# Берк Джеймс Ли сборник 1

Джеймс Ли Берк

Берк Джеймс Ли

Берк Джеймс Ли сборник 1

Origin: http://samlib.ru/a/aristah_w_s/berkdzhejmsli.shtml

Создан: 02/06/2023, изменен: 02/06/2023, 11648k

Роман: Детектив, Приключения

____________________________________________________________

Берк Д.Л. Креольская красавица 1252k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Потерянный буги-вуги для возвращения 587k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Сердцевина дерева 681k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Праздник дураков 1099k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Лебединый пик 940k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л.Половина рая 690k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Белые голуби утром 685k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Продувка жестяной крыши 861k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Стеклянная радуга 1029k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Неоновый дождь 545k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Сансет Лимитед 649k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Боги дождя 1042k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Дорога из пурпурного тростника 678k "Роман" Детектив, Приключения

Берк Д.Л. Спускающийся пегас 846k "Роман" Детектив, Приключения

Джеймс Ли Берк

Креольская красавица

1

Для остального мира сезон все еще был осенним, отмеченным прохладными ночами и золотисто-зелеными остатками лета. Для меня, в Южной Луизиане, в районе Садов Нового Орлеана, заболоченные земли, которые лежали далеко за окном моей больницы, превратились в зиму, которая характеризовалась пораженными лесами, лишенными воды и покрытыми паутиной из серых листьев и сухих воздушных лоз, которые обвились вокруг деревьев так туго, как веревка.

Те, у кого был следующий опыт, не сочтут мои описания преувеличенными или даже метафоричными по своей природе. В морфиновом сне нет ни стен, ни потолка, ни пола. Сон, который она обеспечивает, подобен теплой ванне, свободной от забот о смертности, боли и воспоминаний из прошлого. Морфеус также позволяет нам видеть через третий глаз, о существовании которого мы никогда не подозревали. Его помощники могут видеть сквозь время и становиться участниками грандиозных событий, которые, как они считали, доступны только по книгам по истории и фильмам. Однажды я видел воздушный шар, отрывающийся от привязи в Одюбон парке, солдат в форме, орудующий телеграфным ключом в плетеной корзине, в то время как внизу другие члены Корпуса связи Конфедерации делились бутербродами и пили кофе из оловянных чашек, все они были величественны и чопорны, как фигуры на фотографии, окрашенной сепией.

Я не хочу слишком романтично описывать свой опыт в реабилитационном центре на Сент-Чарльз-авеню в центре Нового Орлеана. Пока я смотрела в окно на чудесный зеленый трамвай, покачивающийся на путях на нейтральной территории, на речной туман, поднимающийся над живыми дубами, на розово-фиолетовую неоновую вывеску аптеки "Кац и Бестхофф", шипучую, как щупальца дыма, вьющиеся от маркерных гранат, я с замиранием сердца понимала, что то, что я вижу, было иллюзией, что на самом деле аптека "Кац и Бестхофф" и накрытые зонтиками тележки для сноуболлов вдоль улицы Св. Чарльз и музыкальное веселье города давным-давно канули в историю, и где-то на краю моего зрения меня ждало наступление вечной зимы.

Хотя я верующий, это не уменьшило чувства трепета, которое я испытал в эти моменты. Мне казалось, что солнце прожигает дыру в небе, заставляя его чернеть и сворачиваться, как гигантский лист копировальной бумаги, внезапно сминающийся и сворачивающийся сам по себе, и у меня не было сил обратить процесс вспять. Я почувствовал, что по земле распространяется великая тьма, похожая на чернила, разлитые по поверхности топографической карты.

Много лет назад, когда я выздоравливал от ран, полученных в одной стране Юго-Восточной Азии, армейский психиатр Соединенных Штатов сказал мне, что мои сны, вызванные морфином, создавали то, что он назвал “фантазией разрушения мира”, истоки которой уходят в детство и распад чьей-либо родной семьи. Он был ученым и образованным человеком, и я не стал с ним спорить. Даже ночью, когда я лежал в койке на корабле-госпитале, вдали от зон свободного огня и звуков лопающихся под горящим самогоном патронных лент, я не спорил. Я также не оспаривал знания психиатра, когда мертвые члены моего взвода заговорили со мной под дождем, и русалка с азиатским лицом поманила меня из коралловой пещеры, обвешанной розовыми веерами, ее бедра усыпаны желтыми монетами, рот приоткрыт, ее обнаженные груди раскраснелись, как внутри раковины.

Культ Морфея - действительно странное сообщество, и оно требует, чтобы кто-то поселился в стране, где невероятное становится обычным. Что бы я ни делала и сколько бы раз ни исчезала из своего окна в тумане вдоль Сент-Чарльз-авеню, возвращаясь в эпоху джазовых оркестров на крышах домов и исторических трамваев, заполненных мужчинами в котелках и женщинами с зонтиками, водянисто-серый край загубленной планеты всегда был там - непримиримый и коррумпированный, место, где моль и ржавчина разрушают, а воры вламываются и крадут.

Рано утром в пятницу я попросила чернокожего санитара открыть окна в моей комнате. Это было против правил, но дежурный был пожилым и добрым человеком, который провел пять дней на крыше после обрушения дамб во время урагана "Катрина", и его не беспокоили власти. Окна доходили до потолка и были завешены вентилируемыми зелеными ставнями, которые закрывались во время дневной жары, чтобы отфильтровать солнечные блики. Служанка открыла стекло и ставни, впустив ночной запах роз, камелий, магнолии и дождевого тумана , струящегося сквозь деревья. Воздух пах, как Байю Тече, когда наступает весна и рыба мечет икру среди водяных гиацинтов, а лягушки копошатся в рогозе и затопленных кипарисах. Пахло так, как, возможно, пахла земля в первые дни творения, до того, как на берегах реки появились следы с пятью пальцами.

Или, по крайней мере, я думаю, что черный человек открыл окна. Даже по сей день я не могу быть уверен в том, что я сказал, увидел и услышал той ночью. Подобно пьянице, который боится и своих воспоминаний, и своих снов, я стал цинично относиться к своему восприятию, не столько из страха, что это иллюзии, сколько из убеждения, что они реальны.

После того, как чернокожий мужчина вышел из комнаты, я повернула голову на подушке и посмотрела в лицо каджунской девушки по имени Ти Джоли Мелтон.

“Привет, мистер Дейв”, - сказала она. “Я прочитал все о стрельбе в газетах. Тебя тоже показывали по телевизору. Я не знал, что ты здесь, в Новом Орлеане. Мне жаль, что тебе так больно. Ты говорила по-французски во сне.”

“Приятно видеть тебя, Ти Джоли. Как ты сюда попала?” Я сказал.

“Ты открыл входную дверь. Ты хочешь, чтобы я пришел в другой раз?”

“Можешь принести мне стакан воды?”

“У меня есть ты получше этого. Я принесла тебе "Доктор Пеппер" и лайм, который порезала, потому что это то, что ты всегда пил, когда приходил в клуб. Я принес тебе кое-что еще, тоже. Это iPod, который я наполнил музыкой. Я включил ‘Побей меня, папочка, восемь в баре’, потому что знал, как тебе всегда нравилась эта песня ”.

У нее были сине-зеленые глаза, длинные волосы цвета красного дерева с золотыми вкраплениями, яркими, как лютики. Она была наполовину индианкой, наполовину каджункой и наполовину чернокожей и принадлежала к той этнической группе, которую мы называем креолами, хотя этот термин является неправильным.

“Ты лучшая”, - сказал я.

“Помнишь, когда ты ударил меня из-за автокатастрофы? Ты была так добра. Ты позаботилась обо всем, и у меня не было из-за этого никаких проблем ”.

Это была не автомобильная авария. Насколько я помнил, было по меньшей мере три автокатастрофы, но я не стал вдаваться в подробности. Самым интересным аспектом автомобильных аварий Ти Джоли были ее письменные объяснения на месте происшествия. Насколько я помню, это были ее слова:

“Я сдавал назад, когда этот фонарный столб появился из ниоткуда и врезался в мой бампер.

“Я поворачивал налево, но кто-то перегородил полосу движения, поэтому, пытаясь быть вежливым, я включил указатель поворота и срезал через школьную парковку, но у меня не было никакой возможности узнать, что цепь на подъездной дорожке была поднята в это время суток, потому что так никогда не бывает.

“Когда коробка передач переключилась на задний ход, мистер Фонтено складывал мои продукты на заднее сиденье, дверная ручка зацепилась за рукав его пальто, и его отбросило через улицу в бензонасос, который взорвался. Я пыталась оказать ему первую помощь во рту, но он уже проглотил этот большой комок жвачки, который пожарному пришлось вытаскивать пальцами. Я думаю, что мистер Фонтено чуть не откусил пожарному палец и у него не хватило вежливости извиниться ”.

Ти Джоли положила в стакан со льдом и "Доктором Пеппером" ломтик лайма, воткнула в него соломинку и поднесла ко рту. На ней была рубашка с длинными рукавами, украшенная фиолетовыми и зелеными цветами. Ее юбка была бледно-голубой, пышной и в складку, а туфли на ногах казались крошечными. Можно сказать, что Ти Джоли была создана для камеры, ее природная красота такого рода, что напрашивалась на то, чтобы ей поклонялись на сцене или вешали на стену. Ее лицо было худым, глаза удлиненными, а волосы волнистыми, как будто их недавно расплели, хотя так они выглядели всегда.

“Я чувствую себя эгоисткой, придя сюда, потому что это было не просто для того, чтобы подарить тебе Dr Pepper и iPod”, - сказала она. “Я пришел сюда, чтобы кое-что тебе сказать, но я не собираюсь делать это сейчас”.

“Ты можешь говорить все, что хочешь, Ти Джоли, потому что я даже не уверен, что ты здесь. И днем, и ночью мне снятся сны о людях, которые умерли много лет назад. В моих снах они живые, прямо за окном, солдаты Конфедерации и тому подобное ”.

“Им пришлось проделать долгий путь, да?”

“Это можно с уверенностью сказать”, - ответил я. “Мои жена и дочь были здесь раньше, и я знаю, что они были настоящими. Я не уверен насчет тебя. Без обид. Просто так обстоят дела в наши дни ”.

“Я знаю кое-что, чего мне знать не положено, и это пугает меня, мистер Дейв”, - сказала она.

Она сидела в кресле, ее лодыжки были близко друг к другу, руки сложены на коленях. Я всегда думал о ней как о высокой девушке, особенно когда она была на сцене в клубе zydeco, где она пела, с ярко-красной электрогитарой, свисающей с ее шеи. Сейчас она выглядела меньше, чем несколько мгновений назад. Она подняла свое лицо ко мне. В уголке ее рта была родинка. Я не знал, что она хотела, чтобы я сказал.

“Ты связалась с какими-нибудь плохими парнями?” Я сказал.

“Я бы так их не назвал. Как получилось, что ты сказал мне это?”

“Потому что ты хороший человек, и иногда ты доверяешь людям, которым не следует. Хорошие женщины склонны к этому. Вот почему многие из нас, мужчин, их не заслуживают ”.

“Твой отец погиб при взрыве нефтяной скважины, не так ли? На берегу залива, когда ты был во Вьетнаме. Это верно, не так ли?”

“Да, он работал на буровой вышке”.

Как и у многих креолов и каджунов, в речи Ти Джоли была своя особенность. Она была неграмотна, и ее словарный запас был ограничен, но из-за интонации в ее языке и ее регионального акцента, ее всегда было приятно слушать, голос из более мягкого и сдержанного времени, даже когда о том, о чем она говорила, было неприятно думать, в данном случае о смерти моего отца, Большого Олдоса.

“Я с мужчиной. Он разошелся, но не разведен. Многие люди знают его имя. Знаменитые люди приезжают туда, где мы живем. Я слышал, как они говорили о централизаторах. Ты знаешь, что это такое?”

“Они используются внутри обсадной колонны при бурении скважин”.

“Куча людей была убита, потому что, возможно, там было недостаточно этих централизаторов или что-то в этом роде”.

“Я читал об этом, Ти Джоли. Это общеизвестно. Тебе не стоит беспокоиться, потому что ты знаешь об этом ”.

“Человек, которого я представляю, иногда поступает любезно с опасными людьми”.

“Может быть, тебе стоит уйти от него”.

“Мы собираемся пожениться. У меня будет от него ребенок ”.

Я уставилась на стакан "Доктора Пеппера" со льдом, который стоял на прикроватной тумбочке.

“Хочешь еще?” - спросила она.

“Да, но я могу удержать это сама”.

“За исключением того, что я вижу боль на твоем лице, когда ты двигаешься”, - сказала она. Она поднесла стакан и соломинку к моему рту. “Они действительно сильно тебя обидели, да, мистер Дейв?”

“Они застрелили меня как следует”, - ответил я.

“Они застрелили и вашего друга, мистера Клита, тоже?”

“Они избили нас обоих. Но мы оставили каждого из них на земле. Они будут мертвы долгое время ”.

“Я рада”, - сказала она.

За окном я слышала, как дождь и ветер шумят в кронах деревьев, разбрасывая листья с дубов и иголки с сосен по крыше.

“У меня всегда была моя музыка и клочок земли, который мой отец оставил мне, моей сестре и моей маме”, - сказала она. “Я пела с добрым утром, Кэтин. Я была королевой фестиваля раков в Бро Бридж. Я вспоминаю об этом, и мне кажется, что это было десять лет назад, а не два. Многое может измениться за короткое время, не так ли? Моя мама умерла. Теперь в Сент-Мартинвилле остались только я, моя младшая сестра Блу и мой дедушка ”.

“Ты великий музыкант, и у тебя замечательный голос. Ты прекрасный человек, Ти Джоли ”.

“Когда ты так говоришь, это не заставляет меня чувствовать себя хорошо, нет. Мне от этого грустно”.

“Почему?”

“Он говорит, что я могу сделать аборт, если захочу”.

“Это его предложение тебе?”

“Он еще не получил развод. Он неплохой человек. Ты его знаешь”.

“Не называй мне его имени”, - сказал я.

“Как так получилось?”

Потому что я, возможно, захочу всадить ему пулю между глаз, подумала я. “Это не мое дело”, - сказал я. “Ты действительно подарил мне этот iPod?”

“Ты только что видела меня”.

“Я не могу доверять тому, что вижу и слышу в эти дни. Я действительно хочу верить, что ты настоящая. iPod - слишком дорогой подарок ”.

“Не для меня. Он дает мне много денег ”.

“Мой бумажник в ящике ночного столика”.

“Мне нужно идти, мистер Дейв”.

“Возьми деньги”.

“Нет. Я надеюсь, тебе понравятся песни. Я вложил туда три своих. Я поместила туда один у Тадж-Махала, потому что знаю, что он тебе тоже нравится ”.

“Ты действительно здесь?” Я спросил.

Она положила ладонь мне на лоб. “Ты вся горишь, ты”, - сказала она.

Потом она ушла.

Девять дней спустя крупный мужчина в костюме из прозрачной ткани, галстуке-бабочке, начищенных ботинках, со свежей стрижкой и холщовой сумкой на ремне через плечо вошел в комнату, придвинул стул к кровати и сунул в рот незажженную сигарету.

“Ты же не собираешься курить это здесь, не так ли?” Я спросил.

Он не потрудился ответить. Его светлые волосы были подстрижены, как у маленького мальчика. Его глаза были ярко-зелеными, более энергичными, чем должны были быть, на ступеньку ниже, чем у wired. Он поставил свою сумку на пол и начал доставать из нее журналы, две книги из городской библиотеки, коробку пралине, пакет апельсинового сока и "Таймс-Пикаюн". Когда он наклонился, его пальто распахнулось, обнажив нейлоновую наплечную кобуру и иссиня-черный. 38 лет с белыми ручками, которые она носила. Он достал из пакета пинтовую бутылку водки, отвинтил крышку и налил по меньшей мере на три дюйма в пакет с апельсиновым соком.

“Рано утром”, - сказал я.

Он выбросил незажженную сигарету в мусорную корзину и отпил прямо из пачки, глядя в окно на малиновок, порхающих на дубах, и испанский мох, колышущийся на ветру. “Скажи мне, если хочешь, чтобы я ушел, большой друг”.

“Ты знаешь лучше, чем это”, - сказал я.

“Я видел, как Алафер и Молли садились в свою машину. Когда ты собираешься домой?”

“Может быть, через неделю. Я чувствую себя намного сильнее. Где ты была?”

“Отрабатываю пару отказов от освобождения под залог. Мне все еще нужно платить по счетам. Я не слишком хорошо сплю. Я думаю, док оставил во мне какую-то зацепку. Я думаю, что это перемещается ”.

Его глаза горели маниакальной энергией, которая, как я думала, не была связана с алкоголем. Он продолжал сглатывать и прочищать горло, как будто в нем застрял кусочек ржавчины. “Пятнистая форель бежит. Нам нужно отказаться от соли. Белый дом говорит, что нефть исчезла”.

Он ждал, когда я заговорю. Но я этого не сделал.

“Ты не веришь в это?” - сказал он.

“Нефтяная компания говорит то же самое. Ты им веришь?”

Он перебирал пальцами и смотрел в пространство, и я знал, что у него на уме было что-то еще, помимо взрыва нефтяной скважины в Мексиканском заливе. “Что-то случилось?” Я сказал.

“Два дня назад у меня была стычка с Фрэнки Джакано. Помнишь его? Он поджигал сейфы со своим кузеном Стиви Джи. Он распивал спиртные напитки с парой проституток в этом заведении на Декейтер, и я случайно наступила ему на ногу, и он говорит: "Привет, Клит, рад тебя видеть, хотя ты, вероятно, только что сломал мне два пальца на ноге. По крайней мере, это избавляет меня от необходимости приходить в ваш офис. Ты должна мне два больших, плюс виг за более чем двадцать лет. Я не знаю, к чему это может привести. Что-то вроде национального долга Пакистана. У тебя есть с собой калькулятор?”

Клит снова отпил из коробки, глядя на птиц, порхающих на деревьях, его горло работало, щеки налились румянцем, как всегда, когда алкоголь попадал прямо в кровь. Он поставил коробку на тумбочку и широко раскрыл глаза. “Итак, я сказал ему: ‘Я здесь тихо пью пиво, Фрэнки, и я приношу извинения за то, что наступил на твои остроносые кроссовки, которые в наши дни никто, кроме жирдяя, не носит, так что я собираюсь присесть вон там, в углу, и заказать сэндвич "po'boy", и почитать газету, и выпить свое пиво, и ты больше не будешь меня беспокоить. Поняла?’

“Затем, в присутствии своих шлюх, он говорит мне, что вскрыл старый сейф, принадлежавший его дяде Диди Джи, и нашел маркер, который я подписал на две тысячи, и все эти годы сумма начислялась, и теперь я должен ему основную сумму и проценты. Итак, я говорю: "Я думаю, определенный вид социальной болезни забрался из твоих нижних отделов в твой мозг, Фрэнки. Во-вторых, у тебя нет разрешения называть меня по имени. В-третьих, твой дядя Диди Джи, который был трехсотфунтовой кучей китового дерьма, умер, задолжав мне денег, а не наоборот.’

“Фрэнки говорит: ‘Если бы ты был немного более уважительным, я бы что-нибудь придумал. Но я знал, что именно это ты собиралась сказать. По этой причине я уже продал маркер Биксу Голайтли. Кстати, взгляните на кроссворд в вашей газете. Я работал над этим сегодня утром и не смог придумать слово из тринадцати букв для обозначения заболевания желез. Потом ты вошла, и это поразило меня. Это слово - “слоновость”. Я не дергаю тебя за ниточку. Посмотри на это”.

“Ты думаешь, он лгал о продаже маркера Голайтли?” Я спросил.

“Кого это волнует?”

“Бикс Голайтли - псих”, - сказал я.

“Они все такие”.

“Убери выпивку, Клит, по крайней мере, до обеда”.

“Когда ты был на самогоне, ты когда-нибудь бросал пить, потому что тебе кто-то сказал?”

На улице было бабье лето, и солнечный свет казался золотым дымом в кронах живых дубов. У основания стволов деревьев лепестки четырехчасовых часов были раскрыты в тени, и стайка толстогрудых малиновок клевала в траве. Это было прекрасное утро, не из тех, что позволяют идти на компромисс и сдаваться обманчивому миру, в котором мы с Клетом Перселом провели большую часть нашей взрослой жизни. “Оставь это в покое”, - сказал я.

“Отпустить что?” - спросил он.

“Канализация, в которой процветают такие люди, как Фрэнки Джакано и Бикс Голайтли”.

“Только мертвые люди могут так думать. Остальным из нас придется с этим смириться ”.

Когда я не ответила, он взял iPod и включил его. Он поднес одну сторону гарнитуры к уху и прислушался, затем улыбнулся, узнав. “Это Уилл Брэдли и Фредди Слэк. Где ты это взяла?”

“От Ти Джоли Мелтон”.

“Я слышал, она исчезла или уехала куда-то. Она была здесь?”

“Было около двух часов ночи, и я повернулся на подушке, а она сидела прямо там, в том же кресле, в котором сидишь ты”.

“Она здесь работает?”

“Насколько мне известно, нет”.

“После десяти вечера это место запирается, как монастырь”.

“Помоги мне в ванную, хорошо?” Я сказал.

Он поставил айпод обратно на прикроватный столик и уставился на него, зажигательные ритмы “Побей меня, папочка, восемь в баре” все еще доносились из поролоновых накладок на наушниках. “Не говори мне ничего подобного, Стрик”, - сказал он. “Я не готова к этому. Я больше не желаю слушать такого рода разговоры ”.

Он поднял пакет с апельсиновым соком и отпил из него, уставившись на меня одним глазом, как циклоп, который наполовину выпил.

Клит содержал два частных сыскных бюро, одно на Мейн-стрит в Новой Иберии, в стране Байу, и одно в Новом Орлеане, на улице Св. Энн во французском квартале. После урагана "Катрина" он купил и отреставрировал здание на улице Св. Энн, которую он раньше снимал. Он очень гордился тем, что жил на втором этаже, над своим офисом, с балкона которого открывался прекрасный вид на собор Святого Людовика, дубы и темно-зеленый сад, огороженный забором из пики, за ним. Будучи частным детективом, он выполнял грязную работу для поручителей и адвокатов по материальной ответственности, жен, которые хотели, чтобы их неверные мужья обанкротились в суде по бракоразводным процессам, и рогоносцев, которые хотели, чтобы их жены и любовники были распяты. С другой стороны, Клит почти безвозмездно нанимал скорбящих родителей, чьи пропавшие дети были списаны как сбежавшие, или людей, членов семьи которых, возможно, отправили в тюрьму и даже поместили в камеру смертников.

Его презирали многие из его старых коллег в полиции Нью-Йорка и остатки Мафии. Он также был проклятием страховых компаний из-за огромного ущерба имуществу, который он нанес от Мобила до Бомонта. Он сбежал из Нового Орлеана по обвинению в убийстве федерального свидетеля после того, как застрелил его, и он сражался на стороне левых в Сальвадоре. Он также был награжден Военно-морским крестом, Серебряной звездой и двумя Пурпурными сердцами. Когда частный самолет, набитый бандитами, врезался в склон горы в западной Монтане, Национальный совет по безопасности на транспорте расследование установило, что кто-то насыпал песок в топливные баки. Клит закинул чемодан на заднее сиденье своего ржавого "кадиллака" с откидным верхом и рванул из Полсона, штат Монтана, как будто он горел дотла. Он сбросил коррумпированного чиновника-водителя грузовика вниз головой с балкона отеля в сухой бассейн. Он влил дозатор жидкого мыла в горло продавцу пуговиц в мужском туалете аэропорта Нового Орлеана. Он приковал пьяного конгрессмена наручниками к пожарному крану на Сент-Чарльз-авеню. Он открыл огонь из пожарного шланга на наемного убийцу в казино в конце Канал-стрит и отшвырнул его в туалетную кабинку, как хоккейную шайбу. Он разрушил дом гангстера на озере Поншартрен с помощью грейдера, снес стены, выровнял полы и раздробил мебель на щепки, даже вырвал с корнем кустарник, цветы и деревья и сгрузил их вместе с садовой мебелью в бассейн.

Обычный день в жизни Клита Персела был сродни астероиду, пролетевшему через Левиттаун.

Растлители малолетних, сутенеры, торговцы наркотиками и мужчины, которые издевались над женщинами, не давали себе слабины и боялись его, как Божьего гнева. Но роль Клита как веселого шутника и классического фольклорного трикстера имела свою цену. Суккуб жила в его груди и не давала ему передышки. Он пронес это с собой от Ирландского канала в Новом Орлеане до Вьетнама, до борделей Бангкока и Вишневой аллеи в Токио и обратно домой, в Новый Орлеан. По мнению Клита, он не был достоин любви хорошей женщины; он также никогда не соответствовал взглядам своего отца-алкоголика, молочника, который вымещал свой гнев и низкую самооценку на своем сбитом с толку и страдающем первенце. сын.

Двое его посетителей припарковали свою машину на Декейтер и пошли по аллее Пиратов, мимо небольшого книжного магазина, который когда-то был квартирой Уильяма Фолкнера, затем поднялись по лестнице дома, где жил Клит, где один из них громко постучал в дверь плоской стороной кулака.

Был вечер, и Клит только что принял душ после часа поднятия штанги у каменного колодца во внутреннем дворе. Небо было лилового цвета и наполнено птицами, банановые заросли во дворе его дома трепетали на ветру, который дул с озера Поншартрен. Он только что надел новые брюки, белые носки, римские сандалии и гавайскую рубашку, его кожа все еще сияла после теплого душа, волосы были влажно причесаны, он все время насвистывал мелодию и с нетерпением ждал, когда сядет за свой стол за тарелкой гамбо из раков и батоном горячего французского хлеба с маслом. Это был тот вечный вечер в Луизиане, когда весна и осень, зима и лето сливаются в идеальное равноденствие, такое изысканное и прекрасное, что умирание света кажется нарушением божественного предписания. Это был вечер, который был замечательным во всех возможных отношениях. На Джексон-сквер играли уличные музыканты; в воздухе пахло пекущимися бигне в кафе "Дю Монд"; облака были ребристыми, как огненные полосы над голубой полосой света, которая все еще цеплялась за нижнюю часть неба. Возможно, была даже возможность обернуться в кафе и неожиданно увидеть улыбку красивой женщины. Это был вечер, который был бы хорош для чего угодно, кроме необъявленного визита Бикса Голайтли и прыщавого убийцы на полставки и панка на полную ставку по имени Уэйлон Граймс.

Клит открыл дверь. “Я закрыт на весь день. У тебя ко мне дело, позвони завтра в офис и запишись на прием ”, - сказал он.

У Бикса Голайтли все еще были покатые плечи, плоская грудь, сосудистые предплечья и рубцовая ткань вокруг глаз, которые отличали его, когда он боксировал в Анголе, ломая носы, выбивая губы и зубы и выбивая рупоры своих противников через канаты в толпу на грин. Его лицо было сплошными костями, переносица искривлена, стрижка туго подстрижена, рот превратился в невеселую щель. Некоторые люди говорили, что Бикс кололся метамфетамином. Другие говорили, что ему и не нужно было этого делать; Бикс вышел из утробы своей матери со стояком и с тех пор был в овердрайве.

В уголке его правого глаза были вытатуированы три крошечные зеленые слезинки. На его горле, прямо под челюстью, была вытатуирована красная звезда. “Я рад видеть, что ты так хорошо выглядишь”, - сказал Бикс. “Я слышал, что тебя и твоего приятеля Робишо подстрелили. Я также слышал, что ты надел на женщину шапку. Или это Робишо сделал ту бабу?”

“Это был я. Что ты здесь делаешь, Бикс?”

“Фрэнки Джи рассказала тебе о том, что я приобрел твой маркер?” - сказал он.

“Да, я все об этом знаю. При всем уважении, это дело о маркере - подделка ”, - сказал Клит. “Я думаю, Фрэнки помог тебе преодолеть препятствия. Надеюсь, ты не слишком сильно обожглась.”

“Если это подделка, почему на ней подписано ваше имя?” - Спросил Бикс.

“Потому что я раньше играл в бурре с братьями Фигорелли. Я проиграл немного денег в банке, но покрыл их на следующей неделе. Как этот маркер оказался в сейфе Диди Джи, я не знаю.”

“Может быть, потому, что ты был обкурен до потери рассудка”.

“Это вполне возможно. Но я не знаю, и я не помню, и мне все равно.”

“Персел, ‘я не знаю" и ‘мне все равно’ не краснеют.”

“Так будет лучше, потому что это самое лучшее, что может быть. Что здесь делает Вэйлон?” - Сказал Клит.

“Он работает на меня. Почему ты спрашиваешь?”

“Он убил четырехлетнего ребенка, вот почему”, - ответил Клит.

“Это было во время ограбления. Вэйлон был жертвой, а не парнем, совершившим ограбление ”, - сказал Бикс.

“Он пошел на попятную из-за ребенка и заставил родителей засвидетельствовать, что это сделал угонщик автомобилей”, - сказал Клит.

“Это новость для меня”, - сказал Бикс, глядя на своего друга. “Что это за чушь насчет запугивания родителей, Вейлон?”

“Ты меня достал”, - сказал Уэйлон Граймс. Он был человеком с тонкой костью, вогнутой грудью, тонкими усиками, подведенными красным карандашом, и волосами, которые свисали, как нитки, над ушами. Он надел рубашку поверх брюк, рукава были застегнуты на запястьях, как у капюшона 1950-х, цепочка пристегнута к бумажнику в заднем кармане. Он закурил сигарету, обхватив зажигалку ладонями. “Хочешь, я спущусь вниз?”

“Нет, оставайся там, где ты есть”, - сказал Бикс. “Персель, я не жадный. Я проверил твои финансы. У тебя около пятидесяти тысяч акций в этом заведении. Ты можешь занять под залог акций и отдать чек мне, поскольку я знаю, что у тебя нет наличных. Но как бы ты это ни нарезала, я хочу от тебя тридцать больших. Я тоже хочу это за семь рабочих дней. Не пытайся навязать мне это, чувак.”

“Я хочу патент обратной силы на колесо, но это не значит, что я собираюсь его получить”, - ответил Клит.

“Могу я воспользоваться твоей ванной?” Сказал Вейлон.

“Он сломан”, - сказал Клит.

“У тебя там широкая спина?” Сказал Вейлон.

Клит шагнул вперед, заставляя двух посетителей отступить на лестничную площадку, в его голове ожил духовой оркестр. “Ты послушай, маленький кусок дерьма”, - сказал он. “Если ты когда-нибудь придешь сюда снова, я собираюсь начать отрывать от тебя части. Это не метафора. Я собираюсь оторвать твои руки и ноги от твоего тела и засунуть их тебе в задницу. Хочешь пораскинуть мозгами? Я надеюсь, что ты это сделаешь, потому что я собираюсь сломать тебе спицы прямо сейчас, с головы до ног ”.

Вэйлон глубоко затянулся сигаретой, медленно выпуская дым, словно комочки влажной ваты, поднимающиеся изо рта. Он бросил сигарету на лестничную площадку, решительно раздавил ее ботинком и взглянул на Бикса Голайтли с задумчивым выражением лица. “Я буду во вьетнамской бакалейной лавке”, - сказал он.

“Нет, мы собираемся все уладить”, - сказал Бикс. “Ты не смеешь так разговаривать с моими сотрудниками, Персел. Кроме того, у нас много общего. Ты знал, что мы трахали одну и ту же девку, ту, у которой огромные сиськи?”

“Этот парень - придурок и желанник, Бикс”, - сказал Вэйлон. “Зачем тратить свое время на разговоры с ним? Ты знаешь, чем это закончится ”. Он спустился по лестнице, столь же равнодушный к своему работодателю, как и к угрозе Клита. Он остановился внизу, ветер гулял по кирпичному фойе, трепал его одежду. Он посмотрел вверх по лестнице на Клита. “О том парне, который попал под машину? Он был монголоидом и все еще носил подгузники, хотя ему было четыре года. Единственной причиной, по которой родители держали его при себе, была государственная помощь, которую они получали. Он также играл на подъездной дорожке, где ему не полагалось быть, в первую очередь потому, что его родители не наблюдали за ним. По-моему, ему сейчас лучше”.

Прежде чем Клит смог ответить, Бикс Голайтли шагнул ближе к нему, загораживая Клиту вид на фойе, в лицо Клиту ударил жар его тела и терпкий запах дезодоранта. “Ты можешь прочитать мои чернила?” - сказал он.

“Что насчет этого?”

“Скажи мне, что там написано”.

“Капли слез означают, что ты прикончил троих парней ради "Арийского братства". Красная звезда на вашей сонной артерии говорит амбициозным парням о том, что они должны приложить все усилия. Ты ходячий ублюдок для каждого качающегося члена во дворе”.

“Ты думаешь, что ты крутой парень, потому что проглотил пару пуль на протоке? ‘Жесткий’ - это когда тебе нечего терять, когда тебя ни о чем не волнует, когда тебе даже все равно, попадешь ты в ад или нет. Ты такой крутой, Персел?”

“Я тебя не понимаю”.

“Я собираюсь послать оценщика взглянуть на вашу собственность. Здесь у нас появилось небольшое окно возможностей. Не позволяй этому выйти из-под контроля ”.

“Не сморкайся слишком сильно, Бикс. Я думаю, твои мозги начинают плавиться ”.

Бикс достал из кармана рубашки сложенный листок линованной бумаги для блокнота и протянул его Клиту. “Проверь адреса там и посмотри, правильно ли я их записал”.

Клит развернул листок из блокнота и уставился на буквы и цифры, написанные на нем карандашом, его кожа головы съежилась. “Что, если я запихну это тебе в глотку?” - сказал он.

“Да, ты можешь это сделать, при условии, что ты не возражаешь, чтобы Вэйлон знал, где живут твоя сестра и племянница. Пахнет так, будто ты готовишь там гамбо. Приятного вечера. Я люблю этот район. Я всегда хотела жить в нем. Смотри, чтобы твой придурок не застрял на этом в розетке лампы ”.

2

После стрельбы за моим домом на Байу Тече в Новой Иберии я перенесла три операции: одну, которая спасла мне жизнь в больнице Лурдской Богоматери в Лафайете; одну в Техасском медицинском центре в Хьюстоне; и третью в Новом Орлеане. Одинокая. 32-я пуля попала мне между лопаток. Стреляла женщина, в вооруженность которой ни я, ни Клит не верили. Рана была не более болезненной и казалась не более значимой, чем резкий удар кулаком. Мотивация стрелка была простой и не имела ничего общего с выживанием, страх, жадность или паника: я говорил с ней свысока и призвал ее к ответу за ее властное обращение с другими. Мое проявление неуважения привело ее в ярость и отправило через заднюю сетчатую дверь в темноту, быстро шагая по пожелтевшим дубовым листьям и заплесневелой ореховой шелухе, не обращая внимания на мертвых мужчин на земле, с пистолетом, вытянутым перед ней одной рукой, с ее миссией, настолько бессмысленной и мелочной, насколько это возможно. Она сделала паузу ровно настолько, чтобы сделать краткое оскорбительное заявление о характере моего проступка, затем я услышал хлопок, похожий на мокрую хлопушку, и. 32 пули пронзили мою спину и вышли из груди. Подобно ходячему мертвецу, я, спотыкаясь, добрался до края протоки, где меня ждал гребной катер девятнадцатого века, которого больше никто не видел.

Хотя мое описание этого необычного момента в моей карьере офицера полиции, вероятно, сейчас не имеет большого значения, я должен добавить оговорку. Если кто-то теряет свою жизнь от рук другого, он хотел бы верить, что его жертва служит великому делу. Ему хотелось бы верить, что он оставил мир лучшим местом, что из-за его смерти по крайней мере еще один человек, возможно, член его семьи, будет спасен, что его могила будет находиться в зеленой беседке, где другие будут навещать его. Он не хочет верить, что его жизнью поплатились за то, что он оскорбил чье-то тщеславие, и что его кончина, как и смерть почти всех, кто погибает на войнах, абсолютно ничего не значит.

На следующий день после визита Клита Алафэр, моя приемная дочь, принесла мне почту и свежие цветы для вазы на моем окне. Моя жена, Молли, задержалась в административном офисе по причинам, о которых я не знал. Волосы Алафэр были густыми и черными, коротко подстриженными на шее и обладали таким блеском, что людям хотелось к ним прикоснуться. “У нас для тебя сюрприз”, - сказала она.

“Ты возьмешь меня на рыбалку в мешковине?”

“Доктор Бонин думает, что ты можешь поехать домой на следующей неделе. Сегодня он сокращает прием твоих лекарств ”.

“Какие лекарства?” Сказала я, пытаясь удержать свою улыбку на месте.

“Все они”.

Она увидела, как я моргнул. “Ты думаешь, они тебе все еще нужны?” - спросила она.

“Не совсем”.

Она не сводила с меня глаз, не позволяя мне прочитать ее мысли. “Звонил Клит”, - сказала она.

“О чем?”

“Он говорит, ты сказала ему, что Ти Джоли Мелтон приходила к тебе в два часа ночи”.

“Он сказал тебе правильно. Она оставила мне этот iPod ”.

“Дэйв, некоторые люди думают, что Ти Джоли мертва”.

“На основании чего?”

“Никто не видел ее месяцами. У нее была манера уходить с мужчинами, которые говорили ей, что знают людей из кино или звукозаписи. Она верила всему, что ей говорили ”.

Я взяла iPod с тумбочки и протянула его Алафэр. “Это не принадлежит ни медсестрам, ни дежурному, ни кому-либо из здешних врачей. Ти Джоли купила его для меня, скачала музыку, которая мне нравится, и подарила мне его в качестве подарка. Она поместила туда три свои песни. Надень наушники и слушай ”.

Алафер включила iPod и постучала по его циферблату, когда он загорелся. “Как называются песни?”

“Я не помню”.

“К какой категории они относятся?”

“Я не в курсе всего этого. Песни есть там. Я слушал их, ” сказал я.

Наушники были косо надеты на ее уши, чтобы она могла слушать iPod и разговаривать со мной одновременно. “Я не могу их найти, Дэйв”.

“Не беспокойся об этом. Может быть, я испортил айпод ”.

Она поставила его обратно на тумбочку и аккуратно положила наушники поверх него, ее руки двигались медленно, глаза были прикрыты. “Будет здорово, если ты снова будешь дома”.

“Мы тоже пойдем на рыбалку. Как только мы вернемся, ” сказал я.

“Это зависит от того, что скажет доктор Бонин”.

“Что знают эти парни?”

Я увидел улыбающуюся Молли в дверном проеме. “Тебе только что исполнилось восемьдесят шесть”, - сказала она.

“Сегодня?” Я спросил.

“Я подогоню машину к боковому входу”, - сказала она.

Я пыталась подумать, прежде чем говорить, но я не была уверена, о чем я пытаюсь думать. “Мои лекарства в верхнем ящике”, - сказала я.

Прошло пять дней с тех пор, как Клита посетили Бикс Голайтли и Уэйлон Граймс, и постепенно он вытеснил их обоих из своего сознания. Голайтли давным-давно получил слишком много ударов по голове, сказал себе Клит. Кроме того, он был никчемным даже как преступник; он зарабатывал на жизнь тем, что громил ювелирные магазины, наравне с бандитами, у которых дерьмо вместо мозгов и ноль мужества, и обычно они преследовали пожилых евреев, которые не держали оружие в помещениях. Кроме того, Клит безобидно звонил своей сестре и племяннице, которая была студенткой в Тулейне, и ни один из них не упоминал о чем-либо необычном, происходящем в их жизни.

Забудь Голайтли и Граймса, подумал Клит. Однажды Голайтли по ошибке положил пасту из плотвы на тарелку с крекерами Ritz и сам чуть не умер. Это был тот парень, о котором он беспокоился?

Солнечным, прохладным утром в четверг Клит открыл офис, прочитал свою почту и ответил на телефонные сообщения, затем сказал своей секретарше Элис Веренхаус, что собирается спуститься в кафе "Дю Монд" на бигне и кофе. Она достала из сумочки пятидолларовую купюру и положила ее на угол своего стола. “Принеси мне немного, хорошо?” - попросила она.

Мисс Элис была бывшей монахиней, чей рост, масса тела и булькающие звуки заставили Клита вспомнить о сломанном холодильнике, которым он когда-то владел. До того, как ее призвали покинуть монастырь, она была ужасом епархии, епископ называл ее “матерью Гренделя” или, когда он был в более милосердном настроении, “нашим напоминанием о том, что Крест всегда с нами”.

Клит взял со стола счет и положил его в карман рубашки. “Те двое парней, с которыми у меня были проблемы, вероятно, исчезли. Но если они придут, пока меня здесь нет, ты знаешь, что делать ”.

Она посмотрела на него с бесстрастным выражением лица.

“Мисс Элис?” - сказал он.

“Нет, я не знаю, что делать. Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать мне?” - ответила она.

“Ты ничего не делаешь. Скажи им, чтобы пришли позже. Поняла?”

“Я не думаю, что для человека разумно давать обещания относительно ситуаций, которые он или она не могут предвидеть”.

“Не связывайся с этими парнями. Ты хочешь, чтобы я повторил это еще раз?”

“Нет, ты выразилась предельно ясно. Большое вам спасибо ”.

“Хочешь кофе с молоком?”

“Я сделала свой собственный. Спасибо, что спросила ”.

“Мы заключили сделку?”

“Мистер Персель, ты расстраиваешь меня духовно. Не могли бы вы, пожалуйста, прекратить эти непрекращающиеся расспросы? Я не нуждаюсь в том, чтобы ко мне приставали ”.

“Я прошу прощения”.

“Спасибо тебе”.

“Всегда пожалуйста”.

Клит шел по улице в тени зданий, балконы из изогнутого железа прогибались посередине под тяжестью роз в горшках, бугенвиллеи, хризантем и герани, ветер пах ночной сыростью и примятой мятой, листья филодендрона и каладиума во внутренних двориках были пропитаны влагой, которая в тени казалась ртутью. Он сел под колоннадой в кафе "Дю Монд" и съел дюжину белых булочек с сахарной пудрой, выпил три чашки кофе с горячим молоком и посмотрел через Декейтер на Джексон-сквер и апартаменты Понтальба , расположенные по обе стороны площади, и уличных художников, которые установили свои мольберты вдоль забора с пиками, отделявшего пешеходную аллею от парковой зоны.

Площадь была местом, которое больше походило на изображение жизни в средние века, чем на Америку двадцать первого века. Уличные оркестры, мимы, жонглеры и одноколесники выступали перед собором, как они могли бы выступать перед Нотр-Дамом, пока Квазимодо раскачивался на колоколах. Французские двери большого ресторана на углу были открыты, и Клит почувствовал запах раков, которые уже готовились на кухне. Новый Орлеан всегда будет Новым Орлеаном, сказал он себе, независимо от того, ушел ли он под воду, независимо от того, циничные и корыстолюбивые политики оставили людей нижнего Девятого округа тонуть. Новый Орлеан был песней, состоянием души и вечеринкой, которая никогда не заканчивалась, и те, кто не понимал этого простого факта, должны были получить паспорта для въезда в город.

Это был день синей птицы, флаги на Кабильдо развевались на ветру. Клит рано лег спать прошлой ночью, и в его организме не было алкоголя и остатков сновидений, которые он иногда носил до утра, как паутину на своей коже. Казалось, только вчера Луис Прима и Сэм Бутера всю ночь джемовали и вышибали стены в "Dream Room" Шарки Бонано на Бурбоне, или что Клит и его партнер из Новой Иберии отбивали ритм дубинками по каналу, бассейну и Эспланаде, оба они недавно вернулись из Вьетнама, оба они все еще верят в обещание, которое приносит каждый восход солнца.

Он купил мисс Элис большой пакет горячих пончиков, которые обошлись ему в два раза дороже, чем она ему дала. Он послушал одну песню в исполнении группы, играющей на струнных инструментах, у входа в Аллею пиратов, затем вернулся в St. Энн, его разум свободен от беспокойства.

Как только он завернул за угол на Сент-Энн, он увидел большой черный "бьюик" с угольно-тонированными стеклами, незаконно припаркованный перед его зданием. К тому времени, как он добрался до фойе, ведущего в его офис, у него почти не осталось сомнений в том, кто его там припарковал. Он мог слышать голос Элис Веренхаус во внутреннем дворе: “Я сказала вам двоим, мистера Персела здесь нет. Я также сказал тебе не входить в помещение без его разрешения. Если ты не уйдешь прямо сейчас, я прикажу арестовать тебя и поместить в городскую тюрьму. Я также прикажу отбуксировать ваш автомобиль в приют. Прошу прощения. Ты что, ухмыляешься мне?”

“Мы не знали, что у нас будет шоу”, - ответил голос Вэйлона Граймса.

“Как бы ты отнеслась к тому, чтобы твое лицо размазали по всему этому двору?” Сказала мисс Элис.

“Откуда ты знаешь, что я парень, который любит грубость? Ты берешь за это дополнительную плату?” Граймс сказал.

“Что ты сказала? Ты повторяешь это! Прямо сейчас! Скажи это еще раз!”

“Ты обещаешь ударить меня?” Граймс сказал.

Клит прошел через тень фойе во внутренний двор, щурясь от яркого света на Граймса и лысого мужчину в костюме с планшетом в руке.

“Как ты думаешь, что ты делаешь, Вейлон?” Сказал Клит.

“Мистер Бенуа - это наш оценщик. Бикс подумывает о том, чтобы выкупить тебя, за вычетом основного долга и вига на твоем маркере, ” ответил Граймс. “Но это место выглядит так, как будто у него серьезные проблемы. Верно, мистер Бенуа?”

“Вы немного успокоились, мистер Персел”, - сказал оценщик. “Вы видите эти трещины от напряжения в арке над вашим фойе? Я замечаю такое же напряжение в верхних углах ваших окон. Я подозреваю, что у тебя проблемы с их открытием, не так ли? Это потому, что ваш фундамент может проседать, или у вас могут быть формозанские термиты, прогрызающие бетон. Здесь есть вероятность структурного коллапса ”.

“Крыша обрушивается? Люди будут проваливаться сквозь этажи?” Сказал Клит.

“Я не знаю, будет ли это так плохо, но кто знает?” Бенуа сказал. Он улыбался, его макушка блестела на солнце. Казалось, он стискивал задние зубы, чтобы не сглотнуть. “Вы видели какие-нибудь прогибы в полах?”

“Это здание стоит здесь более ста пятидесяти лет”, - сказал Клит. “Я тоже отремонтировала его после Катрины”.

“Да, она старая и пострадала от шторма. Вот почему все разваливается ”, - сказал Граймс.

“Убирайся отсюда”, - сказал Клит.

“Это так не работает, Персел”, - сказал Граймс. “По законам Луизианы, эта отметка совпадает с соглашением о займе, подписанным в банке. Ты сама себя трахнула. Не вини других людей ”.

“Следи за своим языком”, - сказал Клит.

“Ты беспокоишься о невесте Франкенштейна, здесь? Она слышала это раньше. Ты убил женщину. Кто ты такая, чтобы читать другим людям лекции об уважении? Я слышал, ты снес ей голову в той перестрелке на Байю.”

Клит ни разу не моргнул, но его лицо казалось напряженным, маленьким и холодным на ветру. В его груди звучало тремоло, как камертон, который вышел из-под контроля. Ему показалось, что он слышит нисходящий шум вертолетов и звук, похожий на лязг танковых гусениц, оживающих и скрежещущих по баньяновым деревьям, бамбукуу и огражденному перилами загону, внутри которого в панике визжали свиньи. Он почувствовал запах, который был похож на горящий керосин, вырывающийся из орудийной башни. Его руки безвольно свисали по бокам, а ладони казались жесткими и сухими, как картон, когда он разжимал и сжимал кисти. Его рубашка, галстук и спортивный пиджак были слишком тесны на шее, плечах и груди; он глубоко вздохнул, как будто проглотил кусок чугуна. “Я убил двоих”, - сказал он.

“Сказать еще раз?” - Спросил Граймс.

“Я убил двух женщин, а не только одну”.

Вэйлон Граймс взглянул на свои наручные часы. “Это впечатляет. Но у нас здесь все по расписанию ”.

“Да, нам пора идти”, - добавил оценщик.

“Другая женщина была мамасан”, - сказал Клит. “Она пыталась спрятаться в паучьей норе, пока мы громили ее виллу. Я закатил осколок в дыру. Там тоже были дети. Что ты об этом думаешь, Вейлон?”

Граймс помассировал затылок одной рукой, выражение его лица было добродушным. Затем короткий вздох вырвался у него изо рта, как будто он был искренне ошеломлен. “Звучит так, будто у тебя проблемы, да?” - сказал он.

“Это вопрос?”

“Нет. Я не был на службе. Я не разбираюсь в такого рода проблемах. Я хотел сказать, что мы здесь закончили ”.

“Тогда почему это прозвучало как вопрос?”

“Я пытался быть вежливым”.

“Мамасан теперь живет на моей пожарной лестнице. Иногда я оставляю для нее чашку чая на подоконнике. Посмотри прямо поверх своей головы. Вот ее чашка. Ты смеешься надо мной, Вейлон?”

“Нет”.

“Если ты смеешься не надо мной, то над кем ты смеешься?”

“Я смеюсь, потому что мне надоело слушать, как вы, ребята, говорите о войне. Если это было так чертовски плохо, почему ты поехала туда? Оставь это в покое, чувак. Я читал о парне во время бойни в Май Лай, который сказал вьетнамке, что убьет ее ребенка, если она не сделает ему минет. Может быть, это была ты, и именно поэтому у тебя в голове полный пиздец. Правда в том, что мне все равно. Заплати за маркер или потеряешь свое здание. Ты можешь вместить это в свою голову? Ты убил мамасан? Молодец. Ты убил и ее детей тоже? Смирись с этим ”.

Клит почувствовал, как одна сторона его лица сжалась, что было похоже на удар электрическим током, который лишил его зрения левый глаз и заменил его белой вспышкой света, которая, казалось, взорвалась, как разбивающийся хрусталь. Он знал, что ударил Вэйлона Граймса, но не был уверен, куда и сколько точно раз. Он увидел, как Граймс прорвался сквозь листья пальмы ветряной мельницы и попытался отползти от него, и он увидел, как оценщик побежал к фойе, и он почувствовал, как Элис Веренхаус пытается схватить его за руки и запястья и помешать ему делать то, что он делал. Все они пытались ему что-то сказать, но их голоса тонули в визге свиней, и треке "Зиппо", раскатывающемся по барам, и нисходящем потоке вертолета, сдувающем рисовое поле досуха, в то время как дверной стрелок стрелял из М60 по колонне крошечных человечков в черных пижамах и конических соломенных шляпах, которые бежали к линии деревьев.

Клит схватил Уэйлона Граймса за ворот рубашки и толкнул его через банановые заросли к стене здания, прижимая его за горло к стене, снова и снова ударяя кулаком в лицо мужчины, оставляя на штукатурке следы слюны и крови.

Он повалил Граймса на землю и ударил его ногой один раз, но промахнулся, затем оперся одной рукой о стену и обрушил ногу всем своим весом на грудную клетку Граймса. Именно тогда Клит понял, возможно, впервые в своей жизни, что он не только способен убить человека голыми руками, но и может буквально разорвать его на куски без каких-либо оговорок или чувств. Это было то, что он начал делать.

Откуда ни возьмись, Элис Веренхаус протиснулась мимо него, ее ноги по щиколотку увязли в смеси черной грязи, кофейной гущи и гуано, которые Клит использовал в своих садах, опустилась на четвереньки и образовала защитную дугу над телом Граймса, на ее простом лице отразился ужас. “Пожалуйста, не бей его больше. О, мистер Персел, вы меня так пугаете”, - сказала она. “Мир причинил тебе столько боли”.

Наш дом был расположен на участке площадью в один акр, затененном живыми дубами, орехами пекан и соснами на Ист-Мейн в Новой Иберии, прямо вверх по улице от the Shadows, знаменитого довоенного дома, построенного в 1831 году. Хотя наш дом тоже был построен в девятнадцатом веке, он имел гораздо более скромный дизайн, тот, который назывался “дробовик” из-за его продолговатой конструкции, похожей на товарный вагон, и народной легенды о том, что из ружья для птиц можно стрелять через парадную дверь, и пули вылетают через черный ход, никогда не ударяясь о стену.

Скромное жилище или нет, это было прекрасное место для жизни. Окна доходили до самого потолка и имели вентилируемые штормовые ставни, а в сезон ураганов дубовые ветки отскакивали от нашей крыши, даже не разбивая стекла. Я расширила галерею спереди и подвесила ее с помощью планера, и иногда в жаркие дни я устанавливала на галерее морозильную камеру для мороженого, и мы разминали ежевику в сливках, сидели на планере и ели ежевичное мороженое.

Я жил в доме с моей дочерью Алафер, которая закончила юридическую школу в Стэнфорде, но твердо решила стать романисткой, и с моей женой Молли, бывшей монахиней и миссионеркой в Центральной Америке, которая приехала в Луизиану, чтобы организовать работников сахарного тростника в приходе Святой Марии. На заднем дворе была клетка для нашего пожилого енота треножника, а над клеткой росло большое дерево, где наш кот-воин Снаггс охранял дом и двор. Я был либо офицером полиции в Новом Орлеане, либо детективом шерифа в округе Иберия с тех пор, как вернулся из Вьетнама. Моя история - это история алкоголизма, депрессии, насилия и кровопролития. О многом из этого я испытываю огромное сожаление. О чем-то из этого я нисколько не жалею, и, будь у меня такая возможность, я бы снова совершил те же поступки без паузы, особенно когда речь идет о моей собственной защите.

Может быть, это не лучший способ быть. Но в какой-то момент своей жизни ты перестаешь вести счет. По моему опыту, пока в твоей одиссее по дорогам, закоулкам и глухим аллеям твоей жизни не наступит этот момент, у тебя никогда не будет покоя.

Девять дней назад я вернулась домой из реабилитационного отделения и сидела на крыльце, чистя катушку для спиннинга, когда отреставрированный кабриолет "Кадиллак" Клита Персела с крахмально-белым верхом и свежевыкрашенной воском бордовой краской заехал на нашу подъездную дорожку, шины постукивали по гравию, на капоте лежал одинокий лист водяного дуба в желтых пятнах. Когда он вышел из машины, он вынул ключи из замка зажигания и опустил их в карман своих брюк, чего он никогда не делал, когда парковал свой любимый Caddy на нашей территории. Он также оглянулся через плечо на движение с односторонним движением, приближающееся к Ист-Мейн, и потрогал розовый шрам, который тянулся через бровь к переносице.

“Ты проехал на красный свет?” Я спросил.

Он тяжело опустился рядом со мной, серый туман из травы, пива и тестостерона исходил от его одежды. Задняя часть его шеи была маслянистой, лицо расширено. “Помнишь парня по имени Уэйлон Граймс?”

“Он делал какие-то пуговицы для Джакано?”

“Работа с пуговицами, пытки, вымогательство, называйте как хотите. Он пришел ко мне домой с Биксом Голайтли. Затем он вернулся с оценщиком недвижимости. Это после того, как его предупредили.”

“Что случилось?”

“Он сказал что-то о Вьетнаме и убийстве женщин и детей. Я точно не помню. Я потерял это ”.

“Что ты сделал, Клит?”

“Пыталась убить его. Элис Веренхаус спасла ему жизнь ”. Он вздохнул, поднял одну руку и положил ладонь поверх своего плеча, его лицо дрогнуло. “Я думаю, что я вырвала что-то внутри себя”.

“Ты была у врача?”

“Что может сделать доктор, кроме того, чтобы снова вскрыть меня?”

“Граймс выдвинул обвинения?”

“В этом-то и проблема. Он сказал санитарам скорой помощи, что упал с моего балкона. Я думаю, он планирует уладить это самостоятельно. Я думаю, Голайтли дал ему адреса моих сестры и племянницы ”.

“Откуда ты знаешь?”

“Потому что Голайтли сказал мне, что он собирается сделать это, если я не заплачу ему за маркер. Ты знаешь, что говорят о биксах. Он псих, и он бы выпотрошил и набил собственную мать и использовал ее как дверной косяк, но он честен, когда дело доходит до долга, либо взыскивает, либо выплачивает его. Как ты думаешь, что я должен сделать?”

“Поговори с Даной Магелли из полиции Нью-Йорка”.

“Что я должна ему сказать? Я пыталась забить парня до смерти, но я жертва, и теперь мне нужна пара патрульных машин, чтобы повсюду следовать за моей семьей?”

“Найди что-нибудь еще, чтобы использовать против Граймса”, - сказал я.

“Например, что?”

“Смерть ребенка, которого он переехал”.

“Родители напуганы до смерти. Они также оба наркоманы. Я думаю, Граймс доставлял им товар, когда убил их ребенка ”.

“Я не знаю, что еще предложить”.

“Я не могу позволить моей сестре и племяннице взять вину за то, что я сделала. Это еда моего обеда ”.

“Ты перестаешь думать о том, что у тебя происходит”.

“Что еще я собираюсь делать? Граймса давным-давно следовало спустить на велосипеде в отстойник ”.

Я услышала, как позади меня открылась входная дверь. “Мне показалось, я слышал твой голос, Клит. Ты как раз вовремя к ужину, ” сказала Молли. “Здесь все в порядке?”

Клит отклонил приглашение, заявив, что у него назначена встреча с кем-то на ужин ниже по улице, у Клементины, что означало, что он закроет тамошний бар и, вероятно, будет спать на заднем сиденье своей машины в ту ночь или в своем офисе на Мейн, или, возможно, в мотор корт вниз по Байю, где он снял коттедж. Независимо от того, как закончился вечер, было очевидно, что Клит вернулся к своим старым привычкам, закладывая завтрашний день на сегодняшний, сдерживая смертность водкой, травкой и ящиком пива, которое он держал охлажденным на заднем сиденье "Кадиллака", и в данном случае, возможно, забавляясь идеей преднамеренного убийства.

После того, как мы поужинали, я попыталась почитать газету и выбросить из головы проблемы Клита с Уэйлоном Граймсом и Биксом Голайтли. Я не мог. Клит навсегда остался бы лучшим другом, который у меня когда-либо был, человеком, который однажды спустил меня по пожарной лестнице с двумя пулями в спине, человеком, который отдал бы свою жизнь за меня, или Молли, или Алафэр.

“Я собираюсь прогуляться”, - сказал я Молли. “Ты хочешь пойти?”

Она пекла пирог на кухне, и на ее щеке было пятно муки. Ее рыжие волосы были коротко подстрижены, а кожа усыпана веснушками. Иногда ее жесты и выражения приобретали особую прелесть, как визуальная песня, сама того не осознавая. “Ты собираешься поговорить с Клетом?” - спросила она.

“Наверное”.

“Почему ты так на меня смотришь?”

“Без причины”.

“Клит не будет говорить открыто, если я буду там”.

“Я скоро вернусь”, - сказал я. “Ты прекрасно выглядишь”.

Я взяла айпод, подаренный мне Ти Джоли Мелтон, и прогулялась по Ист-Мэйн под сенью живых дубов, нависающих над улицей. Только что зажглись уличные фонари, и на деревьях и бамбуке вдоль Байу Тече загорелись светлячки. Я вышла на разводной мост на Берк-стрит и посмотрела вниз на длинный темный приливный поток, который в конце концов впадал в залив. Приближался прилив, и вода была полна ила и выплескивалась высоко на берег, когда мимо проходила лодка, листья кувшинок на мелководье стелились зеленым ковром. Для меня Луизиана всегда была местом с привидениями. Я верю, что призраки рабов, индейцев хума и атакапа, пиратов, солдат Конфедерации, акадийских фермеров и красавиц с плантаций все еще витают в тумане. Я считаю, что их история никогда не была должным образом рассказана, и они никогда не успокоятся, пока это не будет сделано. Я также считаю, что мой родной штат проклят невежеством, бедностью и расизмом, большая часть которых намеренно насаждается, чтобы контролировать уязвимый электорат. И я считаю, что многие политики в Луизиане являются одними из самых отвратительных примеров белой швали и продажности, которые я когда-либо знал. Для меня тот факт, что большое количество людей находят их юмористически плутоватыми, ошеломляет на уровне рассказывания приятных историй о своем насильнике.

Но это мрачные мысли, и я пытаюсь отбросить их в сторону. Когда я смотрела вниз по Тече, я нажала на iPod и нашла одну из записей Ти Джоли. Она пела “La Jolie Blon”, душераздирающий плач, который вы слышите один раз и никогда не забудете до конца своей жизни. Затем я вспомнила, что Алафер сказала, что она не смогла найти песни Ти Джоли в содержимом. Как это было возможно? Там, на мосту, в сумерках дня, в то время как последние лучи солнца сверкали янтарной лентой в центре протоки, в то время как черно-зеленые спины аллигаторов гарцевали валяясь среди листьев кувшинок, я слушала прекрасный голос Ти Джоли, доносившийся из наушников, которые располагались по бокам моей шеи, как будто она говорила со мной по-французски из ушедшей эпохи, той, что уходила корнями во времена Евангелины и бегства акадийского народа из Новой Шотландии в страну байу на юге Луизианы. Я не осознавал, что собирался заново усвоить старый урок, а именно, что иногда лучше доверять царству мертвых, чем миру быстрых, и никогда не сомневаться в существовании невидимых реальностей, которые могут парить подобно голограмме прямо за пределами нашего зрения.

Когда я зашла в "Клементинс", Клит стоял у бара, перед ним стоял стакан водки со льдом, вишнями, дольками апельсина и веточкой мяты. Я села на табурет и заказала сельтерскую со льдом и кусочком лайма, вставленным в ободок бокала, - притворство, которое для меня, вероятно, скрывало мысли, которые лучше не обсуждать. “Ты хочешь, чтобы я вернулась с тобой в Новый Орлеан?” Я сказал.

“Нет, я отправил свою сестру в круиз, а моя племянница гостит у подруги в Мобиле, так что пока с ними все в порядке”, - сказал он.

“Как насчет того, чтобы позже?”

“Я не продумал это до конца. Я дам тебе знать, когда сделаю это”, - сказал он.

“Не пытайся справиться с этим самостоятельно, Клит. Есть много способов, которыми мы можем напасть на этих парней, ” сказал я.

“Например?”

“Преследуйте Граймса за убийство ребенка в автомобиле”.

“Используя что в качестве доказательства? Свидетельство его родителей-наркоманов, которые уже спустили ребенка в канализацию для своей следующей дозы?”

В баре было многолюдно и шумно. Во время разговора о футболе и других несущественных предметах лицо Клита, казалось, парило, как красный воздушный шарик, отчужденное и полное боли. “Я вырос среди парней вроде Голайтли и Граймса. Ты знаешь, как с ними справляться? Ты снимаешь их с шеи”. Он положил в рот две таблетки аспирина и откусил от них. “У меня такое странное чувство высоко в груди, как будто что-то все еще там, и оно давит на мое легкое”. Он сделал большой глоток водки, лед заскрежетал по стакану, когда он поставил его на стойку. “Знаешь самую большую шутку во всем этом?” - сказал он.

“О чем?”

“Получаю пулю. Почти квакающая. Я бы купил его прямо там, на протоке, если бы пуля не задела ремень моей наплечной кобуры. Меня спасла моя кобура, а не мой пистолет. Это история моей гребаной жизни. Если со мной случится что-то хорошее, то это из-за несчастного случая ”.

“Сэр, не могли бы вы придержать язык, пожалуйста?” - сказал бармен.

“Прости”, - сказал Клит.

“Давай выбираться отсюда”, - сказал я.

“Нет, мне здесь нравится. Мне нравится бар, и еда, и компания, и у меня нет причин уходить ”.

“То есть я верю?” Я сказал.

“Ты знаешь кого-нибудь, кто ходит в публичный дом играть на пианино?” Он подумал о том, что сказал, и сдержанно улыбнулся. “Я только что оторвалась от своей ленты. На самом деле я очень бережно отношусь ко всему этому. Это тот айпод, который был у тебя в отделении восстановления?”

“Да, я слушала песни Ти Джоли Мелтон. Там идет ‘Джоли Блон’.”

“Дай мне посмотреть”. Он взял iPod со стойки бара и начал просматривать содержимое. “Здесь всего несколько песен: Уилл Брэдли, Тадж Махал и Ллойд Прайс”.

“Там тоже есть песни Ти Джоли”.

“Это не так, Дэйв. Посмотри на себя”.

Я забрал iPod обратно, отсоединил его от наушников и положил в карман. “Давай прокатимся до Сент-Мартинвилля”, - сказал я.

“Для чего?” - спросил он.

“Я знаю, где находится дом Ти Джоли”.

“Что мы собираемся там делать?”

“Я не знаю. Ты хочешь остаться здесь и поговорить о футболе?”

Клит посмотрел на бармена. “Заверни мне сэндвич с устричным паштетом и пару батончиков ”Bud longnecks" на закуску", - сказал он. “Прошу прощения за язык. У меня неизлечимый дефект речи. Это одно из немногих заведений, где меня допускают на территорию ”.

Все в баре улыбались. Скажи мне, что у Клита не было таланта.

Берк, Джеймс Ли

Креольская красавица

Шел дождь, когда мы ехали по двухполосному шоссе через длинный туннель деревьев, который вел в черный район на южной оконечности Сент-Мартинвилля. Пара ночных клубов были освещены из-за дождя, и прожекторы горели перед старой французской церковью на площади и освещали Эванджелин Оук на задворках, но большая часть города была погружена во тьму, за исключением уличных фонарей на перекрестках и сигнальных огней на подъемном мосту, под которым река бежала высоко и желто, на поверхности танцевали капли дождя.

Ти Джоли выросла в сообществе лачуг, которые когда-то были частью корпоративной плантации. Люди, которые там жили, называли себя креолами и не любили, когда их называли черными, хотя первоначально этот термин был обозначением колонистов второго поколения испанского и континентально-французского происхождения, родившихся в Новом Орлеане или в непосредственной близости от него. В довоенные времена существовала еще одна группа смешанного происхождения, называвшаяся “свободные цветные люди".” В раннюю эпоху гражданских прав потомки этой группы стали известны как креолы, и некоторые из них присоединились к белым, сопротивляясь предписанной судом школьной интеграции, факт, который всегда напоминает мне, что элитарность с нами надолго.

Ти Джоли жила со своей матерью и младшей сестрой в кипарисовом домике с двумя спальнями на берегу Байю, с покрытой ржавчиной жестяной крышей, с ореховыми деревьями пекан, хекберри и водяными дубами перед домом, гроздьями бананов, которые росли над карнизом, с огородом сзади и причалом на байю. Когда мы с Клетом въехали во двор, я не знала, что ожидала найти. Может быть, я хотел доказательств того, что с Ти Джоли все в порядке и она живет в районе Нового Орлеана, и что она действительно навещала меня в отделении реабилитации на Сент-Чарльз-авеню. Я не думал, что мой визит был корыстным. Я хотел знать, что она в безопасности, что она не среди опасных мужчин, что у нее будет ребенок, которого ее возлюбленный сказал ей, что она может сделать аборт, что он окажется порядочным человеком, который женится на ней и позаботится об их ребенке, и что все хорошее придет к Ти Джоли Мелтон и ее новой семье. Это было то, чего я искренне желал, и мне было все равно, думали ли другие, что я бредил или нет.

Мы с Клитом поднялись на галерею. Ветер дул дождевыми вихрями по территории поместья, по деревьям и большим зеленым блестящим гроздьям затопленных слоновьих ушей, которые росли по берегам протоки. Когда дверь открылась, мы не были готовы к человеку, силуэт которого вырисовывался на фоне настольной лампы на заднем плане. Он ходил с двумя тростями, его спина была так согнута, что ему приходилось поднимать подбородок, чтобы смотреть прямо на нас. Его руки были немногим больше когтей, его кожа была обезображена дерматологическим заболеванием, которое иногда вымывает цвет из тканей чернокожих людей. Не будет преувеличением сказать, что у него была форма горгульи. Но его глаза были того же цвета, что и у Ти Джоли, сине-зеленые, сияющие, как залитая солнцем волна, набегающая на коралловый бассейн в Карибском море.

Я представился и показал ему свой значок. Я сказал ему, что я друг Ти Джоли и недавно видел ее в Новом Орлеане, и я поинтересовался, все ли с ней в порядке. Он не пригласил нас внутрь. “Ты видел ее, сэр?” - спросил он.

“Да, она навестила меня, когда я восстанавливался после травмы. Вы ее родственница?”

“Я ее дедушка. После того, как ее мама умерла, она уехала. Это было, может быть, три месяца назад. Прямо там, на причале, мужчина подобрал ее на лодке, и с тех пор мы ее не видели и не слышали о ней. Потом ее младшая сестра Блу тоже ушла. Ты не видела Блю, не так ли?”

“Нет, сэр, боюсь, что нет. Можно нам войти?”

“Пожалуйста, сделай. Меня зовут Эйвери Дебланк. Вам придется извиниться за это место. Это не очень аккуратно. Хотите кофе?”

“Нет, спасибо”, - сказал я. Клит и я сели на диван, покрытый тканью, в то время как мистер Дебланк продолжал стоять. “Вы сообщили об исчезновении Ти Джоли?”

“Да, сэр. Я разговаривал с заместителем шерифа. Но это никого не интересовало.”

“Почему ты так думаешь?”

“Потому что у помощника шерифа Толе Ти Джоли есть репутация. Вот как он это сказал: ‘У нее есть репутация, и давайте посмотрим правде в глаза, ничего хорошего из этого нет’. Он сказал, что она сбежала в старших классах и тусовалась с молодыми людьми, которые продают наркотики. Я спросила его, кто из них не продает наркотики. Я звонила ему еще дважды, и каждый раз он говорил, что нет никаких доказательств того, что было совершено преступление. Я должен сесть, я. Я не могу долго стоять. Вы уверены, что не хотите кофе?”

“Сэр, у вас здесь есть кто-нибудь, кто может вам помочь?” Я спросил.

“Нет никакой благодарности за то, что у меня есть. Я пробыла в Карвилле восемнадцать лет. Думаю, я напугал этого помощника шерифа. Он не пожал бы мне руку”.

“У тебя болезнь Хансена?” Я сказал.

“Это и все остальное”. Впервые он улыбнулся, его глаза были полны света.

“Ти Джоли сказала мне, что она жила с мужчиной, которого я знаю”, - сказал я. “Она упомянула централизаторы. Я думаю, этот человек может быть в нефтяном бизнесе. Что-нибудь из этого звучит знакомо?”

“Нет, сэр, это не так”. Он сел на стул с прямой спинкой, за его спиной висела фотография колобка времен Первой мировой войны. На противоположной стене висела цветная фотография Иисуса в рамке, вероятно, вырезанная из журнала. Ковер по краям был перетерт в нитки; в свете настольной лампы плавал мотылек. Снаружи, под дождем, я мог видеть зеленые и красные ходовые огни на проходящей барже, волны от носа шлепали по ушам слона. Он добавил: “Хотя у нее был альбом с вырезками”.

“Сэр?” Я сказал.

“В своей комнате. Ты хочешь, чтобы я достал это? Там куча картинок внутри ”.

“Не вставайте, сэр. С вашего разрешения, я схожу в ее комнату и возьму это.”

“Это там, на ее маленьком комоде. Она всегда гордилась этим. Она назвала это своей ‘книгой о знаменитостях". Я сказал ей: ‘Здесь нет знаменитостей, Ти Джоли, кроме тебя’. Она бы сказала: ‘Я не знаменитость, дедуля, но однажды я стану такой. Ты увидишь”.

Он задумчиво смотрел в пространство, как будто сказал больше, чем следовало, и позволил своим словам причинить ему боль. Я зашла в спальню Ти Джоли и нашла альбом для вырезок в толстой розовой пластиковой обложке с тиснеными сердечками. Я снова села на диван и начала переворачивать страницы. Она вырезала несколько газетных статей и аккуратно приклеила их на страницы: рассказ о ее окончании средней школы, фотография, сделанная ею, когда она была королевой фестиваля раков в Бро-Бридж, еще одна фотография, на которой она была с женской каджунской группой BonSoir, Catin, ее фотография со знаменитым каджунским скрипачом Хэдли Кастиллом.

На последних страницах альбома была коллекция глянцевых фотографий, которые она не монтировала. И не были они такими, какие можно найти в газете маленького городка. Все они, похоже, были сняты в ночных клубах; на большинстве из них она была запечатлена с мужчинами постарше, которые носили костюмы и дорогие украшения. Некоторых мужчин я узнала. Двое из них были работниками казино, которые летали в Нью-Джерси и обратно. Один человек управлял коллекторским агентством и продавал бесполезные страховые полисы бедным и необразованным. Другой мужчина управлял финансовой компанией, которая специализировалась на титульных займах. Все они улыбались так, как улыбаются охотники, демонстрируя трофей. На каждой фотографии Ти Джоли была одета в расшитые блестками рубашки и ковбойские сапоги или угольно-черное вечернее платье с вышитыми на нем фиолетовыми и красными розами. Она напомнила мне одинокий цветок, по ошибке помещенный среди коллекции безвкусных меловых фигурок, которые забирают домой из парка развлечений.

На одной фотографии была фигура, которую я не ожидал увидеть в альбоме для вырезок Ти Джоли. Он стоял у стойки позади основной группы, одетый в темный костюм без галстука, воротник его парадной рубашки расстегнут, золотая цепочка и золотой священный медальон свободно висели у него на шее, его скальп просвечивал сквозь короткую стрижку, брови обезображены шрамами, рот сложен чашечкой, как у рыбы, когда она пытается вдохнуть кислород на дне резервуара. Я передала фотографию Клету, чтобы он посмотрел. “Ты знаешь, кто такой Бикс Голайтли?” Я спросила мистера Дебланка.

“Я не знаю никого с таким именем”.

“Он на этой фотографии с Ти Джоли и несколькими ее друзьями”.

“Я не знаю никого из этих людей, я. Чем занимается этот мужчина?”

“Он преступник”.

“Ти Джоли не общается с такими людьми”.

Но она общается с людьми, которые используют других людей, подумал я. Я взяла фотографию у Клета и показала ее мистеру Деблану. “Посмотри хорошенько на этого парня. Ты уверена, что не видела его?”

“Нет, сэр, я его не видела, и я его не знаю, и Ти Джоли никогда не говорила ни о нем, ни о ком-либо из этих мужчин. О каком преступнике мы говорим?”

“Из тех парней, которые создают преступлению дурную славу”, - ответил я.

Его лицо стало печальным; он заморгал в свете лампы. “Она сказала мне, что влюбилась в мужчину. Она сказала, что, возможно, приведет его домой, чтобы познакомить со мной. Она сказала, что он был богат, учился в колледже и любил музыку. Она не сказала бы мне ничего другого. И вот однажды она ушла. А потом ее сестра тоже ушла. Я не знаю, почему это происходит. Они оставили меня в покое, так и не позвонили и просто ушли. Это несправедливо ”.

“Что несправедливо?” - Спросил Клит.

“Все. Мы никогда не нарушали никаких законов. Мы позаботились о себе и о своем месте на байю и никогда никому не причиняли вреда. Вон там, на стене, фотография моего отца. Он воевал во Франции в Первую мировую войну. Его лучший друг был убит в последний день войны. У него было восемь детей, и он воспитал нас против участия в войне или причинения вреда кому-либо по любой причине. Теперь кто-то забрал у меня моих внучат, а помощник шерифа говорит мне, что нет никаких доказательств совершения преступления. Вот почему я говорю, что это несправедливо.” Он с трудом поднялся на ноги с помощью своих двух тростей для ходьбы и пошел на кухню.

“Что вы делаете, сэр?” Я спросил.

“Готовлю вам всем кофе”.

“Тебе не нужно этого делать”.

“Да, сэр, хочу. Я не был хорошим хозяином. Но я не могу найти сахар. Я не мог найти это сегодня утром. Я не могу сосредоточиться на вещах, как раньше ”.

Я последовала за ним на кухню, чтобы отговорить его от того, чтобы выходить на улицу. Шкафы, на которых вместо дверей висели занавески, были почти пусты. На плите не было кастрюль, в воздухе не чувствовалось запаха приготовленной пищи. Он взял с полки банку из-под кофе, а затем случайно уронил ее на сушилку. Пластиковая крышка отскочила, разлив небольшое количество кофе, которое было внутри. “Все в порядке. У нас еще осталось на три чашки, ” сказал он.

“Мы должны идти, мистер Дебланк. Спасибо за вашу любезность, ” сказал я.

Он поколебался, затем начал зачерпывать кофе обратно в банку. “Да, сэр, я понимаю”, - ответил он.

Мы с Клитом вышли под дождь и сели в Кэдди. Клит не завел двигатель, а вместо этого уставился через лобовое стекло на свет фонарей, мерцающий в передних окнах дома. “Его кухня выглядела довольно пустой”, - сказал он.

“Я подозреваю, что он участвует в программе ”Еда на колесах", - сказал я.

“Ты когда-нибудь видел, что едят эти старики? Похоже на нарезанный кубиками корм из кролика или на то дерьмо, которое едят иранские заключенные ”.

Я ждала, когда он продолжит.

“Как ты думаешь, мистеру Деблану может понравиться подогретый кофе и холодный квас?” - спросил он.

Итак, мы взяли сэндвич Клета длиной в фут, который состоял почти из целого батона французского хлеба с начинкой из обжаренных во фритюре устриц и молодых креветок, майонеза и острого соуса, а также нарезанных листьев салата, помидоров и лука, и положили его и две бутылки Bud с длинным горлышком внутрь. Потом мы сварили кофе, сели с мистером Дебланком за кухонный стол, разрезали печенье на три части и отлично поужинали, пока дождь барабанил по крыше, как гигантские пальцы.

Элис Веренхаус жила в старом районе за пределами журнала, на окраине Гарден Дистрикт, в квартале, который можно было бы ассоциировать с благородной формой бедности, ставшей характерной для Нового Орлеана середины двадцатого века. Даже после урагана "Катрина" живые дубы были огромных размеров, их гигантские корни вгрызались в тротуары, ломали бордюры и держали дома в тени почти двадцать четыре часа в сутки. Но постепенно культура, которая определяла город, хорошо это или плохо, ушла из района Элис и была заменена решетками на окнах предприятий и жилых домов и всепроникающим страхом, иногда оправданным, что двое или трое детей, играющих в баскетбол на улице, могут оказаться худшими людьми, которых вы когда-либо встречали.

Либо из гордости, либо из отрицания своих обстоятельств Элис не установила в своем доме систему безопасности и не обшила окна решетками, специально разработанными для имитации испанских решеток, которые были частью традиционной архитектуры Нового Орлеана. Она ходила к мессе пешком и ездила на трамвае на работу. Она сделала покупки ночью в продуктовом магазине в трех кварталах отсюда и сама отвезла свою корзину домой, заставляя ее передвигаться по разбитым бетонным плитам на тротуарах. Однажды мужчина вышел из тени и попытался сорвать с ее плеча сумочку . Мисс Элис ударила его по голове цуккини, затем бросила в него, когда он убегал по улице.

У нее было мало друзей. Ее дни в монастыре были отмечены раздражительностью, депрессией и горьким осознанием того, что замкнутость и одиночество всегда будут ее уделом. По иронии судьбы, первый солнечный луч в ее взрослой жизни озарял ее недавно обретенную карьеру секретаря частного детектива-алкоголика, клиентами которого могли бы быть персонажи, взятые из дантовского Ада. Она притворилась, что внутренне оскорблена их вульгарностью и нарциссизмом, но были случаи, когда в нерабочий день она ловила себя на том, что поглядывает в окно в надежде увидеть, как обманутая жена направляется вверх по улице, жаждущая крови, или один из беглецов Нига Розуотера собирается ворваться в дверь, нуждаясь в светском отпущении грехов.

Эти моменты самоанализа заставили ее задуматься, не живет ли под ее кожей плохо замаскированный язычник.

На следующий день после того, как Клит Персел отправился в Нью-Иберию, чтобы привести в порядок свой офис, внезапная гроза обрушилась на побережье к югу от города, принеся с собой запах морской соли и сульфата, а также ливень в ее районе, который затопил улицы и наполнил сточные канавы и дворы плавающими листьями. Облака разрывались от электричества, когда она вышла из трамвая на Сент-Чарльз и направилась к журналу, гром гремел над заливом, как последовательно выстреливающие пушки. Воздух был прохладным и свежим с танинным ароматом, который навел ее на мысль о давно отстоявшейся воде, вылитой из деревянной бочки. Она чувствовала волнение от этого вечера, которое не могла до конца объяснить, как будто она возвращалась в дом своего детства в Морган-Сити, где грозовые тучи над заливом каждый летний вечер создавали световое шоу, ветер пригибал пальмы на бульваре, где она жила, веселый продавец мороженого в белой кепке ехал на своем грузовичке к бейсбольному бриллианту в парке.

Когда она поднялась на галерею своего маленького дома и открыла дверь, ее кот Седрик ждал, когда его впустят. Он был оранжевым комочком меха размером с тыкву, с белыми лапами и звездой на морде, который оставлял пятна от сидений по всему ее столу для завтрака, и его никогда не исправляли за это. Он забежал в дом впереди нее и набросился на миску с едой, пока она включала телевизор в гостиной и наполняла дом звуками CNN и семьей, которой у нее не было.

Она налила в чайник воды, зажгла газовую плиту и поставила чайник кипятиться, и поставила замороженный ужин в микроволновку, и посмотрела в боковое окно на мужчину в плаще с капюшоном, идущего по аллее, его плечи округлились, руки засунуты в карманы, его красные теннисные туфли шлепали по лужам. Он исчез из поля ее зрения. Она взяла на руки своего кота, крепко прижимая его к себе одной рукой, и игриво потянула за густой пушистый хвост. “Чем ты занималась весь день, маленькая толстушка?” она сказала.

Седрик оттолкнулся от ее хватки задними лапами, показывая, что он хочет, чтобы его подбрасывали вверх-вниз. По какой-то необъяснимой причине он передумал, вывернулся из ее объятий и запрыгнул на стол для завтрака, уставившись в заднее окно на переулок. Элис выглянула в окно и увидела, как сосед поднял крышку своего мусорного контейнера и бросил внутрь виниловый мешок с мусором.

“Ты большой ребенок, Седрик”, - сказала Элис.

Она услышала, как звякнула микроволновка, достала заранее приготовленный контейнер с телятиной, картофелем и зеленым горошком, приготовила чашку чая, села за стол и съела свой ужин. Позже она откинулась на спинку кресла с откидной спинкой перед телевизором, посмотрела Исторический канал и заснула, даже не осознавая, что засыпает.

Когда она проснулась, гроза прошла, и в облаках тихо вспыхивали электрические разряды, ненадолго освещая деревья и лужи с плавающими листьями во дворе. Седрик сидел на заднем подоконнике, смахивая лапой дождевую каплю, стекающую по стеклу. Затем кто-то повернул механический звонок на входной двери, и она сняла ночную цепочку и открыла дверь, не проверив сначала, кто ее посетитель.

Он был чернокожим, лет восемнадцати-девятнадцати, с козлиной бородкой, похожей на проволоку, торчащую из подбородка. На нем был темный дождевик с капюшоном, откинутым на спину. Через экран она чувствовала запах его тела, нечищеных зубов и нерастворенного стирального порошка на его одежде. Под мышкой он сжимал картонную коробку без крышки.

“Чего ты хочешь?” - спросила она.

“Я продаю шоколад для Фонда Города мальчиков”.

“Где ты живешь?”

“В приходе Святого Бернара”.

Она попыталась разглядеть его обувь, но ее взгляду мешала панель в нижней части двери. “Есть белый мужчина, который забирает вас, детей, в Нижних Девяти кварталах и высаживает вас в районах, подобных моему. Ты должна заплатить ему по четыре доллара за каждую плитку шоколада, которую не принесешь обратно, а остальное - твое. Это верно?”

Казалось, он задумался над тем, что она сказала, его глаза затуманились. “Это для Городского фонда мальчиков”.

“Я не могу дать тебе никаких денег”.

“Ты не хочешь конфет?”

“Ты работаешь на нечестного человека. Он использует детей, чтобы обманывать людей. Он лишает других веры в своих ближних. Ты меня слушаешь?”

“Да, мэм”, - сказал он, поворачиваясь к улице, отводя от нее пристальный взгляд.

“Если тебе нужно в ванную, заходи. Если хочешь перекусить, я приготовлю тебе что-нибудь. Но тебе следует держаться подальше от человека, на которого ты работаешь. Не хочешь зайти?”

Он покачал головой. “Нет, мэм. Я не хотел тебя беспокоить.”

“Ты была в моем переулке некоторое время назад? Какие туфли ты носишь?”

“Какие туфли? На мне то же самое, что я надела сегодня утром ”.

“Не умничай со мной”.

“Мне нужно идти. Мужчина ждет меня на углу ”.

“Приходи ко мне в другой раз и давай поговорим”.

Он настороженно посмотрел на нее. “Поговорить о чем?”

“Все, что ты захочешь”.

“Да, мэм, я сделаю это”, - сказал он.

Закрыв внутреннюю дверь, она посмотрела в боковое окно и увидела, как он идет по улице под навесом деревьев. Он не остановился ни в одном из других домов. Почему он остановился только на ней? Она вышла на галерею и попыталась разглядеть тротуар, но мальчик исчез. Возможно, он поднялся по подъездной дорожке к квартире в гараже. Это было возможно, не так ли? В противном случае… Она не хотела думать об ином.

Запирая дверь на цепочку, она услышала, как в переулке звякнула крышка мусорного контейнера, из закрытого автомобиля донесся приглушенный гром рэп-музыки, а ветка дерева влажно заскребла по стене ее дома. Она услышала, как Седрик пробежал по линолеуму на кухне.

“Куда ты идешь, ты, маленькая толстая тыквоголовая?” - спросила она.

Она заглянула в прихожую, в спальню и в шкаф для одежды, но Седрика нигде не было видно. Затем она почувствовала холод в стене, которая отделяла комнату для гостей от ванной. Она открыла дверь и оцепенело уставилась на развевающиеся занавески на открытом окне, с которого была снята ширма.

Она обернулась в коридоре, ее сердце сильно билось, как раз в тот момент, когда мужчина в фиолетовой лыжной маске, черных кожаных перчатках и красных теннисных туфлях вышел из ванной и с размаху ударил ее кулаком в середину лица. “Ты, конечно, глупая сука”, - сказал он. “Вы живете в таком районе, как этот, без системы безопасности?”

Когда она проснулась, она не знала, потеряла ли она сознание от удара нападавшего или от удара головой об пол. Все, что она знала, это то, что она была у себя на кухне, растянувшись на линолеуме, ее запястья были обмотаны клейкой лентой, а клейкая лента была намотана на ручку дверцы духовки. Единственным источником света на кухне была газовая горелка под чайником и отблеск по краю жалюзи от уличного фонаря в переулке.

Нападавший стоял над ней, дыша через отверстие для рта в маске, его руки в перчатках открывались и закрывались по бокам. “Ты любишь оперу?” - сказал он. Его произношение было странным, как будто у него была повреждена внутренняя часть рта или он носил зубные протезы, которые не подходили. “Отвечай на мой вопрос, сучка”.

“Кто ты?” - спросила она.

“Парень, который сделает из тебя оперную звезду. Я соединю тебя с телефоном, чтобы ты мог спеть йодлем своему другу. Я подогрела для тебя чайник”.

“Я знаю, кто ты. Как тебе не стыдно”.

“Глупо это говорить. Как ты думаешь, почему я ношу эту маску?”

“Потому что ты трус”.

“Это значит, что у тебя есть шанс выжить. Но шансы на то, что это произойдет, уже не так велики, как были несколько секунд назад. Твой кот прячется под кроватью ”.

Она попыталась прочитать выражение его глаз под маской, но безуспешно.

“У котенка есть твой язык?” - спросил он.

“Оставь его в покое”.

Он посмотрел через плечо на микроволновку. “Я думаю, он мог бы неплохо подойти”.

“Друзья могут приходить в любое время. Ты будешь наказана за все, что ты здесь натворишь. Ты мерзкий маленький человечек. Я должен был позволить мистеру Перселу поступать с тобой по-своему ”.

Он склонился над ней, глядя прямо ей в лицо. “У тебя нет друзей, леди. Тебе ничто не поможет. Прими это. Ты полностью в моей власти, и ты будешь делать все, что я скажу. Думаю, я собираюсь немного изменить свой план. Как называется то место в Кентукки, где люди дают обет молчания?” Он щелкнул пальцами, его перчатка издала шелестящий звук. “Гефсимания? Я сказал, что собираюсь сделать из тебя оперную певицу, но это плохая идея. Ты бы разбудила всю округу. Я собираюсь дать тебе свой собственный обет молчания. Откройся пошире”.

Когда она отказалась, он сжал нижнюю часть ее подбородка, засунул ей в рот посудную тряпку и приклеил полоску скотча к ее щекам и губам. “Вот”, - сказал он, выпрямляясь. “Ты похожа на воздушный шарик, который вот-вот лопнет. Это недалеко от ошибки ”.

Он выключил огонь на плите, взял с сушилки подставку для подогрева и снял чайник с конфорки. “Где ты хочешь это в первую очередь?” - спросил он.

Она почувствовала, как пот выступил у нее на лбу, горло перехватило от тряпки для мытья посуды и собственной слюны, туфли слетели с ее ног, когда она билась о линолеум. Он наклонил носик чайника вниз и медленно обжег одну ее ногу, а затем другую. “Как тебе это ощущение? Это только для начала”, - сказал он.

Стало очевидно, что он не был готов к тому, что произошло дальше. Элис Веренхаус напрягла предплечья и массивные плечи и, вырвав ручку из дверцы духовки, поднялась на ноги, словно бегемот, вынырнувший из древнего болота. Она сорвала скотч со своего лица, вынула изо рта кухонное полотенце и ударила кулаком прямо между глаз нападавшего.

От удара он врезался в стену. Она схватила хлебницу и разбила ее о его голову, затем открыла дверь в кладовку и вытащила трубный ключ Стиллсона из корыта, полного инструментов. Стиллсон был таким же тяжелым, как толкатель ядра, его зазубренные рукояти крепились на длинном древке. Нападавший поднимался на ноги, когда она поймала его поперек ягодиц. Он закричал и выгнул спину в перевернутом поклоне, как будто она была сломана, одна рука взметнулась за спину, чтобы защититься от второго удара. Элис снова замахнулась, на этот раз через его плечи, и в третий раз высоко на его руку, и в четвертый раз на локоть, каждый удар врезался в кость.

Он, спотыкаясь, прошел через ее гостиную и рывком распахнул входную дверь, из его носа сквозь маску текла кровь. Она снова ударила его, на этот раз по позвоночнику, выбив его через ширму на галерею. Она последовала за ним на улицу, ударила его в грудную клетку, повалила на тротуар, била по бедрам и коленям, когда он поднялся и побежал по улице, потеряв равновесие, как мешок, набитый сломанными палками, пытающийся собрать себя заново.

В ушах у нее звенело, легким не хватало воздуха, сердце переполнялось адреналином. Чернокожий парень с коробкой шоколадных конфет недоверчиво уставился на нее.

“На что ты смотришь?” - спросила она.

“Я сделал то, что ты мне сказал. Я уволилась с работы. Шоколадные батончики я тоже не верну ”.

Она хотела что-то сказать ему, но не могла перевести дыхание или даже вспомнить, что собиралась сказать.

“Твой кот только что выбежал за дверь. Я пойду и поймаю его ”.

“Нет, он вернется”.

“Ты же не собираешься больше никого бить этим гаечным ключом, правда?”

Мир вращался вокруг нее, и ей пришлось ухватиться за ветку дерева, чтобы не упасть. Она также не могла найти достаточно дыхания или подходящих слов, чтобы ответить на вопрос мальчика.

На следующее утро после ливня я вернулась к работе в Управлении шерифа округа Иберия, работая по графику полдня, в первую очередь потому, что нам нужен был доход. Но, честно говоря, я любила свою работу и место, где я работала. Управление было объединено с городской полицией и переехало из здания суда в большое кирпичное здание в колониальном стиле за библиотекой, откуда открывался прекрасный вид на религиозный грот в тени деревьев, Байю Теч и Городской парк на дальнем берегу реки. Это было солнечное, прохладное, умытое дождем утро моего первого дня возвращения, и шериф, которую звали Хелен Суало, и некоторые из моих коллег возложили цветы на мой стол, и когда я села в свое вращающееся кресло и посмотрела на блеск солнечного света на протоке и ветер, оставляющий сотни наконечников стрел на поверхности воды, я почувствовала, что, возможно, бабье лето никогда не закончится, что мир, в конце концов, великолепен, и что я никогда больше не позволю теням сердца омрачить мою жизнь.

Затем в десять утра пришел Клит Персел и сказал мне, что ему только что позвонила Элис Веренхаус и что на нее напал в ее доме злоумышленник в маске, которого она приняла за Вэйлона Граймса.

“Откуда она знает, что это был Граймс?” Я сказал.

“Он ошпарил обе ее ноги чайником и говорил о том, чтобы засунуть ее кошку в микроволновку. Знаешь много парней с такой внешностью?” Он расхаживал взад-вперед, дыша через нос.

“Что ты планируешь делать?” Я спросил.

“Угадай”.

“Клит, что-то здесь не сходится. Во-первых, нет никакого объяснения тому, что ваш маркер был найден в сейфе, принадлежащем Диди Джакано. Диди мертва уже почти двадцать пять лет. Где был сейф все это время? Его офис был на Южном валу, но я думал, что он загорелся или что-то в этом роде.”

“Так и было. Какой-то пиарщик или маркетолог восстановил его. Он откуда-то отсюда. Пьер какой-то. Послушай, дело не в этом. Элис Веренхаус была замучена дегенератом, который уже убил ребенка и нанес четыре или пять заказных убийств, о которых я знаю. Вэйлон Граймс и Бикс Голайтли слишком долго пробыли на планете ”.

Дверь моего кабинета была закрыта. Сквозь стекло я увидел, как Хелен Суало улыбнулась и прошла по коридору. “Я не буду в этом участвовать”, - сказал я.

“Кто тебя об этом просил?”

“Тогда почему ты здесь?”

“Потому что я не знаю, что делать. Граймс не смог добраться до моей сестры или племянницы, поэтому он пошел за пожилой женщиной, бывшей монахиней, ради всего Святого, той самой женщиной, которая помешала мне разорвать его на части. Ты думаешь, Голайтли или Граймс будут потрясены NOPD? Это все равно что предупредить дьявола о его просроченных библиотечных книгах ”.

“Мы родились не в ту эпоху, Клетус”.

“Что это должно означать?”

“Мы не можем взрывать их дерьмо в О'Кей Коррале”.

“Это ты так думаешь”, - ответил он.

Лучше бы я не слышала этого последнего замечания.

3

Я не мог уснуть той ночью. Клит уехал в Новый Орлеан сам по себе, оставив меня перед выбором: либо спустить на него десять центов с моим боссом или NOPD, либо позволить ему основать хаос и шлейф разрушений, который стал его логотипом по всему штату. Я надела брюки цвета хаки, села на ступеньки заднего крыльца и выпила стакан молока в темноте. Трипод, наш домашний енот, спал под большим живым дубом в клетке, которую мы недавно защитили от дождя. Его приятель Снаггс, наш необрезанный кот-воин, лежал на боку рядом со мной, его толстый белый короткошерстный хвост хлопал вверх-вниз по деревянной ступеньке. Его уши были обглоданы, шея толстая и твердая, как пожарный гидрант, на теле при ходьбе вздувались жилы. Он был бесстрашен в бою, не брал пленных и выгонял собак со двора, если считал, что они представляют угрозу для Трипода. Не случайно, что он и Клит были большими приятелями.

Я не совсем честен здесь. Проблемы Клита были не единственной моей заботой. Я был без морфиновой капельницы, и каждая клеточка моего тела знала это. Отказ от выпивки и фармацевтических препаратов немного напоминает побелевшие костяшки пальцев во время тяжелого перелета во время грозы. К сожалению, здесь задействован еще один элемент, тип страха, у которого нет названия. Это глубоко в мозгу и вызывает чувство тревоги, которое вызывает гипервентиляцию и ночную потливость. Ты не можешь оставить свой страх в самолете. Ваша кожа становится вашей тюрьмой, и вы берете ее с собой, куда бы вы ни пошли. Ты ходишь по полу. Ты скрываешь свои мысли от других. Ты съедаешь полгаллона мороженого за один присест. Ты скрещиваешь кончики своих зубов во сне. Каждая ошибка, или проступок, или грех в вашей жизни, независимо от того, сколько раз вы признавались в этом, воссоздается заново и с новой силой отзывается в вашем сердце в тот момент, когда вы просыпаетесь.

Вот почему основные минусы говорят, что все тратят время; это зависит от того, куда вы его вкладываете, но вы вкладываете его одинаково.

Когда заведение, наконец, рушится тебе на голову, ты приходишь к выводу, что мороженое - плохой суррогат этого старого рок-н-ролла "на полную катушку", и нет ничего лучше "Джека на четыре пальца" в кружке, наполненной колотым льдом, и пива на гарнир, или, может быть, немного травки, или нескольких желтых пиджаков, чтобы по-настоящему осветить подвал.

Для тех, кто не хочет увеличивать свой счет в баре или отдавать себя на милость наркоторговца, есть другой выход. Ты можешь пойти на то, что называется "всухую напиться". Вы можете разжечь свой гнев в тот момент, когда открываете глаза утром, и подпитывать его в течение дня, точно так же, как кто-то постепенно подбрасывает хворост в контролируемый огонь. Ваш гнев позволяет вам мысленно составить свое собственное меню с множеством вариантов в нем. Ты можешь стать моралистом и реформатором и сделать жизнь других людей несчастной. Ты можешь делать из других козлов отпущения, разжигать уличные банды или религию хулиганов и развязывать войны во имя святого дела. Ты можешь плевать в суп с утра до вечера и оставаться на высоте, как воздушный шар с гелием, в шторм, даже не вспотев. Когда пьяница говорит вам, что у него больше нет проблем, потому что он бросил пить, убирайтесь из его присутствия как можно быстрее.

Когда я смотрела на отражение лунного света на протоке, я подумала о Ти Джоли Мелтон и музыке, которую никто не слышал, кроме меня. Неужели у меня начался бред? Может быть. Но вот в чем загвоздка. Мне было все равно. Давным-давно я пришел к убеждению, что мир нерациональное место и что только самые склонные к саморазрушению личности убеждают себя в том, что это так. Тех, кто меняет историю, всегда отвергают в их собственной эпохе. Как революционный народ, мы, американцы, одержали невероятную победу над лучшей и самой большой армией в мире, потому что мы научились сражаться у индейцев. Вы можете нанести большой урон из винтовки "Кентукки" из-за дерева. Ты не надеваешь остроконечную шляпу, красный плащ, белые гетры и скрещенные белые патронташи с большой серебряной пряжкой в центре креста и не маршируешь вверх по склону навстречу шеренге гаубиц, заряженных цепями и измельченными подковами.

Каким-то образом я знал с абсолютной уверенностью, что Ти Джоли не только навестила меня в реанимационном отделении на Сент-Чарльз-авеню, но и что сейчас, прямо в этот момент, она была там, в темноте, маня меня, ее рот слегка приоткрыт, в ее рыжевато-каштановых локонах мерцали золотистые отблески лютиков, которые росли вдоль дамб на болоте Атчафалайя. Наши водно-болотные угодья были изрезаны более чем восемью тысячами миль каналов, которые позволяли постоянному поступлению соленой воды в пресноводные болота; наши беднейшие общины были местами сброса химического шлама, доставляемого грузовиками из других штатов; и Гольфстрим воды знаменитой песни Вуди Гатри были покрыты нефтяными столбами длиной в несколько миль. Но мне казалось, что я слышу голос Ти Джоли, доносящийся из тумана, ее акадийско-французские тексты, скорбные, как панихида. Возможно, все мои представления и убеждения были тем, чего можно ожидать от пьяницы в стельку или, в данном случае, пьяницы, которому приходилось облизывать губы каждый раз, когда он думал о том, как прозрачная трубка медленно проникает в его вены. Как бы это ни обернулось, мой голос всегда останется за теми, в чьи души выстрелили из пушки и кто больше не обращает особого внимания на суд мира.

Я хотел бы сказать, что все мои мозговые процессы дали мне решение моих проблем. Верно было обратное. На рассвете, когда над протокой поднялся пар, а приливное течение обратилось вспять, и я услышал, как подъемный мост на Берк-стрит с лязгом поднялся в воздух, у меня все еще не было ответа на два важных вопроса: что случилось с Ти Джоли Мелтон и как коллекция дешевых жевательных резинок попала в руки маркера бурре, который Клит Персел выкупил два десятилетия назад?

В 7:45 утра я прошел по Ист-Мейн и по длинной подъездной дорожке мимо городской библиотеки и тенистого грота, посвященного матери Иисуса, вошел в боковую дверь управления шерифа и постучал в дверь Хелен Суало. Хелен начала свою карьеру в качестве счетной служанки в полиции Нью-Йорка и довела себя до уровня женщины-патрульного в районе, где осуществлялись проекты Desire. Позже она стала детективом в департаменте в Новой Иберии, городе, где она выросла. В течение нескольких лет она была моим партнером в нашем отделе по расследованию убийств, преодолевая все предрассудки и подозрения, которые люди испытывают по отношению к женщинам в целом и лесбиянкам в частности. Она была объектом расследования внутренних расследований и привлечена к ответственности из-за ее романтической связи с женщиной-конфиденциальным информатором. Она получила три награды за храбрость и безупречную службу. Она была любовницей Клита Персела. И последнее, были случаи, когда Хелен смотрела на меня с андрогинным блеском в глазах, и я счел необходимым покинуть комнату и посвятить себя другим обязанностям в здании.

Я рассказала ей о проблемах Клита с Уэйлоном Граймсом и Биксом Голайтли и о вторжении Граймса в дом Элис Веренхаус. Я также рассказала ей об исчезновении Ти Джоли и ее сестры Блу Мелтон в приходе Святого Мартина.

“Дэйв, независимо от того, что Клит делает или не делает, мисс Веренхаус собирается предъявить Граймсу обвинения в полиции Нью-Йорка”, - сказала она. “Позволь им делать свою работу”.

“Нет никаких доказательств, что это был Граймс”, - ответил я.

“Может быть, они что-нибудь придумают”.

“Все изменилось с тех пор, как мы с тобой там работали”.

Она взяла шариковую ручку и зажала кончик между зубами, пристально глядя мне в лицо. “То, чем Клит занимается в Новом Орлеане, - это его дело. Я не хочу слышать об этом снова. Поняла?”

“Нет. Как ты думаешь, что случилось с Ти Джоли?”

“Я не знаю”, - сказала она, едва сдерживая раздражение. “Вы говорите, что видели ее в вашем отделении реабилитации. Как ты думаешь, почему с ней что-то случилось?”

У меня не было адекватного ответа на этот вопрос.

“Привет? Нас двое в комнате, или ты только что улетел?” - спросила она.

“Ти Джоли была напугана. Она говорила о централизаторах.”

“О чем?”

“Она сказала, что была напугана. Она сказала, что общалась с опасными людьми ”.

“Если мы говорим об одном и том же человеке, у нее репутация неразборчивой в связях, Дэйв. Плохие вещи случаются с девушками, которые снимают трусики ради плохих парней ”.

“Это отвратительные вещи, которые ты говоришь”.

“Очень жаль. Это правда. Разве не она пела в той дыре в зидеко от Bayou Bijoux?”

“Ну и что?”

“Это место, где парни в костюмах и галстуках охотятся на охотничьей ферме”.

“Ты хочешь сказать, что она заслужила свою судьбу”.

“Мне очень приятно, что ты снова на работе”.

“Ты смертельно ошибаешься насчет Ти Джоли”.

Она постукивала шариковой ручкой по промокашке на столе, ее веки трепетали, взгляд был сосредоточен на нейтральном пространстве. “Как мне это сказать? Вот что я тебе скажу, я даже не буду пытаться. Спасибо вам за всю эту информацию, которая не имеет никакого отношения к преступлениям, совершенным в приходе Иберия. В будущем бвана изложит это в письменном виде, чтобы я мог просмотреть это, а затем отправить в корзину для мусора. Таким образом, мы с бваной можем сэкономить кучу времени ”.

Прежде чем я смог заговорить, она погрозила мне пальцами, расширила глаза и беззвучно произнесла одними губами: "Убирайся отсюда".

Биксу Голайтли не нравилось, как шли дела. Не из-за давления на Персела, не из-за того, что этот псих Граймс напал на бывшую монахиню, не из-за общего состояния культурного коллапса в Новом Орлеане. Если бы вы спросили его, Катрина была скрытым благословением, поливая проекты из шланга, когда больше ничего не получалось. Этот вычурный ренессансный материал тоже нужно было смыть с улиц. Какое отношение к восстановлению города имели поэты, художники по тротуарам и парни, дующие в рожки на углах ради мелочи? “Это рекламная афера, которой руководят эти голливудские актеры, чьи карьеры обанкротились ”, - сказал он своим друзьям. “Мы отправили товары, и на нас напала половина попрошаек в Сан-Франциско. Ты когда-нибудь была в Сан-Франциско? Я зашел в парилку в части города, названной в честь Фиделя Кастро, которая показывает вам, что это за район, и там было две дюжины парней, устраивавших вечеринку Crisco. Дверь заклинило или что-то в этом роде, и мне потребовалось почти полчаса, чтобы выбраться оттуда ”.

Для Бикса город был безопасным и предсказуемым местом, когда он находился под присмотром Джакано. Все знали правила: туристы получали то, что хотели; в Квартале был приемлем любой порок, кроме наркотиков; у игроков ломали клюшки либо Джакано, либо полиция Нью-Йорка; ни один бармен не оплачивал дважды кредитную карточку пьяницы; проститутки были чистыми и никогда не катались в сортире; сутенеры не занимались мошенничеством с Мерфи; уличные шулеры или те, кто отмывал деньги Джерси в карточном домике или на ипподроме, не получали отрезанных больших пальцев; ни один блевотин из Ибервильских проектов не стал бы силой удерживать туриста в Сент-Луисе. Кладбища Луи, если только он не хотел видеть мир одним глазом; а растлители малолетних превратились в рыбную кету.

Что во всем этом было плохого?

До урагана "Катрина" Бикс владел продуктовым магазином на углу квартала, магазином морепродуктов за рекой в Алжире и автомойкой в Жантийи. Продуктовый магазин был разграблен, а автомойка утопала в грязи, когда прорвало дамбы, но для Бикса это были незначительные потери. Его бизнес по продаже морепродуктов был другим делом. Гигантские столбы нефти из-за выброса на дне залива распространились по устричным зарослям и местам ловли креветок по всему побережью Луизианы, Миссисипи и Алабамы. Бикс не только увидел, как его самый прибыльный бизнес катится ко дну, но и лишился единственного средства декларировать свои незаконные доходы, такие как два крупных куш, которые он провернул в Форт-Лодердейле и Хьюстоне, одна только кража ювелирных изделий на сумму в восемьдесят тысяч, за вычетом 40 процентов прибыли.

Как у тебя в итоге оказалось столько денег, и тебе некуда их вложить, кроме дыры на заднем дворе? И вот теперь Уэйлон Граймс ворвался в дом бывшей монахини и облил ее кипятком, а "Таймс-Пикаюн" поместила эту историю на первую полосу. Чем больше Бикс думал о Граймсе, тем больше злился. Он взял свой мобильный телефон с кофейного столика и, выйдя на балкон своей квартиры, набрал номер Граймса. Вечернее небо было розовым, ветер теплым и прохладным одновременно, пальмы на территории апартаментов сухо шелестели. Он должен быть в городе, звонить одной или двум леди, ужинать в кафе на Сент-Чарльз, а не разбираться со всем этим горем. Что он сделал, чтобы заслужить это? Краем глаза ему показалось, что он увидел бордовый "Кэдди" с крахмально-белым верхом, проезжавший через перекресток.

Граймс взял трубку. “Чего ты хочешь?” - спросил он.

“Угадай”.

“Кто это?”

“Кто это? Кем ты думаешь, придурок?” Сказал Бикс.

“На случай, если это ускользнуло от твоего внимания, я чувствую себя не слишком хорошо, и я уже рассказала тебе, что произошло, и мне не нужно больше твоего дерьма, Бикс”.

“Я правильно расслышал? Тебе не нужно мое дерьмо. Если слон спит, ты не можешь помочиться ему на голову, вытереть задницу его хоботом и прогуляться по улице ”.

“О чем ты говоришь?”

“Мне кажется, я только что видел, как машина Персела проезжала перекресток”.

“Это ты угрожала семье Перселя, не мне”.

“Дело в том, что я не собирался ничего делать”.

“Откуда Персел должен это знать? Большинство людей здесь думают, что у тебя повреждение мозга ”.

“Где ты?” - Спросила Бикс.

“Какое тебе дело?”

“Я хочу отдать тебе твою долю за работу в Хьюстоне. Ты в той своей хуйне, которая у тебя есть?”

“Ты сказал, что скупщик не заплатил тебе”.

“Он только что сделал”.

“Это правда, что ты откусил нос психиатру в Анголе?”

“Нет, это неправда, ты, маленькая сучка. Это сделал мой сокамерник. Хочешь знать, что я собираюсь сделать, если ты не уберешь этот беспорядок?”

“Говори помедленнее, ладно? Я делаю заметки об этом, чтобы я мог послать Перселю воздушного змея и рассказать ему, что ты запланировал для его семьи ”.

Рука Бикса сжимала и разжимала мобильный телефон, его пальцы прилипли к поверхности. “У тебя впереди двадцать больших. Ты хочешь этого или нет?”

“Поменяй свои двадцатки на пятицентовики и засунь их себе в нос. Пока ты этим занимаешься, иди нахуй, потому что ни одна девка этого не сделает. Я слышал, как некоторые парни из AB говорили, что ты была приманкой для педиков и прогуливалась в Анголе. Так вот почему ты никогда не трахаешься?”

Прежде чем Бикс смог ответить, связь прервалась, и он обнаружил, что сжимает сотовый телефон так сильно, что чуть не треснул экран. За его глазами была боль, как будто кто-то вбил гвоздь ему в висок. Он попытался сосредоточиться и выбросить из головы всю энергию, которая, казалось, поглощала его с рассвета до заката. Что это было за слово, которое люди всегда использовали? Сосредоточиться? Да, так оно и было. Сосредоточься. Он услышал шум ветра в пальмах и звук трамвая, поворачивающего назад по Сент-Чарльз-авеню. В кафе на Кэрроллтон играла музыка. Затем парень-латиноамериканец, выглядевший как куча картофеля фри, с ревом выехал из-за стены здания на косилке, на которой не было ни мешка, ни глушителя, а из выпускного желоба на стены постоянным потоком сыпались скошенная трава, измельченные пальмовые листья и собачьи экскременты. К черту сосредоточенность, подумал Бикс.

“Эй, ты! Жирный шарик там, внизу! Да, ты!” - Крикнул Бикс. “Эй, я здесь разговариваю!”

Водитель, на котором были защитные наушники, глупо улыбнулся балкону и продолжил движение.

“Думаешь, это смешно?” Сказал Бикс. Он подождал, пока косилка сделает поворот и снова пройдет под балконом. Цветочный горшок, который он поднял, был набит землей и переплетенной с корнями пальмой и казался тяжелым, как пушечное ядро. Бикс крепко схватил горшок обеими руками, оценивая расстояние и траекторию, как бомбардир, и запустил его в пространство.

Он не мог поверить в то, что произошло дальше. Он не только промахнулся по садовнику и газонокосилке; как раз в тот момент, когда он выпустил газон, соседский пудель, которого Бикс назвал Лающим тараканом, выбежал из внутреннего дворика внизу и был сбит с ног горшком без чувств. Затем водитель развернул косилку по кругу, чтобы срезать другую полосу в противоположном направлении, и смял разбитый горшок, уплотненную землю, пальмовое растение с обнаженными корнями, и измельчил все это, даже не заметив, что Бикс только что пытался размозжить ему голову. Единственная передышка, которую получил Бикс, заключалась в том, что Лающий Таракан убежал обратно в свою квартиру и, если бы он не знал азбуку Морзе, не смог бы сообщить о нем.

Прежде чем Бикс успел перезарядить ружье для второго выстрела, он увидел, как бордовый "Кэдди" выехал из-за угла и припарковался перед отремонтированным двухствольным магазином под названием "Книжный магазин на Мейпл-стрит". Может быть, это был не Персель, подумал Бикс. Что бы обезьяна-альбинос делала в книжном магазине, особенно по имени Персель, если бы там не продавали порно или бананы? Пора перестать валять дурака и разобраться в сути вещей. Он пристегнул к лодыжке авто 25-го калибра на липучке, натянул манжету брюк на ручки и направился вниз.

Он пересек улицу и занял позицию перед книжным магазином, откинувшись на крыло "кадиллака" и удобно сложив руки на груди. Пять минут спустя Персел вышел с парой книг в пластиковом пакете, одетый в кремовые плиссированные брюки и мокасины цвета бычьей крови, бледно-голубую рубашку с длинными рукавами и соломенную шляпу с черной лентой вокруг тульи, как будто он был каким-то плантатором на островах, а не алкоголиком, который гонялся за Найгом Розуотером и Крошкой Вилли Бимстайном, чтобы пропустить залог. “Ты преследуешь меня?” Сказал Бикс.

“Слезай с моей машины”.

“Я задал тебе вопрос”.

“Если бы я повсюду следовал за тобой, припарковал бы я свою машину рядом с твоей кроваткой?”

“Это не детская кроватка. Это кондоминиум. Тебе нужен Уэйлон Граймс, или ты просто хочешь заглядывать в чужие окна?”

“Чего я хочу, так это чтобы твои микробы убрались с моего крыла”.

“Расслабься. Мы возвращаемся, верно? Старая школа. Я не натравливал Граймса на твою секретаршу.”

“Кто сказал, что это был Граймс?” - Спросил Клит.

“Может быть, это было не так. Я хочу сказать, что я не имею к этому никакого отношения ”.

Клит открыл водительскую дверь и бросил свои книги на сиденье. “Ты угрожала причинить вред моей сестре и племяннице. Ты думаешь, что сможешь уйти от этого?”

Бикс встал на бордюр, подальше от машины, вытягивая шею так, как он делал до того, как вышел из своего угла в первом раунде, обе перчатки полетели в лицо его противника. “Ты бездельник, и твое слово ничего не значит, Персель. Извини, что пострадала твоя секретарша, но это твоя вина, а не моя.” Он сжал свой пенис и туго натянул его под брюками. “Тебе это не нравится, укуси мою палку”.

“Вот что не имеет смысла, Бикс. Почему после всех этих лет у вас, ребята, оказывается старый маркер, которым, как вы думаете, можно украсть мой дом и мой офис? Кто мог придумать подобный безрассудный план?”

“Я же говорил тебе. Фрэнки Джакано открыл сейф Диди Джи в качестве одолжения для кого-то ”.

“Для кого?”

“Я не знаю”.

“Где был сейф?”

“На дне озера Поншартрен. Откуда мне знать? Спроси Фрэнки Джи.”

“Я думаю, ты лжешь. Диди Джи хранил сейф весом в две тысячи фунтов прямо у своего аквариума, того, в котором было полно пираний. Я не думаю, что сейф куда-то делся. Я навел кое-какие справки о владельце старого здания Диди. Он принадлежит парню по имени Пьер Дюпре. Это тот парень, у которого вы все взяли маркер?”

“Это все у меня в голове”.

“Ты выглядишь немного смущенной, Бикс. У тебя нет проблем с метамфетамином, не так ли?”

“У меня нет никаких проблем”, - сказал Бикс, наклоняясь вперед и тыча окоченевшими пальцами себе в грудь. “Это у тебя проблема, Персель. Ты был грязным копом. Все смеялись над тобой за твоей спиной. Как ты думаешь, почему наши шлюхи спали с тобой? Это потому, что Диди Джи им так сказала. Однажды я посадил тебя в такси неподалеку от Дос Маринос. У тебя была блевотина на одежде и слизь на лице. Почему ты так на меня смотришь?”

“Я думаю, ты напугана”.

“О тебе?”

“Нет, о ком-то другом. Я думаю, ты и твои слабоумные друзья пошли куда-то сами по себе и закончили тем, что вляпались в собственное дерьмо. Теперь у тебя застрял кто-то еще, и они собираются закрепить соединительные кабели на твоих ушах. Это оно, не так ли, или что-то близкое к этому?”

“Что натолкнуло тебя на эту блестящую идею?”

“Все это время ты ничего не говорил о деньгах. У каждого из вас, ребята, на уме только одно, и это деньги. Вы все никогда не говорите ни о чем другом. Ни секс, ни спорт, ни политика, ни ваши семьи. Ты говоришь о деньгах с утра до ночи. Ты никогда не получаешь этого в достаточном количестве, ты не отдаешь от этого и пяти центов, и ты не даешь чаевых в ресторанах, если не можешь сделать из этого постановку. Для вас, ребята, жадность - это достоинство. Но ты и словом не обмолвился о деньгах, которые, как ты говоришь, я тебе должен. Тебя зацепило какое-то новое мероприятие в городе? Что-то, кроме крушения счетов со стариками?”

“Может быть, я хочу оставить прошлое в прошлом. Ты хочешь Граймса, я дам тебе Граймса ”.

“Я не думал, что парни из AB так поступают”.

“Поэтому я делаю исключение. Граймс заслуживает всего, что с ним происходит. Кроме того, я порву твой маркер ”.

“Ты уже упустила свою возможность. Я найду Граймса сама. Если я узнаю, что ты сказала ему причинить вред мисс Элис, я аннулирую весь твой билет. Тем временем, ты могла бы начать думать о том, чтобы вернуть свои чернила ”.

“Сказать еще раз?”

Клит Персел достал из кармана брюк маленький диктофон и перематывал запись, пока не выделил момент, когда Бикс сказал, что делает исключение из кодекса Арийского братства и готов сдать Вэйлона Граймса. “К завтрашнему дню это будет на нескольких досках объявлений сторонников арийского превосходства”.

“Ты не можешь этого сделать, чувак”.

“Утром зайди в Интернет. Ты станешь знаменитостью. Может быть, я смогу достать несколько фотографий из твоей куртки и разместить их там ”. Клит Персел сел в "Кадиллак" и включил зажигание, держа во рту незажженный "Лаки Страйк". “Послушай, сходи к психиатру. Позови кого-нибудь на помощь. Забыть тебя - это как жестокость по отношению к животным. Это действительно угнетает ”.

“Не говори со мной так, чувак. Эй, вернись сюда. Брось, Персель, мы всегда ладили. Эй, чувак, ты не понимаешь, что делаешь. Мы старой закалки, верно?”

Было почти десять вечера, когда Клит позвонил мне домой. “Я облазила кроватку Бикса Голайтли. Его сиденье для унитаза инкрустировано серебряными долларами. Его дизайнер по интерьеру должен делать декор для публичных домов ”.

“Ты вломился в квартиру Голайтли?”

“Я просмотрел записи его телефонных разговоров и прослушал все сообщения на его автоответчике. Я также залез в его компьютер. Он дегенеративный игрок. За ним, должно быть, охотится с полдюжины букмекеров и шейлоков. Вот почему он пытался прижать меня. Я думаю, он также пытался продать несколько украденных картин. Или подделки. Он написал несколько электронных писем об итальянском художнике. Что такой парень, как Голайтли, знает об искусстве?”

“Где ты сейчас?”

“Там, в Алжире. Голайтли припаркован у старого кирпичного жилого дома. Я думаю, что именно там скрывается Граймс ”.

“Убирайся оттуда”.

“Нет, я собираюсь снять их двоих”.

“Это действительно глупо, Клит”.

“Как и позволить одному из них вылить кипяток на мою секретаршу”.

“Зачем ты мне позвонила?”

“На случай, если что-то пойдет не так, я хочу, чтобы ты знала, что произошло. Это то, что, я думаю, происходит. Голайтли работает на кого-то, кого он боится. Он и Фрэнки Джакано заполучили мой маркер и решили немного подзаработать, а потом кто-то другой взялся за их дело. Теперь Голайтли потеет на нескольких фронтах. Старые Джакано всегда вели себя как семьянины, жили в пригороде и не привлекали к себе внимания. Голайтли, Фрэнки и Граймс нарушили правило ”.

“У тебя есть капелька?”

“Я всегда ношу его с собой”.

“Не делай того, о чем думаешь”.

“Я не позволяю себе знать, о чем я думаю. Так как же я могу делать то, о чем я думаю, если я не знаю, о чем я думаю? Расслабься, большой друг.”

Попробуй поспорить с таким складом ума.

Клит сложил свой мобильный телефон и положил его на пассажирское сиденье "Кадиллака". Он был припаркован за грузовиком на обсаженной деревьями улице в старом жилом районе Алжира, который был засеян и отведен под коммерческую застройку. По ту сторону Миссисипи он мог видеть огни Французского квартала, черные очертания доков на Алжирской стороне и маслянистый блеск на поверхности реки. Фургон Бикса Голайтли был припаркован сразу за уличным фонарем на углу, с подветренной стороны двухэтажного здания из фиолетового кирпича, Бикс попыхивал сигаретой за рулем, окно наполовину опущено, дым развевался на ветру.

Почему Бикс не зашел? Клит задумался. Он ждал, когда Граймс ляжет спать? Он планировал прихлопнуть его? Это было возможно. Бикс обычно нанимал людей с пуговицами, идиотов-убийц вроде Граймса, чтобы те отомстили за него, но сейчас его голос звучал на пленке, срывая АБ, и в то же время он, вероятно, навлек на себя дополнительный гнев за то, что спровоцировал чей-то другой поступок. Стал бы Бикс прикрывать такого парня, как Граймс, чтобы стереть хотя бы часть с чистого листа?

Кто-нибудь, кто знал Бикса Голайтли, задал бы этот вопрос?

Клит полез в свой бардачок и достал авто 32-го калибра, которое было на голову выше хлама. Цифры были выжжены кислотой, деревянные ручки обмотаны изолентой электрика, прицел опилен. Он опустил его в карман пальто, вышел из "кадиллака" и пошел вверх по улице в тени зданий. Он увидел, как Бикс в последний раз затянулся сигаретой и щелчком отбросил искру на асфальт. Время шоу, подумал Клит.

Затем он понял, почему Бикс остался в его фургоне. Двое городских полицейских вышли из кафе на углу боковой улицы, сели в свою патрульную машину и поехали через перекресток вниз к реке. По иронии судьбы, они не обратили внимания на фургон, но полицейский на пассажирском сиденье смотрел прямо на Клита. На короткое время загорелись стоп-сигналы патрульной машины, затем она повернула на следующем перекрестке, и Клит понял, что его не только подставили, но и полицейские, которые считали его противником.

Он поменял направление, сел в "Кадиллак", бросив деньги в бардачок, и всю дорогу ехал задним ходом по переулку, пока не выскочил на соседнюю улицу, в одном квартале отсюда, с пересохшим ртом и бьющимся сердцем. Он заглушил двигатель, его дыхание участилось в груди, и он без сомнения знал, что он планировал для Бикса Голайтли и Уэйлона Граймса.

Просто обуздай это, подумал он. Ты все еще можешь снять их. Это не обязательно должно длиться всю поездку.

Верно?

Верно, ответил он сам себе.

Он подождал, пока не убедился, что патрульная машина выехала за пределы района, затем вышел из "кадиллака" и направился по переулку к улице, где был припаркован фургон Голайтли.

Внутри многоквартирного дома было плохо освещено и пахло старыми обоями и ковром, который не пылесосили месяцами. Бикс поднялся по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки за раз, хватаясь за перила с упругостью обезьяны, перемахивающей через деревья. Он ощутил предвкушение, которого не испытывал годами. Головокружительный порыв крупного выигрыша давным-давно стерся из памяти, как радости секса или сверкание деньгами на ипподроме. Внутривенные наркотики когда-то были отличным источником удовольствия и тайного комфорта, но они больше не доставляли ему кайфа, и он кололся только для поддержания, как говорили в профессии. Что означало, что он был нулем, насаженным на кончик иглы. Пороки, которые он мог легко позволить себе, стали пресными и неинтересными, и бывали дни, когда Биксу казалось, что кто-то покушался на его жизнь.

Он шел по коридору, который освещали маломощные лампочки в рифленых абажурах, серые от пыли, обои жесткие от просачивающейся воды, пожарная лестница в обрамлении зарева Квартала за рекой. Он остановился перед дверью с металлической цифрой семь на ней, вытащил кредитную карточку из бумажника и начал вставлять ее между замком и дверным косяком, затем понял, что дверь не заперта. Он положил карточку обратно в бумажник, а бумажник в боковой карман и снял ремешок на липучке с. К его лодыжке было пристегнуто 25 автоматов . Он повернул ручку во второй раз и быстро вошел в комнату.

Было почти совсем темно. На стереосистеме светились цифровые часы; в спальне играл телевизор, из динамиков доносились звуки женского блеяния в состоянии оргазма. Бикс держала. 25 лет позади него, смотрит в темноту, ожидая, пока его глаза привыкнут. “Вэйлон?” - сказал он.

Ответа не последовало.

“Это Бикс. Я был немного вспыльчив по телефону. Я становлюсь слишком старой и иногда не знаю, как сдержаться ”.

Единственный звук в комнате доносился из порнофильма.

“Эй, Вэйлон, что происходит?”

Бикс нащупал на стене выключатель света, тот. 25 см, прижатая к его бедру. Затем его рука замерла на выключателе. Он уставился на силуэт мужчины, сидящего в обтянутом тканью кресле, красное свечение часов отражало никелированный револьвер, который мужчина небрежно держал на коленях.

“Господи Иисусе, Вэйлон!” Сказал Бикс. “Ты пытаешься довести меня до инфаркта?”

Он ослабил. 25 долларов в его задний карман, успешно скрывая их от Граймса. Он вытер ладонь о брюки. “Это твоя площадка для секса? Где ты подцепляешь своих баб? На маяке для слепых?”

Бикс ждал, когда Вэйлон заговорит. Затем он сказал: “Ты хочешь убрать свое произведение? Давай выпьем, потом спустимся в мой фургон, и я дам тебе двадцатку, которую ты получишь в дорогу. Мы забудем о Перселе и монахине. Ты слушаешь? Кто-нибудь подсунул тебе горячую порцию?”

Бикс подцепил большим пальцем выключатель света, ненадолго замер, затем включил его.

Вэйлон Граймс не сдвинулся ни на дюйм. Его правая рука покоилась на раме и цилиндре Вакеро. 357. Его голова была слегка откинута на спинку сиденья, рот приоткрыт. Один глаз, казалось, был прикован к Биксу, как будто он вздремнул и его потревожил незваный гость. Другой глаз был вдет обратно в глазницу, веко наполовину опущено.

Бикс перевел дыхание. “Эй, кто трахнул дворняжку?” - спросил он, поворачиваясь по кругу, держа свой кусок перед собой. “Здесь есть кто-нибудь еще?" Если и есть, у меня к тебе претензий нет. Я был здесь, чтобы отдать долг, вот и все. Ты слышал, как я это сказал.”

Он чувствовал себя дураком. Он терял самообладание? Он зашел в спальню, ванную и кухню, но там не было никаких признаков взлома. Он сменил. 25-й калибр в кобуре, он взял полотенце для рук с вешалки на кухне и вытер внутреннюю дверную ручку, затем вышел в коридор, вытер наружную дверную ручку и сунул полотенце в карман. Он что-нибудь пропустил? Он не мог думать. Он коснулся дверных ручек и ничего больше. Он был уверен в этом. Время танцевать буги-вуги и обдумывать сложности после того, как он покинул квартиру Граймса.

Он спустился по лестнице и вышел из здания, никем не замеченный, прохладный ветер овевал его лицо и волосы, запах реки освежал его душу. Насколько парню может повезти? он подумал. Кто-то другой прикончил Граймса, и теперь Бикс был дома на свободе, не только из-за аферы с Перселем, но и из-за вторжения в дом монахини и двадцати тысяч, которые он был должен Граймсу. Он мог бы использовать деньги, чтобы рассчитаться со своими долгами и, возможно, записаться на программу лечения своей зависимости. Спасибо, Вейлон. Я никогда не думал, что ты можешь оказать мне столько услуг. Я надеюсь, тебе понравится поездка в мешке для трупов в морг.

Но кто его прихлопнул? Этот был нарасхват. Множество людей ненавидели панка, включая Персела и родителей парня, которого убил Граймс. Да, это мог быть Персель, подумал Бикс. Граймс, должно быть, знал убийцу, потому что взлома не было. У Граймса всегда было два или три пистолета, припрятанных вокруг его кроватки, и, должно быть, он пытался поиграть со своим. 357. Вероятно, он был спрятан под подушкой стула; он потянулся за ним, и Персель засадил ему пулю в глазное яблоко. Если бы это было правдой, возможно, Бикс все-таки смог бы выжать из Персела несколько баксов или посмотреть, как он сядет за убийство. Насколько сладким это могло бы стать?

Или, может быть, это сделала одна из баб Граймса. Ходили истории, что ему нравилось вешать их на крючок и обрабатывать кожаными перчатками или заставлять играть в русскую рулетку. Граймс определенно не был склонен к длительным отношениям с женщинами. В любом случае, кого это волновало? Это была великолепная ночь. Время отпраздновать, выпить пару коктейлей с шампанским с подругой или двумя, может быть, сыграть в кости в Harrah's. Это все еще был его город. Затем ему в голову пришла мысль. Что сделало бы весь этот трюк идеальным? Что, если он подбросил улики, указывающие на Персела? У него было много времени. Никто не нашел бы Граймса, пока он не начал гнить в кресле. Бикс знал домашнего подонка, который мог украсть что-нибудь из офиса Персела и подбросить это в квартиру, чтобы нанести несколько ударов без остановки.

Бикс спустился к фургону, подбрасывая ключи в воздух и ловя их, песня в его сердце. Он открыл дверь, сел в машину, снял пристегнутую к лодыжке кобуру на липучке и запер ее в бардачке. Не время было останавливаться и обыскивать в Алжире. Он вставил ключ в замок зажигания, прикуривая сигарету, выпуская дым под углом вверх в окно, как дракон, который мог дышать огнем.

Он не обратил внимания на фигуру, стоящую в дверном проеме через улицу. Фигура вышла на свет и направилась к фургону, одетая в красную ветровку, бейсболку "Балтимор Ориолз" и облегающие джинсы, заправленные в замшевые ботинки. Руки фигуры были на виду. Бикс завел двигатель, но не переключил передачу, изо рта у него свисала сигарета, улыбка была натянута, как резина.

“Это ты, Карузо?” - спросил он. “Я не знал, что ты вернулась в город”.

Фигура не произнесла ни слова.

“Я не туда свернул с моста”, - сказал Бикс. “Я должна была бы знать лучше, раз выросла здесь и все такое. Хочешь выпить кофе или еще чего-нибудь? Я должен заключить пару сделок сегодня вечером. Это часть благотворительной акции торговой палаты, ты можешь в это поверить? ”

Фигура наклонилась, как будто определяя, есть ли кто-нибудь еще в фургоне, затем отступила назад, оглядывая улицу.

“Ты можешь пойти со мной, если хочешь”, - сказал Бикс. “Я состою в круглосуточном оздоровительном клубе. Мы можем поиграть в гандбол. Я пытаюсь завязать с сигаретами и избавиться от некоторых других вредных привычек, которые у меня есть. Забавно было увидеть тебя в Алжире. Я всегда жила в квартале или на окраине, и мне никогда по-настоящему не нравился здешний образ жизни. Если это не в квартале или на Сент-Чарльз, это не Новый Орлеан. Знаешь, это как Маскоги, штат Оклахома, Трахаться с бомжами в центре города, а Мерл Хаггард поет песни об этом. Запрыгивай, и мы прокатимся по мосту. С моста огни города прекрасны. Когда ты приедешь в Новый Орлеан, ты должен позвонить мне. Я знаю все знаменитые места, которых вы не найдете ни на одной карте. Хочешь посмотреть дом, где раньше жил писатель-вампир? Я могу показать вам крышу, где снайпер убил всех тех людей в Квартале. Я родилась и выросла в этом городе. Я твой мужчина. Поверь мне, Карузо, Алжир - отстой. Какого хрена ты хочешь здесь тусоваться?”

Бикс без промедления сунул в рот очередную сигарету, забыв, что оставил одну в пепельнице, сигарета у него во рту подпрыгивала на нижней губе, пока он говорил без умолку, его достоинство просачивалось сквозь подошвы ботинок.

Затем он почувствовал, как двигатель внутри него заглох и остановился. Он посмотрел на бардачок, куда запер свой. 25 авто и стало тихо. Он поднял глаза на фигуру, стоящую у окна, и вынул незажженную сигарету изо рта. Он начал говорить, но слова не выходили правильно. Он вытер влагу со щек, сглотнул и попробовал снова. Когда он услышал свои собственные слова, он был удивлен уровнем спокойствия в них: “Тебе следовало бы прийти сюда во время Марди Гра. Как говаривал Человек-волк Джек, это потрясающе, - сказал он.

Фигура подняла заставившую замолчать. 22 авто, он навел его обеими руками и трижды выстрелил в лицо Биксу Голайтли, попав ему дважды в лоб и один раз в рот, разрезав его сигарету пополам, гильзы зазвенели, как крошечные колокольчики на асфальте.

Стрелок наклонился и подобрал выброшенные патроны так же бесстрастно и старательно, как кто-то подбирает монеты, оброненные на пляже. С края переулка Клит наблюдал, как фигура прошла по улице сквозь конус света под уличным фонарем и исчезла в темноте. Ветровка стрелка напомнила ему ту, которую носил Джеймс Дин в фильме "Бунтарь без причины". Затем стрелок изменил направление и вернулся к уличному фонарю и, казалось, на мгновение уставился на переулок, неуверенный или ошеломленный. Клит углубился в переулок. Его. 38-й был сжат в его правой руке, рукоятки впивались в ладонь, пульс подскакивал на шее. Он вжался в кирпичную стену, запах собственного тела забирался в ноздри, похожий на пар холод обволакивал его сердце. Его кровь так громко стучала в ушах, что он не мог быть уверен, говорил стрелявший или нет. Затем он услышал, как стрелок ушел, насвистывая мелодию. Это была “Роза Сан-Антонио”? Или он сошел с ума?

4

"Кадиллак" Клита заехал на мою подъездную дорожку в пять утра следующего дня, стекла и вощеная отделка были пропитаны влагой. Я слышала, как он шел по гравию через ворота на задний двор. Когда я отключила сигнализацию и открыла заднюю дверь, он сидел на ступеньках. Дубы, орехи пекан и сосны были едва различимы в тумане, скатывающемся с Байу-Тек. Он рассказал мне все, что произошло в Алжире.

“Вы вошли в квартиру Граймса после того, как Голайтли получил это?” Я сказал.

“Я ни к чему не прикасался”.

“Граймс умер с пистолетом 357-го калибра в руке?”

“Да, он, вероятно, впустил не того человека и не осознавал своей ошибки, пока не стало слишком поздно”.

“Зачем ты заходила в его квартиру?”

“Граймс пытал мою секретаршу. Мне не следует заходить в его квартиру?”

“Ты не сообщал о стрельбе?”

“Я позвонил по поводу стрельбы из телефона-автомата”.

“Ты сделал это позже?”

“Да”.

“Здесь что-то не сходится, Клит. У тебя был свой пистолет, когда ты был в переулке?”

“Именно это я и сказал”.

“Но вы не пытались остановить стрелявшего?”

“Не съешь ли ты порцию за Бикса Голайтли?”

Клит вглядывался в туман, его большие руки были сложены на коленях, шляпа в виде свиного пуха низко надвинута на лоб, живот свисал над ремнем. Он поднял Снаггса и начал вытирать грязь с кошачьих лап своим носовым платком, размазывая грязь и мех по своим брюкам и спортивной куртке.

“Ты кое-что упускаешь”, - сказал я.

“Например, что?”

“Ты хочешь сказать, что застыла?”

“Я этого не говорил. Я просто предоставила Голайтли его судьбе, вот и все. Он родился плохим парнем, и он ушел таким же. Мир стал лучше без него ”.

“Ты свидетель убийства, Клит”.

“Что еще ты хочешь, чтобы я сказал? Я рассказала тебе, что произошло. Тебе не нравится то, что я тебе сказал, поэтому ты перекладываешь проблему на меня. У тебя есть что-нибудь поесть?”

“Да, я думаю”.

“Ты догадываешься?” сказал он, опуская Снаггса на землю.

“Заходи внутрь. Я приготовлю яичницу с беконом.”

Он снял шляпу и потер лоб, как будто мог разгладить на нем морщины. “Просто кофе”, - сказал он. “Я не чувствую себя слишком горячей”.

“У тебя внутри что-то расшаталось?”

“Нет, дело не в этом”.

“Как я могу помочь тебе, если ты не хочешь быть честной со мной?”

“Я думал, этой осенью мы снова будем ловить рыбу. Как в старые добрые времена, когда мы ловили зеленую форель к северу от залива Баратария. Новый Орлеан - единственное место в мире, где окуня называют ‘зеленой форелью’. Это довольно мило, не так ли?”

“Кто был стрелком, Клит?”

В 7:45 утра я поехала в офис, а Клит поехал в коттедж, который он арендовал на автомобильной стоянке вниз по протоке. В одиннадцать утра я позвонил Дане Магелли в полицию Нью-Йорка. Я спросил его, что у него есть по двойной стрельбе в Алжире. “Откуда ты знаешь, что у нас что-то есть?” он ответил.

“Ходят слухи”, - ответил я.

“Бикс Голайтли понял это. То же самое сделал парень по имени Уэйлон Граймс. Пока ни латуни, ни принтов. Похоже, это хит по контракту. Кто-то позвонил анонимно, стреляли с телефона-автомата.”

“Как ты думаешь, почему это была работа по контракту?”

“Помимо того факта, что стрелявший нашел свой пистолет, он, вероятно, использовал двадцать второй или двадцать пятый с глушителем. Профи любят малокалиберные пистолеты, потому что пуля отскакивает внутри черепа. Кто рассказал тебе о стрельбе, Дейв?”

“Я получил наводку”.

“От кого?”

“Может быть, от того же парня, который вызвал стрелявшего. Он сказал, что стрелок был одет в красную ветровку, бейсболку "Балтимор Ориолз" и джинсы, заправленные в замшевые ботинки. Он сказал, что Голайтли назвал стрелка Карузо.”

“Мы уже были в квартире Голайтли. Сосед говорит, что парень, который очень похож на Клита Персела, прошлой ночью околачивался возле квартиры. Чем вы, ребята, занимаетесь?”

“Ничего существенного. Жизнь на Теке довольно скучная.”

“Я думаю, ты лжешь”.

“Ты хороший человек, но никогда больше не говори со мной в таком тоне”, - сказал я.

“Вы утаиваете информацию в расследовании убийства”, - сказал он.

“Ты когда-нибудь слышал о нападающем по имени Карузо?”

“Нет. И если у меня их нет, то ни у кого другого здесь их тоже нет ”.

“Может быть, в городе появился новый игрок”.

“Иногда, когда люди находятся на грани смерти, они думают, что им не обязательно подчиняться тем же правилам, что и остальным из нас. Ты передай Перселю, что я сказал ”.

“Он лучший коп, который когда-либо был в полиции Нью-Йорка”.

“Да, пока он не убил федерального информатора и не сбежал из страны, вместо того чтобы встретиться лицом к лицу с музыкой”.

Я повесил трубку. В полдень моя смена, работавшая полдня, закончилась. Я шла домой под сенью живых дубов, которые аркой нависали над Ист-Мэйном, солнечный свет золотил листву, испанский мох колыхался на ветру, осеннее небо Луизианы было таким твердым и идеально синим, что походило на перевернутую керамическую чашу. Молли была в своем офисе на берегу Байу, где она работала в благотворительном агентстве, помогавшем рыбакам и мелким фермерам строить собственные дома и предприятия. Алафэр вычитывала аннотации к своему первому роману за нашим столом для пикника из красного дерева на заднем дворе, треножники и чехлы стояли, как подставки для книг, по обе стороны стола. Я приготовил бутерброды с ветчиной и луком и кувшин чая со льдом, вынес их на улицу и сел рядом с ней.

“Пьер Дюпре нашел тебя?” - спросила она.

“Он звонил?”

“Нет, он был здесь около часа назад”.

“Чего он хотел?” Я спросил.

“Он не сказал. Казалось, он торопился.”

“Дюпре владеет зданием в Новом Орлеане, которое раньше было штаб-квартирой Дидони Джакано. В здании был сейф, в котором хранилась старая долговая расписка за карточную игру, в которой участвовал Клет. Клит заплатил долг, но пара умников прибрала к рукам маркер и попыталась отобрать у него офис и квартиру. Что ты знаешь о Дюпре?”

“Я встречал его на паре вечеринок. Он кажется достаточно милым”, - сказала она. Она откусила от своего сэндвича и избегала моего взгляда.

“Продолжай”, - сказал я.

“У него был большой коммерческий успех как у художника. Я думаю, что он больше маркетолог, чем художник. В этом нет ничего плохого ”.

“Разве нет?”

“Он владелец рекламного агентства, Дейв. Это то, чем мужчина зарабатывает на жизнь. Не все такие, как Винсент ван Гог ”.

“Когда вы впервые написали нечестную строчку в своем романе?”

Она отпила чаю со льдом, выражение ее лица было нейтральным, страницы ее камбуза трепетали от порывов ветра.

“Ответ в том, что ты никогда не писала нечестных строк”, - сказал я.

Ее кожа была безупречной и темной в тени, волосы черными, как у индейца, черты лица и блеск в глазах были абсолютно прекрасны. Мужчинам было трудно не смотреть на нее, даже когда они были со своими женами. Трудно было поверить, что она была той самой маленькой сальвадорской девочкой, которую я вытащил из затонувшего самолета, разбившегося у Юго-Западного перевала. “Вот Пьер Дюпре”, - сказала она.

Канареечно-желтый "Хаммер" с большой хромированной решеткой радиатора только что въехал на подъездную дорожку. Через тонированное лобовое стекло я мог видеть, как водитель разговаривает по мобильному телефону и что-то возится с приборной панелью. Я прошел через порт-кочерер, пока не оказался поравнялся с окном водителя. У Пьера Дюпре были густые черные волосы, блестящие, как вороново крыло. У него также были ярко-зеленые глаза с черной искоркой в них. Он был по меньшей мере шести футов семи дюймов ростом, и у него было лицо, которое можно было бы назвать красивым, если бы не размер его зубов. Они были слишком велики для его рта и в сочетании с его размерами давали окружающим ощущение, что, несмотря на сшитые на заказ костюмы и хорошие манеры, в его теле были физические аппетиты, энергия и подавленные порывы, которые он едва мог сдерживать.

“Извините, что я разминулся с вами раньше, мистер Робишо”, - сказал он через окно.

“Слезай и заходи”, - ответил я.

Он отщипнул от булочки мятную крошку, положил ее в рот и бросил булочку обратно на приборную панель. “Мне нужно бежать. Это о мистере Перселе. Он дважды звонил в мой офис по поводу какого-то бланка для ставок. В его сообщении говорилось, что билет для ставок находится в сейфе, который я унаследовал от предыдущего арендатора здания, которым я владею. Я избавился от этого сейфа много лет назад. Я просто хотел сказать мистеру Перселу об этом ”.

“Тогда скажи ему”.

“Я пытался. Он не берет трубку. Я должен вернуться в Новый Орлеан. Ты передашь сообщение?”

“Ты знаешь парня по имени Бикс Голайтли?”

“Нет, но какое громкое имя”.

“Как насчет Уэйлона Граймса или Фрэнки Джакано?”

“Все в Новом Орлеане помнят Джакано. Я никогда не знал никого из них лично. Мне действительно нужно идти, мистер Робишо. Заезжайте на плантацию в Жанеретте или ко мне домой в Гарден Дистрикт. Приведи Алафэр. Я бы хотел увидеть ее снова. Она все еще пишет?”

Произнося последнее предложение, он уже заводил двигатель. Затем он отступил на улицу, улыбаясь так, как будто действительно слушал мой ответ. Он проехал мимо Теней и въехал в деловой район.

Я попытался оценить то, что только что произошло. Мужчина, который указал, что хочет передать сообщение, заходил ко мне домой ранее, но не потрудился зайти в мой офис, хотя ему сказали, что именно там меня можно найти. Затем он заскочил на мою подъездную дорожку и передал свое сообщение, все время объясняя, что у него не было времени быть там. Затем он ушел, никому не сообщив ничего существенного, кроме того факта, что он владелец двух дорогих домов, в которые мы были приглашены в неустановленный день.

Я решила, что Пьеру Дюпре определенно место в рекламе.

Хелен Суало позвонила мне домой в субботу утром. “У нас есть поплавок на дне прихода Святой Марии”, - сказала она.

“Убийство?” Я спросил.

“Я не знаю, что это такое. Я становлюсь слишком старой для этой работы. В любом случае, ты мне там понадобишься ”.

“Почему бы не позволить Святой Марии разобраться с этим?”

“Один из помощников шерифа узнал жертву. Это Блу Мелтон, сестра Ти Джоли ”.

“Блу утонула?”

“Возможно, она замерзла до смерти”.

“Что?”

“Блу Мелтон уплыл в болото внутри глыбы льда. Температура воды семьдесят градусов. Помощник шерифа сказал, что ее глаза открыты, и она выглядит так, будто пытается что-то сказать. Я заеду за тобой через десять минут ”.

Поездка к залитому водой южному краю прихода Святой Марии не заняла много времени. Но географическое расстояние между приходом Святой Марии и другими приходами имело мало общего с историческим расстоянием между приходом Святой Марии и ДВАДЦАТЬ первым веком. Он всегда был известен как вотчина, которой владела и управляла одна семья с огромным богатством и политической властью. Его посевные площади и заводы по переработке сахарного тростника были самыми производительными в штате. Ее предложение чернокожей и бедноты-белой рабочей силы было такого рода, которое можно было бы связать с довоенной экономикой и складом ума. Нефтяные и газовые скважины, пробитые в ее болотах, принесли неожиданные доходы, которые казались даром божественной руки, хотя получатели не чувствовали большой христианской необходимости делиться своей удачей. Неимущие жили в домах компаний и делали и думали так, как им говорили. Ни один суд, священник, полицейский чиновник, издатель газеты или политик никогда не бросал вызов семье, которая управляла приходом Святой Марии. Любой историк, изучающий структуру средневекового общества, вероятно, рассмотрел бы Св. Мэри Пэриш - модель, телепортированная из тринадцатого века.

Мы ехали в круизере Хелен по длинной двухполосной дороге между затопленными камедями, ивами и кипарисами, солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев на воду, которая в тени была черной или покрыта слоем водорослей, напоминавших зеленое кружево. Дорога закончилась тупиком на залитом нефтью пляже и мелководной бухте с соленой водой, которая впадала в Мексиканский залив. Шериф прихода Святой Марии, два помощника шерифа, следователь с места преступления, коронер и два парамедика уже были на месте происшествия. Они стояли в кругу с пустыми выражениями лиц людей, которые только что обнаружили, что их профессиональная подготовка и опыт, возможно, не имеют никакой ценности. Когда они хором взглянули на нас, они напомнили мне ночных выпивох в баре, которые пялятся на входную дверь каждый раз, когда она открывается, как будто человек, входящий в нее, обладает ответом на безнадежность, которая управляет их жизнями.

Шериф прихода Святой Марии не был плохим человеком, но я бы не назвал его хорошим. Он был подтянутым и высоким, носил ковбойские сапоги, одежду западного покроя и стетсон с короткими полями. Он производил впечатление служителя закона из более простых времен. Однако в его глазах всегда был осторожный блеск, особенно когда кто-то обращался к нему с просьбой, которая могла включать имена людей, которым он служил и которых боялся. Одним человеком, которого он явно не любил, была Хелен Суало, либо потому, что она была лесбиянкой, либо потому, что она была женщиной администратором. На его челюсти были порезы от бритвы, и я подозревал, что обнаружение тела Блу Мелтон лишило его выходного. Шерифа звали Сесил Барбур.

“Спасибо, что связались с нами”, - сказала Хелен.

“Не нужно благодарностей. Я не связывался с тобой. Мой заместитель сделал это без моего разрешения ”, - ответила Барбур. Помощник шерифа смотрел на залив, скрестив руки на груди.

“Я этого не знала”, - сказала Хелен.

“Мой помощник - родственник дедушки девочки и говорит, что детектив Робишо спрашивал о ней. Вот как получилось, что он связался с тобой ”, - сказала Барбур. “Посмотри вниз, на лед. Это Блу Мелтон, детектив Робишо?”

“Да, сэр, это так”, - ответил я. “Как насчет того, чтобы накрыть ее тело брезентом?”

“Почему мы должны это делать?” - Спросила Барбур.

“Потому что она обнажена в смерти так, как не должно быть ни одного человеческого существа”, - ответил я.

“Мы должны разморозить ее, прежде чем брать к себе. Ты возражаешь против этого?” - сказал он.

“Это твой приход”, - сказал я.

Я спустился к кромке воды, мои глаза были устремлены на южный горизонт, я стоял спиной к шерифу. Я не хотела, чтобы он видел выражение моего лица или мысли, которые, вероятно, отразились в моих глазах. Был отлив, и мертвый коричневый пеликан, птица штата Луизиана, катался в пенистой пене вдоль отмели, его перья переливались от масла. Я чувствовал, как моя правая рука сжимается и разжимается рядом со мной. Я поднял камешек и незаметно бросил его в волну. У меня пересохло во рту, как бывает у тебя, когда ты выходишь из запоя, мое сердце билось, а ветер был громче, чем должен был быть, как звук, который издает раковина у твоего уха. Я обернулся и посмотрел на Барбур. Его внимание снова переключилось на тело Блу Мелтон. Она была заморожена обнаженной внутри глыбы льда, которая, должно быть, была размером с ванну. Соленая вода, солнце и накопленное в песке тепло уменьшили блок до размеров и грубой формы сундучка. Ее светлые волосы, голубые глаза, маленькие груди и соски, казалось, были защищены матовым стеклом толщиной около дюйма. Шериф курил сигарету, пепел стекал с кончика на лед.

“Дэйв прав”, - сказал коронер. Он был неразговорчивым человеком, который носил соломенные шляпы садовника, подтяжки пожарной части и голубые рубашки с длинными рукавами, застегивающиеся на запястьях. “Эта бедная девочка подвергалась достаточному насилию. Отломите немного льда, положите ее на каталку и укройте, ради Бога ”.

Несколько мгновений спустя я остался наедине с коронером. “Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?”

“Никогда”, - ответил он.

“Как ты думаешь, на что мы смотрим?” Я спросил.

“Она была в каком-то большом шкафчике с минусовой температурой. Может быть, на грузовом судне. Невозможно узнать, как долго она пробыла в воде. Лед создает свою собственную среду и температурные зоны. Возможно, я смогу приблизительно определить, когда она умерла, но я не знаю, насколько это будет достоверно ”.

“Вы все лучше посмотрите на это”, - сказала женщина-парамедик. Она провела рукой в перчатке по льду, едва покрывавшему лицо Блу, счищая талую воду и кристаллики льда, как кто-то счищает снежную пудру с лобового стекла. Вероятно, солнечные лучи усилились внутри ледяной глыбы и создали пузырь воздуха и лужицу воды, которая колыхалась вокруг головы Блу Мелтон, как желе. “У нее что-то застряло в горле. Это похоже на кусок красной резины ”.

Втайне я была рада, что тело Блу Мелтон выбросило на берег в приходе Святой Марии, а не в Иберии, потому что мне не пришлось бы уведомлять дедушку о ее смерти. Остаток дня я пыталась забыть образы лица и волос Блу, похожих на эмбрионы рук и крошечных ступней, запертых внутри глыбы льда, которую можно было бы выпилить из ледника. Ей не могло быть больше семнадцати. Что за человек мог сотворить нечто подобное с молодой женщиной? К сожалению, я знал ответ. Среди нас были женоненавистнические садисты, в большем количестве, чем большинство людей могли себе представить. И как они туда попали? Ответ: Наша система часто дает им бесплатный пропуск.

Я молился, чтобы она не умерла от утопления или гипотермии. Я молилась, чтобы ангелы были с ней в моменты, которые привели к ее смерти. Я молился, чтобы она услышала эхо доброго и любящего голоса из своего детства, прежде чем кто-то заберет ее жизнь. Больше всего я молился о том, чтобы однажды в ее жизни восторжествовала справедливость и чтобы лучший мужчина, чем я, нашел это для нее и, возможно, для ее сестры, потому что я боялся, что больше не способен выполнять работу, которой занимался большую часть своей взрослой жизни.

В воскресенье днем мне позвонил коронер. “Я работаю в Iberia Medical. Я только что закончил вскрытие. Я бы хотел, чтобы ты спустилась сюда”, - сказал он.

“Что ты хочешь мне сказать?”

“Это то, что я хочу тебе показать, а не рассказать”.

“Я ценю ваше почтение, но ваш первый долг перед шерифом Барбур”.

“Две недели назад мы с женой ужинали в Лафайетте. Барбур случайно сидела за соседним с нами столиком. На нем были часы Rolex. Я подозреваю, что это стоило больше тысячи долларов. Я пытался понять, как я могу позволить себе такие прекрасные часы на свою зарплату. К сожалению, я не смог придумать ответа. Ты спускаешься сюда или нет?”

Медицинский центр "Иберия" находился всего в десяти минутах езды, за дубами и пальмами, недалеко от моста Терн-бридж, где канал Нельсона впадает в Байю-Тек. На том же самом месте в апреле 1863 года парни из Луизианы в баттернате выстроили линию обороны в неудачной попытке остановить наступление генерала Бэнкса по южной части штата. Епископальная церковь на Майне была превращена в полевой госпиталь для раненых и умирающих, а солдаты Союза совершали акты вандализма и грабили город и получили разрешение насиловать чернокожих женщин. Вверх по протоке в Сент Мартинвилл, католический священник , который пытался приютить женщин в своей церкви, был почти до смерти забит этими же солдатами. Эти события произошли, но они редко, если вообще когда-либо упоминаются в книгах по истории, посвященных Войне между государствами.

Коронер ждал меня в комнате, где он проводил вскрытие, на нем был неабсорбирующий фартук, похожий на мясницкий, обернутый вокруг шеи и завязанный на талии. Блю Мелтон лежал на столе из нержавеющей стали, на котором были желоб, слив и механизм для промывки. Она была накрыта простыней, но часть ее лица, один глаз и прядь волос были видны. Ее кожа стала серой или жемчужной там, где ткани были прижаты к костям. “Она умерла не от гипотермии, или асфиксии, или тупой травмы. Причиной смерти стала массовая передозировка героином”, - сказал коронер . “Я не думаю, что она была наркоманкой, принимавшей внутривенные инъекции. На ее теле только один след от укола и только одно лекарство в ее организме. Я думаю, что ей сделали укол, когда она была в воде, или ее опустили в воду сразу после того, как ей сделали укол. Я подозреваю, что она была одна, когда умерла.”

“Почему?”

Коронер взял поднос со стойки позади себя и протянул его так, чтобы я могла увидеть его содержимое. “Я вынул этот красный шарик у нее изо рта”, - сказал он. “В нем есть следы героина. Внутри воздушного шара также был этот листок бумаги. Чернила сильно потекли, но я думаю, вы сможете разобрать буквы ”.

Он пинцетом снял полоску бумаги с подноса и влажно разложил ее на углу стола для вскрытия. У меня заслезились глаза, когда я прочитала слова, написанные Блу Мелтон.

“Можете ли вы назвать мне временные рамки?” Я спросил.

“Я бы сказал, что она мертва по меньшей мере три недели. Это предположение. Это была храбрая девушка. Я не знаю, как ей удалось то, что она сделала ”.

Мои глаза были прикованы к сообщению, оставленному Блу: Моя сестра все еще жива. Я не мог сосредоточиться на том, что говорил коронер. “Не могли бы вы повторить это?”

“Трудно сказать, что произошло, но, скорее всего, героин, который ей ввели, попал из воздушного шарика, который она пыталась проглотить. Учитывая количество героина, попавшего в ее сердце, должно быть, потребовалось огромное усилие, чтобы написать эти слова на клочке бумаги и поместить его в баллон, а затем спрятать во рту. Когда люди умирают, особенно при ее обстоятельствах, они обычно не думают о благополучии других. Ты знал ее?”

“Я часто видел ее в круглосуточном магазине, где она работала. Я знал ее сестру, Ти Джоли ”.

“Певица?”

“Она была чем-то большим”.

“Я не понимаю, что ты имеешь в виду”, - сказал он.

Я начал объяснять, затем решил оставить свои мысли при себе. Я поехала домой на своем пикапе и долго сидела на складном стуле в тени у протоки. Я наблюдал, как мокасин с хлопчатником выбрался из воды на кипарисовое дерево в четырех футах от меня, его кольца скользили и сжимались вокруг ветки, его глаза были маленькими, как BBS, его язык мелькал. Я подобрала сосновую шишку и бросила ее в голову змеи. Но змея проигнорировала меня, вытащила свой хвост из воды и укрылась в ветвях кипариса, листья которого уже из зеленых стали желтыми в ожидании зимы.

4

Есть три основные истины о правоохранительных органах: большинство преступлений не наказываются; большинство преступлений не раскрывается с помощью судебных доказательств; и информаторы добывают львиную долю информации, которая сажает плохих парней в клетку.

Я не мог помочь Джоли Мелтон в голубых или футболках, но, возможно, я мог бы что-то сделать со смертью Бикса Голайтли в результате стрельбы и тем фактом, что Клит Персел был свидетелем этого и, вероятно, подвергся бы преследованию со стороны полиции Нью-Йорка. Я был убежден, что Клит скрывал личность стрелявшего, хотя понятия не имел, почему. Куда в Новом Орлеане можно обратиться за информацией, которую не найдешь в "Желтых страницах"?

Лучшим источником, который у меня когда-либо был в Новом Орлеане, был бывший оратор из стрип-клуба на Бурбон-стрит, известный как Джимми Дайм. Прозвище Джимми появилось из-за того, что одним телефонным звонком он мог подключить вас к любому действию, которое вы искали, возможно, к карточной игре или доступу к фальшивым деньгам, которые продавались по двадцать центов за доллар, или к кирпичику золота Акапулько. С точки зрения преступной деятельности, он был мелким преступником и никогда не был крысой. Его проблемы обычно проистекали из его причудливой и анахроничной системы отсчета, которая в его случае была системой отсчета ирландского подростка из многоквартирного дома эпохи Депрессии, для которого дисфункция и жизнь на окраине были такими же естественными, как восход и заход солнца.

У Джимми был дом в районе Святого Креста Девятого округа, когда на город обрушился ураган "Катрина". Вместо того, чтобы обратить внимание на приказ об эвакуации или даже послушать новости, Джимми посмотрел порнофильм по кабельному в то утро, когда шторм обрушился на берег. Когда приливная волна разнесла его дом в щебень, Джимми забрался на гигантскую внутреннюю трубу в боксерских трусах в горошек, с зонтиком, двумя упаковками "Бада" по шесть штук, плеером и полудюжиной косяков в сумке на молнии и плавал по волнам тридцать шесть часов. Он был поджарен до хрустящей корочки и чуть не был сбит катером береговой охраны и оказался в ветвях дерева в округе Плакеминс.

Однако эксцентричность Джимми не шла ни в какое сравнение с эксцентричностью его постоянного поджо и по совместительству делового партнера, графа Карбоны, также известного как барон Белладонна. Граф был одет в черный плащ и фиолетовую шляпу с широкими полями, а его лицо напоминало вертикальный кусок железнодорожного полотна. Граф сбрил брови и был одержим певицами рок-н-ролла, которые, как он считал, жили под озером Пончартрейн. Если кто-нибудь спрашивал, откуда он знает о женщинах на дне озера, граф объяснял, что он ежедневно общался с ними через слив в своей уборной. Нынешней подругой графа по подводным водосточным трубам была Джоан Джетт.

После того, как я закончила работу в полдень в понедельник, я поехала в Новый Орлеан и навестила Джимми и графа в их книжном магазине вуду, рядом с Дофине и Бараками. Несмотря на ураган "Катрина", окна выглядели так, словно их не мыли с момента взятия города силами Союза в 1862 году. Полки и множество бесполезных книг на них были покрыты налетом грязи, который Джимми переносил с места на место в магазине своей метелкой из перьев. В задней части были коробки с расписанными вручную панцирями черепах и стеклянные банки, в которых были маринованные ящерицы и змеи, птичьи яйца и лапы аллигаторов. На задней стене висела броская картина с изображением Мари Лаво, королевы вуду Нового Орлеана.

“Ты знаешь что-нибудь о том, что Биксу Голайтли сняли шапку, Джимми?” Я сказал.

“По этому поводу не так уж много скорби”, - ответил он. Он пил содовую из бутылки за прилавка, рядом с красивым старинным кассовым аппаратом из латуни, его лицо было красным, волосы белыми, как безе, живот перетянут ремнем. “Помнишь ту песню Луи Примы, как там там: "Я буду стоять на углу оштукатуренный, когда они принесут твое тело’?”

“Есть какие-нибудь слухи о том, почему на него надели шапку?”

“Он был в больнице. Диплом бакалавра - это на всю жизнь. Может быть, он из-за чего-то разозлил не тех парней ”.

“Вэйлон Граймс был убит той же ночью, вероятно, тем же нападающим. Граймса не было в тюрьме.”

“Ходили слухи, что Бикс занялся новым рэкетом, чем-то более престижным. А также то, что он был не в себе, что он, Фрэнки Джакано и Вэйлон Граймс решили, что они поквитаются с Клетом Перселом и заодно заработают несколько баксов. Ты разговаривал с Перселем?”

“Клит этого не делал, Джимми”.

“Кто залил бетоном кабриолет парня? Или засунула биток в рот парню? Или перетащила передвижной дом парня на подъемный мост и подожгла его? Дай мне подумать.”

“Ты слышал о новом торговце пуговицами в городе, некоем Карузо?”

“Всегда появляются новые таланты. Ты читаешь книги о вампирах? Я только что купил их до хрена. Лит вампира включен, лит ныряльщика отключен. Я опережаю события ”.

“Откуда этот новый талант?” Я спросил.

“Где-нибудь, что начинается с М. Майами или Мемфиса. Может быть, в Миннеаполисе. Я не помню. Это то, о чем мне не нужно знать ”.

Я посмотрела в заднюю часть магазина. Граф выметал облако пыли через дверь во двор, который был зеленым и темным от плесени и завален мусором.

“Он принимает лекарства и чувствует себя хорошо. Оставь его в покое, Дэйв, ” сказал Джимми.

“Граф - это тот, кого называют ученым-аутистом, Джимми. Все, что он слышит и видит, записывается на компьютерный чип ”.

“Да, я все это знаю, и мне не нравится, когда люди называют его ‘ученый-аутист’. Он употреблял слишком много наркотиков, но это не значит, что он умственно отсталый ”.

“Ты хочешь спросить его, или ты хочешь, чтобы это сделал я?” Я сказал.

Джимми вылил остаток содовой в раковину и сунул в рот спичку. “Эй, граф, ты слышал что-нибудь о новом механике в городе?” - сказал он.

Граф перестал подметать и уставился на свою метлу. Во дворе лил дождь, обдувая тонким туманом его плащ и маленькие бледные руки. Он поднял на меня глаза, озадаченный либо вопросом, либо моей личностью.

“Это Дейв Робишо, граф”, - сказал я. “Мне нужна твоя помощь. Я ищу нападающего по имени Карузо ”.

“Карузо? ДА. Я знаю это имя, ” сказал граф. Он улыбнулся.

“В Новом Орлеане?”

“Я так думаю”.

“Где?” Я спросил.

Граф покачал головой.

“На кого он работает?” Я спросил.

Он ничего не сказал и вместо этого продолжал смотреть мне в лицо, его радужки были окрашены в цвета, которые вы ожидаете увидеть только в глазах ястреба.

“Как насчет имени Карузо? Это псевдоним?” Я сказал.

“Это что-то значит”.

Я ждал, что он продолжит, но он этого не сделал. “Что это значит?” Я спросил.

“Как оперная певица”.

“Я знаю, кто эта оперная певица. Но почему этого парня зовут этим именем?”

“Когда Карузо поет, все в театре замолкают. Когда он уходит, они остаются на своих местах ”.

“Как ты думаешь, где я могу его найти?" Это действительно важно, граф.”

“Говорят, он находит тебя. Я слышал, что ты сказал обо мне. Я такая, какая я есть, потому что я умная. Люди говорят при мне то, чего не скажут ни при ком другом. Они не знают, что я умная. Вот почему они смеются надо мной и обзывают меня ”.

Он выметнул облако пыли под дождь, затем последовал за ним во двор и закрыл за собой дверь.

Я заслужила его упрек.

Было три ЧАСА дня, и у меня было время сделать еще одну остановку перед возвращением в Нью-Иберию, до которой было всего два часа езды, если ехать через Морган-Сити. Старый офис Диди Джакано, тот самый, где он держал аквариум, полный пираний, находился на Южном валу, за пределами квартала, сразу за каналом. Здание было двухэтажным и построено из мягкого пестрого кирпича, имело железный балкон и колоннаду, но одна из боковых стен была опалена пожаром, и здание имело опаленный, поношенный вид, который бугенвиллея в горшках , каладиум и филодендрон на балконе мало что могли развеять.

Интерьер офиса был полностью переделан. Бежевый ковер был толщиной в два дюйма, грязно-белые оштукатуренные стены были увешаны картинами со средиземноморскими деревнями и цветными фотографиями морских нефтяных платформ в стальных рамках с воздуха, одна из которых ярко выделялась на фоне ночного неба. Администратор сказала мне, что Пьер Дюпре был у себя дома в Жанеретте, но что его дедушка был в своем офисе и, возможно, мог бы мне помочь.

“На самом деле, меня заинтересовал сейф, который раньше был здесь”, - сказал я. “Я коллекционирую всевозможные исторические реликвии. Это была огромная коробка с чем-то прямо там, в углу ”.

“Я знаю, кого ты имеешь в виду. Его здесь больше нет. Мистер Пьер убрал его, когда мы устанавливали новые ковры ”.

“Где это?” Я спросил.

Она была привлекательной блондинкой лет двадцати с небольшим, с серьезным лицом и глазами, которые, казалось, были полны доброжелательности. Ее лоб наморщился. “Прости, я не помню. Я думаю, какие-то грузчики убрали это ”.

“Как давно это было?”

“Около пяти или шести месяцев назад, я думаю. Ты хотела это купить?”

“Я сомневаюсь, что мог бы себе это позволить. Я просто хотел взглянуть на это ”.

“Еще раз, как тебя зовут?”

“Дейв Робишо, из Департамента шерифа округа Иберия”.

“Я скажу мистеру Алексису, что ты здесь. Это дедушка мистера Пьера. Держу пари, он может рассказать тебе все о сейфе ”.

Прежде чем я смог остановить ее, она ушла в заднюю часть здания и вернулась с мужчиной, которого я видел один или два раза в Нью-Иберии или Жанеретте. Для своего возраста у него была замечательная осанка и манера держаться. Он был еще более примечателен из-за истории, связанной с его именем. Я не мог вспомнить конкретных деталей, но люди, которые знали его, говорили, что он был членом Французского Сопротивления во время Второй мировой войны и был отправлен в лагерь уничтожения в Германии. Я не мог вспомнить название лагеря или обстоятельства, которые сохранили ему жизнь. Это был Равенсбрюк? Он был одет в широкие брюки и белую рубашку с длинными рукавами, закатанную до локтей. Когда он пожимал мне руку, косточки в его пальцах казались полыми, как у птицы. Цепочка цифр была вытатуирована выцветшими синими чернилами на нижней стороне его левого предплечья. “Вы спрашивали о старом сейфе?” - сказал он.

“Я коллекционирую старые вещи. Антиквариат, артефакты Гражданской войны и тому подобное, ” ответила я.

“Здесь был сейф, который достался вместе со зданием, но, я думаю, его вывезли давным-давно”.

У него было узкое лицо, глаза серые, как свинец, волосы все еще черные, с несколькими седыми прядями. На его подбородке была заметная ямочка. На его левой щеке были два рубцовых шрама. “Не хотите ли кофе или, может быть, чего-нибудь выпить?”

“Нет, спасибо. Я не хотел вас беспокоить. Вы знаете парня по имени Фрэнки Джакано или его друга Бикса Голайтли?”

“Эти имена мне не знакомы. Они что, антиквары?” Он улыбался, когда говорил, как мог бы улыбаться пожилой мужчина, когда он проявляет терпимость к своему слушателю.

“Нет, они плохие парни, мистер Дюпре. Прошу прощения, использование настоящего времени не совсем точно. Фрэнки Джакано все еще рядом, но кто-то в Алжире выпустил три пули из полуавтоматического пистолета в лицо Биксу Голайтли.”

“Это наглядный образ, мистер Робишо. Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Наверное, это просто атмосфера. Я помню, как Диди Джи держала человека за руку в аквариуме вон у той стены. Я заходил сюда однажды, когда вода была полна крови.”

“Я не из тех, кого нужно убеждать в бесчеловечности человека к человеку”.

“Я не хотел тебя обидеть”.

“Конечно, ты это сделала”, - сказал он. “Доброго вам дня, сэр”.

Я начал уходить. Он был пожилым человеком. Татуировка на его левой руке была такого рода, которую мог приобрести только посетитель ада. Иногда бывают случаи, когда милосердие требует, чтобы мы принимали высокомерие, грубость и обман других. Я не чувствовал, что это одна из них. “Вы солгали мне, сэр”.

“Как ты смеешь?” - ответил он, и его глаза ожили.

На следующее утро на работе Хелен Суало вызвала меня в свой кабинет. Она поливала растения на своем подоконнике из жестяной разбрызгивающей машины, расписанной цветами. “Я только что говорила по телефону с Алексис Дюпре. Ты назвал восьмидесятидевятилетнего мужчину лжецом?” - спросила она.

“Я сказала, что он солгал мне. Есть разница”.

“Не для него. Мое ухо все еще онемело. Что ты делала в его кабинете?”

Я объяснил ей о старом сейфе Дидони Джакано и маркере, который предположительно был найден внутри него. “Администратор сказала, что сейф был вынесен пять или шесть месяцев назад. Старик говорил иначе. Перед ней. Ее лицо покраснело.”

“Возможно, Дюпре был сбит с толку. Или, может быть, секретарша в приемной была.”

“Я думаю, он лгал. Я также думаю, что он издевался надо мной ”.

“То, что происходит в Новом Орлеане, нас не касается”.

“Я ходила туда в свободное время”.

“В офисе Дюпре вы представились как сотрудник этого департамента. Вот почему он позвонил сюда и пять минут орал в трубку. Мне не нужно такого рода дерьмо, папаша ”.

“Этот старик продажен”.

“Половина штата находится под водой, а другая половина находится под следствием. Это сказал наш собственный представитель в Конгрессе ”.

“Как назывался лагерь смерти, в котором был Дюпре?” Я спросил.

“Какая это имеет значение?”

“Это был Равенсбрюк?”

“Ты слышала, что я только что сказал?”

“Я почти уверен, что это был Равенсбрюк. Я прочитал статью о мистере Дюпре в ”Адвокате" около двух лет назад."

“Почему тебя волнует, в каком лагере он был? Дэйв, я думаю, ты сходишь с ума ”.

“Равенсбрюк был женским лагерем, большинство из них были польскими евреями”, - сказал я.

“Я собираюсь запустить цветочным горшком тебе в голову”, - сказала она.

“Я не думаю, что проблема во мне”, - ответил я.

Я вернулся в свой офис. Десять минут спустя Хелен позвонила на мой добавочный номер. “Я погуглила Равенсбрюк”, - сказала она. “Да, это был в основном женский лагерь уничтожения, но лагерь для заключенных мужского пола находился прямо рядом с ним. Заключенные были освобождены русскими в 1945 году. Отменяет ли это Вторую мировую войну?”

“Этот старик ненормальный, как и его внук”, - ответил я.

Я услышал, как она опустила трубку в телефонную подставку, пластиковые поверхности задребезжали друг о друга.

Той ночью снова пошел дождь, сильный, крупными каплями, которые жалили, как град. Через заднее окно я мог видеть листья, плывущие под дубами, и, вдалеке, разводной мост на Берк-стрит, светящийся под дождем. Я услышал, как машина Молли въехала в ворота. Она вошла через заднюю дверь, зажав под мышкой влажный пакет с продуктами, ее кожа и волосы блестели от воды. “Ты видел мою записку на доске?” - спросила она.

“Нет”, - сказал я.

“Звонил Клит”, - сказала она, раскладывая продукты на столе для завтрака.

“Чего он хотел?”

Она попыталась улыбнуться. “Я мог слышать музыку на заднем плане”.

“Он был под кайфом?”

“Скорее, его лодка отошла от причала немного раньше”.

“Он был в городе или звонил из Нового Орлеана?”

“Он не сказал. Я думаю, Клит пытается уничтожить себя ”, - сказала она.

Когда я не ответил, она начала раскладывать продукты. У нее были руки и плечи деревенской женщины, и когда она ставила тяжелую банку на полку, я видел, как рубашка натянулась у нее на спине. Она откинула прядь волос с глаз и посмотрела на меня. “Я не хочу снова видеть тебя лежащей на каталке в отделении неотложной помощи с пулевым отверстием в груди. Это неправильно?” - спросила она.

“У Клита серьезные неприятности, и у него не так много друзей”.

“Не впутывайся в это”.

“Все мы были бы мертвы, если бы не Клит”.

“Ты можешь быть его другом, не делая того же выбора, что и он. Ты никогда этому не училась ”.

“Я понимаю”.

“Нет, ты не понимаешь”, - сказала она.

Она зашла в ванную, закрыла за собой дверь и повернула замок.

Я надела плащ и шляпу и поехала к моторному двору Клита вниз по Тече. Его коттедж был последним на подъездной дорожке, которая заканчивалась тупиком в дубовой роще у протоки. Его "Кадиллак" был припаркован у деревьев, дождь громко барабанил по накрахмаленному верху. В коттедже было темно, в водосточных желобах скопились сосновые иголки, и по стенам стекала вода. Я постучал, затем постучал еще раз, сильнее, плоской стороной кулака. Внутри зажглась лампа, и Клит открыл дверь в нижнем белье, в непроветриваемой комнате стоял кислый запах травки, пивного пота и неизмененного постельного белья. “Привет, Дэйв, что случилось?” - спросил он.

“Ты когда-нибудь слышал об открытии окна?” - Сказал я, заходя внутрь.

“Я отключился. Уже утро?”

“Нет. Молли сказала, что ты звонил.”

“Да?” сказал он, потирая лицо рукой, направляясь к столу для завтрака, где лежала открытая папка из плотной бумаги. “Я забыла, зачем позвонила. Я пил двойную выпивку у Клементины, и в моей голове сработал выключатель. Еще не утро?”

“Еще даже не десять вечера”.

“Наверное, мне приснился какой-то безумный сон”, - сказал он. Он закрыл папку и отодвинул ее в сторону, как будто наводя порядок, чтобы мы могли выпить по чашечке кофе. Его нейлоновая наплечная кобура и иссиня-черный курносый. 38 висели на спинке стула. Огромная блэкджек в старинном стиле, одна из которых имеет форму капельки, прошита кожаным чехлом и установлена на пружине с деревянной ручкой, лежала рядом с папкой из манильской бумаги. “Мне приснилось, что какие-то дети гнались за мной по Ирландскому каналу. У них в руках были кирпичи. Какой забавный сон можно иметь”.

“Почему бы тебе не принять душ, а потом мы поговорим”.

“О чем?”

“Зачем ты мне позвонила”.

“Я думаю, это было о Фрэнки Джакано. Он позвонил мне и умолял помочь ему ”.

“Фрэнки Джи умолял?”

“Он собирался наложить в штаны. Он думает, что его укупорят, как Бикса Голайтли и Вэйлона Граймса ”.

“Почему?”

“Он не скажет”.

“Почему он думает, что ты сможешь снять его с крючка?”

“Он упомянул твое имя. Он сказал: ‘Вы с Робишо не дадите этому делу умереть ”.

“О чем он говорит?” Я спросил.

“Кто знает? Ты разбудила его или что-то в этом роде?”

“Вчера я был в офисе Пьера Дюпре на Южном Валу. Я разговаривал с дедушкой. Он солгал мне о сейфе. Что в манильской папке?”

“Ничего”.

“Ты хочешь быть откровенным со мной, или мне следует уйти?”

“Это досье на ребенка из Форт-Лодердейла. Я получил это от друга в офисе прокурора штата в Таллахасси.”

“Кто этот парень?”

“Просто ребенок. Тот, кто подвергся насилию ”.

“Как подверглись насилию?”

“Настолько плохо, насколько это возможно. Так плохо, что ты не хочешь знать. Дэйв, не смотри на это.”

Я убрала руку от папки. Клит выдвинул ящик под столом и достал прозрачный пластиковый пакет с травкой и пачку сигаретной бумаги.

“Оставь это в покое”, - сказал я.

“Я буду делать то, что мне заблагорассудится”.

“Нет, ты этого не сделаешь”. Я выхватила сумку у него из рук, открыла входную дверь и вытряхнула травку под дождь. Я выбросила пакет и бумаги в мусорное ведро.

“Даже мой бывший так не делал”.

“Очень жаль. Что в этой папке?”

“Не обращай внимания, большой друг”.

Несмотря ни на что, я взяла папку и посмотрела на черно-белые фотографии маленького ребенка. Я прочитал медицинское заключение, написанное врачом отделения неотложной помощи. Я читал заявления социального работника, который угрожал уволиться из своего агентства, если государство не заберет ребенка из дома. Я прочитал отчет детектива шерифа округа Бровард, в котором подробно описан арест сожителя матери и состояние, в котором он обнаружил ребенка во время своего последнего визита в квартиру матери. Большинству фотографий и документов было почти двадцать пять лет. Фотографии ребенка были из тех, которые вы никогда не захотите видеть, вспоминать или обсуждать с кем-либо. “Кто мать?” Я спросил.

“Наркоманка”.

“Ты знал ее?”

“Она обычно раздевалась и подцепляла бурбон в забегаловке. Она была родом из Бруклина, но она переехала в Новый Орлеан, и она и ее сутенер вели игру Мерфи на conventioneers. Они взорвали город на основании ордера на нападение. Подсобник раскусил аферу, когда сутенер появился в роли разгневанного мужа, потому что тот же сутенер появился в том же подсобном помещении шестью месяцами ранее. Итак, сутенер взломал сортир парой кастетов. Как насчет этого для группы гениев?”

“Сутенер - это тот, кто это сделал?” Я держала одну из фотографий, бумага слегка дрожала в моих пальцах.

“Нет, Кэнди переспала бы с любым, кто дал бы ей героин. С ней всегда жили разные парни ”.

“Это когда ты была в отделе нравов?”

“Да, и на гроге, и на таблетках, и на чем угодно другом, от чего у меня могла бы закружиться голова”.

“Ты с ней поладил?”

“Знаменитость”.

“Что происходит, Клетус?”

Он достал пиво из холодильника, сорвал этикетку и сел за стол. Шрам, который пересекал его бровь и касался переносицы, покраснел темно-розовым. Он отпил из банки, поставил ее на стол, убрал от нее руку и посмотрел на отпечатки, которые оставили его пальцы на холодной банке. “У ребенка на этих фотографиях была несчастная жизнь”.

“Кто она?”

“Ты уже знаешь”.

“Скажи мне”.

“Забудь об этом, Дэйв”.

“Скажи это, Клетус”.

“Это ничего не изменит”.

“Она жива?”

“Тебе лучше поверить в это”. Он дышал тяжелее, через нос, его лицо блестело в свете верхнего света.

“Давай, партнер”.

“Она моя дочь”.

“Что там дальше?”

“Ее зовут Гретхен”. Его руки были сложены на коленях, его широкие плечи наклонились вперед. Он выглядел как человек, испытывающий головокружение на борту корабля, испытывающего качку. “Я сделал несколько звонков людям в Майами и Лодердейле. В Маленькой Гаване люди говорят о нападающем, которого они называют Карузо. Старина Батистиано и компания "Альфа 66" не связываются с ней. Салаги в Майами-Бич говорят, что она похожа на ирландских пуговичных мужчин в вест-сайде Нью-Йорка: сплошная деловитость, никакой страсти, каменный убийца. Говорят, возможно, она лучшая на Восточном побережье. Я думаю, Карузо могла бы быть моей дочерью, Дейв. Я чувствую себя так, словно кто-то вбил гвоздь мне в череп ”.

5

Клит принял душ, оделся и снова сел за стол, его волосы были влажно причесаны, глаза ясны. “Я не знал, что у меня есть дочь, пока Гретхен не исполнилось пятнадцать”, - сказал он. “Ее мать позвонила забрать из тюрьмы округа Дейд и сказала, что Гретхен была в колонии для несовершеннолетних, а я был ее отцом. Я не думаю, что Кэнди могла меньше заботиться о своей дочери; она хотела, чтобы я вытащил ее из тюрьмы под залог. Я сделала анализ крови Гретхен. Не было никаких сомнений, что она была моей. Тем временем ее перевели из колонии для несовершеннолетних в приемную семью. Прежде чем я смог запустить процесс опеки, она исчезла. Я пытался найти ее два или три раза. Я слышал, что она была горячей штучкой в Хайалиа, и она начала тусоваться с какими-то наркоманами, а затем связалась с какими-то кубинскими наркоманами, парнями, которые думают, что политический диалог взрывает местную телевизионную станцию ”.

“Почему ты ничего мне об этом не рассказала?”

“Думаешь, я горжусь тем, что стал отцом ребенка, которого оставили в руках садиста? Я говорю о парне, который сделал то, что изображено на этих фотографиях ”.

Я ждала, когда он продолжит. Его банка из-под пива была пуста, и он уставился на нее, как будто не был уверен, откуда она взялась. Он смял его и выбросил в мусорное ведро, его глаза смотрели пусто в мои.

“Что случилось с ее обидчиком?” Я спросил.

“Он переехал в Ки-Уэст. У него был небольшой бизнес по аренде лодок. Он водил людей на рыбалку на кости на равнинах ”.

“Где он?”

“Он все еще там”, - сказал Клит.

Я посмотрела на него.

“Он собирается пробыть там долгое время”, - сказал Клит.

Я не понял подтекста. “Как ты можешь быть уверен, что это она застрелила Голайтли?”

“Кэнди прислала мне фотографии, на которых они вместе всего два года назад. Кэнди снова на пике популярности и говорит, что Гретхен приходит, уходит и пропадает из виду на год за раз. Она не знает, чем Гретхен зарабатывает на жизнь.”

“Ты знаешь, кто убил Бикса Голайтли. Ты не можешь утаивать подобную информацию, Клит.”

“Никто в NOPD не хочет видеть меня рядом со зданием участка. Когда в последний раз они помогали кому-либо из нас в расследовании? Тебя уволили, Дэйв, как и меня. Они ненавидят нас до глубины души, и ты это знаешь ”.

“Гретхен знает, что ты ее отец?”

“Я не уверен. Я видел ее, может быть, минут пять, когда она была в колонии для несовершеннолетних ”.

“Она знает, что ты живешь в Новом Орлеане?”

“Может быть. Я не могу вспомнить, что я сказал ей, когда мы встретились. Ей было пятнадцать. Сколько пятнадцатилетних девочек думают обо всем, что говорит взрослый?”

“Как ты думаешь, на кого она работает?”

“Кто-то с кучей денег. Поговаривают, что она получает минимум двадцать штук за убийство. Она профессионалка и не оставляет свидетелей и денежных следов. У нее нет вредных привычек, и она остается незамеченной ”.

“Свидетелей нет?” Я повторил.

“Ты слышал меня”.

“Она видела тебя?”

“После того, как она ушла, она вернулась и посмотрела на переулок, где я стоял”, - сказал он. “Может быть, ей показалось, что она что-то видела. Может быть, ей просто было интересно, собрала ли она все свои силы. Она насвистывала ‘Розу Сан-Антонио’. Я это не выдумываю. Перестань так на меня смотреть ”.

Хелен Суало могла бы быть строгим администратором. Она также умела забывать о своих собственных промахах в профессиональном поведении (произвольно ввязывалась в различные романтические отношения, била дубинкой по губам наркоторговца, который выпивал бутылку шоколадного молока после того, как оскорбил ее), но никто не мог сказать, что она была несправедлива или боялась взять на себя ответственность, когда была неправа.

В среду утром у меня был прием у врача, и я пришел на работу только в десять утра. Я просматривал свою почту, когда Хелен позвонила на мой добавочный номер. “Я только что говорила по телефону с дедушкой Ти Джоли Мелтон”, - сказала она. “Сначала он пытался дозвониться до тебя, потом позвонил мне”.

“В чем дело?”

“Он говорит, что есть свидетель похищения Блу Мелтон. Он говорит, что приход Святого Мартина ничего с этим не сделает ”.

“Мы вне нашей юрисдикции”, - сказал я.

“Больше нет. Если рассказ свидетеля точен, мы только что стали игроками. Это не то, чего я хотел, но так оно и есть, бвана. Я подозреваю, что ты не можешь быть счастливее. Посмотри на круизер, и я встречу тебя у входа ”.

Мы проехали по двухполосной государственной дороге к дому Эйвери Дебланк в Сент-Мартинвилле, вверх по протоке от подъемного моста и старого кладбища, заполненного белыми склепами. Он ждал нас в кресле-качалке на своей галерее, обе его прогулочные трости лежали у него на бедрах. Он встал, когда мы подошли к нему, выпрямив свою искалеченную спину так прямо, как только мог. “Спасибо вам всем, что пришли”, - сказал он.

Я представила Хелен, затем помогла ему сесть. “Не могли бы вы еще раз рассказать нам, что сказал вам этот маленький мальчик, мистер Дебланк?” Я сказал.

“В этом нет ничего особенного. Мальчик живет вон там, внизу, где растут те ореховые деревья. Он сказал, что смотрел в окно. Он сказал, что была ночь, и белая лодка поднялась по протоке и припарковалась у моего маленького причала, и двое мужчин вышли и пошли ко мне домой. Он сказал, что на носу лодки была нарисована рыба с длинным носом. Он сказал, что мужчины зашли в мой дом и вернулись посиневшими. Он сказал, что мог видеть их всех в свете на крыльце. У них была большая зеленая бутылка и несколько высоких стаканов, и все они пили из стаканов и смеялись ”.

“Когда это случилось?” Хелен прервала.

“Мальчик не уверен. Может быть, месяц назад. Может быть, больше. Ему всего одиннадцать. Он сказал, что Блу шла с мужчинами к протоке, и тогда она больше не смеялась. Двое мужчин взяли ее за руки, и она начала бороться с ними. Он сказал, что они отвели ее к причалу, и он думает, что один из них ударил ее. Он сказал, что плохо видел, когда они были на причале. Единственный свет исходит из ночного клуба на другой стороне Байю. Он думает, что мужчина ударил Блу по лицу и посадил ее на лодку. Он сказал, что она вскрикнула один раз, а затем больше не издавала никаких звуков.”

“Мальчик не пытался никому рассказать или позвонить в 911?”

“Он был дома один. Этот маленький мальчик ничего не делает без разрешения ”, - сказал мистер Дебланк.

“Куда делась лодка? В каком направлении?” Спросила Хелен.

“Итак, возвращаемся к Новой Иберии”.

“Почему мальчик говорит тебе об этом только сейчас?” Я спросил.

“Он сказал, что его мама сказала ему, что это не его желание. Он сказал, что его мама рассказала ему, что мои внучки никуда не годятся. Они под кайфом и тусуются с плохими мужчинами. Но это его очень беспокоило, потому что ему нравился синий, поэтому он рассказал мне об этом ”.

“И вы рассказали об этом заместителю шерифа?” Я сказал.

“Я пошел в его офис. Он записал это в свой маленький блокнот. Он сказал, что проверит это. Но он не приходил ко мне и не отвечал на мои телефонные звонки, и мальчик сказал, что с ним тоже никто не разговаривал ”.

Мы с Хелен спустились к причалу. Доски были серыми от непогоды, на деревянных сваях висели резиновые шины. Протока была высокой и темной от дождя, поверхность сморщивалась, как старая кожа, при каждом порыве ветра. Я попыталась присесть на корточки и осмотреть дерево, но вспышка боли, похожая на гнездо древесных корней, распространилась по моей груди. На мгновение протока, живые дубы на противоположном берегу и побеленные склепы на кладбище то появлялись, то пропадали из фокуса.

“Я поняла, Дэйв”, - сказала Хелен.

“Дай мне минутку. Я в порядке”.

“Я знаю. Но ведь это просто, правда?”

“Нет, я собираюсь это сделать”, - сказал я. Я опустилась на одно колено, проглатывая боль, касаясь причала кончиками пальцев. “Видишь? Ничего особенного”.

“Невозможно сказать, сколько раз по этим доскам лил дождь”, - сказала она.

“Да, но парень не выдумывал эту историю”.

“Может быть, и нет. В любом случае, давай поговорим с помощником шерифа или кем там этот парень, который не может оторвать свою задницу ”.

“Посмотри на это”. Я достал из брюк перочинный нож и открыл лезвие. Верхушки досок в доке были чисто вымыты и равномерно серого цвета без каких-либо остатков, но между двумя досками я мог видеть несколько темных полос, как будто кто-то пролил кетчуп. Я отрезал щепку и завернул ее в свой носовой платок.

“Ты думаешь, это кровь?” Сказала Хелен.

“Посмотрим”, - ответил я.

Мы поехали в пристройку шерифа прихода Святого Мартина, рядом со зданием суда с белыми колоннами, мимо которого двадцать тысяч солдат Союза прошли маршем в погоне за истощенными войсками Конфедерации полковника Мутона во время их бесконечного отступления из Шайло вплоть до приходов Ред-Ривер в центральной Луизиане.

Заместителем шерифа в штатском был Этьен Поллард. На нем был бежевый костюм, желтый галстук и голубая рубашка, и он выглядел загорелым, угловатым и отвечал за обстановку вокруг своего стола. Рядом с его табличкой был сувенирный кубок Disney World, полный ручек с разноцветными перьями. Пока мы объясняли причину нашего пребывания здесь, он ни разу не моргнул и, казалось, его не беспокоили мысли любого рода. Наконец, он откинулся на спинку своего вращающегося кресла и уставился на проезжающие по площади машины и туристов, входящих в старинную французскую церковь на Байю. Его лоб наморщился. “Что ты хочешь, чтобы я сделал по этому поводу?” спросил он.

Он использовал слово “это”, а не “похищение”, не ”нападение“, не "убийство”. Судьба Блу Мелтон стала “этим”.

“У нас сложилось впечатление, что вы не брали интервью у мальчика, который видел, как похитили Блу Мелтон”, - ответил я.

“Старик звонил вам всем?” - сказал он, ухмыляясь уголком рта.

“Ты имеешь в виду мистера Дебланка?” Я сказал.

“Это то, что я только что сказал”.

“Да, мистер Дебланк так и сделал. Он немного расстроен, ” сказала я.

Поллард прищурил глаза. “Вот в чем дело на этот счет. Блу Мелтон была беглянкой. Ее дважды исключали из школы, один раз за курение наркотиков в туалете. У нее и ее сестры была репутация распущенных. Старик хочет думать иначе. Если это заставит всех почувствовать себя лучше, я рассмотрю историю этого парня о том, как кто-то затащил девушку на лодку ”.

“Ты займешься этим?” Сказала Хелен. “При расследовании убийства вы будете изучать показания очевидцев о нападении на жертву и ее возможном похищении?”

“Отдел убийств?” Сказала Поллард.

“Как ты думаешь, о чем мы говорили?” Сказала Хелен.

“Какое убийство?”

“Блю Мелтон выбросило на берег в приходе Святой Марии внутри глыбы льда”, - сказала Хелен.

“Когда?”

“Четыре дня назад”.

“Я была в отпуске. Мы были во Флориде. Я только что вернулась в понедельник ”, - сказала Поллард.

“Сегодня среда”, - сказала Хелен.

Поллард взял одну из ручек из своего сувенирного стаканчика и покрутил ее большим и указательным пальцами, изучая цветные перья. Его кожа была такой же гладкой, как влажная глина, повернутая на гончарном круге. Усмешка вернулась в уголок его рта. Я пыталась игнорировать бессмысленный блеск в его глазах.

“Мы нашли что-то похожее на кровь на причале Дебланка”, - сказал я.

Поллард выглянул из двери своего кабинета в коридор, как будто искал кого-то, кто прятался прямо за дверью. “Она была в глыбе льда?” - сказал он. “Это то, что вы все говорите? В такую погоду?”

“Это верно”, - сказал я.

“Ты завела меня. Шериф подговорил вас всех к этому, не так ли? ” - сказал он. Он покачал головой, на его губах появилась идиотская ухмылка, ожидая, когда мы признаем нашу шараду.

Мы взяли интервью у одиннадцатилетней девочки, которая видела, как Блу Мелтон силой заталкивали в лодку, на носу которой была нарисована эмблема в виде рыбы. Он сказал, что рыба выглядела так, будто улыбалась, но он мало что мог добавить к тому, что уже сказал дедушке. Его временная привязка была ненадежной, и было очевидно, что он боялся и хотел рассказать нам все, что, по его мнению, могло бы нам понравиться. Люди удивляются, почему в правосудии так часто отказывают тем, кто нуждается в нем больше всего и заслуживает его. Это не тайна. Причина, по которой мы смотрим надуманные телевизионные драмы о правоохранительных органах, заключается в том, что часто реальная история настолько удручающая, что в нее никто не поверит.

Когда мы вернулись в Новую Иберию, я пошел в редакцию нашей местной газеты "Дейли Ибериан". В предыдущем месяце подъемный мост на Берк-стрит был заблокирован три ночи подряд, что затруднило движение барж и лодок к северу и югу от моста. Каждый вечер штатный фотограф делал много снимков с моста, хотя газета напечатала лишь несколько из них. Он сел рядом со мной и показал мне все свои фотографии на экране компьютера. Фотограф был тучным, добродушным мужчиной, который хрипел, когда наклонялся вперед, чтобы объяснить снимки. “Взошла луна, так что у меня было хорошее освещение”, - сказал он. “Маленькие лодки могли пройти под мостом без каких-либо проблем, но некоторые из них оказались за баржами, и им пришлось ждать дольше, чем они планировали. Ты видишь лодку, которую ищешь?”

“Нет, боюсь, что нет”, - сказал я.

Он очистил экран и вывел на экран другую подборку фотографий, затем еще одну. “Как насчет этого?” - сказал он.

“За буксиром. Ты можешь взорвать этот образ?” Я сказал.

“Конечно”, - ответил он. “Забавно, что вы обратили внимание именно на эту лодку. Парень, который был за рулем, проявил нетерпение, вышел из очереди и проехал мимо баржи со сланцем, которая ждала два часа ”.

Лодка была изящной и белой, построенной из стекловолокна, с глубоким V-образным корпусом, расширяющейся носовой частью и аутригерами для блеснения в морской воде. Я подозревал, что это Крис-Крафт, но не был уверен. “Ты можешь наточить лук?” Я спросил.

“Возможно, не очень много, но давайте посмотрим”, - ответил фотограф.

Он был прав. Изображение было частично скрыто другой лодкой, но я смог разглядеть очертания рыбы, толстой посередине, мультяшной по своим размерам. Казалось, у него была морда. Может быть, марлин или дельфин-афалина? Изображение было похоже на то, которое я где-то видел, как будто во сне. Я безуспешно пыталась вспомнить.

“У тебя есть еще какие-нибудь фотографии?” Я спросил.

“Нет, это все, Дэйв”, - сказал фотограф.

“Вы видели девушку на борту?”

“Прости, я просто не уделял этому столько внимания. Может быть, в домике было двое парней. Единственная причина, по которой я их запомнил, это то, что они были довольно грубы, проталкиваясь вперед перед другими лодками ”.

“Ты помнишь, как они выглядели?”

“Нет, мне жаль”.

“Как насчет изображения рыбы на носу? Ты помнишь какие-нибудь подробности об этом?”

“Да, это было похоже на картины, которые вы видите на фотографиях бомбардировщиков Второй мировой войны, таких как Багз Банни или Йосемити Сэм”.

Я поблагодарил его за уделенное время и вернулся в свой офис. Перевалило за полдень, и официально у меня был выходной. Я проверила свою почту, ответила на пару телефонных звонков и пролистала корзину входящих. Впервые за многие годы, казалось, на моем столе не было неотложных дел. Так почему же я стояла посреди своего офиса, вместо того, чтобы выйти через парадную дверь и спуститься по улице к своему дому, где я приготовила бы бутерброды с ветчиной и луком и поела с Алафером?

На мой вопрос был только один ответ: Клит Персел сказал мне, что видел свою внебрачную дочь Кэп Бикс Голайтли. Я хотел пойти в офис Хелен Суало и сказать ей это. Или позвони Дане Магелли в полицию Нью-Йорка. Что было плохого в том, чтобы не кривить душой?

Ответ: Клит Персел оказался бы в затруднительном положении; он не видел свою дочь с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать, и его идентификация ее как убийцы Голайтли была проблематичной; наконец, полиция Нью-Йорка и окружной прокурор округа Орлеан находились в процессе расследования и судебного преследования новоорлеанских копов, которые стреляли в невинных людей во время урагана "Катрина", в одном случае пытаясь скрыть свою вину, сжигая тело жертвы. Помимо использования возможности разрушить карьеру Клита, сколько времени окружной прокурор был бы готов потратить на поиски убийцы таких людей, как Бикс Голайтли и Вэйлон Граймс?

Моя совесть не отпускала меня. Я спустился в офис Хелен, возможно, втайне надеясь, что ее там не будет и проблема будет отложена в долгий ящик и каким-то образом разрешится сама собой. Когда она увидела меня через стекло, она помахала мне рукой, приглашая внутрь. “Тебе повезло с "Дейли Ибериан”?"

“Я собирался написать тебе записку утром. У фотографа есть снимок белой лодки из стекловолокна, на носу которой нарисована рыба. Я подозреваю, что парни на борту - это те, кто похитил Блу Мелтон.”

“Ты видишь их на фотографии?”

“Вовсе нет”.

“Ты хотел это дело, Дэйв. Присутствие лодки у моста дает нам юрисдикцию. Чем ты расстроена?”

Я повторила все, что Клит рассказал мне о своей дочери, о ее статусе убийцы, о том факте, что женщина, которую Бикс назвал Карузо перед смертью, была, по мнению Клита, его заблудшей дочерью, Гретхен. Хелен неподвижно сидела в кресле, пока я говорил, ее грудь поднималась и опускалась, не мигая, руки покоились на промокашке на столе. Когда я закончил, в комнате воцарилась полная тишина. Я прочистил горло и стал ждать. Прошло не более десяти секунд, но каждая из этих секунд была как час. Ее пристальный взгляд встретился с моим. “Меня не интересует информация из третьих рук об уличном убийстве в Новом Орлеане”, - сказала она. Я начал говорить, но она оборвала меня. “Ты меня слышал?”

“Да, мэм”.

“Мой офис - это не исповедальня, и я не личный консультант. Ты слышишь это?”

“Я верю”.

“Скажи Клету Перселу, что он не собирается тащить свои проблемы в мой приход”.

“Может быть, тебе стоит это сделать”.

“Что, если я откручу тебе голову и вместо этого плюну в нее?”

“Я собираюсь попросить тебя не разговаривать со мной в таком тоне”.

Она встала из-за стола, ее лицо было напряженным, ее груди на фоне рубашки выглядели твердыми, как дыни. “Я был твоим партнером в течение семи лет. Теперь я твой руководитель. Я буду говорить с тобой так, как сочту нужным. Не дави на меня слишком сильно, Дэйв.”

“Я сказал тебе правду. Ты не хотела это слышать. С меня хватит ”.

“Я не могу передать тебе, как ты меня злишь”, - сказала она.

Может быть, я неправильно с этим справился. Возможно, я действовал корыстно, вываливая свои проблемы с совестью на ковер Хелен. Или, может быть, это она перегнула палку. Несмотря на это, это был не лучший день в моей жизни.

Клит Персел был полон решимости найти стрелка, которого Бикс Голайтли назвал Карузо как раз перед тем, как тот съел, три пули были выпущены прямо ему в лицо. Но если бы Карузо была профессионалом, каким ее считала Клит, она бы избежала ошибок и географических условий, общих для армии негодяев и неблагополучных личностей, составляющих криминальную субкультуру Соединенных Штатов. Немногие преступники арестованы во время совершения своих преступлений. Их останавливают из-за DWI, просроченной лицензии или разбрасывания мусора на улице. Их ловят во время потасовок в баре, проституции или драк с работником с минимальной зарплатой в мотеле roach. Их пристрастия и принуждения управляют их жизнями и снова и снова ставят их в предсказуемые обстоятельства и ситуации, потому что они неспособны изменить то, кто и что они есть. Их уровень глупости является источником юмора в каждом полицейском участке страны. К сожалению, профессионалы - взломщики сейфов высокого класса, похитители драгоценностей, бандиты с пуговицами и подонки со второго этажа - обычно умны, патологичны, искусны в своем деле, по своим вкусам принадлежат к среднему классу и мало чем отличаются в одежде, речи и поведении от остальных из нас.

В 1980-х годах на берегу озера Понтчартрейн Клет Персел поймал грабителя, на которого были выданы ордера в семнадцати штатах, и в его послужном списке значился только один обвинительный приговор - за подделку чеков. Он не только трижды сбегал из-под стражи, но и успешно выдавал себя за министра, руководителя нефтяной компании Далласа, биржевого маклера, автора книги "самопомощь", психотерапевта и гинеколога. Когда Клит позже перевез его в Анголу, он спросил захватчика дома, который был подключен к D-образному кольцу на заднем сиденье крейсера, как он приобрел все свои знания, поскольку у него не было формального образования.

Домашний захватчик ответил: “Легко. Я получаю абонемент в публичную библиотеку в каждом городе, в котором живу. Все, что есть в каждой книге в этом здании, бесплатно. Я также читаю каждую историю и каждую колонку в утренней газете, от первой страницы до последней. Довольно выгодная сделка за два бита ”.

“Как это тебе помогает?” - Спросил Клит.

“Где ты был, чувак? Большинство видов работ основаны на внешнем виде, а не на сути. Засунь кучу шариковых ручек в карман рубашки и возьми с собой планшет, и ты сможешь играть в нее до упаду ”.

Клит верил, что Карузо был в Новом Орлеане, в первую очередь потому, что Фрэнки Джакано, третий член триады, который пытался обмануть Клета, был жив. Но где бы Карузо отсиживался? Не в черных районах, где было большое присутствие полиции. И нигде, где были проститутки или дилеры, работающие на углах. Нет, она была бы в гостевом доме на окраине города, или в районе белого рабочего класса, или, может быть, вокруг Тулейна и Лойолы, где жило и тусовалось много студентов колледжа. Или она могла прогуливаться по улицам Французского квартала утром, когда гуляк сменили семейные люди, которые разглядывали витрины антикварных магазинов на Ройял, или посещали собор Святого Луи на Джексон-сквер, или наслаждались кофе с горячим молоком и булочками в павильоне Cafe du Monde.

До сих пор единственным человеком, который продемонстрировал хоть какую-то осведомленность о Карузо, был каунт Карбона, он же Барон Белладонна, который лиофилизировал голову Оусли пурпуром на концерте Stones в Алтамонте, где закончилось десятилетие детей цветов и музыка улетела на вертолете, оставив мертвеца на сцене, а байкеров-преступников, избивающих посетителей концерта бильярдными киями.

Клит оставил свой "Кадиллак" припаркованным во внутреннем дворе у своего офиса и пошел пешком в магазин, которым управляли Граф и Джимми Дайм. Как только он вошел в магазин и зазвенел крошечный колокольчик над дверью, Клит понял, что в его отношениях с Джимми и графом произошли кардинальные перемены. “Что случилось?” - спросил он.

“Что это, Персель?” Ответил Джимми, не отрываясь от своего кассового аппарата.

“У меня есть пара билетов на Рестлманию на арене для Графа, потому что я знаю, что ему это нравится”, - сказал Клит. “Однажды я поймал этих же парней в Лафайетте. Южноамериканский карлик выстрелил мистеру Мото в промежность из духового ружья.”

Граф был занят в задней части магазина, проводя метелкой из перьев по ряду закрытых банок, наполненных грибами, зеленью и маринованными амфибиями. “Я ищу нападающего по имени Карузо”, - сказал Клит. “Я думаю, возможно, граф может быть мне очень полезен”.

“Прекрати это, Персел”, - сказал Джимми.

“Это личное. Ребята, не мешайте мне в этом ”.

“У меня есть для тебя новости. Все личное. Как и мы, быть замешанным в убийстве - это личное, ” сказал Джимми. “Как будто еще один цент в Анголе - это личное”.

“Я отстранил Нига и Ви Вилли от вашего дела, когда вы не смогли выплатить сумму залога?” Сказал Клит.

“Я зажег свечу за тебя в соборе”, - ответил Джимми. “Я тоже заплатил за свечу”.

“Я собираюсь организовать там твою заупокойную службу, если ты не перестанешь мудрить”, - сказал Клит.

“Она заходила сюда вчера”, - сказал Джимми.

“Как ты узнал, что это была она?”

“Граф видел ее. Но где, я не знаю, и он не говорит.”

“Чего она хотела?”

“Книга о Мари Лаво. Потом она увидела мой кассовый аппарат и захотела его купить. Она сказала, что у нее антикварный магазин в Кис.”

“Как насчет этого, граф? Это правда?” Сказал Клит.

Граф не отвечал на вопросы.

“Я застрял на этом, ребята. Мне действительно нужна ваша помощь”, - сказал Клит.

Ни один мужчина не ответил. “Я собираюсь рассказать вам всем то, чего не говорил никому, кроме Дейва Робишо. Я думаю, что Карузо - моя дочь. У нее была паршивая жизнь, и, на мой взгляд, она заслуживает лучшей встряски, чем та, что у нее была ”.

Его мольбы были напрасны. Он достал из бумажника два входных билета на арену Нового Орлеана и положил их рядом с кассой. “Возможно, вам это действительно понравится, граф”, - сказал он. “Однажды я видел дирижабль. У него была завеса жира, свисающая до колен, так что он выглядел как шестьсот фунтов наготы, когда поднялся на ринг. К тому же у него был БО, который можно было почуять на десяти рядах сидений. Он заключал своего противника в медвежьи объятия, падал на него и обливал потом, ворванью и адским ГАПО, пока парень не начинал кричать, вызывая судью. Никто не может сравниться с Дирижаблем по огромному потенциалу, но посмотрим, что вы думаете ”.

“Что такое GAPO?” Сказал Джимми.

“Запах подмышек гориллы”, - ответил Клит.

Он вернулся на улицу, закурил сигарету у парковочного счетчика и попытался подумать. Мужчина в распахнутом фраке и потрепанном цилиндре проезжал мимо на одноколесном велосипеде. Мужчина в майке на бретельках поливал свои растения из шланга на балконе через улицу, радужный туман поднимался с пальмовых и банановых листьев на солнечный свет. На углу, под колоннадой, одинокий чернокожий парень в железных тапочках танцевал на тротуаре, а портативная стереосистема ревела “Когда святые войдут маршем”.

Не то время суток, не то место, не та мелодия, не тот век, малыш, подумал Клит, затем попытался вспомнить, когда он был в такой депрессии. Он не мог.

Он почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Он повернулся и посмотрел в ястребиный блеск, который составлял пристальный взгляд графа Карбоны. “Хорошая земля”, - сказал граф.

“О чем ты говоришь?”

“Ты знаешь”.

“Нет, не хочу. Ты говоришь о названии книги?”

Граф продолжал пристально смотреть в лицо Клиту. “Я не взломщик кодов, граф”, - сказал Клит.

Граф вложил в ладонь Клета коробок бумажных спичек. Обложка была атласно-черной с тиснеными серебряными буквами словами.

“Это заведение находится в приходе Терребонн?” Сказал Клит. “Это то, что ты мне хочешь сказать? Карузо оставил это в твоем магазине?”

На щеках графа появились морщинки, похожие на улыбку.

Клит ждал в своем офисе до заката, затем поехал вглубь округа Терребонн, к югу от Лароза, почти к озеру Фелисити, там, где водно-болотные угодья Луизианы переходят в тусклую серо-зеленую линию, переходящую в Мексиканский залив. Солнце на западе отливало оранжевым, подернутое пеленой дыма от сахарного завода или пожара на траве, мох на мертвых кипарисах колыхался на ветру. Ночной клуб и место для барбекю, рекламируемое в "книжке спичек", располагались на поляне в конце грунтовой дороги, прямо на берегу залива с соленой водой, на деревьях, увешанных разноцветными японскими фонариками. Клиту показалось, что он слышит звуки аккордеона, скрипки и терки, доносящиеся из закрытого павильона позади ночного клуба.

Он надел светло-голубую спортивную куртку и серые брюки, начистил мокасины цвета бычьей крови и купил новую фетровую шляпу с маленьким пером на ленте. Прежде чем выйти из "Кадиллака", он прополоскал горло небольшим количеством листерина и выплюнул его в окно. Он также снял наплечную кобуру и положил ее под сиденье вместе со своей тяжелой подпружиненной дубинкой, обернутой кожей, по форме напоминающей штопаный носок. Когда он вошел в ночной клуб, охлаждение было установлено на таком низком уровне, что воздух казался ледяной водой.

Он сел за барную стойку, выложил перед собой сигареты и зажигалку Zippo, заказал "Батон" и посмотрел в заднее окно на последние лучи солнца над заливом и на группу в павильоне с сеткой. Он посолил свое пиво и медленно выпил его, наслаждаясь каждым мгновением, когда оно оказывалось у него во рту, позволяя его холоду скользить по горлу, зажигая в нем такие места, о которых знают только наркоманы. Ему не пришлось долго ждать, прежде чем он понял, что она была в комнате. Как или почему он узнал, что она там, он не мог объяснить. Он почувствовал ее присутствие еще до того, как увидел ее в зеркале бара. Он почувствовал запах ее духов, прежде чем повернулся на табурете и увидел, как она бросила несколько монет в музыкальный автомат. Он увидел ее живот, обнаженный пупок и детский жир на бедрах и возмутился тому, что его выставляют напоказ другим мужчинам совершенно иррациональным образом. Он посмотрел на полноту ее груди, на обтягивающие джинсы и густоту ее рыжевато-блондинистой прически "голландский мальчик" и почувствовал скорее желание защитить, чем эротическое влечение. Он чувствовал себя так, как будто кто-то другой проскользнул в его кожу и думал о мыслях, которые не были его.

Он заказал еще батон с длинным горлом и две порции Джека. Девушка села за стойку, через три табурета от него, и лениво постукивала четвертаком по барному фартуку, как будто еще не приняла решение. Клит посмотрел в зеркало и отбросил свой Джекпот, огромная пустота, если не воздушный шар страха, раздувающийся в его груди. Домкрат потух, как бензин в пламени. Он начал открывать и закрывать свою "Зиппо", его сердце бешено колотилось, между пальцами была зажата незажженная сигарета.

Она наклонила голову вперед и помассировала заднюю часть шеи, ее пальцы глубоко проникали в мышцы. Затем она повернулась и пристально посмотрела на его лицо. “Ты пялишься на меня в зеркало, босс?” - спросила она.

“Я?” - спросил он. Когда она не ответила, он спросил: “Ты со мной разговариваешь?”

“Кто-то еще сидит на твоем стуле?”

“Возможно, тебе удалили несколько татуировок с твоих рук. Думаю, я это заметил. Я знаю, на что это может быть похоже ”.

“У меня никогда не было татуировок. Вы бы воткнули себе в руку иглу, которой пользовался больной СПИДом?”

“Так откуда у тебя шрамы?”

“Я попал в аварию. У моей матери соскользнула диафрагма, и я родилась. Это твоя фраза ”давай"?"

“Я на седьмом небе от счастья по поводу вступительных реплик. В тихий день я слышу, как гниет моя печень. Во время тренировки я падаю ”.

“Я понимаю, о чем ты говоришь: старики редко заинтересованы в том, чтобы залезть девушке в штаны. Это было бы странно, не так ли?”

“Где ты научилась так говорить?”

“В монастыре”. Бармен принес ей напиток в большом стакане, хотя она его и не заказывала. Она взяла его обеими руками и отпила. Она вынула из него вишенку и разломила ее зубами.

“Почему бы не заказать следующую порцию в ванне и не положить в нее соломинку?” Сказал Клит.

“Неплохая идея”, - сказала она. Ее щеки приобрели более глубокий цвет, а рот был блестящим и красным от помады. “Я видел тебя где-то поблизости”.

“Я сомневаюсь в этом. В основном я путешествующий человек.”

“Вы продавец?” - спросил я.

“Что-то вроде этого”.

“Ты полицейский”.

“Раньше я был таким. Но не больше.”

“Что случилось?”

“Я тоже попал в аварию. Я вытащил правительственного свидетеля.”

“‘Выскочил’, то есть сделал его мертвым?”

“На самом деле, то, что его прикончили, было самым благородным поступком в его карьере. Здешний офис окружного прокурора наделал много шума по этому поводу, но, по правде говоря, никого это не волновало ”.

Она взяла вторую вишенку из своего напитка за ножку и пососала ее. “Может быть, мне не стоит с тобой разговаривать”.

“Поступай как знаешь”.

“Ты из Нового Орлеана?”

“Конечно”.

“Скажи ‘Новый Орлеан’. Скажи это так, как ты обычно это говоришь ”.

“Новая или Лунная”.

“Это не ‘Науленс”?"

“Никто из Нового Орлеана не использует это произношение. Телевизионные новости - люди делают это, потому что это создает впечатление, что они знают город ”.

Она повернула свой стул к нему, слегка раздвинув бедра, ее глаза блуждали по его лицу и телу. Она поджала губы. “Что ты ищешь, милая? Легко устроиться здесь, на болотах? Мне не нравятся люди, которые комментируют шрамы на моих руках. Ни один из моих шрамов не выглядит так, будто они появились от удаления татуировки.”

“Я просто поддерживал разговор”.

“Если это твоя лучшая попытка, то это настоящий провал”.

“Я думаю, ты прекрасна. Я бы не сказал ничего, что могло бы тебя обидеть ”.

Он не хотел этого говорить. И он не знал, почему он это сделал. Его лицо горело. “Иногда я говорю что-то не так. Бьюсь об заклад, ты любишь бейсбол, уличные танцевальные павильоны, барбекю и тому подобное. Держу пари, ты милая девушка ”.

“Ты повсюду говоришь подобные вещи людям, которых не знаешь?”

“Ты выглядишь как типичная американская девушка, вот и все”.

“Если ты твердо решил снимать девушек в барах, вот что я предлагаю: позвони в Weight Watchers, не позволяй своему коктейльному стику говорить за тебя и смени дезодорант. Вы получите намного лучшие результаты ”.

Клит налил полный стакан, но пить не стал. Он почувствовал ощущение, похожее на огромную духовную и физическую усталость, охватившую его тело.

“Я пошутил. Оживись”, - сказала она. “Твоя проблема в том, что ты плохой актер”.

“Я тебя в этом не понимаю”.

“Я видел тебя раньше”. Она посмотрела ему в глаза и удерживала их там, пока он не почувствовал, как у него затянуло кожу головы. “Вы поклонница ”Иволги"?"

“Да, они мне нравятся. Я хожу на бейсбольные матчи, куда бы я ни путешествовал ”.

“Ты когда-нибудь ходил на показательные матчи в Форт-Лодердейле?” - спросила она.

“Они называют это Маленьким стадионом Янки, потому что "Янкиз" тренировались там до "Иволг”".

“Держу пари, что именно там я тебя видела”, - сказала она. Она убрала прядь волос со своей щеки. “Или, может быть, я видел тебя где-то еще. Это придет ко мне. Я не так уж много забываю ”.

“Да, ты выглядишь шикарно, судя по тому, как ты держишься и все такое”.

“Господи Иисусе, ты в полном беспорядке”, - сказала она.

“Что ты имеешь в виду?”

“Хочешь потанцевать?”

“Я неуклюж, когда дело доходит до подобных вещей. Что ты имеешь в виду, говоря, что я в беспорядке?”

“Ты слишком невинна для слов”.

Она подошла к музыкальному автомату и начала бросать в него монеты. Несмотря на кондиционер, он вспотел в одежде, кровь стучала в висках. Он вышел на танцпол и встал в нескольких дюймах позади нее. Он чувствовал жар ее кожи и аромат ее волос. Она обернулась и посмотрела ему в лицо, ее глаза на свету казались фиолетовыми. “Что-то не так?” - спросила она.

“Мне нужно идти”, - сказал он.

“Купишь мне выпить?”

“Нет, я должен позаботиться о некоторых вещах. Мне жаль. Было приятно познакомиться с вами”, - сказал он.

“Вам лучше купить себе какие-нибудь высокооктановые транквилизаторы, босс”, - сказала она.

“Ты мне действительно нравишься. Прости за то, как я говорю ”, - сказал он.

Его руки дрожали, когда он добрался до своей машины.

Клит думал, что поездка обратно в город успокоит его сердце и даст ему время подумать рационально, но у него были подключены провода к глазам, когда он заехал на подъездную дорожку к квартире в гараже на Чалметте, которую Фрэнки Джакано использовал в качестве убежища. Он даже не замедлил шаг, поднимаясь по лестнице. Он сорвал сетчатую дверь с защелки и выломал прочную дверь из косяка. Фрэнки ошеломленно сидел на мягком стуле, в руке у него был сэндвич, изо рта свисала еда. “Ты в своем уме?” - сказал он.

“Возможно”, - сказал Клит.

“Что ты собираешься делать с этим блэкджеком?” Сказал Фрэнки, поднимаясь на ноги.

“Это часть моей программы управления гневом. Я бью вещи, а не людей. Когда это не срабатывает, я начинаю бить людей ”, - сказал Клит. “Посмотрим, что из этого выйдет”.

Он разбил лампу пополам и выбил стекло из рамы для картины на стене, а также стекло в окне, выходящем во двор. Он пошел на кухню, перевернул сушилку вверх дном, разбил посуду о край столешницы и начал загружать коробку столового серебра в измельчитель мусора.

Мясорубка все еще ревела и лязгала, он схватил Фрэнки за галстук и потащил к раковине. “Одна из твоих шлюх сказала мне, что у тебя слишком длинный нос”, - сказал он. “Посмотрим, сможем ли мы оторваться на дюйм или два”.

“Кто нассал тебе в мозг, чувак?”

“Когда ты вскрыла сейф Диди Джи?”

“Я не знаю. Может быть, пару месяцев назад.”

“Где?”

“В старом офисе Диди Джи”.

“Кто нанял стрелка, чтобы поймать Голайтли и Граймса?”

“Откуда мне знать?”

“Ты лжешь”.

“Да, но дай мне закончить”.

“Ты думаешь, это мило?” Клит описал Фрэнки круг за галстук и швырнул его через стул к стене, затем ударил дубинкой по сухожилию под коленом. Фрэнки упал на пол, как будто преклоняя колени, его глаза наполнились слезами, нижняя губа задрожала. “Не делай этого со мной, чувак”, - сказал он.

“Вставай!”

“Для чего?”

“Чтобы я не начал размазывать тебя по мармеладу”.

Когда Фрэнки не пошевелился, Клит поднял его за ворот рубашки и швырнул в спальню, ударив головой о дверной косяк и столбик кровати. “Собирай свой чемодан”, - сказал он. “Ты садишься на первый автобус до Лос-Анджелеса или Нью-Йорка, выбирай сам”.

“Зачем ты это делаешь?”

“Какое тебе дело? Ты должна жить”.

“Я этого не понимаю”.

“Потому что ты глупая”.

“Ты пытаешься спасти мою жизнь? Ты избил меня, чтобы спасти мою жизнь?”

“Да, мир не может позволить себе потерять такого блестящего человека, как ты. У тебя есть три минуты.”

Фрэнки сняла чемодан с полки в шкафу, открыла его на кровати и начала снимать одежду с вешалок и укладывать ее в чемодан. “У меня есть вещица в ящике для носков. Я собираюсь забрать это с собой ”.

“Нет, ты не такая”, - сказал Клит. Он встал между комодом и Фрэнки, открыл верхний ящик комода, сунул руку внутрь и достал черный полуавтоматический пистолет. “Где бы ты взял немецкий ”Люгер"?"

“На выставке оружия”.

“Ты не коллекционер, и парни вроде тебя не покупают зарегистрированное огнестрельное оружие”.

“Это был подарок. Парень был у меня в долгу. Так что я взяла это. Это мое. У тебя нет на это никаких прав. Посмотри на нацистские штампы на нем. Использовался немецким флотом. Это стоит по меньшей мере две тысячи баксов ”.

“Когда устроишься в своей новой крысиной норе, черкни мне открытку, и я отправлю ее тебе по почте”.

Фрэнки пусто смотрела в пространство, как ребенок, у которого закончились альтернативы. “Ты действительно везешь меня на автобусную станцию? Потому что я слышал историю о парне, которого ты убила у озера, о парне, которого больше никто не видел ”.

“Я делаю тебе одолжение, Фрэнки. Не упусти это.” Клит вынул магазин "Люгера" из рамки и передернул затвор, чтобы освободить патронник. Он засунул "Люгер" за пояс. “Пора поймать собаку”.

“Как насчет аэропорта?”

“Человек, который нанес вам удар, вероятно, взломал ваши кредитные карты. Итак, я оплачиваю твой билет из собственного кармана. Это значит, что ты ведешь себя по-собачьи ”.

“Бикс затеял новую аферу. Это приносило много наличных. Но я не знаю, что это было. Я здесь честен ”.

“В тот день, когда ты будешь честна, с потолка Сикстинской капеллы посыплется штукатурка”, - сказал Клит.

“Почему ты должен меня сбивать, чувак?”

Клит думал об этом. “Ты права”, - ответил он. “Давай, Фрэнки. Давай посмотрим, не сможем ли мы посадить тебя на экспресс до Лос-Анджелеса, возможно, ты даже откопаешь это там. Вот, вытри свой нос.”

6

Вам когда-нибудь говорили, друзья или психотерапевт, что вы одержимы? Если ответ "да", я подозреваю, что вам, как и большинству людей доброй воли, пришлось принять одну из двух альтернатив. Вы смирили себя, проглотили свои чувства и попытались изменить свой эмоциональный взгляд, или вы с замиранием сердца осознали, что вы предоставлены сами себе, и проблема, которую вы видели, не была воображаемой, и другие не хотели слышать или говорить об этом, или напоминать о ней каким-либо образом, даже несмотря на то, что дом горел дотла.

Моей одержимостью была футболка Джоли Мелтон. Я больше не мог быть уверен, что она навещала меня в отделении реабилитации на Сент-Чарльз-авеню в Новом Орлеане, но я не сомневался, что ее послание мне было реальным, переданное, возможно, не совсем определенными способами. Много лет назад я отказался от всех притязаний на рациональный взгляд на мир и даже избегал людей, которые верили, что законы физики и причинности имеют какое-либо применение, когда дело доходит до понимания тайн творения или того факта, что свет может проникать в глаз и формировать образ в мозгу и посылать поэтический отросток вниз по руке в сцепление пальцев, которые могли бы писать сонеты Шекспира.

В деле об исчезновении Ти Джоли было всего три версии, и все они были непрочными: Я видел в ее альбоме для вырезок групповую фотографию, сделанную в клубе zydeco, с Биксом Голайтли на заднем плане; в отделении реабилитации она сообщила, что опасается за свою жизнь из-за того, что ей было известно о выбросе нефти из скважины в заливе; лодка, которая похитила ее сестру, возможно, была Крис-Крафт, с нарисованной на носу толстотелой рыбой.

Я опустил еще один элемент в этой истории: она была незамужней и беременной, и отец ее ребенка, не состоявший в разводе, спросил, не хочет ли она сделать аборт.

С чего ты начнешь?

Ответ: Забудьте сказки о морали и всю ярость и грязь человеческой сложности, и следуйте за деньгами. Это проведет вас через городские легенды о сексе, мести, ревности и обретении власти над другими, но, в конечном счете, это приведет вас к проблеме, из которой проистекают все остальные мотивации - деньги, их кучи, зеленые, прекрасные, ниспадающие, как листья с благодатного неба, деньги, и деньги, и деньги, единственная вещь, ради приобретения которой люди пойдут на все. Давайте посмотрим правде в глаза, трудно продать достоинства бедности людям, которым нечего есть. В Луизиане, где самый высокий уровень неграмотности в союзе и самый высокий процент детей, рожденных матерями-одиночками, мало кто беспокоится о недостатках казино, витрин с дайкири, табачных складов и деградации окружающей среды, смывающей южную окраину штата.

Нефть и природный газ, хорошо это или плохо, составляют нашу жизненную силу. Когда я был мальчиком, мой родной штат, с точки зрения окружающей среды, был Эдемским раем. Это больше не единое целое, что бы тебе ни говорили. Когда группа юристов из Университета Тулейн попыталась подать коллективный иск от имени чернокожих жителей, чьи сельские трущобы использовались в качестве свалки нефтехимических отходов, губернатор по телевидению пригрозил провести расследование налогового статуса адвокатов. Тот же губернатор был сторонником строительства гигантского завода по сжиганию промышленных отходов в Морган-Сити. Его рейтинг одобрения оставался на рекордно высоком уровне за все время его правления.

В Луизиане рафинированное или добытое масло есть повсюду, иногда в бочках, зарытых в 1920-х годах. Представители рабочего класса демонстрируют наклейки на бамперах с надписью "ГЛОБАЛЬНОЕ ПОТЕПЛЕНИЕ - ЧУШЬ СОБАЧЬЯ". Бывшего вице-президента Эла Гора регулярно высмеивают и порочат за его предупреждения о таянии в Арктике.

Прошлой весной, когда дул южный ветер, я могла стоять во дворе перед домом и чувствовать запах масла. Она также не была зарыта в землю. Он лился толстыми столбами, как клубы дыма, из взорванной обсадной колонны на глубине пяти тысяч футов под поверхностью залива.

Этот конкретный выброс снова и снова упоминается как “утечка”. Утечка не имеет ничего общего с событиями, которые произошли к юго-востоку от моего родного прихода. Разлив подразумевает аварию, связанную с ограниченным количеством нефти, которая будет вытекать из танкера до тех пор, пока утечка не будет устранена или трюм судна не будет осушен. Нефть, вытекающая из танкера, не находится под давлением и не горит, сжигая людей на полу буровой установки.

Даже когда скважина достроена при обычных обстоятельствах, в чувстве выполненного долга и процветания, которое, кажется, испытывают все на буровой установке, скрыта поучительная история. Сначала вы ощущаете резкий запах природного газа, похожий на вонь тухлых яиц, затем сталь в установке, кажется, застывает, как будто ее молекулярная структура превращается во что-то живое; даже в стоградусную жару огромные трубы, выходящие из скважины, начинают потеть каплями влаги, холодными и блестящими, как серебряные доллары. Кажется, что все сооружение гудит от мощи и интенсивности сил, о величине которых мы можем только догадываться. Бурильщик прикасается пылающей доской к факельной трубе, чтобы сжечь излишки газа, и огненный шар поднимается в черноту и разрывается на части в облаках, заставляя нас задуматься, не является ли наша гордость за технологические успехи опасной самонадеянностью.

Когда буровое долото попадает в так называемый песок с ранней зарыблемостью, неожиданно пробивая пласт нефти или природного газа без установленного превентора, последствия не заставляют себя ждать. Неограниченное количество окаменелостей и уровень природного газа в океане, возраст которого исчисляется сотнями миллионов лет, в считанные секунды выбрасываются через одно отверстие, выдувную трубу, буровой раствор, соленую воду и гейзеры песка через пол буровой установки, создавая хаос среди работающих там людей и какофонию звуков, подобную свалке, падающей кусок за куском с неба. Первая искра от устья скважины воспламеняет газ. Взрыв пламени настолько интенсивен по скорости и температуре, что расплавит лонжероны буровой установки и превратит стальной трос в куски пылающей струны. За считанные минуты установка может приобрести вид модели, изготовленной из сгоревших спичек.

Мой отец, Большой Олдос, был охотником на пушнину на острове Марш и коммерческим рыбаком, который в межсезонье работал на "обезьяньей доске" высоко на буровой установке в Мексиканском заливе. Он был неграмотным и безответственным, плохо говорил по-английски и никогда не уезжал дальше от дома, чем в Новый Орлеан. Он также не имел представления о том, как и почему каджунский мир, в котором он родился, подходит к концу. Измены моей матери наполняли его стыдом, гневом и замешательством, точно так же, как она, в свою очередь, не могла понять его алкоголизма, буйства в барах и очевидной решимости проиграть их скудный доход за игровыми столами и на ипподромах.

Большой Эл погиб в результате взрыва, пока я был во Вьетнаме. Его тело так и не было найдено, и я потратил много времени, задаваясь вопросом, сильно ли он страдал перед смертью. Иногда мне снилось, что я вижу, как он стоит по колено в прибое, показывая мне поднятый вверх большой палец, его каска сдвинута на затылок, на волнах вокруг него остались вмятины от дождя. Я не знал, какой смертью он умер, но одно я знал наверняка о моем старике: он никогда не боялся. И в глубине души я знал, что, когда труба вышла из отверстия в ту продуваемую ветром ночь десятилетия назад, Большой Эл пристегнул свой ремень безопасности к леске Geronimo и прыгнул в темноту с отвагой парашютиста, выходящего из самолета, и я также знал, что, когда он стремительно падал к воде с обрушивающейся на него башней, его последние мысли были обо мне и моем сводном брате Джимми и моей матери Алафэр Мэй Гиллори. Он умер, чтобы у нас могла быть лучшая жизнь. И это то, во что я всегда буду верить.

Мне кажется, “утечка” вряд ли является адекватным термином для описания судьбы людей, которые умирают в рукотворном аду.

Мой самоанализ ни на йоту не приблизил меня к разгадке исчезновения Ти Джоли и похищения и убийства ее сестры Блу. Когда я пришел домой с работы в четверг, Алафэр читала глянцевый журнал за кухонным столом, а Снаггс и Трипод сидели у открытого окна позади нее. На треноге был подгузник. “Что случилось, Альфенхаймер?” Я сказал.

“Дэйв, ты можешь избавиться от дурацких названий?” сказала она, не отрываясь от своего журнала.

“Я так и сделаю. Когда-нибудь. Возможно. Что ты читаешь?”

“В Берк-холле по адресу UL. Не хочешь подъехать?”

“Не совсем”.

“Что ты имеешь против него?”

“Ничего. Он просто один из тех парней, у которых, кажется, внутри живет кто-то другой, с кем он не хочет, чтобы кто-то из нас встречался ”.

“Его картины неплохие. Смотри, ” сказала она, протягивая мне журнал.

Я равнодушно взглянул на изображения на одной странице и начал возвращать ей журнал. Если бы я довел дело до конца, возможно, ничего из того, что должно было произойти в следующие дни, недели и месяцы, не произошло бы, и, возможно, всем нам стало бы от этого лучше. Я никогда не узнаю. Я уставился на фотографию картины на второй странице статьи. На нем обнаженная женщина полулежала на красновато-коричневом диване, белое полотенце было накинуто на ее влагалище. У нее была загадочная улыбка, а ее волосы были завязаны на затылке и тронуты крошечными желтыми лужицами, похожими на лютики. Шея у нее была лебединая, глаза удлиненные, соски темные, как шоколад; из-за ее позы груди прижались к груди, а тело, казалось, обладало теплой мягкостью подрумяненного хлебного теста.

“Дэйв, у тебя белое лицо”, - сказала Алафэр.

“Взгляни на женщину на диване”, - сказала я, возвращая журнал.

“А что насчет нее?”

“Это Ти Джоли Мелтон”.

Она покачала головой и начала говорить, затем остановилась. Она потерла подушечкой пальца лоб, как будто его укусил комар, как будто каким-то образом наш разговор мог отклониться от того направления, которое он собирался принять. “Фигура похожа на одного из таитянских уроженцев Гогена”, - сказала она. “Изображение почти общее. Не превращай это во что-то, чем это не является ”.

“Я думаю, ты ошибаешься”.

“Я знаю Ти Джоли. Это не она ”.

“Откуда ты это знаешь?” Я сказал.

“Я не могу доказать, что это не так, но в нашей жизни происходит что-то еще, чего ты не хочешь признавать”.

“Не хотела бы ты сказать мне, что?”

“Ты все выдумываешь о Ти Джоли Мелтон. Молли знает это, и я тоже, и Клит тоже ”.

“Зачем мне воображать что-то о Ти Джоли?”

“Для тебя она олицетворяет утраченную невинность. Она каджунская девушка твоей юности”.

“Это кажется достаточно откровенным”.

“Ты спросил меня”.

“Ты ошибаешься”.

“На iPod ты слышишь песни, которые больше никто не может услышать”.

“Я собираюсь приготовить сэндвич с ветчиной и луком. Хочешь одну?”

“Я уже приготовила немного. Они в холодильнике. Я тоже приготовила яичницу с заварным кремом.”

“Я ценю это”.

“Ты с ума сошла?”

“Я никогда не злился на тебя, Альф. Ни разу за всю твою жизнь. Это справедливое утверждение?”

“Я не хотел причинить тебе боль”.

“Ты этого не сделал”.

“Ты хочешь поговорить с Пьером Дюпре?” она сказала.

“Если я смогу его найти”.

“Я видела его этим утром. Он у себя дома в Жанеретте. Я пойду с тобой”.

“Тебе не нужно этого делать”.

“Думаю, что да”, - ответила она.

“Он тебе не нравится, не так ли?”

“Нет, я думаю, что нет”.

“Почему бы и нет?”

“Вот что меня в нем беспокоит. Я не знаю, почему он мне не нравится”, - ответила она.

Дом Пьера Дюпре недалеко от Жанеретт был построен на берегу Байю в 1850 году с помощью рабского труда и назван первоначальными владельцами плантацией Круа-дю-Сюд. Силы Союза разграбили его и порубили пианино на птичьем дворе и развели костры для приготовления пищи на паркетных полах, почернив потолки и стены. Во время реконструкции продавец саквояжей купил его на распродаже, а позже сдал в аренду мужчине, которого до Эмансипации называли свободным цветным человеком. К 1890-м годам Реконструкция и регистрация чернокожих избирателей были сведены на нет, и власть снова перешла в руки той же олигархии, которая управляла государством до Гражданской войны. Рабство было заменено системой аренды заключенных, созданной человеком по имени Сэмюэл Джеймс, который превратил Ангольскую плантацию - названную так по происхождению ее рабочей силы - в Ангольскую тюрьму, которая превратилась в пять тысяч акров сущего ада на берегах реки Миссисипи.

Дом Пьера Дюпре был вновь приобретен той же семьей, которая его построила. К несчастью для семьи, одна из потомков сошла с ума и заперлась в доме, в то время как территория превратилась в джунгли, а формозанские термиты превратили стены и опорные балки в пробковое дерево.

Затем дом был куплен семьей Дюпре, которая не только отреставрировала его, восстановила фундамент, привела в порядок территорию и выровняла склон террасами, но и превратила все окружение в произведение искусства, даже реконструировав помещения для рабов, используя исключительно старинное дерево и кирпич из исторических руин, а также отправившись во Францию, чтобы купить квадратные гвозди восемнадцатого века. Я позвонила заранее и была удивлена великодушием Пьера Дюпре, когда спросила, можем ли мы с Алафером навестить его дома во второй половине дня. “Я был бы рад, мистер Робишо”, - сказал он. “Сегодня вечером я должна быть на своей выставке в UL, но я бы хотела пригласить вас всех на ранний ужин. Что-нибудь простое на террасе. Я скажу повару, чтобы он что-нибудь приготовил. Я уверен, вам всем это понравится. Тогда и увидимся”.

Он повесил трубку, прежде чем я смогла ответить.

Он ждал нас на крыльце, когда мы свернули со старой двухполосной дороги на его подъездную дорожку. Его лужайки и сады были уже в тени, камелии цвели, солнечный свет танцевал на верхушках дубов, которым было без малого двести лет. Он был одет в темный костюм с жилетом и люминесцентно-розовым галстуком и водянисто-голубую рубашку с вышитым на ткани рисунком в виде бриллианта. Он открыл дверцу машины для Алафэр и во всех отношениях был таким, каким должен быть джентльмен. Но что-то в нем продолжало беспокоить меня, помимо телесности, которая исходила от его сшитой на заказ одежды; я просто не могла понять, что именно. “Не хотели бы вы отправиться в грандиозный тур?” - спросил он.

“Мы не хотим отнимать у вас слишком много времени”, - сказал я. “Я просто хотел задать вам один или два вопроса”.

“Ты знала, что здесь живут призраки? Пятеро взбунтовавшихся рабов и белый подстрекатель были повешены прямо на том дереве рядом с домом. Иногда люди видят их в тумане”.

Я хорошо знал эту историю. Но событие произошло за пределами Сент-Мартинвилля, а не Жанеретт. Я задавался вопросом, почему он присвоил эту историю, потому что детали казни и уровень бесчеловечности, который в ней был задействован, вызывали отвращение.

Он посмотрел на меня, затем на Алафэр и, казалось, понял, что нас это не развлекает. “У меня уже есть еда на террасе. Повар разработал новый рецепт приготовления креветок, обжаренных во фритюре в грибном кляре. Ты когда-нибудь пробовала это?”

“Нет, не видел”, - ответил я.

“Я думаю, ты можешь оказаться зависимой”, - сказал он.

Он улыбался, но я не была уверена чему. Он намеренно выбрал слово “зависимый”? Я услышала звук над головой и посмотрела вверх, на блеск солнечного света на ветвях деревьев, и увидела Алексис Дюпре, которая смотрела на нас с веранды второго этажа.

“Мой дедушка рассказал мне о вашем визите в наш офис в Новом Орлеане”, - сказал Пьер Дюпре. “Не беспокойтесь об этом, мистер Робишо. Дедушка иногда все путает. Вместо того, чтобы признать это, он начинает защищаться. Пожалуйста, давайте присядем.”

Я не хотела садиться, и я становилась все менее и менее склонной быть вежливой. Вмешался Алафер. “Я бы с удовольствием съела немного креветок, Пьер”, - сказала она.

Я бросил на нее взгляд, но она отказалась признать это. Итак, мы втроем сели за его столик на террасе в прохладный день и в лучах заходящего солнца на Байу Теч. В тени пробило четыре часа, и я почувствовала запах конюшен и увидела, как ветер поднимает клубы пыли цвета корицы с тростниковых полей. В центре нашего стола стоял серебряный поднос с графином бренди и несколькими хрустальными бокалами. Рядом с французскими дверями стоял мольберт художника с прислоненной к нему частично законченной картиной. Я попросил разрешения взглянуть на это.

“Ну, конечно”, - сказал Дюпре.

На холсте была изображена своеобразная сцена, которая, казалось, черпала свое значение извне: потрепанный временем деревянный дом с карнизами и фронтонами, огород у ручья, дубовые деревья, укрытые тенью, Victrola во дворе, гитара, прислоненная к ступенькам, ведущим на галерею. На картине не было ни людей, ни животных.

Я снова села. Алафер ранее обвинил меня в одержимости. Я задавался вопросом, была ли она права.

“Тебя что-то беспокоит в моей картине?” Сказал Дюпре, и в его глазах было столько доброжелательности, что они стали непроницаемыми.

“Да, это действительно беспокоит меня”, - ответил я. Прежде чем я смогла продолжить, зазвонил мой мобильный. Я начал отключать звук, затем увидел, от кого был звонок. “Извините, я должен ответить на этот звонок”.

Я встал из-за стола и пошел сквозь деревья вниз по склону к протоке. “Где ты?” Спросила Хелен.

“В доме Пьера Дюпре в Жанеретте”.

“Клит Персел с тобой?”

“Нет, я его не видела”.

“Только что звонила Дана Магелли из полиции Нью-Йорка. Фрэнки Джакано застрелили прошлой ночью в мужском туалете автобусной станции Батон-Руж. Три пули в голову в туалетной кабинке. Соседи Джакано говорят, что он покинул свою квартиру в гараже с мужчиной на старинном Cadillac с откидным верхом. Продавец билетов на вокзале Нового Орлеана опознал фотографию Джакано и сказал, что мужчина, подходящий под описание Клита, купил для него билет до Лос-Анджелеса.”

“Клит села с ним в автобус?”

“Нет, он только что заплатил за билет”.

“Так почему Клет должен быть подозреваемым в убийстве, совершенном в Батон-Руж?”

“Спроси Дану Магелли. Слушай, Дэйв, если увидишь Клита Персела, скажи ему, чтобы тащил свою большую жирную задницу в мой офис ”.

“Понял”, - сказал я.

“Не будь умницей. Я действительно взбешен ”.

“О чем?”

“Что ты делаешь в доме Дюпре?”

“Я не уверен”.

Она издала звук, который нельзя было назвать словом, и повесила трубку. Когда я вернулся к столу, Алафер и Пьер Дюпре ели гигантские креветки, обжаренные в густом золотистом кляре. “Копайте глубже, мистер Робишо”, - сказал он. “Что ты собиралась сказать о моей картине?”

“Это напоминает мне песню Тадж-Махала. Она называется ‘Моя креольская красавица’. Написал ее Джон Херт из Миссисипи, но поет ее Тадж. Там упоминается дом за городом, сад на заднем дворе и блюз на Victrola ”.

“Неужели?” - сказал он.

Краем глаза я заметила, что Алафэр наблюдает за мной.

“Каджунская певица по имени Ти Джоли Мелтон дала мне ее запись, когда я был в больнице в Новом Орлеане”.

Он любезно кивнул, его взгляд был таким же сияющим, как солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья. Тогда я поняла, что больше всего беспокоило меня в нем. Его глаза постоянно обманывали. Я верил, что он мог бесконечно смотреть в лицо другого человека с почти неземным любопытством без век, не выдавая никаких намеков на свои сокровенные мысли, в то время как он одновременно препарировал душу другой стороны.

“Сегодня я увидел фотографию одной из ваших картин на выставке UL. Обнаженная женщина на диване - это Ти Джоли, не так ли?”

“Боюсь, я не знаю этого человека”, - сказал он, откусывая креветку и прожевывая, наклоняясь над своей тарелкой, его пристальный взгляд не отрывался от моего.

“Ее сестрой была девушка, которая всплыла на песчаной косе в глыбе льда к югу отсюда”.

Он вытер рот салфеткой. “Да, я слышал об этом. Как кто-то оказался в глыбе льда в Мексиканском заливе?”

“Это превосходит все, не так ли?” Я сказал. “Ти Джоли раньше пела в паре клубов Bayou Bijoux. Ты когда-нибудь ходила в клубы на Байю Бижу?”

“Я не имел удовольствия”, - ответил он.

“Боже, многовато для совпадения, не так ли?” Я сказал.

“Что такое?”

“Ты рисуешь женщину, которая похожа на Ти Джоли. Ты рисуешь сцену, которая, кажется, заимствована из песни, которую она дала мне на айподе. Но вы никогда о ней не слышали. Телефонный звонок, который я только что получил, касался Фрэнки Джакано. Вы купили офисное здание у своего дяди Диди Джи. Кто-то разбрызгал овсянку Фрэнки в туалетной кабинке на автобусной станции Батон-Руж прошлой ночью.”

Дюпре положил креветки обратно на тарелку. Казалось, он собирается с мыслями. “Я не понимаю вашего уровня агрессии, мистер Робишо. Нет, это не совсем честно. Позвольте мне высказать предположение. Все время, пока мы разговариваем, твой взгляд постоянно скользит к графину. Если хочешь немного бренди, можешь налить себе. Я не буду. Без обид; ваша история хорошо известна. Я восхищен тем фактом, что ты перестроила свою жизнь и карьеру, но мне не нравятся последствия, которые ты здесь сделала ”.

“Вопросы Дейва были заданы вам честно. Почему ты не отвечаешь на них?” Сказала Алафэр.

“Я думал, что да”, - сказал Дюпре.

“Почему бы просто не сказать, откуда вы взяли концепцию для своего натюрморта, если это не из песни? Почему это должно быть проблемой?” Сказала Алафэр.

“Я не знал, что ты художественный критик”, - сказал он.

Как раз в этот момент Алексис Дюпре открыла французские двери и вышла на террасу. Уголки его рта были опущены, серая рубашка с длинными рукавами застегнута на запястьях и у горла, несмотря на то, что день был теплым. Его поза представляла собой неуместную смесь жесткости и хрупкости, параллельные шрамы на одной щеке напоминали половинки кошачьих усов. “Почему ты здесь?” - сказал он.

“Ошибка в суждении”, - сказал я.

“Кто она?” - спросил дедушка у Пьера, его глаза сузились то ли от любопытства, то ли от подозрения.

“Это моя дочь, сэр. Прояви к ней немного уважения, ” сказал я.

Алексис Дюпре поднял палец. “Ты не будешь поправлять меня в моем доме”.

“Пошли, Альфенхаймер”, - сказал я.

“Что это было? Ты сказал ”Ваффен"?"

“Нет, дедушка. Он называл свою дочь ласкательным именем. Все в порядке”, - сказал Пьер.

Мы с Алафэр встали из-за стола и направились к ее машине. Позади нас я услышала шаги в листве. “Не могу поверить, что у тебя хватает наглости так разговаривать с человеком, пережившим Холокост. Мой дедушка был в лагере уничтожения. Его брат и сестра и его родители были убиты там. Он выжил только потому, что его выбрали для медицинских экспериментов. Или ты ничего этого не знала?” Сказал Дюпре.

“Возраст или происхождение твоего дедушки не оправдывают его грубость”, - сказал я. “Я тоже не думаю, что он ущербный человек. На мой взгляд, страдания других людей - это печальный флаг, под которым стоит действовать ”.

“Может быть, вы больше и не пьете, но вы все еще пьяница, мистер Робишо, и к тому же белая шваль. Убирайтесь сами и мисс Алафэр с нашей территории. Я думаю, что только особого рода дурак - я говорю о себе - мог пригласить тебя сюда ”.

“Как ты меня только что назвал?” Я сказал.

“То, как я назвал тебя, не имеет никакого отношения к твоему рождению. Термин ‘белая шваль’ относится к состоянию ума ”, - ответил он. “Ты ненавидишь людей, которые добиваются успеха или у которых есть деньги и которые заставляют тебя признать, что ты неудачник. Я не думаю, что это сложная концепция для понимания ”.

“Еще раз так откроешь рот, и у тебя будет худший опыт в твоей жизни”, - сказал Алафер.

“Я бы послушал. У нее черный пояс. Она оторвет тебе голову, ” сказал я.

Пьер Дюпре повернулся к нам спиной, вернулся на террасу и вошел в дом вместе со своим дедушкой, как будто они оставляли позади отвратительное существо, которое по воле случая перебралось через ров и проникло за стены замка.

Когда мы отъезжали, я пыталась понять, что произошло. Достигла ли я той точки в жизни, когда оскорбления больше не беспокоили меня? Много лет назад моя реакция на Пьера Дюпре была бы совершенно иной, и все же я подумала, что это было бы предпочтительнее той пассивности, которую я проявила. “Я больше не буду называть тебя этими дурацкими именами, Алафэр, особенно в присутствии других людей”, - сказал я.

“Что это было за слово, которое вывело из себя дедушку?”

“Он подумал, что я сказал "Ваффен". Ваффен СС были элитными нацистскими войсками. Они были известны своим фанатизмом и отсутствием милосердия. Они казнили британских и американских заключенных и работали в некоторых лагерях смерти. Солдаты обычно стреляли в них, как только они попадали к ним в руки ”.

“Ты думаешь, мы слишком сильно на них надавили тогда?” - сказала она. “Семью старика отправили в духовку”.

“Пьеру Дюпре не только понравилось рассказывать мне историю о повешении чернокожих мужчин и белого аболициониста на его территории, он солгал, чтобы рассказать эту историю. Затем он использовал испытание своего деда, чтобы внушить другим чувство вины. Не поддавайся на уловки этого парня ”.

Мы проехали поле сахарного тростника, стебли которого трепетали на ветру, пыль поднималась из рядов, трактор и фургон с тростником внезапно выехали на шоссе перед нами. Алафэр свернула направо, сигналя, сметая гравий с обочины. Она посмотрела в зеркало заднего вида, ее ноздри расширились, глаза расширились. “Господи”, - сказала она. “Я разговаривал и не заметил, как подошел тот парень”.

Мы редко это делаем, подумала я. Но кто хочет быть пророком в своей собственной стране?

7

Клит сидел на металлическом стуле в комнате для допросов, в сорока футах от камеры предварительного заключения, где он провел последние три часа. Дана Магелли была не в лучшем настроении. Он стоял через стол от Клета, его правая рука была на бедре, пальто откинуто назад. Его дыхание было слышно, его ухоженный вид и обычное самообладание расходились с гневом, который он явно испытывал. “У нас есть ваши отпечатки в домах двух жертв убийства”, - сказал он. “У нас есть свидетели, которые видели вас с Фрэнки Джакано прямо перед его убийством. У нас есть запись вашего разговора с Биксом Голайтли за несколько часов до того, как он был застрелен в своей машине в Алжире.”

“Да, и вы обыскали мою квартиру и мой офис без ордера”, - сказал Клит.

“Вы отрицаете, что отвезли Фрэнки Джи на автобусную станцию и купили ему билет?”

“Вывезти взломщика сейфов из Нового Орлеана - преступление?”

“Ты заплатила наличными за его билет до Лос-Анджелеса, Когда ты начала оказывать финансовые услуги социопатам?”

“Однажды я видел, как Фрэнки дал четвертак бездомному парню. Поэтому я решил, что он не мог быть таким уж плохим. Конечно, он бросил четвертак бездомному в глаз и ослепил его”.

“Есть люди, с которыми я работаю, которые хотят видеть тебя повешенным за толстую кишку на железном крюке”.

“Это их проблема. Кстати, ты знаешь, что Диди Джи действительно сделала это с парнем?”

“Я знаю, что ты ехал на автобусе в Батон-Руж не для того, чтобы застрелить Фрэнки в туалетной кабинке. Но некоторые из моих коллег думают, что ты достаточно иррациональна, чтобы делать что угодно. Когда я покину эту комнату, мне придется убедить этих же людей, что ты не тот парень. Почему ты купил Фрэнки билет из города?”

“Бикс Голайтли и Вэйлон Граймс оба мертвы, потому что пытались обмануть меня. Фрэнки был их партнером. Я подумал, что он следующий. Хватит, значит, хватит. Фрэнки был подонком, но он не заслужил, чтобы его мозги размазало по унитазу ”.

“Ты защищал Фрэнки по доброте своего сердца?”

“Характеризуй это как хочешь, Дана”.

“Как вы думаете, кто убил Граймса и Голайтли?”

“Я выслеживаю пропущенных под залог и фотографирую мужей, трахающих горничную”.

“Я собираюсь с тобой рассчитаться. Единственное, что мешает прокуратуре обвинить вас в убийстве, это тот факт, что кто-то намного меньше вас ростом и одетый в западную одежду, был замечен выходящим из мужского туалета сразу после того, как Фрэнки остался в луже крови. Ты должен узнать, кто твои друзья, Клит.”

“Теперь я могу идти?”

“Нет, ты не можешь. Вы арестованы ”.

“Для чего?”

“Владение краденым имуществом. Немецкий ”Люгер" под сиденьем твоей машины."

“Я снял "Люгер" с Фрэнки Джи. Я не хотела, чтобы он положил одну в мою грудинку ”.

“Ну, Фрэнки трахнул тебя из мешка для трупов. Как тебе это нравится?”

“Откуда был украден "Люгер”?"

“Посмотри, что сможет выяснить твой адвокат, прежде чем ты подашь заявление о признании вины”.

“Зачем ты это делаешь?”

“Мы можем задерживать вас как важного свидетеля бесконечно. Обвинение в хранении - это кость в горле для моих коллег. Они обвинят меня в том, что я оказываю услуги тебе и Дейву, но в конце концов, они забудут об этом. Нет, не нужно меня благодарить. Мне нравится брать на себя ответственность за вас двоих ”.

“Ты отбуксировал мой Кэдди. Ты втянула меня в фальшивую перепалку. Твои коллеги - бездельники. Я должна быть благодарна?” Клит стер усталость с лица и устало посмотрел в окно. “Помести меня в изолятор, ладно? Я не готов к танку ”.

“Ты защищал Фрэнки Джи от кого-то”.

“Да, от того, кто пытался его выкурить”.

“Кто?”

Клит, казалось, надолго задумался, подперев лоб тыльной стороной ладони. Затем он посмотрел на Дану Магелли так, как будто только что пришел к глубокому выводу. “Я видел, как верный направился к резервуару с тележкой для еды. Если я не пойду в the tank, можно мне еще сэндвич и кофе?” - сказал он.

По мнению Клита, мало кто понимал, что представляют собой тюрьмы или каково это - находиться в одной из них, независимо от продолжительности. Людей не запирали в тюрьмы просто потому, что они совершили преступления. Совершение преступления было вторичным по отношению к более серьезной проблеме, а именно к тому, что тюрьмы предоставляют дом для дефективных и часто несчастных людей, которые не могут жить на свободе. В эпоху, когда несовершеннолетним преступникам приходится вставать в список ожидания, чтобы отбыть наказание, почти любой, кто отбывает серьезный срок в приходской, государственной или федеральной тюрьме, не только патологичен или умственно отсталый, но и не хотел бы, чтобы было по-другому, по крайней мере, в Евангелии от Клита.

Из своей собственной жизни он знал, что во многих отношениях тюрьма похожа на ночной бар с низким доходом, где нет окон, часов или прямого освещения. Как только вы оказываетесь в безопасности внутри, время останавливается, как и все сравнения. Не важно, какой ущерб вы нанесли своей жизни, не важно, насколько постыдным, унижающим достоинство, трусливым и порочным стало ваше поведение, всегда найдется кто-то на более высоком уровне, кому досталась худшая рука или кто совершил худшие поступки, чем вы.

Однако самым большим недостатком тюремного заключения является не накопление времени. Это осознание того, что ты находишься в нужном месте, и ты ставишь себя туда, чтобы кто-то другой мог тебя накормить и позаботиться о тебе. Малышки с сиськами бывают всех мастей, многие из них с татуировками от запястья до подмышечной впадины. Не случайно, что у основных рецидивистов обычно сильная приверженность к барам топлесс.

У Клита не было всех этих мыслей, но у него были некоторые из них, и каждая относилась к нему. Он больше не вел учет камер предварительного заключения и забронированных комнат, в которых он побывал, или случаев, когда его сажали на цепь и перевозили из тюрьмы в утренний суд, профессиональные негодяи на цепи с опаской поглядывали на него. Было ли случайностью то, что снова и снова он оказывался среди них, пытаясь рационализировать свое поведение, уставившись на залитое мочой отверстие в полу, в то время как человек, считающий ночь, шел по коридору, проводя дубинкой по решеткам камер? Злодеи ворвались на слэмы, а не вышли из них. Все они знали друг друга, делились иголками и женщинами, как старьевщики одеждой, передавая свои болезни повсюду без угрызений совести или взаимных обвинений. Для большинства из них жребий был брошен в день их рождения. Какое оправдание было у Клита?

Светильник за пределами его камеры был неисправен и продолжал мерцать, как поврежденное насекомое, заставляя его постоянно моргать, пока его веки не стали похожи на наждачную бумагу. Краска в камере была желтовато-серой и все еще хранила водяные знаки и мягкую гниль от пятидневного пребывания под водой во время урагана "Катрина", когда надзиратели оставили заключенных барахтаться в собственных фекалиях, пока их не спасла группа депутатов из прихода Иберия. На стенах были нацарапаны рисунки гениталий, а имена заключенных были выжжены на потолке обрывками горящей газеты, вероятно, во время шторма. У унитаза не было сиденья, а бортик был покрыт засохшим веществом, о котором Клит не хотел думать. Лежа на металлической скамье у задней стены, закрыв глаза рукой, он задавался вопросом, почему люди всегда испытывают сострадание к политическим заключенным. Политический заключенный утешался тем, что знал, что он не сделал ничего, чтобы заслужить свою судьбу. Негодяй знал, что он намеренно пробрался в брюхо зверя, точно так же, как жук-перекати-поле роется в экскрементах. Может ли человек знать о себе хуже?

В восемь пятнадцать утра шуруп отпер дверь камеры Клита. Винт был суровым пожизненным сотрудником системы, с глубокими, как у чернослива, морщинами на лице и пятичасовой тенью к десяти утра. “Тебя только что освободили”, - сказал он.

“Ниг Розуотер где-то там?” Сказал Клит.

“Ниг Розуотер не вставал так рано со времен Второй мировой войны”.

“Кто внес за меня залог?”

“Женщина”.

“Кто?”

“Откуда мне знать? Почему бы тебе не заняться своими проблемами где-нибудь в другом месте, Персель?”

По какой-то причине замечание и ровный тон the screw обеспокоили Клита так, как он не мог определить. “Я делаю что-то, что тебя заводит?”

“Да, ты здесь”, - сказал винт.

Девушка, с которой он познакомился в ночном клубе в приходе Терребонн, стояла в фойе по другую сторону стойки с вещами, ее каштановые волосы подсвечивались солнечным светом с улицы. “Ты внесла за меня залог?” Сказал Клит.

“Ты хороша для этого, не так ли?”

“Откуда ты знаешь мое имя? Как ты узнал, что я был в тюрьме?”

“Мой друг из Motor Vehicles проверил ваш тег. Я позвонила в ваш офис, и ваша секретарша сказала мне, где вы находитесь.”

“Это звучит неправильно. Мисс Элис не выдает информацию такого рода ”.

“Я отчасти солгала, когда сказала, что я твоя племянница и это была чрезвычайная ситуация”. На ее плече висела бледно-голубая тканевая сумочка, расшитая индийским узором. Она открыла его и достала зажигалку Zippo Клета. “Ты оставила это на стойке бара в клубе. На нем изображен земной шар и якорь. Я думал, ты захочешь это вернуть ”.

“Еще бы”, - сказал он.

“Почему ты бросилась вон из клуба? Ты ранишь мои чувства ”.

“Я не хотел. Мне жаль.”

“Тебя довольно легко провести. Может быть, тебе стоит принять какие-нибудь таблетки счастья ”.

“Я привыкла. Вот почему я их больше не принимаю ”.

“Я жду”, - сказала она.

“На чем?”

“Ты собираешься пригласить меня на завтрак или нет?”

“Пойдем в Cafe du Monde. Мне нравится там по утрам. Это совершенно не похоже на толпу, которую вы видите там ночью. Весь квартал в этом направлении. Ты знаешь, почему я был в тюрьме?”

“Подозрение в краже или что-то в этом роде?”

Теперь они были на улице, в свежести утра и городском шуме. “Они подозревали меня в убийстве”, - сказал он.

Она открывала пассажирскую дверь своей взятой напрокат "Хонды", ее взгляд был прикован к дорожному движению, казалось, она не слушала. “Да?” - сказала она.

“Парня по имени Фрэнки Джакано подрезали на автовокзале Батон-Руж. Кто-то подошел к нему сзади в туалетной кабинке и всадил три пули ему в голову ”, - сказал он.

Когда они сели в ее "Хонду", она вставила ключи в замок зажигания, но не завела двигатель. “Сказать это снова?”

“Взломщик сейфов, парень по имени Фрэнки Джи, был застрелен в Батон-Руж. Полиция Нью-Йорка хотела повесить это на меня ”, - сказал Клит.

В тишине он не сводил с нее глаз, едва дыша, изучая каждую черточку ее лица. Он почувствовал, как его легкие сжались, а сердце начало учащенно биться, как будто кислород не поступал в кровь, как будто на виске могла лопнуть вена. Она облизнула губы и ответила на его пристальный взгляд. “Если мы пойдем завтракать, ты ведь не убежишь от меня снова, правда?”

“Нет”.

“Хорошо. Потому что мне бы это действительно не понравилось ”.

Если в ее словах и был второй смысл, он не мог сказать. Всю дорогу до кафе "Дю Монд" он наблюдал за ее лицом, как будто видел часть себя, не обязательно хорошую, которую он никогда не узнавал.

Они заняли столик под павильоном с прекрасным видом на площадь Джексона, собор и апартаменты Понтальба. Небо было голубым, миртовые кусты, ветряные пальмы и банановые заросли на площади были залиты солнечным светом. Это был тот свежий зелено-золотистый день поздней осени в Луизиане, который кажется таким идеальным по своим размерам, что зима и даже смертность отступают на второй план. “Так ты частный детектив?” она сказала.

“Раньше я служил в полиции Национальной безопасности, но я загубил свою карьеру. Это моя вина, не их. Я начал сначала, понимаешь, что я имею в виду?”

“Не совсем”.

“Я работал на нескольких бандитов в Рино и Монтане. Но я избавился от них. У меня есть друг по имени Дейв Робишо. Он говорит, что это всегда первый иннинг. Однажды утром ты встаешь, говоришь ”к черту все" и начинаешь все сначала ".

“Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Какого рода работой ты занимаешься?”

“Антиквариат, предметы коллекционирования и тому подобное. У меня есть маленький магазинчик в Ки-Уэсте, но большая часть моих продаж осуществляется через Интернет.”

“Ты не знал моего имени, но ты пробил мой ярлык и проследил за мной до тюрьмы и вернул меня на улицу. Ты даже принесла мне мою зажигалку. Не многие люди смогли бы это провернуть. Может быть, у тебя есть дар.”

“Моя мать сказала, что мой отец был морским пехотинцем, которого убили на первой иракской войне, поэтому я принес тебе твою зажигалку. Я никогда не был уверен, говорила ли мне моя мать правду. У нее должен был быть турникет на двери ее спальни ”.

“Я хочу сказать, что мне бы не помешал ассистент”, - сказал Клит.

“У тебя приливы или что-то в этом роде?” - спросила она, откусывая кусочек от булочки.

“Я не выспалась прошлой ночью. У меня проблемы с кровяным давлением ”.

“Тебе следовало бы лучше заботиться о себе”, - сказала она. “Эта дрянь, которую мы едим, не помогает ни твоему кровяному давлению, ни твоему уровню холестерина”.

“У меня два офиса, один здесь и один в Новой Иберии. Это на Байю Тек, примерно в двух часах езды на запад. Как долго ты собираешься пробыть в городе?”

“Я не большой знаток часов и календарей”.

“Ты думаешь, что могла бы работать на такого парня, как я?”

“Ты замужем?”

“Не сейчас. Почему ты спрашиваешь?”

“Ты ведешь себя странно. Я не думаю, что ты в моде, но я не совсем понимаю тебя.”

“Что тут понимать?”

“Ты никогда не спрашивал моего имени. Это Гретхен Горовиц”.

“Рад познакомиться с тобой, Гретхен. Приходи работать ко мне ”.

“Я никогда не видел тебя на стадионе "Литтл Янки". Это было где-то в другом месте, не так ли?”

“Кого это волнует?” - сказал он.

“Что ты делала в промежности?”

“Пыталась остаться в живых”.

“Ты убивала каких-нибудь людей, пока оставалась в живых?”

“Я совершил два боевых тура во Вьетнаме. Кто тебе сказал, что Корпус называется ”Промежность"?"

“Я хожу повсюду. Я переняла некоторые привычки моей матери. В основном плохие.”

“Так не должно быть сейчас”, - сказал он.

Она смотрела на него, не отвечая. Он понял, что ее глаза были фиолетовыми как при дневном свете, так и в вечерних тенях, и они пробудили в нем чувства, с которыми он не мог справиться.

“Спасибо за пончики. Ты не против прогуляться до своего офиса, не так ли?” - спросила она. “Это через площадь и примерно в квартале отсюда, верно? Увидимся, большой мальчик. Держи это в своих штанах ”.

Она оставила официантке пять долларов под своей тарелкой. После того, как она ушла, он прижал пальцы к вискам и попытался собрать воедино то, что она только что сказала. Как она узнала, где находится его офис, и как она узнала точное расстояние? Последовала ли она за Грейхаундом в Батон-Руж и прихлопнула Фрэнки Джи в стойле? Произвело ли его семя психопата? Несмотря на то, что с реки дул ветерок, аромат ее духов, казалось, витал на каждой поверхности, к которой она прикасалась.

Той же ночью в Новой Иберии южное небо было заполнено странными огнями, электрическими вспышками, которые вспыхивали внутри одинокого черного облака и за считанные секунды покрывали рябью все небо, не издавая ни звука. Затем дождевой фронт прошел по болотистой местности и залил город, переполнил сточные канавы на Ист-Мейн и покрыл наш передний двор серо-желтой сеткой из опавших листьев. В четыре утра, среди раскатов грома, мне показалось, что я услышал телефонный звонок на кухне. Перед тем, как проснуться, мне приснился сон, и во сне большие снаряды, выпущенные с береговой батареи, отклонялись от своей траектории, просвистев как раз перед тем, как взорваться в промокшем дождевом лесу.

Я почувствовала головокружение, когда взяла трубку, часть меня все еще была во сне, который был настолько реальным, что я не могла стряхнуть его или придумать, как из него выбраться. “Алло?” Сказал я в трубку.

Сначала я слышал только помехи. Я посмотрел на идентификатор вызывающего абонента, но номер был заблокирован. “Кто это?” Я сказал.

“Это Ти Джоли, мистер Дейв. Ты меня хорошо слышишь? Там, где я нахожусь, сильная буря ”.

Через окно я мог видеть, как туман скатывается с протоки к деревьям, давя на окна и двери. Я села в кресло. “Где ты?” Я сказал.

“Далеко от дома. Здесь прекрасный пляж. Море зеленое. Я хотел сказать тебе, что все в порядке. Я напугал тебя в больнице в Новом Орлеане. Лучше бы я этого не делала ”.

“Все не так, Ти Джоли”.

“Тебе понравились песни, которые я оставил на твоем iPod? Я уронил его перед тем, как отдать тебе. Это не всегда работает правильно ”.

“Ты сказал, что все в порядке. Разве ты не знаешь о своей сестре?”

“А как насчет нее? Синий - это просто синий. Она милая. По правде говоря, ее голос лучше моего ”.

“Блу мертва”.

“Что это?”

“Она была убита. Ее тело всплыло в приходе Святой Марии ”.

“Вы расстаетесь, мистер Дейв. Что ты там сказал о голубом? Шторм разрушает эллинг на пляже. Вы все еще слышите меня, мистер Дейв?”

“Да”.

“Я не могу тебя слышать, сэр. Этот шторм ужасен. Это пугает меня. Мне пора идти. Передай привет Блу и моему дедушке. Скажи им, что я не смог тебя достать ”.

Линия оборвалась, и слова “заблокированный вызов” исчезли из окна идентификации вызывающего абонента. Молли не спала, когда я вернулся в постель и откинулся на подушку. “Ты что-то чинил на кухне?” - спросила она.

“Нет, это говорила Ти Джоли Мелтон по телефону”.

Молли приподнялась на одном локте. Каждый раз, когда в облаках вспыхивала молния, я мог видеть веснушки на ее плечах и верхушках грудей. “Я не слышала, как зазвонил телефон”, - сказала она.

“Это меня разбудило”.

“Нет, я не спал, Дэйв. Ты разговаривала во сне.”

“Она сказала, что сожалеет о том, что заставила меня беспокоиться о ней. Она не знает, что ее сестра мертва ”.

“О, Дэйв”, - сказала Молли, ее глаза метали молнии.

“Это то, что она сказала. Это была Ти Джоли. Ты думаешь, я мог забыть, как звучит ее голос?”

“Нет, это была не Ти Джоли”.

“Она сказала мне, что уронила айпод. Вот почему другие люди не могут услышать песни, которые она поставила там ”.

“Прекрати это”.

“Я рассказываю тебе, что она сказала. Я этого не представлял ”.

“Ты сведешь нас всех с ума”.

“Ты хочешь, чтобы я солгал тебе вместо этого?”

“Я почти жалею, что ты снова не пьешь. Мы могли бы с этим смириться. Но я не могу с этим смириться ”.

“Тогда не надо”, - сказал я.

Я вернулся на кухню, сел в темноте и посмотрел через окно на реку Тече, выходящую из берегов. Пирога вращалась в течении - пустая, без весла, вращаясь снова и снова, когда ее относило вниз по течению к излучине, наполняясь дождевой водой, которая в конечном итоге затопила бы ее в самой глубокой части канала. Я не мог выкинуть из головы образ тонущей пироги. Я пожалела, что не спросила Ти Джоли о ребенке, которого она носила. Я пожалел, что не спросил ее о многих вещах. Я почувствовал руку Молли на своем плече.

“Возвращайся в постель”, - сказала она.

“Я сейчас подойду”.

“Я не имел в виду то, что сказал”.

“Твои чувства оправданны”.

“Я думал, ты мечтаешь о Вьетнаме. Я слышал, как ты сказала ‘прибывает”.

“Я не помню, о чем я мечтала”, - солгала я, мой взгляд был прикован к пироге, опускающейся в пенистый водоворот под течением.

Если преступник не приходит в полицейский участок и не признается в своем преступлении, или если он не пойман при совершении преступления, есть только два пути, с точки зрения доказательств, чтобы преступление было раскрыто и получило статус уголовного преследования. Детектив либо следует цепочке улик, ведущих к подозреваемому, либо детектив начинает с подозреваемого и, в обратном порядке, следует по уликам обратно к преступлению. До сих пор у меня не было убедительных доказательств связи Пьера Дюпре с Ти Джоли Мелтон или ее сестрой Блу. Но одну вещь я знала о нем наверняка: он был лжецом. Он отрицал, что знал Ти Джоли, хотя его картина с лежащей обнаженной была очень похожа на нее; во-вторых, он утверждал, что много лет назад он избавился от сейфа, из которого Фрэнки Джакано забрал долговую расписку Клита Персела.

Итак, с чего вы начинаете, когда хотите узнать все, что можете, о мужчине, чьи физические размеры и скрытый гнев заставляют большинство мужчин серьезно задуматься?

Его бывшая могла бы стать хорошим началом.

Варина Лебеф Дюпре когда-то была известна как эротическая мечта каждого парня из студенческого братства в кампусе ЛГУ. К тому времени, когда ей исполнилось двадцать пять, она доказала, что может разбивать сердца, открывать банковские счета и преуспевать в бизнесе в ориентированной на мужчин культуре, в которой женщинами могли восхищаться, но обычно считали приобретением. Она, конечно, была совсем не похожа на своего отца, детектива шерифа Иберии в отставке, упоминание имени которого заставляло чернокожих людей опускать глаза, чтобы не выдать страха и отвращения, которые он им внушал. Джесси Лебеф назвал свою дочь в честь Джефферсона Дэвиса жена, я подозреваю, в надежде, что это позволило бы ей занять то социальное положение, которое никогда не принадлежало бы ему или его жене. К несчастью для него, Варина Лебеф все делала по-своему, ей было наплевать на свое социальное положение, и она позаботилась о том, чтобы все это знали. В колледже она заплетала свои темно-каштановые волосы в косы, обернутые вокруг головы, иногда с вплетенными бусинками для Марди Гра. На танцы она ходила в крестьянских платьях, в церковь - в джинсах и розовых теннисных туфлях без носков, а однажды, когда ее пастор попросил ее поприветствовать известного телепроповеднического лидера в аэропорту, она прибыла босиком и без лифчика в зал ожидания Лафайет в вечернем платье, которое выглядело как стекающий по ее коже шербет.

Она была скандальной и красивой и часто надувала губы, напрашиваясь на поцелуй. Некоторые осуждали ее как распутницу, но она, казалось, всегда вступала в свои дела без гнева или нужды и уходила от них таким же образом. Несмотря на то, что она разбивала сердца, я никогда не слышал, чтобы кто-то из ее бывших любовников плохо отзывался о ней. На американском Юге есть грубое выражение, часто используемое для определения выращенного на плантациях протокола как супружеских, так и внебрачных отношений. Утверждение оскорбительное и грубое и относится к тому типу, который произносят шепотом, приложив руку ко рту, но в его точности в мире, в котором я вырос, нет сомнений: “Ты выходишь замуж за кого-то другого и облажаешься”. Я слышал, как некоторые женщины говорили, что Варина вышла замуж. Я не согласился. Точно так же я не понимал, почему она вышла замуж за представителя семьи Дюпре или почему поселилась в приходе Святой Марии, месте, где обычаи, подхалимство и синтоизм были институтами.

В понедельник утром я выписался из офиса и поехал на своем пикапе в Сайпреморт-Пойнт, узкую полоску земли, вдающуюся в залив Западный Кот-Бланш, где отец Варины жил среди кипарисов и дубов в доме на берегу моря, возведенном на сваях. Джесси Лебеф был каджуном, но родом из Северной Луизианы, и был из тех представителей закона, к которым другие копы относятся скорее с осторожностью, чем с уважением, точно так же, как вы обходите непредсказуемого сторожевого пса, или стрелка, чье присутствие в башне может вызвать у осужденного тревожное подергивание лица, или швейцара, который добровольно вызывает столько времени, сколько потребуется. возможно в зонах свободного разведения огня. Джесси всю жизнь злоупотреблял виски и сигаретами, но не проявлял никаких признаков физического разложения. Когда я нашел его на заднем крыльце, он курил сигарету без фильтра, глядя на залив, его подвесная лодка покачивалась у маленького причала. Он встал, чтобы поприветствовать меня, его рука обхватила мою, его лицо было бесстрастным, как шаблонное, его волосы были уложены на макушке и блестели от воска. “Ты хочешь знать, где моя маленькая девочка?” - сказал он.

Я оставила сообщение на его телефоне и удивилась, почему он просто не перезвонил мне. Но Джесси был не из тех, в чьих мотивах ты открыто сомневалась. “Сегодня прекрасный день для поездки, поэтому я подумала, что зайду”, - сказала я.

Он пододвинул ко мне стул. “Хочешь выпить?” - сказал он.

“Я просто хотел задать мисс Варине пару вопросов о ее муже”.

“На твоем месте я бы оставила его в покое. Если только ты не планируешь застрелить его.”

“У меня есть основания полагать, что у него могут быть связи с семьей Джакано”.

Он затянулся сигаретой и рассмеялся сквозь клубы дыма. “Ты серьезно?”

“Ты не думаешь, что Пьер стал бы общаться с преступниками?”

“Дюпре не общаются ни с какими меньшинствами, особенно с новоорлеанскими даго. У моей дочери было все, что она могла вынести ”.

“Все о чем?”

“Тот факт, что Дюпре думают, что их дерьмо не воняет. Единственный раз, когда они делают скидку на другие группы людей, - это когда мимо проплывает кусочек хвоста, который может заинтересовать кого-то из них ”.

“Ты говоришь о Пьере?”

“Моя дочь избавляется от них, это все, что имеет значение”. Он наблюдал за лодкой с выносными опорами, рассекающей отбивную. Он в последний раз затянулся сигаретой и щелчком отправил ее в воду. “Разве этого разлива нефти недостаточно, чтобы беспокоиться? Вчера днем мои ловушки для крабов были загружены по самую макушку. Когда я положила их в котел, у каждого из них внутри оболочки было масло. Я слышал, то же самое с устричными грядками. Говорят, там до хрена шлама до самого континентального шельфа.” Он зажег еще одну сигарету и затянулся, дым медленно выходил у него изо рта.

“Я думаю, что Пьер Дюпре грязный”, - сказала я.

“Грязная для чего?”

“Я не уверен”.

“Звучит так, будто у тебя проблема”.

“Ты когда-нибудь видел здесь лодку с эмблемой рыбы на носу? Корабль Криса с белым корпусом?”

“Ни о чем не напоминает”.

У меня ничего не получалось. Я попросила номер телефона его дочери.

“Почему бы просто не оставить ее в покое?” - сказал он.

“Я думаю, Пьер Дюпре может что-то знать об убийстве девушки, которая всплыла внутри глыбы льда в приходе Святой Марии”.

“Тогда иди и поговори с Пьером. Он сукин сын. Мне не нравится портить себе день разговорами о сукином сыне. Моей дочери тоже не обязательно говорить о нем. Почему бы вам всем не оставить нас в покое, Робишо?”

“Я был бы признателен, если бы вы называли меня Дэйв”.

“Ты на моей территории, и я буду называть тебя так, как мне, черт возьми, заблагорассудится”.

“Вы хотите, чтобы кто-нибудь, кто уважает мисс Варину, взял интервью у нее или у какого-нибудь молодого парня, которого только что перевели в штатское?”

“Ты хардтейл. Ты всегда была такой. Вот почему ты оказалась там, где ты есть. Это не комплимент.” Он написал номер телефона на клочке газеты и протянул его мне. “Она в Лафайетте”. Затем он наставил на меня указательный палец с ногтем, заостренным, как кусок рога. “Обращайся с ней правильно. Если ты этого не сделаешь, мы с тобой поговорим снова ”.

“Вот что я тебе скажу. У меня есть к вам еще один вопрос, мистер Джесси. Вы сказали, что Дюпре - снобы, и они не общаются ни с какими меньшинствами. Дедушка - еврей, переживший нацистский лагерь уничтожения. Имеет ли смысл говорить, что Дюпре не общаются с меньшинствами? Разве Пьер не купил свое офисное здание у члена семьи Джакано? Или итало-американцы не являются меньшинством? У меня небольшие проблемы с отслеживанием твоих мыслительных процессов.”

Кожа Джесси была коричневой и покрытой глубокими морщинами, как кожа на шее черепахи, уродливое фиолетовое родимое пятно скрывалось под линией роста волос. Он поднялся со стула, выше меня ростом, не сгорбленный возрастом, от его одежды исходил запах табака и засохшего пота. Он посмотрел мне в лицо таким сердитым взглядом, что мне захотелось отстраниться от него. Он потер подбородок, его глаза не отрывались от моих, и я могла слышать звук его усов о мозоли на его ладони. Я хотела, чтобы он заговорил, чтобы показать, о чем он думает; я хотела, чтобы он был чем-то большим, чем эмоциональное состояние, которое невозможно прочесть или понять. Короче говоря, я хотела, чтобы он был человеком, чтобы мне не приходилось его бояться. Но больше ни слова не слетело с его губ. Он поднялся по лестнице, которая вела на его крытое крыльцо, закрыл за собой дверь и запер ее на задвижку, ни разу не оглянувшись, его плечи напряглись от ненависти к ближнему.

У кромки воды росло японское тюльпанное дерево. Сильный порыв ветра бросил дождь из розовых и лавандовых лепестков на волны, набегающие с приливом. Я подумала о теле Блу Мелтон внутри глыбы льда и о том факте, что Джесси Лебеф никак не отреагировал, когда я упомянула, что его зять может быть причастен к ее смерти. Был ли он просто тупым и бесчувственным? Или это не было случайностью, что его кожа напоминала древнюю рептилию, вылупившуюся из яйца?

Я поехал обратно по дороге через коридор из дубов и камеди, поросших испанским мхом, и свернул на четырехполосную дорогу до Лафайета.

Правда была в том, что я понятия не имел, какого рода расследование я проводил. Я знал, что трое маломощных гангстеров пытались провернуть аферу с Клетом Перселом и обманом выманить его из квартиры и офисного здания. Я также знал, что Клит облазил квартиру Бикса Голайтли в районе Кэрроллтон и нашел электронные письма, в которых указывалось, что Голайтли продавал украденные или поддельные картины. Это все, на что я смотрел, на жвачку вроде Голайтли, продающую популярные или скопированные произведения искусства в лучшем случае по двадцать центов за доллар?

Урожай сахарного тростника был в самом разгаре, и шоссе было усеяно сушеным гумбо, доставленным с полей тракторами и фургонами с тростником. Движение было перекрыто в черте города Лафайет, и я застрял за пустой тростниковой повозкой, от которой грязь и ворсинки разлетелись по всем моим окнам. Я закрепил аварийную мигалку на крыше своего пикапа, но водитель тягача либо не мог меня видеть, либо ему было все равно. Я объехал его и попытался остаться в левом ряду, но попал в другую пробку после того, как пересек мост через реку Вермильон и въехал в город.

Я уже позвонил Варине на свой мобильный и сказал ей, что я в пути. Я нажал на повторный набор. “Я задерживаюсь, но буду там через десять минут”, - сказал я.

“Не беспокойся об этом, Дэйв. Я буду у бассейна”, - ответила она. “Ты сказала, это из-за Пьера?”

“Можно сказать и так”.

“Должно быть, вам всем нечем заняться в Новой Иберии”, - сказала она и повесила трубку. Две минуты спустя она перезвонила. “Я буду мороженое с клубникой. Хочешь немного?” Затем она снова повесила трубку.

Я задавался вопросом, сколько молодых людей просыпались посреди ночи, пытаясь разобраться в перепадах настроения Варины и сознательных или бессознательных сигналах, которые она посылала относительно своих привязанностей. Я также задавался вопросом, сколько из них просыпались утром, переполненные желанием, и шли на работу, обижаясь на себя за эмоции, которые они не могли контролировать. Я думал, Варина разбивала сердца своим любовникам, потому что они верили, что в ее натуре не было ничего фальшивого или манипулятивного. Они увидели в ней прелесть и невинность, которые напомнили им о мечтах, которые они видели в подростковом возрасте о воображаемой девушке, которая была такой хорошенькой, порядочной и порядочной, что они никогда не рассказывали о ней другим и не позволяли себе думать о ней неподобающим образом. По крайней мере, таково было восприятие стареющего мужчины, чье ретроспективное видение сегодня, вероятно, не более точно, чем в молодости.

Я только что свернул к Бенгальским садам, старому элитному жилому району, затененному живыми дубами и заполненному тропическими растениями и цветами, когда грузовик с морозильной камерой выехал рядом со мной на левую полосу, зажав меня позади пожилого водителя в бензобаке. Я понял, что в моей мигалке села батарейка, когда я начал разворачиваться. Грузовик-морозильник, из тех, что с большими шкафчиками доставляют замороженные стейки, овощи и пиццу абонентам по месту жительства, медленно продвинулся вперед, преграждая мне путь. В такси было двое мужчин, оба курили и разговаривали, их окна были подняты. “Как насчет этого?” Я сказал: из моего окна.

Они меня не услышали. Я открыл свой значок и высунул его в окно. “Управление шерифа округа Иберия”, - сказал я.

Грузовик с морозильной камерой немного притормозил позади меня, и я подумал, что могу развернуться, чтобы обогнать. За исключением того, что сейчас я была всего в половине квартала от входа в двухэтажные апартаменты с белой штукатуркой, где жила Варина Лебеф. Пора сбавить обороты, сказал я себе.

Грузовик с морозильной камерой снова поравнялся со мной, боковые панели были сдвинуты ближе, чем следовало. Надо мной солнце светило сквозь ветви дуба, которые дугой нависали над улицей, создавая ослепительный эффект на моем лобовом стекле. Я видел, как двое мужчин в грузовике разговаривали друг с другом, их руки двигались в воздухе, как будто они приходили к юмористическому завершению шутки или истории. Затем пассажир повернулся ко мне, опустив окно, его профиль был острым, как бритва, на фоне солнечного луча, его рот расплылся в усмешке. “Съешь это, дерьмо вместо мозгов”, - сказал он.

Я нажал на тормоз. Обрезанный дробовик был завернут в бумажный пакет. Пассажир нажал на спусковой крючок, и заряд картечи пробил мое лобовое стекло, оставил узор на капоте и верхней части приборной панели и покрыл меня осколками стекла. Мое правое колесо врезалось в бордюр, отбросив меня к ремню безопасности. Я видел, как грузовик с морозильной камерой остановился на углу, в то время как другие машины объезжали его. Пассажир выбрался на болото и направился к моему пикапу, очевидно, не обращая внимания на ужас, который он вселял в других, дно бумажного пакета горело. Я вытащил свой 45-й калибр из кобуры, пристегнутой к поясу, открыл пассажирскую дверь своего пикапа и скатился с сиденья на болото.

Мой выбор был прост. Я мог бы выстрелить из-за грузовика в нападавшего и, если повезет, уложить его с первого выстрела. По всей вероятности, этого бы не произошло, и я бы в конечном итоге выстрелил в проезжую часть и сбил невинного человека. Итак, я проломилась через изгородь на парковку под квартирой Варины Лебеф. Через несколько секунд нападавший на меня исчез, грузовик с морозильной камерой проехал по скоростной трассе, которая вела в коммерческий район Лафайет.

Я убрал свой калибр 45 и понял, что мое лицо и руки кровоточат. Машины и внедорожники пытались объехать мой пикап, как люди объезжают поломанный бампер. Сквозь ветви деревьев над головой ярко светило солнце, ветер трепал гортензии и каладиумы в садах вокруг меня, приливы и отливы и обычное течение дня каким-то образом не нарушали спокойствия тех, кому было где находиться. Я села на каменную скамейку у ворот, которые вели к бассейну, и достала свой мобильный телефон, мои руки так сильно дрожали, что мне пришлось использовать большой палец, чтобы набрать 911.

На заднем плане я услышал голос Джимми Клэнтона, поющего ”Just a Dream". Я увидел Варину Лебеф, идущую ко мне в купальнике, ее высокие сандалии стучали по каменным плитам. Она опустилась на одно колено и смахнула осколки стекла с моего лица и рук. Затем она посмотрела на меня так, что я был уверен, она растопила защитные механизмы у многих поклонников. Ее глаза были карими, теплыми, блестящими и в то же время заряженными энергией, выражение ее лица было таким искренним, показывающим такую заботу о вашем благополучии, что вы сделали бы для нее все. “О, Дейв, они убьют своих собственных матерей. У них нет границ. Я думаю, в этом замешаны миллионы. Не будь таким глупым человеком”, - сказала она.

У бассейна играла стереосистема, ветер колыхал воду, пальмовые и банановые ветви и цветение орхидеи в горшке. Голос Джимми Клэнтона вознесся из 1958 года, и на мгновение я поверил, что вернулся туда вместе с ним, в эпоху хмеля в носках и придорожных музыкальных автоматов, когда сезон казался вечным, и никто из нас не думал, что мы когда-нибудь умрем. Я убрала осколок стекла с брови и почувствовала, как по щеке сбоку потекла струйка крови. Варина вытерла мою кровь бумажной салфеткой и убрала волосы с моих глаз. “Однажды твоя удача отвернется от тебя, Дэйв”, - сказала она.

“Ты бы не стала пытаться свести счеты с парнем, не так ли?” Я ответил.

8

Я вернулась через изгородь, завела свой грузовик и вывела его из потока машин на парковку. Я знал, что у меня было не более пяти минут до того, как в квартире появится полицейское управление Лафайетта и все мои возможности допросить Варину будут потеряны. Она надела халат и сидела за столиком у бассейна, коробка мороженого таяла на стеклянной столешнице.

“Кто в меня стрелял?” Я сказал.

“Понятия не имею”, - ответила она.

“Не говори мне этого”.

“Ты напугала моего отца. Ты не имела права этого делать ”.

“Никто не пугает твоего отца. Все наоборот. Вся его карьера была направлена на то, чтобы наводить ужас на людей, у которых нет власти ”.

“Я не имею в виду тебя. Я имею в виду то, что ты делаешь. Пьер связался с семьей Джакано. На каком уровне, я не знаю. Но я знаю, что он боится, как и мой отец ”.

“Джиакано соскользнули в трубу, когда умерла Диди Джи. Остальные члены семьи - никчемные тупицы, которые не смогли бы управлять печью для пиццы без схемы. У твоего отца есть свои пороки, но я не думаю, что страх перед джакано является одним из них.”

“Мой адвокат в процессе урегулирования развода с Пьером. Я не уверена во всех вещах, в которые он вовлечен. Мой адвокат говорит, что, возможно, мне следует быть осторожным с тем, о чем я молюсь, то есть с тем, что я получаю в итоге ”.

“Разве у вас с Пьером уже нет какой-то электронной службы безопасности?”

“Не совсем. Пьер, я и мой отец владеем половиной этого вместе. Международный конгломерат купил остальные акции несколько лет назад. На самом деле я занялась бизнесом, чтобы создать работу для своего отца ”.

То, что она рассказывала мне, не совпадало с ее историей. Варина изучала электротехнику в ЛГУ и после окончания университета занималась высокотехнологичной электронной безопасностью. “Значит, ваш адвокат считает, что деловые предприятия Пьера могут быть токсичными?” Я сказал.

“По крайней мере, некоторые из них. Он вырос в приходе Святой Марии. Еще в 1970-х годах семья его матери выселяла людей из домов их компании даже за то, что они разговаривали с представителем профсоюза. Самое забавное в них, и в том числе в Пьере, то, что они никогда не чувствовали, что сделали что-то не так. Они не чувствуют вины ни за что, включая неверность ”. Она позволила своим глазам переместиться на мои.

“Ты говоришь о Пьере?”

“Чтобы вы не поняли превратно, я ответила ему тем же. Я призналась в этом в своей церкви. Это было неловко, но я рада, что сняла это с себя ”.

“Дедушка играет какую-нибудь роль во всем этом?”

“Я не знаю, кто он такой. Я всегда держалась от него подальше ”.

“В чем проблема?”

“Все. Его глаза. То, как обнажаются его зубы за губами, когда он смотрит на тебя. Однажды он подошел ко мне сзади и коснулся задней части моей шеи. Он сказал: ‘Ты должна успокоиться. В твоих волосах пчела.’ Затем он прижался ко мне всем телом. Это было отвратительно. Я рассказала Пьеру об этом, но он сказал, что у меня разыгралось воображение ”.

Я действительно больше не хотела слышать ни о дедушке, ни о Вариных проблемах с ним. “Тебе что-нибудь говорят имена Ти Джоли и Блу Мелтон?”

“Нет, кто они?”

“Девушки из Сент-Мартинвилля. Один пропал, а другой был найден в глыбе льда.”

“Я читала об этом”. Она покачала головой, восстанавливая концентрацию. “Какое это имеет отношение ко мне, или Пьеру, или его дедушке?”

“Я думаю, Пьер использовал Ти Джоли в качестве модели в одной из своих картин”.

“Я не думаю, что он использует моделей. Я не думаю, что он кого-то рисует. Он мошенник”.

“Прошу прощения?”

“Его талант подобен липкой бумаге для мух. Маленькие кусочки чужих работ засели у него в голове, и он переносит их на холст и называет картину своей. Каждый раз, когда поблизости появляется настоящий художник, вы можете увидеть, как хвост Пьера исчезает в его тайнике. Он сексуальный маньяк, а не художник. Зачем ему оставаться здесь, если он художник? Разве он не был бы в Нью-Йорке, Париже или Лос-Анджелесе? В Кротц Спрингс, Луизиана, есть художественная галерея?”

“Сказать это снова?”

“Пьер - урод. Я не буду вдаваться в подробности, скажу только, что наша кровать должна была иметь крестообразную форму. Я не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Кажется, ничего из этого не запоминается.”

Я тупо уставился на нее, немного восхищенный ее способностью контролировать разговор и манипулировать им. Первая патрульная машина полиции Лафайета, прибывшая на место преступления, свернула на парковку, за ней последовала патрульная машина шерифа и вторая машина городского департамента, которая припарковалась у обочины, по другую сторону изгороди. Пока я все еще собиралась с мыслями - что было нелегко после разговора с Вариной Лебеф, - я пыталась вспомнить все, что она мне рассказала. Она была умна и приятна на вид. Ее тонкие скулы, мягкость рта и серьезность в выражении лица были вид, который заставил и соблюдающих целибат, и счастливо состоящих в браке усомниться в мудрости своих обетов. Я также понял, что ей удалось увести разговор от подробностей о преступлениях ее мужа к тому, как ужасно быть за ним замужем. Я не знал, правдиво ли ее описание сексуальных привычек ее мужа, но я должен был отдать ей должное: Варина могла сплести паутину, посыпать ее золотой пылью, заманить вас внутрь и окутать ею ваши глаза и сердце, все это время заставляя вас наслаждаться собственной ловушкой.

“Когда закончишь с местными копами, побудь поблизости, и мы поедим мороженого”, - сказала она.

“Научусь ли я чему-нибудь еще?”

“Всегда есть возможности”.

“Не могли бы вы повторить это?”

Ее взгляд задержался на моем лице дольше, чем следовало. “Ты выглядишь плутовато с этой раной над глазом”. Она коснулась моей щеки и изучающе посмотрела в глаза.

Я почувствовала, как краснеют мои щеки. “Ты всегда знала, как оставить свой след”, - сказал я.

Когда я шла на работу следующим утром, шел дождь. Хелен Суало поймала меня, прежде чем я успел снять пальто. “В моем кабинете”, - сказала она.

Я был готов к разглагольствованию, но, как это часто случалось в моих отношениях с Хелен, я недооценил ее. “Ты шел на работу под дождем?” - спросила она.

“Меня заберут у стекольщика в Лафайете”.

“Полиция Лафайета обнаружила горящий грузовик с морозильной камерой в овраге. Вчера рано утром его взорвали из-за мотеля ”, - сказала она. “Вы никогда раньше не видели стрелявшего?”

“Насколько мне известно, нет”.

“Дай мне свое пальто”.

“Что происходит?”

Она взяла у меня из рук плащ, встряхнула его и повесила на вешалку у двери. “Садись”, - сказала она. “Почему ты поехала в Лафайет, не сообщив мне и не связавшись с полицией Лафайета?”

“У меня был выходной, и я не думал, что это имеет большое значение”.

“Что нам с тобой делать, папаша?”

“Как насчет повышения зарплаты?”

“Я не знаю, почему я терплю тебя. Я действительно не знаю. У меня есть фантазия: ты - шериф, а я - это ты, и я могу сделать с тобой то, что ты делаешь со мной ”.

“Я не могу винить тебя”.

Сейчас она сидела за своим столом, покусывая уголок губы. Я всегда был убежден, что внутри нее поселилось несколько разных личностей. Я никогда не был уверен, к кому из них я буду обращаться. Она была по-настоящему загадочной женщиной, возможно, самой сложной из всех, кого я когда-либо знал. Иногда она делала паузу на середине предложения и смотрела мне прямо в глаза так, что черты ее лица заострялись, на щеки ложились тени, как будто у нее были мысли, которые Хелен Суало, пришедшая тем утром на работу , не позволила бы себе иметь. Все мы верим, что у нас есть границы, которые мы не будем пересекать. Я верил, что у Хелен тоже были границы. Но я не был уверен, что кто-то из нас знал, что это такое. Я прочистила горло и сосредоточила свое внимание на каплях дождя, стекающих по окнам.

“Предполагается, что ты должна быть на дежурстве в полдень”, - сказала она. “Ты должна была пойти домой, вздремнуть и бросить сосновые шишки в протоку. Очевидно, это не то, что ты имеешь в виду. Ты предпочитаешь будоражить не тех людей в Новом Орлеане, а потом пойти в Лафайет и съесть заряд картечи.”

“Я ничего этого не планировала. Что ты хочешь, чтобы я сказал?”

“Я советую тебе ничего не говорить”.

Я вздохнула, подняла руки и уронила их на колени.

“Я думаю, пришло время вернуть тебе статус штатного сотрудника, бвана”, - сказала она. Она прищурила один глаз. “Это единственный способ, которым я могу прикрепить твою пуповину к углу моего стола”.

Что бы вы ответили на подобное заявление? “Спасибо тебе”, - сказал я.

“Полиция Лафайета думает, что стрелявшим был какой-то парень с личным стояком”, - сказала она. “Они смотрят на условно освобожденного, который только что вышел из лагеря J, парня, которого вы посадили на годы вперед. Он остановился в мотеле, где взорвался грузовик с морозильной камерой. Ты помнишь парня по имени Ронни Эрл Патин?”

“Растление малолетних, ограбление с применением насилия, он ранил пожилого мужчину молотком около десяти лет назад?” Я сказал.

“Это ребенок”.

“Ронни Эрл был жирным неряхой. Я почти уверен, что никогда не видел ни одного из парней в грузовике с морозильной камерой ”.

“Люди могут сильно измениться за десять лет, особенно если они пропалывают поле с бобами”.

“У стрелявшего были черты лица, похожие на лезвие топора. Водитель был невысокого роста. Ронни Эрл таким не был ”.

“Мог ли Пьер Дюпре стоять за этим?”

“Возможно, но, похоже, это не в его стиле. Я бы не исключал Джесси Лебеф.”

“Тебе не кажется, что это преувеличение?” - сказала она.

“Когда я был мальчиком для игры в кегли в боулинге на Ист-Мэйн, Джесси был одним из старших мальчиков, которые издевались над остальными в боксах. Он сделал рогатку с деревянной рамой ручной работы, эластичной медицинской трубкой и кожаным чехлом, в который помещался шарик. Субботними вечерами он и его приятели отправлялись стучать по-черномазому в Хопкинс ”.

“Это были плохие вещи, но это было давно”, - сказала она.

“Я знал многих ребят, похожих на него. Некоторые из них все еще существуют. Знаешь, что в них интересного? Они такие же злые, какими были в детстве. Они просто знают, как это лучше скрыть ”.

“Сколько времени тебе потребовалось, чтобы добраться от дома Джесси Лебефа до квартиры Варины?”

“Может быть, час”.

“Пригласите Лебефа”, - сказала она.

Клит Персел налил три порции шерри в стакан молока и заснул около одиннадцати вечера. Во сне он стоял на причале под бархатно-черным небом на самой южной оконечности Ки-Уэста, за спиной у него доносилась музыка группы маримба, ветер доносил до него дымчато-зеленое свечение безымянных организмов, освещенных волнами, которые перехлестывали через сваи, не накрывая их. Этот сон снился ему много раз, и он был безопасным местом, где можно было находиться, но даже во сне он знал, что должен сохранить его в неприкосновенности и не позволить вторгнуться в него и разрушить молочнику, который уходил на работу в четыре А.М. и часто возвращался домой к десяти утра, пьяный и непредсказуемый, иногда вытаскивая ремень из петель брюк, как только входил в дом.

Во сне ветер был ласковым и пах солеными брызгами, морскими водорослями и моллюсками, выброшенными на берег отступающими волнами. Он также пах евразийской девушкой, которая говорила по-французски и по-английски и жила на сампане в бухте на краю Южно-Китайского моря, ее кожа была похожа на алебастр, на который нанесены тени пальмовых листьев, ее соски были красными и манящими, как маленькие розы. Он мог видеть, как она входит обнаженной в воду, ее волосы рассыпаются по плечам, ее белые зубы, когда она улыбнулась ему и протянула руку.

Но покойный отец Клита давным-давно изобрел способы проникнуть в его святая святых, распахнув дверь спальни, его хмурый взгляд обжигал, как пощечина с открытой ладони. Иногда отец высыпал на пол мешок, полный сухого риса, и заставлял Клета стоять на коленях на зернах до восхода солнца; иногда он садился на край кровати и нежно касался лица Клета рукой, мозолистой, как у плотника; иногда он ложился рядом с Клетом и плакал, как ребенок.

Клит чувствовал, что теряет мечту, музыка маримбы и соленый ветер исчезают из открытого окна, пальмовые листья прижимаются к стволам, евразийская девушка обращает свое внимание на что-то другое. Он понял, что слышит звуки улицы, которые он никогда не слышал за гулом своего кондиционера. Он сел на кровати и потянулся за девятимиллиметровой "Береттой", которую держал между матрасом и пружинным матрасом. Оно исчезло.

Фигура сидела в кресле у своего телевизора. “Кто ты?” - спросил он.

Фигура не ответила.

“Сейчас из тебя вышибут все дерьмо”, - сказал Клит. Он выдвинул ящик своего ночного столика, где хранил блэкджек. Ящик был пуст. Он опустил ноги на пол и поудобнее устроился в нижнем белье. “Я не знаю, почему ты здесь, но ты забралась не в тот дом”.

В свете уличного фонаря на углу он мог видеть, как руки фигуры поднимают его "Беретту", вынимают магазин из рамки, отводят затвор и досылают патрон в патронник. Фигура наклонилась вперед и одно за другим бросила "Беретту", магазин и выпущенный патрон на его кровать. “Я понимаю, почему тебе нужна помощь”, - сказал женский голос. “Ваша служба безопасности устарела с тех пор, как умер Александр Грэм Белл”.

“Гретхен?”

“То предложение, которое ты мне сделал, было на уровне?” - спросила она.

“Конечно, если ты не против работать дешево. Большую часть времени я работаю по заказу Нига Розуотера и крошки Вилли Бимстайна ”.

“Ты не пытаешься залезть в мой хлеб?”

“Я бы сказал тебе”.

“Я понимаю. Ты прямо говоришь девушкам, когда планируешь заняться с ними сексом? Бьюсь об заклад, ты получаешь много экшена таким образом ”.

“Тебе нужно перестать так говорить”.

“Почему ты спрашивал о шрамах на моих руках?”

“Потому что у тебя есть шрамы, вот и все. У меня их много. Они означают, что человек был рядом. Нет, они означают, что человек, вероятно, заплатил какие-то взносы ”.

“Ты хочешь знать, как я их получил? Это случилось до того, как я должна была что-то вспомнить. Но мне все еще снятся сны о мужчине, который входит в мою комнату, и кончики его пальцев светятся светом. Ты знаешь, что такое свет?”

“Тебе не нужно говорить об этом, Гретхен”.

“Ты понял это?”

“Может быть”.

“Что за мужчина мог так поступить с ребенком?”

“Садист и трус. Парень, который не заслуживает того, чтобы жить. Может быть, парень, который уже получил по заслугам.”

“Что это была за последняя часть?”

“Они все падают. Это всего лишь вопрос времени. Это все, что я хотел сказать. Это занимает некоторое время, но они сдаются ”.

“Я не могу тебя понять”.

“Ты хочешь работать на меня или нет?”

“Зачем ты это делаешь?”

“Ты мне нравишься. Мне тоже нужна помощь ”.

“Я знаю, где я видел тебя раньше”.

“О, да?” сказал он, его сердце сжалось.

“Помнишь Буга Пауэлла? Он играл на первой базе за "Балтимор". Раньше у него была лодочная верфь в Кис. Раньше я брал чартер оттуда до Севен-Майл-Рифа. Буг всегда говорил, что русалки живут под рифом. Он был большим шутником ”.

“Вероятно, так оно и было”.

“Ты - шедевр”, - сказала она.

“Я не уверен, как к этому отнестись”.

“Это комплимент”, - сказала она. “Иногда мне приходится путешествовать. Тебя это устраивает?”

“Нет, если ты работаешь на меня, ты работаешь на меня”.

Она пожала плечами. “И eBay в любом случае убивает мой антикварный бизнес. У тебя есть что-нибудь поесть? Я умираю с голоду”.

Прежде чем я ушел из офиса, чтобы пригласить Джесси Лебеф, Хелен сказала мне взять с собой чернокожую женщину-помощника шерифа по имени Катин Сегура. “Для чего?” Я спросил.

“Потому что ее скоро повысят до детектива, и я хочу, чтобы ее окружение оказывало хорошее влияние”.

“В чем настоящая причина?”

“То, что я сказала”. Когда я продолжал смотреть на нее, она добавила: “Если Джесси Лебеф доставит тебе неприятности, мне нужен свидетель”.

Катин Сегура была матерью-одиночкой и получила двухлетнюю степень в области уголовного правосудия в местном колледже в Новом Орлеане. Как и Хелен, она начала свою карьеру в правоохранительных органах в полиции Нью-Йорка в качестве горничной-счетчички, затем перешла на работу в Департамент шерифа округа Иберия в качестве диспетчера службы 911. Она владела скромным домом в Жанеретте и жила там со своими двумя детьми. Она была приятной, порядочной и скромной женщиной, добросовестно относившейся к своей работе и заботе о своей семье. За пять лет, что она была патрульной, на нее никогда не подавалось ни одной жалобы любого рода. Когда мы направлялись в Сайпреморт-Пойнт на ее патрульной машине, я знал, что Хелен совершила ошибку, назначив Катина сопровождать меня. Есть старый урок, который офицер полиции усваивает рано или поздно: зло само по себе не вымывается из человеческой души. Катин Сегуре не было дела до таких, как Джесси Лебеф.

Дождь прекратился, и через лобовое стекло круизера я мог видеть водяной смерч в заливе, его воронка была яркой, как прессованное стекло, изгибаясь и деформируясь в солнечном свете. Кипарисы, росшие в пресноводных прудах по обе стороны от нас, отливали золотом в зависимости от сезона, а ветер доносил запах креветок или форели, собирающихся в стаи в бухтах.

“Что за история с этим парнем?” - Спросил Катин.

“Он просто старик. Не обращай слишком много внимания на то, что он говорит или делает ”.

Она оторвала взгляд от дороги. “У него какие-то расовые проблемы?”

“Он один из тех парней, чья голова похожа на дурной район. Лучше не углубляться в это ”.

Она не произнесла ни слова всю оставшуюся дорогу до дома Джесси. Когда мы заехали к нему во двор, он стоял у ямы для барбекю под ореховым деревом пекан, заворачивая лист алюминиевой фольги вокруг большой красной рыбы. Он намазал алюминиевую фольгу пикантным соусом, нарезал лук и лимоны и проткнул ее вилкой, чтобы рыба впитала дым от углей. Он взглянул на нас, а затем взял банку пива с деревянного стола и отпил из нее, его внимание было сосредоточено на смерче в заливе. Его плечи казались широкими, как рукоять топора. Ветер устойчиво дул с юга, шелестя листьями на ветвях деревьев над нами.

“Шериф Суало хочет, чтобы вы помогли ей кое с чем, мистер Джесси”, - сказал я. “Если у вас есть несколько свободных минут, мы можем отвезти вас в город”.

“Ты говоришь о гермафродите?” - сказал он.

“Неудачный выбор слов”, - ответил я.

“Он с чем?” - спросил он.

“Лучше обсудить это с ней. Она не всегда всем делится со мной, ” сказал я.

“Ты чертова лгунья”.

“Это не лучший способ разговаривать с коллегой-офицером”, - сказал я.

“Кто это?” - спросил он, глядя на Катена.

“Заместитель шерифа Сегура, сэр”, - сказала она.

Глаза Джесси путешествовали вверх и вниз по ее фигуре, как будто он изучал говяжий бок. “Я собираюсь поесть”, - сказал он мне. “Скажи гермафродиту, что я приду, когда захочу”.

“Нет, сэр, вам нужно войти сейчас”, - сказал Катин.

“Я обращался к тебе?” - Спросил Джесси.

“Джесси, ты знаешь правила. Это не обсуждается, ” сказал я.

“Я задал этой девушке вопрос”, - сказал Джесси.

“Сэр, вы можете войти как друг процесса или в наручниках”, - сказал Катин.

“Тебе нужно что-то с этим сделать, Робишо”.

“Вот как я это вижу, мистер Джесси”, - сказал я. “По обе стороны вашей дороги есть пруды, в которых полно солнечной рыбы и выпученных окуней. Вы окружены пальмами и дубами и заливом с морской водой, в котором водятся стаи белой и пестрой форели. Вы можете отправиться на лодке со своей верфи в Ки-Уэст, Флорида. Скольким мужчинам удается жить в подобном месте? Шерифу Суало, вероятно, потребуется около двадцати минут вашего времени. Я прошу от вас слишком многого, сэр?”

“После того, как я закончу с ужином, помою посуду и уберу место для костра, я немного подумаю”, - ответил он. “Тогда я позвоню шерифу Суало и разберусь с этим делом. А пока я хочу, чтобы вы все убрались отсюда ”.

Кэтин шагнула ближе к нему, ее большие пальцы зацепились за края пояса. “Нет, вы сядете на заднее сиденье патрульной машины, мистер Лебеф. Ты также потеряешь отношение. Если вам не нравится, когда женщина-депутат или чернокожая женщина-депутат стоит на вашей траве, это очень плохо. Сейчас я собираюсь положить на тебя руку и сопроводить к патрульной машине. Если вы не будете делать то, что вам говорят, вас обвинят в сопротивлении ”.

“Убери эту сучку с моей территории”, - сказал мне Лебеф.

“Вот и все”, - сказал Катин. Она развернула его и впечатала между лопаток в борт патрульной машины. Затем она вытащила наручники и потянулась к его левому запястью, как будто ситуация была разрешена. Это была ошибка. Джесси Лебеф развернулся и с силой ткнул ее в грудь, его лицо исказилось от презрения.

Она отшатнулась назад, затем вытащила свой баллончик с булавой из-за пояса. Я встал между ней и Лебефом и поднял руки перед ним, не касаясь его, двигаясь из стороны в сторону, когда он попытался приблизиться к ней. “Я тебя подцепляю, Джесси”, - сказал я. “Вы арестованы за сопротивление и нападение на офицера полиции. Если ты прикоснешься ко мне, я поставлю тебя на колени ”.

Его глаза казались горячими, маленькими и глубоко посаженными на загорелом лице. Я мог только догадываться о мыслях, которые у него были о Катине, и о тех образах, которые он нес с собой из жизни, полной издевательств над людьми, у которых не было власти: чернокожие женщины в трехдолларовых кроватках на Хопкинс; бродяга, которого вытащили из товарного вагона; сутенер из Нового Орлеана, который думал, что может приводить своих девушек в город и не разыгрывать спектакль; неграмотная жена-каджунка, чье тело съеживалось, когда он прикасался к ней. Я слышал дыхание Кэтин рядом со мной. “Мне нужно закончить это, Дэйв”, - сказала она.

“Нет, с мистером Джесси все будет в порядке”, - сказала я. “Верно, мистер Джесси? С этим дерьмом покончено. Дай мне слово на этот счет, и мы все поедем в город и разберемся с этим ”.

“Не делай этого”, - сказал мне Катин.

“Все кончено”, - сказал я. “Верно, Джесси?”

Он пристально посмотрел на меня, затем кивнул.

“Как тебе не стыдно”, - сказал мне Катен.

Мы ехали впереди, Лебеф сзади, без привязи, за проволочной сеткой. Мы не разговаривали, пока не оказались в департаменте, а потом это было только для того, чтобы посадить Лебефа в камеру предварительного заключения.

Сначала Кэтин зашел к Хелен, потом я. “Кэтин говорит, что ты не поддержал бы ее”, - сказала Хелен.

“Называй это как хочешь”, - ответил я. “В то время я не видел слишком много альтернатив”.

“Никто не собирается поколачивать моих помощников”.

“Что бы ты сделала?”

“Ты не захочешь знать”.

“Вы бы арестовали старика и привлекли одного из своих помощников к ответственности? Ты это хочешь сказать?”

Она взяла ручку со своего письменного стола и бросила ее в банку, полную других ручек. “Поговори с ней. Она высокого мнения о тебе ”.

“Я так и сделаю”.

“Пока тебя не было, я просмотрела телефонные записи Лебефа”, - сказала она. “Я пока не предъявил ему обвинения, потому что не хочу, чтобы он привлекал адвоката”.

“Что ты нашла?”

“Он сделал несколько подозрительных звонков, скажем так. Ты думаешь, он способен убить полицейского?”

“Джесси Лебеф способен на все”.

“Приведи его сюда”, - сказала она.

По дороге в камеру предварительного заключения я увидел Кэтин в коридоре. “Прогуляйся со мной”, - сказал я.

“Почему я должен?”

Я положил руку ей на плечо. “Когда я был молодым вторым лейтенантом в армии Соединенных Штатов, я сообщил о майоре, который был пьян на службе. С этим ничего не было сделано. Позже тот же майор отправил нас по ночной тропе, усеянной прыгающими Бетти и китайскими ботинками. Той ночью мы потеряли двух человек. Я знаю, каково это, когда кто-то не поддерживает твою игру. Это не было моим намерением, когда я встал перед Джесси Лебефом. Настоящей проблемой была не ты, а я. Правда в том, что я ненавижу таких мужчин, как Джесси Лебеф, и когда я имею с ними дело, я иногда переступаю границы, которых не должен ”.

Она остановилась и повернулась ко мне, заставив меня убрать руку с ее плеча. Она посмотрела на меня, ее глаза искали мои. “Забудь об этом”, - сказала она.

“Шериф Суало хочет, чтобы Лебеф был в ее кабинете через несколько минут. Я думаю, что он грязный на каком-то уровне, но прямо сейчас мы не уверены, на каком. Я хотел бы знать, не можешь ли ты оказать мне услугу ”.

После того, как мы с ней поговорили, она одна спустилась в камеру предварительного заключения, а я сел на стул в углу.

“Я должна кое-что прояснить между нами, мистер Лебеф”, - сказала она через решетку. “Мне не нравишься ты или то, что ты собой представляешь. Ты расист и женоненавистник, и мир был бы лучше без тебя. Но как христианка, я должна простить тебя. Причина, по которой я могу это сделать, в том, что я думаю, что ты сама жертва. Похоже, ты была лояльна к людям, которые теперь сдают тебя. Должно быть, это ужасная судьба, с которой приходится жить. В любом случае, это твое дело, не мое. Прощай, и я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу ”.

Это был шедевр. Я подождал пять минут, затем открыл дверь камеры Лебефа. “Тебя хочет видеть шериф”, - сказал я.

“Я выхожу?” сказал он, поднимаясь с деревянной скамейки, на которой он сидел.

“Ты шутишь?” Я сказал. Я сковал его запястья за спиной и убедился, что как можно больше людей стали свидетелями его унижения, пока я сопровождал его в офис Хелен.

“Вы все не имеете права так поступать со мной”, - сказал он.

“Я не хочу указывать тебе, как думать, но на твоем месте я бы не был козлом отпущения в этом деле”, - ответил я.

“Влюбленный парень в чем?”

“Поступай как знаешь”, - сказал я. Я открыла дверь в кабинет Хелен и усадила его в кресло.

Хелен стояла у окна, освещенная солнечными бликами с Байу-Тек. Она приятно улыбнулась ему. Она держала в руках полдюжины распечаток из телефонной компании. “Знаете ли вы, что до вчерашнего визита Дейва Робишо к вам домой вы два дня не пользовались ни стационарным, ни мобильным телефоном?”

“Я не знал об этом”, - ответил он, его руки все еще были скованы за спиной, напряжение начало проявляться.

“Сразу после того, как детектив Робишо покинул ваш дом, вы сделали три звонка: один в дом Пьера Дюпре, один на лодочный причал к югу от Нового Орлеана и один в компанию под названием "Редстоун Секьюрити". Сорок пять минут спустя кто-то пытался убить детектива Робишо.”

“Я позвонила Пьеру, потому что он, я и моя дочь владеем половиной Редстоуна. Я на пенсии, но я все еще консультирую их. Я хотела, чтобы Пьер знал, что я продам ему свои акции в компании по цене опциона на акции, если он будет правильно обращаться с моей дочерью при их разводе. Телефонный звонок на лодочный причал был неправильным. В любом случае, какая разница, что все это значит?”

“Ты набрал неправильный номер?” - спросила она.

“Я думаю. Я не придал этому никакого значения ”.

“Ваши телефонные записи показывают, что вы звонили на один и тот же лодочный причал четыре раза за последний месяц. Это все были неправильные циферблаты?”

“Я старая. Я запутался”, - сказал он. “Ты говоришь слишком быстро и пытаешься сбить меня с толку. Я хочу, чтобы моя дочь была здесь ”.

“Полиция Лафайетта была на стрелявшем с момента прыжка”, - сказала Хелен. “Вы знаете этого парня, мистер Лебеф. Он не хочет возвращаться в лагерь J. Ты собираешься выдержать его вес? В твоем возрасте любой приговор может означать пожизненное заключение”.

Лебеф уставился в пространство, его небритые щеки были испещрены крошечными фиолетовыми прожилками. Я поняла, что мы были глупы, думая, что сможем провести его через препятствия. Он принадлежал к той группе людей, которые по собственной воле уничтожают весь свет в душе и тем самым предохраняют себя от проблем с совестью и любых мыслей о сдержанности в борьбе с кознями своих врагов. Я не могу с уверенностью сказать, что представляет собой социопат. Я предполагаю, что они любят зло ради него самого, что они выбрали роли и призвания, наделяющие их достаточным авторитетом и властью, чтобы навязывать свои планы ближним. Был ли Джесси Лебеф социопатом? Или он был чем-то похуже?

“Мне не нравится, что ты так на меня смотришь”, - сказал он мне.

“Ты когда-нибудь задумывалась об эмоциональном ущербе, который ты нанесла людям, которых мучила своей рогаткой много лет назад?” Я спросил.

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Когда ты и твои друзья пошли грабить негров в черном районе”.

Он покачал головой. “Я этого не помню”, - ответил он.

“Уведи его отсюда”, - сказала Хелен.

Я расстегнул наручники Лебефа. Он встал, потирая запястья. “Ты обвиняешь меня в ссоре с черной женщиной?”

“Вы свободны, сэр”, - ответил я.

Лебеф выпустил воздух из носа и вышел из кабинета Хелен, оставляя за собой запах сигарет, похожий на грязный флаг. Но это был еще не конец. Пять минут спустя я стоял у стола с вещами, когда помощник шерифа вручил Лебефу конверт из плотной бумаги, в котором были его бумажник, ключи, мелочь и зажигалка. Я наблюдал, как он рассовывает все вещи по карманам, лениво глядя в окно на затененный дубами грот, посвященный матери Иисуса.

“Не возражаешь, если я взгляну на твою цепочку для ключей?” Я сказал.

“Что в этом такого интересного?” - спросил он.

“Брелок. Это рыба-пила. Это похоже на то, что, я думаю, было нарисовано на носу лодки, которая похитила Блу Мелтон ”.

“Это чертова рыба. Какого рода сумасшествие ты пытаешься мне внушить сейчас?”

“Я помню, где я видел эту эмблему, нарисованную на другой лодке много лет назад. Это было на глубине шестидесяти футов, к югу от Кокодри. Рыба-пила была на рубке нацистской подводной лодки. Был потоплен пикирующим бомбардировщиком береговой охраны в 1943 году. Какое совпадение, не так ли?”

“Предоставь свою болтовню дьяволу”, - ответил он.

Позже я сделал два звонка на лодочный причал, номер которого Хелен вычислила из телефонных записей Лебефа. В каждом случае человек, с которым я разговаривал, сказал, что ничего не знает о белой лодке с нарисованной на носу рыбой-пилой.

9

В тот вечер Клит Персел остановил свой "Кадиллак" у обочины через дом от нашего и пошел обратно через наш двор к входной двери, тихонько постукивая, как будто чем-то озабоченный. Когда я открыла дверь, я могла видеть Кэдди в тени, одинокую искру красного солнечного света, пробивающуюся сквозь живые дубы, которые возвышались над ним. Воздух был влажным и теплым, на деревьях вдоль байю щебетали птицы. Клит размотал целлофан с тонкой мятной конфеты в зеленую полоску и положил ее в рот. “Откуда у тебя порезы на лице?” - спросил он.

“Ситуация в Лафайете. Почему ты припарковалась выше по улице?”

“У меня утечка масла”.

“Я думал, ты в Новом Орлеане. Заходи внутрь”.

“Я думаю, полиция Нью-Йорка все еще хочет повесить на меня убийство Фрэнки Джакано. Я буду на моторном корте. Увидимся позже. Я просто хотел сказать тебе, что я вернулся в город ”.

Сквозь полумрак я мог видеть, что кто-то сидит на пассажирском сиденье, хотя верх был поднят. “Кто с тобой?”

“Временная, которую я нацепил”.

“Какого рода временная?”

“Из тех, кто выполняет временную работу”.

“Вчера парень пытался снести мне голову подсечкой. Он тратил вдвое больше баксов. Полиция Лафайетта думает, что это был парень, которого я помогла отослать около десяти лет назад. Отставной полицейский по имени Джесси Лебеф, возможно, натравил его на меня ”.

“Почему ты мне не позвонила?”

“Кто в кадиллаке, Клит?”

“Не твое дело. Связан ли этот парень Лебеф с Пьером Дюпре или что-то из этого с Голайтли, Граймсом и Фрэнки Джи?”

“Лебеф - тесть Пьера Дюпре”.

“Этот парень похож на засорившийся унитаз, который продолжает стекать на пол. Я думаю, может быть, нам стоит позвонить домой.”

“Лучше послушай до конца”, - сказал я.

Мы сели на ступеньках галереи, и я рассказала ему о стрельбе у квартиры Варины Лебеф в Бенгал Гарденс, ограблении грузовика-морозильника, которым воспользовались стрелок и его водитель, связи между Лебефами и Пьером Дюпре и группой под названием "Редстоун Секьюрити", и брелке-цепочке, отлитом в миниатюрной форме рыбы-пилы, который носил Джесси Лебеф.

“И на том старом обломке, который раньше дрейфовал вверх и вниз по континентальному шельфу, была рыба-пила?” Сказал Клит.

“Я уверен в этом”.

“Лебеф - криптонацист или что-то в этом роде?”

“Сомневаюсь, что он смог бы произнести это слово по буквам”, - сказал я.

“Это не для меня, Дейв, сближение. Мы говорим о эмблеме на Крис-Крафте, который похитил девушку Мелтон, а теперь о рыбе-пиле на подводной лодке и цепочке для ключей? А парень с брелоком - тесть парня, который частично еврей?”

“Это в значительной степени подводит итог”.

“Подозреваемый в стрельбе, этот парень, Ронни Эрл Патин, не находится под стражей, верно?”

“Верно”.

“Ты готовишь его для стрелка?”

“Я видел его, может быть, две секунды, прежде чем он выстрелил в мое лобовое стекло. Ронни Эрл Патин, которого я отправил в турне, был дирижаблем. Парень в грузовике с морозильной камерой не был. Кто в кадиллаке, Клит?”

“Моя последняя новинка. Она работает в Обществе защиты прав человека и усыновляет жалких неудачников вроде меня ”.

Я положила руку ему на плечи. На ощупь они были такими же твердыми, как валуны в русле реки. “Ты не перегибаешь палку, партнер?”

“Ты прекратишь это? Проблема здесь не во мне. Это ты чуть не схлопотала по лицу заряд картечи. Послушай меня. Эта сделка как-то связана с украденными или поддельными картинами. Они попадают в частные коллекции, принадлежащие парням, которые хотят власти над миром искусства. Они не только хотят владеть редкой картиной, они хотят убедиться, что никто никогда не увидит ее, кроме них. Они как трофейные убийцы, которые прячут трупы ”.

“Откуда ты все это знаешь?”

“Это не секрет. В мире искусства действует криминальная субкультура. Клиентура - жадные, собственнические придурки, и они легко преодолевают препятствия. Голайтли получил электронные письма от известных арт-скупщиков из Лос-Анджелеса и Нью-Йорка. Я подтвердил имена в полиции Нью-Йорка и паре PIS в Лос-Анджелесе ”.

“Это не просто украденные произведения искусства. Это нечто большее, ” сказал я.

“Например, что?”

“Что ты знаешь об этой редстоунской группе безопасности?”

“Я думаю, они уехали из Галвестона и Форт-Уэрта. Они выполняли много работы по государственному контракту в Ираке. Я слышал истории о том, как их народ без разбора убивал мирных жителей ”.

“Могу я встретиться с твоей временной?”

“Нет, она устала. Что за одержимость моей временной?”

“Джимми Дайм позвонил мне. Он сказал мне, что граф Карбона дал вам наводку на вашу дочь.”

“Джимми Дайму следует держать рот на замке”.

“Что ты задумал, Клит? Ты думаешь, что можешь изменить прошлое?”

“Ты должен полегче отбивать тесто, Стрик. В данном случае отбивающий - это я ”.

“Если ты этого так хочешь”, - сказал я.

Он с хрустом проглотил мятную палочку и разжевал отломанный кусочек, издавая звуки, похожие на то, как лошадь ест морковку, его глаза не отрывались от моих. “Мы чуть не умерли там, на берегу протоки, где мы обычно ужинали на вашем столе для пикника. Знаешь почему? Потому что мы доверяли людям, которым не должны были. Так было всегда. Мы повернули ключ в замке скеллов, в то время как толпа белых воротничков надрала нам задницу железнодорожным шпалом. На этот раз все происходит не так. Понял, большой друг?”

Рано на следующее утро Клит и Гретхен позавтракали печеньем с подливкой, жареными свиными отбивными и яичницей-болтуньей в кафетерии Victor's на Мейн, а затем поехали в Жанеретт по старой двухполосной государственной дороге, которая шла вдоль Байю-Тек через идиллическую полосу зарослей сахарного тростника и пастбищ для скота. Ее окно было опущено, и ветер отбрасывал волосы ей на лоб. На ее шее была тонкая золотая цепочка, и она теребила прикрепленный к ней значок. “Здесь красиво”, - сказала она.

“Рыбалка тоже хороша. Как и еда, возможно, даже лучше, чем в Новом Орлеане ”.

“Ты уверена, что хочешь предстать перед этим парнем в его доме?”

“Стонуолл Джексон говорил: ‘Вводи врага в заблуждение, мистифицируй и застигни врасплох”.

“Это отличная штука, пока у тебя есть пятьдесят тысяч деревенщин, которые топчут тебе задницу”.

“Это Звезда Давида?” - спросил он.

“Это?” - спросила она, теребя золотую цепочку. “Моя мать еврейка, так что я как минимум наполовину. Я не знаю, кем был мой отец. Он мог бы быть миком или шведом, потому что ни у моей матери, ни у кого-либо в ее семье нет рыжевато-светлых волос ”.

“Ты ходишь в храм?”

“Почему ты спрашиваешь о Звезде Давида?”

“Барни Росс и Макс Бэр оба носили это на своих плавках. Я не знаю, ходили они в храм или нет. Может быть, они носили это на удачу. Ты поэтому это носишь? Это все, о чем я спрашивал ”.

“Кто такие Макс Бэр и Барни Росс?” - спросила она.

“Не обращай внимания. Смотри, мы едем в приход Святой Марии. Пьеру Дюпре принадлежит еще один дом в Гарден Дистрикт в Новом Орлеане. Я подозреваю, что он здесь. Это место похоже на Соединенные Штаты, но это не так. Это территория Дюпре. Остальные из нас - туристы. Ты же не хочешь, чтобы тебя здесь ущипнули. Я должен спросить тебя кое о чем.”

“Продолжай”.

“Ты знаешь, что такое ‘мокрая работа”?"

“Я слышал об этом”.

“У меня были люди, которые просили меня сделать это”.

“А ты?”

“Нет. Я веду честный бизнес. Я не работаю на подонков, и я не связываюсь с семьей бездельника, чтобы привлечь его. Я спрашиваю тебя, знала ли ты каких-нибудь плохих парней в Маленькой Гаване, может быть, тех, кто втянул тебя в эту жизнь? Может быть, ты делала что-то, из-за чего тебе не нравится?”

“Я не знала, кто такой Эрнест Хемингуэй, пока не переехала в Ки-Уэст и не посетила его дом на Уайтхед-стрит”, - сказала она. “Потом я начал читать его книги, и в одной из них я увидел то, что никогда не забуду. Он сказал, что проверка всей морали заключается в том, хорошо ты себя чувствуешь или плохо из-за чего-то на следующее утро ”.

“Я слушаю”, - сказал он.

“Единственный раз, когда я чувствовала себя плохо из-за чего-либо, это когда я не расквиталась за то, что люди сделали со мной”, - сказала она. “Кстати, мне не нравится этот термин ‘в жизни’. Я никогда не была ”в жизни"."

Клит миновал плантацию на Тече, которая была построена в 1796 году в нескольких милях ниже по течению, а в начале 1800-х годов по кирпичику поднималась вверх по протоке и вновь собиралась на ее нынешнем месте. Затем он вошел в усыпанную блестками тень живых дубов, которые росли у дороги более двухсот лет, и миновал вторую довоенную плантацию с огромными белыми колоннами. Он пересек подъемный мост, проехал мимо трущоб с трейлерами и въехал в маленький городок Жанеретт, где время, казалось, остановилось столетие назад, а дворы викторианских домов вдоль главной улицы утопали в цветах, лужайки были такими сине-зелеными и прохладными на вид, что казалось, в них можно нырнуть, как в бассейн. Клит подъехал к дому Пьера Дюпре и свернул на посыпанную гравием дорожку, которая вела к просторному входу в главный дом, над которым скрипели гигантские дубовые ветви.

“Каждый раз, когда я посещаю место, подобное этому, я всегда задаюсь вопросом, как бы все сложилось, если бы Юг выиграл войну”, - сказал Клит.

“Как бы все сложилось?” Спросила Гретхен.

“Я думаю, что все мы, белые и черные, собирали бы хлопок у этих людей”, - ответил он.

Они вышли из Кэдди на гравий, деревья раздувались от ветра, несколько желтых дубовых листьев пробивались сквозь столбы солнечного света. Сзади они услышали собачий лай. Клит позвонил в колокольчик на входной двери, но никто не ответил. Он сделал знак Гретхен, и они вдвоем прошли через боковой двор к задней части дома, где на длинной зеленой лужайке, спускавшейся к протоке, стояла беседка. Пожилой мужчина натаскивал желтую лабрадорку вниз по склону, сжимая в руке удочку без поводка. За углом дома, в зарослях филодендронов, Клит заметил штабель проволочных ловушек для тендеров. “Могу я вам помочь?” - сказал пожилой мужчина.

“Я Клит Персел, а это моя ассистентка, мисс Гретхен”, - сказал Клит. “Я хотел бы поговорить либо с Алексис, либо с Пьером Дюпре о человеке, который утверждал, что взял маркер для ставок из офисного сейфа, который раньше принадлежал Дидони Джакано”.

“Это мистер Робишо послал тебя сюда?”

“Я сам послал себя сюда”, - сказал Клит. “Фрэнки Джакано и его друзья пытались вымогать у меня деньги с помощью того же маркера для ставок. Вы Алексис Дюпре?”

“Я такая. Принято звонить людям заранее, когда вы планируете посетить их дом.”

“Извини за это. Фрэнки Джи надел на себя шапку, мистер Дюпре. Но я не думаю, что его обвинили в этом деле с маркером. Я думаю, это связано с украденными или подделанными картинами, которые парень по имени Бикс Голайтли продавал. Ты знаешь что-нибудь об этом?”

“Боюсь, что нет. Не хотите ли присесть? Могу я предложить тебе что-нибудь выпить?” Алексис Дюпре сказала. Его взгляд переместился с Клита на Гретхен.

“У нас все в порядке”, - сказал Клит.

Дюпре взял со стола из красного дерева тарелку для пирога и маленький пакетик сухого собачьего корма. Он спустился по склону, как будто Клита и Гретхен там не было, поставил тарелку с пирогом на траву и насыпал в нее несколько кусочков собачьего корма. Он держал удочку в левой руке. Лабрадор-ретривер сидел на солнце на противоположной стороне лужайки, но не двигался. “Пойдем”, - сказала Алексис Дюпре.

Собака побежала по траве. “Остановись”, - сказал Дюпре. Собака немедленно села. “Пойдем”, - сказал Дюпре. Собака сделала еще несколько шагов, затем снова остановилась по команде. “Пойдем”, - сказал Дюпре.

Когда собака приблизилась, ее внимание было приковано к Дюпре, а не к тарелке с пирогом. “Остановись”, - сказал Дюпре. Он посмотрел вверх по склону на Клита и Гретхен, затем на белые облака, плывущие по небу, затем на стаю малиновок, садящихся на дерево. Его губы были поджаты, его царственный профиль выделялся на фоне дубов, цветов, испанского мха, приливного ручья и золотисто-пурпурного поля сахарного тростника. “Пойдем”, - снова сказал он. На этот раз он дал собаке поесть.

“Он нам что-то говорит?” Прошептала Гретхен.

“Да, не позволяй такому парню, как он, когда-либо контролировать твою жизнь”, - сказал Клит.

Клит услышал звук машины, подъезжающей по гравийной дорожке, со стороны парадного входа, затем хлопнула дверца машины.

“Мистер Дюпре, кто-то пытался убить моего друга Дейва Робишо”, - сказал Клит. “Это было сразу после того, как он покинул дом Джесси Лебеф. Ваша семья и Джесси Лебеф связаны с группой под названием Redstone Security, Inc. У этих парней репутация тех, кто воняет дерьмом. Ты понимаешь, о ком я говорю?”

“Ваша страсть и ваш язык впечатляют, но нет, я ничего об этом не знаю”, - сказал Дюпре. Он подошел к Гретхен с нежным выражением лица, все еще с удочкой в руке, его взгляд переместился на ее горло. “Ты еврейка?”

“А тебе какое дело?” - спросила она.

“Это комплимент. Ты происходишь из расы с развитым мозгом. Я также подозреваю, что ты наполовину немка.”

“Она на сто процентов американка”, - сказал Клит.

“Клит говорит, что ты была в лагере смерти”, - сказала Гретхен.

“Я был в Равенсбрюке”.

“Я никогда не слышала, чтобы еврей называл свою религию расой”, - сказала она.

“Ты кажешься очень проницательной молодой женщиной. Как тебя зовут?”

“Гретхен Горовиц”.

“Я надеюсь, ты придешь снова. И тебе не нужно звонить заранее.”

“Мистер Дюпре, мы пришли сюда не для того, чтобы говорить о религиозных вопросах ”, - сказал Клит. “Люди, с которыми связаны вы и ваш внук, могут быть причастны к нескольким убийствам, в том числе к девушке, которая всплыла в глыбе льда немного южнее отсюда. Вы меня понимаете по этому поводу, сэр?”

Прежде чем Дюпре смог ответить, Клит услышал шаги позади себя. Он обернулся и посмотрел на, возможно, одну из самых красивых женщин, которых он когда-либо видел. Казалось, она не замечала присутствия ни его, ни Гретхен; вместо этого она смотрела на Алексиса Дюпре с таким уровнем гнева, который Клит никогда бы не хотел направить на него. “Где Пьер?” она сказала.

“В Лафайетте на его художественной выставке. Он будет так сожалеть, что упустил тебя ”, - сказал Дюпре.

“Кто ты?” - обратилась женщина к Клиту.

“Частный детектив”, - ответил он.

“Ты пришла по адресу”. Она начала говорить с Дюпре, затем снова повернулась к Клиту. “Ты приятель Дейва Робишо, не так ли?”

“Это верно”.

“Я Варина Лебеф. Скажи Дейву, что если он когда-нибудь снова унизит моего отца, как вчера, я выбью из него все дерьмо ”.

“Если Дейв Робишо арестовал твоего старика, он заслужил это”, - сказал Клит.

“Что вы все здесь делаете?” - спросила она.

“Вам нужно держаться подальше, мэм”, - сказала Гретхен.

“Что ты сказала?”

“У нас разговор с мистером Дюпре. Ты не часть этого”, - сказала Гретхен.

“Вот что я тебе скажу, юная леди. Почему бы вам и этому джентльмену не спросить мистера Дюпре об этих проволочных ловушках, сложенных на клумбе? Алексис расставляет их по всему дому каждые две-три недели. Сумасшедшая, которая владела этой жалкой дырой, накормила всех бездомных кошек в округе. Алексис ненавидит кошек. Поэтому он заманивает их в ловушку, и чернокожий мужчина подбрасывает их ночью по соседству с другими людьми. Большинство из них умрет от голода или болезней”.

“Ты упоминала, что у нас нет местного приюта для животных?” Сказал Дюпре.

“Я только что вышла из офиса адвоката Пьера. Если твой внук попытается трахнуть меня на поселении, я уничтожу вас всех ”, - сказала Варина.

“Вы, безусловно, прибыли сюда в очаровательном настроении”, - сказал Дюпре.

“Что ты делаешь с моей собакой? Пьер сказал, что сбежал.”

“Он сделал. Но он вернулся домой. Теперь это совершенно новая собака ”, - сказал Дюпре.

“Иди сюда, Вик”, - позвала Варина.

Собака положила морду на лапы и не двигалась.

“Вик, пойдем с мамой. Давай, парень, ” позвала она.

Собака, казалось, съежилась в траве. Алексис Дюпре улыбался ей, удочка слегка дрожала из-за паралича, поразившего его руку. Его взгляд вернулся к Гретхен, огням в ее волосах и тонкой золотой цепочке. “Пожалуйста, примите мои извинения за поведение жены моего внука”, - сказал он. “Ваша семья эмигрировала из Пруссии? Мало кто знает, что идиш - это немецкий диалект. Я подозреваю, ты в курсе этого, не так ли?”

Гретхен посмотрела на Клита. “Я подожду в машине”, - сказала она.

“Я сказал что-то не так?” - Спросил Дюпре, его глаза опустились на бедра Гретхен, когда она уходила.

“Не позволяй этому старикашке до тебя добраться”, - сказал ей Клит в "Кэдди".

“Я чувствовала, что он хотел содрать с меня кожу”.

“Да, он немного странный”.

“ Он немного странный? Как насчет телки?”

“Она показалась мне довольно нормальной”.

“У нее в заднице метла”.

“И что?”

“Ты не мог оторвать от нее глаз. Это тот тип женщин, который тебя привлекает?”

“Ты работаешь на меня, Гретхен. Ты не мой духовный наставник ”.

“Тогда веди себя на свой гребаный возраст”.

“Не могу поверить, что я это слушаю”, - сказал Клит.

Она уставилась на ржавые трейлеры в трущобах у подъемного моста, на детей в грязных дворах и на белье, развевающееся на веревках. "Кадиллак" прогрохотал по стальной решетке подъемного моста. “Я не знаю, почему я это сказал. Я чувствую себя сбитой с толку, когда я с тобой. Я не понимаю своих чувств. Ты действительно не пытаешься приставать ко мне, не так ли?”

“Я уже говорил тебе”.

“Ты не считаешь меня привлекательной?”

“Я знаю свои ограничения. Я старая, с избыточным весом, у меня гипертония и несколько проблем с алкоголем и травкой. Если бы я был на тридцать лет моложе, тебе пришлось бы прятаться. Он ускорил движение "Кадиллака" в сторону Нью-Иберии, опустив стекло, наполняя салон автомобиля шумом ветра. “Мы собираемся выдать тебе значок”, - сказал он.

“Значок для чего?”

“Значок частного детектива. В ломбарде и магазине принадлежностей для полиции в Лафайете”, - сказал он. “Любой может купить значок частного детектива. Они больше, блестящие и выглядят лучше, чем настоящий полицейский значок. Хитрость частного детектива в том, чтобы завоевать доверие клиента. Наш главный враг - не скеллы, а Интернет. С помощью Google вы можете заглядывать в дымоходы людей, даже не выходя из своего дома. Большинство библиотекарей-референтов лучше меня умеют находить людей и информацию ”.

“Да, но ты не просто ‘находишь’ людей”.

“Вот реальность ситуации. У меня есть определенные способности не потому, что я частный детектив, а потому, что я составляю списки на освобождение под залог двух поручителей. Я не связанный, но юридически я агент и представитель людей, которые являются таковыми, поэтому полномочия, данные им государством, распространяются и на меня, что позволяет мне преследовать беглецов за пределами штата и вышибать двери без ордера. У меня есть законные полномочия, которых нет у агента ФБР. Например, если муж и жена оба находятся под залогом, а муж пропускает, Ви Вилли и Ниг могут аннулировать залог жены, чтобы переключить стрелки на мужа. Я не занимаюсь подобными вещами, но Ви Вилли и Ниг занимаются. Ты начинаешь понимать картину?”

“Тебе не нравится то, что ты делаешь?”

“Я хочу надевать презерватив на все тело, когда иду на работу. Сутенеры, педофилы и торговцы наркотиками пользуются моим туалетом и кладут ноги на мебель в моем офисе. Они думают, что я их друг. Я стараюсь не пожимать им руки. Иногда мне приходится. Иногда мне хочется почистить кожу перекисью водорода и проволочной щеткой.”

“Это работа. Зачем изводить себя?”

“Нет, это то, что ты делаешь после того, как бросаешь свою законную карьеру. Единственный раз, когда ты действительно помогаешь своим клиентам, это в гражданском иске. Система правосудия большую часть времени не работает, но гражданский суд работает. Этот парень, Моррис Диз, разрушил Клан и кучу арийских национальных групп, обанкротив их в гражданском суде. Я не занимаюсь многими гражданскими делами. Если ты работаешь на меня, ты имеешь дело со скеллами. Это означает, что у нас есть два правила: мы честны друг с другом, и мы никогда никому не причиняем вреда, если они не ведут игру. Сможешь ли ты жить с этим?”

“Это большое испытание, которое я должна пройти?”

Он съехал на обочину дороги под тенистое дерево, рядом с пастбищем, где черные ангусы паслись на солнце.

“Что ты делаешь?” она сказала.

“Ты мне очень нравишься, и я думаю, что мир обошелся с тобой так, как не заслуживает ни один ребенок. Я хочу быть твоим другом, но мне нечего тебе предложить. Я пьяница, и почти все, к чему я прикасаюсь, превращается в дерьмо. Мне все равно, чем ты занималась до того, как мы встретились. Я просто хочу, чтобы ты была честна со мной сейчас. Ты хочешь рассказать мне кое-что по ходу дела, это очень мило. Если ты не хочешь мне ничего рассказывать по ходу дела, это тоже очень мило. Ты слышишь меня во всем этом? Я поддерживаю твою игру, ты поддерживаешь мою. Прошлое есть прошлое; настоящее есть настоящее ”. Он убрал прядь волос с ее глаза.

“Я тебя не понимаю”, - сказала она.

“Что взять? Я люблю фильмы, и Новый Орлеан, и конные трассы, и кабриолеты-кэдди с плавниками, и есть много еды. Одни только мои внутренности, наверное, весят двести фунтов. Когда я захожу в ресторан, меня усаживают за столик ”.

“Ты действительно любишь фильмы?”

“Я хожу на собрания "двенадцати шагов” из-за пристрастия к кино".

“У тебя есть кабельное?”

“Конечно. У меня бессонница. Я смотрю фильмы посреди ночи”.

“Фильмы Джеймса Дина показывают всю эту неделю. Я думаю, он был величайшим актером, который когда-либо жил ”.

Он завел "Кадиллак" и выехал обратно на дорогу, нахмурив брови, вспомнив красную ветровку, которую носил человек, на его глазах убивший Бикса Голайтли. “Что ты знаешь об оружии?”

“Достаточно, чтобы я не хотел оказаться на их неправильной стороне”.

“Мы остановимся на болоте Хендерсон. Я хочу показать тебе несколько вещей об огнестрельном оружии.”

“Я нашел вашу "Беретту" и разрядил ее в вашем помещении. Мне не нужен урок обращения с оружием, по крайней мере, не сейчас. Я немного устала, ладно? Цифры, вытатуированные на предплечье того старика, они из лагеря смерти?”

“Да, я думаю. Почему?”

“Он заставил меня чувствовать себя грязной повсюду. Как когда я была маленькой девочкой. Я не знаю почему”, - ответила она. “Я не слишком хорошо себя чувствую. Можем мы вернуться в мотор корт? Мне нужно вздремнуть и начать день сначала ”.

Единственной зацепкой, которая у меня была по людям, пытавшимся убить меня возле Бенгальских садов, было имя Ронни Эрла Патина, грабителя с сильной рукой, которого я помог посадить десять лет назад. Хотя бывают случаи, когда преступник садится на какое-то серьезное время и годами лелеет обиду, а в конце концов выходит и как-то мстит, очень редко он нападает на полицейского, судью или прокурора. Расплата обычно свершается с падшим партнером или членом семьи, который донес на него. Ронни Эрл был потным обжорой, пристрастием к порнографии и жестоким алкоголиком, который избивал стариков ради их чеков социального страхования, но он провел в тюрьме всю свою сознательную жизнь, и большинство его преступлений проистекало из его пристрастий и не было частью вендетты. Тем не менее, стал бы он выполнять работу по контракту с полицейским, если бы деньги были в порядке? Это было возможно.

Водитель грузовика с морозильной камерой был слишком маленького роста, чтобы быть Ронни Эрлом, а у стрелка, который чуть не снес мне голову своим вырубом, было аскетичное лицо, похожее по дизайну на набор пильных полотен. Могли ли десять лет в Анголе, в основном в лагере J, растопить желеобразную массу, которую я помог отправить туда?

Я позвонил старому бандиту из Анголы, который годами водил Ронни Эрла по системе. “Да, он был одной из наших историй успеха Дженни Крейг”, - сказал ганбулл. “Последние два года он избегал сегрегации и работал на бобовом поле”.

“Он выходил в максимальное время?”

“Он заслужил два месяца хорошего срока перед выпиской. Это было по десятибалльной ставке. Он мог выйти через тридцать семь месяцев.”

“Что держало его в изоляции?”

“Готовлю чернослив, насилую рыбу и вообще веду себя как полный засранец. Чего ты на него смотришь?”

“Кто-то пытался застрелить меня из дробовика”.

“Это не похоже на Ронни Эрла”.

“Почему бы и нет?”

“У него два интереса в жизни: секс и получение кайфа. Этот парень - ходячая железа. Единственная причина, по которой он похудел, заключалась в том, чтобы потрахаться, когда он выйдет. Почему бы вам всем не прислать нам преступников более высокого класса?”

“Ты думаешь, он способен на заказное убийство?”

“Ты когда-нибудь знал пьяницу, который ни на что не был способен?” Затем он, очевидно, подумал о том, что только что сказал. “Прости. Ты все еще не пила сок?”

“Я хожу на множество встреч. Спасибо, что уделили мне время, Кэп, - сказал я.

Я начал звонить в несколько баров в Северном Лафайете. Кто-то может задаться вопросом, как детектив шерифа в округе Иберия мог быть настолько самонадеян, чтобы полагать, что сможет найти подозреваемого в Лафайете, в двадцати милях отсюда, когда местные власти не могли. Ответ прост: каждый алкоголик знает, о чем думает каждый другой алкоголик. Есть только одна алкогольная личность. Существует множество проявлений болезни, но основные элементы остаются неизменными у каждого практикующего алкоголика. Генеральный директор, алкаш с миссии аллилуйя, католическая монахиня, десятидолларовая уличная шлюха, академический стипендиат, чемпион мира по боксу или трехсотфунтовый болван - образ мыслей никогда не меняется. Именно по этой причине практикующие алкоголики хотят избегать компании протрезвевших пьяниц, а иногда даже добиваются их увольнения с работы, чтобы поблизости не было никого, кто мог бы услышать их самые сокровенные мысли.

Один бармен сказал мне, что Ронни Эрл был в его заведении два месяца назад, сразу после его освобождения из Анголы. Бармен сказал, что Ронни Эрл совсем не похож на того толстяка, которого суд отправил на тот свет.

“Но это тот же самый парень, верно?” Я сказал.

“Нет”, - сказал бармен. “Вовсе нет”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Он еще хуже. Ты знаешь, как это работает”, - сказал бармен. “Такому больному парню становится еще хуже, когда он не пьет. Когда он возвращается в поезд, у него с собой печь вместо желудка ”.

С тех пор бармен не видел Ронни Эрла и не знал, куда он делся.

Последний бармен, которому я позвонила, подобрал меня в переулке за заведением для девочек категории "Б" в районе старого подземного перехода Лафайетт, в одном квартале от скопления зданий, которые были такими суровыми и ненадежными, чьи обитатели были настолько потерянными и оторванными от нормального мира, что, если вы обнаружите, что пьете там, вы можете быть уверены, что наконец достигли цели, которую давным-давно поставили перед собой: полного уничтожения невинного ребенка, который когда-то жил внутри вас. Бармена звали Харви. Для меня Харви всегда был современным Хароном, который отвратил меня от Стикса. “Каждый полдень сюда заходит парень, которого зовут Рон”, - сказал он. “Он пьет так, словно наверстывает упущенное. Одна кружка пива, четыре стопки в ряд. Каждый раз в одном и том же порядке. Ему нравится размахивать своими деньгами и приглашать работающих девушек к своему столику. Вся радуга, понимаешь, что я имею в виду?”

“Я не уверен”.

“Он определенно мультикультурный”.

“Как выглядит Рон?”

“Аккуратно одевается, хорошая стрижка. Может быть, он работал на улице. Я помню, как он рассказывал анекдот. Это было о лагере Джей или что-то в этом роде. Это что-нибудь значит?”

“Очень”.

“Он только что вошел. С ним три бабы. Что ты хочешь, чтобы я сделал?”

Я взглянул на свои часы. Было без четверти пять. “Держи его там. Я уже в пути. Если он уйдет, возьми его жетон и позвони местным ”.

“Мне не нужна здесь куча копов, Дэйв”.

“Все будет хорошо. Если нужно, угости Рона и его друзей еще одним или двумя. Это на моей совести”.

Мой грузовик все еще был у стекольщика. Я остановил машину без опознавательных знаков и помчался по двухполосной дороге мимо Спэниш-Лейк в сторону Лафайет, на крыше была установлена аварийная лампа на батарейках.

Клуб представлял собой коробку без окон с небольшим танцполом и виниловыми кабинками, расположенными вдоль двух стен. Свет из ванных комнат пробивался сквозь занавеску с красными бусинами, которая свисала с задней двери. Снаружи небо все еще было светлым, но когда я вошла в бар, я едва могла разглядеть людей, сидящих в кабинках. Я увидел, как Харви поднял взгляд от раковины, где он мыл стаканы. Я не обратила на него внимания, но отошла в угол бара, в тень, и села на табурет. На мне был мой спортивный пиджак и галстук, а отворот моего пиджака прикрывал кобуру. 45-й прицеплен к моему поясу. Доски прогнулись под весом Харви, когда он шел ко мне. Его лицо было круглым и плоским, ирландский рот таким маленьким, что казался золотой рыбкой. “Что ты будешь?” - спросил он.

“Доктор Пеппер со льдом и ломтиком лайма”. Краем глаза я заметила чернокожую женщину в короткой юбке и белой блузке с глубоким вырезом, сидящую на барном стуле. Я снова посмотрела на Харви. “Вы все еще подаете гамбо?”

“Приближается”, - сказал он. Он начал готовить мой напиток, задержав взгляд на кабинке у входа. Я оглянулся и увидел мужчину с острым лицом и трех женщин. Харви поставил передо мной мой напиток, взял ковшик из нержавеющей стали и опустил его в котел с куриным гамбо, наполнил белую миску и поставил ее, ложку и бумажную салфетку передо мной. Он взял двадцатку, которую я положила на стойку. “Я верну тебе сдачу через минуту. Меня здесь ждет заказ.”

Он достал из холодильника покрытую глазурью кружку и наполнял ее до тех пор, пока через край не выступила пена, затем до краев налил четыре рюмки и поставил кружку и все стаканы на круглый поднос. Работа, которую Харви делал за стойкой бара, не была частью мистики или такого рода, который заметили бы большинство нормальных людей. Но я не мог оторвать глаз от его рук и от того, как методично он наполнял бокалы и ставил их на поднос с пробкой; я также не мог игнорировать запах свежезаваренного пива и виски, в которые не добавляли лед, фрукты или смесь для коктейлей . Я мог видеть медные бусинки в пиве, струйки пены, стекающие сквозь иней на кружке. Виски обладал янтарным сиянием солнечного света, которое могло быть выдержано внутри желтого дуба, его влажность, плотность и скрытая сила превышали сумму его составляющих, переливаясь через края рюмок, как будто увеличиваясь в размерах. Я почувствовала внутри себя страстное желание, которое ничем не отличалось от желания героиновой или сексуальной наркоманки или мотылька, летящего на свечу, который ищет пламя, как младенец ищет материнскую грудь.

Я отпила из своего "Доктора Пеппера", проглотила кусочек колотого льда и попыталась отвести взгляд от подноса, который Харви нес к кабинке у входной двери.

“Ты когда-нибудь видел маленького мальчика, который смотрит из окна на то, чего у него не может быть?” - спросила чернокожая женщина в короткой юбке.

“О ком ты говоришь?” Я сказал.

“О ком ты думаешь?”

“Это моя работа”, - сказал я. “Я проверяю тупиковые свалки, которые обслуживают таких людей, как я”.

“Не так уж и плохо, если у тебя есть небольшая компания”.

“Ты слишком хорошенькая для меня”.

“Вот почему ты смотришь на других дам в зеркале? Они не красивые?”

“Хочешь миску гамбо?” Я спросил.

“Милая, то, что у меня есть, не кладут ни в какую миску. Тебе стоит попробовать.”

Я подмигнул ей и поднес ко рту ложку гамбо.

“Дорогая?” она сказала. Ее табурет заскрипел, когда она повернулась ко мне. Она была хорошенькой. Ее кожа была темно-коричневой, как шоколад, без шрамов или пятен, волосы густые и черные, недавно вымытые и высушенные феном. “Твой промах виден”.

Я накинула полу пальто на свой. 45, мой взгляд все еще был прикован к отражению в зеркале бара.

“Одна из девушек в ботинках, на которых ты смотришь, - моя младшая сестра. Я собираюсь подойти туда и попросить ее выйти со мной на улицу. У нас не будет проблем из-за этого, не так ли?”

“Как тебя зовут?”

“Лаверн”.

“Вам нужно оставаться на месте, мисс Лаверн. Я собираюсь поговорить со старым знакомым вон там. У тебя и твоих друзей все будет просто отлично. Может быть, я смогу угостить вас всех выпивкой чуть позже. Но прямо сейчас вам всем нужно отвлечься от мировых событий. Это Ронни Эрл Патин в кабинке, не так ли?”

“Ты не из полиции Лафайета”.

“Ты все правильно поняла”.

“Тогда почему ты приходишь сюда и усложняешь жизнь людям, которые тебе ничего не сделали?”

На самом деле, ее вопрос не был необоснованным. Но войны неразумны, как и большинство правоохранительных органов. Во Вьетнаме мы убивали примерно по пять мирных жителей на каждого вражеского KIA. Правоохранительные органы не сильно отличаются. Люди, которые занимают нижнюю часть общества, - это собачий корм. Владельцы трущоб, члены совета по зонированию на площадке, продавцы порно и промышленные загрязнители обычно катаются на коньках. Богатые мужчины не ходят к столу для инъекций, и никто не беспокоится, когда наступают на рабочих муравьев.

Я взял расшатанный стул от стола и отнес его и свой напиток в кабинку, где мужчина по имени Рон сидел с молодой белой женщиной, одной чернокожей женщиной и одной испаноязычной девушкой, которой, вероятно, было не больше семнадцати. “Что случилось, Ронни Эрл?” Сказал я, тяжело опуская стул.

“Ты принял меня за кого-то другого. Меня зовут Рон Прадомм”, - сказал мужчина. Он улыбался, его скулы и подбородок образовывали V в нижней части лица, глаза потеплели от алкоголя.

“Нет, я думаю, мы с тобой вернемся, Рон. Помнишь, как ты ударила того старика молотком за его ветеранский чек? Ты проделала дыру в его черепе. Я не думаю, что он когда-нибудь снова был прав ”.

“Я не знаю, кто ты”, - сказал он.

“Я Дейв Робишо”, - сказал я двум женщинам и девушке. “Я думаю, что Ронни всадил заряд дроби в мое лобовое стекло”.

Мужчина, который называл себя Роном Прадоммом, взял рюмку и медленно выпил ее до дна, смакуя каждый глоток, выражение его лица было сонным. Он сделал глоток из своей пивной кружки, кусочек льда скользнул по его большому пальцу. “Если бы я сделала что-то подобное, стала бы я болтаться по городу?” - спросил он.

“Да, я должен признать, что это не подходит”, - ответил я.

“Это не подходит, потому что я не твой парень”.

“О, ты моя гекльберри, все в порядке. Я просто не понял, исполняешь ли ты сейчас хиты по контракту или ты второстепенный игрок в группе, в которую входит Джесси Лебеф, бывший сотрудник отдела убийств. Ты знаешь Джесси Лебефа? Раньше он вселял страх Божий в таких парней, как ты ”.

Он придвинул ко мне одну из своих полных рюмок. “Хочешь пива в ответ на это? Насколько я помню, у тебя такие же вкусовые рецепторы, как и у меня. Я думаю, мы получили восемьдесят шесть из тех же заведений. Единственная причина, по которой тебя допускали в некоторые клубы, заключалась в том, что ты носила щит ”.

“Думаю, я понял, почему ты ошиваешься поблизости, Ронни. Ты не сбежала из города, потому что не была нападающим в грузовике с морозильной камерой. Но ты заправила грузовик в мотеле, где ты остановилась. Что означает, что ты увеличила это для кого-то другого. Мне кажется, у тебя был брат, но вы все были не похожи. Ты была похожа на гелиевый шарик с обрубками вместо рук и ног, но твой брат был подтянутым. То, как ты выглядишь сейчас. Я приложил к этому руку?”

“Для меня это все греческое. Если только ты не тот коп, который солгал на даче показаний и отправил меня за решетку за десятку, которую я не заслуживал.”

“Нет, я коп, который удостоверился, что на твоей куртке была пометка ”Короткоглазый"", - сказал я. “Дамы, вы все должны быть особенно осторожны с этим мужчиной. Его потеря веса огромна, и это произошло за очень короткий промежуток времени. Я предлагаю тебе заставить его использовать презервативы промышленной прочности, или держись от него подальше и расскажи об этом своим сестрам. Он был и хищником, и сукой из тюремной камеры в Анголе и годами сидел в карантине, потому что был замешан по меньшей мере в двух групповых изнасилованиях. Вы все регулярно сдаете анализы на СПИД?”

Белая женщина и негритянка посмотрели друг на друга, затем на девушку-латиноамериканку. Они втроем поднялись из кабинки и, не говоря ни слова, вышли через парадную дверь клуба.

“Полагаю, это означает, что мы не собираемся быть собутыльниками”, - сказал Ронни Эрл.

“Я могу подключить тебя прямо сейчас и отвезти в полицию Лафайетта. Или я могу позвонить им и попросить их забрать тебя. Или ты можешь отказаться от нападающего в морозильной камере. Я думаю, что нападающим был твой брат ”.

“Я не видела своего брата с тех пор, как зашла внутрь. Я слышал, что он умер или жил в западном Канзасе. Я не могу вспомнить, что это было.”

“Встань и заведи руки за спину”.

“Нет проблем. Я выйду через два часа. Я читал об этой стрельбе. Я играл в бридж в Лейк-Чарльзе в тот день, когда это случилось. У меня есть двадцать свидетелей, которых вы можете вызвать.”

“У меня есть кое-что для тебя, Ронни Эрл. Это не я хочу вывесить тебя на просушку. Это полиция Лафайета. У них здесь особый стояк для растлителей малолетних. Им все равно, как тебя посадят. То, что ты делаешь, - пятизвездочная тупость, - сказал я.

“Как и все в моей жизни. Делай то, что ты собираешься делать, но одну вещь я хочу прояснить: я никогда не причинял вреда ребенку. Другие вещи, которые я делал. Обвинение в близорукости было банальным. Вы все прислали мне плохую куртку. Я заплатил за это большую цену, чувак ”.

“Это перерыв, Ронни”.

“Как ты узнал, что я заболела СПИДом?”

“Я этого не делал”.

“У меня порез на запястье. Когда порез не заживает, это что-то значит?”

Мои руки замерли.

“Попался, ублюдок”, - сказал он.

Иногда у преступников, даже у худших из них, бывают свои моменты.

Странный феномен произошел, когда я подцеплял Ронни Эрла Патина и обыскивал его на предмет оружия и тюремной контрабанды. Я увидел весь клуб целиком, как будто он был в стоп-кадре внутри объектива камеры. Я увидел моего друга Харви, с нависшими бровями и бритой головой, его большие руки покоились на стойке бара, он устало смотрел на полицейского из Иберии, которого он вытащил из грязной лужи воды, полицейского, который теперь мог стоить ему работы; Я увидел проститутку в блузке с глубоким вырезом и короткой юбке, разговаривающую по мобильному телефону, когда она выходила через боковой выход; я увидел инвалида, чьи руки были слишком коротки для его усеченное тело, пытающееся затолкать монеты в музыкальный автомат, его пальцы неумелые, как венские сосиски; Я видел все печальные сгоревшие концы дней и ночей, которые я провел в барах от сайгонского переулка "Принеси наличные" до закоулков Манилы, до общины браконьеров в бассейне Атчафалая, где я обменял свои армейские наручные часы, которые пережили взрыв прыгающей Бетти, на полупинтовую бутылку бурбона и упаковку горячего пива из шести бутылок. Я увидел, как передо мной разложились все обломки моей растраченной впустую жизни, словно человек, просматривающий корешки своих чеков и осознающий, что напоминания о чьем-то моральном и психологическом банкротстве никогда не исчезают.

“Ты собираешься арестовать меня или нет?” Патен сказал.

“Прямо сейчас я не уверен, что собираюсь с тобой делать”, - сказал я. “Сейчас не время для того, чтобы ты распускала язык”.

“У меня все еще есть два полных бокала на столе. Ты выпьешь одно, я выпью другое. Кто из нас мудрее? Давай, ты же знаешь, что хочешь этого. Ты такая же, как я. Я сократил потребление вдвое, занимаясь сексом каждый день. Чем ты занимаешься? И не лги мне. Ты изнывающий от жажды сукин сын ”.

Я вытолкала его через парадную дверь на парковку и достала свой мобильный телефон. Аккумулятор разрядился. “Твой мобильный телефон в твоей машине?”

“Я шла сюда пешком. И у меня нет мобильного телефона. Я думаю, они для людей, которым нужно больше отбиваться. Я не могу поверить, что это происходит. Тебе понадобилось спалить телефон у парня, которого ты арестовываешь?” Он начал неудержимо смеяться, слезы текли по его щекам.

Я сняла наручники с одного из его запястий. Солнце было красным и большим, как планета, и начинало садиться за деревья на западной стороне шоссе, ведущего в Опелусас. Я продел свободный наручник в задний бампер своей машины без опознавательных знаков и снова защелкнул его на запястье Ронни Эрла Патина, заставив его опуститься на колени на асфальт. “Я собираюсь воспользоваться телефоном внутри. Я вернусь через несколько минут, ” сказал я.

“Ты оставляешь меня здесь?”

“На что это похоже?” - спросил я.

“Прими меня”.

“Ты отсидел восемь лет в лагере J, Ронни. Ты, наверное, могла бы проболтаться, но ты этого не сделала. Не многие парни могут так сказать. Ты стойкий парень, но для меня это означает, что ты, вероятно, в тупике. Так что теперь ты проблема полиции Лафайетта ”.

“У меня больные колени. Раньше я работал на полу без прокладок ”, - сказал он.

“Я верю в это”, - сказал я. Я взяла свой плащ с заднего сиденья, сложила его квадратом, присела на корточки и подсунула ему под голени.

Он посмотрел на меня, его рот скривился от дискомфорта. “Ты будешь пить мою выпивку?”

“Никогда нельзя сказать наверняка”, - сказал я.

Я вернулся в клуб. Может быть, мне следовало отвезти его в полицию Лафайетта на заднем сиденье машины без опознавательных знаков, хотя на заднем сиденье не было D-образного кольца. Может быть, мне следовало отпустить его и попытаться последовать за ним до следующего пункта назначения. Может, мне стоило пригласить трех проституток. Возможно, мне не следовало разряжать аккумулятор моего мобильного телефона, хотя позже я обнаружил, что проблема с зарядным устройством заключалась в подключении прикуривателя к приборной панели. Я набрала 911 из телефона-автомата и смотрела, как мужчина-инвалид танцует с воображаемой женщиной перед музыкальным автоматом. Я поискал взглядом проститутку, которой предложил купить миску гамбо, но ее нигде не было видно. Я смотрела, как Харви моет стаканы в раковине с грязной водой, и задавалась вопросом, что было бы, если бы он оставил меня лежать за заведением "Би-герл" в подземном переходе. Стала бы я пиршеством для шакалов? Меня бы изнасиловали или даже забили до смерти? Стал бы я молить о пощаде, если бы кто-то приставил мне под подбородок складной нож? Все эти блюда были частью меню, когда ты был в стельку пьян.

Я подняла руку в безмолвной благодарности Харви, когда мой звонок в 911 был передан детективу полиции Лафайетта. Низкий потолок и закрашенные шлакоблочные стены клуба, а также вонь сигарет и мочи из туалетов, казалось, выжимали кислород из помещения. Я ослабил галстук, расстегнул воротник и глубоко вздохнул. Я закрыла и открыла глаза, вены на одной стороне моей головы сжались, мои старые проблемы с головокружением вернулись без видимой причины. Мой взгляд остановился на стопках виски, которые были оставлены на столе Ронни Эрла. Затем я уставился на сигаретные ожоги на полу. Все они были похожи на кальцинированные скопления водяных пиявок. Моя рука издала влажный звук, прижавшись к телефонной трубке, когда я сжала ее.

Мой звонок в службу 911 диспетчеру и мой разговор с детективом не могли занять более трех минут. Мужчина-инвалид танцевал под ту же песню, которая играла в музыкальном автомате, когда я вошла в клуб. Но я знал, что качнулся на слайдере, который был весь покрыт вазелином. Черная проститутка в баре была слишком крута после того, как сделала из меня копа. Она тоже это поняла, стала раздражительной и превратила себя в жертву, чтобы затуманить мое восприятие ее поведения. Ты тупой ублюдок, сказал я себе. Я повесила трубку и распахнула входную дверь.

Выстрел прозвучал издалека по улице, либо с заднего сиденья автомобиля на углу, либо с закрытой заправочной станции за ней, той, чьи разбитые окна и пустые отсеки находились глубоко в тени гигантского живого дуба. Выстрел был единственным громким треском, вероятно, выстрелом из крупнокалиберной винтовки с оптическим прицелом. Возможно, пуля ударилась о другую поверхность, прежде чем нашла свою цель, или, возможно, порох был влажным или старым и испортился в гильзе. Независимо от причины, патологоанатом позже пришел к выводу, что пуля начала опрокидываться, когда прорезала замочную скважину на лице Ронни Эрла Патина, вырвала часть его черепа и высыпала большую часть мозгов на багажник автомобиля без опознавательных знаков.

Когда я добрался до него с пистолетом 45 калибра в руке, прохлада позднего вечера была омрачена пылью, шумом дороги, запахом резины и выхлопных газов, он сидел на коленях боком, как ребенок, который заснул во время молитвы. Я смотрела на уличное движение и на дым от мусорных костров, поднимающийся к красному солнцу, и задавалась вопросом, вылетела ли душа Ронни Эрла Патина из его тела. Я также задавался вопросом, была бы его жизнь другой, если бы я не позаботился о том, чтобы он отправился в путь с короткими глазами в куртке. Ответ, вероятно, был отрицательным. Но трудно ненавидеть мертвых, независимо от того, что они сделали. Вот какую власть они имеют над нами.

10

Клит уступил свою кровать Гретхен и постелил себе на диване в своем коттедже в мотор корт. “Я могу снять свое собственное жилье”, - сказала она.

“Все коттеджи сданы в аренду. Приличный мотель здесь стоит не менее шестидесяти долларов за ночь. Ты хочешь посмотреть Джеймса Дина, не так ли? Возможно, в мотеле другие варианты выбора. У меня есть все каналы.”

Сказать, что она хотела посмотреть на Джеймса Дина, было бы преуменьшением. После просмотра "Гиганта" Клит подумала, что выключит телевизор и пойдет спать. Вместо этого она воспользовалась ванной и сразу же вернулась в кровать, легла на живот, положив голову в изножье матраса, подперев подбородок обеими руками. Клит пытался остаться с East of Eden, затем закрыл лицо двумя подушками, в то время как патриархальный голос Рэймонда Мэсси, казалось, стучал в его голове с регулярностью камней, падающих в колодец. Когда он проснулся в четыре А.М., кровать была пуста, громкость на съемочной площадке едва слышна. Дверь в ванную была открыта, свет выключен, цепочка на входной двери на месте. Он завернулся в простыню и встал так, чтобы видеть с дальней стороны кровати. Гретхен лежала на полу перед съемочной площадкой, как маленькая девочка, все еще на животе, ее руки обхватили подушку, подбородок поднят, подошвы босых ног подняты в воздух. Она смотрела последнюю сцену в фильме "Бунтарь без причины" с остекленевшим взглядом. Он сел в мягкое кресло, скомканная простыня лежала у него на коленях. Наблюдая за ней, он знал, что ему не следует говорить, точно так же, как вы знаете, что не следует разговаривать с кем-либо в определенные моменты внутри церкви.

“Ты знаешь, почему название этого фильма неправильное?” - спросила она.

“Я никогда много не думал об этом”, - ответил он.

“Речь не о том, чтобы восстать против чего-либо. Все наоборот. Фильм заканчивается сценой в обсерватории. Натали Вуд, Джеймс Дин и Сэл Минео прячутся от полиции и хулиганов. Джеймс Дин считает, что он ответственен за убийство Базза, когда они играли в "цыпленка на утесах" с украденными машинами. Когда он пытается сдаться, хулиганы выслеживают его. Джеймс, Натали и Сэл хотят быть семьей, потому что у них нет своих семей. Они как Святое семейство в яслях. Они вовсе не мятежники. Они хотят, чтобы их любили. Единственные небеса, которые для них реальны, - это звезды на крыше планетария ”.

“Ты знал, что в этом фильме есть ошибка?” Сказал Клит. “Сэл Минео выходит в темноте с полуавтоматическим пистолетом. Джеймс Дин уже достал журнал. Он пытается сказать копам, что пистолет разряжен, но они все равно стреляют в Сэла. Правда в том, что пистолет был не разряжен. Сэл Минео выстрелил из него раньше, что означает, что в патроннике был патрон.”

“Это все, что ты извлек из фильма? Что такой великий режиссер, как Николас Рэй, ничего не знал об оружии? Что копы сделали то, что они должны были сделать? Возможно, Джеймс Дин уже очистил помещение. Это просто не попало на камеру. Или, может быть, часть отснятого материала упала на пол монтажной. Многие люди на съемочной площадке были ветеранами Второй мировой войны или Кореи. Ты думаешь, они не знали, как растаможить полуавтоматический автомобиль?”

“Я просто сделал замечание”.

“Не передавай это никому, у кого есть мозги. Ты поставишь себя в неловкое положение”.

“Ты много знаешь об огнестрельном оружии”, - сказал он.

“Ага”, - ответила она.

Он наклонился за телевизором, выдернул вилку из розетки и выключил верхний свет. Даже с набитыми подушками на голове и уткнувшимся лицом в диванные подушки, он не мог выкинуть слова Гретхен из головы. Чего он ожидал? Чтобы Гретхен оказалась кем-то другим, а не фигурой в бейсболке "Иволга" и красной ветровке, которую он наблюдал, подняла полуавтоматический глаз на уровень лица Бикса Голайтли и всадила три пули ему в голову и рот? Гретхен не только разбиралась в оружии, она была из тех людей, чей остаточный гнев был настолько велик, что, если бы представился шанс, она выжгла бы нарезы в стволе автоматического оружия и парила на нем, как воздушный змей.

Он не заснул до тех пор, пока первые серые лучи рассвета не коснулись неба на востоке, а туман с протоки не просочился сквозь деревья и не окружил стены его коттеджа, отгородив его от остального мира.

Когда Клит и Гретхен проснулись, он приготовил им обоим хлопья и кофе, затем поджарил четыре яйца и несколько кусочков бекона, намазал восемь ломтиков хлеба майонезом и сделал бутерброды, которые завернул в фольгу. Он вышел на улицу и сорвал горсть листьев мяты с мокрого места под водопроводным краном на клумбе, затем вымыл листья и высыпал их в литровую бутылку апельсинового сока. Он положил сэндвичи, апельсиновый сок и пакет замороженных креветок в свой ящик для льда.

“Не хочешь рассказать мне, что ты делаешь?” сказала она, листая страницы журнала Newsweek.

“Мы собираемся на рыбалку”.

“Мы променяли Французский квартал на мотель "Оки”, чтобы порыбачить в воде, которая пахнет, как помойка в "Джиффи Луб"?"

“Знаешь, какая моя любимая строчка в "Бунтарке без причины”?" - спросил он. “После того, как Джеймс Дин и Базз подружились, Базз говорит, что им все еще приходится играть в трусость с украденными машинами на утесах. Джеймс Дин спрашивает его, почему, и Базз отвечает: ‘Ты должен что-то делать в кайф’. Я разозлил тебя прошлой ночью?”

“Нет. Единственные люди, которые когда-либо выводили меня из себя, мертвы или отбывают тяжелые сроки ”, - ответила она.

“Сказать еще раз?”

“Я говорю о некоторых парнях моей матери. Так или иначе, они остыли. Парень, который обжег меня сигаретами, достал свои где-то в квартире. Это на задворках Ки-Уэста. Говорят, его кости и часть кожи смыло с песчаной отмели во время шторма. Тот, кто убил его, засунул ему в горло зажигалку.”

“Что ты думаешь по этому поводу?”

“Это не могло случиться с более достойным парнем. Я сожалею только об одном ”, - сказала она.

“Что это?”

“Хотел бы я, чтобы меня там не было”.

Они поехали к арендованному доку и эллингу в заливе Ист-Кот-Бланш, где у Клита была восемнадцатифутовая лодка с семидесятипятисильным двигателем Evinrude, который он купил на аукционе репо. Он погрузил в лодку свои морские удочки, ящик для снастей, ящик для льда, большую сеть для ловли крабов и пластиковый мешок для мусора, в котором было шесть пустых банок из-под кофе, закрытых пластиковыми крышками, затем нажал кнопку стартера и вывел лодку со стапеля в залив. Солнце было горячим и ярко отражалось в воде, волны были темными и полными песка, когда они набегали на пляж. Гретхен сидела на носу, одетая в обрезанные синие джинсы, темные очки и футболку с V-образным вырезом, без шляпы и крема для загара.

“Тебе нужно встать за консоль и сесть рядом со мной”, - сказал он.

“Почему?”

“Я ничего не вижу”.

Она подставила лицо ветерку, ее волосы развевались. Затем она сняла темные очки, протерла глаза и снова надела темные очки. Она скользнула задом по носу, встала в кокпите и, наконец, села на подушки. “Что ты ловишь здесь?” - спросила она.

“Загар цвета омара, если ты не будешь осторожен”.

“Сколько раз ты была замужем?”

“Однажды”.

“Где твой бывший?”

“Вокруг”.

“Терапия, метадоновая клиника, электрошок, что-то в этом роде?”

“У тебя есть язык на ты, ты знаешь это?”

“У тебя есть крем для загара?” - спросила она.

“Под сиденьем”.

Она достала бутылочку с лосьоном, открутила крышку и начала втирать его в икры, колени и верхнюю часть бедер. Затем она нанесла его на лицо, заднюю часть шеи, горло и верхнюю часть груди. Клит прибавил газу, пересекая залив, направляясь на юго-восток к открытой воде. Вдалеке он мог видеть линию черных облаков низко над горизонтом, электричество тихо расходилось по воде. Он описал широкую дугу, пока не въехал на длинный ровный участок между волнами. Затем он заглушил двигатель и позволил лодке скользить вперед по собственной кильватерной струе. “Прямо под нами косяк белой форели”, - сказал он.

“Мы здесь не для этого, не так ли?” - сказала она.

“Не совсем”.

“Для чего эти кофейные банки?”

“Видишь, какая здесь спокойная вода? Это из-за смены приливов и отливов. Прилив был два часа назад. Отлив возвращается.” Он открыл пакет для мусора, достал три банки из-под кофе и одну за другой опустил их в воду. “Мы собираемся посмотреть, куда занесет этих парней”.

“Ты когда-нибудь думал о том, чтобы снимать фильмы?”

“Ты меня слушаешь?”

“Нет, я серьезно. Ты всегда думаешь. Ты мог бы стать лучшим режиссером, чем большинство парней вокруг сейчас. Я прочитал эту статью в Vanity Fair о том, как легко сегодня снять успешный фильм. Ты подписываешься на Вина Дизеля или любого другого парня с голосом, похожим на сгусток ржавчины в канализационной трубе, а потом взрываешь дерьмо. Вам даже не обязательно использовать настоящую взрывчатку. Вы можете создавать их с помощью компьютера. Актерам даже не нужно играть. Они стоят вокруг, как зомби, подражают Вину Дизелю и взрывают еще больше дерьма. Я не могу дотянуться до своей спины ”.

Он не мог уследить за ее разговором или ходом мыслей. Она развернулась на сиденье, задрала футболку до ремешка на бретельке и протянула ему бутылочку лосьона. “Намажь немного между моих любимых ручек”.

“Что?”

“Я всегда горю прямо над линией трусиков. Это болит несколько дней ”.

“Мне нужно, чтобы ты выслушала меня и отвлеклась на минутку от фильмов, а также от других отвлекающих факторов”.

“Ты гей или что-то в этом роде? В этом проблема? Потому что, если это не так, ты глубоко странная ”.

“Тебе нужно научиться осмотрительности, Гретхен. Ты не можешь говорить другим людям все, что тебе хочется ”.

“ Это от тебя? Ты недавно просматривал свой послужной список? У тебя больше записей об этом, чем у большинства преступников ”.

“Что ты знаешь о рэп-листах?”

“Я смотрю CSI. Копы в неоновых дырах вроде Лас-Вегаса тратят миллиарды долларов на высокотехнологичные лаборатории, укомплектованные американскими придурками. Тем временем проститутки, мошенники и казино обирают простофиль по всему городу ”.

“Что такое снарф?”

“Парень, который получает удовольствие, нюхая велосипедные сиденья девушек”.

“Я не могу этого вынести”, - сказал Клит. Он полез в морозильную камеру и достал один из сэндвичей с яичницей и беконом, стер лед с хлеба и откусил от него.

“Можно мне одну?” - спросила она.

“Во что бы то ни стало”, - ответил он, жуя с широко раскрытыми глазами, как человек, пытающийся сохранить равновесие, стоя перед аэродинамической трубой.

“Скажи мне правду - ты ведь не упаковываешь помадки в шкаф, не так ли?” - спросила она.

Он выбросил свой сэндвич за борт. “Я собираюсь насадить наживку на наши крючки и установить выносные опоры. Затем мы будем дрейфовать и смотреть, куда плывут эти банки. А пока, больше никаких разговоров о кино, никаких оскорблений, никакого вторжения в чужое пространство. Поняла?”

“Какого черта ты так со мной разговариваешь?”

“Это моя лодка. Я шкипер. В море слово шкипера непререкаемо”. Он посмотрел на выражение ее лица. “Хорошо, я приношу извинения”.

“Ты должен. Ты любительница одиночества ”. Когда он не ответил, она спросила: “Сколько раз ты видел ”Бунтаря без причины"?"

“Четыре, я думаю. Я шесть раз видел Пола Ньюмана с пистолетом левой руки ”.

“Я знал это. Ты такая же, как я. Ты просто не хочешь этого признавать.”

“Может быть, малыш”.

“Обычно я не позволяю ни одному мужчине называть меня так, - сказала она, - но для тебя я могла бы сделать исключение”. Она сняла темные очки, обнажив фиалку и магическую интенсивность своих глаз. На ее лбу выступил пот, ноздри расширились. “Я не понимаю своих чувств к тебе. Ты хороший парень. Но каждый хороший парень, которого я когда-либо знала, заканчивал тем, что чего-то хотел от меня. Для некоторых из них это вышло не слишком хорошо. Что ты можешь на это сказать?”

“Я конченый наркоман и алкоголик с плоскостопием, на шинах которого не осталось протектора. Что тут сказать?”

Двадцать минут спустя Клит вел лодку через бухту медного цвета, покрытую грязной пеной, когда дул ветер. Когда киль коснулся дна, Гретхен спустила нос в воду, прошла вброд по мелководью и выбросила якорь на сухой песок. Клит встал в кабине и посмотрел в бинокль на линию кофейных банок с пластиковыми крышками, исчезающих на юге.

“Я не понимаю, что мы делаем”, - сказала Гретхен.

Клит перевалился через планшир, тяжело спрыгнул на мелководье и пошел по пляжу рядом с ней, вода до колен окрасила его брюки цвета хаки в темный цвет. “Это то место, где всплыло тело Блу Мелтон”, - сказал он. “Если вы посмотрите на юго-восток, вы увидите канал, который протекает через залив и впадает в Персидский залив. Это как подземная река, которая течет с приливами и отливами. Я думаю, что парни, которые выбросили ее за борт, мало что знали о приливных течениях. Я полагаю, они хотели, чтобы ее тело утонуло и было съедено акулами или крабами. Если бы тело нашли, это выглядело бы так, будто она упала с лодки и утонула. Поскольку лед еще не растаял, я думаю, они находились довольно близко к берегу. Я хочу сказать, что, по-моему, эти парни плыли на большом судне, на одном из которых есть морозильная камера, но они не моряки, и они, вероятно, не отсюда ”.

“Почему богатые парни тусуются с бедной девушкой-каджункой из Сент-Мартинвилля?” Сказала Гретхен.

“Попробуй секс”.

“У нее во рту был воздушный шарик?”

“Вероятно, в нем содержался тот же наркотик, который ей ввели. В нем было сообщение, в котором говорилось, что ее сестра все еще жива. После того, как ее похитили, кто-то решил, что она знает больше, чем ей полагалось, и приказал ее убить. Кто-то дал ей шанс и позволил умереть в морозильной камере ”.

“Почему мы говорим об этом сейчас?”

“Мой приятель Дэйв продолжает настаивать на том, что нам противостоят несколько крупных игроков. Я сказал ему, что мы имеем дело с той же коллекцией слабоумных, которую запирали тридцать лет. Я был неправ”. Клит посмотрел на гигантский ствол вырванного с корнем кипариса, который выбросило на берег во время шторма, а теперь он лежит, выгоревший на солнце, изъеденный червями и отполированный ветром и солью, рядом с зарослями камеди и хурмы. “Присядь на минутку, Гретхен”.

“Для чего?”

“Потому что я попросил тебя об этом. Я не знаю, как это сказать. Троих подонков из Нового Орлеана, которые пытались обманом выманить меня из моего офисного здания и квартиры, замочили. Механик, который выполнял эту работу, вероятно, был из другого города, возможно, кто-то, на кого какое-то время нападала толпа. Эти трое парней были преступниками и знали правила игры. Они заключили пари и проиграли. Девушка, которая приплыла сюда, не была игроком. Она была невинной девушкой, которую кучка настоящих хуесосов прибрала к рукам и убила. Ее сестра, Ти Джоли Мелтон, может быть в руках тех же парней. Ты чувствуешь этот запах?”

Гретхен подставила лицо ветерку. Они сидели в тени на стволе кипариса, металлическое отражение залива было таким ярким, что слезились глаза, как дуга от электрической сварочной горелки. “Пахнет, как на заправочной станции”, - сказала она.

“Вы пока не можете этого разглядеть, но это масло. Никто не знает, сколько всего этого существует. Буровая компания затопила его диспергаторами, чтобы не было возможности точно подсчитать, сколько баррелей они будут нести ответственность за разлив. Ти Джоли Мелтон что-то сказала Дейву о том, что ее парень спутался с какими-то парнями, которые говорили о централизаторах. Дейв думает, что парень - Пьер Дюпре. Возможно, выброс был вызван тем, что в корпусе не хватало центраторов. Но все уже знают это, так что проблема не в этом ”.

“Да, я думаю, у меня все это есть. Вернись к тому, что ты сказала о трех парнях, которые приставали к тебе и были застрелены.”

“Они мертвы. Конец истории. Может быть, человек, который их курил, оказал миру услугу, понимаешь, о чем я говорю?”

“Нет, не хочу. Вовсе нет.”

“Нападающим был некто, известный под именем Карузо”.

“Нравится певица?” она сказала.

“Да, когда Карузо поет, все остальные замолкают. Навсегда”.

“По-моему, звучит как чушь про городскую легенду о мафии. Вы когда-нибудь бывали в Майами зимой? Весь пляж усеян шариками жира. Телосложением они напоминают головастиков. Перед отъездом из Нью-Йорка они получают химический загар. Их кожа похожа на апельсиновый шербет, а волосы черные. Моя мать имела обыкновение показывать фокусы в паре больших отелей на пляже. Она сказала, что некоторые из этих парней носили протезы пенисов внутри своих плавок. Большинство из этих жалких ублюдков подрабатывают на санитарных грузовиках. Если бы они не состояли в профсоюзе, они были бы на пособии ”.

Клит опустил голову, его руки были сложены между колен, взгляд расфокусирован. В тени дул прохладный ветер, листья камедных деревьев шелестели над головой. Его лодка покачивалась на небольших волнах, откатывающихся от пляжа.

“Я сказал что-то не то?” она спросила.

“Нет”, - ответил он.

“О чем ты думаешь?”

“Я люблю Луизиану”.

Она положила руку ему на затылок, ее ногти коснулись линии роста волос и оспин на коже. Он чувствовал, как ее ногти двигаются взад-вперед в его волосах, как будто она гладила кошку. “Несмотря на все это, ты нежный мужчина”, - сказала она. “Не думаю, что я когда-либо знал кого-то похожего на тебя”.

Когда я СИДЕЛ в офисе Хелен в четверг днем, менее чем через двадцать четыре часа после убийства Ронни Эрла Патина, я задавался вопросом, как все могло бы сложиться, если бы я доставил Патина под стражу в полицию Лафайетта. Но если мое восприятие было верным, чернокожая проститутка в баре сообщила кому-то, что Патин пристегнут наручниками к моему бамперу и вот-вот будет помещен в городскую тюрьму. Что означало, что люди, стоящие за его смертью и за покушением на мою жизнь и, вероятно, за смертями Блу Мелтон, Уэйлона Граймса и Бикса Голайтли и Фрэнки Джакано, имели влияние, власть и контроль, которые выходили далеко за рамки преступных семей, которые когда-то действовали в Галвестоне и Новом Орлеане. Другими словами, Ронни Патин был ДОА независимо от того, что я делал или не делал.

Или я попадал в ту категорию людей, которые видели заговоры в действии на каждом уровне общества?

“Давай посмотрим, правильно ли я поняла, Дэйв”, - сказала Хелен. “Ты думаешь, брат Патена был стрелком в грузовике с морозильной камерой?”

“Я не уверен. Я думаю, что Ронни Эрл увеличил скорость грузовика. Я думаю, что стрелок в нем выглядел как Ронни после того, как он похудел на сто фунтов. Ронни сказал, что его брат умер или живет в Канзасе.”

“Патен не знал, какая именно?”

“Я бы не назвал его человеком, придерживающимся семейных ценностей”.

“Я только что разговаривал с начальником полиции в Лафайетте. Он сказал, что никто не слышал выстрела и не видел, кто убил Патина. Ни в одном здании на улице не было ни гильз, ни камер наружного наблюдения. Шеф интересуется, почему ты не согласовала это с ним перед тем, как пойти в клуб.”

“Я не был уверен, что парень там был Ронни Эрлом”.

“Тебе следовало позволить Лафайету разобраться с этим”.

Возможно, она была права. Когда я не ответил, она сказала: “Сомневаться в других - моя плохая привычка. Может быть, полиция Лафайетта прислала бы пару полицейских в форме и спугнула парня, когда он вышел через заднюю дверь. Что за чушь, а, бвана?”

Я стоял у ее окна, из которого открывался прекрасный вид на Байу Тек и лужайку, спускающуюся к воде, и кусты камелии, растущие на дальнем берегу, и тенистый грот, посвященный матери Иисуса. Я увидел, как черный Saab с откидным верхом свернул с Ист-Мейн и поехал по длинной изогнутой подъездной дорожке мимо грота и парка под нашим зданием, его вощеные поверхности блестели, как лезвия бритвы. Из машины вышла женщина и прошла по траве через боковой вход. Я не мог видеть ее лица, только макушку, фигуру и воинственную походку, в которой она шла. “Ты ждешь Варину Лебеф?” Я спросил.

“Она здесь?” Сказала Хелен.

“Ее автомобиль припаркован в желтой зоне. Она только что прошла через закрытый вход ”.

“Этой девушке нужно надрать задницу”.

“Думаю, мне лучше вернуться в свой офис”.

“Я думаю, тебе следует оставаться там, где ты есть. Давайте посмотрим, что задумала наша лицемерная маленькая милашка”.

“Может быть, она немного вспыльчива, но я бы не назвал ее лицемеркой”.

“Ты знаешь, почему я люблю тебя, Дэйв? Когда дело касается женщин, ты безнадежен ”. Она ждала, что я заговорю, но я не собирался. “Ты думаешь, она бунтарка, безрассудная и страстная женщина, которая всегда будет рисковать своим сердцем, если в ее жизни появится подходящий мужчина?”

“Как насчет того, чтобы бросить это?”

Но я шагнула в это. Как и многие люди, которые стали другими либо в утробе матери, либо потому, что выросли в неблагополучной семье, Хелен провела жизнь, ломая голову над всеми причинами, по которым она была произвольно отвергнута другими. Терапевты часто отождествляют этот особый поведенческий синдром со слабыми людьми, одержимыми проблемами, которые не имеют значения. Ничто не может быть дальше от истины. Единственная причина, по которой большинство из этих людей становятся выжившими, а не самоубийцами или серийными убийцами, заключается в том, что они в конце концов понимают, что мир обошелся с ними жестоко, и их отвержение незаслуженно и относится к миру, а не к ним.

“Прокрути пленку назад”, - сказала Хелен. “Она бунтует из-за проблем, которые никого не волнуют. Она посещает церковь, где большинство людей бедны и необразованны и где она суперзвезда. Но в политике и бизнесе она всегда на стороне большинства и подставляет свой сладкий ротик нужным людям. Позвольте мне перефразировать это. Она всегда присаживается на корточки, чтобы смазать нос ”.

“Это немного грубо”, - сказал я.

“Когда ей было около пятнадцати, я был инструктором на стрельбище. Летний церковный лагерь Варины спонсировал стрелковую команду. Они приходили пострелять на час или около того каждое утро. Однажды утром, сразу после ливня, Варина устроилась за столом для стрельбы под навесом со своим пистолетом двадцать второго калибра. Никто еще не сделал ни единого выстрела. Я выносил из офиса бумажные мишени, когда увидел, как она заряжает винтовку. Я никогда не позволял детям заряжать, пока не спустился с дистанции, не прикрепил мишени и не вернулся в сарай. Она знала это. Она все равно заряжала, загоняя снаряд за снарядом в магазин, все время глядя на дальность стрельбы. Я сказал: "Варина, ты не заряжаешь, пока я тебе не скажу". Но она передернула затвор, как будто не слышала меня, подняла приклад к плечу и выпустила два патрона, прежде чем я смог добраться до стола и остановить ее. На дереве хурмы, примерно в тридцати футах, на дальней стороне фанерной доски, к которой мы прикрепили бумажные мишени, сидел опоссум. У опоссума на спине было трое детенышей. Варина всадила одну пулю ей в бок и одну в голову.”

“Иногда дети не думают”, - сказал я.

“В том-то и дело. Она действительно думала. Она знала правила, и она слышала, как я сказал ей прекратить заряжать, но она пошла вперед и, предусмотрительно, выстрелила и убила безобидное существо. Говори о дьяволе”.

Варина Лебеф открыла дверь Хелен без стука и вошла внутрь. Она была одета в джинсы, сапоги с низким голенищем и оранжевую ковбойскую рубашку. Ее рот был ярко накрашен блеском для губ, грудь заметно расширялась при дыхании, на щеках проступали румянцы. “Хорошо, я поймала вас обоих”, - сказала она.

“Мисс Лебеф, тебе нужно спуститься вниз, выйти через боковую дверь и отогнать свой автомобиль, а затем пройти через главный вход и спросить у администратора, здесь ли детектив Робишо и я, ” сказала Хелен. “Тогда кто-нибудь нажмет на мой добавочный номер, и я, вероятно, скажу этому человеку, что я здесь, и пришлю тебя наверх. А может, и нет.”

“Мой адвокат подает гражданский иск против вашего департамента и женщины-заместителя Кэтин Как там ее. Я хотел сказать вам это лично, поскольку у вас у всех есть способ назначать тайные заговоры каждому, кто не соглашается с вашими планами ”.

“Подает на нас в суд за что?” Спросила Хелен.

“Домогательства к моему отцу. Прижимаю его к борту патрульной машины. Ложно обвиняешь его во всем, что только можешь придумать. Знаешь, в чем твоя проблема, Дейв?”

“Расскажи мне”, - попросил я.

“Ты умна, но работаешь на людей, которые таковыми не являются. Я думаю, это создает для тебя ежедневную борьбу ”.

“Выходите, мисс Лебеф”, - сказала Хелен.

“Я рада видеть, что мои налоговые отчисления используются так разумно”, - сказала Варина. “Фу”.

Она вышла обратно за дверь и не закрыла ее за собой. Я последовал за ней вниз по лестнице и вышел через боковой выход. Она шла быстро, ее глаза сверкали. “Ты так легко не отделаешься, Варина”.

“Скажи все, что ты собираешься сказать. Я опаздываю”.

“Для чего?”

“Чтобы встретиться с кардиологом моего отца. Он потерял сознание этим утром.”

“Почему ты не сказала этого наверху?”

“Вы услышите гораздо больше в суде”.

“После того, как тот парень чуть не убил меня перед твоей квартирой, ты смыла кровь и осколки с моего лица и была искренне обеспокоена моим благополучием. Вы сказали, что в деле, которым я занимаюсь, были задействованы миллионы долларов. Вы также указали, что у людей, которые пытались меня убить, не было границ. Ты сказал, что я не должен быть таким глупым человеком.”

“Это не имеет никакого отношения к жестокому обращению с моим отцом”.

“Я думаю, это так. Я думаю, что твой отец - жестокий мужчина, который способен на все, что, по его мнению, сойдет ему с рук. Я думаю, что этот гражданский иск призван отвлечь внимание ”.

“Мой отец вырос в бедности в другую эпоху. Как вы думаете, справедливо ли оглядываться назад из настоящего и судить людей, которые за всю свою жизнь ни разу не выезжали за пределы штата Луизиана?”

“Я всегда восхищался тобой, Варина. Мне неприятно видеть, как ты обижаешь женщину-помощника шерифа. Она не относилась к твоему отцу несправедливо. Этот гражданский иск обанкротит ее и, вероятно, разрушит ее жизнь и жизни ее детей. Ты хочешь, чтобы это было на твоей совести?”

Верх ее автомобиля с откидным верхом был опущен. Она положила ладонь на дверь, затем убрала ее, когда поняла, насколько раскалился металл на солнце. Ее лицо осунулось, глаза были полны обиды.

“Я должен задать тебе вопрос”, - сказал я. “Я знаю тебя с детства и всегда думал, что ты большой победитель. Кто-то сказал мне, что ты застрелила опоссума на стрельбище, когда тебе было пятнадцать. Опоссум носил детенышей.”

“Это чертова ложь”.

“Может быть, ты не хотел. Может быть, вы увидели, как шевелятся листья, и хотели ударить по ветке. Дети делают такие вещи. Я так и сделал. Однажды я подстрелил такого большого енота, и это все еще беспокоит меня ”.

“Я никогда в жизни не стреляла в животное, и ты скажи лгунье, которая тебе это сказала, которая, я уверена, является мисс Булл Дайко 1969 года рождения, Хелен Суало, ей лучше держать свой лживый рот на замке, потому что шериф или не шериф, я собираюсь поймать ее на публике и надавать ей пощечин косоглазой”.

“Я бы этого не рекомендовал”.

Солнце зашло за тучу, отбросив тень на протоку, мэрию, дубы и длинную изогнутую подъездную дорожку. Затем я увидел, как жар отхлынул от лица Варины. “Ничего из этого не должно было случиться, Дэйв. Разве ты не видишь? Мы живем так, как можем. Люди, которые принимают решения, не заботятся о нас так или иначе. Зачем расставаться со своей жизнью без причины? Когда все это закончится, никто даже не вспомнит наших имен”.

“Мы будем помнить, кем мы были или кем не были”, - ответил я. “Счет в штрафной в конце игры не меняется”.

Я ожидал, что она уедет. Это было не то, что она сделала. Она сжала мою левую руку в своей и грубо потрясла ее, ее маленькие ноготки впились в мою ладонь, почти как в акте отчаяния. Затем она села в свою машину и уехала, приглаживая волосы, ее радио играло, когда она проезжала мимо религиозного грота, единственный столб солнечного света разделял ее лицо, как будто она была двумя разными людьми, созданными художником, который не мог решить, кого он создает.

11

В тот вечер в сумерках я увидела, как "Кадиллак" Клита подъехал к обочине перед нашим домом, за рулем была женщина. Клит вышел с пассажирской стороны и поднялся на галерею. Женщина влилась в поток машин и повернула за угол, сразу за тенями, синие точки задних фонарей "кадиллака" мигали в темноте. Я встретила Клита на ступеньках. “Это была твоя временная?” Я спросил.

“Она пошла за аспирином. Она обгорела на солнце этим утром. Я только что услышал об этом парне Патине, которого застрелили возле клуба в Лафайетте. Это тот парень, который пытался ударить тебя обрезом?”

“Я сомневаюсь в этом. Он бы взорвал город. Я предполагаю, что он украл грузовик с морозильной камерой в мотеле, где он остановился, и отдал его своему брату. Но я просто предполагаю.”

“Знаешь, что в этом странного, Дэйв? Зачем угонять грузовик-морозильник, чтобы использовать его как средство побега при совершении заказного убийства?”

“Ты думаешь, это не было украдено?” Я сказал.

“Это возможно”.

“Варина Лебеф подает в суд на департамент. Я думаю, она знает об этом больше, чем притворяется ”.

Он сел на ступеньки. Воздух был наполнен звоном цикад, светлячки ненадолго вспыхивали на деревьях, а затем исчезали в завитках желтого дыма. “Интересно, нравятся ли ей парни постарше”, - сказал он.

“Ты прекратишь это? Продолжай о грузовике с морозильной камерой.”

“Зачем сводить себя с ума? Ты была права с самого начала. Мы имеем дело с несколькими крупными игроками. Но вернемся к этой девушке Варине. Женщина может быть только такой красивой. Если ваш twanger не включается на автопилоте, когда мимо проходит такая девка, вам нужно вернуть деньги за ваше оборудование. Только не говори мне, что на твоей дискете нет банка памяти. Когда ты была загружена, ты набрала приличный пробег. Не притворяйся, что ты этого не делала ”.

“Я не могу тебе поверить. Мы говорим о множественных убийствах, и ты не можешь отвлечься от своего Джонсона ”.

“Я говорил о твоем, а не о моем. Но ладно, давай поговорим о моей. Я думаю, у нее рентгеновские глаза. Он видит сквозь мои штаны. Что мне, по-твоему, делать, залить это бетоном?” Клит оглянулся через сетчатую дверь. Его скальп сжался, а лицо стало ярко-розовым, кровь сочилась из шрама, который проходил через бровь. “Привет, Молли”, - сказал он. “Я тебя там не видел”.

“Привет, Клит”, - сказала она. “Наслаждаешься вечером?”

“Я собирался пригласить Дейва прогуляться”. Он встал. “Ты бы хотела пойти?”

“Принеси мне немного мороженого”, - сказала она.

“Конечно”, - сказал он. “Я собирался предложить это. Мы с Дейвом просто болтали без умолку. Я говорил о себе, а не о ком-то еще ”.

“Мы всегда рады видеть тебя у себя, Клит”, - сказала она.

Я шла с ним по улице, навстречу Теням. Он оглянулся на дом. “Как долго она там пробыла?” - сказал он.

“Забудь об этом. Кто был за рулем твоей машины?”

“Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Мы с Гретхен были сегодня на берегу залива Восточный Кот-Бланш. Кажется, я знаю, где тело Блу Мелтон было сброшено в воду. Я думаю, что парни, которые убили ее, были на большой яхте и не очень разбираются в мореходстве. Сколько бассейнов для яхт расположено вдоль побережья Луизианы, по крайней мере, таких, где причаливают лодки, достаточно большие, чтобы вместить морозильные камеры с минусовой температурой? Не так много. Вот с чего нам нужно начать, Стрик. Глядя на таких людей, как Ронни Эрл Патин, мы не поднимемся на вершину ”.

“Не пытайся сменить тему. Ты сказал Гретхен? Как Гретхен Горовиц, твоя дочь?”

Мы вышли на разводной мост на Берк-стрит, темная вода высоко струилась сквозь сваи внизу, солнце опускалось во вспышке оранжевого пламени под облаками, которые напоминали грузди фруктов. “Я говорю тебе это, потому что думаю, может быть, она не Карузо”, - сказал Клит.

“Как ты можешь так говорить? Ты узнал ее, когда она подрезала Бикса Голайтли.”

“Может быть, это была не она. Есть кое-что, о чем я тебе не сказал. С тех пор, как мы почти купили его на Байю, меня мучает чувство вины за все, что я когда-либо делала неправильно в своей жизни. Я был одержим Гретхен и ее матерью, и тем фактом, что я использовал ее мать как шлюху, и тем фактом, что Гретхен выросла в доме, где парень обжигал ее сигаретами, когда она была ребенком, ради всего святого. У меня были фотографии Гретхен, которые Кэнди прислала мне, и я всегда смотрел на них и задавался вопросом, где она и как я мог бы загладить всю ту боль, которую причинил ей. Затем я увидел, как этот человек в красной ветровке и бейсболке разбрызгал гречневую кашу Бикса Голайтли, и, возможно, я перенес образ Гретхен на стрелявшего ”.

“Это вероятно?”

“Да, это возможно”, - сказал он, не останавливаясь в своей попытке избежать выводов, с которыми он не мог смириться. “Она грубо разговаривает, но она милая девушка. Проблема, с которой я столкнулся сейчас, в том, что она не знает, кто я, и она становится слишком близка ко мне эмоционально, определенно неправильным образом, поймите, к чему я клоню, и ей не нужен еще больший психологический ущерб, нанесенный ей, потому что она запала на собственного отца ”.

“Ты можешь прояснить все это, сказав Гретхен, кто ты. Почему ты этого не сделала?”

Это был подлый вопрос с моей стороны. Святой Августин однажды сказал, что мы не должны использовать правду, чтобы причинить вред. В данном случае моя лучшая подруга испытывала страх, который никому не следовало бы испытывать. Правда не собиралась освобождать Клита. Вместо этого это заставило бы его выбирать между пособничеством в нескольких убийствах или отправкой своей дочери на стол для инъекций в Анголу. Я стала его великим инквизитором, и я ненавидела себя за это.

“Что мне делать, Дэйв?” - спросил он.

Я сказал то, что не собирался говорить. Я сказал это, исходя из системы отсчета, которая не имела ничего общего с разумом, правосудием, правильным или неправильным, законностью, полицейской процедурой или даже здравым смыслом. Я сказал это так же, как британский писатель Э. М. Форстер однажды сказал, что если бы ему пришлось делать выбор между своим другом и своей страной, он надеялся, что у него хватило бы смелости выбрать своего друга. Я сказал: “Пусть это разыграется”.

“Ты это серьезно?”

“Это еще одна из тех сделок, когда вы должны произнести короткую версию молитвы о безмятежности. Ты должна сделать шаг назад и позволить всему беспокойству, сложностям и замешательству в твоей жизни развеяться по ветру. Ты должна верить, что солнце взойдет на востоке, и гонка будет не для быстрых, и дождь прольется как на праведных, так и на неправедных. Ты должна сказать "к черту это" и иметь это в виду, и позволить кубикам выпадать из кубка, как им заблагорассудится ”.

“Мы оба собираемся закончить в Анголе”.

“Именно это я и имею в виду. К черту это. Все идут в сарай, ” сказал я.

“Моя печень кричит. Мне нужно выпить пива с парой сырых яиц. Пара рюмок Джека тоже не повредила бы.”

“Молли хочет немного мороженого”.

“В "Клементине" продается шербет на вынос. ‘Пусть это разыграется’. Мне это очень нравится. Я думаю, что это также включает в себя серьезное наступление на задницу и присвоение имен. ‘Пусть это разыграется’. Гребаный А.” Он начал размахивать своими большими кулаками, как будто бил по скоростной груше, его зубы были похожи на надгробные плиты, когда он ухмыльнулся.

Он снова втянул меня в себя.

Никому НЕ нравится бояться. Страх - враг любви и веры и лишает нас всякого спокойствия. Это крадет и наш сон, и наш восход солнца и делает нас вероломными, продажными и бесчестными. Он наполняет наши железы токсинами, стирает нашу индивидуальность и дает возможность улетучиться любому остатку самоуважения. Если вы когда-либо боялись, по-настоящему боялись, так, что ваши волосы намокают от пота, ваша кожа становится серой, ваша кровь загрязняется и духовно потрошит вас до такой степени, что вы не можете молиться, чтобы ваши молитвы не были уступкой вашим убеждениям что ты вот-вот умрешь, ты знаешь, о чем я говорю. От такого страха нет лекарства, кроме движения, неважно, какого. Каждый человек, переживший войну, природную катастрофу или рукотворное бедствие, знает это. Выброс адреналина настолько велик, что вы можете поднять автомобиль голыми руками, нырнуть через стеклянные окна в пылающих зданиях или атаковать врага, численность и вооружение которого намного превосходят ваши. Ни один страх самоповреждения не сравнится со страхом, который превращает ваши внутренности в желатин и сжимает вашу душу до размеров амебы.

Если у вас нет выбора - убежать или напасть на своего противника, результат будет совсем другим. Ваш уровень страха возрастет до такой степени, что вам покажется, будто с вас сдирают кожу с костей. Степень мучений, безнадежности и, в конечном счете, отчаяния, которые вы испытаете, вероятно, настолько велика, насколько это возможно по эту сторону могилы.

Через семь часов после того, как я пожелала Клиту спокойной ночи, я услышала сухой гром в облаках и во сне подумала, что вижу вспышки горячих молний в нашей спальне. Потом я поняла, что забыла выключить свой мобильный телефон, и он завибрировал на комоде. Я взяла его и пошла на кухню. Идентификатор вызывающего абонента был заблокирован. Я села на стул за столом для завтрака и уставилась вниз по склону на протоку, где поверхность воды сморщилась, как свернувшееся молоко, а затопленные слоновьи уши вдоль берегов изгибались на ветру. “Кто это?” Я сказал.

Сначала я слышал только звук глубокого дыхания, как у человека, которому было больно или чье беспокойство было настолько сильным, что у него на лбу выступила кровь. “Вы Дейв Робишо?” - произнес мужской голос.

“Это верно. Сейчас четыре утра. Кто это, и чего ты хочешь?”

“Я Чед Патин. Ронни Эрл был моим братом ”.

Я думал, звонивший планировал выдвинуть против меня обвинение, но это было не так. Должно быть, он пользовался стационарным телефоном, потому что его голос скрежетал по большей поверхности, чем у мобильного телефона. Я услышал, как он глотнул воздуха, как человек, чья голова долгое время находилась под водой.

“Ты все еще со мной, малыш?” Я сказал.

“Это я пытался убрать тебя”, - ответил он.

“Откуда у тебя мой номер?”

“У них есть на тебя досье. В тебе есть все”.

“Кто такие ‘они”?"

Я подождал и услышал, как в стакан наливают жидкость. Я слышал, как он пьет из стакана, небрежно глотая, человек, которому было все равно, что течет по его горлу - Джонни Уокер или тормозная жидкость. “Я прыгаю в космос на этом”, - сказал он.

“Ты был стрелком? Не твой брат?”

“Я согласилась сделать это. Лучше бы я этого не делал ”.

“Ты согласилась? Ты можешь это перевести?”

“Они собирались отправить Ронни Эрла обратно в тюрьму. Они не собирались давать мне больше концертов. Я должна зарабатывать на жизнь ”.

“Мы проверили тебя через компьютер NCIC. У тебя нет простыни.”

“Я был переносчиком, девчонками и иногда немного занудой. Я привез девочек из Мексики. Я не был занят всем этим полный рабочий день. Однажды ночью на границе я кое-что сделала. Некоторым людям было слишком тесно в кузове грузовика. Когда он полетел в канаву, я убежал. Задняя дверь была заперта. Было более ста градусов, даже ночью. Может быть, ты читал об этом ”.

“Нет, я этого не делал. Зачем ты мне позвонила?”

“Мне нужно уехать из страны”.

“И ты хочешь, чтобы я тебе помог?”

“У меня есть несколько сотен долларов, но этого недостаточно. Мне нужно как минимум пять тысяч.”

“Ты спрашиваешь об этом человека, которого пыталась убить?”

“Человека, управляющего всем этим, зовут Энджел или, может быть, Анжель. По-французски анж означает ‘ангел’.”

“Я знаю, что это значит”.

“Ты не слушаешь. Это больше, чем все мы. Они отправляют женщин со всего мира. Босния, Румыния, Россия, Африка, Таиланд, Гондурас, любая дыра, где все разваливается. Парень делает звонок и получает любую женщину или комбинацию женщин, которых он хочет. Это только часть всего ”.

“Чем еще они увлекаются?”

“Все. Им принадлежит часть всего, что есть ”.

“Кто нанял тебя убить меня?”

“Ты не слушаешь. Мы здесь, внизу, никто, просто муравьи, бегающие по мокрому бревну. Я слышал об острове, который они захватили.” Его голос начал срываться, как будто он боялся взглянуть на образы, которые создавал его разум. “Они там делают с людьми такое, о чем ты не хочешь знать. У них есть такая большая железная форма. Я видел фотографию того, что они сделали с парнем ”.

“Отнеси это в ФБР”.

“Я пойду в суд за покушение на убийство. Я буду мертва через неделю. Ты видел, что они сделали с Ронни Эрлом. Парень, который показал мне фотографию, прокрутил для меня кассету. Я слышал, как кого-то запихивали в эту железную штуковину, которая у них есть. Парень, вошедший внутрь, говорил на языке, которого я не понимал. Мне не нужно было это понимать. Он умолял и плакал, затем я услышала, как они закрыли за ним дверь. Им потребовалось много времени, чтобы закрыть дверь. Он все это время кричал. Мне нужно где-нибудь спрятаться, чувак. Пять тысяч долларов, это все, что для этого потребуется. Я дам тебе всю информацию, которую у меня есть ”.

“Это так не работает, партнер. Почему вы, ребята, воспользовались грузовиком с морозильной камерой?”

“Ронни Эрл сказал, что никто не обратит на это внимания. Почему ты расстраиваешься из-за грузовика, на котором мы ездили? Я рассказываю тебе о людях, которые не похожи ни на кого из тех, кого ты когда-либо знал, а ты беспокоишься о грузовике? В этом замешана девушка, певица, креольская девушка, которая была на том острове. Это то, что сказал Ронни Эрл. Она была большой шишкой в клубах zydeco. Я не помню ее имени.”

“Ти Джоли Мелтон”, - сказал я.

“Да, это она. Ее сестру тоже схватили. Ты собираешься мне помочь или нет?”

“Где мы можем встретиться?”

“Ты достанешь мне деньги?”

“У нас есть средства, чтобы помочь конфиденциальным осведомителям или друзьям суда”, - сказал я, удивляясь собственной готовности давать обещания, которые, возможно, я не смог бы сдержать. “Так или иначе, мы вытащим тебя из этого”.

“Что это за железная штука? Как они это называют? Это как из средневековья. Я мог видеть часть этого на фотографии. Я мог видеть на нем части парня. Внутри двери большие шипы. Как они это называют, чувак?”

“Железная дева”.

Я услышала шум ветра в трубке, как будто он отнял телефон от уха и рта.

“Ты здесь, Чед?” Я сказал.

“О, чувак”, - сказал он, и нотки в его голосе внезапно упали.

“Что происходит?” Я сказал.

“Они здесь. Эти ублюдки здесь ”.

“Останься со мной, подна. Кто там?”

“Это они”, - сказал он. “Они”.

Я услышала, как он бросил телефон, звуки потасовки и опрокидываемой мебели, а затем я услышала, как Чед Патин визжит, как свинья, которую ведут на бойню.

Алафер вошла в новый офис Клита в Иберии на Мейн-стрит в девять утра в пятницу, ожидая увидеть постоянную секретаршу Клита, Хулгу Фолькманн, за столом в комнате ожидания. Вместо этого она увидела плотную женщину лет двадцати пяти-двадцати пяти, с рыжевато-светлыми волосами, подстриженными в стиле "голландский мальчик", сидящую за письменным столом в джинсах, поставив одну ногу на открытый ящик и зажав между пальцами ватные шарики, пока она красила каждый ноготь лавандовым лаком. Пол был не подметен и замусорен со вчерашнего дня, с металлических стульев свалились газеты и журналы по автомеханике “. Мистер Персель через дорогу, в кафетерии Виктора, ” сказала женщина, не поднимая глаз. “Тебе что-нибудь нужно?”

“Да, кто вы, и где мисс Халга?”

“Она в отпуске, и я ее заменяю. Кто ты?”

“Алафер Робишо”.

“Отлично”. Женщина за столом выпрямилась на стуле, покрыла лак для ногтей колпачком, вытащила ватные шарики из-под пальцев ног и бросила их по одному в корзину для мусора. “Это избавляет меня от необходимости звонить твоему отцу”. Она взглянула на верхнюю страницу желтого юридического блокнота. “Скажите детективу Робишо, что сообщение об угоне грузовика с морозильной камерой поступило по телефону за два часа до того, как Ронни Эрл Патин попытался его убить. Или, может быть, не говорить ему этого, поскольку он, вероятно, уже знал, учитывая, что он был тем парнем, которого чуть не убили. Но если это сделает твоего отца счастливым, ты можешь сказать ему, что компания, которой принадлежит грузовик, не имеет никакого видимого отношения к братьям Патин. Также скажи своему отцу, что его отдел должен сам заниматься своей работой. Конец послания”. Она посмотрела на Алафэр. Ее глаза были цвета фиалок и, казалось, не сочетались с остальной частью ее лица. “Что-нибудь еще?”

“Да, кто ты, черт возьми, такой?”

Ресницы молодой женщины затрепетали. “Как бы это сказать? Давай посмотрим, я предполагаю, что я, блядь, Гретхен Горовиц. Я так понимаю, вы закончили юридический факультет Стэнфорда. Мне всегда было интересно, каким был Стэнфорд. Я училась в колледже Майами Дейд. На случай, если вы никогда не слышали об этом, это в Майами ”.

“В этом месте полный бардак”.

“Расскажи мне об этом”.

“Почему бы тебе не убрать это?”

“Мне начать с блевотины на полу туалета или с яблочной огрызка, плавающего в унитазе?”

“Ты могла бы начать с того, что убрала ноги с мебели”, - сказал Алафер.

Гретхен загибала страницы в блокноте, пока не добралась до чистой, затем положила блокнот и фломастер на передний край стола. “Запишите все, что вы хотите сказать мистеру Перселу, и я передам это ему. Или ты можешь перейти улицу и помочь ему справиться с похмельем. Я не думаю, что у него бы она была, если бы не твой отец.”

“Мой отец не пьет”.

“Я знаю это. Он всего лишь водит мистера Персела в бар и кайфует, наблюдая, как он пьет ”.

“Извините меня, мисс, но я думаю, что вы, вероятно, идиотка. Я не имею в виду это как оскорбление. Я имею в виду это в клиническом смысле. Если это правда, я сожалею о том, как я с тобой разговаривал. Я уверен, что у тебя много качеств. Мне нравится вампирский оттенок лака на твоих ногтях”.

Гретхен положила в рот две сырные лепешки и медленно прожевала их, ее рот был открыт, глаза ленивы. “Можете ли вы сказать мне, почему люди с учеными степенями из Стэнфорда живут на фабрике по производству комаров? Должна быть причина.”

Алафер подняла мусорное ведро. “Ты закончил с этим?” - спросила она.

“Утренняя тошнота?”

“Нет, я просто делаю вашу работу за вас”. Алафэр начала расставлять металлические стулья в приемной, подбирать с пола газеты и пластиковые стаканчики и бросать их в мусорное ведро.

“Не делай этого”, - сказала Гретхен.

“Я специализировалась на уборке в Reed. Я уверен, вы слышали о Риде. Это в Портленде, в доме Джона Рида, писателя-социалиста, хотя он не был родственником семьи, которая одарила Рида. Ты смотрела фильм "Красные"? Это о Джоне Риде. Он был военным корреспондентом во время Мексиканской революции в 1915 году. Портленд находится в штате Орегон. Это штат между Калифорнией и Вашингтоном ”.

“Послушай, Аль-а-фар, или как там тебя зовут, мне не нужна лошадиная задница, которая усложняет мой день еще больше, чем он уже есть. Поставь мусорное ведро и, будь любезен, убери отсюда свою пизду. Я скажу мистеру Перселу, что вы приходили повидаться с ним. Я также скажу ему, что передал информацию, которая была нужна твоему отцу. Хорошо? ”

“Я не возражаю”, - сказал Алафер.

“Не возражать против чего?”

“Помогаю тебе прибраться. Клит не должен был оставлять тебя с этим. Он хороший парень, и все здесь его любят. Но, как говорит мой отец, у Клита организаторских способностей, как у мусорщика, падающего с лестницы.”

Алафер наклонилась, чтобы поднять журнал с пола. Она услышала, как Гретхен подавила смешок. “Что-то смешное?” Сказала Алафэр.

“Я ничего не говорила”, - сказала Гретхен. Она взяла швабру, ведро, принадлежности для сантехника и пару резиновых перчаток из шкафа и пошла в туалет. Мгновение спустя Алафер услышала хлюпающие звуки работы помощника сантехника, затем звук спускаемой воды в туалете. Гретхен открыла дверь шире, чтобы заглянуть в комнату ожидания, ее тело все еще склонилось над унитазом.

“ "Красные" были лучшим фильмом Уоррена Битти, лучше даже, чем ”Бонни и Клайд", - сказала она. “Генри Миллер сыграл там эпизодическую роль. Ты знала, что он останавливался здесь, в Новой Иберии, в том месте, которое называется Тени? Ты когда-нибудь видела шампунь? Уоррен Битти - один из моих самых любимых актеров всех времен, второй после Джеймса Дина ”.

Сообщения о расправе с Чадом Патином, имени которого свидетели в то время не знали, начали поступать диспетчеру службы 911 в округе Сент-Чарльз в 4:18 утра. В какой бы степени похитителям не недоставало изощренности, они компенсировали это проявлением должной осмотрительности.

В маленькое поселение за пределами Де Аллемана, по направлению к Новому Орлеану, позвонила женщина с жалобой на шум. Она сказала, что ее соседка, которая жила в квартире в гараже за заброшенным оштукатуренным домом, окруженным засохшими лозами и банановыми стеблями, подралась с женщиной. Когда ее спросили, откуда она это знает, она ответила, что слышала, как бьется стекло и мебель и кто-то кричит по-женски. По крайней мере, таково было ее впечатление, добавила она.

В 4:23 утра другой звонивший из того же района сообщил о готовящейся краже со взломом в квартире при гараже. Он сказал, что из своего окна видел, как трое мужчин несли свернутый ковер вниз по лестнице гаража. Он сказал, что к столбу электропередачи рядом с квартирой была прикреплена лампочка, и он был уверен, что наблюдал вторжение в дом своего соседа. Затем он понял, что наблюдает не за кражей ковра, а за совершением гораздо более серьезного преступления. “Они несут парня, обмотанного веревкой. Выглядит так, будто ему что-то засунули в рот. Я думаю, может быть, это теннисный мяч.”

В 4:26 утра первый звонивший снова сообщил о звонке. “Они только что проехали на внедорожнике по моему маленькому саду. Где-то там все еще есть один мужчина. Он достает что-то из багажника своей машины. Когда вы все придете?”

В 4:31 утра второй звонивший сделал свой следующий отчет по мобильному телефону. До сих пор он не назвал себя, но, похоже, не считал это проблемой. “Это я”, - сказал он. “Я сижу в своей машине и слежу за теми парнями по грунтовой дороге. Я собираюсь вылечить их задницу, я ”.

“Отключитесь от того, что вы делаете, сэр”, - сказала женщина-диспетчер. “Не пытайся остановить этих мужчин. Помощь уже в пути”.

“Что будет с этим полицейским?” - спросил звонивший.

В 4:33 утра звонившая женщина снова была на линии. “Мужчина, достающий что-то из багажника своей машины? Какое название они получили для этого? То, что он получал, я имею в виду. Солдаты носят его на спине. Он подошел прямо к квартире в гараже и направил ее точно так же, как вы делаете шланг. Ничего не осталось. Даже деревья горят. Листья падают на мой маленький дом ”.

“В ваших словах нет смысла, мэм. Если только вы не говорите об огнемете”, - сказал диспетчер.

Последний звонок в службу 911 на записи был от человека, который следовал за похитителями на своей машине. “Они сели на белую лодку недалеко от Алеманд”, - сказал он. “Я стою здесь, на причале. Они направляются к заливу. Это был теннисный мяч. Это прямо здесь, у моей ноги. В нем застрял гудок, и на гудке кровь’. Где вы все были?”

Я сообщил о звонке Чада Патина через десять секунд после того, как злоумышленники вломились в его квартиру в гараже, но все мои усилия не спасли его. После того, как мы с Хелен закончили прослушивать записи 911, переданные нам Департаментом шерифа округа Сент-Чарльз, она уставилась в окно своего кабинета, засунув большие пальцы за ремень. Под рубашкой ее спина казалась твердой, как железо. “Парня, который руководит этой операцией, зовут Анжель?”

“Или Ангел”.

“И живешь где-нибудь на острове?”

“Это то, что сказал Чед Патин”.

“И у одного из его парней есть огнемет? Это вещество из космоса. Как ты думаешь, о чем это на самом деле?”

“Деньги. Этого много. Наркотики, проститутки, возможно, украденные или подделанные картины. По крайней мере, эти вещи являются частью этого ”.

“Преступники не сдают копов из-за наркотиков, девушек и украденного имущества”, - ответила она.

“Я думаю, это как-то связано с неонацистами”.

“Я не верю в это ни на минуту. Это просто безумие, Дэйв ”.

“Хорошо, давайте посмотрим под другим углом. Какая здесь есть тема, которую никто не поднимает в негативном ключе, к которой не подходит ни один местный журналист? Тема настолько деликатная, что люди уйдут от вас, если почувствуют, что с ваших уст вот-вот сорвутся не те слова? Что бы это могло быть за предприятие?”

“Скажи мне”.

“Нет, это ты мне скажи”, - сказал я.

Она изобразила выражение, которое должно было быть пренебрежительным. Мне не нравилось смотреть на это. Мне стало неловко за Хелен, и это заставило меня меньше думать о ней, человеке, которым я всегда восхищался.

“Ты слишком строг к людям, бвана”, - сказала она. “Это бедное государство с экономикой, основанной на одном ресурсе. Ты действительно хотела бы вернуться в старые добрые времена? Я не думаю, что кому-то из нас понравилось бы жить в рамках старого образа жизни ‘таскать эту баржу и поднимать этот тюк ”.

“Какого слова мы здесь избегаем? Что это за священное пространство, в которое никто из нас не ступает своей непочтительной обувью?”

“Стране нужен дешевый бензин. Им все равно, как они это получают. Итак, штат Луизиана - всеобщий пиздец. Что еще ты хочешь, чтобы я сказал?”

“Ничего. Ты только что все это сказала. Ты знаешь, о чем это дело, так что перестань притворяться, что не знаешь.”

“Ты не собираешься говорить со мной в таком тоне”, - сказала она.

“Спросите себя, почему этот разговор оскорбляет вас. Потому что я оскорбил тебя или помочился на священную корову ”.

“Убирайся, Дэйв”.

Она никогда так со мной не разговаривала, по крайней мере, не таким тоном. Мне было все равно. Я была злее, чем она. Нет, это неправильное слово. Я был разочарован в Хелен, и я чувствовал себя разочарованным так, как не могу описать. Я не мог избавиться от страха, в котором пребывал до конца дня.

12

В тот же день Клит Персел сидел в своем вращающемся кресле в своем кабинете и через заднее окно наблюдал, как дождь заливает протоку, как из-под моста клубами поднимается туман и как огни автомобилей пересекают стальную решетку. Его офис располагался в двухэтажном здании девятнадцатого века, построенном из мягкого кирпича, с железной колоннадой над тротуаром и внутренним двориком сзади, который он украсил банановыми растениями в горшках и бутылочным деревом, а также встроенным в катушку столиком с пляжным зонтиком, под которым он часто обедал или читал почту по утрам.

Моросил безжалостный дождь, и он был прикован к своему офису и бесконечному потоку грязи и придирок, которые текли по его столу, не говоря уже о том, что взгляд на мир с точки зрения червя, который был операционным смыслом существования почти каждого клиента, который заходил к нему в дверь.

За редким исключением.

Гретхен вошла в его кабинет и закрыла за собой дверь. “Маленькая мисс Маффет хотела бы тебя видеть. С ней парень, который выглядит так, будто у него парик, пришитый к голове ”, - сказала она. “Хочешь, я отшью их?”

Он закрыл и открыл глаза. “Я пытаюсь перевести то, что ты только что сказал”.

“Девка из заведения Дюпре с метлой в заднице. Парень не представился. На нем римский воротник. Я могу сказать им, что им нужно записаться на прием ”.

“Варина Лебеф где-то там?”

“О ком, ты думаешь, я говорил?”

“Впусти ее”.

Гретхен широко открыла рот и засунула в него палец, как будто пытаясь стошнить.

“Потеряй настрой”, - сказал он.

Мгновение спустя Варина Лебеф вошла в кабинет Клита, сопровождаемая мужчиной в черном костюме с лавандовым воротничком, чьи густые серебристые волосы были подстрижены в стиле западного фермера девятнадцатого века. У него был высокий блестящий лоб, бирюзовые глаза, глубоко запавшие в глазницы, и руки, как у фермера, который мог бы вспахать твердосплавную прерию плугом из одного дерева. Его глаза были прикованы к Клиту.

“Здравствуйте, мистер Персел”, - сказала Варина, протягивая руку. “Я хочу извиниться за свою резкость в доме моего тестя. У меня был абсолютно ужасный день, и, боюсь, я выместил это на тебе и твоей помощнице. Это преподобный Амиди Бруссар. Он посоветовал мне нанять частного детектива. Я понимаю, ты довольно хорош в том, что делаешь ”.

“Зависит от того, что это такое”, - сказал Клит. Он встал, когда она вошла в комнату, и неловко стоял за своим столом, жалея, что не надел спортивную куртку, его иссиня-черные кончики пальцев едва касались промокашки на столе. на груди у него висел пистолет 38 калибра в нейлоновой кобуре. “Если речь идет о работе по разводу, то расходы иногда перевешивают выгоды. То, что мы привыкли называть безнравственностью, сегодня настолько распространено, что это не имеет большого значения для финансового урегулирования. Другими словами, компромат, который частный детектив может накопать на супруга, не представляет особой ценности ”.

“Видишь, ты честный человек”, - сказала она.

Прежде чем Клит смог ответить, министр сказал: “Мистер Персель, могу я присесть? Боюсь, я бежала, чтобы укрыться от дождя, и немного запыхалась. Возраст - это своеобразный вид вора. Она незаметно проникает под кожу и действует так тихо и методично, что ты никогда не осознаешь, что она украла твою молодость, пока однажды утром не посмотришь в зеркало и не увидишь мужчину, которого не узнаешь ”.

“Не хотите ли кофе?” Сказал Клит.

“Это было бы очень мило”, - сказал министр. Когда он сел, на его лице отразился оттенок дискомфорта, как будто его вес прижимал кости к деревянной обивке стула.

“С тобой все в порядке?” Сказал Клит.

“О, я в порядке”, - сказал он, дыша ртом. “Какой у тебя великолепный вид. Знаете ли вы, что во время войны между Штатами флотилия Союза поднялась по протоке и пришвартовалась прямо у разводного моста? Войска были выпущены на город, в основном против негритянок. Это был преднамеренный акт терроризма, совсем как Шерман при сожжении Атланты ”.

“Я этого не знал”, - сказал Клит.

“К сожалению, книги по истории пишутся победителями”. Щеки министра были мягкими и усеянными крошечными синими и красными капиллярами, а его рот образовывал небольшой овал, когда он произносил "о". Интонации его речи, казалось, пришли из другой эпохи и были почти гипнотическими. “Ты знаешь, кто написал эти слова?”

“Это сделал Адольф Гитлер”, - ответил Клит.

“Очень важно, чтобы вы помогли мисс Лебеф. Ее муж не тот, кем кажется. Он мошенник и, возможно, опасный человек. Я думаю, что он, возможно, имел дело с преступниками в Новом Орлеане, людьми, которые занимаются продажей украденных картин. Я не уверена, поэтому не хочу относиться к этому человеку несправедливо, но я не сомневаюсь, что он хочет сделать жизнь мисс Лебеф невыносимой ”.

Варина села, разглаживая платье, ее взгляд был прикован к дождю, падающему на протоку. Каждые несколько секунд ее взгляд останавливался на Клете, не смущаясь, оценивая его.

“На чем ты это основываешь?” - Спросил Клит.

“Я духовный наставник мисс Лебеф”. Министр колебался. “Она поделилась со мной некоторыми аспектами его поведения, о которых обычно трудно говорить, кроме как в конфиденциальной обстановке”.

“Я могу говорить за себя, Амиди”, - сказала Варина.

“Нет, нет, это была моя идея. Мистер Персель, Пьер Дюпре - зависимый и инфантильный мужчина. В вопросах супружеского союза у него аппетиты ребенка. Если подтекст имеет неприятный фрейдистский подтекст, таково мое намерение. Вы понимаете, о чем я говорю, сэр?”

“Я не думаю, что мне нужен аудиовизуальный фильм, преподобный”, - сказал Клит. “Почему Дюпре представляет угрозу для мисс Лебеф?”

“Потому что у него деловые инстинкты простака, и он балансирует на грани банкротства. Он видит в мисс Лебеф источник всех своих проблем и верит, что она стремится привести его к финансовому краху. Он слабый и напуганный мужчина, и, как большинство напуганных мужчин, он хочет обвинить в своей неудаче свою жену. Прошлой ночью она пошла в дом Дюпре, чтобы забрать свою собаку. Пьер сказал ей, что велел это убрать ”.

“Собака по кличке Вик?” - Сказал Клит Варине.

“Пьер сказал, что у Вика была чумка”, - сказала она. “Это ложь. Ты видела его. Он был прекрасен. Либо Пьер, либо его дедушка что-то с ним сделали, возможно, каким-то образом причинили ему боль, а затем сделали ему укол. Мне так плохо из-за Вика, что хочется плакать. Я ненавижу Пьера и его лицемерие, и его высокомерие, и его костюмы за две тысячи долларов, и его сальный запах. Мне невыносима мысль, что я позволила ему убить мою собаку ”.

“Ни к чему хорошему не приводит обвинение себя в том, что делают другие люди”, - сказал Клит. “Я так понимаю, вы подаете гражданский иск против департамента шерифа в связи с инцидентом в доме вашего отца. В инциденте замешан Дейв Робишо. Это создает конфликт интересов для меня, мисс Лебеф. Я хотел бы помочь тебе, но в данном случае, я не думаю, что смогу.”

“Я уже отозвал иск. Это не стоит таких хлопот”, - ответила она.

Не делай того, что ты собираешься сделать, сказал ему голос в голове Клита.

“Мой муж извращенец. Я не буду обсуждать те вещи, в которых он просил меня участвовать ”, - сказала она. “Он тоже не был пьян, когда делал это. Честно говоря, мне становится дурно при упоминании об этом. Тот факт, что его считают великим художником на местном уровне, смехотворен. У него нет понимания близости или взаимного уважения в отношениях. Вот почему он изучал коммерческое искусство. В нем нет эмоций. Если бы он когда-нибудь нарисовал то, что было у него на уме, его бы посадили в клетку ”. Ее глаза были влажными, маленькие кулачки сжаты на коленях.

“Может быть, я смогу порекомендовать пару кафе в Лафайетте”, - сказал Клит.

“Я собираюсь остановиться в доме моего отца в Сайпреморт-Пойнт. Я на пределе своих возможностей, мистер Персел. Я должна заботиться о своем отце, и я не могу оглядываться через плечо в страхе за своего мужа. Если ты предпочитаешь, чтобы я пошел куда-нибудь еще, я пойду. Я зарабатываю на жизнь электронной безопасностью, но это не защитит меня от человека, который подвергнет эвтаназии любящее домашнее животное, которое было частью нашей семьи в течение пяти лет. Я чувствую такую ярость прямо сейчас, я не могу это выразить. Если ты хочешь, чтобы мы ушли, пожалуйста, скажи об этом. Но не пытайся спихнуть меня на какого-то захудалого частного детектива в Лафайетте.”

Клит чувствовал, как натягивается струна пианино на его голове. “Вы отказались от иска против Департамента шерифа округа Иберия?”

“Я уже говорил тебе это”.

“Что, если я дам тебе номер своего мобильного телефона и номер моей службы автоответчика? Кроме того, я могу поговорить с вашим мужем о вашей собаке ”.

“Немного поздновато для этого. Более того, я хотела бы большего, чем просто поговорить, когда дело касается Пьера ”.

“Прошу прощения?” Сказал Клит.

“Это принятие желаемого за действительное с моей стороны. Не обращай внимания на то, что я только что сказал.”

“Мисс Лебеф иногда говорит резко, но она религиозная женщина, мистер Персель, хотя она может разозлиться на меня за такие слова ”, - сказал священник.

“Мой гонорар - семьдесят долларов в час плюс расходы”, - сказал Клит.

“Вы были очень добры”, - сказала Варина, и в ее глазах появились морщинки.

“Вероятно, вы обнаружите, что я вам не нужен, мисс Лебеф”, - сказал Клит. “В подобной ситуации проходит немного времени, и юристы договариваются о разделе активов, и обе стороны уходят и начинают новую жизнь. По крайней мере, умные так делают”.

“Ты говоришь как светский мужчина”, - сказала она.

“Дейв Робишо и я были детективами в штатском в полиции Нью-Йорка. Никто из нас сейчас не такой. Это говорит больше, чем мне хотелось бы думать, ” ответил он.

Когда они ушли и Клит закрыл за ними дверь, он остался стоять в центре комнаты, как будто не мог вспомнить, где он был или что только что произошло в его жизни. Ветер хлестал дождем по его окну, скрывая протоку и подъемный мост и размазывая фары машин, пересекающих стальную решетку. Его желудок скрутило, а на лбу выступили капельки пота. Он подумал, не заболел ли он гриппом.

Гретхен открыла дверь без стука. “Почему ты позволил ей сделать это с тобой?”

“Сделать что?”

“Она шлюха”.

“Не используй это слово”.

“Вот кто она такая”.

“Это слово никогда не используется в этом офисе. Ни мной, ни скеллами, ни тобой, ни кем-либо из наших знакомых. Эта не краснеет. Ты понимаешь это?”

“Ладно, она - слово на букву С с головы до ног, начиная с того, как она показывает тебе свои сиськи, и заканчивая тем, как она скрещивает ноги, чтобы дать тебе небольшое представление о том, что может тебя ждать. Ты не представляешь, как ты меня бесишь”.

“Я твой работодатель, Гретхен, а ты моя сотрудница. Я думаю, ты действительно хороший парень, но пока мы на работе, тебе нужно проявлять немного уважения ”.

“Не смей называть меня ребенком. Ты не знаешь, на что я способна”. Ее щеки были мокрыми, нижняя губа дрожала. Ее заниженные джинсы низко сидели на бедрах, обнажая пупок; ее широкие плечи были округлыми, глаза полны печали. В этот момент она была больше похожа на мужчину, чем на женщину. Она села в кресло, которое занимал министр, и уставилась в пространство.

“Я бы никогда намеренно не причинил тебе боль”, - сказал Клит.

“Если ты хочешь быть дилдо, иди и будь дилдо. Только не делай вид, что ты мужчина ”.

“Гретхен, у меня было много женщин. Они все мне нравились, но была только одна, которую я действительно любила. Я хочу сказать, что испытываю к тебе особую привязанность. Мы родственные души, понимаешь, что я имею в виду? Позволь пригласить тебя на ужин.”

“Кого ты любила?”

“Она была евразийской девушкой. Она жила на сампане на берегу Южно-Китайского моря.”

“Что с ней случилось?”

“Вьетконговцы убили ее, потому что она спала с врагом. Давай, пойдем в Божанглес”.

Гретхен вытерла нос тыльной стороной запястья. “Позвони своему новому придурку и спроси ее. Она больше в твоем стиле”.

В пятницу вечером мы с Молли пригласили гостей приготовить крабов на заднем дворе. Небо из золотого и пурпурного стало зеленым, когда солнце опустилось за гряду грозовых туч на западе. Ветерок пах дождем, падающим из облаков, которые унесли воду из залива и рыбью икру с заболоченных земель; он пах свежескошенной травой и разбрызгивателями, бьющими по теплому бетону, и угольной закваской, разгорающейся на гриле; он пах хризантемами, цветущими в садах, погруженных в тень, говоря нам, что сезон еще не закончился, что жизнь продолжается. все еще вечеринка, и не стоит преждевременно сдаваться наступлению ночи. Молли развесила японские фонарики среди живых дубов и накрыла стол из красного дерева мисками с картофельным салатом, грязным рисом, нарезанными фруктами и кукурузой в початках, а я зажгла бутановую горелку под котлом для приготовления крабов, прямо рядом с ящиком из-под яблок, кишащим синими крабами. По ту сторону Байю, в Городском парке, электрические фонари горели над бейсбольным полем "Алмаз", где мальчишки, отказавшиеся смириться с уходом лета, гонялись за мячами, отбитыми тренером "хоум плейт". Это был тот вечер, который у людей моего поколения ассоциируется с более предсказуемой эпохой, которая, возможно, была несправедливой во многих отношениях, но обладала гораздо большим уровнем вежливости, доверия и общего чувства добродетели, которое, хорошо это или плохо, казалось, определяло, кем мы были. Это был неплохой способ провести время, выпивая на заднем дворе, любуясь закатом или катером на колесах, проплывающим по протоке, парами, танцующими под музыку оркестра на верхней палубе. В определенный период жизни человека приливы и отливы, а также заход солнца не являются незначительными событиями.

Когда начали прибывать наши гости, я огляделась в поисках Алафэр, которая, как я предполагала, присоединилась к нам.

“Алафэр собирается в кино с новым другом, которого она завела”, - сказала Молли, очевидно, прочитав мои мысли.

“У нее свидание?” Я спросил.

“У Клита новая помощница. Алафер познакомился с ней только этим утром. Должно быть, они поладили ”.

“Где Алафэр?” Я сказал.

“Минуту назад она искала ключи от своей машины. Ты не хочешь, чтобы она уходила?”

Я зашел внутрь, затем увидел, как Алафер садится в свою подержанную "Хонду" у входа. Я прошла через парадную дверь, махнув ей, чтобы она остановилась, пытаясь в то же время быть вежливой с гостями, идущими по дорожке. Тем временем Алафер отъехал от обочины. Я шла по улице, все еще размахивая руками. У нее загорелись стоп-сигналы, и она выехала из потока машин и припарковалась в тени. Она наклонилась, чтобы видеть меня через пассажирское окно. “Разве Молли не сказала тебе, куда я направляюсь?” она сказала.

Я села на переднее сиденье и закрыла дверь. “Ты смотришь фильм с Гретхен Горовиц?”

“Да, я вроде как поспорил с ней этим утром в офисе Клита. Но она оказалась милым человеком. Я пригласил ее пойти на шоу. Что-то не так?”

“Это трудно сказать. Я с ней не встречался. У меня такое чувство, что она происходит из довольно грубой среды. Может быть, она знала каких-нибудь плохих парней в Майами ”.

“Какие плохие парни?”

“Для начала, сбившиеся в толпу кубинцы”.

“Она работает на Клита. Он, должно быть, думает, что с ней все в порядке ”.

“Алафэр, я не уверен, кто эта девушка. Клит считает, что она его дочь. Во что он не хочет верить, так это в то, что она может быть наемной убийцей, той, кто при жизни известна как Карузо. Она могла бы одолеть двух или трех представителей старой тусовки Джакано, двоих в Новом Орлеане, одного на автобусной станции Батон-Руж ”.

“Это не может быть один и тот же человек”.

“Да, это возможно”, - сказал я.

Алафэр смотрела прямо перед собой на сгущающуюся тень под живыми дубами. Ветер дул с залива, и бамбуковая стена, которая росла перед Тенями, стучала о забор с пиками. “Ты уверен в чем-нибудь из этого?” - спросила она.

“Нет, я знаю только то, что мне сказал Клит”.

“Элен Суало знает?”

“Более или менее”.

“Почему она не хочет что-то с этим делать?”

“Потому что иногда ни она, ни я не доверяем восприятию Клита. Потому что ты не бросаешь своих друзей, что бы они ни делали ”.

“Спасибо, что предупредила”.

“Ты все еще ходишь с ней в кино?”

“Гретхен ждет меня в "мотор корт". Она очень зла на Клита.”

“Для чего?”

“Кое-что о Варине Лебеф. Клит ехал в Сайпреморт-Пойнт, чтобы повидаться с ней сегодня вечером.”

“У тебя есть аспирин?” Я спросил.

“В бардачке. Гретхен как-то связана с семьей Дюпре?”

“Это возможно”.

“Ты веришь, что Гретхен даст тебе наводку на исчезновение Ти Джоли Мелтон и смерть ее сестры, не так ли?”

“Может быть”.

“Если вы все еще будете на заднем дворе позже, могу я пригласить Гретхен присоединиться к нам?”

“Я не думаю, что это действительно хорошая идея”.

“Я не верю, что она убийца. Я думаю, у нее нет друзей, и она прожила тяжелую жизнь, и она чувствует себя преданной, потому что Клит встречается с Вариной Лебеф. Это тот человек, перед которым наша семья закрывает дверь? Посмотри мне в лицо и скажи мне это, Дэйв. Когда мы начали бояться кого-то, у кого нет друзей и кто одинок?”

Мне было жаль судебных исполнителей, которым пришлось бы встретиться с Алафером в зале суда.

В темноте кинотеатра Гретхен Горовиц сидела совершенно неподвижно, восхищенная каждой деталью фильма, начиная со вступительной сцены и заканчивая затуханием, не отрывая глаз от экрана. Алафер никогда не видел, чтобы кто-нибудь смотрел фильм с таким напряжением. Даже когда закончились титры, Гретхен подождала, пока торговая марка студии и дата производства исчезнут с экрана, прежде чем она позволила себе отстраниться. Фильм назывался "Пираты Карибского моря".

“Ты знаешь, какими были последние слова Джона Диллинджера?” - спросила она.

“Нет”, - ответила Алафэр.

“Это было в Чикаго, в театре "Биограф". Он только что вернулся с просмотра мелодрамы "Манхэттен" с двумя проститутками, которые продали его федералам. Вы слышали о леди в красном, верно? На самом деле, она была одета в оранжевое. В общем, Джон Диллинджер сказал: ‘Вот это я называю фильмом". Вы смотрели "Врагов народа"? Джонни Депп сыграл Диллинджера. Боже, он был великолепен. Однако критики не поняли, о чем фильм. Это потому, что многие из них глупы. Это действительно история любви, понимаете. Девушкой Джона Диллинджера была индианка по имени Билли Фрешетт. Она была прекрасна. В последней сцене федерал, застреливший Диллинджера, идет навестить Билли в тюрьме и говорит ей, что последними словами Джонни были ‘Скажи Билли пока, черный дрозд’. Эта сцена заставила меня плакать ”.

“Почему ты держала свой мобильный телефон в руках все время фильма?” - Спросила Алафер. “Ты ждешь звонка?”

“Парень, которого я знаю во Флориде, выставляет себя на посмешище. Ты слышал, что я сказал о Диллинджере и Билли Фрешетт?”

“Да, конечно”.

Теперь они были снаружи театра, недалеко от одного из мостов через Теч. Воздух остыл и пах протоками, а на горизонте поднимались гигантские клубы дыма от сахарного завода, который был освещен так же ярко, как линкор. “Тебе здесь нравится?” Спросила Гретхен.

“Это место, где я выросла”, - сказала Алафэр. “Я родилась в Сальвадоре. Но я мало что помню о жизни там, кроме резни, которую я видел в своей деревне ”.

Гретхен остановилась и посмотрела на нее. “Ни хрена себе. Ты видела что-то подобное?”

“Священник из Мэрикнолла привез мою мать и меня в деревню. Мы разбились на Юго-Западном перевале. Кто-то подложил бомбу на борт. Моя мать была убита. Дэйв нырнул, не имея достаточного количества воздуха в баллоне, и вытащил меня из-под обломков ”.

“Это есть в твоей книге, той, которая вот-вот выйдет?”

“Кое-что из этого”.

“Хотела бы я уметь писать. Я бы хотела быть сценаристом. У меня есть диплом юриста и пятнадцать часов работы во Florida Atlantic. Ты думаешь, я мог бы поступить в киношколу при Техасском университете?”

“Почему бы тебе не быть способной?”

“Я не была лучшей ученицей в мире. Я думаю, что половину времени мои профессора-мужчины оценивали мои сиськи. У меня была привычка выбирать почти всех профессоров-мужчин для своих занятий. Ой, вот и мой телефон отключился. Я буду буквально через минуту.”

Гретхен пересекла парковку и начала говорить по телефону, когда завернула за угол кинотеатра. Несколько учеников средней школы, пробирающихся с улицы к парковке, прошли мимо нее, затем оглянулись и начали смеяться. “Что такого смешного, ребята?” - Спросила Алафер.

“Вон та дама уронила свой телефон в грязную лужу. Она знает несколько ругательств, да ”, - сказал один мальчик.

Алафер посмотрела на часы, затем подошла к углу здания. Она могла слышать голос Гретхен в темноте. Возможно, втайне она надеялась услышать непристойную тираду в адрес любовника или члена семьи. Или признание в нужде, или попытка примирения, или спор из-за денег. Но голос, который она услышала, не был тем, который зависит от ненормативной лексики, чтобы запугать слушателя. И это не был голос Гретхен Горовиц, очарованной историей любви Билли Фрешетт и Джона Диллинджера.

“Вот что это такое, и тебе лучше понять это правильно с первого раза”, - сказала Гретхен. “Я ухожу. Не оставляй ничего в ящике для хранения. Последняя сделка была по дому. Нет, ты не разговариваешь, Рэймонд. Ты послушай. Возьми мой номер из своего справочника и не совершай ошибку, связываясь со мной снова ”. Наступила пауза. “Это перерывы. Возвращайся на Кубу. Откройте киоск с фасолью и рисом на пляже. Я думаю, ты ни о чем не беспокоишься. Люди, которые нам платят, платят нам по одной причине: они сами не справляются с этой работой. Так что прощай, аста ля кукарача, желаю тебе хорошей жизни и держись от меня подальше ”.

Гретхен закрыла телефон, повернулась и посмотрела в лицо Алафэр. “Не заметила тебя там”, - сказала она.

“Кто это был?” - Спросила Алафер.

“Парень, с которым я занимался антикварным бизнесом в Ки-Уэсте. Он настоящий гусано и всегда что-то замечает в своих трусах ”.

“Червяк?”

“Батистиано, антиреволюционер. Майами полон ими. Они любят демократию, пока ею управляют коричневорубашечники ”. Она неловко улыбнулась и пожала плечами. “Мы привезли из Гватемалы несколько древностей, которые были немного теплыми, как будто их только что откопали рядом с пирамидами майя, за которые частные коллекционеры платят большие деньги. Я уже завязал с этим. Ты что-то говорила о том, чтобы пойти к тебе домой на вареных крабов?”

“Уже немного поздно”.

“Не для меня”.

“Как насчет того, чтобы выпить у Клементины?” Сказала Алафэр.

“Ты смотрела на меня немного странно. О чем, по-твоему, я говорил?”

“Я не был уверен. Это не мое дело ”.

“У тебя было действительно забавное выражение лица”.

“У тебя грязь в волосах. Ты, должно быть, уронила свой телефон ”.

Гретхен дотронулась до уха и посмотрела на свои пальцы. “Ты думаешь, я мог бы вписаться в такое место, как Техасский университет? Я слышал, что многие богатые дети ходят туда. Я не совсем девушка из женского общества. Скажи мне правду. Я не чувствительный.”

Клит Персел повернул "Кадиллак" на юг по двухполосной дороге и поехал по обсаженной зелеными деревьями полосе возвышенности, которая вела к Сайпреморт-Пойнт. Поверхность залива была цвета потускневшей меди, волны накатывали близко к берегам, заходящее солнце было красным, злым и безжалостным, как светофор на железнодорожном переезде. Он опустил козырек, но не смог скрыть блеск в глазах. Ему приходилось вести машину одной рукой и прикрываться от яркого света, как будто солнце вступило в сговор с голосами в его голове, которые говорили ему остановиться, резко развернуться и очистить болото от травы и грязи, загнать "Кадиллак" обратно в Нью-Иберию, найти бар на берегу Байю-Тек с открытой террасой и спокойно успокаивать голову в течение следующих пяти часов.

Но предзнаменования и предостерегающие истории никогда не оказывали влияния на жизнь Клита Персела. Закат был великолепен, нефть, которая скрывалась в заливе, находилась в состоянии покоя или даже подвергалась биологическому разложению, как утверждали нефтяные компании и правительственные ученые. Он и его лучший друг избежали смерти на протоке и оставили своих врагов разорванными в кровавые лохмотья среди камелий, живых дубов, ореховых деревьев пекан и слоновых ушей. Сколько раз в своей жизни он избавлялся от бирки DOA на пальце ноги? Может быть, на это была причина. Возможно, его присутствие на больших танцах должно было продлиться гораздо дольше, чем он думал. Возможно, мир был не только прекрасным местом, за которое стоило бороться; возможно, это была также залитая неоновым светом игровая площадка, мало чем отличающаяся от старого пляжа Поншартрен, где вход был бесплатным, а колесо обозрения и воздушный фейерверк Четвертого июля навсегда запечатлелись на фоне вечернего неба.

Варина Лебеф позвонила и сказала, что нашла фотографию, которую, по ее мнению, он должен увидеть. Должен ли он был проигнорировать ее звонок и не ехать в Сайпреморт-Пойнт? Было ли что-то изначально плохое в его уровне желания или в том факте, что он восхищался тем, как женщина ходит и оглядывается через плечо на мужчину? Было ли неправильно, что он был очарован тайной, которая скрывалась в глазах женщин, и тем, как они держали свои секреты при себе и одевались друг для друга, а не для мужчин? Почему возраст должен мешать ему быть тем, кем он был? Отрезок седьмого иннинга был всего лишь отрезком седьмого иннинга. Игра не была закончена до последней подачи в конце девятой. И иногда игра доходила до дополнительных подач.

Он был почти свободен в своих мыслительных процессах, готовый вернуться к тому старому буги-вуги, когда он посмотрел на залив и затопленные кипарисы, поросшие мхом, и зеленое дождевое облако, которое закрыло солнце. Где он видел все это раньше? Почему этот морской пейзаж заставил его сердце сжаться? Почему он не мог принять потерю и жизнь на условиях жизни? Почему ему всегда приходилось искать замену для девушки, которую не только безвозвратно забрали у него, но и которая была незаменима? К сожалению, он знал ответ на свой собственный вопрос. Когда смерть украла любовь всей твоей жизни, никакая месть не залечила дыру в твоем сердце. Ты жила с гневом и ненасытными физическими желаниями, и ты ежедневно разбирала себя по сухожилиям и суставам до конца своих дней, все время надевая маску придворного шута.

Он включил радио на полную громкость и не выключал его до тех пор, пока не увидел дом на сваях, который описала ему Варина Лебеф. Дом был построен из выветрившегося, неокрашенного кипариса и имел остроконечную огнеупорную крышу с синтетическим покрытием, которая гармонировала с окружающей обстановкой. Она установила во дворе сетку для бадминтона и гоняла волан взад-вперед с двумя маленькими чернокожими девочками, одетыми в переднички, перевитые лентами.

Он съехал на траву и вышел из Кэдди. Варина была одета в шорты, закатанные высоко на бедрах, и блузку без рукавов, из-под которой виднелись бретельки лифчика. Ее лицо было раскрасневшимся и счастливым, карие глаза наэлектризованы, как свет, пойманный в бочку с темной водой. “Возьми ракетку”, - сказала она.

Он снял свою шляпу с рисунком из свинины и куртку из сетчатого полотна и положил их в "Кэдди", чувствуя, что рубашка выбивается из брюк, а ручки "love" свисают с ремня. “Твой отец вернулся из больницы?” спросил он, уже зная ответ.

“Он пробудет в медицинском центре Иберия еще как минимум два дня. Здешние близнецы составили мне компанию. Их бабушка раньше работала у моего отца. Он их крестный отец ”.

“Неужели?” Сказал Клит.

“Да, действительно. Ты слышала какие-нибудь плохие истории о нем?”

“Если бы и знала, я их не помню”.

Она запустила в него воланом, который просвистел у него над головой. “Давай, держу пари, ты действительно можешь надеть это”, - сказала она.

Но Клит был свиньей на льду, вонзая ракетку в сетку, опрокидывая шезлонг, ударяя воланом по дереву, чуть не наступив на одну из маленьких девочек. “Мне лучше уволиться”, - сказал он.

“Ты отлично справилась”, - сказала Варина. “Девочки, давайте съедим наше мороженое и торт, а потом вам всем лучше бежать домой. Нам с мистером Клитом нужно уладить кое-какие дела.”

“У кого-то сегодня день рождения?” Сказал Клит.

“Завтра будет. Утром я собираюсь отвести их в зоопарк ”.

“Я не хотел беспокоить вас всех”, - сказал он.

“Нет, ты ничего не нарушаешь. Заходи внутрь. Идите мыть руки, девочки. Давай теперь поторопимся”.

“Мне нужно сделать пару звонков”, - солгал он. “Я подожду здесь и выкурю сигарету”.

Он наблюдал, как Варина проводила двух девушек в заднюю часть дома. Через окно он мог видеть, как они собрались вокруг торта и коробки мороженого за кухонным столом. Он зажег сигарету и курил ее на ветру, не в силах избавиться от чувства дискомфорта. Почему детям пришлось уехать? Они явно оделись по случаю. Они могли бы поиграть во дворе, пока Клит рассматривал фотографию, которая, по словам Варины, могла бы его заинтересовать.

Близнецы вышли через заднюю дверь и пошли по дороге, держась за руки. Варина жестом пригласила его внутрь.

“Думаешь, это нормально, что эти дети идут домой одни?” - спросил он.

“Им не нужно далеко идти”. На ее губах был след мороженого. Она вытерла это своим запястьем. “Я наблюдал за тобой через окно. Ты выглядела задумчивой.”

“Южная Луизиана иногда заставляет меня думать о Юго-Восточной Азии. Я странный парень, возможно, один из немногих, кто откопал это там ”.

“Ты была во Вьетнаме?”

“Два тура. Я была в Таиланде и на Филиппинах. Камбоджа тоже. Но мы не должны были говорить об этом. Я бы вернулась во Вьетнам, если бы у меня был шанс ”.

“Для чего?”

“У меня там была девушка. Ее звали Мейли. Я всегда хотел найти ее семью. Я думаю, что их отправили в лагерь перевоспитания вьетконговцы. Но я не уверен.”

“Что с ней случилось?”

“Она была убита”.

“Кем?”

“Какая разница? Мы использовали змею и затылок на их виллах. NVA хоронили людей заживо на берегах реки Духов. Я помогла выкопать несколько тел. Когда я был в Сайгоне, там было место под названием Кол, где проводились публичные казни. Французы тоже могут быть противными. Клетки с тиграми и тому подобное. Многие легионеры были немецкими военными преступниками. Вся страна, север и юг, была моральным приютом для умалишенных. Народ поимели коммунисты, затем мы ”.

На ее лице не было никакого выражения. Она открыла дверцу холодильника и достала бутылку текилы, "Карту Бланки" и белую миску с дольками лайма. Она поставила текилу, мексиканское пиво и вазочку с лаймами на стол, достала из шкафчика две стопки и поставила их рядом с текилой. “Мне жаль слышать о девушке, которую ты потерял”, - сказала она. “Я вернусь через минуту. Налей себе выпить.”

“Я не уверена, что хочу такую”.

“ Я бы хотела такую. Я бы хотел, чтобы ты присоединилась ко мне. Я сказал что-то не так?”

“Нет”.

“Потому что ты производишь на меня такое впечатление”.

“Почему ты отправил маленьких девочек домой?”

“Я сказал их матери, что они будут дома до темноты. Им нужно пройти всего двести ярдов, но если бы я думал, что они в опасности, я бы довез их до дома. Я знаю их семью с тех пор, как был маленьким ребенком ”.

Клит отвинтил пробку с текилы и наполнил две стопки. Бутылка в его ладони казалась холодной, твердой и полной. “Ты можешь показать мне это фото сейчас?” - спросил он.

“Я сейчас вернусь”, - ответила она.

Он сел за стол, посолил лайм и сделал глоток текилы, затем залпом выпил всю порцию и запил ее "Хартией Бланки". Прилив заставил его закрыть глаза и открыть рот, как будто его тело только что опустили в теплую воду. Вау, сказал он себе и пососал соленый лайм. Он услышал, как в задней части дома работает душ.

Он снова наполнил свою рюмку, пока она не наполнилась до краев, затем отпил из горлышка и уставился в окно на длинный простор залива, медный цвет воды сменился на оловянный, солнце было не более чем искоркой на горизонте. Варина появилась в дверях, вытирая шею сзади полотенцем. Она переоделась в синие джинсы, расшитые бисером мокасины и ковбойскую рубашку, которая блестела, как только что нарезанный гранат. “Иди сюда”, - сказала она.

“Я налил тебе рюмку”, - сказал он. “У тебя есть еще пиво?”

“Нет, это для тебя. Вот фотография, которую я хотел тебе показать.”

В соседней комнате не было окон, и в ней стояли только диван и раскладная кровать, покрытая бежевым одеялом с индийским рисунком. На диване лежал большой коричневый плюшевый медведь, которого она прислонила к подушкам, как бы обозревая комнату. Над диваном были две полки, заполненные старинными индейскими куклами, каменными мисками для измельчения, томагавком, топором, украшенным крашеными перьями индейки, и керамикой, на которой, казалось, были заметные знаки столетней давности. Она вытащила альбом для вырезок из-под раскладушки, села на матрас и начала переворачивать затвердевшие страницы книги, ни разу не взглянув на него.

Он сел рядом с ней. Только тогда она открыла последние страницы альбома для вырезок и достала конверт с фотографиями. “Эти снимки были сделаны камерой, которой пользовались мы с Пьером оба”, - сказала она. “Я думаю, он забыл о паре фотографий, которые он сделал в ночном клубе. Я разработал их пару лет назад, но никогда не обращал на них особого внимания. Вчера я была в доме в Жанеретте и взяла несколько вещей, в том числе этот альбом для вырезок.”

Она вынула фотографию из конверта и протянула ему. На нем Пьер Дюпре стоял перед эстрадой для оркестра, украшенной рождественскими гирляндами и мишурой. Рядом с ним стояла молодая креолка с золотыми венчиками в волосах. На ней было пурпурное вечернее платье с орхидеей, приколотой к одной бретельке. Ни один человек не прикасался к другому.

“Это та девушка, которую вы с Дейвом Робишо искали?” - Спросила Варина.

“Это Ти Джоли Мелтон”.

“И Пьер отрицает, что знал ее?”

“По словам Дейва. Я не имел удовольствия познакомиться с вашим мужем.”

“Я больше не думаю о нем как о своем муже”.

“Ты думаешь, мистер Дюпре и Ти Джоли были парой?”

“Боюсь, вы не расслышали меня с первого раза. На мой взгляд, Пьер не мой муж. Это значит, что я перестал отслеживать его внеклассные занятия много лет назад. Он унаследовал худшие черты с обеих сторон своей семьи. Его дед - властный аристократ, который думает, что он генетически превосходит других. Семья его матери заработала большую часть своих денег на спинах заключенных, сдающих жилье напрокат. Они буквально загнали этих бедняг до смерти. Я ненавидела появляться на публике с кем-либо из них ”.

“Почему?” - Спросил Клит.

“Они думают, что весь остальной мир похож на приход Святой Марии. Они ожидают, что официанты будут пресмыкаться, где бы они ни ели. Они грубые и шумные, никогда не читают книг, не смотрят фильмов и не говорят ни о чем, кроме себя. Они ни разу не пригласили моего отца на ужин. Прости, я их терпеть не могу. Я больше не хочу об этом говорить. Был ли ваш брак очень удачным? Так вот почему ты одинока? Ты не замужем, верно?”

Пытаться следовать за ходом ее мыслей было утомительно. “Моя жена бросила меня ради буддийского гуру в Боулдере, штат Колорадо. Это был парень, который заставлял людей раздеваться перед коммуной, которой он руководил. Она также отдала ему большую часть нашего сберегательного счета. На оформление развода ушло три года. К тому времени я скрывался в Сальвадоре по обвинению в убийстве. Не хочешь пойти прогуляться?”

“Ты совершила убийство?”

“Не совсем. Я думал, у парня в руке был кусочек. В любом случае, он был жалким мешком дерьма и заслужил это. Мне нужно выпить ”.

“Продолжай”.

“Хочешь пойти на кухню?” - спросил он.

“Нет, я хочу остаться здесь. Это была моя комната, когда я был ребенком. Это всегда была моя комната, даже после того, как я ушла из дома. Что мне делать с фотографией?”

“Отдай это Дейву. Если я возьму это, я могу создать проблему с цепочкой доказательств ”.

“На сушилке есть поднос. Ты не принесешь напитки и лаймы? Я положу фотографию в свой стол ”.

“На улице довольно мило. Мы можем выпить на улице, если хочешь ”.

“Нет, я не хочу выходить на улицу. Комары сегодня ужасны. Ты бы предпочла не быть здесь?”

Клит положил руки на колени и изучал дальнюю стену, индейские артефакты на полках и плюшевого мишку, уставившегося на него с дивана. “Я не должен называть кого-то другого жалким мешком дерьма, даже парня, которого я прихлопнул в загоне. Его звали Старкуэзер, как того парня, который убил всех тех людей в Небраске. Я хочу сказать, что у меня есть история. Какое-то время ко мне приставала толпа парней в Рино и на озере Флэтхед в западной Монтане. Эти ребята случайно оказались на самолете, который врезался в склон горы. Я слышала, что они были похожи на свиное фрикасе, когда их сняли с елей. Укороченный вариант - у меня есть куртка толщиной, наверное, дюйма в три ”.

“Ты пытаешься меня отпугнуть?”

Он прижал пальцы к вискам. “Подожди минутку. Есть некоторые вещи, о которых я не могу говорить без бокала в руке, иначе мой гироскутер выйдет из-под контроля, и я упаду ”. Он пошел на кухню, поставил рюмки, "Карту Бланки", бутылку текилы, вазочку с лаймами и солонку на поднос и отнес их обратно к раскладному столу. Он осушил свою рюмку, отхлебнул пива и почувствовал, как оно стало холодным, ярким и твердым у него в горле. Он пососал лайм и налил еще порцию, выдыхая, джиновые розы расцвели на его щеках. “Думаю, я прохожу через какие-то физиологические изменения. Кажется, что в эти дни самогон проникает прямо в мою кровь, как будто я перехожу на основной режим. Или подливать керосин в огонь. Иногда мне кажется, что у меня в груди разгуливает дракон. Мои нижние области тоже выходят из-под контроля ”.

“Может, тебе не стоит пить”.

“Это все равно что сказать папе римскому, что он не должен работать по воскресеньям”.

“Ты не должна принижать себя”.

“Да?”

“Мир бьет всех и ломает большинство из нас”, - сказала она. “Почему мы должны делать это с собой, когда это все равно произойдет? Единственное, что мы берем с собой, - это воспоминания о хороших временах, которые у нас были, и о хороших людях, которых мы знали на этом пути ”.

“Я никогда не понимал ничего из этого”.

“Ты намного сложнее, чем притворяешься”. Когда он не ответил, она сказала: “Уже почти темно. Я собираюсь включить торшер. Я не люблю темноту.”

“Зачем рассказывать мне об этом?”

“Потому что я не скрываю ничего из того, что я делаю”. Она подошла к лампе и включила ее, затем повернулась к нему лицом. “Я тебе нравлюсь?”

“У меня неприятности, мисс Варина. Много, на регулярной основе. Я думаю, у тебя и так в жизни было достаточно неприятностей.”

Она расстегнула рубашку и верхнюю часть джинсов. “Скажи мне, нравлюсь ли я тебе”.

“Конечно, хочу”.

“Тебе нравится, как я выгляжу сейчас? Я слишком прямолинейна? Скажи мне, так ли это”.

“У меня нет никаких иллюзий по поводу моего возраста, того, как я выгляжу, и причин, по которым я разрушила свою карьеру. Мне лучше отправиться в путь. Я проявил недальновидность, придя сюда. Вы милая леди, мисс В. Для меня было бы честью связаться с такой леди, как ты, но ты все еще женат, и это не пойдет на пользу ни одному из нас ”.

“Если ты еще раз назовешь меня ‘мисс’, я тебя ударю. Нет, не вставай. Позволь мне сделать это для тебя. Пожалуйста. Ты не представляешь, насколько важной может быть любовь хорошего мужчины. Нет, не просто хороший мужчина, а сильный мужчина. Ты хороший человек, не так ли? О, Клит, ты милый мужчина. Клет, Клет, Клет, это так здорово. О, о, о”.

Он чувствовал себя так, словно огромная волна только что поднялась из океана и отбросила его назад на песок.

13

Я выглянула из окна нашей задней спальни ранним субботним утром и увидела, как Клет Персел, сутулясь, пробирается сквозь туман, как средневековый кающийся грешник, направляясь к боковой двери собора, надеясь, что никто не увидит груз вины, который он нес. Он уставился на дом, ища признаки жизни, затем взял складной стул и спустился к протоке, мимо хижины Трипода, где оба, Трипод и Снаггс, сидели на крыше, наблюдая за ним. Пиджак Клита из прозрачной ткани блестел от влаги, его увядший галстук, шляпа со свининой и мятая рубашка были так же неуместны, как официальный костюм на гиппопотаме.

Молли все еще спала. Я надела брюки цвета хаки и свитер, разожгла кухонную плиту, поставила кофейник на конфорку, взяла складной стул из прихожей и спустилась к протоке. Я едва могла различить очертания Клита в тумане. Он наклонился вперед в своем кресле, изучая рогоз, слоновьи уши и воду, стекающую по кипарисовым коленям, которыми был выложен мрамор берега. Где-то глубоко в тумане я услышал, как гигантские зубчатые колеса поднимают подъемный мост в воздух.

“Я тебя разбудил?” - спросил он.

“Ты знаешь меня. Я ранняя пташка, ” ответила я. Я развернула свой стул и села рядом с ним. Я чувствовала запах выпивки и травы, а также запах фанка и несвежего дезодоранта, застрявший в его одежде. “Бурная ночь?”

“Я думаю, это зависит от того, как вы это читаете. У Варины Лебеф есть фотография ее мужа с Ти Джоли Мелтон. Снимок был сделан в клубе, возможно, в одном из тех заведений zydeco, что принадлежат Bayou Bijoux. Я сказал ей отдать это тебе ”.

“Я рада, что ты это сделал”, - ответила я, ожидая, когда он перейдет к настоящей причине, по которой он пришел в этот дом.

“Думаешь, этого достаточно, чтобы посадить его в карцер?”

“Это не доказательство преступления, но это начало”.

“Варина наткнулась на это случайно. Она хотела поступить с этим правильно ”. Он сосредоточил свое внимание на воде и на леще, который начал кормиться среди листьев кувшинок. “Я согласился взять ее в качестве клиента”.

“Она хочет, чтобы ты разобрался в генах ее мужа?”

“Вчера она пришла в офис со священником. Она думает, что она в опасности. Что я должен был сделать? Выгнала ее?”

“Это все, что тебя беспокоит?”

“Более или менее”.

“Это просто еще одно выступление. Если это не сработает, отпусти это ”.

“Именно так я это и представлял”.

“У меня наготове кофе. Как насчет виноградных орешков, молока и ежевики?”

“Это было бы здорово. Я не хотел тебя будить, вот и все. Вот почему я решила немного посидеть на берегу и посмотреть, как восходит солнце ”.

“Что случилось прошлой ночью, Клит?”

Он повернулся и искоса посмотрел на меня. Он поморщился. “Я поехал к ее старику на Сайпреморт-Пойнт. Старик служит в ”Иберия Дженерал".

Я кивнула, стараясь не показывать своего выражения.

“Мы играли в бадминтон”, - сказал он. “Затем я опрокинул несколько рюмок текилы, и она показала мне фотографию. Она собирает индейские артефакты, всевозможный хлам из Санта-Фе, окрестностей Меса-Верде и других мест на западе. Она отправляется на археологические раскопки. Она нашла в пещере древнюю керамику, чаши, которые датируются тринадцатым веком. Тогда на юго-западе была сильная засуха. Она знает все о такого рода вещах ”.

“Люди, которые отправляются на археологические раскопки, не могут сохранить свои артефакты, Клит”.

“Да, я поднял этот вопрос немного позже”.

“Позже, чем когда?”

“После того, как мы это наденем”.

“Ты был в постели с Вариной Лебеф?”

“В постели, на стуле, стоя, у стены, называйте как хотите. Я думаю, мы, возможно, сломали кое-что из мебели ее старика. Она как портативный вулкан. Около четырех утра она была готова снова зажигать. Мы упали на ее плюшевого мишку ”.

“Она что?”

“У нее есть этот плюшевый мишка на диване под всеми ее индийскими артефактами”.

“Варина Лебеф держит плюшевых мишек в комнате, где она развлекается с парнями нашего возраста?”

“Давай, Стрик, я уже чувствую себя так, словно кто-то переехал меня мусоровозом. Я не имею в виду о ней. Я говорю о себе. Я старая и толстая, и все, о чем я думаю, это о том, чтобы вывезти мой прах. Я такая, какая есть, но то, что кто-то другой говорит мне это обо мне, не заставляет меня чувствовать себя лучше ”.

“Повтори это еще раз”.

“Для чего?”

“Просто сделай это. Не упусти ни одной детали ”.

Он зажмурился и снова открыл глаза, положив руки на колени, и повторил все. Я положила руку ему на затылок. На ощупь она была твердой, как железо, оспины на его коже были маслянистыми и горячими, а по краям грубыми, как свиная шкура. Он смотрел на воду, его лицо было бледным, пальто почти лопалось на спине. “Я чувствую себя ужасно”, - сказал он.

“Плюшевый мишка, он был похож на старого?”

“Теперь, когда ты упомянула об этом, нет”.

“Подумай об этом, Клетус. Что не вписывается в историю, которую ты мне только что рассказала?”

“Я не могу тебя понять”, - сказал он. “У меня такое чувство, что тихуанская брасса исполняет мексиканский танец в шляпах у меня в голове”.

“У Варины долгая история отношений с мужчинами. Она никогда не просит пощады и никогда не дает ее. Она не сентиментальна. Если у Уайатта Эрпа когда-либо и был женский двойник, то это Варина Лебеф ”.

“Плюшевый мишка?” - спросил он.

“Этому не место на картинке, не так ли?”

“Зачем ей понадобилось заманивать меня в ловушку с помощью няни-камеры? Кого волнует, что такой парень, как я, не может держать под контролем свои красные глаза?”

“Лучший вопрос - сколько парней здесь снимаются в мальчишниках, о которых они не знают?” Я сказал.

Полчаса спустя Гретхен Горовиц едва могла сдержать свой гнев, когда начала препарировать Клита в коттедже, который они делили на моторной площадке вниз по Тече. “Тебя не было дома всю ночь и ты не удосужился позвонить или оставить сообщение?”

“Мне жаль, Гретхен. Я был в ударе. Я готовил текилу и смешивал ее с пивом, а потом кто-то оторвал стрелки от часов ”.

“Это не все, что ты делала”. Она обмахивала лицо журналом.

“Что это должно означать?”

“Иди в душ. Я собираюсь открыть несколько окон. Почему бы тебе не проявить немного благоразумия? Кто была той девкой?”

Клит снимал ботинки на краю кровати. “Это не твое дело”, - сказал он.

“Это была Варина Лебеф, не так ли?”

Он бросил туфлю на пол, встал и снял рубашку. Помада была размазана по воротнику, а подмышки потемнели от пота. Он бросил рубашку в угол. “У нее была фотография Пьера Дюпре с Ти Джоли Мелтон. Вот почему я пошел к ней домой. Предполагалось, что это будет бизнес ”.

“Они играют с тобой, Клит”.

“Кто это ”они"?"

“Она и ее муж”.

“Варина ненавидит его до глубины души”.

“Подумай головой. С юридической точки зрения, эта фотография не означает приседания. Дюпре знает, что ты и Дейв Робишо в конце концов выяснят, что он был знаком с Ти Джоли. Итак, она предоставляет вам фотографию, которую он может утверждать, что не помнит, и тогда они оба свободны. Тем временем она держит тебя на поводке и получает доступ ко всему, что вы с Дейвом Робишо делаете. Ты бы понял это, если бы твои мозги не были в твоем дурацком состоянии. Раздевайся и дай мне свою одежду. Я собираюсь отнести их в прачечную ”.

“Скажи это еще раз о том, что они двое работают вместе?”

“Нет, пока ты не примешь душ”, - сказала она, распахивая окно, наполняя внутренность коттеджа солнечным светом и свежим воздухом.

После того, как она услышала, как вода бьется о стенки жестяной кабинки, она пошла в ванную, взяла его нижнее белье и засунула его в мешок для грязного белья. Затем она порылась в его брюках, на верхней полке его шкафа и в ящиках комода. Она открыла дверь ванной и заглянула внутрь, вокруг ее головы клубился пар. “Я забрала ключи от твоей машины, твою дубинку и твою "Беретту”, - сказала она. “Вздремни немного. Пока меня не будет, я постираю твою одежду. А пока держи свой гарпун в ящике для снастей. Я вернусь этим вечером ”.

Она села в "Кадиллак" и поехала в "Макдоналдс" на Ист-Мейн и воспользовалась телефоном-автоматом, чтобы не было личных записей о ее звонках. Затем она купила сэндвич с рыбой и молочный коктейль на вынос и опустила крышку на "Кэдди". Поездка в Новый Орлеан по четырехполосному шоссе, проходящему через Морган-Сити, заняла бы всего два часа. Небо было ярко-голубым, солнце таким ярким, что она не могла смотреть прямо на него, но низко над южным горизонтом виднелась темная кайма облаков, и деревья начинали раскачиваться от ветра. Она сожгла резину, когда ехала по Ист-Мейн, неконтролируемая мощность двигателя отдавалась пульсацией от рулевого колеса в ее руках.

Она припарковала "Кадиллак" на боковой улице Сент-Чарльза, недалеко от ресторана, который недавно был переделан в стиле ар-деко. После того, как она с помощью электромотора подняла верх, она повязала на голову шарф, достала из сумки солнцезащитные очки, надела их и посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Она снова полезла в сумку, достала тюбик губной помады и нанесла ее на губы. Она могла видеть старый железный трамвай, выкрашенный в зеленый цвет, идущий по нейтральной полосе из района Кэрроллтон, его колокола звенели. Солнце имело скрылась за дождевой тучей, и дома вдоль авеню, большинство из которых были построены в 1850-х годах, погрузились в глубокую тень, белая краска на них внезапно посерела - единственный оттенок цвета во дворах из-за кустов камелии, которые цвели круглый год. Барометр резко упал, поднялся порывистый ветер, воздух стал холоднее и пах пылью и приближением зимы. Некоторые посетители ресторана ужинали на открытом воздухе во внутреннем дворике, покрытом нейлоновым тентом в зелено-белую полоску. Трамвай остановился на углу, высадив нескольких пассажиров, затем снова звякнул колокольчиком и загрохотал по рельсам через туннель из живых дубов, который тянулся почти до отеля Pontchartrain, недалеко от центра города. Гретхен изучала посетителей за столиками и безуспешно пыталась что-нибудь разглядеть через окна с дымчатым стеклом в боковой части здания. Когда пассажиры, которые были в трамвае, проходили мимо нее, она сосредоточилась на запирании дверей "кадиллака", ее лицо было наклонено вниз. Она поправила ремень своей сумки на плече и вошла в ресторан через боковую дверь.

Метрдотель подошел со своего места в передней части ресторана, держа меню под мышкой. “Хотите столик?” - спросил он.

“Я должна была встретиться здесь с Пьером Дюпре. Но я его не вижу”, - ответила она.

“Мистер У Дюпре и его компании отдельная комната. Пожалуйста, следуйте за мной”, - сказал метрдотель.

Гретхен не сняла ни солнцезащитных очков, ни шарфа. Когда она вошла в частную столовую в задней части, она увидела элегантно одетого, высокого, черноволосого, красивого мужчину, сидящего за столом с двумя другими мужчинами, ни на одном из которых не было пиджака. Она придвинула стул и села. Высокий мужчина ел коктейль из креветок, жуя в глубине рта, вилка казалась крошечной по сравнению с его большой рукой. Он заправил салфетку за ворот своей рубашки. “Вы уверены, что выбрали правильный столик, мисс?” - сказал он.

“Вы Пьер Дюпре, не так ли?” - сказала она.

“Я есть”.

“Тогда я нахожусь в нужном месте. Меня зовут Гретхен Горовиц. Я познакомился с твоей женой и твоим дедушкой, так что я подумал, что пришло время познакомиться с тобой ”.

“Какая заботливая. Но я понятия не имею, кто вы и откуда вам известно мое местонахождение ”, - сказал он.

“Я позвонила на ваш автоответчик и объяснила женщине там, что я из Музея Гуггенхайма в Нью-Йорке. Она собиралась передать сообщение, но я сказал ей, что мне нужно успеть на самолет сегодня днем и я хотел увидеть тебя перед отъездом. Она была очень любезна ”.

“Ты из музея Гуггенхайма?”

“Я был там однажды. Но я там не работаю. Я работаю на мистера Персела. Ты знаешь Клита Персела?”

“Я не имел удовольствия. Тебя зовут Горовиц?”

“Это верно. Ты знаешь Ти Джоли Мелтон?”

“Ты солгала моему автоответчику, а теперь хочешь сесть за мой столик и спросить меня, о ком я знаю или не знаю?”

“Ты не возражаешь, если я сделаю заказ? Я еще ничего не ела”.

“Это притворство, не так ли?”

“Ты желаешь”.

“Тебя зовут Гор Овиц, ударение на первом слоге?”

“Так, как ты хочешь это сказать”.

Он отложил вилку и вынул гранулу колотого льда из уголка рта. Он изучал ее лицо, в его глазах было смутное веселье. Двое мужчин с ним улыбались. У одного мужчины волосы были зачесаны назад, бакенбарды сбились. На макушке его носа была толстая шишка; его глаза были широко расставлены и не располагались на одной линии друг с другом, и создавалось впечатление, что он видел все и ничего. Другой мужчина был мясистым, слишком большим для своей одежды, его шея натиралась о накрахмаленный воротник, пальто было усыпано перхотью. У него был маленький жестокий рот, а на правой руке он носил большое кольцо, украшенное эмблемой с острыми краями, а не камнем.

“Чем я могу вам помочь, мисс Хорвиц?” Сказал Дюпре.

“Вот общая информация о ситуации вашей жены”, - сказала Гретхен. “Она...”

“Что?” Сказал Дюпре.

“Ген. Это означает ‘предысторию’, ‘информацию’. Вот генетика твоей жены. Она посылает нам сигналы о том, что пытается надуть вас в вашем бракоразводном процессе. И вот, ни с того ни с сего, она появляется с фотографией, на которой ты с Ти Джоли Мелтон. Это певица, о которой ты сказала Дейву Робишо, что не знаешь. Но у вашей жены есть доказательства того, что вы лжец. За исключением того, что я не верю, что Варина Лебеф пытается надуть тебя. Я думаю, что она и ты действуешь заодно, чтобы трахнуть мистера Персела ”.

“Понятно”, - сказал Дюпре, щелкая пальцами, подзывая официанта.

“Ты хочешь, чтобы мне исполнилось восемьдесят шесть?”

“О, нет, нет. Андре, принеси мне еще горячей воды. Мисс Горовиц, все мои отношения с женой осуществляются через адвоката. Еще одна вещь, над которой мы с ней работаем вместе, - это держаться подальше друг от друга. Это все, что я могу тебе сказать, так что давай прекратим это дело ”.

Плотный мужчина, воротник которого впивался в шею, что-то сказал своему другу. Волосы друга были смазаны жиром и блестели на коже головы, как проволока. “Извини, я не расслышала”, - сказала Гретхен.

“Это ничего не значило”, - сказал плотный мужчина.

“Что-то насчет губной помады?” - спросила она.

Плотный мужчина покачал головой, широко улыбаясь своему другу. Официант принес чайник из нержавеющей стали, ручка которого была обернута влажной тряпкой; он поставил его перед Пьером Дюпре и ушел.

“Я пользуюсь губной помадой, когда работаю”, - сказала Гретхен. “Я тоже иногда ношу темные очки. Иногда шарф. Знаешь, почему это так?”

“Нет”, - сказал мужчина с засаленными волосами. “Просвети нас на этот счет”.

“Это обезличивает. Некоторые вещи не должны быть личными. Вот как я на это смотрю. Что там было насчет свиньи?”

“Не понимаю, что ты имеешь в виду”, - сказал плотный мужчина.

“Ты что-то говорила о помаде на свинье. Вот как я выгляжу, свинья с накрашенной губой?”

“Кто бы мог такое подумать?” - сказал плотный мужчина.

Гретхен сняла темные очки и положила их на скатерть, затем развязала шарф и встряхнула волосами. “Теперь ты можешь получить лучшее представление о том, как я выгляжу”, - сказала она. “За исключением того, что теперь это стало немного личным. Я ненавижу, когда это происходит ”.

Дюпре закатил глаза, как человек, достигший предела своего терпения. Он вытащил салфетку из-за пазухи и бросил ее на стол. “Мисс Горовиц, ” сказал он, звук Z с шипением срывался с его зубов, “ мы должны попрощаться с тобой сейчас. Скажите всем ‘та-та’ и протиснитесь через столовую к двери. Я попрошу официанта помочь, если вам понадобится помощь ”.

Очевидно, что на уме у Пьера Дюпре была и другая мысль, помимо его собственной сообразительности. Он подавил явный смешок, кашлянув в руку. “Я собираюсь высказать предположение. Майами, верно? Семья родом с Кони-Айленда? Как вы все это произносите, ”Я-друг"?"

“Я зашел в Burke Hall в UL и ознакомился с некоторыми твоими работами. Я подумала, что это было довольно увлекательно ”, - сказала она. “Чего я не понял, так это почему все фигурки выглядят так, будто они сделаны из резины. Они заставили меня подумать об эктоплазме или, может быть, спермициде, выдавленном из пробирки. Моей любимой картиной была абстракция, та, что вся в мазках и потеках, вроде как в большой носовой платок высморкался человек с кровоизлиянием в мозг ”.

Пьер Дюпре протянул руку и взял ее за свою. “У тебя глаза, похожие на фиалки. Но они не подходят к твоему лицу или к остальной части твоего цвета”, - сказал он. “Почему это? Ты женщина-загадка”.

Она почувствовала, как его рука напряглась на ее руке, сжимая ее пальцы в пучок моркови.

“Нет ответа?” - сказал он. “Больше никаких милых острот от нашего умного маленького жида из ‘Me-ami”?"

Боль в ее руке, словно длинная колючая проволока, прошла вверх по запястью, в руку, плечо и горло. Она почувствовала, как ее глаза увлажнились, а нижняя губа начала дрожать.

Он усилил хватку. “Ты пытаешься мне что-то сказать?” - сказал он. “Ты думал, что, возможно, ты трахался не с теми людьми? У тебя изменилось сердце? Кивни, если это так ”.

Левой рукой она нащупала крышку чайника и выплеснула обжигающую воду ему в лицо. Из горла Дюпре вырвался крик, как будто его душили. Он ткнул тыльной стороной ладони в глаза, отодвигая стул, его креветочный коктейль расплескался красным дождем по скатерти.

“Не растрачивай, не желай. Вот остальное, ” сказала она и вылила содержимое горшка на него.

Дюпре рухнул навзничь на пол, его руки обхватили голову, ноги дергались. Оба его друга отодвинули стулья и направились к ней, их лица были искажены яростью. Она вытащила из сумки дубинку Клита Персела, крепко сжимая в ладони деревянную рукоятку. Дубинка была утяжелена на большом конце кусочком свинца размером с мяч для гольфа, плотно затянутым в прошитую кожу и установленным на пружине, которая создавала крутящий момент и скорость, способные лишить сознания быка. Она провела им назад по рту мясистого мужчины и услышала его зубы ломаются о его губы. Мужчина с зачесанными назад волосами протянул руку к ее рубашке, но она ударила его дубинкой по ключице и увидела, как у него открылся рот, а плечо опустилось, как будто его оторвали от веревки. На ней были альпийские туфли на плоской подошве, и она пнула его в пах с такой силой, что кровь отхлынула от его лица, колени подогнулись, и он принял вид грифона, присевшего посреди комнаты. Она хлестнула его дубинкой по уху и отбросила в сторону на кучу стульев.

Она закрыла дверь, которая вела в главный ресторан, ее сердце бешено колотилось. Когда Пьер Дюпре попытался подняться, она с размаху опустила дубинку ему на шею и плечи, затем ударила его по предплечью и тыльной стороне колена.

Плотный мужчина пытался подняться, держась за стол, и стащил скатерть на пол. Его зубы были обломаны у десен, а с подбородка свисала струйка крови и слюны. Она ударила его дубинкой по лицу и услышала, как хрустнула кость. “Воспринимайте это как позитив, как прекрасную возможность для похудения. Я слышала, что суп очень вкусный, когда его пьют через соломинку”, - сказала она.

Она оглядела комнату, переводя дыхание, дубинка свободно свисала с ее руки. “Если ты думаешь о том, чтобы выложить мне десять центов, спроси себя, хочешь ли ты повторить выступление”, - сказала она. “Мне неприятно говорить вам это, но вы, ребята, не первая команда. Может быть, тебе стоит подумать о смене карьеры. Может быть, работа в тематическом парке ”Пи-ви Герман"."

Она вернулась к Пьеру Дюпре и присела на корточки на уровне его глаз, постукивая концом дубинки по его носу. Его глаза были расфокусированы, лицо покрыто ожогами. “Думаешь, это было плохо? Мужчины проделывали со мной такие вещи своими пенисами, что это выглядело легкой прогулкой. В следующий раз я собираюсь превратить тебя в парализованного.” Она подтолкнула один из его глаз пошире кончиком дубинки. “И еще одно: твой дедушка еврей, но ты назвала меня жидом. Ты - загадка, Пьер. Возможно, мне придется встретиться с тобой снова. Наслаждайся остатком своего дня ”.

Она вытерла блэкджек о его галстук и положила его в свою большую сумку, затем надела темные очки, повязала шарф на голову, вышла через боковой выход и перешла улицу к "Кэдди". По авеню струился мягкий дождь, а розовое неоновое свечение ресторана "в тумане" заставило ее вспомнить о сладкой вате, которую однажды купила ей мама во время поездки на Кони-Айленд.

Клит Персел провел большую часть дня, лежа в кресле с откидной спинкой под живыми дубами у своего коттеджа в алых боксерских трусах Everlast длиной до колен, рядом с ним стоял холодильник со льдом и пятью сортами иностранного пива, на вертеле готовилось жаркое из свинины, дым струился сквозь деревья к протоке. Он занимался самолечением до такой степени, что почти забыл о своем свидании от стены до стены с Вариной Лебеф и о том факте, что он, вероятно, записывался на пленку и, возможно, присоединился к великому американскому порно-пантеону таких людей, как Джонни Вадд Холмс. С последним выводом было то, с чем он не мог смириться в разгар похмелья, которое уже приняло чудовищные размеры. Время прижечь головку еще немного леденцового сока, подумал он. Он откупорил еще одну бутылку St. Pauli Girl и залпом осушил ее до дна, переворачивая до тех пор, пока вся пена не стекла в его горло.

Даже когда дождь начал барабанить по листьям над головой, он не мог заставить себя встать с кресла и зайти внутрь. Итак, он оставался под деревьями на протяжении всего ливня, дождь шипел на гриле, дым окутывал его, буксир на протоке дул в клаксон, как будто в насмешку.

Затем он увидел, как его "Кадиллак" свернул с Ист-Мейн и, подпрыгнув на спуске на подъездной дорожке к автодрому, подъехал к его коттеджу и парковочному месту. Он бросил пустую бутылку на траву и встал, деревья и крыши накренились, ковровые гвозди в стиле Святого Августина под его босыми ногами. Гретхен вышла из машины, заперла дверь и перекинула свою большую сумку через плечо.

“Мне нужно перекинуться с тобой парой слов”, - сказал он.

“О чем?”

“Кроме того, что ты улучшила мою машину, мой сок и мой nine-Mike, вообще никаких проблем”, - ответил он.

“У тебя есть немного Лизола?”

“Под унитазом. Для чего тебе это нужно?”

“Чтобы прибраться. Что у нас на ужин?”

“Я тебе не верю”.

“Заходи внутрь. Идет дождь”, - сказала она. “Ты опять напиваешься?”

Она оставила входную дверь коттеджа открытой. Когда он зашел внутрь, она поливала его блэкджек дезинфицирующим средством и протирала кожаный чехол пачкой бумажных полотенец.

“Не хочешь рассказать мне, куда ты поехала на моей машине?” - спросил он.

“В Новый Орлеан. Я поболтал с Пьером Дюпре и парой парней, с которыми он обедал. Алафер Робишо звонил?”

“ Алафэр? Какое отношение к этому имеет Алафэр?”

“Ничего. Она собиралась загрузить для меня кучу информации о киношколах. Я хочу снимать фильмы. Я не хочу их писать или играть в них, я хочу их создать ”.

Он тыкал пальцем в воздух. “Что случилось с Дюпре и этими другими парнями?”

“Я выбил из них все дерьмо. Что ты думал?”

“Где?”

“В кабаке на Сент-Чарльз. Не делай из мухи слона. Они сами напросились ”.

“Ты просто вошла и вышла, оставив троих парней со сломанными палками?”

“Да, я бы сказал, что этого достаточно. Нет, я беру свои слова обратно. Произошло кое-что еще. Дюпре назвал меня жидом. Его дедушка - еврей. Но он использует антисемитские выражения?”

“Дело не в этом”.

“Ты права. Суть в том, что тебе нужен кто-то, кто заботился бы о тебе ”.

“Выбивать дерьмо из мужа клиентки - это не занятие по уходу”.

“Я бы не назвал Варину Лебеф клиенткой. Легкий секс больше походит на это. Или пунш на одну ночь. Или спортивный трах. Не заставляй меня начинать ”.

“Чтобы ты начал?”

Она начала расчесывать волосы. “Ты чего-то не договариваешь мне, Клит?”

“Чего я тебе не говорю? Я не могу начать понимать, что у тебя в голове. Это как разговаривать с ураганом ”.

“Что бы это ни было, ты скрываешь. Я вижу это в твоих глазах, когда ты думаешь, что я не смотрю ”.

“Ты мне нравишься по-особому. Вот и все. Мы очень похожи ”.

“‘Особый путь’? Что это, на санскрите означает ‘глубоко странный’? Ты носишь в себе много вины из-за Вьетнама и вымещаешь это на мне? Потому что, если это так, мне это не нравится ”.

“Я не хочу видеть, как тебе причиняют боль. Ты напала на этих парней из-за меня. Ты должна более тщательно выбирать поле битвы, Гретхен. С этого момента эти парни будут знать, где ты, но ты не будешь знать, где они. Нельзя разгуливать на виду, пока твой враг носит камуфляж и устраивает L-образную засаду. Ты знаешь, что такое L-образная засада? Это мясорубка. У нас во Вьетнаме было такое выражение. Мы бы сказали: ‘Это Вьетнам’. Как будто там были другие правила и то, что случилось, не имело значения. Правда в том, что весь мир - это Вьетнам. Ты либо соображаешь, носишь воду сама, заботишься о себе и остаешься верна своим принципам, либо попадаешь в мясорубку ”.

“Какой почтовый индекс на Марсе?”

“Почему?”

“Потому что это должен быть твой почтовый индекс”.

Он сел на кровать и уставился на рисунок на ковре. Его кожа была покрыта капельками дождевой воды, волосы прилипли к голове. “Те двое парней с Дюпре, они пытались тебя завалить?” - сказал он.

“Они не были торговцами произведениями искусства”.

“И ты накрыл всех троих? Только с соком? Ты так и не добилась своего?”

“Мне не нужно было. Они любители, и они увязли в собственном дерьме ”.

“В каком смысле?”

“Они смеялись надо мной, потому что я женщина, хотя они понятия не имели, кто я такая. У них суждения людей, которые оскорбляют сотрудников ресторана, которые готовят и подают им еду ”.

“Они придут за тобой”.

“Слишком плохо для них”.

“Я принесу жаркое и приготовлю тебе сэндвич. Никогда больше не убегай на моей машине и не возись с моими вещами ”.

“Неважно”, - сказала она. Она сидела в кресле с прямой спинкой. Она потерла тыльной стороной запястья глаз и устало уставилась в окно на дождь, стекающий с крыш. “Алафер рассказала мне о музыкальном ревю 1940-х годов, которое состоится здесь в декабре. Я думал о том, чтобы снять документальный фильм об этом. Это было бы началом, не так ли? Может быть, что-нибудь, что я мог бы использовать, чтобы поступить в киношколу?”

Он начал было возвращать разговор к насущной проблеме, но бросил это занятие. “Я мало что знаю об университетах”.

“Я просто спросил. Я никогда не обращалась ко многим людям за советом. Моя мать постоянно проходила реабилитацию. Больше снаружи, чем внутри. Я перестал звонить ей около года назад. Ты думаешь, у меня это есть? Я имею в виду талант, или мозги, или что угодно. Ты знаешь об истории, бизнесе и вооруженных силах то, чего не знает большинство людей с высшим образованием. Как ты думаешь, кто-нибудь вроде меня смог бы добиться успеха в Голливуде?”

“Тебе нравится Берт Рейнольдс?”

“Хочу ли я? Ты видела Избавление?”

“Я встречался с ним однажды. Другой парень спросил его, как он попал в кинобизнес. Рейнольдс сказал: "Зачем взрослеть, если ты можешь снимать фильмы?’ Бьюсь об заклад, они назвали бы бульвар в твою честь ”.

“Клит?”

Он обернулся, держа руку на дверной ручке, туман вплывал в комнату.

“Откажись от самогона”, - сказала она. “Есть определенные виды поведения, с которыми я не могу смириться, даже если этот человек мне действительно нравится. Прости, если я говорила с тобой грубо ”.

14

Я узнал об инциденте в ресторане art deco не от Клета. Я узнал об этом в понедельник утром, когда мне позвонила Дана Магелли из полиции Нью-Йорка. Патрульная позвонила в службу 911 одновременно с парамедиками. Частная столовая была разгромлена; на скатерти были разбрызганы кровь и по меньшей мере два зуба. Но жертвы нападения помогли друг другу выйти через заднюю дверь и уехали на внедорожнике, не заявив об этом.

“Вы уверены, что одним из них был Пьер Дюпре?” Я сказал.

“Он постоянный клиент. Обвинения были на его AmEx ”, - сказала Дана. “К тому же, метрдотель сказал, что Дюпре зарезервировал отдельную комнату, где произошло нападение”.

“Почему ты звонишь мне по этому поводу?”

“Потому что свидетель сказал, что нападавший уехал на бордовом "Кадиллаке" с откидным верхом. Потому что я думаю, что это связано с Клетом Перселом или кем-то, связанным с ним. Потому что у нас нет времени на это дерьмо ”.

“Женщина избила этих парней?”

“Так говорит помощник официанта”.

“Почему бы тебе не поговорить с Пьером Дюпре?” Я спросил.

“Он уехал из города. Я подозреваю, что он вернулся в приход Святой Марии. Но я не думаю, что ты меня слышишь, Дэйв. У нас самый высокий уровень убийств в Соединенных Штатах. Те же люди, которые распространяли крэк-кокаин по всему Южному Лос-Анджелесу, провели здесь отличный день. Скажи Клету Перселу, что он больше не собирается подтирать задницу об этот город ”.

“Джиакано получили бесплатный пропуск от полиции Нью-Йорка на протяжении десятилетий. Единственным парнем, который уложил нескольких из них, был Персель. Прибереги это дерьмо для кого-нибудь другого, Дана.”

“Почему я думал, что ты так отнесешься?”

“Потому что ты неправ? Потому что ты особенно заблуждаешься, когда дело касается Клита?”

Он повесил трубку. Я позвонила в офис Клита. Его там не было, но была Гретхен Горовиц. “Он не всегда говорит, куда он ходит. Хочешь оставить сообщение?” - спросила она.

“Нет, я хочу поговорить с ним, мисс Горовиц”.

“Позвони ему на мобильный. У тебя есть номер?”

“Ты можешь вынуть жевательную резинку изо рта?”

“Подожди”, - сказала она. “Это делает все это лучше?”

Я решила рискнуть. “Если ты собираешься арестовать кого-то в ресторане Нового Орлеана, зачем водить машину, которую узнает каждый полицейский в городе?”

“Мне нужна свежая жвачка. Держись еще, ” сказала она. “Если вы говорите о Пьере Дюпре, то вот как это произошло. Он пытался сломать руку женщине за его столом. Он также назвал ее жидкой. С ним также были два придурка, которые напали на нее. Итак, все трое прошли тренинг чувствительности.”

“Пьер Дюпре назвал тебя жидом?”

“Я не говорила, что он как-то меня называл”.

“Я еще не познакомился с тобой официально, но с нетерпением жду этого”, - сказал я.

“Найди себе лучшего автора диалогов, Джек. И пока ты этим занимаешься, иди нахуй”, - сказала она.

Я опустил телефон на рычаг, заказал такси и поехал по проселочной дороге вниз по Байу-Тече в приход Святой Марии.

С возрастом я приобрел немного мудрости. Для меня ответы на великие тайны кажутся более отдаленными, чем когда-либо. Эмоционально я не могу смириться с тем, что горстка злых людей, ни один из которых никогда не сражался на войне, некоторые из которых никогда не служили в армии, могут отправить тысячи своих соотечественников на смерть или стать причиной гибели или увечья сотен тысяч мирных жителей и быть восхваляемыми за их деяния. Я не знаю, почему страдают невинные. Я также не могу понять зависимость, которая разрушила мою жизнь, но все еще горит, как горячий уголь, погребенный под пеплом, выжидающий своего часа, пока приток свежего кислорода воспламеняет его. Я не понимаю, почему моя Высшая Сила спасла меня от судьбы, которую я сама себе уготовила, в то время как другим, обладающим гораздо большей добродетелью и характером, было позволено отойти на второй план. Я подозреваю, что есть ответы на все эти вопросы, но я не нашел ни одного из них. Я думаю, что Роберт Э. Ли был не только хорошим человеком, но и человеком с тяжелым бременем, который долго и упорно обсуждал свое решение взять Кладбищенский хребет ценой восьми тысяч человек. Я думаю, именно поэтому в конце своей жизни он написал, что у него была только одна цель: “быть простым дитем Божьим”, потому что противоречия его жизни были настолько сильными, что они были почти невыносимыми.

Для меня величайшая загадка связана с природой зла. Действительно ли среди нас действует дьявольская сила, сатанинская фигура с кожистыми крыльями и дыханием пожирателя падали? Любой офицер полиции, вероятно, сказал бы, что ему не нужно смотреть дальше своих собратьев, чтобы ответить на этот вопрос. Мы все знаем, что выжившие на войне редко рассказывают о своем опыте. Мы говорим себе, что не хотим вновь переживать ужас поля боя. Я думаю, что главная причина их сдержанности кроется в их милосердии, потому что они знают что обычный человек не может смириться с образами соломенной деревни, по которой стреляют из пушки Гатлинга или Зиппо-трасс, или женщин и детей, умоляющих сохранить им жизнь на дне открытой канавы, или солдат, повешенных на деревьях и заживо освежеванных. То же самое относится к полицейским, которые расследуют убийства, сексуальные нападения и жестокое обращение с детьми. Последователь святого Франциска Ассизского, глядя на фотографии жертв, сделанные во время ранения, должен был бы бороться со своими эмоциями по поводу отмены смертной казни.

Несмотря на это, ничто из этого не решает вопроса. Возможно, в наших чреслах действует дурное семя. Были ли две группы обезьяноподобных существ, соперничающих за контроль над генофондом, одна довольно приличная, другая определяется их клыками? Произошли ли мы от плохого сочетания, некоторые из нас были пагубны со дня нашего зачатия? Может быть. Спросите любого клинициста внутри системы, как мыслит социопат. Он будет первым, кто скажет вам, что понятия не имеет. Социопаты - нарциссы, и как таковые, они верят, что реальность соответствует тому, что они говорят. Следовательно, они убедительные лжецы, часто проходящие тесты на полиграфе и создающие армии сторонников. Посмотрите записанное на пленку интервью Джеймса Эрла Рэя. Выражение его лица - мягкий воск, глаза лишены содержания, голос почтительный, без эмоций или явной потребности убедить слушателя.

К чему это отступление? Потому что во время моей поездки в понедельник утром в приход Святой Марии я осознала, насколько серьезными были мои ограничения, когда дело доходило до различения правды от лжи и добра от зла в моих ближних-людях.

В трех милях от плантации Круа-дю-Сюд я увидел "Сааб" с откидным верхом на левой обочине дороги и женщину, менявшую колесо. Она уже сняла выступы и сняла плоскогубец, но у нее возникли проблемы с тем, чтобы поднять домкрат достаточно высоко, чтобы надеть запаску на шпильки. Я свернул на обочину, включил светофор и перешел дорогу. Варина Лебеф все еще сидела на корточках на гравии и боролась с шиной, не поднимая на меня глаз. Ее отец сидел на пассажирском сиденье, курил сигарету, не пытаясь скрыть свой сердитый взгляд. Я повернул ручку домкрата и приподнял раму Saab еще на два дюйма. Я чувствовала, как взгляд Джесси Лебеф снимает с меня кожу. “Твой старик закуривает сразу после сердечного приступа?” Я сказал.

Варина насадила запасное колесо на шпильки и начала закручивать выступы. “Спроси его об этом и посмотри, что ты получишь”, - сказала она.

“Вы все только что вышли из дома вашего мужа?”

“Это не твое дело”.

“Алексис Дюпре там? Или твой муж?”

“Они обе такие. И я не считаю Пьера своим мужем”.

“Я думал, ты не можешь находиться рядом с Алексис”.

“Моему отцу нужно было с ним поговорить”.

Я наклонился, чтобы поговорить с ее отцом через водительское окно. “Это правда, Джесси?” Я сказал.

“Мне не нравится, что ты называешь меня по имени”, - ответил он.

“Хорошо, мистер Джесси. В прошлом у меня создалось впечатление, что ты не хотела никаких отношений с семьей Дюпре. Ты изменила свое мнение о них?”

“Этот старый еврей должен мне денег. Я стремлюсь получить это от него ”, - ответил он.

“Как дела у Пьера?” Я спросил Варину.

“Не очень хорошо себя чувствую. Это не могло случиться с более достойным парнем. Ты знаешь, почему у меня была квартира? Мой чертов муж поставил на мой ”Сааб" амортизаторы, чтобы сэкономить двести баксов ". Она встала. На ее щеке было пятно жира. “В чем твоя проблема на сегодня, Дейв?”

“Все. Ты, твой отец, твой муж Пьер, твой дед-тесть Алексис. Но прямо сейчас моя большая проблема в основном в тебе и твоей связи с моим другом Клетом Перселом ”.

“Ну, ты высокомерный ублюдок”.

“Ты мне всегда нравилась. Я бы хотел, чтобы ты не пыталась навредить моему другу.”

“Ты не имеешь права говорить о моей личной жизни. Я думал, у Клита есть кое-какой класс. Не могу поверить, что он обсуждал с тобой наши отношения.”

Мимо проехал дизельный грузовик, оставляя за собой пыль и выхлопные газы, его вес заставил Saab содрогнуться на домкрате. Когда я снова посмотрел на нее, ее глаза были влажными.

“Почему твой отец не мог позвонить Алексису Дюпре, а не приезжать к нему домой?” Я сказал.

“Потому что я разговариваю с людьми лицом к лицу, а не по телефону”, - сказал Джесси Лебеф с переднего сиденья. “Ты оставляешь мою дочь в покое”.

“Я догоню вас всех позже”, - сказал я.

Варина тяжело дышала через нос, ее лицо сморщилось, как у ребенка. “Ты не представляешь, как ты можешь выводить людей из себя”, - сказала она. “Когда-то у меня были к тебе нежные чувства, знала ты об этом или нет. Но ты дерьмо, Дейв Робишо”.

Я сел в патрульную машину и поехал по двухполосной дороге в сторону плантации Круа-дю-Сюд. В зеркало заднего вида я увидел, как Варина бросила спущенное колесо в багажник, накинула на него домкрат и захлопнула люк, затем уставилась на дорогу в моем направлении. Если бы она и ее отец играли, их игра соответствовала стандартам оскаровского уровня.

Чернокожая горничная в серой униформе и белом переднике с оборками впустила меня и пошла за Алексис Дюпре, пока я стояла в фойе. Когда он вышел из задней части дома, он прищурился, как будто не совсем узнал меня.

“Я Дейв Робишо из Департамента шерифа округа Иберия”, - представился я.

“О, да”, - ответил он. “Как я мог забыть? Вы здесь из-за моего внука?”

“Да, сэр, я понимаю, что на него напали в ресторане в Новом Орлеане. Он покинул место происшествия, не предоставив никакой информации полиции Нового Орлеана ”.

“Насколько я помню, ваш последний визит сюда был не очень приятным, мистер Робишо. Я не всегда помню вещи с большой ясностью. В чем была проблема?”

“Я назвал свою дочь ласкательным именем. Ты подумала, что я использовал слово ‘ваффен’.”

“Пьер вышел из ресторана в Новом Орлеане, чтобы получить медицинскую помощь. В связи с тем, что он не сообщил об этом, любое взаимодействие с полицейским управлением Нового Орлеана является пустой тратой времени ”.

“Могу я поговорить с ним?”

“Он спит. Его сильно избили”.

Я ждала, что Алексис Дюпре попросит меня уйти, но он этого не сделал. Это была моя третья встреча с ним. Каждый раз мне казалось, что я разговариваю с другим человеком. Он был патрицием и ветераном Французского Сопротивления, чей разум витал на грани маразма; вспыльчивой жертвой Холокоста; добродушным патриархом, чьи кости были невесомыми, как у птицы. Или, возможно, проблема заключалась в моем восприятии. Возможно, Алексис Дюпре был просто старым, и меня не должно было удивлять его переменчивое поведение.

“Я выпью стакан чая с лимоном в библиотеке. Посиди со мной, ” сказал он.

Не дожидаясь, он вошел в отделанный дубовыми панелями кабинет, обставленный большим деревянным столом, коричневыми кожаными креслами и барной стойкой. У дальней стены, у французских дверей, был стенд с большим оксфордским словарем на нем. На стенах висела коллекция фотографий, сделанных по всему миру: ипподром для велогонок в Париже, каналы Венеции ночью, Великая китайская стена, полуразрушенный замок крестоносцев на краю пустыни, итальянские солдаты, марширующие через разрушенную деревню, страусиные перья, воткнутые в ленты их военных шляп. Одна фотография особенно привлекла мое внимание. На нем дюжина мужчин и женщин, похожих на партизан, стояли лицом к камере. Они носили брюки, береты и патронташи, набитые большими латунными патронами. Их оружие, казалось, представляло собой смесь маузеров и пистолетов Ли-Энфилда и Льюиса. Позади них был похожий на мел утес, изрезанный эрозией, а на его вершине виднелись здания, изъеденные снарядами. На фотографии была надпись “Алексису” и подпись Роберта Капы.

“Ты знал Капу?” Я спросил.

“Мы были друзьями”, - сказал Дюпре. “Это фото было сделано на передовой за пределами Мадрида, как раз перед тем, как город пал. Но я встретила Роберта намного позже, после Второй мировой войны. Я работал как на британскую, так и на американскую разведку. Роберт наступил на мину в Индокитае в 1954 году.” Он жестом пригласил меня сесть. “На самом деле, это было замечательное время, когда я была рядом. Наш идеологический выбор был четко определен. У нас никогда не было сомнений в том, кто был прав в этой борьбе ”.

“Ты была в Сопротивлении?”

“Мы назвали это "маки". Подлесок.”

“Вы тоже были в Равенсбрюке?”

“Почему ты спрашиваешь об этих вещах?”

“Потому что я была во Вьетнаме. Я видел клетки с тиграми и некоторые другие вещи на тюремном острове, которые когда-то использовались французами и японской империей. У меня не было опыта, подобного вашему, но я видел то, что Оруэлл назвал ‘кровавой рукой" империи в действии ”.

“Я полагаю, у вас неправильное представление о моем опыте. Я не смотрю на себя как на жертву. Я выжила в лагере, потому что работала. Я сделала, как мне сказали. Я не проявил неуважения. Каждый день я навязывал себе солдатскую дисциплину и никогда не жаловался на свою ситуацию или свое физическое состояние. Я и не умолял. Я скорее умру, чем буду умолять. Я узнала, что попрошайничество всегда порождает презрение и гарантирует превращение в жертву ”.

“Понятно”, - сказал я. Но его рассказ не соответствовал детали, упомянутой Пьером Дюпре. Я старалась, чтобы несоответствие не отразилось на моем лице. “Был ли Капа коммунистом?”

“Поскольку я восхищался Робертом и уважал его, я никогда не спрашивал его”.

“Итальянские войска с плюмажами на шляпах? Это фото было сделано в Эфиопии, не так ли?”

“Это могло быть. Я хотел быть фотожурналистом, но вмешалась война”, - сказал он. “Я надеюсь, что мои собственные нереализованные устремления приведут ко второму и более успешному результату в жизни моего внука”.

“Жан-Поль Сартр был в Сопротивлении. Ты знала его?”

“Нет, мистер Сартр не был в Сопротивлении. Он был писателем, который сопротивлялся. Он не был участником сопротивления, который писал. Ты знаешь, кто это сказал? Его друг Альбер Камю”.

“Я этого не знал”, - ответил я.

Я быстро понял, что Алексис Дюпре была неуловима, как бабочка, парящая в потоке ветра. Когда я смотрела на него, сидящего за своим столом, меня охватило ощущение, которое даже сегодня я не могу адекватно объяснить. Его стоицизм был похвален. Он был утонченно красив для мужчины своего возраста. Но вокруг него была такая аура, что слова застревали у меня в горле, когда я пыталась говорить с ним нормальным голосом. Возможно, это было сочетание вещей, которые сами по себе были поверхностными: запах вапоризатора Вика на его одежде, изменения цвета, похожие на крошечные фиолетовые карциномы на его руках и высоко на груди, темный блеск его глаз. По какой-то причине каждое мгновение, проведенное с ним, заставляло меня чувствовать, что я принижена.

Позвольте мне выразить это по-другому. Вы когда-нибудь оказывались в компании кого-то, к кому боитесь проявить сострадание? Когда вы пожимаете ему руку, его коварство подобно пятну на вашей коже. Вы обнаруживаете, что бессознательно молитесь о том, чтобы он оказался лучшим человеком, чем вы думаете. Вы на самом деле боитесь разоблачения, которое он может сделать о себе, тем самым заставляя вас осознать, что вы попали в его сети. Это похоже на то, как подцепить попутчика, который устраивается на пассажирском сиденье, а затем бросает на тебя взгляд, от которого твои внутренности превращаются в ледяную воду.

Видел ли Алексис Дюпре красное зарево газовых печей, ревущих по ночам, и чувствовал ли запах из высокой кирпичной трубы на крыше здания, где погибли его друзья, братья, сестры и родители? Выстроился ли он среди других скелетов в полосатой униформе и кепках, чтобы придать румянец своим щекам, чтобы пройти отбор? Видел ли он, как офицер СС приставлял пистолет "Люгер" к виску ребенка, в то время как ребенок плакал, дрожал и опускал голову своего отца в бочку с водой? Действительно ли в голове этого человека было хранилище образов, которые свели бы большинство из нас с ума?

“У вас странное выражение лица, мистер Робишо”, - сказал он.

“Прости”, - ответил я. “Я бы действительно хотел увидеть вашего внука, сэр, а потом я смогу отправиться в путь”.

“Он сильно накачан лекарствами. Возможно, в другой раз. Вот, пей свой чай.”

“Мистер Дюпре, твой внук сказал мне, что ты выжил в Равенсбрюке только потому, что тебя использовали в медицинском эксперименте.”

“Это неправда. В Равенсбрюке не проводилось медицинских экспериментов. Это та чушь, которая была изготовлена после войны ”.

“Прошу прощения?”

“Верь, кому хочешь. Я был там. Позволь мне проведать Пьера. Он примет тебя, если сможет. А пока, пожалуйста, допивай свой чай ”.

У меня было ощущение, что мне одновременно потакали и говорили уйти. Он прошел через столовую и поднялся по винтовой лестнице. Пока его не было, я встала и посмотрела через французские двери на протоку и на камелии, цветущие в боковом дворике. Затем я заметила толстую книгу с позолоченным обрезом, переплетенную в мягкую темно-бордовую кожу, горизонтально расположенную на полке непосредственно под оксфордским словарем на верхней части подиума. Необычной была не сама книга на полке. В глаза бросались тонкие пряди волос, выбивающиеся из нижних страниц.

Я слышал, как Алексис Дюпре разговаривала с кем-то наверху. Я взяла книгу, положила ее поверх словаря и открыла обложку. Страницы были заполнены плавным каллиграфическим почерком, написанным традиционной перьевой ручкой. Некоторые записи были на французском, некоторые на итальянском, несколько на английском и немецком. Из того, что я смог прочитать о содержании, большинство записей были наблюдениями за скандинавской мифологией и флорентийским искусством, цыганами Андалусии и этнической принадлежностью первобытных людей на Балканах. Я пролистала последние страницы и обнаружила по меньшей мере две дюжины прядей волос всевозможных цветов и оттенков, либо приклеенных скотчем к бумаге, либо помещенных в крошечные пластиковые мешочки. Я почувствовала комок в горле и жжение в глазах и подумала, не разыгрывается ли у меня воображение. Я закрыл книгу и вернул ее на полку под словарем, как раз в тот момент, когда Алексис Дюпре спускалась по винтовой лестнице в дальнем конце коридора.

Он вернулся в кабинет и закрыл за собой дверь. “Пьер как раз выходит из душа. Дай ему минуту или две, и он увидит тебя”, - сказал он. “Будьте добры к нему, мистер Робишо. Ему пришлось нелегко”.

“Ты имеешь в виду избиение, о котором он не сообщил?”

“Нет, его карьера художника. Его талант игнорируется, потому что на него явно оказали влияние великие художники конца девятнадцатого и начала двадцатого веков. Мир искусства контролируется горсткой людей в Нью-Йорке. Большинство из них - идиоты, которые думают, что промытый кусок ветчины, кишащий мухами, представляет собой выражение. В американской жизни много мошеннических аспектов, но мир искусства, вероятно, самый вопиющий ”.

Через французские двери я увидела мужчину с коротко подстриженными седыми волосами, одетого в черный костюм с лавандовым римским воротничком, пересекающего лужайку к огромному синему внедорожнику, припаркованному среди дубов. Я видел его раньше, но не мог вспомнить где. Алексис Дюпре подошел к трибуне и положил руку на открытый словарь. Он улыбнулся мне. “Ты искала слово?” - спросил он.

“Нет”, - ответил я.

Он опустил руку на журнал в темно-бордовом кожаном переплете и расправил его так, чтобы обложка была на одном уровне с краем полки. “Я подумал, что ты, возможно, воспользовалась моим словарем и случайно задела мой путевой дневник”.

“Может быть, я и сделал. В этом смысле я неуклюжая”.

“О, я вовсе не считаю вас неуклюжим, мистер Робишо. Почему бы тебе не подняться наверх и не поговорить с Пьером, тогда, я уверен, тебе нужно вернуться в свой офис и возобновить защиту и служение. Ты ведь так это называешь, не так ли, "защищать и служить’?”

“Мужчина, которого я видел пересекающим лужайку, он телевизионный евангелический служитель, не так ли?”

“Могло быть. Они занятые маленькие человечки в этом районе, снуют туда-сюда, спасая людей от самих себя. Вы наблюдательный и явно образованный человек, мистер Робишо. Что я хотел бы спросить, если ты не возражаешь, так это как ты оказалась в таком месте, как это, одержимая проблемами, которые абсолютно никого больше не волнуют? Должно быть, это очень неприятный образ жизни ”.

“Я должен немного подумать над этим, сэр. Я вернусь к тебе по этому поводу. Я бы хотела как-нибудь поговорить с тобой о твоем дневнике путешествий. Держу пари, ты нахваталась всего за эти годы ”.

Один из немногих даров возраста заключается в том, что вы можете безнаказанно обращаться с пожилым сукиным сыном именно таким, какой он есть.

Пьер Дюпре полулежал на кровати, придвинутой к окну, чтобы ему был виден газон, камелии, розовые кусты, дубы, увитые испанским мхом, и теннисный корт, брезентовые ветровые стекла которого были покрыты плесенью, а глиняная поверхность усеяна опавшими листьями. Бабье лето все еще было с нами, но теннисный корт, казалось, носил следы круглогодичной зимы, и мне стало интересно, задумывался ли когда-нибудь Пьер Дюпре о проблемах такого рода.

Волдыри на его лбу, носу и подбородке блестели от мази, его черные волосы были густыми от нее в тех местах, где была обожжена кожа головы, задняя часть шеи была желто-фиолетовой от кровоподтеков. Через окно я мог видеть внедорожник министра в конце подъездной дорожки, ожидающий выезда на государственную дорогу.

“Когда я был здесь в последний раз ...” - начал я.

“Я хочу извиниться за это”, - прервал Пьер. “Я сказал кое-что, о чем сожалею. Я не только сожалею о них, они не были правдой ”.

“Называешь меня белой швалью?”

“Я искренне сожалею, мистер Робишо. Говорить кому-то такие вещи непростительно ”.

“Детектив из полиции Нью-Йорка позвонил мне по поводу нападения на вас и ваших друзей в ресторане. Твой дедушка говорит, что ты не очень доверяешь системе, поэтому ты не сообщил об этом и, по-видимому, списал это со счетов. Это чрезвычайно снисходительное отношение, тебе не кажется?”

“Вы знаете, что СМИ сделали бы с этой историей? Трое взрослых мужчин, избитых в пух и прах одной молодой женщиной? Мне трудно объяснить это самому себе ”.

“Как ты думаешь, что ее спровоцировало?”

“Она сказала, что она из музея Гуггенхайма в Нью-Йорке. Потом она сошла с ума ”.

“Ей не понравились твои картины?”

“Ты пришла сюда, чтобы подразнить меня?”

“Священник только что покинул ваш дом. Это была Амиди Бруссар, не так ли? Я несколько раз смотрел его телевизионную передачу. Он знает, как провести голосование”, - сказал я.

“Прошу прощения?”

“Аборты, однополые браки, что-то в этом роде, это срабатывает каждый раз”.

Пьер достал таблетку из пузырька на своей тумбочке и положил ее на язык. Он вздрогнул, когда поерзал в постели, и я поняла, что его, вероятно, ударили в места, которые будут болеть еще долгое время. “Не могли бы вы налить мне стакан минеральной воды, пожалуйста?”

Я наполнила стакан из зеленой бутылки на тумбочке и протянула ему. Его демонстрация зависимости и желание сделать из меня смотрителя казались скорее театральными, чем реальными, и я задавалась вопросом, было ли что-нибудь в поместье Дюпре глубже, чем дешевый фасад на декорациях. Он повернул голову на подушке и задумчиво уставился в окно, как карикатура на королевскую семью в изгнании. Я ждала, что он заговорит, но он не заговорил.

“Почему бы не признаться во всем этом и не оставить это позади?” Я сказал.

Он слегка кивнул, как бы заканчивая философский спор с самим собой. “Я оскорбил ее. Вот почему она напала на меня. Я назвал ее жидовкой”.

“Даже несмотря на то, что твой дедушка пережил Холокост?”

“Вот почему я это сделала. Я устал слушать, как дедушка постоянно повторяет свои испытания. Вы знали мою мать?”

“Нет, я этого не делал”.

“Она была самоубийцей. Она прыгнула с пассажирского лайнера у Канарских островов.”

На этот раз промолчал я. Я не хотела слышать о судьбах или несчастьях его семьи. Всю жизнь я был свидетелем того ущерба, который Дюпре, их родственники и корпоративные партнеры наносили бедным и бесправным. Хуже того, их высокомерие и властное поведение всегда существовало в обратной пропорции к беззащитности трудящихся, которых они эксплуатировали и ранили.

“Ты знаешь, кто мой отец?” - спросил он.

“Нет, я никогда его не знала”.

“Да, ты хочешь”.

“Боюсь, я не понимаю”.

“Ты знаешь моего отца. Он все еще жив. Ты только что разговаривала с ним внизу. Алексис Дюпре - это и мой дед, и мой отец. Моя мать была его дочерью”.

Я изучала его лицо, его глаза, язык его тела, ища моргание, тик на щеках, напряженность губ, подергивание руки, которые сигнализируют о лжи. Я не видел ничего из этого.

“Может быть, тебе стоит рассказать об этих вещах врачу-клиницисту”, - сказал я. “Я здесь только по одной причине. Дана Магелли, моя подруга из полиции Нью-Йорка, позвонила, чтобы выяснить, почему человек вашего происхождения позволил напасть на себя и своих друзей и не позвонил в 911. Я не думаю, что вы дали адекватный ответ. Как зовут двух мужчин, которые были с вами в ресторане?”

“Спроси их, когда найдешь. Мне больше не интересно говорить об этом ”.

“Такая фигня тебе не подходит, подна”, - сказала я, мой гнев рос. “Я думаю, ты был в бизнесе с Биксом Голайтли, Фрэнки Джакано и Уэйлоном Граймсом. Это было как-то связано с украденными или поддельными картинами. Ты также вовлечена в нечто гораздо большее и более важное. Бикс, Фрэнки и Вэйлон сейчас - корм для червей, но на самом деле они никогда не были игроками. Что задумали ты, твоя жена, твой тесть и этот телепроповедник-торгаш, Пьер? Вы все вместе всегда вызываете у меня ощущение, что из ваших пор сочится Виталис ”.

Когда я открыто смеялся над ним, я увидел, как его лицо омрачилось, а глаза потемнели, как будто игла граммофона, который он включал, соскочила с пластинки. Затем он прикусил нижнюю губу, переориентируясь. “Я поранил ей пальцы”, - сказал он.

“Чья?”

“Вы спросили меня, что спровоцировало женщину. Я сжал ее пальцы в своих и сжимал до тех пор, пока не подумал, что они сломаются. Я смеялся над ней, пока делал это. Мне тоже понравилось. Спросите себя, что за мужчина мог так поступить с женщиной. Вот почему я не вызвал полицию ”.

“Значит, у вас произошло обращение, пока вы лежали в лазарете?”

“Я только что рассказала тебе самые грязные секреты в истории моей семьи. Ты думаешь, я делаю это, чтобы вызвать сочувствие? Я рассказала все это преподобному Бруссару. Мой дедушка украл мое детство и уничтожил мою мать. Все эти годы я защищала его. Знаешь почему? Он - единственная семья, которая у меня была ”.

Хороший лжец всегда вкладывает частицу правды в свой обман. Я не знал, было ли так с Пьером Дюпре. Его руки казались неестественно большими поверх простыни. Они были широкими и толстыми и не принадлежали рукам художника, музыканта или скульптора, который работал с глиной. Это были руки мужчины, который чуть не сломал пальцы женщине. Я не верил, что Пьер Дюпре лгал просто для того, чтобы обмануть других. Я верила, что он лгал, чтобы обмануть и самого себя. Я верил, что он был генетическим кошмаром и подтверждением веры Гитлера и Гиммлера в то, что чистое зло может передаваться через чресла.

Я выехал из анклава Дюпре на двухполосную полосу и направился обратно в сторону Новой Иберии. На юге виднелись облака, напоминавшие клубы черного дыма от промышленного пожара, и я задался вопросом, сжигали ли бригады по очистке соляных месторождений часть из двух миллионов галлонов нефти, образовавшихся в результате выброса, или эти облака были просто облаками, разбухшими от дождя и электричества и издающими запах, который летом напоминает запах йода, морских водорослей и мелкой живицы. Когда я приближался к Новой Иберии, солнце скрылось за облаками, поднялся ветер, и тростниковые поля, и коридоры из живых дубов, и мерцающий огонек на Байю Теке превратили мир в Луизиану моей юности. Поэт написал, что вокруг достаточно дикой природы. Но это все, что было, сон, как в знаменитой песне Джимми Клэнтона 1958 года.

Десять минут спустя я припарковала патрульную машину перед офисом Клита Персела на главной улице и вошла внутрь. За стойкой администратора Гретхен Горовиц ела китайскую еду на вынос с помощью палочек для еды. Трое бездельников сидели на складных стульях, курили, растирая сигареты об пол и ковыряя ногти. “Где Клит?” Я сказал.

“Не здесь”, - сказала Гретхен, отправляя в рот ком лапши, не потрудившись взглянуть на меня.

Я перевернула табличку “открыто” на двери так, чтобы на ней было написано “закрыто” для внешнего мира. Я опустила жалюзи на двери и большом стеклянном окне напротив. “Вы, трое чуваков, справились”, - сказал я.

Они не двигались. У одного из них было острое лицо и кристально чистые глаза либо наркомана, либо психопата. У другого была стрижка под крысиный хвост, кольца в бровях и темно-синяя татуировка пениса и яичек на горле. Третий мужчина был одет в комбинезон с нагрудником и обладал гигантскими пропорциями и запахом тела слона во время гона. Его руки были покрыты одноцветными чернилами от запястья до подмышечной впадины - форма татуировки, которая является болезненной и продолжительной и внутри системы называется “ношение рукавов".” Под его татуировками не было слов, но послание зрителю на the yard было ясным: “Если хочешь закончить свой срок, не морочь мне голову”.

Я открыла держатель для бейджа. “Я не думаю, что вы все откуда-то отсюда. Если ты Ниг Розуотер, а Крошка Вилли Бимстайн не выходит под залог, я рекомендую тебе тащить свою задницу обратно в Новый Орлеан. В любом случае, убирайся из офиса и не возвращайся, пока не увидишь, как я ухожу ”.

“Что, если мы этого не сделаем?” - сказал крупный мужчина.

“Мы заставим тебя принять душ”, - сказал я.

После того, как они ушли, я запер дверь.

“Как ты думаешь, что ты делаешь?” Сказала Гретхен, ковыряясь в лапше.

“Ввожу тебя в курс дела”.

“Тебя приняли в Общество преждевременной эякуляции?”

“Во-первых, ты не можешь сказать детективу шерифа округа Иберия, чтобы он трахался сам с собой”.

“О, боже, я чувствую себя ужасно из-за этого”.

Я подтащил металлический стул к столу и сел. Она продолжала есть, не поднимая глаз.

“Я не уверен, кто ты, Гретхен. Может быть, в тебе больше щелчка и попсы, чем сути. Может быть, тебя немного поколотили. Или, может быть, ты перешла на темную сторону. Это не имеет значения. Люди, которые живут на плантации Круа-дю-Сюд, могут выглядеть как все мы, но это не так. Я не могу сказать вам, что это такое, но я могу сказать вам, чем они не являются. Трое парней, которых я только что вышвырнул отсюда, - рецидивисты, которые никогда не поймут, что служат интересам людей, которые хотят отвлечь остальных из нас. Имеет ли что-нибудь из этого для тебя смысл?”

Она зажмурила глаза, как будто пытаясь разобраться в моем вопросе. “Я понял это. Ты закрываешь офис своего друга и выдворяешь его клиентов из города, потому что у тебя есть доступ к знаниям, которого нет ни у кого другого?”

“Ты умная женщина. Почему бы тебе не перестать вести себя как малолетний преступник? Я только что закончил разговор с Алексис Дюпре. Пока он был в другой комнате, я заглянула в дневник, который он, очевидно, вел все эти годы. Между последними страницами было по меньшей мере две дюжины прядей волос ”.

Она помешивала лапшу в коробке, но ее рука замедлилась и остановилась, и она моргнула один раз, а затем посмотрела в никуда. “Ты ему что-нибудь сказала?” - спросила она.

“Нет. Но я думаю, он знает, что я видела пряди волос ”.

“Как называлось место, в котором он был?”

“Равенсбрюк”, - сказал я.

“Разве они не отрезали волосы у людей, которых убили?”

“Да, особенно в женских лагерях”, - ответила я.

“Может быть, он просто старик в процессе становления. Может быть, он помешан на сексе с трофеями ”.

“Это возможно”, - сказал я. “Каковы другие возможности?”

“Он педофил?”

“Мы бы услышали об этом”.

“Волосы выглядели старыми?”

“Да, большую часть этого”.

Она завернула недоеденную еду в пластиковый пакет, в котором ее доставили, и положила на дно мусорной корзины. “Я сказала Клиту, что старик заставил меня почувствовать себя странно, как будто его пальцы ползали по мне”. Она изучала пол. Затем она посмотрела мне прямо в лицо. “Он был одним из них?”

“Одна из чего?”

“Он не еврей? Он был одним из нацистов, которые работали в тех лагерях? Он загнал всех этих детей, женщин и больных людей в газовые камеры? Ты это хочешь сказать?”

“Пьер говорит, что Алексис не только его дедушка, но и отец”, - сказала я. “Так скажи мне, кто лжет, кто злой, а кто говорит правду. Это осиное гнездо, в которое ты бросила камень ”.

Я услышала, как ключ поворачивается в замке входной двери, и жалюзи задребезжали о стекло, когда дверь распахнулась. “Что здесь происходит?” - Сказал Клит, держа в руке вдвое сложенный конверт из плотной бумаги.

“Гретхен ела лапшу. Я выгнала трех твоих клиентов. Мы оба думаем, что Алексис Дюпре, возможно, был нацистом, а не еврейским заключенным в лагере смерти, ” сказал я. “Помимо этого, это был довольно скучный день”.

15

Мы с Клитом зашли в его внутренний кабинет, и я рассказала ему о своем визите на плантацию Дюпре. “Так ты думаешь, старик на самом деле военный преступник?” - сказал он.

“Это возможно. Он утверждал, что выжил в Равенсбрюке благодаря своей внутренней дисциплине и тому факту, что он делал все, что ему говорили надзиратели. Слушая его рассказ, у меня было ощущение, что те, кто умер, сами навлекли на себя свою смерть. Он также сказал, что был другом Роберта Капы. Но он не знал, был ли Капа коммунистом. У него на стене висит фотография итальянских войск, участвовавших, как я думаю, в Эфиопской кампании. Они использовали химическое оружие против людей, которые сражались копьями, луками и стрелами. Зачем жертве фашистов такая фотография на стене?”

Я могла сказать, что теряю внимание Клита. “Я знаю этот взгляд. Что ты натворила на этот раз?” Я сказал.

“Подожди”, - сказал он. Он отправил Гретхен с поручением, затем закрыл дверь, развернул вдвое сложенный конверт из плотной бумаги, который держал в руках, и достал две карты памяти. “Я облазила квартиру Варины в Лафайетте и ее дом на Сайпреморт-Пойнт. Ты была права насчет плюшевого мишки на диване. Это камера няни. У нее была еще одна на полке в Лафайет.”

“Ты вломился в ее дом и квартиру?”

“Не совсем. Я показала свой значок частного детектива управляющему квартирой в Лафайетте.”

“Как ты попала в дом на Сайпреморт-Пойнт?”

“Ключ был в цветочном горшке”.

“Как ты узнал, что это было там?”

“Она показала мне. На случай, если я захочу войти, если ее старика там не будет.” Он заметил мой взгляд. “Итак, я воспользовался ее доверием. Это не заставляет меня чувствовать себя хорошо ”, - сказал он. “Ты хочешь смотреть этот материал или нет?”

“Нет, не хочу. Я тоже не думаю, что тебе стоит это смотреть ”.

“Может быть, я записан на пленку. Ты думаешь, я должен проигнорировать это?” - сказал он, загружая первую карточку в свой компьютер.

“Не придавай этому силы”.

“К чему?”

“Зло”.

“Ты думаешь, Варина - зло?”

“Я не знаю, кто она. Просто держись от нее подальше. Держись подальше и от дерьма на этой карточке ”.

“Что мне прикажешь с этим делать?”

“Верни это ей. Относитесь к этому с презрением. Позволь ей жить в ее собственном обмане”.

“Может быть, у меня будет вторая карьера в качестве модели на обложках романов о корсажах. Не могла бы ты расслабиться? Ты заставляешь меня чувствовать себя ужасно, Дэйв ”.

“Что я могу сказать?”

“Ничего не пытайся”, - ответил он.

Он начал щелкать клавишами на своем компьютере, его огромные плечи подчеркивали ткань его спортивной куртки, шляпа-пиджак была надвинута на глаза, как будто он бессознательно хотел их прикрыть. Первым изображением на мониторе была Варина в обнаженном виде, спиной к камере, когда она приближалась к обнаженному мужчине, лежащему на диване, одна рука заложена за голову, волосы на груди черным веером разметались по загорелой коже. Фигура не была клетчатой.

“Адиос”, - сказал я.

“Давай, Дэйв. Я зашла с этим так далеко. Я не хочу смотреть на это сама. Я уже чувствую себя извращенцем ”.

Затем я сказал то, что никогда не думал, что скажу Клиту Перселу: “Я не могу помочь тебе с этим, партнер”.

Мой мобильный телефон завибрировал у меня в кармане. Я посмотрела на идентификатор вызывающего абонента. Хелен Суало. “Где ты?” - спросила она.

“В кабинете Клита”.

“Что это за звуки на заднем плане?”

“Выключи динамик, Клит”, - сказал я.

“Какого черта вы, ребята, делаете?” она спросила.

“Ничего. Я как раз собирался уходить.”

“Ты знаешь что-нибудь об акулах-молот?” она спросила.

“Они едят скатов и собственных детенышей. Самцы кусают самок, пока те не спариваются.”

“Я имею в виду, где они живут, или кормятся, или что-то еще”.

“Они идут, куда хотят. Почему ты спрашиваешь об акулах-молот?”

“Фотографии только что появились в Интернете из прихода Лафурш. Мы узнали, что случилось с Чедом Патином ”, - сказала она.

Рыбак-любитель ловил на блесну с выносными опорами к юго-западу от Гранд-Айла, когда он неправильно поймал то, что, по его мнению, было песчаной акулой. Драг начал ускоряться и петь с такой скоростью, что от барабана поднимался дым. Чтобы не порвать леску, помощник капитана развернул судно в том же направлении, в котором бежала акула. С кормы вы могли видеть, как длинная тень в форме торпеды ненадолго появляется под волной, затем спинной плавник рассекает волну и снова погружается под поверхность, оставляя за собой пузыри. Всего на мгновение трос ослабел, как будто его перерезали, помощник заглушил двигатель и позволил лодке дрейфовать. Гладкие участки между волнами были нетронуты, вода блестела тонким блеском, как детское масло, выхлопные трубы лодки булькали прямо под поверхностью. Над головой пеликаны дрейфовали на ветру, делая широкий разворот, как они всегда делают перед тем, как расправить крылья и нырнуть в волну. Однако, они, казалось, потеряли интерес. Внезапно косяк живцов заметался по зыби, как будто кто-то бросал в воду пригоршни серебристых десятицентовиков.

Молотоголовый вырвался на поверхность, леска запуталась в его жабрах, струилась кровь, его бок был исполосован ранами, нанесенными стальным лидером. Ее спина была загорелой на солнце, что придавало ей окраску песчаной акулы. Ее брюшко было белым, как у поганки, которая никогда не видела солнечного света. Его глаза, расположенные по бокам головы, похожей на наковальню, бессвязно поблескивали, подобно глазам на картине кубиста. От носа до хвоста она была по меньшей мере одиннадцати футов в длину.

Все это было записано на камеру спортсмена, наряду с изображениями того, как спортсмен и другой помощник капитана хватают акулу за жабры и в рот, бьют по ней молотком и, наконец, втаскивают ее достаточно высоко на планшир, чтобы ударить топором по голове. Спортсмен перевернул молотоголового на спину, вставил нож в задний проход и вспорол ему брюхо. Содержимое, которое высыпалось на палубу, было не тем, что он ожидал найти.

У акулы-молота маленький рот для акулы ее размера, и ей требуется некоторое время, чтобы поглотить свою добычу. Очевидно, этому удалось съесть и проглотить все, чем его снабдили. Расчленение добычи выглядело так, будто это было сделано пилой. Подробности рассказывать неприятно. Только две детали нагрубания акулы имели значение, по крайней мере, с точки зрения судебной экспертизы или доказывания. Среди разлитого на палубе мусора поблескивали кисть руки кавказца и часть предплечья. На руке было кольцо. Позже коронер в округе Лафурш снял кольцо и обнаружил, что на нем выгравировано имя Чада Патина. Другой важной судебно-медицинской деталью было обнаружение двух пуль калибра 223 мм в мышцах спины жертвы.

Чед Патин пытался убить меня выстрелом из дробовика, выпущенного из морозильника. Но когда я смотрела на изображения на экране компьютера Хелен, я не чувствовала к нему никакой вражды. Когда он позвонил мне посреди ночи из Де Аллемана, умоляя о помощи, я не придал значения многому из того, что он сказал, особенно его разглагольствованиям о каком-то заговоре, который контролировал события в жизнях тех, кто находился на дне пищевой цепочки. Кроме того, его упоминание о таинственной фигуре по имени Энджел или Angelle и его описание кого-то умирающего внутри the iron maiden выглядело как наркотический психоз. Но я был избирательен, слушая Чада Патина. Он сказал, что перевозил наркотики и проституток из Мексики в Соединенные Штаты. Он также указал, что оставил своих подопечных в запертом грузовике и, возможно, оставил их умирать от удушья. Я верил этим утверждениям. Он признался, что пытался убить меня, и на одном дыхании попросил денег, чтобы он мог уехать из страны. По его мнению, просьба была совершенно разумной. Я вел себя недоверчиво, но на самом деле его точка зрения была той, с которой люди в правоохранительных органах сталкиваются каждый день. Настоящей проблемой был не Чад Патин. Настоящая проблема заключалась в том, что я не придал значения его рассказу о таинственном острове, где современные люди использовали орудие пыток из средневековой Европы.

Хелен откинулась на спинку своего вращающегося кресла, грызя заусенец, уставившись на свой компьютер и застывшее изображение останков Чада Патина на палубе катера. “Я этого не понимаю”, - сказала она.

“Почему никто не снял с него кольцо?” Я сказал.

“ Это и тот факт, что его выбросили за борт. Неужели они ничему не научились после того, как положили Блю Мелтон за борт в куске льда?”

“Может быть, они не опускали его в воду. Может быть, он убегал, и кто-то всадил в него пару пуль калибра 223, возможно, из AR-15 или M16. Он упал с лодки, и они не смогли найти его в темноте ”.

“Ты купился на эту чушь об острове и камере пыток на нем?”

“Патен сообщал о чем-то, что он услышал на пленке. Возможно, запись была поддельной, что-то из фильма ужасов. Кто знает? Кто-то поджег квартиру Патина из огнемета. Следовать этому жесткому акту. Самая большая проблема для меня - это этот человек Энджел или Angelle. Понятие заговора слишком похоже на Новый мировой порядок или Трехстороннюю комиссию ”.

“Ты не веришь в заговоры?”

“Не те виды, у которых есть официальные названия”.

“Это был порнофильм, который я слышала, когда звонила тебе?”

“Не совсем”.

“Вы с Клетом смотрели старый фильм с Дорис Дэй?”

“Оставь это в покое, Хелен. Клит переживает не лучшие времена ”.

“Я тоже. Это называется делать свою работу. У него в офисе работает кто-то новый?”

“Она временная”.

“Как ее зовут?”

“Ты пошутил насчет порнофильма. Варина Лебеф, вероятно, вымогает деньги у своих любовников. Клит увлекся ею ”.

“Не меняй тему. Как зовут временную сотрудницу?”

Я встала со стула и открыла дверь, чтобы уйти. “Будь с Клетом немного снисходителен. Он доставит. Он всегда так делает. Он лучший полицейский, которого кто-либо из нас когда-либо знал ”.

“Я хочу с ней познакомиться”.

“Почему?”

“Ты знаешь почему, папаша. Хотите верьте, хотите нет, но мы на одной стороне. Но вы двое, ребята, не можете писать правила ”, - сказала она.

Клит позвонил мне час спустя. “Меня нет на этих картах памяти. Но многие другие парни такие ”, - сказал он. “Пара из них - внутренние подрядчики, которые получили большие деньги за восстановление Нового Орлеана. Я узнаю пару мошенников и нефтяников, а еще было несколько парней, которых я никогда раньше не видел. В любом случае, я не вижу никаких больших откровений. На самом деле, мне хочется выйти на улицу и блевать. Я не подхожу для этого ”.

“Она шантажирует людей. Ты не называешь это откровением?”

“Может, она просто прикрывает свою задницу”.

“Отличный выбор слов. Прислушайся к себе.”

“Может, у нее какой-то фетиш. Кто совершенен? В любом случае, она оставила меня в стороне от этого ”.

“Я знаю, о чем ты думаешь”.

“Что?”

“Ты возвращаешься на несколько секунд, вот что”.

“Итак, она немного странная. Это не делает ее Лукрецией Борджиа из Южной Луизианы ”.

“Что для этого нужно? Насколько сильно тебе нужно пострадать, прежде чем ты увидишь, что ты делаешь с собой?”

“Может быть, она мне все еще нравится. Управляющий квартирой в Лафайетте, должно быть, сказал ей, что я был на ее месте. Но она не дала мне ни цента ”.

“Большинство вымогателей не звонят в полицию, чтобы сообщить о краже их материалов для шантажа”.

“Дэйв, ты распинаешь меня за то, чего я не совершал. Я не говорил, что собираюсь снова заняться этим с Вариной. Я просто говорил, что никто не бывает полностью хорошим или полностью плохим. Смотри, я сжигаю этот материал и забываю об этом. Лучше бы я никогда этого не видела. Лучше бы я не ложился с ней в постель. Я бы хотела, чтобы я случайно не убила мамасан и ее детей во Вьетнаме. Я бы хотела, чтобы я не разрушала свою карьеру в полиции Нью-Йорка. Вся моя жизнь основана на вещах, которые я хотел бы не делать. Что еще ты хочешь, чтобы я сказал?”

“Я думаю, что Пьер, Варина и Алексис Дюпре - более сплоченная команда, чем они показывают. Они могут ненавидеть друг друга, но они все в одной спасательной шлюпке ”.

“Никто из нас этого не знает”, - ответил он.

“Останки Чада Патина только что обнаружили в брюхе акулы-молота, которую парень поймал к югу от Гранд-Айла. Проиграй шараду с Вариной. Она знает, что ты добросердечный парень, и она использовала тебя ”.

“Почему бы тебе не проявить немного гребаного уважения?”

“Ты лучший парень, которого я когда-либо знала. Я должна стоять, засунув руки в карманы, пока другие люди морочат тебе голову?”

“Снова говоришь это о Патине?”

“В останках были две винтовочные пули. Вероятно, он пытался сбежать от своих похитителей, когда они его схватили. Он рассказал мне об острове, которым управляют люди, которые записали на пленку парня, насмерть зажатого внутри iron maiden. Я думаю, что он, вероятно, говорил мне правду. Очнись, Клетус. По сравнению с тем, с чем мы имеем дело, Бикс Голайтли - Далай-лама ”.

“Дэйв?”

“Да?”

“Ты знаешь все то, что ты слышишь о том, чтобы заняться сексом с молодой женщиной, чтобы ты мог снова почувствовать себя молодым?”

“Что насчет этого?”

“Это прекрасно работает. Пока на следующее утро ты не выйдешь из душа, не посмотришь в зеркало и не увидишь, что на тебя смотрит мумия ”.

Клит повесил трубку настольного телефона и уставился в заднее окно на протоку. Чернокожий мужчина, сидевший на перевернутом ведре, ловил рыбу тростниковой удочкой в тени подъемного моста. По берегам густо росли водяные гиацинты, а на дальней стороне находились старая серая больница и женский монастырь, переоборудованные в деловые офисы, и все это в тени гигантских дубов. Поднялся ветер, и мох на деревьях распрямился, а дубовые листья осыпались на ухоженный газон. Клит потер тыльной стороной ладони глаз и почувствовал сильную усталость, которая, казалось, не имела происхождения. Он зажег свою зажигалку Zippo, положил ее в центр пепельницы и пинцетом подержал над пламенем карты памяти, которые он извлек из собственности Варины Лебеф.

Он оставил дверь своего кабинета открытой. Он не заметил, что Гретхен Горовиц вернулась с поручений, с которыми он ее отправлял. Она постучала в дверной косяк, прежде чем войти в его кабинет. “Я не специально подслушивала, но я слышала ваш разговор”, - сказала она.

Он наблюдал, как вторая карта памяти скручивается и чернеет в пламени его Zippo. Он бросил ее в пепельницу. “Что насчет этого?” - спросил он.

“Я бы хотел, чтобы ты доверяла мне больше”.

“О чем?”

“Все. Если бы ты доверяла мне, возможно, я смог бы помочь ”.

“Ты ребенок и не понимаешь, о чем говоришь, независимо от того, сколько ты был рядом”.

“Я говорила тебе не называть меня так”.

“Нет ничего плохого в том, чтобы быть ребенком. Это то, кем мы все хотим быть. Вот почему мы портим наши жизни, всегда пытаясь быть кем-то, кем мы не являемся ”.

“Мне не нравится слышать, как ты так говоришь. Мне не нравится, что эта женщина делает с тобой.”

“Ты получил почту?” - спросил я.

“Да”.

“Вы ходили в FedEx в Лафайетте?”

“Да”.

“Тогда ты сделал свою работу. Мы закончили с этим вопросом ”.

“Могу я отдохнуть до конца дня?”

“Чтобы сделать что?”

Она наклонилась к его столу. Ее плечи были слишком широкими для рубашки, а предплечья бугрились мышцами. Фиолетовый оттенок ее глаз, казалось, стал глубже, когда она посмотрела ему в лицо. “Личное дело”.

“Я думаю, тебе стоит побыть здесь”.

“Я хочу купить автомобиль для себя. Может быть, подержанный пикап.”

“Держись подальше от Варины Лебеф”, - сказал он.

“Как насчет того, чтобы последовать твоему собственному совету? Ты невероятна”.

Он смотрел, как она выходит из парадной двери в яркий дневной свет, в милой оливково-серой кепке, сдвинутой набок, в широких джинсах, туго натянутых на попе, с большой сумкой, болтающейся на плече.

Три часа спустя зазвонил мобильный телефон Алафэр. “Ты сейчас работаешь над своим романом?” Спросила Гретхен.

“Я закончил с иллюстрациями к первому. Я начал новую, ” ответил Алафер.

“О чем это?”

“Я не уверен. Я никогда такой не была. Я придумываю это каждый день. Я никогда не вижу больше, чем на две сцены вперед ”.

“Ты не делаешь набросков?”

“Нет, я думаю, что история написана в бессознательном. Ты открываешь это день за днем. По крайней мере, мне кажется, что у меня это работает именно так ”.

“Я угощу тебя ужином, если ты отвезешь меня на пару автомобильных стоянок”, - сказала Гретхен. “Я взяла такси до третьего, но не нашла ничего интересного. Я не хочу тратить остаток дня на ожидание новых такси ”.

“Дейв говорит, что ты разорвал Пьера Дюпре и двух других парней дубинкой”.

“Такое дерьмо иногда случается”.

“Где ты?”

Алафер подобрал Гретхен на автомобильной стоянке у четырехполосной. Она стояла на углу, одетая в тускло-красные ковбойские сапоги, ее джинсы были заправлены в топы, машины со свистом проезжали мимо нее. Она открыла пассажирскую дверь и села внутрь. “Здешние водители обливают себя кислотой перед тем, как сесть в свои автомобили?” она сказала.

“Какую машину ты ищешь?” - Спросила Алафер.

“Что-нибудь дешевое с горячим двигателем”. Гретхен показала, как добраться до автомобильной стоянки на окраине города.

“Ты много знаешь об автомобилях?” Сказала Алафэр.

“Немного. Но забудь об этом. Клит сказал мне, что ты была первой в своем классе на юридическом факультете Стэнфорда.”

“В Стэнфорде нет официального рейтинга выпускников, но у меня был средний балл в четыре балла. Мой консультант сказал, что если бы меня оценили, я, вероятно, была бы первой в своем классе ”.

“Ты родилась в травяной хижине? С тобой я чувствую себя ничтожеством. Я отправляю свои анкеты в Техасский университет. Я думаю, что у тебя нужно взять интервью, чтобы попасть в кинопрограмму. Я немного нервничаю из-за этого ”.

“Почему ты должна нервничать?”

“Потому что у меня всегда была склонность посылать определенные сигналы мужчинам, когда я чего-то от них хотела. Как будто, может быть, они могли бы залезть ко мне в штаны, если бы все пошло хорошо для меня. Я притворялась перед собой, что это не то, что я делала, но это было так. Я бы нашла парня средних лет, который не мог контролировать, куда смотрит, и нацелилась бы на него ”.

“Перестань так говорить о себе. Если тебе нужно ехать в Остин на собеседование, я поеду с тобой ”.

“Ты бы сделала это?”

“Гретхен, талант не имеет ничего общего с происхождением или образованием человека. Ты когда-нибудь видела Амадея? Это история Моцарта и его соперничества с Антонио Сальери. Сальери ненавидел Моцарта, потому что думал, что Бог дал этот великий талант недостойному идиоту. Талант не зарабатывается, он дается. Это как получить удар молнии посреди мокрого пастбища. Люди на это не подписываются ”.

“Если бы я мог говорить, как ты”.

“Я сказал тебе перестать унижать себя. Ты из тех, у кого авторы крадут реплики. Как ты думаешь, какие люди снимают фильмы? Большинство из них относятся к детоксикации или электрошоку. Остальные - нарциссы и непатологические шизофреники. Вот почему в Лос-Анджелесе проводится больше собраний "двенадцать шагов", чем в любом другом округе Соединенных Штатов. Ты можешь представить, как в вашем местном клубе "Киванис" снимают ”Криминальное чтиво"?"

“Я должен это записать”.

“Нет, ты не понимаешь. У тебя в голове есть реплики получше ”.

“Я одна из тех, кого ты только что упомянула?”

“Любой может быть нормальным. Считай, что тебе повезло”, - сказала Алафэр.

Она свернула на стоянку подержанных автомобилей, которая всего две недели назад была коровьим пастбищем. Продавцом автомобилей был известный местный персонаж по имени Т. Кун Бассиро. Его деловые предприятия варьировались от страхования на случай погребения до кредитов на право собственности на автомобиль и консультационных центров, выставлявших счета Medicaid за лечение уличных людей, которым приходилось учить названия их болезней. Он также запатентовал витаминный тоник, который содержал 20 процентов алкоголя и гарантированно улучшал самочувствие потребителя. Он обманом лишил пенсионеров их сбережений в мексиканской биотехнологической афере и однажды сбросил баржу строительного мусора в нетронутое болото. Но большая удача для Т. Куна пришла в виде разрушающихся железнодорожных путей через южную Луизиану. Всякий раз, когда происходил сход груза с рельсов, особенно с участием вагонов-цистерн, он и его брат, юрист по вопросам ответственности, раздавали футболки людям в районах вдоль путей.

Сообщение, напечатанное на обороте, гласило: "В ВАШЕМ ДОМЕ ОЩУЩАЕТСЯ ТОКСИЧНЫЙ ЗАПАХ ПОСЛЕ КРУШЕНИЯ поезда?" ВЫ МОЖЕТЕ ПРЕТЕНДОВАТЬ на КРУПНЫЙ денежный ПЕРЕВОД. ПОЗОВИ Т. КУНА БАССИРО. Т. КУН - ТВОЙ ДРУГ. Номер 800 был нанесен красным цветом спереди и сзади.

Он гордо стоял под виниловым баннером, который натянулся на его новой автостоянке. Полдюжины американских флагов с воткнутыми в землю древками хлопали на ветру. У входа поблескивала портативная табличка с надписью "МЫ ПОДДЕРЖИВАЕМ ВОЙСКА", работающая от батареек. Т. Кун носил бакенбарды, которые выделялись на его щеках, как жирный карандаш, а также стетсон и блестящую пурпурную рубашку с жемчужными пуговицами-кнопками и пряжкой для ремня со звездами и планками, размером с бронзовую пластину на гелиографе. Он раскачивался взад-вперед на каблуках своих ботинок, человек, пребывающий в мире как с Цезарем, так и с Богом.

Гретхен молча прошла мимо него и осмотрела два ряда легковых и грузовых автомобилей Junker, которые Т. Кун собрал на пастбище. “Вы, дамы, не хотите отправиться на тест-драйв?” - сказал он. “Ты можешь делать здесь все, что захочешь. Просто топор. Для таких дам, как вы, я снижаю цену в любой день недели, дважды в воскресенье и трижды в понедельник ”. Он перекрестил свое сердце. “Если я лгу, откопай меня и плюнь мне в рот”.

“Скажи своему механику, чтобы вытер опилки с коробок передач”, - сказала Гретхен.

“Я здесь заблудился”, - сказал Т. Кун.

“Вы засыпали коробки передач шламом и опилками, чтобы подтянуть шестерни. Держу пари, вы смазываете тормозные накладки маслом, чтобы они не скрипели. Цифры на одометре - это шутка. Я бы не села на сиденья, если бы их не опрыскивали от крабовых вшей ”.

“Я потрясен этим”, - сказал он.

“На стоянке нет ни одной машины, которая не была бы ящиком для дерьма. Твои шины такие тонкие, что сквозь них просвечивает воздух. Я думаю, что некоторые из этих машин прибыли из Флориды. Они снизу доверху пропитаны солью”.

“Это своего рода притворство”.

“Кто ты такая, что я должен тебя представить?”

Глаза Т. Куна нервно забегали взад-вперед. “Я зарабатываю здесь на жизнь”.

“Видишь тот грузовик ”Форд" с хромированным двигателем?"

“Это хот-род. Это принадлежит моему племяннику ”.

“Я проверил номер два дня назад. Он зарегистрирован на твое имя. Вы используете это как лидер и заявляете, что ваш племянник не продаст это, если цифры не будут правильными. Какие правильные цифры?”

“Мой племянник мог бы занять пятнадцать тысяч”.

“Дай мне ключи”, - сказала Гретхен.

Она села за руль пикапа, завела двигатель, прокрутила резину на траве и выехала на шоссе, двойные выхлопы стучали по асфальту. Через несколько минут она вернулась, открытый хромированный двигатель тикал от жара. Она оставила ключи в замке зажигания и вышла из такси. “Я дам тебе восемь. Наличными, прямо сейчас. Его придется заново загрунтовать и покрасить, а интерьер полностью переделать. Единственное, что в этом хорошего, - это работа в "чопе" и "канале", двигатель "Мерса" и голливудские глушители. Остальное - полный отстой ”.

“Я не могу поверить, что я подвергаюсь подобному словесному нападению. У меня такое чувство, будто я выпила целую бутылку виски и у меня галлюцинации ”.

Она открыла свою большую сумку и достала коричневый конверт, набитый стодолларовыми купюрами. “Скажи мне, что ты хочешь сделать”, - сказала она.

“Пусть будет девять”, - сказал он.

“Пусть будет восемь”.

“Пусть будет восемьдесят пять сотен. Шины почти совершенно новые.”

“Вот почему ты не получишь семьдесят пять сотен”, - сказала она. “Прекрати пытаться заглянуть мне под рубашку”.

У Т. Куна было ошеломленное выражение лица, как у человека, который только что вышел из центрифуги. “Нам нужно сделать кое-какие документы в моем офисе, вон в том маленьком трейлере. Не смотри на меня так. Я оставлю дверь открытой. Иисус Христос, откуда вы, леди? Ты где-то припарковал свой космический корабль? Тебе нужна работа? Я серьезно. Я получила должность начального уровня, о которой мы можем поговорить ”. Он посмотрел на выражение ее лица, чтобы увидеть, какой эффект произвели его слова. “Ладно, я просто топорил”.

Полчаса спустя Гретхен последовала за Алафером в ресторан на шоссе и купила ужин из морепродуктов для них обоих. Через окно Алафер могла видеть, как в небе сгущается иссиня-черная тьма и чайки, которых унесло в глубь материка, кружат над тростниковым полем. “Я хочу попросить тебя еще об одном одолжении”, - сказала Гретхен. “Я не хочу смущать тебя, но я хотел бы прожить свою жизнь так, как ты. Может быть, вы могли бы дать мне список литературы и несколько советов по разным вопросам.”

“Это лестно, но почему бы просто не быть самим собой?”

“Если бы я была той, кем я начинала, я была бы в тюрьме или еще хуже. У меня есть преимущество перед другими людьми, которые пишут романы и снимают фильмы. Я жила в мире, который большинство людей не могли себе представить. Вы когда-нибудь смотрели "Ветер через Эверглейдс", историю Джеймса Одюбона, пытающегося разорить браконьеров-птицеловов? Я знаю таких людей, как они думают, говорят и проводят свое время. Я знаю об ипподромах и контрабанде наркотиков в Кизе, о людях ЦРУ в Маленькой Гаване и о деньгах, которые отмываются через паритетные окна ”.

“Я думаю, ты, вероятно, настоящая художница, Гретхен. Тебе не нужно подражать мне. Просто оставайся верной своим собственным принципам ”.

“Мне нужно, чтобы ты поехала со мной на встречу с Вариной Лебеф”.

“Ты хочешь сделать это из-за Клита?”

“Варина Лебеф снимает мужчин, с которыми ложится в постель. У Клита нет никакого суждения о женщинах. Мне нужно поговорить с ней, но так, как это сделали бы вы, а не так, как я обычно делаю. Ты мне тоже нужна там как свидетельница. Я не хочу, чтобы она потом придумывала ложь обо мне ”.

Алафэр ела жареного во фритюре краба с мягким панцирем. Она отложила его и посмотрела на чаек, каркающих над тростниковым полем. Небо теперь было совершенно темным, облака рябили от вспышек желтого света. “Клит может сам о себе позаботиться. Может быть, тебе стоит оставить все как есть.”

“Ты умнее меня почти во всем, Алафэр, но в этом ты ошибаешься. Большинство людей думают, что обществом управляют юристы и политики. Мы верим в это, потому что именно таких людей мы видим в новостях. Но единственная причина, по которой мы видим этих людей в новостях, заключается в том, что они владеют СМИ, а не такие люди, как мы. Когда нужно позаботиться о вещах - я говорю о тех вещах, о которых никто не хочет знать, - есть небольшая группа, которая делает грязную работу. Может быть, ты в это не веришь.”

“Так думают циники. И они так думают, потому что это несложно ”, - сказал Алафер.

“Вы видели, как горит Миссисипи, историю о мальчиках, которые были убиты кланом и похоронены в земляной дамбе?” Сказала Гретхен. “В фильме ФБР перехитряет Клан, настраивает их друг против друга и заставляет их начать давать взятки. Но это не то, что произошло. Гувер послал туда наемного убийцу из мафии, и тот выбил дерьмо из трех парней, которые были только рады выдать имена убийц ”.

“Что ты собираешься сказать Варине?”

“Не очень. Тебе не обязательно уходить. Я уже о многом тебя просил ”.

“Может, лучше, чтобы меня не было”.

“Я не могу винить тебя. Я стараюсь держаться подальше от жизней других людей. Но я не думаю, что у Клит много шансов против Варины Лебеф. Я тоже не думаю, что он понимает все, что с этим связано ”.

“Что означает эта последняя часть?” - Спросила Алафер.

“Я знал много плохих людей во Флориде. У всех у них были связи в Луизиане. Некоторые из них, возможно, были причастны к убийству Джона Кеннеди. Как, по-твоему, крэк попал в здешние проекты? Это просто проявилось однажды? Деньги от крэка пошли на покупку АК-47, которые были отправлены в Никарагуа. Но кого это волнует, верно?”

“Это становится дорогим ужином”.

“Вот почему я сказал, что ты не обязана идти со мной”.

“За пенни, за фунт”, - сказал Алафер.

16

Гретхен Горовиц никогда не понимала, что люди называют “оттенками серого”. По ее мнению, в мире было два типа людей: делающие и берущие. Исполнители произвели впечатление на желающих. Может быть, между ними были какие-то люди, но их было немного. Ей нравилось думать, что она была среди немногих. Немногие устанавливали свои собственные границы, сражались под своим собственным флагом, не давали пощады и ничего не просили взамен. До недавнего времени она никогда не встречала мужчину, который не пытался бы ее использовать. Даже лучшие из них, школьный консультант и профессор местного колледжа, оказались несчастливо женатыми и в момент слабости проявили по отношению к ней нечто большее, чем милосердие: один из них лапал ее в своем кабинете, другой умолял поехать с ним в мотель в Ки-Ларго, а затем рыдал от раскаяния у нее на груди.

Это было, когда она пробовала женщин. В каждом случае она чувствовала легкое любопытство до переживания и пустоту и смутное смущение после, как будто она была зрителем, а не участником своего собственного свидания. Она ходила к психиатру в Корал Кейблз, который лечил ее фармацевтическими препаратами. Он также сказал ей, что она никогда не была любима и, как следствие, была неспособна к близости. “Что я могу с этим поделать?” - спросила она.

“Не все так плохо. Восемьдесят процентов моих пациентов пытаются избежать эмоциональных затруднений”, - ответил он. “Ты уже там. Я думаю, тебе нужен мужчина постарше и мудрее, а именно отцовская фигура в твоей жизни ”.

“У меня есть чувства, о которых я вам не говорила, док”, - сказала она. “В яркий, ясный день на берегу океана, без каких-либо проблем в мире, у меня возникает желание отомстить. Пару раз я поддавалась своему порыву, однажды с парнем, который владел забегаловкой, и пригласил меня покататься на его лодке. Все стало довольно запутанным. По крайней мере, для него. Хочешь услышать об этом?”

Позже в тот же день секретарша позвонила Гретхен и сказала ей, что психиатр перегружен и направит ее к коллеге.

Алафер оставила свою машину в городе и поехала с Гретхен в Сайпреморт-Пойнт. На западном горизонте тонкая полоска голубого света была скрыта облаками, черными, как крышка сковороды, и волны скользили по темноте залива, ударяясь о мели. Гретхен чувствовала запах соли в воздухе, дождя на деревьях и листьев, которые сдуло ветром на асфальт и переехало другими автомобилями. Но в прохладе запаха и свежести вечера она не могла оторвать глаз от дождевых колец на поверхности волн. Они напомнили ей о мечте , которая снилась ей с детства. В нем гигантские рыбы с твердым телом и серовато-голубой кожей дельфинов поднимались из глубин и прорывались на поверхность, затем сворачивались в кольца, которые они создали своими собственными телами, и снова погружались во тьму, их стальная кожа блестела. Этот сон всегда наполнял ее ужасом.

“У тебя есть мечты?” - спросила она.

“Какого рода?” Сказала Алафэр.

“Я не имею в виду сны с монстрами в них. Может быть, просто рыбки прыгают вокруг. Но ты просыпаешься с ощущением, что тебе приснился кошмар, за исключением того, что образы были не такими, какие ты видишь в ночных кошмарах ”.

“Это всего лишь мечты. Может быть, они символизируют что-то, что причинило тебе боль в прошлом. Но это в прошлом, Гретхен. Мне снятся сны о вещах, которые я, вероятно, видел в Сальвадоре ”.

“У тебя когда-нибудь были сильные чувства к людям?”

“Меня похитили, когда я была маленькой. Я укусила парня, который это сделал, и женщина-агент ФБР всадила в него пулю. На мой взгляд, он получил то, что заслужил. Я больше не думаю об этом. Если мне это снится, я просыпаюсь и говорю себе, что это был просто сон. Может быть, в этом все и дело.”

“Что ты имеешь в виду?”

“Как сон в сознании Бога. Мы не должны беспокоиться об этом ”.

“Хотела бы я быть такой, как ты”, - сказала Гретхен.

“Там есть амфибия”, - сказал Алафер.

Гретхен посмотрела в иллюминатор и увидела самолет в заливе, недалеко от берега, он низко сидел в воде, покачиваясь на волнах. Он был выкрашен в белый цвет, его крылья, понтоны и фюзеляж светились в синей полосе света на западном горизонте. Неподалеку стояла на якоре лодка из стекловолокна с глубоким V-образным корпусом и расширяющейся носовой частью. Каюта лодки была освещена, нос натягивался на якорный канат, боевые кресла на корме поднимались и опускались на фоне черных волн. “Где находится заведение Варины Лебеф?” Спросила Гретхен.

“Вон там, наверху, примерно в ста ярдах”.

Гретхен съехала на обочину дороги и выключила фары и зажигание. Через просвет в затопленных кипарисах и камеди ей были хорошо видны самолет и лодка. Она достала из своей сумки маленький бинокль, вышла из грузовика и настроила линзы. Она сосредоточилась сначала на амфибии, затем на лодке. “Это Крис-Крафт. На носу нарисована рыба-пила ”, - сказала она. “Это лодка, которую искали Клит и твой отец, та, на которой была похищена сестра Ти Джоли Мелтон”.

Алафер вышла, обошла грузовик со стороны Гретхен и встала рядом с ней. Гретхен могла видеть Варину Лебеф на корме, а рядом с ней мужчину с кожей альбиноса и волосами до плеч, отливающими белым золотом. На нем была рубашка с раздутыми рукавами и брюки, подпоясанные высоко на животе, как их мог бы носить европеец. Его лоб и края лица были испещрены розовыми шрамами, как будто его лицо пересадили на сухожилия.

Гретхен передала Алафэр бинокль. “Я позвоню Клиту и расскажу ему о лодке”, - сказала она.

“У нас здесь нет обслуживания”, - сказал Алафер.

“Чем ты хочешь заняться?”

“Сразись с ней лицом к лицу”.

Гретхен забрала бинокль и снова посмотрела на лодку, Варину и мужчину, стоявшего на палубе. Мужчина был грузным и широкоплечим, толстым в талии, мускулистым и солидным в том, как он стоял на палубе. Он посмотрел в направлении Гретхен, как будто заметил либо ее, либо ее грузовик. Но это было невозможно. Она заставила себя держать бинокль прямо на его лице. Он был освещен светом в салоне, его брюки и рубашка развевались на ветру. Он наклонился и поцеловал Варину Лебеф в щеку, затем поднялся на борт амфибии.

Два двигателя самолета кашлянули, затем с ревом ожили, пропеллеры выпустили тонкий туман обратно над фюзеляжем. Гретхен смотрела, как самолет набирает скорость, понтоны прорезают рубку, нос и крылья резко поднимаются в воздух. Во рту у нее пересохло, лицо горело, дыхание перехватило без всякой причины.

“Ты в порядке?” - Спросила Алафер.

“Да, иногда у меня бывает что-то вроде затемнения. Больше похоже на короткое замыкание в моей голове. Я смотрю на кого-то и не могу дышать, у меня кружится голова, и мне приходится сесть ”.

“Как долго это продолжается?”

“С тех пор, как я была ребенком”.

“Что ты видишь в бинокль, чего не видел я?”

“Просто тот парень со странным лицом. Он похож на кого-то из сна. Когда я вижу такого парня, может быть, в лифте или в комнате без окон, в моей голове вспыхивают странные вещи. Я буду в порядке несколько дней, а потом дерьмо начнет распространяться ”.

“Что за дерьмо?”

“Я выхожу на улицу и ищу неприятностей. У меня плохая история, Алафэр. Есть много вещей, которые я хотел бы вычеркнуть из своей жизни. Тот парень с кожей альбиноса и розовыми шрамами на лице -”

“Что насчет него? Он просто парень. Он сделан из плоти и крови. Не сдавай место в своей голове плохим людям ”.

“Он как Алексис Дюпре. Это люди, которые созданы не так, как все мы. Ты их не знаешь. Клит тоже. Но я знаю о них все ”.

“Как?”

“Потому что часть их во мне”.

“Это неправда”, - сказал Алафер. “Давай, лодка направляется к причалу Варины. Давайте посмотрим, кто эти парни ”.

“Я говорил тебе, что хотел разобраться с Вариной Лебеф так, как поступил бы ты. Как мне с этим справиться?”

“Ты ни с чем не "справляешься", Гретхен. Ты отстраняешься от плохих людей и позволяешь их собственной энергии поглотить их. Это худшее, что ты можешь с ними сделать ”.

“Видишь? Ты знаешь вещи, о которых я никогда даже не думал ”.

Они сели в грузовик и поехали по дороге к шелл драйв, которая вела к дому Джесси и Варины Лебеф. В заливе пилот "Крис-Крафт" заглушил двигатель, позволив лодке причалить к причалу. Как только корпус коснулся шин, которые свисали со свай, Варина сошла с планшира на доски, а пилот повернул лодку на юг и дал газ.

Дождь прекратился, и облака на западе разошлись, и в нижней части неба появилось крошечное мерцание фиолетового расплава. Гретхен вышла из грузовика раньше Алафера и пошла через лужайку к Варине Лебеф. Ветряные пальмы раскачивались на ветру, дождь капал с ветвей деревьев над головой. “Простите, что беспокою вас”, - сказала Гретхен.

“Ты мне не мешаешь. Это потому, что я сейчас иду в свой дом. Это означает, что я не буду с вами разговаривать, следовательно, у вас нет причин думать, что вы мне мешаете ”.

“Мисс Лебеф, та лодка, на которой ты был, использовалась при похищении, возможно, даже при убийстве, ” сказала Гретхен. “Девушку по имени Блу Мелтон силой затащили на ту лодку. В следующий раз, когда кто-нибудь увидел ее, она была внутри глыбы льда ”.

“Тогда, пожалуйста, возвращайся в город и сообщи обо всем властям”.

“Я приехала сюда не за этим. Я хотел попросить тебя оставить Клита Персела в покое. У него нет ничего, что тебе нужно, и даже если бы было, он не использовал бы это, чтобы причинить тебе боль. Ты понимаешь, о чем я говорю?”

“Нет, я не понимаю, о чем ты говоришь. Вы подтверждаете, что он ограбил мою квартиру и дом моего отца?”

“Я говорю, что у него нет ничего, что могло бы причинить тебе вред”.

“Я хочу, чтобы ты вынул воск из своих ушей и внимательно выслушал, ты, маленький тупой придурок. Если бы мне не нужно было идти внутрь и заботиться о моем отце прямо сейчас, я бы заставил тебя перерезать твой собственный выключатель. На самом деле, мне жаль тебя. Ты выглядишь так, будто тебе ввели стероиды, которые попали не в те места. А теперь убирайся отсюда, пока я не вышвырнул на дорогу те два арбуза, которые ты называешь задницами ”.

Алафер шагнула вперед и влепила Варине Лебеф пощечину. “Чего ты добиваешься, разговаривая с ней подобным образом, ты, лживая шлюха?” - сказала она. “Хочешь еще одну? Дай мне повод. Я бы с удовольствием разорвал тебя на части ”.

Глаза Варины Лебеф наполнились слезами, ее щеки пылали. Она начала говорить, но ее губы дрожали, а голос застрял в горле.

“Ты не только лгунья, ты соучастница убийства постфактум”, - сказал Алафер. “Кстати, каково это - быть порнозвездой? Интересно, попадет ли твое видео на YouTube ”.

Лицо Варины было похоже на воздушный шарик, готовый лопнуть. Белки ее глаз стали красными, как свекла. “Если ты придешь сюда еще раз, я убью тебя”.

“Я сказал тебе дать мне оправдание”, - сказал Алафер. И с этими словами она ударила Варину по губам, так сильно, что подбородок другой женщины уперся ей в плечо.

“Что ты сделала?” Я сказал.

“Все дело было в том, как она обращалась с Гретхен”, - ответила Алафэр. “Она сказала, что ее задница похожа на пару арбузов”.

Мы сидели в гостиной. Снаружи улица была мокрой и покрытой лужицами желтого света от уличных фонарей. Молния, которая не издала ни звука, вспыхнула и погасла в облаках над заливом. “Это была ее борьба, не твоя. Зачем примешивать к этому?” Я сказал.

“Потому что я сомневаюсь, что у нее когда-либо был настоящий друг или что кому-то было дело до того, что с ней случилось”.

“Варина Лебеф может предъявить тебе обвинение в нападении”.

“Она не будет”.

“Почему бы и нет?”

“Лодка с рыбой-пилой на носу. Она связалась с людьми, которые похитили и убили младшую сестру Ти Джоли ”.

“У нас нет никаких доказательств этого”.

Я думал, она собирается поспорить со мной, но она этого не сделала. “Я сделала кое-что глупое, Дэйв. У Варины есть подтверждение, что Клит вынул карты памяти из ее камер наблюдения.”

“Клит уничтожил их”.

“Она никогда не может быть уверена в этом. Что, если на них есть кто-то, о ком она не хочет, чтобы кто-нибудь знал?”

“Не беспокойся об этом. Ты сделала все, что могла. Не делай из завтрашнего дня обузу, ” сказал я.

“Думаю, сегодня я подал плохой пример Гретхен. Она продолжала говорить мне, что хотела бы поступить с Вариной Лебеф так, как поступил бы я. Несколько минут спустя я влепил Варине пощечину на следующей неделе ”.

“Я горжусь тобой”.

“Неужели?”

“Конечно. Я всегда горжусь тобой, Альф ”.

“Ты сказал, что больше не будешь меня так называть”.

“Прости”.

“Называй меня как хочешь”, - сказала она.

Я был серьезен, когда сказал, что Алафер должен был работать в правоохранительных органах. В начале ее последнего семестра в Стэнфорде профессора освободили ее от занятий и поставили ей зачет по работе секретарем в Девятом окружном суде Сиэтла. Судья, с которым она работала, назначенный президентом Картером, был выдающимся юристом, но Алафэр имела возможность работать секретарем в Верховном суде Соединенных Штатов и сделала бы это, если бы ее назойливый отец не хотел, чтобы она жила в Вашингтоне. Несмотря на это, ее карьера в Министерстве юстиции была почти обеспечена. Вместо этого она решила вернуться в Новую Иберию и стать писательницей.

Ее первой книгой был криминальный роман, действие которого происходит в Портленде, где она училась на первом курсе. Возможно, из-за того, что у нее была степень бакалавра судебной психологии, она обладала необычайным пониманием отклоняющегося поведения. Она также знала, как пользоваться Интернетом способами, которые были практически чудесными.

Когда она включила свой компьютер во вторник утром, в ее почтовом ящике появилось оповещение Google News о четырех записях. “Лучше зайди сюда, Дэйв”, - позвала она из своей спальни.

Новостные сюжеты исходили от небольшой телеграфной службы на Среднем Западе. Человек, которому принадлежали ряды зернохранилищ вдоль железнодорожных путей по всему Канзасу и Небраске, неожиданно умер и оставил после себя эклектичную коллекцию произведений искусства, которая варьировалась от эскизов Пикассо, сделанных в период "Блю", до претенциозного хлама, который магнат элеватора, вероятно, купил в авангардных салонах в Париже и Риме. Наследники пожертвовали всю коллекцию университету. В него были включены три картины Модильяни. Или, по крайней мере, такими они казались . Куратор университетского художественного музея сказал, что это не просто подделки, они, вероятно, были частью мистификации, которой несколько десятилетий занимались частные коллекционеры.

Принцип действия аферы был одинаковым, используемым во всех мошеннических играх. Мошенники искали жертву, которая либо хотела чего-то даром, либо сама была в основном нечестной. Частному коллекционеру сказали бы, что картины Модильяни были украдены и их можно купить, возможно, за половину их реальной стоимости. Коллекционеру также сказали бы, что он не совершал преступления, потому что музей или частная коллекция, из которой были украдены картины, косвенно стали жертвами либо Модильяни, либо его ближайшего окружения, все из которых были бедны и, вероятно, продали картины за почти ничего.

Афера сработала, потому что картины Модильяни были в широком обращении, многие из них использовались художником или его любовницей для оплаты счетов за гостиницу и питание, и их было сравнительно легко подделать и трудно подтвердить подлинность.

“Я думаю, что это связь между Биксом Голайтли и Пьером Дюпре”, - сказал Алафер. “Голайтли, вероятно, продавал подделки Пьера как украденную собственность. Если вы посмотрите на картины Пьера, вы увидите влияние Модильяни на него. Помнишь, когда ты смотрела на фотографию обнаженного Пьера на диване? Вы сказали, что фигурой на ней была Ти Джоли, а я сказал, что картина общая и похожа на работы Гогена. Картина Ти Джоли была похожа на знаменитую обнаженную натуру Модильяни. Вот, смотри.”

Она вывела изображение картины Модильяни на экран. “Лебединая шея, удлиненные глаза, уложенные волосы, чопорный рот и теплота кожи - все это характеристики, которые вы видите на картинах Пьера. Пьер неплохой подражатель. Но я бы поспорила, что он одновременно жадный и ревнивый. Не так давно картина Модильяни была продана на аукционе Сотбис почти за семьдесят миллионов.”

“Я думаю, ты, вероятно, права”, - сказал я. “Клит вломился в квартиру Голайтли в ночь, когда его убили, и сказал, что есть доказательства того, что он продавал украденные или поддельные произведения искусства. Если подумать, это идеальная афера. Все, что вам нужно, это покупатель, у которого сорго вместо мозгов и слишком много денег в банке. Даже если покупатель обнаружит, что его обманули, он не может позвонить в полицию, не признавшись, что думал, что покупает украденные картины, а не поддельные ”.

“Чем ты хочешь заняться?” - спросила она.

“Я позвоню в ФБР в Батон-Руж сегодня, но обычно у меня с ними далеко не получается”.

“Почему бы и нет?”

“Клит и я не считаемся надежными источниками”.

“Трахни их”, - сказала она.

“Как насчет этого с точки зрения языка, Алафер? По крайней мере, в доме.”

“Можно ли использовать его во дворе? Если нет, как насчет на тротуаре?”

Не покупайся на это, я услышал, как сказал голос. “Ты можешь дать мне обещание насчет Варины?”

“Держаться от нее подальше?”

“Нет, дело совсем не в этом. Осознайте, кто она такая. И ее отец. И Алексис, и Пьер Дюпре, и что они собой представляют ”.

“Которая из них что?”

“Они работают на кого-то другого. Кто-то, кто еще более могуществен и опасен, чем они.”

“Почему ты так думаешь?”

“Мы здесь приспешники, а не игроки. Все, что здесь происходит, организовано посторонними или политиками на блокноте. К такому удручающему выводу приходится приходить. Но так уж обстоят дела. Мы преклоняем колени перед каждым, кто приносит свою чековую книжку ”.

Риторика - дешевая штука и примерно такая же полезная, как наперсток воды в пустыне. Когда я был мальчиком и выступал за бейсбольный клуб "Американский легион" в 1950-х годах, кэтчер из старой лиги Эванджелин дал мне совет, который я никогда не забывал, хотя я не обязательно рекомендую другим людям следовать ему. Лига Евангелин была настолько грубой, насколько это возможно. Коровы иногда паслись на дальнем поле, и так много верхнего освещения было перегоревшим, что иногда полевые игроки не могли найти мяч в траве. Игроки курили в блиндаже, кидались вазелиновыми шариками и плевательницами и размахивали битами, как лопасти вертолета над питчером. Они также дрались на кулаках с судьями и друг с другом, выходили на поле с поднятыми пиками и массово посещали печально известный бордель Маргарет в Опелусасе - упражнение, которое в автобусе команды называлось “увеличить счет в штрафной”. Однако мой друг кэтчер высшей лиги из Нью-Иберии старался, чтобы все было просто. Его совет был таким: “Всегда прячьте мяч в перчатке или за ногой. Никогда не позволяйте тесту видеть ваши пальцы на швах. Когда они заполнят тарелку, поднесите одну так близко к губам парня, чтобы он подумал, что ему сделали обрезание. Затем поместите свой слайдер на внешнюю сторону тарелки. Он замахнется, чтобы показать, что он не трус, но он не попадет в цель. Тогда сделай замену, потому что вместо этого он будет ожидать обогреватель. Если он станет злым и начнет грозить тебе битой, даже не обижайся. Размажь его шариком от вилки”.

Вопрос заключался в том, где и когда бросить вилочный мяч. В то утро в офисе я увидела объявление о евангельском митинге в Cajundome в Лафайетте. Центральной фигурой митинга была не кто иная, как Амиди Бруссар, священник, которого я видел выходящим из дома Дюпре через боковую дверь.

Начиная, возможно, с 1970-х годов, пятидесятническая и фундаменталистская религия обрела новую жизнь и начала экспоненциально расти в южной Луизиане. Вероятно, этому феномену есть множество объяснений, но основные причины довольно просты: влияние транслируемой по телевидению религии, которая была таким же развлечением, как и теология; и ухудшение акадийской культуры, в которой выросло мое поколение. В 1950-х годах судебные протоколы все еще писались от руки на официальном французском, а в сельских районах прихода почти полностью говорили на каджунском французском; в таких городах, как Лафайет или Новая Иберия, возможно, половина населения говорила на французском как на родном языке. Но в 1960-х годах каджунским детям не разрешалось говорить по-французски на территории школы, и язык, который Эванджелина и ее соплеменники привезли с собой из Новой Шотландии в 1755 году, пришел в упадок и стал ассоциироваться с невежеством, неудачами и бедностью. Рыбакам из южной Луизианы стало стыдно за то, кем они были.

Мой опыт показывает, что, когда люди напуганы и не понимают исторических изменений, происходящих вокруг них, они ищут магию и силу, чтобы решить свои проблемы. Им нужны шаманы, которые могут говорить на языках, даже на арамейском, языке Иисуса. Они хотят видеть, как на сцене исцеляются хромые, слепые и неизлечимо больные. Они хотят, чтобы Святой Дух спустился через крышу аудитории и воспламенил их души. И им нужен проповедник, который умеет играть на пианино, как Джерри Ли Льюис, но при этом поет евангельские тексты, написанные ангелами. Кровь Христа, воды крещения и гипнотические разглагольствования ясновидящей - все это становится единым целым, религией, у которой нет названия и нет стен, верой, которую вы несете, как горящий меч, которая заставит ваших врагов съежиться.

В этой церкви есть входная плата, но вопреки распространенному мнению, она не всегда денежная. В ту ночь Клит Персел и я поехали в Cajundome и влились в толпу, прокладывающую себе путь через парадные двери. Почти все места были заняты. Верхний свет создавал радужное сияние над толпой, которая гудела, как гигантский улей. Когда Амиди Бруссар вышла на сцену, реакция была потрясающей. Толпа хлопала, топала ногами и смеялась, как будто старый друг вернулся к ним с радостной вестью.

Я должен был отдать ему должное. Амиди была потрясающей ораторшей. Во всех его предложениях была ямбическая интонация. Его дикция и голос были такими же мелодичными, как у Уокера Перси или Роберта Пенна Уоррена. Он заставлял людей смеяться. Затем, казалось, не переключая передачу, он начал говорить о сатане и апокалиптических предупреждениях в книге Иоанна. Он говорил об озерах огня, залах мучений и грешниках, насаженных, как змеи, на деревянные колья. Он говорил о жертве Иисуса, о бичевании, о терновом венце и гвоздях в его руках и ногах. Вы могли почувствовать, как в толпе нарастает смущение, как эффект тремоло на спокойной воде. Бруссар был мастером внушения страха, тревоги и неуверенности в себе своим избирателям. Когда напряжение в толпе было таким, что люди крепко сжимали руки на груди и дышали ртом, как будто им перекрывали подачу кислорода, он поднял руки высоко в воздух и сказал: “Но его испытание освободило нас. За наши грехи заплачено, точно так же, как вы оплачиваете полис страхования жизни друга, точно так же, как вы оплачиваете его судебные издержки и больничные счета. Ваш друг может объявить на весь мир: "У меня нигде нет долгов, потому что они уже оплачены’. Это то, что Иисус сделал для тебя ”.

Перемена в аудитории произошла мгновенно, как будто кто-то включил огромный электрический вентилятор, и прохладный ветерок начал дуть им в лица. В тот момент я думал, что он начнет лечить искалеченных и неизлечимо больных, мистификации, которые легко совершаются в контролируемой ситуации. Но Амиди был гораздо более искушенным, чем его сверстники. Вместо того, чтобы утверждать, что он обладает силой исцелять или что Бог исцеляет через него, он сказал своей аудитории, что они могут воспользоваться этой силой, и все, что им нужно сделать, это протянуть руку и схватить ее.

“Вы правильно меня расслышали”, - сказал он в микрофон, его серебристые волосы и высокий лоб блестели в свете ламп, глубоко посаженные бирюзовые глаза сияли на обветренном лице. “Это не будет стоить тебе денег. Вам не нужно вносить залог, или десятину, или регистрироваться в качестве члена церкви. Ты уже свидетельствовала, находясь здесь. Сила Святого Духа внутри тебя. Ты берешь это с собой, куда бы ты ни пошла, и с каждым днем это становится сильнее. Теперь ты часть особой группы. Это так просто. Если твоя жизнь не изменится после сегодняшней ночи, я хочу, чтобы ты вернулась и сказала мне об этом. Знаешь что? Я говорил это десять тысяч раз, и этого никогда не происходило. И почему это? Потому что однажды ты спасен, твое спасение никогда не сможет быть отнято у тебя ”.

Я никогда не видел, чтобы местная публика устраивала кому-либо более длительные и восторженные овации, чем Амиди Бруссар в тот вечер.

Клит пошел в туалет и присоединился ко мне в вестибюле. На нем были темные очки, костюм из прозрачной ткани, панама и тропическая рубашка с воротником поверх пиджака, и он выглядел как представитель неоколониализма на улицах Сайгона. “Парень с головой сказал, что в честь Бруссара будет большая вечеринка на лужайке в местечке на реке Вермильон. Чем ты хочешь заняться?”

“Пойдем”.

“Как ты читаешь этого чувака?” - спросил он.

“Я думаю, он, вероятно, мог бы продать центральное отопление дьяволу”, - ответил я.

“Он не похож на плохого парня. Я слышал кое-что похуже”.

“Он продавец змеиного жира. Он умнее и хитрее большинства, но он мошенник, такой же, как Варина Лебеф и Дюпре ”.

Клит теперь знал о связи Варины с лодкой Крис-Крафт с рыбой-пилой на носу, и я увидела, как изменилось выражение его лица при упоминании ее имени. Я положила руку ему на плечо, когда мы шли к выходу. “Отпусти ее”, - сказал я.

“Я уже сделал это”.

“Я не думаю, что это правда. Когда ты спишь с женщиной, ты всегда думаешь, что женился на ней. Ты не мужчина на одну ночь, Клетус.”

“Почему бы тебе не рассказать всему гребаному залу?”

“Остынь там, сзади”, - сказал мужчина перед нами.

Клит неуверенно огляделся. “О, простите, вы со мной разговариваете? У остальных из нас нет прав по Первой поправке, потому что ты так говоришь? Это то, что ты хотел сказать?”

Мужчина был такого же роста, как Клит, и моложе, с оттопыренными ушами, с лицом, похожим на вареный окорок, из тех плотно закутанных мужчин, которые потеют в одежде и никогда не снимают пальто. “Кто вы, ребята?” - спросил он.

“Мы копы. Это значит ”проваливай, придурок", - сказал Клит.

Я держала Клета за предплечье, пока толпа не отделила нас от мужчины. Его рука была твердой, как пожарный шланг под давлением, и гудела от того же уровня энергии. “Что с тобой такое?” Я сказал.

“Помнишь, как мы немного прогулялись по Первому району? Это было самое счастливое время в моей жизни ”.

“Мы в нижней части шестого. Это еще даже не седьмой иннинг, ” сказал я.

“Хорошо, продолжай убеждать себя в этом”, - ответил он. “Мне нужно выпить”. Он достал фляжку из кармана пальто, открутил крышку большим пальцем и выпил ее наполовину, прежде чем мы добрались до "Кадиллака".

Вечеринка проходила в великолепной дубовой роще, обвитой гирляндами белых фонарей, на фоне ярко освещенного особняка на реке Вермилион, принадлежавшего нефтянику из Миссисипи. Хотя на заднем дворе дома был бассейн и строительство, вероятно, обошлось в целое состояние, конечный результат представлял собой нечто среднее между архитектурным кошмаром и преднамеренным торжеством вульгарности и безвкусицы. Колонны были сделаны из бетона и вздуты посередине, как диснеевские гномы; кирпичная кладка имела блестящую однородность ламинированного сайдинга, который сворачивают и приклеивают на шлакоблок. Окна высотой до потолка, самая выдающаяся особенность домов Луизианы, были заключены в квадратные скобки с неработающими ставнями, выкрашенными в мятно-зеленый цвет и прикрепленными к кирпичу, как почтовые марки. Внутренний дворик представлял собой голую бетонную площадку, которая осела и треснула по центру и была кишмя кишит огненными муравьями. Через окна посетитель мог заглянуть в ряд комнат, покрытых коврами разных цветов и заставленных мебелью, которая, возможно, была покрашена шеллаком еще утром.

Пять акров лужайки перед домом были заполнены автомобилями, ряд за рядом, пикапами с удлиненной кабиной и самыми большими внедорожниками на рынке. Гости были веселыми сердцем, любознательными и любознательными вуайеристами или теми, кто недавно обнаружил, что спасение, процветание и эксплуатация ресурсов земли - все это часть одного путешествия.

Сервировочные столики ломились от мисок с белым и грязным рисом, этоффи, жареными во фритюре раками и вареными креветками. Чернокожие официанты в белых куртках нарезают свинину со свинины на вертеле, разделывают индейку, жаркое из вырезки и копченые окорока, плавающие в кольцах ананаса и подливке из красного лука. Там были пивные бочонки в кадках со льдом и бар на три столика для тех, кто хотел шампанское или хайболлы. С ветерком с реки, шелестом мха на деревьях и запахом мяса, капающего на открытый огонь, ночь не могла быть более идеальной. Какое несовершенство мог бы кто-нибудь увидеть в сцене, происходящей перед нами? Даже вьетнамские служанки казались свидетельством богатства Новой Американской империи, которая действительно предлагала убежище обездоленным.

Мы нашли местечко на скамейке под раскидистым дубом, и Клит направился прямиком к столику с напитками и вернулся с джеком со льдом и разливным "Будвайзером", пенящимся по краям красного пластикового стаканчика. “Угадай, с кем я только что разговаривал в очереди. Парень, который доставлял нам неприятности в вестибюле. Он сказал, что не знал, что мы копы, и ему жаль, что он попался нам на глаза. Ты можешь это понять?”

“Что понять?”

“Как только эти парни думают, что ты в клубе, они хотят поцеловать тебя в задницу”.

Мы были в нескольких футах от дощатого стола, за которым люди ели с бумажных тарелок. Они поглядывали на нас краешками глаз. “Прости”, - сказал Клит. “У меня генетический случай логореи”.

Парочка из них добродушно улыбнулась и продолжила есть. Клит отпил из своей чашки и вытер пену с губ бумажной салфеткой. “Я знаю, ты беспокоишься обо мне, большой друг, но все в порядке”, - сказал он.

“Единственный человек, который о тебе не беспокоится, - это ты сама”.

“Откуда взялись все эти вьетнамские девушки?”

“Катрина унесла многих из них из Нового Орлеана”.

“Ты когда-нибудь думала о возвращении во Вьетнам?”

“Почти каждую ночь”.

“Джон Маккейн вернулся. У многих парней есть. Ты знаешь, чтобы примириться с собой и, возможно, с некоторыми из людей, которым мы причинили боль или которые стреляли в нас? Я слышал, что сегодня они довольно хорошо обращаются с американцами ”.

Я знала, что Клит не думал о заключении мира. Он думал о безвозвратной природе потери и о девушке из Евразии, которая жила в сампане на берегу Южно-Китайского моря и чьи волосы струились по плечам, как черные чернила, когда она вошла в воду и потянулась к нему, чтобы он взял ее за руку.

“Может быть, это неплохая идея”, - сказал я.

“Ты бы пошла со мной?”

“Если ты этого хочешь”.

“Ты веришь, что духи какое-то время бродят поблизости? Они не отправляются сразу туда, куда им положено?”

Я не ответила ему. Я больше не была уверена, что он обращается ко мне.

“Девушку, которая была у меня там, звали Мейли. Я тебе это уже говорил, да? ” сказал он.

“Она, должно быть, была великой женщиной, Клит”.

“Если бы я держался от нее подальше, она все еще была бы жива. Иногда мне хочется найти парней, которые это сделали, и взорвать их дерьмо. Иногда мне хочется сесть и объяснить им, что они сделали, как они наказали невинную, милую девушку из-за парня из Нового Орлеана, который не сильно отличался от них. Мы думали, что сражаемся за свою страну точно так же, как они думали, что сражаются за свою. Это то, что я бы им сказал. Я бы встретилась с их семьями и сказала им то же самое. Я бы хотел, чтобы они все знали, что мы тоже не оправились от войны. Мы тянем цепочку сорок лет вниз по дороге ”.

Он взболтал виски со льдом в своем стакане, затем осушил его и раздавил лед между коренными зубами. На его щеках был румянец спелых персиков, глаза светились алкогольной благожелательностью, которая всегда сигнализировала о непредсказуемых метаболических изменениях, происходящих в его организме. “Это Амиди Бруссар. Посмотри на чувака, который сидит с ним ”, - сказал он.

Я пытался разглядеть что-нибудь сквозь толпу, но мой угол был неправильным, и я не мог ясно разглядеть столик Бруссара.

“Гретхен сказала, что видела Варину на борту того корабля Криса с альбиносом. Я не знаю, назвал бы я этого парня альбиносом или нет ”, - сказал Клит. “Его лицо похоже на кусок белой резины, который кто-то пришил к его черепу. Ты думаешь, это тот парень?”

Я взяла сэндвич с барбекю с подноса, который передавал официант, затем встала, чтобы видеть столик Бруссара. Я завернула сэндвич в салфетку, съела его и попыталась скрыть свой интерес к Бруссару, наблюдая за ним и его другом. Будучи офицером полиции, я много лет назад усвоил, что, видя, узнаешь больше, чем слушая. Почему? Все преступники лгут. Это само собой разумеющееся. Все социопаты постоянно лгут. Это тоже данность. Любая правда, которую вы узнаете от них, приходит в форме либо того, чего они не говорят, либо того, что говорят вам их глаза и руки. Отказ моргать обычно указывает на обман. Падение регистра голоса и моргание сразу после отказа означает, что вы затягиваете винт. Уклонение от ответа, напрашивание на вопрос и полуправда - это признаки закоренелого лжеца, чья методология заключается в том, чтобы измотать вас. Это похоже на игру в бейсбол. Вы когда-нибудь сражались с питчером-левшой, который не брился три дня и выглядит так, будто жена только что выгнала его из дома? Ты либо читаешь его язык жестов, либо тебе оторвут голову.

Когда вы наблюдаете за таким человеком, как Амиди Бруссар, если расстояние лишает его способности обманывать словами, на что вы обращаете внимание? Ты игнорируешь керамическую улыбку, натруженные, покрытые солнечными веснушками руки фермерского мальчика и подстриженные седые волосы патриарха пограничья. Ты смотришь в глаза и куда они направляются. Ему подавали ужин с кухни, а не со шведского стола. Чернокожий официант, поставивший перед Бруссардом стейк, был в гигиенических пластиковых рукавицах, хотя никто из другого обслуживающего персонала их не носил. После того, как официант поставил тарелку, Бруссар не произнес ни слова признательности, никак не выказал узнавания; он никогда не делал пауз в разговоре с человеком, у которого было сюрреалистическое лицо человека, который, как вы думали, живет только в воображении.

Я выбросила остатки своего сэндвича в корзину для мусора и направилась к столу Бруссара. Вьетнамская девушка снова наполняла его стакан водой и собирала грязную посуду со скатерти. Направление взгляда Бруссара было безошибочным. Они устремились к ее декольте, когда она наклонилась, и они следовали за ее бедрами, когда она уходила. Его зубные протезы выглядели жесткими, как кость. “Ты думаешь, у нашего мужчины могут быть нечистые мысли?” Сказал Клит.

Прежде чем мы подошли к столу, к нам присоединился человек, который доставил нам неприятности в Cajundome. “Эй, вы все собираетесь поговорить с преподобным Амиди?” - сказал он.

“Да, это наш план”, - сказал Клит.

“Да ладно, я его знаю. Я ходил на рыбалку с ним и Ламонтом Вулси. На Ламонте было так много защитной одежды, что он выглядел так, будто на нем был защитный костюм ”.

“Вулси - это парень с кожей из латекса?” Сказал Клит.

“Я бы так это не назвал”, - сказал мужчина. Он посмотрел на меня и протянул руку. Он был твердым и шершавым, как кирпич. “Я Бобби Джо Гидри”.

“Как дела, Бобби Джо?” Я сказал.

“Я был пьяницей пятнадцать лет. До тех пор, пока я не встретил Амиди шесть месяцев назад. С тех пор ни разу не пила.”

“Это здорово. Мой друг встречался с преподобным, а я нет. Не могли бы вы представить меня?” Я сказал.

Клит и я пожали руку Бруссару, но я не думаю, что он видел или слышал кого-либо из нас. Он не переставал жевать свой салат и не сводил глаз с вьетнамской официантки. Клит, я и Бобби Джо Гидри подтащили складные стулья к его столу и сели среди группы людей, которых, казалось, не объединяло ничего общего, кроме их веры в Амиди Бруссар, человека, который знал волю Божью, а также то, что было лучше для их страны.

“У тебя коллекция самых больших внедорожников, которые я когда-либо видел”, - сказал Клит. Он уже прихватил еще виски со льдом, по крайней мере, на четыре пальца, и пил его маленькими глотками, пока говорил. “На каком автомобиле ты ездишь?”

“Это настоящий денди, Chevrolet Suburban. Я могу разместить в нем девять человек ”, - сказал Бруссард.

Вьетнамская официантка поставила бутылку кетчупа и бутылочку соуса для стейков рядом с тарелкой Бруссара. Он ласково похлопал ее по предплечью, радостно глядя на нее снизу вверх. “Не могла бы ты забрать этот стейк обратно? Она все еще красная в середине ”.

“Да, сэр. Я сожалею. Я возвращаю его вам полностью приготовленным, преподобный Амиди, ” ответила она.

“Это хорошая девочка. Ты устроишь повару хорошую взбучку, пока будешь за этим заниматься, ” сказал он. Он продолжал смотреть на нее, когда она уходила, но на этот раз он не позволил своим глазам опуститься ниже ее талии. “Красивая девушка”.

“Ты думаешь, мы надрали там достаточно задниц, чтобы масло продолжало течь?” Сказал Клит.

Пожалуйста, не упусти это, Клит, подумала я.

“Что там было насчет оборванцев?” Бруссар сказал.

“Я говорил о цене на бензин. У этого Suburban, должно быть, пробег дома на колесах, забитого бетоном ”, - сказал Клит.

Я попыталась вмешаться в разговор и помешать Клиту разрушить нашу ситуацию. “Кажется, я тебя знаю”, - сказал я Ламонту Вулси. “Ты подруга Варины Лебеф”.

Его глаза заставили меня подумать о темно-синих шариках, плавающих в молоке, его рот напоминал утиный клюв, нос блестел от влаги, хотя ночной воздух был прохладным и становился все прохладнее. Я никогда не видел никого с таким странным цветом кожи или с таким сочетанием необычных черт, и я никогда не видел никого, чьи глаза были бы такого глубокого синего цвета и все же лишены морального света.

“Да, я знаком с мисс Лебеф. Не припомню, чтобы я видел тебя, когда был в ее компании, ” сказал он. Акцент был каролинский или тайдуотерский, гласные округлены, "Р" слегка искажено. То, что он выбрал слово “фамильярный” для описания своих отношений с женщиной, похоже, его не беспокоило.

“Я думаю, она была на вашей лодке, той, у которой на носу нарисована рыба-пила”, - сказал я.

Его глаза впились в мои, жесткие и такие синие, что казались почти фиолетовыми. “Я этого не помню”.

Рискни, я услышал, как сказал голос. “Разве ты не живешь где-нибудь на острове?”

“Я сделал. Я выросла на островах в море Джорджия.”

“Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Чад Патин? Он выстрелил в меня ”.

“Откуда мне знать кого-то подобного?” Вулси сказал.

“Этот парень, Патен, опустился на пару кварт. Он рассказал мне эту безумную историю о средневековом инструменте под названием iron maiden. Он сказал, что это было где-то на острове. Это работает как виноградный пресс. За исключением того, что в него кладут людей, а не виноград ”.

Голова Вулси повернулась на плечах, как будто он обозревал толпу. Его руки покоились на скатерти, круглые и бледные, как шарики из теста, а грудь была надута, как у павлина. “Кто ты?”

“Меня зовут Дейв Робишо. Я детектив отдела по расследованию убийств в округе Иберия.”

Он потрогал золотой крест, который висел у него на шее. Его глаза вернулись к моим. “Я думаю, ты и твой друг слишком много выпили”.

“Я не пью”, - ответил я.

Он вытянул ноги перед собой, раздвинув колени, и улыбнулся мне. “Может быть, тебе стоит начать. Высокомерие дает парню прекрасный повод высказать все, что у него на уме. Он может извиниться позже, и у него будут оба варианта.”

“Я никогда не думал об этом в таком ключе. Ты не в курсе ”железных дев", да?"

Он почесал затылок, затем надел солнцезащитные очки почти черного цвета. “Нет, в последнее время я не встречал дев, ни железных, ни других”.

“Как насчет парня по имени Блу Мелтон?”

“Прости”.

“Ее похитили на вашей лодке”.

“Лодка, которую вы описываете, не моя, и я понятия не имею, о чем вы говорите, мистер Робишо”.

“Как насчет той амфибии, на которой ты был? Я всегда хотел прокатиться на одном из них ”.

“Этот разговор окончен”, - ответил он.

Вьетнамская девушка положила стейк Бруссара рядом с его локтем, мясо было таким горячим, что шипело в соусе. “Повар просит прощения и надеется, что вам понравится”, - сказала она.

“Позже, я хочу, чтобы ты отвел меня на кухню, чтобы я мог познакомиться с ним”, - сказал Бруссард. “Мы не хотим, чтобы он ушел отсюда с оскорбленными чувствами”.

“Это бело с твоей стороны”, - сказал Клит.

“Ваша насмешка не оценена по достоинству, сэр”, - сказал Бруссард. “Я пыталась показать этой маленькой девочке, что я только дразнила, когда говорила ей ругаться с поваром”.

“Это именно то, о чем я говорю. Нам нужно делать намного больше подобных добрых дел, особенно для вьетнамцев ”, - сказал Клит, хрустя мороженым и для выразительности поднимая указательный палец. “Я видел кое-что во Вьетнаме, от чего становится легче на душе. Выбрасывать заключенных из тюрьмы, приходить ночью в город, перерезать парню горло и раскрасить ему лицо в желтый цвет, знаете, такое тяжелое дерьмо, о котором родные и слышать не хотят. Я знал одного дверного стрелка, который не мог дождаться возвращения в зону свободного огня. Кто-то спросил его, как он убил всех этих женщин и детей, и он сказал: ‘Это просто. Ты просто не так часто ими руководишь.’ Ты когда-нибудь думал о подобных вещах, когда заправлялся на заправке?”

Разговор за столом замедлился, а затем прекратился. Амиди поднял руку и указал на сотрудников службы безопасности, как будто хватая воздух пальцами.

“Нам восемьдесят шесть, не так ли?” Сказал Клит. “Вот что я вам скажу, преподобный, я собираюсь проверить ту вьетнамскую девушку, и если я найду на ней ваши отпечатки пальцев, вы получите большую огласку, в которой вы не нуждаетесь”.

“Это какое-то недоразумение. Я думаю, нам нужно это обсудить ”, - сказал Бобби Джо Гидри.

“Не вмешивайся”, - сказал Вулси.

“Я думал, что мы все здесь члены церкви. Что происходит?” Сказал Бобби Джо, пытаясь улыбнуться.

“Уберите отсюда этих двух мужчин”, - сказал Вулси трем охранникам, которые подошли к столу.

Я встала и услышала, как Клит встает со стула рядом со мной, ударяя по столу, встряхивая стаканы на нем. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы знать, о чем он думал или планировал. Трое охранников полностью сосредоточили свое внимание на Клете и вообще не смотрели на меня. “Мы уходим”, - сказал я Вулси и Бруссарду. “Но вы, ребята, будете видеть намного больше нас. У вас обоих дерьмо на носу. Я видел тело Блу Мелтон после того, как коронер разморозил его и разобрал на части. Как ты можешь делать что-то подобное с семнадцатилетней девушкой и жить с этим?”

Это был странный момент, которого я не ожидал. Ни один мужчина не посмотрел на меня, и ни один не произнес ни слова. Казалось, они сложились сами по себе, как вырезанные из картона гармошки. Клит и я шли к "Кэдди", ветер шелестел ветвями деревьев. Я услышал, как позади меня хрустят листья под ногами, и предположил, что охранники решили заработать несколько очков либо с Бруссардом, либо с нами, сопроводив нас к нашей машине. Когда я обернулся, я смотрел в лицо Бобби Джо Гидри. “Мне не нравится то, что там произошло”, - сказал он.

“Ах, да?” Сказал Клит.

“Вы все кажетесь хорошими парнями. Они не должны были так со всеми вами обращаться. Я был радистом в "Буре в пустыне". Я знаю, что произошло там, на шоссе, когда вся эта пробка попала под наши самолеты. Вы знаете, то, что СМИ назвали "Дорогой смерти". Некоторые из этих людей, вероятно, были гражданскими. Целые семьи. Я видел это. Это то, о чем ты не хочешь вспоминать ”.

“Ты когда-нибудь ходил в А.А., Бобби Джо?” Я спросил.

“Я не думал, что мне это нужно после того, как я встретил Амиди”.

“Я присутствую на собрании Дома Соломона в Новой Иберии. Почему бы тебе как-нибудь не съездить и не навестить нас?”

“Моя главная проблема прямо сейчас - найти работу”.

“Вот что я тебе скажу”, - сказал я. Я достал визитную карточку из своего бумажника и написал на обратной стороне. “У нас есть вакансия для диспетчера 911. Ты могла бы попробовать”.

“Зачем ты это делаешь?”

“Ты выглядишь как стоящий парень”, - сказал я.

“Ты разговариваешь с близнецами Боббси из отдела по расследованию убийств”, - сказал Клит.

“Что это, черт возьми, такое?”

“Оставайся здесь”, - сказал Клит.

“Амиди здорово меня одурачил, не так ли?” Сказал Бобби Джо.

“Я бы не стал думать об этом в таком ключе”, - сказал я.

“Он не просит у людей денег”, - ответил он. “Это означает, что кто-то другой оплачивает его перевозку. Полагаю, это понял бы любой дурак.”

Мы с Клитом посмотрели друг на друга.

17

Клит позвонил мне в офис в 8:05 на следующее утро. “Кто-то взломал мою сигнализацию, взломал мой сейф и разгромил мой офис”, - сказал он.

“Когда?”

“Сигнализация отключилась сегодня в два семнадцать утра. Сейф был сделан профессионалом. Окна были заклеены черными виниловыми пакетами для мусора. Все мои картотечные шкафы и ящики письменного стола были вывалены, мое вращающееся кресло раскололось, а крышка туалетного бачка оторвалась и упала в унитаз. Хочешь послушать еще?”

“Кто был на тех видео с Вариной?”

“Я уже говорил тебе. Несколько мошенников и нефтяников, которые хотели перепихнуться. Они не скеллы.”

“Нет, ты сказал, что были некоторые, которых ты не узнал. Что ты помнишь о них?”

“У них были голые задницы”.

“Что еще?”

“У одного парня был британский акцент”.

“Почему ты не упомянул об этом раньше?”

“Кого волнует его акцент?”

Мои мысли лихорадочно соображали. “Ты ничего из этого не сохранил на своем жестком диске? У вас нет какой-нибудь автоматической системы резервного копирования?”

“Нет, я же сказал тебе, я сжег карты памяти и открыл окна в своем офисе, чтобы избавиться от запаха. Мне следовало последовать твоему совету и никогда не смотреть на это ”.

“Я собираюсь послать нескольких парней из криминалистической лаборатории в твой офис. Оставь все как есть”.

“Мне понадобится копия отчета для моего страхового возмещения, но забудьте об отпечатках. Ребята, которые это сделали, хороши ”.

“Варина когда-нибудь упоминала при тебе британца?”

“Срочная новость, Дэйв: Когда ты с Вариной, единственный человек, о котором она говорит, - это ты, все время глядя тебе прямо в глаза. Проходит около десяти секунд, прежде чем ваш флагшток просыпается и решает, что пришло время поднять красный, белый и синий цвета ”.

“Ты все еще неравнодушен к ней”.

“Неправильно. С тех пор, как я встретил ее, я чувствую, что живу внутри малого барабана. Мы должны уложить этих парней, Дэйв. Это началось с Алексис Дюпре и Бикс Голайтли. Нам нужно вернуться к истокам и причинить немного боли этому старику. Ты слышишь меня по этому поводу? Этот парень, вероятно, военный преступник и массовый убийца. Почему мы позволяем ему делать с нами такие вещи?”

“Я сейчас отправляю ребят из криминалистической лаборатории”, - сказал я.

“Меня здесь не будет. Гретхен может показать им окрестности ”.

“Куда ты идешь?”

“Я не уверен. Ты уже проверил Ламонта Вулси?”

“Нет, у меня не было времени”.

“Не беспокойся. Я позвонила знакомому парню из NCIC. В системе нет Ламонта Вулси. И я имею в виду нигде. Его не существует. Я свяжусь с тобой позже ”.

“Что ты задумала?”

“Я даже сам не уверен. Как я могу тебе сказать? У Алексис Дюпре есть пряди волос в альбоме для вырезок. Может быть, у нас есть Джон Уэйн Гейси, живущий в приходе Святой Марии. Ты когда-нибудь думала об этом?” - ответил он.

Клит был прав. Как такой человек, как Алексис Дюпре, оказался среди нас? Из того, что я смог узнать о нем через Google, он жил в Соединенных Штатах с 1957 года и был натурализован десять лет спустя. Работал ли он одновременно на британскую и американскую разведки? Были ли живы какие-нибудь люди, которые могли бы подтвердить его заявление о том, что он был членом французского подполья? Статьи, размещенные в Интернете, казалось, копировали одна другую, и ни одна из них не содержала никакого источника, кроме Дюпре.

В тот день я позвонил другу в ФБР, и еще одному другу в INS, и другу, чье пьянство стоило ему карьеры в ЦРУ. Из троих пьяный был самым услужливым.

“Возможно, ваш мужчина говорит правду”, - сказал он.

“Говорить правду о чем?” Я сказал.

“Работаю с МИ-6 или одним из наших разведывательных агентств”.

“Может быть, он никогда не был заключенным в Равенсбрюке”, - сказал я. “Может быть, он был там охранником. Я не знаю, чему о нем верить ”.

“После войны мы дали гражданство ученым, которые создали ракеты Фау-1 и Фау-2 и помогли Гитлеру убить большое количество мирных жителей в Лондоне. В 1950-х годах любой европеец, который был настроен антикоммунистически, в значительной степени получал бесплатный пропуск в INS. Следствием было то, что мы предоставили безопасную гавань кучке говнюков. Как бы вы это ни описывали, вы, вероятно, никогда не узнаете настоящую личность этого парня ”.

“Кто-то там знает, кто он такой”, - сказал я.

“Ты не понимаешь этого, Дэйв. Этот парень тот, за кого его выдают другие. Любой файл, который вы найдете на Dupree, был написан кем-то, кто создал художественное произведение. Ты фанат Джорджа Оруэлла. Помните, что он сказал об истории? Это закончилось в 1936 году. Если ты не хочешь снова напиться, оставь это дерьмо в покое”.

Его заявление было не тем, что я хотела услышать. Я попытался отмахнуться от его слов как от слов циника, агента ЦРУ, который помогал установлению чилийского диктатора, вооружал спонсируемых государством террористов на севере Никарагуа и был сообщником людей, которые управляли камерами пыток и были ответственны за убийство теологов-освободителей. К сожалению, те, кто свидетельствует о темной стороне нашей истории, обычно являются теми, кто способствовал ее ускорению и, в результате, позволяет нам легко сбрасывать со счетов их истории. Иногда я задавалась вопросом, не было ли их самым большим бременем осознание того, что они сотрудничали с другими в краже их душ.

“Мы собираемся выяснить, кто этот парень. Меня не волнует, сколько времени это займет, ” сказал я.

Последовала пауза, затем мой друг, который разрушил свою печень, два брака и жизни своих детей, повесил трубку. Когда пришло время заканчивать, я пришел домой в ужасе, сел на складной стул у протоки и уставился на течение, текущее на юг к Мексиканскому заливу. Клит сказал, что наш собственный Джон Уэйн Гейси, возможно, жил неподалеку, уютно устроившись в довоенном доме, который мог бы послужить декорацией для пьесы Теннесси Уильямса. За исключением того, что сравнение было неадекватным. Гейси был серийным убийцей молодых людей и мальчики, чьи тела он похоронил в стенах и подвальных помещениях своего дома. Возможно, Гейси и не был психопатом, но не было никаких сомнений в том, что он был психически болен. Предположительно, его последними словами одному из охранников, которые сопровождали его на казнь, были “Поцелуй меня в задницу”. Алексис Дюпре был абсолютно рационален и ни в коем случае не был психически болен, и если бы он был членом СС, его преступления, вероятно, были намного хуже и многочисленнее, чем у Гейси. Каждый раз, когда я приходила к выводу о нем, я ловила себя на том, что использую слово “если”. Почему это было? В эпоху Google и Закона о свободе информации я не смог найти ни одного неоспоримого факта о его жизни.

Я пыталась думать об Алексисе Дюпре с точки зрения того, кем он не был. Он утверждал, что был заключенным в Равенсбрюке. Но если бы он был охранником или младшим офицером в Равенсбрюке, а не заключенным, имело бы смысл для него привлекать внимание к своей связи с лагерем, выжившие в котором быстро узнали бы его фотографию? Если Алексис Дюпре был членом СС, он, вероятно, работал в лагере, о котором он никогда не упоминал, возможно, в том, который был освобожден Советами и чьи записи были конфискованы и не переданы американцам, британцам или французам. Когда немецкая армия начала разваливаться на Восточном фронте, эсэсовцы бежали на запад и оставили тысячи тел в товарных вагонах и на железнодорожных станциях или сложенных, как дрова, у крематориев. Они надели форму регулярной немецкой армии, надеясь сдаться американскому или британскому персоналу, а не русским, которые без промедления расстреляли их.

Алексис Дюпре был умным человеком. Возможно, он пошел на обман еще дальше и вытатуировал тюремный номер на своем левом предплечье и сыграл роль выжившего и ветерана Французского Сопротивления, состоящего в основном из коммунистов. Дюпре, возможно, был кем угодно, но леваком среди них не был. Возможно, он был информатором. Он, безусловно, соответствовал стандарту корыстолюбивого перебежчика. Был ли он другом знаменитого боевого фотографа Роберта Капы? Из всех возможностей и заявлений о прошлом Дюпре, я был уверен, что одно было ложью. Я также полагал, что фотография солдат-республиканцев, сделанная во время осады Мадрида и подаренная Капой Дюпре, была еще одним мошенничеством, совершенным семьей Дюпре над миром. Все работы Капы уже были опубликованы, включая потерянную сумку с фотографиями, обнаруженную в Мексике в 1990-х годах. Плюс, Капа был социалистом, которого, вероятно, оттолкнул бы такой элитарный тип, как Дюпре.

К чему это нас приводит? Я спрашивал себя. Ветви кипарисов были хрупкими и нежными, как золотые листья в лучах заходящего солнца. Аллигатор гар проплывал вдоль края листьев кувшинок, его голова с игольчатым носиком, покрытый лаком позвоночник и спинной плавник рассекали поверхность с плавностью, которая больше походила на змеиную, чем на рыбью. Огромные зубчатые колеса на подъемном мосту поднимали его огромный вес в воздух, вырисовывая его черные очертания на фоне расплавленного солнца. Затем налетел порыв ветра, и длинный луч янтарного солнечного света, казалось, пронесся вниз по центру протоки, как хвалебная песнь в честь окончания дня, наступления ночи и похолодания земли, как будто вечерня и принятие времени года были неотъемлемой частью жизни, которую только самые тщеславные и непримиримые из нас могли бы отрицать.

Размышления о смертности становятся дешевым товаром и предлагают мало помощи, когда дело доходит до борьбы со злом. Последнее не является абстракцией, и игнорировать его - значит стать его жертвой. Земля пребывает вечно, но и язва внутри розы тоже, и язва эта никогда не дремлет.

Я подумал, был ли прав Клит: в какой-то момент ты должен захотеть причинить боль старику. Эти слова произвели на меня эффект, подобный пиле, разрезающей кость. Ты не даешь своему врагу власти, и ты не позволяешь ему переделать тебя по своему образу и подобию. Я поднял сосновую шишку и бросил ее по высокой дуге в середину течения, как будто я пробился через долгий мыслительный процесс и освобождался от него. Но мое сердце было тяжелым, как наковальня в груди, и я знала, что у меня не будет покоя, пока я не найду убийц Блу Мелтон и не верну Ти Джоли в ее каджунский дом на берегу Байю-Тек.

За ужином я не мог сосредоточиться на том, о чем говорили Молли и Алафэр. “Это будет большое событие, Дэйв”, - сказал Алафер.

“Ты имеешь в виду фестиваль сахарного тростника? Да, так всегда бывает, ” сказал я.

“Фестиваль сахарного тростника был месяц назад. Я говорила о музыкальном ревю 1940-х годов ”, - сказала она.

“Я думал, ты говорил о следующем году”, - сказал я.

Молли позволила своему взгляду остановиться на моем лице и удерживала его там, пока я не моргнул. “Что случилось сегодня?” - спросила она.

“Кто-то ограбил офис Клита. Вероятно, друзья Варины Лебеф, ” сказал я.

“Что они искали?” - спросила она.

“Зачем ставить себя на место преступников? Это как опускать руку в унитаз без слива, ” сказал я.

“Так держать, Дэйв”, - сказал Алафер.

“Это просто метафора”, - сказал я.

“В следующий раз раздавайте пакеты для рвоты заранее”, - сказала она.

“Вы оба прекратите это”, - сказала Молли.

“Варина - часть какого-то заговора. Клит раздобыл несколько компрометирующих видеоматериалов, которые он уничтожил, но Варина считает, что они все еще у него. Парень, которого я не могу выбросить из головы, - это Алексис Дюпре. Я думаю, что он был в СС, и я думаю, что он работал в лагере уничтожения в Восточной Европе ”.

“Как ты ко всему этому пришла?” Сказала Молли.

“Дюпре противоположен всему, что он говорит о себе”, - сказал я.

“Это удобно”.

“Ты думаешь, он ветеран французского подполья, человек из народа? Он и его семья терроризировали работников фермы, которых вы пытались организовать, ” сказал я.

“Это не значит, что он бывший нацист”.

Я положила нож и вилку на край тарелки так тихо, как только могла, и вышла из-за стола, в висках у меня стучало. Я вышла на галерею, села на ступеньки крыльца и смотрела на светлячков, загорающихся на деревьях, и на листья, которые ветер разносил по тротуару. Я увидела картонную коробку, завернутую в коричневую бумагу, рядом с нижней ступенькой, оберточная бумага была сложена в тугие уголки и аккуратно заклеена транспортировочной лентой. На бумаге не было никаких надписей. Я открыла свой перочинный нож, срезала ленту, сняла бумагу, откинула клапаны на коробке и заглянула внутрь. Упаковочный материал представлял собой смесь соломенных и древесных завитушек, пахнущих стриженой сосной. Поверх соломы лежал конверт, к которому скотчем был примотан стебель розы. Внутри конверта была толстая открытка с серебряным свитком по краям, в центре которой ярко-синими чернилами было написано послание. Я долго смотрела на слова, затем отодвинула немного соломы лезвием ножа и снова заглянула в коробку. Я убрала нож и ногой подтолкнула коробку к краю дорожки как раз в тот момент, когда дверь позади меня открылась. “Дэйв?” Сказала Молли.

“Я буду внутри через несколько минут”, - сказал я.

“Ты должна перестать усваивать все эти вещи. Это все равно что выпить яд ”.

“Ты хочешь сказать, что я приношу свои проблемы домой вместо того, чтобы оставлять их в департаменте?”

“Это было совсем не то, что я имел в виду”.

“Я был согласен с тобой. Мы с Клит познакомились с парнем по имени Ламонт Вулси. Его глаза такие голубые, что почти фиолетовые. Знаешь, у кого еще фиалковые глаза? Гретхен Горовиц.”

Она села рядом со мной, обезумевшая, как человек, наблюдающий за готовящейся автомобильной аварией. “О чем ты говоришь? Кто такой Вулси?”

“Я не уверен. Я больше не могу ясно мыслить. Я не знаю, кто такой Вулси, и я не понимаю своих собственных мыслей. У меня нет никакого права сваливать все это на тебя и Алафэр. Это то, что я говорю ”.

Она взяла мою руку в свою. “Я не думаю, что вы видите реальную проблему. Ты хочешь, чтобы Луизиана была такой, какой она была пятьдесят лет назад. Может быть, Дюпре злые, или, может быть, они просто жадные. В любом случае, ты должна отпустить их. Ты также должна отпустить прошлое ”.

“В некоторых из этих лагерей проводились медицинские эксперименты на детях. Цвет их глаз был изменен синтетически”.

Она отпустила мою руку и уставилась в темноту. “Мы должны положить этому конец. Тебе, Клиту и мне нужно сесть и поговорить. Но повторение того же самого не поможет ”.

“Я ничего из этого не выдумывал”.

Я слышал, как она дышит в сырости, как будто ее легкие работали неправильно, как будто запах сахарного завода и черная пыль от дымовых труб застревали у нее в горле. Я не знал, плакала она или нет. Я ковыряла ногти и смотрела на уличные фонари и на листья, змеящимися по асфальту.

“Что это?” - спросила она, вглядываясь в тени под кустами камелии.

“Кто-то оставил коробку на ступеньке”.

“Что в нем?”

“Взгляни”.

Она наклонилась и потянула коробку к себе за один из клапанов. Она смахнула немного упаковочного материала и попыталась наклонить коробку к себе, но она была слишком тяжелой. Затем она встала и поставила его на ступеньки, чтобы верхний свет падал прямо на него. Я слышал, как бутылки внутри позвякивали друг о друга. “Джонни Уокер Блэк Лейбл”? - спросила она.

“Посмотри на карточку”.

Она вытащила его из конверта и прочитала вслух: “Чарджер хотел бы, чтобы у тебя было это. Счастливого Рождества, добыча’. Она непонимающе посмотрела на меня. “Кто такой Чарджер?”

“Это было кодовое имя полковника, под которым я служил. Он был гигантом, ходил голым по бушу, выпивал ящик пива в день и пускал бобовый газ по всей своей палатке. У него были огромные куски рубцовой ткани, сшитые на животе, где он был ранен очередью из АК. Он был лучшим солдатом, которого я когда-либо знал. Он основал ”Дельта Форс".

“Ты никогда не рассказывала мне об этом”.

“Это вчерашняя жвачка”.

“Зачем кому-то это делать? Они думают, что, отправив тебе ящик скотча, ты напьешься?”

“Кто-то хочет, чтобы я знал, что у него и его приятелей есть доступ ко всем деталям моей жизни, включая мое военное прошлое и тот факт, что я пьяница”.

“Дэйв, это пугает меня. Кто эти люди?”

“Настоящая сделка, прямо из печи”, - ответила я.

Когда дело доходило до мужества и грации под огнем, Клит Персел не был обычным человеком. Он вырос на старом Ирландском канале в эпоху, когда социальные проекты Нового Орлеана были сегрегированы, а уличные банды состояли в основном из детей из итальянских и ирландских семей "синих воротничков", которые сражались цепями, ножами и битыми бутылками за контроль над районами, на которые большинство людей не плюнуло бы. Розовый шрам, похожий на полоску резины, проходящий через его бровь к переносице, достался ему от парня из Ибервильских проектов. Шрамы на его спине появились из. 22 выстрела, которые он получил, пока нес меня без сознания вниз по пожарной лестнице. Шрамы на его ягодицах остались от отцовской бритвы.

Он редко упоминал особенности своих двух боевых командировок во Вьетнам. Он поехал туда и вернулся, и никогда не поднимал вопроса о психологическом ущербе, который, очевидно, был нанесен ему. Он все еще угощал чаем убитую им мамасан, которая путешествовала с ним из Вьетнама в Японию, Новый Орлеан, Вегас, Рино и Полсон, штат Монтана, и обратно в Новый Орлеан, в его квартиру на Сент. Энн-стрит. Что касается физической храбрости, ему не было равных; он ел свою боль и глотал свою кровь и никогда не позволял своим врагам узнать, что ему причинили боль. Я никогда не знал более храброго человека.

Но чувство стыда и отверженности, которое привил Клиту его отец, было суккубом, которого он никогда не мог изгнать, и это никогда не было более очевидным, чем когда он столкнулся с ненавистью, которую его имя носило в полицейском управлении Нового Орлеана. Ирония заключалась в том, что департамент был печально известен своей коррупцией и самосудом, а также преследованием "Черных пантер" в 1970-х годах. Я знал копов, которые расследовали собственные кражи со взломом. Я знал детектива из отдела нравов, который нанес удар по своему собственному конфиденциальному информатору. Я знал женщину-патрульного, которая убила владельцев ресторана, который она ограбила. Звучит как преувеличение? Процедуры найма в NOPD были настолько убогими, что департамент нанимал известных бывших преступников.

Размышления о моральном падении других не приносили Клиту Перселу передышки. Как бы элегантно он ни одевался, мужчина, которого он видел в зеркале, не только носил власяницу и пепел, но и заслуживал их.

Он поехал в Новый Орлеан и поговорил со своей секретаршей Элис Веренхаус и частным детективом, который вел некоторые из его дел, когда его не было в городе. Затем он поднялся к себе в квартиру, снял трубку и позвонил Дане Магелли, не позволив себе остановиться у холодильника, где почти каждая полка была заставлена мексиканским и немецким пивом и охлажденными бутылками джина и водки. Пока он ждал перевода вызова, он слышал, как его дыхание эхом отдается в трубке.

“Магелли”, - произнес чей-то голос.

“Это Клит Персел, Дана. Мне нужна помощь с тем ”Люгером", который ты у меня отобрал."

“Произведение Бикса Голайтли?”

“Верно. Ты проверил серийный номер?”

“Почему это должно тебя интересовать?”

“Я думаю, Бикс украл "Люгер" у Алексис Дюпре. Я думаю, что Дюпре может быть нацистским военным преступником ”.

“Я должен был догадаться”, - сказал Магелли.

“Что известно?”

“Недостаточно того, что ты оставляешь отпечатки дерьма по всему Новому Орлеану. Теперь ты занимаешься международными делами ”.

“Это не смешно, Дана. У этого старика дома есть альбом, полный человеческих волос. Тебе это кажется нормальным?”

Был удар. “Откуда у тебя эта информация?”

“Дейв Робишо видел это. Почему ты спрашиваешь?”

“Может быть, нам стоит поговорить. Где ты?”

“В моей квартире”.

“Оставайся там”.

“Нет, я хочу приехать в дистрикт”.

“В этом нет необходимости”.

“Да, это так”, - ответил Клит.

Он побрился, принял душ и расчесал волосы, стараясь не думать о людях, которых ему предстояло увидеть, и о ситуации, в которую он собирался себя поставить. Он надел огненно-красную шелковую рубашку с длинными рукавами, свой серый костюм и пару черных модельных туфель, которые хранил в бархатных мешочках с завязками. Затем он взял свою панаму с полки в шкафу, низко надвинул ее на лоб, спустился по лестнице в подворотню и сказал Элис Веренхаус, что она может уйти домой пораньше.

“Ты приведешь сюда гостя?” - спросила она. “Потому что, если это так, тебе не нужно скрывать от меня свое поведение”.

“Нет, это просто прекрасный день, и вы заслуживаете немного свободного времени, мисс Элис”.

“Все в порядке?”

“Я повышаю твою зарплату на сотню в неделю”.

“Ты мне достойно платишь. Ты не обязана этого делать ”.

“Я только что продал участок на набережной, который скрывал от адвокатов моей бывшей жены. Я бы предпочел отдать прирост капитала вам, чем налоговой службе ”.

“Это законно?”

“Мисс Элис, налоговые законы написаны богатыми парнями для богатых парней. Но отвечая на твой вопрос, да, это законно. Я просто немного прибираюсь в доме, понимаете, что я имею в виду?”

“Большое вам спасибо”, - сказала она. “Вы очень хороший человек, мистер Персел”.

“Не совсем”, - ответил он.

“Не смей больше так говорить о себе”, - сказала она.

Он приподнял перед ней шляпу и направился к старому зданию окружной администрации на углу Роял и Конти и вошел в логово львов.

Дана Магелли вышла к стойке администратора и проводила Клита в его кабинет. Клит знал почти весь персонал в комнате, но они смотрели прямо сквозь него или находили другие способы не видеть его. Магелли закрыл дверь. Клит смотрел через стекло на копов, работающих за своими столами, или пьющих кофе, или разговаривающих по телефону. Затем он посмотрел из окна офиса на пальмы, мотоциклы и внедорожники, припаркованные у обочины. Он также посмотрел на логотип Crescent City, нарисованный на их безупречно белой краске. Он задавался вопросом, в какой именно момент он свернул не туда, в тупик, в который превратилась его жизнь. “Ты выглядишь потрясающе”, - сказала Дана.

“Что ты собиралась рассказать мне о "Люгере”?" - Спросил Клит.

“Оно было выдано в 1942 году младшему немецкому офицеру-подводнику по имени Карл Энгельс. Но этот парень Энгельс не остался на флоте. Он перевелся в СС.”

“Вы можете проверить номера немецких боеприпасов, выпущенных в 1942 году?”

“Как насчет этого?”

“Ты прошла через ЦРУ или Агентство национальной безопасности или что-то в этом роде?”

“Нет, библиотекарь-референт в Сент-Чарльзе. Она могла бы найти адрес пещерного человека, который изобрел колесо.”

Клит сидел в кресле у окна, его шляпа тульей вниз лежала на столе Даны. Он запустил руку под рубашку и почесал место на плече. “Что случилось с Карлом Энгельсом?”

“Мой рекомендательный друг прошелся по куче немецких организаций ветеранов и нашел несколько записей о некоем Карле Энгельсе, который находился в Париже до конца 1943 года. И это все ”.

“Почему у тебя такой интерес к ”Люгеру"?"

“Все началось как обычно. Мы нашли информацию в компьютере Голайтли, которая указывала на то, что он был замешан с Дюпре в какой-то афере с украденными картинами. Чем больше я думал о возможной связи между Люгером и Алексис Дюпре, тем больше я думал о том, что сказала мне моя жена ”.

“Сказала тебе что?”

“Мы встречали Алексис Дюпре два или три раза на светских мероприятиях. Все были наслышаны о его работе во французском андеграунде. Моя жена из Висбадена. Она говорит на немецком и французском языках и преподает на языковом факультете в Тулане. Она услышала, как Дюпре говорил с кем-то по-немецки. Она сказала, что его немецкий был идеальным. Она подошла к нему и заговорила с ним по-французски. Она сказала, что у него был акцент, сильный акцент, и было очевидно, что французский не был его родным языком ”.

“Ты думаешь, Карл Энгельс - это Дюпре?”

“Это можно только предполагать”.

Клит взял свою шляпу и пригладил поля. Он посмотрел через стекло на помещение отдела и всех копов за их столами. “Мне нужно снять кое-что с моей груди”, - сказал он. “Там, снаружи, я Человек-невидимка или плевок на тротуаре, выбирай сам. У меня нет претензий к вашему отношению ко мне. Я взял деньги у Джакано. Я также обеспечивал безопасность для одного парня из мафии на западе. Я не помог делу, сбив с толку пару ваших детективов. Но я никогда не подстегивал полицейского, который был на площади, ни в Новом Орлеане, ни где-либо еще ”.

Дана начала перебивать, но Клит остановил его. “Выслушай меня. Я заслужила увольнение и, возможно, кое-что похуже. Дейв Робишо этого не сделал. Вы все отвратительно обращались с ним, и вы никогда не признавались в этом ”.

“Я не слышал, чтобы Дейв жаловался”.

“Это потому, что он стоячий. И то, что он стендапер, не делает вас всех правильными ”.

“Я хочу поговорить с тобой кое о чем другом”, - сказала Дана. “О той ночи, когда Уэйлона Граймса и Бикса Голайтли выкурили”.

“Что насчет этого?”

“Я думаю, ты вызвал полицию на стрельбу”.

“Что заставляет тебя так думать?”

“Я прослушал запись. У тебя в зубах был карандаш?”

“Что ты хотела мне сказать?” - Спросил Клит.

“Возможно, стрелявший был не один”.

“Скажи это еще раз”.

“Бикс Голайтли получил 22 балла. Как и Уэйлон Граймс. Но пули были выпущены из разных пистолетов. Вот и все остальное. Кто бы ни застрелил Фрэнки Джакано на автобусной станции Батон-Руж, он использовал тот же пистолет, из которого был убит Вэйлон Граймс.”

Клит собирался покинуть офис Даны, но откинулся на спинку стула и уставился в окно на листья пальм, трепещущие на ветру, казалось, не замечая их. “Итак, двое убийц работали вместе. Что в этом такого особенного?”

“Может быть, они были, может быть, нет. Коронер говорит, что Уэйлон Граймс был мертв по крайней мере за час до смерти Голайтли. Граймс получил это в своей квартире. Голайтли привез это в своем фургоне. Зачем двум убийцам торчать здесь целый час, чтобы прирезать Голайтли? Откуда им знать, что он будет в квартире Граймса? Я думаю, что за Голайтли следили ”.

“Какова была мотивация при создании хита Голайтли?”

“Он занимался рэкетом сорок лет. У него был список за изнасилование по закону и растление малолетних в Техасе и Флориде. Он совершал налеты на стариков и платил своим шлюхам фальшивкой. Нет ничего, чего бы этот парень не сделал. Настоящий вопрос в том, как он выжил так долго, как он это сделал. Ты была на хите Голайтли, не так ли?”

“Я был поблизости”.

“Ты собираешься рассказать мне, что ты видела?”

“Какая разница? У меня нулевое доверие как к департаменту, так и к офису окружного прокурора ”.

“Что, если бы я мог вернуть тебя обратно?”

“В департаменте, со щитом?”

“Это может случиться”.

“Еще увидимся”.

“Это все, что ты можешь сказать?”

“Нет, я у тебя в долгу”.

Когда Клит вышел на улицу, в смесь тени и солнечного света на зданиях, ему показалось, что он слышит музыку из клубов, где подают Бурбон, и чувствует соленый воздух с залива, и кофе в Cafe du Monde, и цветы, распустившиеся на балконах вдоль Королевской улицы. Или, может быть, все это было в его воображении. В любом случае, это был великолепный день, предвещавший еще лучший вечер и доступ ко всем фруктам, которые мог предложить мир.

Клит позвонил Гретхен в тот же день и сказал ей, что он в Новом Орлеане и не вернется в Нью-Иберию до утра четверга.

“Ты выяснила что-нибудь о "Люгере”?" она спросила.

“Да, парень, которому это принадлежало, был эсэсовцем и служил в Париже в 1943 году”, - сказал Клит. “Это все, что у меня есть. С тобой все будет в порядке, пока я не вернусь?”

“Отнеси это в банк”, - ответила она.

Но когда она легла спать той ночью со своим мобильным телефоном под подушкой, ей не хотелось ничего относить в банк. Ее сны заставляли ее хмуриться во сне, как будто горячий красный свет проникал сквозь ее веки. Она проснулась, открыла дверь и выглянула наружу, хотя и не была уверена, почему. Деревья над коттеджем трепетали на ветру, в небесах сверкала молния, гром был таким громким, что поверхность протоки дрожала, как будто сотрясалась земля.

Было 12: 14 ночи, когда ее мобильный телефон завибрировал под подушкой. Она села на край матраса, открыла телефон и приложила его к уху, зная, что только один человек мог позвонить ей в это время. “Рэймонд?” она сказала.

“Ты близко. Называйте меня преемницей Рэймонда. Я разговариваю с Карузо, верно?” - произнес незнакомый голос.

“Нет, ты разговариваешь с Гретхен Горовиц”.

“Я видел тебя в окрестностях Ки-Уэста. Когда мы покончим с нашими делами, я бы хотел встретиться с тобой ”.

“Я надеюсь, ты подражаешь придурку. Потому что, если это не так, у тебя настоящая проблема. Где Рэймонд?”

“Плыву в Гавану”.

“Ты причинила боль Рэймонду?”

“Я? Я никому не причиняю вреда. Я делаю телефонные звонки. На твоем месте я бы послушал и перестал задавать вопросы ”.

“Я не расслышал вашего имени”.

“Марко”.

“Ты говоришь не как Марко. Как насчет того, чтобы я вместо этого называл тебя мудаком?”

“Мы поговорим об этом через минуту. У нас есть для тебя другая работа ”.

“Я рассказала Реймонду, а теперь расскажу тебе. Я занимаюсь антикварным бизнесом полный рабочий день.”

“Неправильно. Ты в этой жизни, и там ты и останешься. У тебя три цели. Угадай, кто они.”

Она оставила жалюзи открытыми, и она могла видеть, как листья живых дубов мерцают на фоне неба, и слышать раскаты грома на юге. На другой стороне протоки большая густошерстная собака намотала цепь на железный столб и пыталась убежать в свою конуру, при каждой попытке натягивая цепь. Собака была мокрой и дрожала от страха. Гретхен прочистила горло, прежде чем заговорить. “Я думаю, у тебя проблемы со слухом”, - сказала она. “Я ухожу. Лучше бы я никогда не был в. Но я ухожу. Это значит, что не испытывай свою удачу ”.

“Это втроем: Клит Персел, Дейв Робишо и дочь, Алафэр. Если хочешь, можешь снять жену Робишо в качестве бонуса. Ты можешь сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай, или ты можешь стать ковбоем всей компании. Тебе решать. Но Персель, Робишо и его дочь - все погибнут ”.

“Кто клиент?”

“Так не бывает, Гретхен”.

“Не звони мне больше. И сюда больше никого не присылайте. Если ты это сделаешь, я аннулирую их билет, а затем аннулирую и твой ”.

“Мы заехали к твоей матери в Коконат-Гроув. Я дам ей трубку. Будь терпелив с ней. Она немного не в себе. Не думаю, что она привыкла к белому фарфору ”. Он вынул трубку изо рта. “Привет, конфетка. Это твоя дочь. Она хочет твоего совета о чем-то.”

Гретхен услышала, как кто-то возится с телефоном, уронив его один раз и подняв трубку. “Алло?” - произнес женский голос в замедленной съемке.

“Мама?”

“Это ты, детка? Я так волновалась. Ты хорошо проводишь время в Новом Орлеане?”

“Послушай меня, мама. Тебе нужно убраться подальше от этих парней. Не позволяй им больше давать тебе наркотики ”.

“Сейчас я выздоравливаю. Я просто снимаю два раза в день. Марко сказал, что тебе нужен совет.”

“Мама, ответь, сказав "да" или "нет". Ты в Майами?”

“Конечно, я в Майами. Вот где я живу. Там ты купил мне дом.”

“Тебя сейчас нет в доме. Ты где-то в другом месте. Мне нужно знать, где это, ” сказала Гретхен. “Скажи мне, где это, так, чтобы они не знали. Ты можешь это сделать, мама? Скажи мне, как долго ты была в машине, прежде чем оказалась там, где ты сейчас.”

Гретхен услышала звук, с которым кто-то сжимал телефонную трубку, царапая ее о твердую поверхность. “Это был неумный ход”, - сказал Марко.

“Нет, это ты сделала глупый шаг. Я не видел свою мать больше года. Ты думаешь, я собираюсь вырезать трех человек для того, кого я больше никогда не хочу видеть?”

“Хорошая попытка, малыш. Ты хочешь, чтобы я описал, что происходит прямо сейчас? Мамочка идет в спальню с карликом, у которого черная сумка. Он собирается превратить мамину голову в автомат для игры в пинбол. Он еще и дегенерат. Не пойми меня неправильно. Мы не спускаем с него глаз. Но у клиента нет параметров, Гретхен. Если ты не поможешь нам, мамочка отправится в большую вафельницу. Или, может быть, они превратят ее в щепки ногами вперед. Они пришлют тебе видео. Хочешь назвать меня мудаком сейчас? У тебя есть десять дней, сучка.”

Он прервал связь. Когда она закрыла свой телефон, она почувствовала себя мертвой внутри, ее лицо онемело, как будто его ужалили шмели. Она смотрела сквозь жалюзи в темноту. Собака через протоку больше не бегала взад-вперед. Затем она поняла почему. Он сломал себе шею, наткнувшись на собственную цепь.

18

К восходу солнца дождь прекратился, небо наполнилось белыми облаками, с деревьев стекала вода на тротуары и образовывала ямочки на лужах в сточных канавах, и я решила дойти до работы пешком и более спокойно и разумно подумать обо всех проблемах, которые, казалось, осаждали меня. В одиннадцать пятнадцать я увидела бордовый автомобиль Клита с откидным верхом, проезжающий по длинной подъездной дорожке мимо городской библиотеки и грота, посвященного матери Иисуса. Когда я вышла на улицу, все его окна были опущены, и он улыбался мне из-за руля, его глаза были ясными, на розовом лице не было морщин. Лавандовая роза на длинном стебле покоилась на его приборной панели. “Как насчет раннего ланча в кафетерии Виктора?” - сказал он.

“Ты принес мне розу?”

“Нет, девушка, с которой я был прошлой ночью, принесла мне розу. На самом деле, ее звали Роза.”

Я села на пассажирскую сторону и откинулась на спинку глубокого кожаного сиденья. “Ты хорошо выглядишь”, - сказал я.

“Может быть, если бы я мог прожить три дня без выпивки, я бы вернулся к человеческой расе. Я получил генерацию на том Люгере, который снял с Фрэнки Джи. Он принадлежал парню из СС по имени Карл Энгельс. Он был в Париже в 1943 году, затем он исчез с экрана ”. Он ждал моего ответа. Когда я не ответила, он сказал: “Скажи, о чем ты думаешь”.

“Это только начало”.

“И это все, начало?”

“Я не знаю, что еще сказать”.

“Нет, дело совсем не в этом. Ты не можешь дождаться, когда на параде пойдет дождь”.

В очередной раз я использовала все свои силы, чтобы не ранить его чувства, и у меня плохо получалось. Было несколько моментов, когда Клит был по-настоящему счастлив. Непочтительный и сардонический юмор и возмутительное поведение, которые характеризовали его жизнь, были суррогатами счастья, причем эфемерными, и я бы отдала все на свете, если бы могла взмахнуть над ним волшебной палочкой и изгнать гремлинов, постоянно подтачивающих основы его жизни. Тогда я поняла, что не только пала жертвой своего старого высокомерия - а именно, того, что я могла исправить других людей, - но я была настолько сосредоточена на защите чувств Клита, что не смогла установить связь между происхождением "Люгера" и деталями в домашнем офисе Алексис Дюпре.

“Господи, Клит”, - сказал я.

“Что это?”

Я потер лоб, как человек, которому в лицо ткнули фотовспышкой. “У Дюпре есть потрясающая коллекция фотографий в рамках на стенах его кабинета. На одной изображены итальянские войска, марширующие через разбомбленную деревню в Эфиопии. На другой изображен замок крестоносцев в пустыне. Есть одна из Великих китайских стен и один из венецианских каналов. Но я продолжал концентрироваться на фотографии защитников Мадрида, которую Роберт Капа предположительно написал Дюпре. Фотография, которую я проигнорировал, была с крытой велосипедной дорожкой в Париже.”

“Что-то вроде беговой дорожки для велосипедов?”

“Да, в Париже был один, который использовался как место содержания евреев, схваченных СС и французской полицией. Я не помню всех деталей. Я думаю, что фотографии Алексис Дюпре - это дань уважения попытке стран Оси завоевать мир ”.

Клит открыл упаковку вяленой индейки, сунул кусочек в рот и начал жевать. Это был первый раз на моей памяти, когда он тянулся к чему-то другому, кроме выпивки или сигареты, когда был взволнован. “Не могу поверить, что такой парень все это время сидел у нас под носом. Он дышит тем же воздухом, что и мы. Это отвратительная мысль. Мы должны снести бульдозером этот его мавзолей в протоке.”

“Зачем винить дом за жильца?” Я сказал.

“Подобные места являются памятниками всему неправильному в истории Луизианы. Рабство, каторжный труд, взятый напрокат, Белая лига, корпоративные плантации, Рыцари Белой камелии, элитарные придурки, придумывающие новые способы платить работающим людям как можно меньше. Почему бы не сопоставить все это?”

“Тогда мы остались бы наедине с самими собой”.

“Это самая удручающая вещь, которую я когда-либо слышал от кого-либо. Тебе следует встретиться с Гретхен ”.

“Что за дела с Гретхен?”

“Ты поймал меня. Она проснулась с таким видом, словно в нее попал отбивающий мяч. Я не могу понять ее, Дэйв. Только что она милая девушка, а в следующую минуту она наемный нападающий, который потушил фитиль Бикса Голайтли. Кстати, Дана Магелли считает, что два разных стрелка превзошли Уэйлона Граймса и Фрэнки Джи ”.

“Мне не нужно знать об этом”.

“С глаз долой, из сердца вон? Это умно.”

“Отруби голову змее”, - сказал я.

“Алексис Дюпре?”

“Ты получила это”.

“Но я не должна думать о том, чтобы сжечь дотла его дом? Стрик, если ты когда-нибудь обратишься к психиатру, то кончишь тем, что застрелишься”.

“Ты не думаешь, что напиваться каждый день - это форма самоубийства?”

“Ты говоришь обо мне?” - сказал он.

“Нет, ты никогда не скрываешь своих чувств и не притворяешься кем-то иным, чем ты есть на самом деле. У меня нет твоей искренности. Это то, о чем я говорил”.

“Не говори так, большой друг. Это заставляет свинец двигаться в моей груди. Это все еще там. Меня не волнует, что говорят документы. Дэйв, мы должны сделать все так, как было раньше. Вот в чем все дело. Ты достигаешь определенного возраста и возвращаешься к тому, с чего начинал. В этом нет ничего плохого, не так ли?”

“Томас Вулф уже сказал это. Ты не можешь снова вернуться домой ”.

“Мне нужно выпить. У меня отказывает печень. Пойдем к Клементине. Мы можем поесть в баре”.

“Я не могу этого сделать”, - ответила я.

“Поступай как знаешь”, - сказал он. Он завел двигатель, радость исчезла с его лица, на щеках выступили пятна румянца, как будто у него начиналась лихорадка.

Я смотрела, как он ведет машину в пятнах солнечного света, мимо грота и городской библиотеки, и поворачивает к полуденному потоку машин на Ист-Мейн, накрахмаленный белый верх и натертые воском поверхности его Caddy как дань более счастливому и невинному времени. Затем я пошел в свой офис, вызвал Google на экране компьютера и начал вводить слова “Париж”, “ипподром” и ”Евреи" в окно поиска.

Гретхен Горовиц не боролась с природой мира. По ее мнению, никто из выживших этого не сделал. Мир был гигантским вихрем, закрепленным как в облаках, так и на дне космоса, в любой момент времени вращающимся со смесью хищников и мошенников, профессиональных жертв и членов стада, которые не могли дождаться, когда смогут идти в ногу со всеми вокруг них. Она не испытывала ни к кому из них ни сострадания, ни жалости. Но была и пятая группа, руки, головы и ноги особей были такими крошечными, что их едва можно было разглядеть. Дети не создавали мир. У них также не было возможности защитить себя от кретинов, которые охотились на них. Она не размышляла о загробной жизни или о наказании или награде, которые она могла предложить. Вместо этого Гретхен Горовиц хотела, чтобы насильникам детей в этой жизни, а не в следующей, были вынесены приговоры и нанесен огромный физический ущерб.

Даже надеть на них кепку казалось слишком мягкой судьбой. Но сделать больше, чем просто выбить их из колеи, придало бы им силы. Трое насильников, которых она наказала, сами напросились, сказала она себе. Они разыграли пьесу, когда объявили войну беззащитным. За исключением того, что были другие, их было двое. Ей не нравилось думать о других. Она сказала себе, что они были убийцами, садистами и наемными убийцами, которые были сбиты в кучу на всем пути до Нью-Джерси. Они оба были вооружены, и оба успели выстрелить, прежде чем упали. Спор Гретхен с самой собой по поводу других обычно длился всю ночь до рассвета. Возможно, женщины по имени Карузо боялись в преступном мире, но для Гретхен Горовиц Карузо никогда не существовала.

Гретхен не преуспела, когда центр начал разваливаться. Она не была точно уверена, в чем суть, но знала, что это связано с предсказуемостью и не позволением другим людям причинить тебе боль. Ты сделала все просто, как люди в группах двенадцати шагов. Это означало не вмешиваться в проблемы других людей. Ты позаботилась о себе, прикрыла свою спину и провела на песке черту, которую другим людям было сказано не пересекать. Когда кто-то попытался выяснить, выпускаешь ли ты дым, ты наступила на его пакет с печеньем. Если бы у него была еще одна попытка, ты бы выбил весь его штраф. В то же время, не помешало бы сделать пару добрых дел. Ты присматривала за младенцами, маленькими детьми и девушками, которые связались не с теми парнями, не просто сутенерами и толкачами, но и за парнями, которым они доверяли, а которые выбрасывали их, как использованные салфетки. И последнее, когда у тебя был настоящий друг, кто-то стойкий и верный, ты никогда не подводил его или ее, какую бы цену тебе ни пришлось заплатить.

Гретхен часто желала, чтобы ее мать задремала от смолы или смеси кокаина и виски, которую она принимала. Кэнди Горовиц променяла детство своей дочери на ее привычку и никогда не жалела ничего или кого-либо, кроме себя. Если повезет, карлик с сумкой перегрузит ее сердце и подарит ей покой, которого она так и не обрела. Что может быть более подходящим для Кэнди способом совершить Грандиозный выход, чем улететь в вечность на ангельских крыльях, оставляя за собой потоки фарфорово-белого? Это была жестокая мысль, сказала себе Гретхен. Ее мать была ребенком, ничем не отличавшимся от того беззащитного ребенка, какой была Гретхен, когда к ней приставали по меньшей мере полдюжины бойфрендов ее матери. И вот теперь Кэнди Горовиц оказалась в руках мужчины, который говорил о том, чтобы засунуть ее в измельчитель древесины или вафельницу.

Гретхен поехала на четырехполосной машине в Новый Орлеан. Пикап Ford, который она купила у Т. Куна, был мечтой, кабина уменьшена, так что окна выглядели как щели в пулеметном бункере, кузов опущен на раму, двигатель Merc оснащен двумя карбюраторами, горячим кулачком и фрезерованными головками. Двойные голливудские глушители, вероятно, были намеренно заполнены моторным маслом, чтобы обуглить фильтры и создать глубокий гул, который эхом отражался от асфальта, как мягкий гром. В Морган-Сити она застряла позади двух полуприцепов на высоком мосту через реку Атчафалайя. Наконец, когда между полосами был узкий просвет, она дважды выжала вторую скорость и нажала на акселератор, проезжая мимо грузовиков так внезапно, что оба водителя свернули. Менее чем за десять секунд полуфабрикаты уменьшились до размеров игрушек в ее зеркале заднего вида.

Через два часа она была в хостеле Joe & Flo's Candlelight, недалеко от квартала, где она арендовала камеру хранения. Она достала из шкафчика шляпную коробку, вернулась в свой пикап и выехала на I-10. Через несколько минут она снова вырулила на четырехполосное шоссе, направляясь в сторону Нью-Иберии, хромированный двигатель "Мерса" гудел, как швейная машинка. Далеко вниз по дороге, где она пересекала мили затопленных лесов, а болотная вода была покрыта молочно-зеленым покрывалом водорослей, она сняла крышку со шляпной коробки и запустила внутрь правую руку. Она ощутила твердые, квадратные очертания. 22-й автомат и девятимиллиметровая "Беретта". Она также чувствовала подавление в. 22, а также магазины и коробки с патронами к обоим видам оружия. Содержимое шляпной коробки принадлежало старым друзьям. Они не спорили, не оспаривали и не судили. Они сделали так, как их просили, и стали продолжением воли. Как однажды сказал ей вышедший на пенсию продавец пуговиц в Хайалиа: “Цель - это не цель, Гретхен. Цель состоит в том, чтобы контролировать окружающую среду вокруг вас. Правильное использование вашего изделия дает вам такой контроль. После этого личный выбор остается за вами ”.

“Чем ты занимался до того, как стал нападающим, Луи?” Спросила Гретхен.

“Ты видел Банду, Которая не умела метко стрелять?”

“Да, Джерри Орбах сыграл Джо Галло”.

“Помнишь льва, которого Джо держал у себя в подвале, того, которого они подсоединили к цепи на автомойке? Я тот, кто позаботился о льве. Я участвовал в истории”, - сказал он.

Но ни ее пальцы на смазанном холодом оружии, ни ее мечты о юмористическом наемном убийце из Бруклина не могли избавить ее от неприятного ощущения в животе. Нет, “чувство тошноты” не подходило к системному истощению, которое, казалось, разъедало ее тело. Ее ладони были жесткими и высохшими, когда она обхватила ими руль. Ее лицо выглядело серым и незнакомым, когда она посмотрела на себя в зеркало заднего вида. От ее рубашки исходил кислый запах. Она знала, что если остановится и съест что-нибудь, ее вырвет. Она думала, что ничего худшего, чем ее детство, с ней больше никогда не случится. Ее выбор был подобен множеству дверей, которые все открывались в печь. Она могла либо поступить так, как ей сказал человек, который называл себя Марко, либо стать ответственной за смерть своей матери, что было дьявольски продумано. Оружие, которым она владела и с помощью которого контролировала свое окружение, стало ловушкой, которая собиралась лишить ее души и жизней ее матери, и Дейва, и Алафера Робишо, и Клита Персела, лучшего человека, которого она когда-либо знала, того, чья доброта была в каждом дюйме его тело, каждое прикосновение его руки, каждое доброе выражение заботы. Его бескорыстная привязанность к ней, казалось, не имела источника. Он ничего не хотел от нее, и он не разозлился, когда она разозлилась на него. В его словах вообще не было смысла. Он испытывал к ней привязанность, которую только отец испытывает к дочери, к мужчине, с которым у нее не было известного кровного родства. Почему ее постигла такая судьба?

Когда она подъехала к моторному двору на Ист-Мейн, солнечный ливень только что закончился, и дым от барбекю Клета висел на деревьях, а красные и желтые листья болотного клена были влажно приклеены к подъездной дорожке. Жаркое на вертеле превратилось в кусок угля. Она заглушила двигатель, взяла шляпную коробку с пассажирского сиденья и вошла в коттедж Клита. Жалюзи были задернуты, и воздух был серым и плотным от запаха, который напоминал запах заплесневелых полотенец, засохшего тестостерона и пива, которое впиталось через железы в постельное белье. Бутылка мятного шнапса и полупустая бутылка Carta Blanca стояли на столе для завтрака. Клит спал в нижнем белье на диване, на боку, подложив под голову подушку. Его рубашка и брюки валялись на полу.

Гретхен села на стул с прямой спинкой рядом с диваном и сняла. 22 автомат и прикрутил глушитель к стволу. Ее кожу головы покалывало, сердце бешено колотилось. Между ее ладонью и рукоятками на. 22. Ее дыхание было таким громким и неровным в горле, что она подумала, что это разбудит его. Она опустила пистолет калибра 22 за голень и коснулась спины Клита. “Это я”, - сказала она.

Он не двигался.

“Это Гретхен. Проснись”, - сказала она.

Когда он не пошевелился, она почувствовала волну гнева и нетерпения по отношению к нему, что было иррационально, как будто он был источником всех ее проблем и заслуживал того, что с ним случилось. Ее сердце бешено колотилось, ноздри раздувались от страха и тоски. Она сжала его плечо левой рукой и потрясла его. Его кожа была жирной и горячей, покрытой капельками пота. Он стянул подушку с головы и посмотрел на нее через плечо затуманенными глазами. “Что случилось?” - спросил он.

“Ты опять вляпалась в неприятности?”

“Да, плохая ночь, плохой день. Я должен бросить пить”, - ответил он. Он повернулся на диване и оперся на один локоть. “Который час?”

“Забудь о времени”.

“Что происходит, Гретч? Что это у тебя в руке?”

Она подняла. на 22 дюйма выше уровня матраса. “Это фрагмент, который я использовал для клипа Бикса Голайтли. На мой шестой день рождения он попросил меня прийти на кухню и помочь ему приготовить лимонад. Моя мама только что ушла в магазин, чтобы купить торт. Он расстегнул молнию на штанах и прижал мое лицо к своему члену. Он так сильно сжал мою голову, что я подумала, он раздавит мне череп. Он сказал мне, что если я буду плохой девочкой и расскажу моей матери, что мы сделали, вот как он выразился, что мы сделали, он вернется в Майами и похоронит меня на моем заднем дворе. Я никогда не знала его полного имени или откуда он был родом. Ранее в этом году он был на трассе в Хайалиа с несколькими другими гандболистами. Они сказали ему, что я работал на мафию. Он никогда не видел связи между мной и маленькой девочкой, которую он изнасиловал. Мне потребовалось много времени, чтобы догнать его, но я догнала. Что ты об этом думаешь, Клит?”

Клит теребил простыню, прикрывавшую его чресла, его рот был серым, губы выглядели сухими. “Я не думаю, что это имеет большое значение”.

“Трахаешь парня?”

“Нет, трахающий парня, который заставляет маленькую девочку заниматься с ним оральным сексом в ее день рождения и угрожает убить ее. Что ты собираешься делать с этим произведением?”

“Используй это”.

“От кого?” - спросил он.

“Поле широко открыто”.

Он сел на край дивана. Он взял. 22 из ее рук. Журнала не было в рамке. Он отдернул трубку. Комната была пуста. “Ты расправился с Фрэнки Джакано или Вэйлоном Граймсом?”

“Нет, я этого не делал. Голайтли, Граймс и Джакано должны были сесть на автобус. Я снималась в "Голайтли", но денег за это не брала. Я не знаю, кто подрезал остальных ”.

“Ты знаешь, кто я?” - Спросил Клит.

“Парень, от которого пахнет так, будто он пил двадцать четыре часа?”

Он отвинтил глушитель от. 22 и вернул ей и пистолет, и глушитель. “Что еще в этой шляпной коробке?”

“Беретта девять" и набор для чистки оружия, а также несколько запасных магазинов и коробок с патронами”.

“Я твой старик. Вот кто я такой ”, - сказал он.

“В смысле, как мой парень?”

“Я твой отец”.

Она почувствовала острую боль в сердце, которая распространилась по всей груди и, казалось, выдавила воздух из легких. Ее бровь дернулась один раз, как будто лопнула резиновая лента, затем что-то перекрыло поток света в ее глаза. “Не играй со мной”.

“Я бы не стал этого делать”, - сказал он.

“Мой отец погиб во время бури в пустыне”.

“Ты отправилась в колонию для несовершеннолетних, когда тебе было пятнадцать, затем в приемную семью. Твоя мать была в тюрьме Майами-Дейд. Я сделал тебе анализ крови. Не было никаких сомнений, что я был твоим отцом. Но ты сбежала из приемной семьи до того, как я смог обработать заявление об опеке. Я дважды пытался найти тебя сам, а позже нанял частного детектива в Лодердейле, но след оборвался на трассе в Хайалиа. Ты была там горячей поклонницей, верно?”

“Да, и мы с женихом работали в киоске концессии”, - сказала она.

“Тебе кажется, что я обманул тебя?”

“Я не знаю, как это назвать. Я не могу начать описывать то, что я чувствую прямо сейчас ”, - сказала она.

“Я видел, как ты курила Голайтли. Я вызвал полицию -стреляли, но я не дал тебе ни цента. После того, как ты принесла мне мою зажигалку, я подумал, что ты сбежишь, если я скажу тебе, что был в Алжире в ночь, когда Голайтли и Граймс получили ее. Если ты снова сбежишь, я знал, что никогда не найду тебя. В детстве у тебя был ужасный перерыв, Гретхен. На мой взгляд, ты не несешь ответственности ни за что из того, что ты сделала. Если кто-то и несет ответственность, то это я. Я была пьяницей и пристрастилась к таблеткам, работая в отделе нравов. Я извлекла выгоду из мафии, и я воспользовалась твоей матерью. Кэнди была основным игроком, когда ей было девятнадцать, и вместо того, чтобы помочь ей, я сделал ее беременной. Если бы ты сказал мне, что не хочешь такого сукиного сына, как я, в отцы, я бы понял ”.

“Ты не сукин сын. Не говори так.”

Он опустил руку на пол и поднял свои брюки, затем встал с дивана спиной к ней и надел их. “Почему ты плачешь?” - сказал он.

“Я не такая. Я никогда не плачу ”.

“Наш ужин, наверное, подгорел. Пойдем во внутренний дворик, выпьем кофе. У парня не могло быть дочери лучше тебя. У тебя есть характер, и ты не боишься. Любой, кто скажет иначе, должен будет ответить передо мной ”.

Ее руки были сложены на коленях, а голова наклонена вперед, так что он больше не мог видеть ее лица. Она вытерла влагу из глаз тыльной стороной запястья. “На тебя напал удар. Ты и Дейв Робишо, и Алафер, и, может быть, миссис Робишо. У них моя мать, Клит. Мне предложили выбор: нанести удар или позволить замучить мою мать до смерти ”.

“Кто дал тебе контракт?” - спросил он.

“Парень по имени Марко. Он не важен. Контракт может прийти откуда угодно и от кого угодно. Его обрабатывают в Джерси, Майами или Сан-Диего. Посредники ведут бизнес с помощью специальных ящиков и электронных реле. Прямо сейчас они стреляют в мою мать какой-то высококлассной травмой, которая может убить ее ”.

Она ждала, когда он заговорит. Вместо этого он сел на диван и уставился в пол. “Где они взяли конфеты?”

“Вероятно, в своем доме в Коконат-Гроув. Ты собираешься рассказать Дейву Робишо и Алафэр?” - спросила она. “Мне невыносима мысль об этом. Алафэр вступилась за меня. Она ударила Варину Лебеф по лицу ”.

Он поднял на нее глаза. В них был уровень печали, который, казалось, не имел дна.

В департаменте я начал свой поиск в Интернете по истории велосипедного трека в Париже в надежде обнаружить связь с нацистским офицером СС Карлом Энгельсом. Часть поисков была легкой, часть - неуловимой, часть - тупиковой. Название ипподрома в Париже было Вель д'Ив, место, которое приобрело печальную известность как первая остановка для французских евреев на пути в лагерь в Дранси и товарных вагонов, которые должны были доставить их в Освенцим. Многие фотографии были ужасающими, рассказы очевидцев были настолько ужасными и жестокими, что вы задавались вопросом, не действует ли демонический агент в человеческих существах. Не было ничего, что связывало бы имя Карла Энгельса с велосипедной дорожкой в Париже, или лагерем в Дранси, или трубами в Освенциме.

Когда я вернулся домой той ночью, я продолжил поиск на нашем домашнем компьютере другим способом. Я ввел поиск не по Карлу Энгельсу, а по людям, которых он, возможно, знал или под началом которых работал. Я поднял фотографии Адольфа Эйхмана и Рейнхарда Гейдриха и людей из их окружения. Я просмотрел списки тех, кого судили в Нюрнберге, и тех, кто избежал правосудия и бежал в Южную Америку. Я читаю, казалось бы, бесконечные рассказы об их прошлом. Большинство из них вышли из семей среднего класса и воспитывались родителями-лютеранами или католиками. Их предыдущие жизни, до их поступления в СС, характеризовались посредственностью и неудачами. То, что они позировали перед камерами перед колючей проволокой, удерживающей их жертв, было ошеломляющим. То, что они позволили сфотографировать себя, стреляющими в безоружных людей, стоящих на коленях, или в женщину с ребенком на руках, вероятно, было бы непостижимо для социопата. Мир, созданный этими людьми, возможно, существует сегодня только в киберпространстве, но от посещения его даже в виртуальной реальности сводит живот.

К одиннадцати вечера у меня горели глаза, и я была готова все бросить. Затем я снова посмотрела на фотографию, на которой не задерживалась, возможно, из-за того, как были одеты люди. На фотографии Генрих Гиммлер и трое других мужчин разговаривали, все они были одеты в деловые костюмы. Они выглядели как мужчины, которые могли бы собраться на расчищенном участке земли в ожидании совместного делового предприятия. Они не выглядели ни злыми, ни хитрыми, ни чем-то примечательным. В заголовке Гиммлер и двое других мужчин были названы по именам; четвертый человек не был. Его лицо было повернуто под углом, его поза была уверенной и царственной. На его подбородке была ямочка, на губах - приятная улыбка. Профиль был точной копией профиля Алексис Дюпре.

Я вернулся к рассказам выживших в Освенциме из первых рук. Многие из них упоминали младшего офицера СС, который был исключительно жесток и получал явное удовольствие от проведения выборов. Некоторые называли его “несущий свет” из-за того, как загорались его глаза, когда он поднимал свой хлыст для верховой езды над головой заключенного, задавая безобидные вопросы о его месте рождения или работе, которую он выполнял, непосредственно перед тем, как коснуться его лба и обречь на запекание.

Другие заключенные были менее поэтичны в выборе терминов для носителя света. Они просто называли его Люцифер.

“Почему бы тебе не пойти в постель?” Сказала Молли.

“Я нашла парня, который мог бы быть Алексисом Дюпре. Он был офицером СС по имени Карл Энгельс. Посмотри на это фото. Это Гиммлер слева. Парень, крайний справа, похож на Дюпре. По крайней мере, профиль соответствует.”

Она положила руку мне на плечо, глядя на экран. Затем она села рядом со мной и присмотрелась повнимательнее. “У него даже есть ямочка на подбородке, не так ли?”

Это был первый раз, когда Молли согласилась со мной о темных возможностях прошлого Алексис Дюпре. “Корень имени Энгельс означает ‘ангел’. Парень, который пытался убить меня в Лафайетте, Чед Патин, сказал, что этим островом, где есть iron maiden, управляет кто-то по имени Энджел или Анжелле ”.

“Значит, Алексис Дюпре - это парень, который всем заправляет?”

“Ты не думаешь, что это возможно?”

“Слишком большая натяжка”, - ответила она.

Я не мог с ней спорить. Дюпре было около девяноста, и он не обладал эмоциональной стабильностью, необходимой для управления хорошо организованным преступным предприятием. И даже если бы он был Карлом Энгельсом, не было способа подтвердить, что Карл Энгельс был человеком, известным как несущий свет в Освенциме.

“Посмотри на это с другой стороны”, - сказала Молли. “Ты была права насчет Алексис Дюпре, а я ошибался. Вероятно, он военный преступник. Он тоже на закате своих дней. Судьба, которая его ждет, - это та, которую мы можем только представить. Я думаю, он обнаружит, что ад похож на Освенцим, за исключением того, что на этот раз он будет одет в полосатую униформу ”.

Я не думал об этом в таких терминах. В ту ночь я открыла окно спальни, включила вентилятор на чердаке и позволила ветерку обдувать кровать. Засыпая, я слышала, как ветер шумит в деревьях, как белки бегают по крыше, а экскаватор углубляет главный канал в протоке. Я проспала до самого утра без сновидений.

Было поздно на следующий день, когда Клит появился в доме, сразу после солнечного душа и возвращения Гретхен Горовиц из Нового Орлеана. Он жевал мятные леденцы, побрился и причесался, надел темные очки и накрахмаленную гавайскую рубашку, чтобы скрыть свою рассеянность и усиливающуюся боль, которую причиняло ему похмелье. Но когда он вошел в дом и снял темные очки, кожа вокруг его глаз была беловато-зеленой, веки постоянно моргали, как будто кто-то светил фонариком прямо в зрачки. “Где Молли и Алафэр?” - спросил он.

“В Уинн-Дикси”, - сказал я.

“Я должен тебе кое-что сказать”.

“Это не может быть настолько плохо, не так ли?”

“У тебя есть что-нибудь выпить? У меня такое чувство, будто я проезжаю мимо камня в желчном пузыре ”.

Я налила ему на кухне стакан молока и добавила в него сырое яйцо и немного ванильного экстракта. Он сел за стол для завтрака и выпил его. Окна были открыты, чтобы впустить вечернюю прохладу, и на деревьях начали вспыхивать светлячки. Ничто из этого не помогло унять смятение, которое, очевидно, бушевало внутри Клета Персела.

Он рассказал мне все о признании Гретхен Горовиц ему - об убийстве Бикс Голайтли, ее карьере наемного убийцы, похищении ее матери и контракте, который Гретхен должна была выполнить против меня и моей семьи.

Сначала я чувствовала только гнев. Я чувствовал это по отношению к Гретхен, и к Клиту, и к самому себе. Тогда я почувствовала себя неизлечимо глупой и использованной. Я также чувствовала безымянный и постоянный страх, который трудно описать, потому что он иррационален и проникает глубоко в психику. Это тот страх, который вы испытываете, когда кто-то неожиданно выключает свет в комнате, погружая ее в темноту, или когда самолет, на котором вы летите, попадает в воздушную яму и падает так быстро, что вы не слышите звука двигателей. Это тот страх, который вы испытываете, когда атавистический голос внутри вас шепчет, что зло не только реально, но и стало вездесущим в вашей жизни, и ничто на Божьей зеленой земле не может спасти вас от него.

После того, как он закончил рассказывать мне то, о чем, вероятно, никогда не предполагал, что скажет своему лучшему другу, он встал из-за стола, за которым мы завтракали, не глядя на меня, подошел к шкафчику, налил в свой стакан молока и добавил еще ванильного экстракта, вытряхнув последние несколько капель из крошечной бутылочки. “У тебя есть что-нибудь покрепче?” - спросил он.

“Нет, и я бы не отдал его тебе, если бы знал”.

“Если бы ты ударила меня, я бы счел это подарком”, - сказал он.

“Ты думаешь, мать Гретхен удерживают в Майами?” Я спросил.

“Я сомневаюсь в этом”. Он попытался встретиться со мной взглядом, но его взгляд дрогнул. “Ты хочешь пойти в ФБР?”

Я долго смотрела на него, и я делала это не для того, чтобы заставить его чувствовать себя неловко. Я знал, что у проблемы должен быть ответ, но я не знал, какой именно. В тот момент, когда мы привлекли ФБР, они забрали бы Гретхен Горовиц, и контракт на нашу смерть достался бы кому-то другому. Тем временем существовала большая вероятность, что Клит Персел сядет за пособничество. Когда все это было сделано, мы все еще были бы предоставлены сами себе. Звучит как преувеличение? Спросите любого потерпевшего от насильственного преступления или любого свидетеля обвинения на процессе с участием мафии, на что был похож его опыт работы с системой. Спросите его, чувствовал ли он себя в безопасности когда-нибудь снова или как часто он крепко спал ночью. Спроси его, каково это - бояться двадцать четыре часа в сутки.

“Мне нужно рассказать Молли и Алафэр и посмотреть, что они думают”, - сказал я.

Я видела, как он пытался контролировать свои эмоции. Его горло покраснело, белки глаз наполнились крошечными розовыми сосудиками, кожа вокруг рта выглядела болезненно, как рыбье брюхо. Я предполагаю, что он не мог начать разбираться со стыдом, смущением и виной, которые он испытывал. Он также не мог перестать задаваться вопросом, перестанет ли он когда-нибудь расплачиваться за ошибки, которые совершил много лет назад.

“Что бы вы все ни хотели делать, Джейк, делайте это со мной”, - сказал он.

“Гретхен понятия не имеет, откуда взялся контракт?”

“Ты знаешь, как это работает. Они используют морально ненормальных людей для выполнения своей работы, а затем в половине случаев избавляются от них. ” Он сделал паузу, как будто не мог разобраться с содержанием собственного заявления. “Гретхен не выбирала мир, в котором родилась. Ее пытали сигаретами, когда она была младенцем, и все потому, что ее отца не было рядом, чтобы защитить ее. На свой шестой день рождения она должна была заняться оральным сексом с Биксом Голайтли. Кто-нибудь в здравом уме верит, что такой ребенок вырастет в нормального взрослого? Я думаю, это удивительно, что она такой порядочный человек, как есть ”.

Его глаза блестели, а голос был таким напряженным, что некоторые слова были почти неслышны.

“Давай прогуляемся”, - сказал я.

“Где?”

“Чтобы купить немного мороженого”.

“Дэйв, я искренне сожалею об этом. Гретхен тоже.”

“Не рассказывай мне о проблемах Гретхен, Клит. Я не готова к этому ”.

“Я просто говорю тебе, вот и все. Она тоже человек. Дай ей передохнуть”.

“Это может быть трудно сделать”, - сказал я.

Он посмотрел на меня, удивленный и обиженный.

Я могла видеть, как меркнет свет среди деревьев, и слышать кваканье лягушек на протоке, и мне хотелось выйти во двор и завернуться с Молли, Алафэр и Клетом в сумрак дня и забыть обо всем, что происходит вокруг нас. Вместо этого я сказал: “Мы пройдем через это. Мы всегда так делаем ”.

“Я забыл тебе кое-что сказать. Пока я одевалась, чтобы прийти, у меня был включен телевизор. Был клип о британском нефтянике, который выступает с докладом в Лафайетте. Был снимок его с Ламонтом Вулси, тем альбиносом, который тусуется с телепроповедником ”.

“А как насчет парня с нефтедобычи?”

“Я видела его раньше. Он снимался в клипе Варины Лебеф ”, - ответил он. “После того, как он закончил накачивать ее, он расчесывал волосы, все еще обнаженный. Он смотрел прямо в камеру. На ум приходят слова ‘нарцисс’ и ‘настоящее ведро дерьма’. Думаешь, нам стоит позвонить ему?”

19

Я позвонила в департамент, и перед моим домом поставили патрульную машину. Он будет пилотироваться и беспилотный в разное время суток. Его заменил бы другой крейсер, припаркованный в другом месте. Любой, кто наблюдал за нашим домом, не мог не прийти к выводу, что там круглосуточно дежурила полиция.

Затем я поехал в Уинн-Дикси, нашел Молли и Алафэр и последовал за ними домой. Мы втроем сели на кухне, и я рассказала им все, что рассказал мне Клит. Алафэр начала открывать свою почту, по-видимому, больше озабоченная этим, чем обсуждением. Молли открыла банку с кошачьим кормом, принесла Снаггс и Трипод и покормила их на куске газеты, а затем налила в миску воды и поставила ее рядом с кошачьим кормом. Хвост Снаггса мотался из стороны в сторону по бумаге, пока они с Триподом ели.

“Клит сожалеет об этом, и я тоже”, - сказала я.

“Клит в полном беспорядке. Он никогда не изменится. Вопрос в том, что нам с этим делать ”, - сказала Молли. “Ты говорила с Хелен?”

“Пока нет”, - ответил я.

“Когда ты собираешься это сделать?” - спросила она.

“Первым делом с утра”.

“Не вини себя за это, Дэйв. Ты думала, что помогаешь Клиту. Пришло время ему стать ответственным за свой выбор ”.

“Я не думаю, что выбор имеет значение. У него было не так уж много альтернатив ”.

“Хелен, вероятно, найдет, что сказать по этому поводу”, - сказала Молли.

Я не хотел думать о своем разговоре с Хелен Суало. Она предоставила нам с Клетом большую свободу действий, и я собирался отплатить ей за услугу, рассказав ей, что дочери Клита было приказано убить старшего следователя отдела убийств департамента, а также его семью.

“Кто-то думает, что у нас с Клетом есть информация, которой на самом деле мы не обладаем”, - сказала я. “Я не думаю, что этот контракт о мести или что он исходил от Дюпре или Варины Лебеф. Я верю, что за этим стоят люди, которых мы никогда не встречали ”.

“Гретхен сорвалась с поводка”, - сказал Алафер. Мы с Молли посмотрели на нее. Она продолжила: “Вот так люди, на которых она работает, избавляются от нее. В то же время, они используют ее, чтобы доставлять много неприятностей Клиту и Дэйву и заставлять всех нас долгое время бегать по кругу ”.

“Кто?” Я сказал.

“Кто-то, кто собирается потерять много денег”, - ответила она.

Вот что происходит, когда ваш ребенок получает диплом по судебной психологии.

“Помнишь, что Ти Джоли сказала тебе изначально?” Сказала Алафэр. “Она сказала, что знала опасных людей, которые говорили о централизаторах”.

“Да, они используются внутри буровой обсадной колонны на буровой установке. Все это знают, ” сказал я. “Это часть иска против двух или трех компаний, ответственных за выброс”.

“Я думаю, это все из-за нефти”, - сказала она.

Это был мой ребенок.

“Они недооценивают Гретхен Горовиц”, - продолжила она. “Я думаю, они нажили врага не с тем человеком”.

“Не позволяй Гретхен Горовиц приближаться к этому дому”, - сказала Молли. “Если я увижу ее, я собираюсь вырвать ей волосы. Пожалуйста, передай ей это от меня ”.

И вот где мы закончили, ссорясь между собой, позволяя чужому злу вторгнуться в наш дом и семью.

В кронах деревьев было темно, и электрические фонари в парке освещали поверхность протоки, которая была высокой, грязной и усеянной сломанными ветками деревьев. В тишине я слышал, как над головой гудят гуси, и чувствовал запах бензина, скапливающегося во дворе. Ветер сместился с севера, и внутри повеяло танинным холодом, которого всего несколько минут назад там не было.

Я поехал в автосалон Клита. Грузовик с хот-родами Гретхен исчез, и я был рад, что мне не пришлось ее видеть. Ее детство было ужасным, но это было правдой для многих людей, которые не стали наемными убийцами. К такому выводу о человеческом поведении в конечном итоге приходит почти каждый мужчина и женщина в правоохранительных органах, хотя причина, стоящая за этим, в конечном счете прагматична. Если полицейский начнет думать о морали в относительных терминах, он быстро окажется в затруднительном положении. Тюрьмы - плохие места. Мы забираем восемнадцатилетних ребят, которые весят 120 фунтов, промокших насквозь, и оставляем их на произвол судьбы. Другими словами, заслуживает ли такой ребенок того, чтобы его раздвинули и заставили встать на колени в душе любым размахивающим членом, который хочет кусок мыла? Парень сам разыграл свою пьесу? С ним обращаются так же, как с богатым ребенком? Служит ли система и относится ли она ко всем одинаково? Кто-нибудь в здравом уме верит в это?

Я видел, как казнили пять человек, троих казнили электрическим током, двоих - инъекцией. Я не называл их заключенными или убийцами. Когда смотришь, как они умирают, они становятся людьми. Возможно, они заслуживают еще худшей участи, чем та, свидетелем которой вы являетесь. Но когда вы видите, как это происходит, когда вы чувствуете вонь от их одежды и видите блеск страха в их глазах, и тюремные переливы на их коже, и наготу их скальпов, где были сбриты волосы, они становятся людьми, мало отличающимися от нас с вами, если только что-то в нас уже не умерло и не превратило нас в людей, которыми мы никогда не хотели быть.

Думаю, я хочу сказать, что глубоко внутри я верила, что защитные чувства Клита к его дочери были оправданы, что при другом раскладе я могла бы стать такой же, как она.

Когда он открыл дверь, он ел сэндвич с сыром, салатом и помидорами, его челюсть была сжата, как бейсбольный мяч.

“Что британец делал в Лафайетте?” Я сказал.

“Говорить людям, что сладкий сыр на вкус как шоколадный сироп”, - ответил Клит.

Я вошла в коттедж и села. Мне казалось, что за последний час я постарела на десять лет. “Где Гретхен?”

“Обыщи меня”.

“Это не очень хороший ответ”.

“Я кое-что обдумал”, - сказал он. “Я собираюсь сделать все возможное, чтобы защитить ее, но, возможно, уже слишком поздно. Может быть, она слишком испорчена, как и я. То же самое и с тобой, Стрик. Ты трезвая, но в тебе больше от меня, чем ты хочешь признать. Мы не вписываемся, и все это знают, кроме нас. Может быть, нам следовало купить его во время перестрелки на Байю ”.

Я положила локти на его стол для завтрака и положила голову на ладони. Я почувствовала, что что-то оторвалось у меня за глазами, и я не могла правильно видеть Клита или комнату. “Кто играет эту песню?”

“Какая песня?” - сказал он.

“Джимми Клэнтон - "Просто мечта”. Ты ее не слышал?"

“Нет, я ничего не слышу, кроме того, что рабочая лодка углубляет канал в протоке. Ты чем-то заболеваешь?”

Варина Лебеф была хороша во всем, что делала, будь то любовь, война или обман. Ее поклонники никогда не были неразумными мужчинами, но большинство из них, независимо от того, насколько сильно они пострадали, возвращались за добавкой, и я никогда не слышал, чтобы кто-то из них сказал, что сожалеет о своем выборе. Когда в одиннадцать десять вечера на моем кухонном столе зазвонил телефон, она была в лучшей форме. “Ты должен помочь мне”, - сказала она. “Я знаю, это возмутительно, но я также знаю твою способность к прощению, и я знаю, что ты никогда не отвергаешь человека, который искренне нуждается в твоей помощи и понимании”.

Я пытался придумать адекватный ответ.

“Привет? Ты здесь?” - спросила она.

“Да, я здесь, и уже действительно поздно”, - сказал я.

“Мой отец пьян и считает, что ты послал женщину Горовиц в наш дом. Он говорит, что видел ее припаркованной ниже по дороге сегодня днем.”

“Зачем мне посылать Гретхен Горовиц к тебе домой?”

“Он становится все более и более иррациональным. Он обижен на тебя, потому что ты образованная, и тебе дали повышение на факультете, который, по его мнению, должен был принадлежать ему. Он считает, что вы и чернокожая женщина-помощник шерифа сговорились унизить его перед его коллегами ”.

“Где он сейчас?”

“Я не знаю. У него пистолет. Я не хочу, чтобы ему причинили боль. Он назвал тебя любительницей ниггеров, прежде чем уйти. Я боюсь того, что он собирается сделать ”.

“Позвони в 911 и составь отчет”.

“Дэйв, если он сцепится с чернокожим помощником шерифа, кого-нибудь убьют”.

“Честно говоря, мне все равно, что случится с твоим отцом, Варина. Он невежественный, глупый мужчина, расист и хулиган, который приставал к чернокожим женщинам, сажал в тюрьму и избивал их мужчин. Его грех заключается не в его невежестве и глупости, а в его выборе оставаться невежественным и тупым. Я собираюсь повесить трубку, чтобы ты могла позвонить 911. Достань мой номер из своей записной книжки ”.

“Он больной старик. Что с тобой такое?”

“Ничего. Тем не менее, спасибо, что спросила.”

Я опускал телефонную трубку на рычаг, когда снова услышал ее голос, как будто ее намерения, какими бы они ни были, приобрели новое направление и перешли в овердрайв. “Клит Персел предал мое доверие и украл кое-что из моего дома и моей квартиры. Я думаю, ты знаешь, что это такое ”.

Я снова поднес трубку к уху. “Клит не всегда мне доверяет”.

“Перестань лгать. У меня были некоторые вещи на видео, которыми я не горжусь. Но я никогда не использовал этот материал против кого-либо. У меня двое мужчин пытались меня вымогать. Один мужчина назвал меня третьей стороной в иске о разводе. Итак, я решила подстраховаться. Вот и все”.

“Вы поручили кому-то ограбить офис Клита”.

“Это нелепо”.

“У твоего отца есть цепочка для ключей с брелоком, который напоминает рыбу-пилу. Я думаю, Алексис Дюпре отдала брелок ему. Я также думаю, что Алексис Дюпре - нацистский военный преступник, и твой отец восхищался им как родственной душой. За исключением того, что твой отец наконец понял, что в глазах Дюпре он был пережитком прошлого, разгуливающим с пластиковым стаканчиком для слюны в руке. Где Ти Джоли Мелтон, Варина? Зачем вам всем понадобилось убивать Блу?”

“Я бы разозлился на тебя, Дейв, но, объективно говоря, ты не стоишь таких усилий. Боже милостивый, что я когда-либо видел в тебе?”

Я позвонила Клету в шесть утра и разбудила его. “Где Гретхен?” Я сказал.

“Я думаю, она улетела в Майами”, - ответил он.

“Варина Лебеф утверждает, что ее отец видел ее вчера в Сайпреморт-Пойнт”.

“Это возможно”.

“Что она задумала, Клит?”

“Она хочет найти свою мать”.

“Сегодня утром я собираюсь поговорить с Хелен о Гретхен”.

Я услышала, как он выдохнул в трубку. “Есть ли другой способ сделать это?” - спросил он.

“Нет”.

“Мой друг-частный детектив из Лафайета нашел британского нефтяника. Его зовут Хьюберт Доннелли. Он и Ламонт Вулси остановились в мотеле на Пинхук-роуд в Лафайетте.”

“После того, как я поговорю с Хелен, я тебе перезвоню”.

“Гретхен все еще моя дочь, что бы ни случилось”.

“Я не знаю, как я должна это воспринимать”.

“Как ты захочешь”, - ответил он. Затем он повесил трубку.

Я завтракал на кухне с Молли, пока Алафэр работала над своим новым романом в своей спальне. Окна были открыты, и утро было прохладным и свежим, пахло перегноем, ночной сыростью и цветами, раскрывающимися в тени. Я услышал, как Алафэр щелкнула по старому "Смиту Короне", который я подарил ей, когда ей было восемь лет. Она писала в странной манере, которую я никогда до конца не понимал. Она проснулась посреди ночи и написала ручкой в блокноте, утром напечатала слова на Smith Corona, а затем перепечатала их на свой компьютер. Когда я спросил ее, почему она сделала это таким образом, она ответила: “Это никогда не принесет пользы, если ты не уверен, что ни одна точка или запятая неуместны и не использовано ни одного слова, которое можно было бы убрать”.

“Кто это говорил по телефону прошлой ночью?” Спросила Молли.

“Варина Лебеф. Она сказала, что ее отец был пьян и хотел добраться до меня. Я не воспринимал ее всерьез. Вся эта компания на плантации Круа-дю-Сюд - это клубок гадюк. Их планы разваливаются, какими бы они ни были, и Варина пытается спасти себя ”.

“С чего бы ее отцу иметь на тебя зуб?”

“Много лет назад кто-то научил его ненавидеть себя, чтобы он винил в своей судьбе цветных или тех, кто с ним не согласен. Сегодня прекрасное утро. Давай не будем говорить об этих парнях ”.

“Мы должны”.

“Нет, мы не знаем. Это как читать Библию”, - сказал я. “Мы знаем, чем заканчивается последняя глава. Хорошие парни побеждают ”.

“Ты пропустил ту часть, где большая часть земли уничтожается”.

“Ни одна история не идеальна”, - сказал я.

Мы оба рассмеялись, так, как смеялись раньше, когда у нас не было никаких забот. Мы разделили горячую булочку с корицей и допили оставшийся на плите кофе с горячим молоком. Затем мы вышли на улицу и спустились к краю Байю-Теке в сопровождении Снаггса и треножника по бокам от нас. Воздух, поднимающийся от воды, был холодным и чудесным, свет мягким, как пыльца на ветвях деревьев над нами. На протоке вообще не было слышно ни звука, даже на подъемном мосту на Берк-стрит. Молли молча взяла мою руку в свою, и мы смотрели, как лещ кормится среди листьев кувшинок, которые становились коричневыми и сильно загибались по краям. Я задавался вопросом, сколько недель у нас может быть до того, как наступят серые дождливые дни луизианской зимы, обнажая водяные дубы и ореховые деревья пекан, покрывая окна туманом, который может быть таким же холодным и влажным, как просачивание в могиле.

Когда я пришла в департамент, я узнала, что сводная сестра Хелен, Айлин, чуть не погибла в автомобильной аварии в Шривпорте и что Хелен поехала, чтобы быть рядом с ней. Я был готов рассказать ей все, что знал о Гретхен Горовиц, похищении Кэнди Горовиц и контракте на меня, мою семью и Клита, и, подобно мучимому чувством вины человеку, который обнаружил, что церковный дом закрыт, мне оказалось, что мне неоткуда взять свою историю.

Я позвонила Клиту в его офис. “Каково состояние британца и Ламонта Вулси сегодня утром?” Я сказал.

“Забавно, что ты спросила. Я только что звонила Лафайету. Британка выступает на ланче в торговой палате на Пинхук-роуд ”, - ответил он. “Пойми это. Здесь подают устриц в половинках раковин, которые они привезли из Чесапикского залива. Нет ничего лучше, чем быть в безопасности ”.

Ресторан был расположен в старой части Пинхука, где дубы избежали цепной пилы и чьи узловатые, толстые ветви выгибались дугой над двухполосной дорогой, создавая покрытую листьями, обдуваемую ветрами беседку, стоять под которой было поистине великолепно, особенно когда утро было еще свежим, а солнечный свет прохладным и просачивался сквозь кроны деревьев. Это был тот момент, который заставил тебя поверить, что Роберт Браунинг был прав, а скептики ошибались, что на самом деле Бог был на Своих небесах и с миром все было в порядке.

К сожалению, не все было в порядке с миром. Гигантские щупальца нефти, имевшей цвет и блеск фекалий, распространились до самой Флориды, и аргумент о том, что биологическое разложение решит проблему, будет трудно убедить местных жителей. Фотографии пеликанов, белых цапель и чаек, покрытых илом, с едва различимыми глазами, ранили в самое сердце и заставляли родителей прикрывать глаза своих детей. Показания перед комитетами конгресса Луизианы Фишер - людей, чей образ жизни разрушался, также не помогли делу. Нефтяная компания, ответственная за выброс, потратила около 50 миллионов долларов, пытаясь стереть свои отпечатки пальцев с водно-болотных угодий Луизианы. Они наняли чернокожих и белых с акцентом hush-puppy в качестве своих представителей на телевидении. Руководители компании изо всех сил старались выглядеть серьезными и гуманными, несмотря на то, что показатели безопасности их компании были худшими среди всех добывающих отраслей, ведущих бизнес в Соединенных Штатах. У них также был способ зафрахтовывать свои оффшорные предприятия под флагом таких стран, как Панама. Их послужной список геополитических интриг восходил к воцарению шаха Ирана в 1950-х годах. Их еще большей проблемой была неспособность закрыть рот.

Они предоставили СМИ и правительству вводящую в заблуждение информацию об объеме нефти, вытекающей из взорванной скважины, и выступили с заявлениями по телевидению всего мира о том, что хотят вернуть свои жизни и о скромном воздействии, которое миллионы галлонов сырой нефти окажут на побережье Мексиканского залива. Для средств массовой информации их глухота к звукам была даром божественной руки. Центральный кастинг не мог бы предоставить более неумелую группу злодеев.

Клит и я сели в центре банкетного зала, откуда был хорошо виден подиум и длинный, покрытый льняной скатертью стол, за которым сидели почетные гости. На каждом столе стояла серебряная чаша, наполненная водой и плавающими камелиями. Клит заказал "Кровавую мэри" и чашку гамбо из раков, затем наклонился к моему уху и указал на переднюю часть зала. “А вот и альбинос. Видишь того хуесоса, который только что вошел? Это Доннелли. Следи за ним. Он собирается поработать в комнате ”.

“Откуда ты знаешь?” - Сказала я, пытаясь игнорировать взгляды, которые на нас бросали другие столики.

“Я видела его на записи с Вариной”. Я посмотрела на Клита, ожидая, что он объяснит. “Ты не хотела смотреть записи”, - сказал он. “Рад за тебя. Но я действительно наблюдал за ними. Поверьте мне, когда я говорю вам, что у этого парня одна цель - отполировать свой молоток ”.

Доннелли ел ломтики лобстера пальцами, осторожно макая их в масло, прежде чем положить в рот. Его ногти были похожи на розовые ракушки, волосы свежевыстрижены, жесткие, с серебром на кончиках. Он выглядел молодым и здоровым, его кожа сияла от загара. Его единственным физическим несовершенством была плоть, обвисшая под челюстью, как будто он не мог скрыть сибарита, который жил внутри него.

Доннелли вытер пальцы салфеткой, поднялся со стула и начал пожимать руки и представляться окружающим его людям, переходя от одного столика к другому, пока не оказался прямо перед нашим. Его глаза были голубовато-серыми, его рука была мягкой в моей, когда я взяла ее. “Приятно с вами познакомиться. Надеюсь, джентльмены, вам обоим понравится моя небольшая беседа, ” сказал он.

“Я с нетерпением жду этого”, - ответила я.

Затем я поняла, что он на самом деле не видит и не слышит меня. Его глаза были устремлены на людей позади меня, или на стену, или в нейтральное пространство, но не на меня или на Клита. Он видел их коллективно, как часть определенной цели, но он не видел отдельного человека, чью руку он пожимал. Было странно обнаружить, что я протягиваю руку мужчине, которому, я была убеждена, все равно, жива я или умерла, и я удивлялась, как такой человек принимал так много людей, и я задавалась вопросом, почему я на самом деле держу его руку в своей.

Я слышала, как Клит допил свою "Кровавую Мэри" до льда, затем тяжело поставил стакан на стол. “Я видел тебя в кино”, - сказал он, прежде чем Доннелли смог уйти.

“Прошу прощения?”

“Ты когда-нибудь исполняла какие-нибудь характерные роли? Может быть, малобюджетный независимый фильм. Я уверен, что видел тебя в одном из них ”, - сказал Клит.

“Боюсь, у меня нет опыта такого рода”, - сказал Доннелли. “Ты, должно быть, думаешь о ком-то другом”.

“Может быть, романтическая комедия”, - сказал Клит. “Я уверен в этом. Это придет ко мне. Просто дай мне минутку. Ты когда-нибудь снималась в каком-нибудь фильме в Тихуане?”

“Было так приятно познакомиться с вами”, - сказал Доннелли.

“У тебя есть большая родинка на левой задней щеке?” - Спросил Клит.

Доннелли продолжал двигаться, но задняя часть его шеи горела.

“Ты что, с ума сошла?” Я сказал Клиту.

“Этим утром я обнаружила жучок в своем офисе. Я хотел отправить ему сообщение”, - сказал Клит.

“Почему ты мне не сказала?”

“Потому что я не могу доказать, кто положил это туда. А теперь расслабься.” Он щелкнул пальцами, подзывая официанта, и заказал еще "Кровавую мэри".

Доннелли снова сел и вытер руки салфеткой для рук. Позже двое мужчин в темно-синих костюмах, темных очках и начищенных черных ботинках вошли в комнату и встали у двери. Они выглядели так, словно были накрашены, возможно, чтобы скрыть серьезные синяки. Клит тронул меня за руку. “Посмотри на это”, - сказал он.

“Я вижу их. Ты думаешь, это те парни, которых накрыла Гретхен?”

Он вытащил палочку сельдерея из своего второго стакана и начал жевать ее, издавая громкие хрустящие звуки. “Видишь парня с засаленными волосами, шишкой на носу и накладкой на кожу головы вокруг ушей? Он должен быть одним из них. Она сказала, что второй парень был толстым. Она сломала ему несколько передних зубов. Может, нам стоит забыть о британце и альбиносе и настроить эту пару на новый лад ”.

“Нет, мы ни с кем этим не занимаемся”.

“Как скажешь. Официант, мне нужно еще налить.”

Хьюберт Доннелли поднялся на трибуну и вежливо улыбнулся, когда его представляли. Затем он пустился в длинную презентацию всех мер по исправлению положения, которые предпринимала его компания и другие, чтобы возместить нанесенный ими ущерб. Его тон был исповедальным и смиренным и был полон упоминаний о людях, погибших на буровой. Средневековая кающаяся грешница по дороге в Кентербери не могла бы быть более раскаивающейся. Аудитория состояла из деловых людей, которые были кровно заинтересованы в буровой отрасли и должны были быть восприимчивы к эмоциональному характеру его выступления. В данном случае местный гнев превзошел как елейность, так и долгосрочную прибыль, и моджо Доннелли не соскользнул в трубу.

Он ослабил галстук и отложил в сторону заготовленные замечания. Я начал осознавать уровень моей собственной наивности в отношении интеллекта и сложности противника. Доннелли не был руководителем нефтяной компании или геологом. Я не была уверена, в какой компании он работал или почему он был здесь. Он продолжал ссылаться на электронные технологии и говорить об океанических сетях и атлантическом сообществе наций, которые зависели от нефти из Персидского залива. Он говорил больше не о бизнесе, а о неправительственной империи, которая охватывала большую часть мира и приводила в движение его двигатели, и все это поддерживалось корпоративными интересами, которые никогда нельзя было разделить или отделить одно от другого. Флаги и национальные границы были иллюзией, сказал он. Проблема заключалась в энергии, и это было проблемой с 1914 года. Его зубы были маленькими и кривыми и казались тесными во рту. Он начал говорить о Т. Э. Лоуренсе. Я сомневался, что больше трех или четырех человек в комнате слушали.

Клит помешал лед в своем напитке палочкой свежего сельдерея. “Я думаю, наш парень сходит с ума”, - сказал он.

“Я не уверен насчет этого”, - сказал я.

Люди смотрели на свои часы и пытались не зевать. Когда Доннелли наконец сел, он, казалось, только что выбрался из плетеной корзины воздушного шара. Позже мы с Клетом последовали за ним и Вулси на парковку. Клит сунул в рот незажженную сигарету и щелкал и расстегивал крышку своего Zippo. Двое мужчин в темных очках и темно-синих костюмах стояли, прислонившись к Бьюику, на солнце, наблюдая за нами, казалось бы, безразличные к теплу, исходящему от металла.

Когда я смотрела на Доннелли и Ламонта Вулси и нанятых ими охранников, я испытала странное ощущение, которое не могла точно определить. Я чувствовала, что являюсь частью великого безумия, не только здесь, за пределами ресторана, но и во всех аспектах моей профессиональной жизни, точно так же, как выжившие на полях Фландрии и в битве на Сомме стали думать о своей войне как о Великой Иллюзии. Я также почувствовала, что только что выслушала циника, который говорил правду настолько откровенно, что это никогда не было бы признано таковым и не оказало бы никакого влияния ни на кого и ни на что.

“У вас есть минутка, мистер Доннелли?” - Сказала я, открывая держатель для бейджа.

“Что это?” - спросил он, оборачиваясь, пятнистая тень живых дубов скользила взад-вперед по его лицу.

“Ты умный человек. Почему ты работаешь на сборище говнюков?” Я сказал.

“Как вы думаете, на кого вы работаете, мистер Робишо?” - спросил он.

“Это правильный вопрос”.

“Ты ответишь на звонок?” - спросил он.

“Мистер Вулси был на лодке, которая использовалась для похищения жертвы убийства. Это тот парень, с которым ты общаешься?”

“Нужен ли мне адвокат?”

“Это зависит от тебя”.

“Я думаю, мы закончили”, - сказал он.

“Нет, мы не такие”.

“Тогда, пожалуйста, скажи мне, почему ты преследуешь меня”.

“Кто ты?” Я сказал.

“Какая разница? Ты думаешь, что преследование меня и Ламонта Вулси остановит бурение нефтяных скважин в Мексиканском заливе?”

“Что Блу Мелтон знала о вас всех такого важного, что вам пришлось ее убить?" Ей было семнадцать лет. Вас это как-нибудь тяготит, мистер Доннелли?”

“Я никого не убивал. Ты не имеешь права так говорить ”.

“Задери нос, приятель”, - сказал Клит. “Пока мы разговариваем, Варина Лебеф пускает твою высокомерную задницу коту под хвост”.

“Скажите мне, мистер Персел, если то, что вы говорите, правда, почему вы устраиваете это маленькое представление для нас? Я не хочу обидеть вас, джентльмены, но не кажется ли вам, что пришло время повзрослеть? Нефтяная компания не разрушает намеренно свое собственное буровое оборудование. Это был несчастный случай, вспышка, которая ничто по сравнению с ежедневными экологическими и человеческими потерями на Ближнем Востоке. Я не слышу, чтобы ты возражала против того, что там происходит. Саудовцы отрезают людям головы”.

Клит закурил сигарету, дым выходил у него изо рта, его глаза были сосредоточены ни на чем. “Это наш штат, Джек. Ты и твои друзья - туристы, - сказал он.

“У меня есть для тебя новости, друг”, - сказал Доннелли. “Тротуары, на которых вы стоите, оплачены деньгами, которые вы занимаете у иностранцев”.

Доннелли и Вулси сели на заднее сиденье "Бьюика". Двое охранников смотрели на нас из-за солнцезащитных очков с бесстрастным выражением лица. Ветер взметнул пальто мужчины с шишкой на носу, обнажив ремень наплечной кобуры. Затем все они уехали, оставив Клита и меня на парковке, листья кружились вокруг наших ботинок.

“Как это только что произошло?” Сказал Клит.

“Мы пришли на их территорию. Это была ошибка, ” сказал я. “Взгляни на ту сторону улицы”.

“В чем?”

“Парень в пикапе. Это Джесси Лебеф, ” сказал я.

“Что он здесь делает?”

“Ненавижу гадать”, - ответил я. Я начала набирать 911 по своему мобильному телефону, но Лебеф влился в пробку прежде, чем я закончила.

Когда я вернулся в департамент, я спросил Уолли, нашего главного диспетчера, получал ли он какие-либо сообщения о Джесси Лебефе. Уолли проработал в департаменте тридцать два года и все еще жил со своей матерью и никогда прямо не отвечал на вопрос, есть ли шанс превратить это в банковскую карту с двумя подушками. Разговор с Уолли был настолько близок к пытке водой, насколько это возможно. “Ты имеешь в виду тест дыхательного анализатора или создание беспорядков на Железнодорожной авеню?” - спросил он.

“Его дочь сказала мне, что он был пьян. Думаю, она знала, о чем говорила, ” сказала я, решив не заглатывать наживку.

“Я думаю, он получил бесплатный пропуск на дыхательный анализатор”.

“Неужели? Спасибо за отзыв.”

Я направилась к своему офису.

“Там, на железной дороге, все было немного по-другому”, - сказал он.

“Верно, ты действительно упоминал что-то о Железнодорожной авеню. Лебеф с кем-то поссорился?”

“Можно и так сказать. Новый черный сутенер работал на углу с парой королев рока. Они оба были белыми. Лебеф думал, что он исправит его.”

“Ты не шутишь?”

“Мальчишка с рогаткой запустил шариком в затылок Лебефу”.

“Это не могло случиться с более достойным парнем”.

“Знаешь, о чем я думаю?”

“Что это, Уолли?”

“Довольно грустно, что старик, полный такой ненависти, носит ее с собой все эти годы”.

“Не трать впустую свое сочувствие”.

“Он устроил на него разнос”.

Я остановился. “Сказать еще раз?”

“У него была капля. Он на пенсии. Ему незачем этим заниматься. Ты ему не нравишься, Дэйв. Я бы не хотела, чтобы такой мужчина злился на меня, нет.”

Я пошел в свой офис и позвонил Варине в дом ее отца на Сайпреморт-Пойнт.

“О, опять ты. Как мило с твоей стороны позвонить, ” сказала она.

“У твоего отца, очевидно, какой-то нервный срыв. Либо возьми его под контроль, либо мы его посадим, ” сказал я.

“Он сейчас вздремнул, и с ним все в порядке, не благодаря тебе”.

“Я видел его сегодня ранее в Лафайетте. Я думаю, он следил за мной ”.

“Не льсти себе. У него был там прием у врача ”, - сказала она.

“Вспомни прошлое, Варина. Моя семья и я не сделали ничего, что могло бы причинить тебе вред. Я пытался быть твоим другом. Алафэр дала тебе в рот, но только после того, как ты словесно оскорбил ее подругу. Не пора ли стать мужчиной, или женщиной, или как ты хочешь это назвать, и перестать обвинять других в своих проблемах?”

“Я не могу выразить, что я чувствую к тебе”, - ответила она.

Вот и весь аквинский совет о том, чтобы не грешить на стороне благотворительности, подумала я.

Хелен позвонила мне из отделения интенсивной терапии в Шривпорте, куда была госпитализирована ее сводная сестра, и спросила, как идут дела в отделении. Очевидно, она спрашивала, как все продвигается у меня, Клита и Гретхен Горовиц и моего кругового и непродуктивного расследования убийства Блу Мелтон. Я не знал, что ей сказать. Я не хотел обманывать ее, как и не хотел усугублять ее проблемы, в то время как она уже имела дело с почти смертельными травмами своей сводной сестры. “У нас все хорошо”, - сказал я. “Как ты думаешь, когда ты можешь вернуться?”

“Я думаю, два или три дня. У меня такое чувство, что ты хочешь спросить меня или рассказать мне что-то.”

“Джесси Лебеф был пьян и может попытаться уладить пару старых споров”.

“Если вам придется, поместите его в тюремное отделение "Иберия Дженерал". Я поговорю с ним, когда вернусь ”.

“Ситуация с Гретхен Горовиц стала немного сложнее”.

“В каком смысле?”

“Она сказала Клиту, что ей дали контракт на меня и Алафэр. Ей также сказали обрезать Клита ”.

“Ты и Клит разгребаете это дерьмо, папаша. Я не хочу больше слышать имя этой девушки ”.

“Как это убрать?”

“Мне все равно. Просто сделай это. Я слишком стар для этих штучек с детскими машинками, и ты тоже. Что еще происходит?”

“Детские игрушки для детей?”

“Да, потому что мне трудно воспринимать эту девушку всерьез. Если она хочет быть Бонни Паркер, она выбрала для этого довольно маленькую сцену. Что-нибудь еще у тебя на уме?”

“Я думаю, Алексис Дюпре был офицером СС в Освенциме. Я думаю, что его настоящее имя Карл Энгельс ”.

“У вас есть доказательства на этот счет?”

“Ничего такого, что могло бы надеть на него наручники”.

Я мог слышать ее дыхание в тишине. “Ладно, оставайся с этим”, - сказала она. “Так или иначе, Дюпре замешаны в исчезновении Ти Джоли и убийстве ее сестры. Давайте сделаем все, что в наших силах, чтобы сделать их жизнь интересной ”.

“Я должен быть честен с тобой, Хелен. Гретхен Горовиц - настоящая. К ней нельзя относиться легкомысленно ”.

“Послушай, иногда я пропускаю тебя мимо ушей и притворяюсь, что ты создаешь проблемы, которые на самом деле уже есть. Тебя беспокоит несправедливость, и ты не можешь успокоиться, пока все не исправишь. Другими словами, ты постоянная заноза в заднице. Несмотря на это, я не знаю, что бы я делал без тебя. Помолись за Илен. У нее может не получиться.”

“Мне жаль, Хелен”.

“Не подведи меня, бвана”, - сказала она и повесила трубку.

20

В ту ночь снова шел дождь, как это всегда бывает с приходом зимы в Луизиане, забивая водосточные желоба в доме листьями, смывая с деревьев пыль и черную ворсинку с сахарных заводов, иногда наполняя воздух ярким запахом спирта для протирки. Все это естественно и хорошо, говорила я себе, но иногда тиканье дождя по подоконнику или в алюминиевой миске для домашних животных может превратиться в бессмысленный метрономический ритм, подобный заводным часам, у которых нет стрелок и которые не служат никакой цели, кроме как сообщать вам, что ваше время на исходе.

Я никогда не любила спать. Это всегда было моим врагом. Задолго до того, как я отправилась во Вьетнам, мне снились кошмары о человеке по имени Мак. Он был профессиональным дилером в казино и блэкджеке в игорных клубах и борделях прихода Сент-Ландри. Он соблазнил мою мать, когда она была пьяна, шантажировал ее и сделал своей любовницей, пока мой отец работал на буровой установке в море или добывал пушнину на острове Марш. Мак утопил моих кошек и поднес пальцы к моему носу после того, как был с моей матерью. Я ненавидел его больше, чем любого мужчину, которого я когда-либо встречал, и во Вьетнаме я иногда видел его лицо, наложенное на лица убитых мной азиатов.

Мак жил в моей голове много лет и утратил свое значение только после того, как я начал собирать новую коллекцию призраков и демонов - призрачные фигуры, которые выходили из деревьев и использовали наши 105 шмотков, чтобы заминировать ночную тропу, подвешенный труп самоубийцы, танцующий с личинками, которых мы с Клитом срубили со стропил, обнаружение ребенка в холодильнике, брошенном в поле недалеко от детской площадки, чернокожий мужчина, пристегнутый ремнями к тяжелому дубовому креслу, его лицо и волосы, покрытые пеленками, усыпаны драгоценными камнями пота как раз перед тем, как капюшон опустили ему на лицо.

Я убежден, что подобные образы невозможно изгнать из чьей-либо памяти. Они путешествуют с вами, куда бы вы ни отправились, и ждут своего момента, чтобы снова зародиться. Если вы отдохнули, а день солнечный, прохладный и наполнен ароматами весны, образы, вероятно, останутся бездействующими и покажутся вам мало применимыми в вашей жизни. Если вы устали, или раздражительны, или в депрессии, или заболели гриппом, вам, вероятно, будет предоставлен билет в ваше бессознательное, и путешествие не будет приятным. На одно вы можете рассчитывать: сон - это бросок монеты, и вы бессильны в его тисках, если только вы не готовы напиться или накачать себя наркотиками до забвения.

Было 11:07 вечера, и я читал под лампой в гостиной. На кухне было темно, и я мог видеть, как мигает лампочка сообщения на автоответчике, включаясь и выключаясь, как горячая капля крови, которая вспыхнула и погасла, а затем вспыхнула снова. Молли и Алафэр не спали, и я мог бы встать и забрать сообщение, никого не потревожив, но я не хотел этого, точно так же, как вы иногда не решаетесь открыть дверь, когда стук звучит сильнее, чем следовало бы, а лицо вашего посетителя скрыто тенями.

“Ты уронила свои таблетки в раковину в ванной?” Сказала Молли из-за моего стула.

“Может быть. Я не помню, ” ответил я.

“Больше половины из них ушли. В них морфий, Дейв.”

“Я знаю это. Вот почему я стараюсь их не использовать ”.

“Но ты принимала их?”

“Я принимала их два или три раза в неделю. Может быть, даже не настолько. Я не чувствовал в них необходимости в последние несколько дней ”.

Она села напротив меня, держа в руке пластиковую бутылку с пробкой. Она задержала свой взгляд на мне. “Ты можешь обойтись совсем без них?”

“Да, выброси их. Я должен был это уже сделать ”. Но мои слова прозвучали одновременно пусто и глупо, как слова человека, стоящего в очереди за хлебом и притворяющегося, что ему не нужно там находиться.

“Уже поздно. Давай пойдем спать”, - сказала она.

Я закрыла книгу и посмотрела на название. Это был роман о британских солдатах в Великой войне, написанный красноречивым человеком, который был отравлен газом и ранен и видел, как его лучших друзей скосили пулеметы "Максим", но я почти ничего в нем не помнил, как будто мои глаза пробежали пятьдесят страниц и почти ничего не заметили. “Может быть, вам с Алафэр стоит навестить свою тетю в Галвестоне”, - сказал я. “Всего на несколько дней”.

“Мы никуда не уходим”.

Я встала и потянула за тонкую цепочку на настольной лампе. Через дверной проем я мог видеть отражение красного света в оконном стекле над раковиной. Подъездная дорожка была абсолютно черной, и в оконном стекле красный свет был подобен маяку на темном море. “Ти Джоли где-то там”, - сказал я.

“Она мертва, Дэйв”.

“Я в это не верю. Она принесла мне iPod в отделение реабилитации в Новом Орлеане. Я разговаривал с ней по телефону. Она жива”.

“Я больше не могу вести с тобой подобные разговоры”, - сказала Молли.

Она вернулась в спальню и закрыла дверь. Я долго сидела в темноте, автоответчик сообщений мигал синхронно с моим сердцем, призывая меня нажать кнопку воспроизведения. Может быть, одним прикосновением пальца я мог бы вернуться к полномасштабному буги-вуги, освободившись от беспокойства и моральных осложнений, наслаждаясь насилием, которое я мог бы обрушить на своих врагов, одновременно возвращаясь к грогу, каждый день отдаваясь нарастающей алкогольной смерти, которая вытеснила мой страх перед могилой.

Дождь, казалось, вновь разжег свою энергию, барабаня по крыше с такой силой, как град. Я вошла на кухню, встала у столешницы и большим пальцем нажала кнопку воспроизведения.

“Привет, мистер Дейв”, - сказал голос. “Я надеюсь, ты не против, что я снова тебя беспокою, но я действительно напуган. Здесь нет никого, кроме медсестры и доктора, которые иногда приходят из-за моей проблемы. Мне нужно убраться с этого острова, но я не уверен, где он находится. У людей, которым это принадлежит, есть большая лодка. Один из присутствующих мужчин сказал, что мы были к востоку от люстры. В этом нет никакого смысла. Мистер Дейв, человек, с которым я разговариваю, хороший человек, но я больше ни в чем не уверен. Я не знаю, где Синий цвет. Говорят, с ней все в порядке, что она поехала в Голливуд, потому что у нее такой же хороший голос, как у меня, и она прекрасно справится там. Лекарство, которое они мне дают, сводит меня с ума. Я не уверен, чему верить ”.

На автоответчике я услышала, как на заднем плане хлопнула дверь и заговорил другой голос, который я не узнала. Затем запись закончилась.

Острова Шанделер, я думал. Барьерные острова, которые образовали самую восточную оконечность суши Луизианы. Так и должно было быть. Я разбудил Молли и попросил ее прийти на кухню. Она наполовину спала, ее щека была прижата к подушке. “Мне показалось, я слышала женский голос”, - сказала она.

“Ты сделал. Послушай это.”

Я повторил сообщение Ти Джоли. Когда все закончилось, Молли села за стол для завтрака и уставилась на меня. На ней была розовая ночная рубашка и пушистые тапочки. Она казалась ошеломленной, как будто не могла очнуться ото сна.

“Ты не собираешься ничего говорить?” Я спросил.

“Даже близко не подходи к этому”.

“Она просит о помощи”.

“Это подстава”.

“Ты ошибаешься. Ти Джоли никогда бы не сделала ничего подобного ”.

“Когда ты прекратишь?”

“Прекратить что?”

“Верить людям, которые знают твою слабость и используют ее против тебя”.

“Не могли бы вы сказать мне, в чем заключается эта великая слабость?”

“Ты готова любить людей, которые коррумпированы до глубины души. Ты превращаешь их во что-то, чем они не являются, и мы платим за это цену ”.

Я достала пакет молока из холодильника, спустилась к столу для пикника на заднем дворе, села спиной к дому и выпила наполовину пустой пакет. Я слышал, как позвякивала цепь Трипода, когда он тащил ее по проволоке, натянутой между двумя живыми дубами. Я наклонился, поднял его и посадил к себе на колени. Он потерся головой о мою грудь и перевернулся на спину, ожидая, когда я почесаю ему живот, его толстый хвост покачивался взад-вперед. По протоке прошел буксир с включенными зелеными и красными ходовыми огнями, его кильватерный след шлепал по корням кипарисов. Мне очень хотелось налить полпинты виски в пакет из-под молока и проглотить его одним большим глотком, пока я не вытесню весь свет из глаз, звуки из ушей и мысли из головы. В тот момент я бы проглотила осколки стекла, чтобы выпить. Я знал, что не усну до рассвета.

В 6:13 утра, как только я, наконец, задремал, зазвонил телефон. Это был Клит Персел. “Гретхен вернулась из Майами”, - сказал он.

“Ну и что?” Я сказал.

“Она говорит, что нашла свою мать”.

“Держи ее подальше от Молли, Алафэр и меня”.

Я повесил трубку, промахнувшись мимо рычага и уронив трубку на пол, разбудив свою жену.

Джесси Лебеф никогда не считал себя человеком с предрассудками. По его мнению, он был реалистом, который смотрел на людей такими, какие они есть, и какими они не были, и он не понимал, почему это считалось плохим в глазах других. Цветные люди не уважали белого человека, который опустился до их уровня. Они также не хотели жить с белыми или быть с ними на равных. Любой белый человек, который вырос с ними, знал это и уважал разделение, присущее культуре юга. Субботний ночной стук негра в дверь был обрядом посвящения. Если кто и был виноват в этом, то это был Верховный суд Соединенных Штатов и решение объединить школы. Стрельба по неграм из пневматического оружия и рогаток и забрасывание петардами галерей и крыш их домов никому не причинили долговременного ущерба. Они должны были платить некоторые взносы, как и любая группа иммигрантов, если они хотели жить в такой стране, как эта. Сколько людей в этих домах родились в Благотворительной больнице и выросли на пособие? Ответ: все они. Как бы им понравилось жить в соломенных деревнях в Африке, где по соседству рыщут львы?

Но когда Джесси проанализировал свою жизнь, он наткнулся на непреложный факт о себе, о котором ему не хотелось размышлять. Так или иначе, ему всегда было необходимо находиться рядом с цветными людьми. Он не только ложился в постель с негритянскими девушками и женщинами в подростковом возрасте, он обнаружил, что возвращается к этому гораздо позже, когда ему перевалило за сорок. Они боялись его и съеживались под его весом, запахом сигарет и густым дыханием, в то время как их люди прятались в тени, белки их глаз желтели и блестели от стыда. После каждой экскурсии в черный квартал Джесси испытывал чувство силы и контроля, которого не давал ему никакой другой опыт. Иногда он брал за правило выпивать в баре для мулатов недалеко от Хопкинса сразу после посещения "приюта", отпивая из бутылки "Джекс" в углу, глядя обнаженными в лица посетителей. Его загорелая кожа была почти такой же темной, как у них, но он всегда носил одежду цвета хаки, высокие ботинки, фетровую шляпу и брелок для часов Lima, как носят мастера или надсмотрщики на плантациях. Дискомфорт, который Джесси вызывал у других, был свидетельством того, что сила в его гениталиях и мужественный запах от его одежды не были косметическими.

Это закончилось позитивными действиями и наймом чернокожих заместителей шерифа и сотрудников городской полиции. Джесси потребовалось тринадцать лет, три государственных экзамена и четыре семестра вечерних занятий в местном колледже, чтобы сшить одежду в штатском. В один прекрасный день чернокожему мужчине присвоили тот же уровень оплаты, что и ему, и назначили его партнером по расследованию. Чернокожий мужчина продержался с Джесси два месяца, прежде чем уволился и пошел работать в полицию штата.

Джесси стал волком-одиночкой и получил от своих коллег прозвище “Луп”. Если арест мог вызвать беспорядок или потребовать ненужной бумажной волокиты, присылали Лупа. Если подозреваемый застрелил полицейского, или изнасиловал ребенка, или неоднократно терроризировал окрестности и забаррикадировался в доме, для этой работы был только один человек; Луп приходил с обрезанной помпой двенадцатого калибра, заряженной тыквенными шариками и долларами в два раза дороже. У парамедиков мешок с телом уже был бы расстегнут и разложен на каталке, готовый к работе.

Джесси знал, что компромисс был сделан без его согласия. Он был полезным инструментом, сборщиком мусора в дешевом костюме, молнией, которая оставалась в колчане шерифа, пока не появилась грязная работенка, к которой никто не хотел прикасаться. Тем временем чернокожие сотрудники правоохранительных органов, некоторые из которых были женщинами, заменили его в качестве символа власти в черных кварталах, и Джесси Лебеф стал еще одним необразованным стареющим белым мужчиной, у которого больше не было сексуального доступа к женщинам, доступность которых он всегда считал само собой разумеющимся.

В 5: 46 утра в субботу он ехал на своем пикапе по Ист-Мэйн через исторический район. Улица была пуста, лужайки в тусклом свете казались сине-зелеными, каладиумы и гортензии покрылись бисеринками росы, протока дымилась сразу за дубами и кипарисами, которые росли вдоль берега. Впереди он мог видеть Тени, а через дорогу от них - дом надсмотрщика на плантации, который был переоборудован в ресторан. Исторические реликвии никогда не производили на Джесси впечатления. Богатые были богатыми, и он желал, чтобы на каждого из них, как на живых, так и на мертвых, обрушилась чума.

Он посмотрел через лобовое стекло на скромный дом с небольшой галереей, окнами до потолка и вентилируемыми зелеными штормовыми ставнями. В доме не горел свет. На крыльце лежала свернутая газета. Два малолитражных автомобиля и пикап были припаркованы на подъездной дорожке и под воротами, по их стеклам текла влага. Он объехал квартал и на этот раз остановился у обочины, под навесом гигантского живого дуба, через два дома от дома детектива отдела по расследованию убийств, который, по мнению Джесси, запятнал его репутацию и унизил его перед коллегами.

Он заглушил двигатель, закурил сигарету без фильтра и отхлебнул из пинтовой бутылки водки со вкусом апельсина. Сигаретный дым проникал в его легкие, как старый друг, расцветая в груди, убеждая его в том, что его проблемы с сердцем не имеют ничего общего с никотином. За эти годы он приобрел несколько капель, но никто не видел ту, что была у него сейчас. Это был пятикамерный. Револьвер 22 калибра, который он снял с проститутки Нового Орлеана. Он выжег серийные номера кислотой, обернул деревянные рукоятки изолентой для электрики и покрыл стальные поверхности вязким слоем масла. Возможности снять с него отпечаток были между отдаленными и несуществующими. Задача состояла в том, чтобы уладить ситуацию. Это не могло быть дома; это должно было быть где-то в другом месте, где не было бы взрослого свидетеля.

Он сделал еще один глоток из бутылки и еще раз глубоко затянулся сигаретой, позволяя выдыхаемому дыму просачиваться сквозь пальцы. Он увидел, как нажимает на спусковой крючок своего. Выстрел 38 калибра, вспышка вылетает из дула и с обеих сторон патронника, пуля застает цель врасплох, оставляя единственное отверстие в середине лба, лицевые мышцы сокращаются, когда мозг превращается в кашу. Затем он вкладывал каплю в руку своей жертвы и выпускал патрон в стену. Это было так просто. За всю свою жизнь он никогда не видел, чтобы полицейский отправлялся на казнь, если не было свидетелей, и все было сделано правильно.

На улице было совершенно тихо, лужайки пусты, над викторианскими и довоенными домами нависали деревья, с которых капал испанский мох. Обстановка была словно воспроизведением всего, что он втайне ненавидел. Над ним молча насмехались из-за факта и обстоятельств его рождения? Он собирал хлопок, ломал кукурузу и чистил коровьи стойла, прежде чем увидеть школу изнутри. Он задавался вопросом, видел ли кто-нибудь в этих домах, как кончики детских пальцев кровоточат на хлопковом валике.

Он снова посмотрел на дом дробовика. Не то время, не то место, подумал он. Ниже по протоке в Жанеретте был еще один человек, которого он мог бы навестить, тот, кто заслуживал того, чего он давно не дарил женщине. Он облизнул губы от такой перспективы. Когда он отъезжал от тротуара, ему показалось, что он услышал глубокий гул сдвоенных выхлопов, эхом отражающийся от ряда зданий, звук, который у него ассоциировался с хот-родами и голливудскими глушителями. Затем звук стал тише и исчез на Сент-Питер-стрит, и он больше не думал об этом.

Джесси свернул на проселочную дорогу в Жанеретт и пересек подъемный мост у массивного дома с белыми колоннами, окруженного живыми дубами, листья которых одновременно трепетали при порывах ветра. Небо на востоке было черным от дождевых облаков, луна все еще светила, поверхность протоки покрывал туман, белый и плотный, как вата. Найти дом Катин Сегуры было несложно. Это был последний дом в квартале, у воды, в районе небольших деревянных каркасных домов. Ее патрульная машина была припаркована на посыпанной гравием подъездной дорожке, и она установила новые ширмы в своей галерее, посадила цветы на всех клумбах и в оконных ящиках и прибила большой скворечник, раскрашенный в виде американского флага на ореховом дереве пекан. Трехколесный велосипед лежал на боку во дворе. Вертушка с пластиковыми лопастями, прикрепленная к водосточному желобу, вращалась и пощелкивала на ветру. Кроме карусели, нигде в коротком квартале, где жила Кэтин со своими двумя детьми, не было слышно ни движения, ни звука.

Джесси выпил еще, закрыл бутылку и опустил стекла. Он закурил еще одну сигарету, положил одну руку на руль и задумался об альтернативах. Оставалось два или три пути. Он мог бы быть с ней очень груб и преподать ей урок в спальне, который она никогда не забудет и, вероятно, побоялась бы сообщить. Или он мог бы засунуть один ей в ухо вместе со своим. 38 лет пренебрежительно отнесись к этому, вложи ей в руку пистолет и прикрепи к нему маленькую кобуру под столом для завтрака. Он мог бы нанести телесную рану, если бы пришлось. Он затянулся сигаретой и услышал, как захрустела и сгорела бумага . Он вынул сигарету изо рта, держа ее большим и тремя пальцами, выдыхая через ноздри, его мысли собирались воедино, перед глазами формировался образ. Он выбросил сигарету в окно и услышал, как она зашипела в луже воды. Он полез в бардачок и достал пару наручников и пристегивающуюся кобуру, в которой были его. 38 оскорблений. Затем он вышел из грузовика, надел пальто, достал из-за сиденья свою старую фетровую шляпу, надел ее на голову и продел наручники за пояс сзади. Он напряг шею, расправил плечи, разжал и сомкнул руки. “Расскажи мне, как проходит твоя жизнь через час, ты, черная сука”, - сказал он себе под нос.

Сетчатая дверь на галерею была закрыта на задвижку. Он просунул спичечный коробок между косяком и дверью, снял крючок защелки с проушины и вошел внутрь. Когда он постучал во внутреннюю дверь, он услышал тот же гул сдвоенных выхлопных газов, который он слышал в Новой Иберии. Он посмотрел вниз по улице и мельком увидел пикап, выкрашенный серой грунтовкой, с окнами высотой не более фута. Автомобиль проехал перекресток, водитель отпустил акселератор и выжал сцепление, чтобы двойные выхлопы не разбудили соседей.

Катен открыл дверь на ночной цепочке. Сквозь щель он мог видеть ее слип, показывающий, где она подпоясала халат. Он также мог видеть черный блеск и густоту ее волос и то, как они вились на ее щеках, как могла бы носить их молодая девушка. Ее кожа имела цвет и оттенок растопленного шоколада; на ней не было розовых шрамов, которые чернокожие женщины часто получают, когда выбрасывают устрицы или дерутся из-за своих мужчин в музыкальном автомате. “Что ты делаешь в моей галерее?” она сказала.

“Я пришел извиниться”, - ответил он.

Ее взгляд оторвался от его лица и сфокусировался на крючке-защелке, который он открутил от чехла для спичек. “Я уже простил тебя. У тебя нет причин быть здесь ”.

“Я хочу все исправить, может быть, сделать что-нибудь для твоих детей”.

“Не смей говорить о моих детях”.

“Я могу устроить их в частную школу. Церковь моей дочери получила стипендиальный фонд для детей из числа меньшинств”.

“Я думаю, ты был пьян”.

“Добираться до конца пути не так уж весело. Люди справляются с этим по-разному ”.

“Идите домой, мистер Джесси”.

“Я говорю о смерти, мисс Катин”.

“Это помощник шерифа Сегура”.

“Ты знаешь, почему каждое утро - это победа для пожилого человека? Это потому, что большинство стариков умирают ночью. Можно мне чашечку кофе? Я не о многом прошу ”.

Он заметил паузу в ее глазах и понял, что нашел слабое место. Теперь он мог видеть интерьер дома, дверь спальни, которая открывалась на две маленькие кровати, плотно заправленные покрывала, пухлые подушки, на которых не было следов веса чьей-либо головы. Детей не было дома. Он чувствовал покалывание в руках и напряжение в пояснице.

“Я могу вызвать для тебя такси или заказать машину, которая отвезет тебя домой”, - сказала она.

“Ты сказала, что ты христианка”.

“Я есть”.

“Но ты выставишь меня за дверь?”

Ее глаза были без век, лицо абсолютно неподвижно.

“Как ты думаешь, что я собираюсь делать? Я старик с застойной сердечной недостаточностью”, - сказал он.

Она сняла ночную цепочку с двери и широко распахнула ее. “Садись за обеденный стол. Я приготовлю кофе. На тарелке сладкий рулет.”

Он снял шляпу, положил ее тульей вниз на стол и сел в кресло с прямой спинкой. “У тебя их двое, не так ли?”

“Два чего?”

“Дети. Это то, что я всегда слышал. Ты мать-одиночка. Так они это называют, не так ли?”

Она была у плиты. Она искоса посмотрела на него. “Что это было?”

“В наши дни они используют термин ‘мать-одиночка’. Раньше мы выражались по-другому ”.

“Я передумал. Я хочу, чтобы ты ушла ”.

“Твой халат не туго завязан. У тебя есть шнурок, обернутый вокруг талии, чтобы он поднимал твою комбинацию и не позволял ей выглядывать из-под подола. Моя мать научилась этому трюку у негритянки, с которой мы собирали хлопок. Где твои дети?”

“Я сказал тебе уйти”.

Он не двигался.

“Не кури здесь”, - сказала она.

Он задул бумажную спичку, которой прикуривал сигарету, и бросил ее в цветочную вазу на столе. “Ты пришла в мой дом с Дейвом Робишо и обращалась со мной, как с грязью. Теперь я в твоем доме”.

“Ты держись подальше”.

“У вас когда-нибудь был белый мужчина в вашем доме?”

“Не смей поднимать на меня руку”.

“Боюсь, мой цвет передастся тебе?”

“Ты больной человек. И мне жаль тебя”.

“Не так больна, как ты пытаешься казаться”.

Он ударил ее по лицу ладонью. Его рука была большой и квадратной, с грубыми краями, как асбестовая галька, и удар выбил свет из ее глаз и форму из ее лица. Левой рукой он обхватил ее за шею, а правой выключил конфорку на плите. Затем он ущипнул ее за подбородок и заставил посмотреть ему в лицо. “Где твое произведение?”

Ее левый глаз покраснел и слезился в том месте, куда он ее ударил. “Ты отправишься в тюрьму”.

“Я сомневаюсь в этом. Когда я закончу с тобой, ты дважды подумаешь над историей, которую рассказываешь ”.

Она плюнула ему в лицо. Он поднял ее в воздух, сцепил руки у нее за спиной, сломал ребра и швырнул через стол. Затем он вытер ее слюну со своей кожи бумажным полотенцем, поднял ее на ноги и швырнул на стул, где только что сидел сам. “Хочешь ответить на мой вопрос? Где твоя работа?”

У нее шла кровь из одной ноздри, ее лицо дрожало от шока. “Ты мужчина и вдвое больше меня. Но ты боишься меня.”

Он запустил пальцы ей в волосы на затылке и медленно поднял ее со стула, накручивая ее волосы, чтобы лучше закрепиться, отчего из ее глаз потекли слезы. Он снял наручники с задней части пояса, завел одну руку ей за спину, надел наручник на ее запястье и вставил стальной язычок в замок, затем защелкнул второй наручник на другом запястье и сжал механизмы так сильно, что вены на нижней стороне обоих запястий натянулись, как голубые нити.

“Ты собираешься орать?” - спросил он.

“Нет”.

“Это то, что ты сейчас говоришь”. Он скомкал три бумажных полотенца и засунул их ей в рот. “Видишь, это устраняет все искушения”.

Он проводил ее в спальню, открыл перочинный нож и разрезал ее халат сзади, а комбинацию спереди и снял с нее и то, и другое. Ее глаза были выпучены, на лбу выступили капельки пота, дыхание стало прерывистым из-за бумажных полотенец, которые настолько пропитались слюной, что соскальзывали ей в горло. Он положил руку ей на лицо и толкнул ее на кровать.

“Думаешь, это сложно?” - сказал он. “Подожди, пока мы не доберемся до главного события”.

Затем он начал причинять ей боль способами, о существовании которых она, вероятно, не подозревала. Но у Джесси Лебефа была проблема, о которой он не знал. Он всегда считал себя осторожным человеком. Как представитель закона, он шел на риск только при необходимости и никогда не испытывал потребности проявить себя перед своими коллегами. На самом деле, он рассматривал большинство проявлений храбрости как театральные, как признания в страхе. Когда Луп напал на забаррикадировавшегося подозреваемого с обрезанной помпой "Ремингтон", он не сомневался в исходе: из здания выйдет только один человек. Большинство преступников, особенно чернокожих, бросали оружие и умоляли прямо перед тем, как он нажимал на курок. Уравнение всегда было простым: Он был лучше, чем они, и они знали это, и в результате он жил, а они умирали. Люди могли бы назвать это храбростью, если бы захотели; Джесси называл это фактом жизни.

Он закрыл дверь спальни и убедился, что окна опущены, а шторы задернуты до самых подоконников. Он включил напольный вентилятор, чтобы в комнате было прохладно. Он был экологически безопасен, ему было комфортно, он был изолирован от внешнего мира и мог делать все, что хотел, и тратить на это все свое время. Все это были неосознанные выводы, которые он считал решенным делом.

Пока он не услышал, как за его спиной повернулась дверная ручка и дверь заскрежетала по коврику, который запутался под его ботинком, когда он втолкнул Катина Сегуру в комнату. Он поднялся обнаженный с кровати, волосы на его теле блестели от пота, рот и глотка были забиты мокротой. “Кто ты?” - спросил он.

Фигура была одета в куртку с капюшоном и маску для лица, сделанную из цифрового камуфляжа, и наставляла на него Sig Sauer P226 с шумоглушителем, навинченным на ствол. Его взгляд переместился на комод Катина, куда он положил свой. Револьвер 38 калибра в пристегивающейся кобуре. 38-й калибр находился менее чем в пяти футах от того места, где он стоял, но расстояние могло составлять пять миль. В его глазах была соль, и он попытался вытереть их пальцами. Его эрекция исчезла, а из подмышек поднимался уксусный запах. Он услышал, как крыша скрипит на ветру.

“Женщина пригласила меня сюда. Спроси ее, ” сказал он. “Мы с ней возвращаемся. Мы заключили соглашение”.

Он понял, что начал поднимать руки без приказа, и что в его голове стучит литавра. Какие были правильные слова, чтобы сказать? Какой аргумент он мог привести, чтобы спасти свою жизнь? Какой словесный обман он мог совершить по отношению к человеку, целящемуся из пистолета P226 с глушителем ему в грудь? “Это военный вопрос. Я сам был военнослужащим. Военно-воздушные силы Соединенных Штатов”, - сказал он.

Фигура подошла к кровати и рукой в перчатке убрала скомканные бумажные полотенца изо рта Катин Сегуры.

“Я знаю, кто ты”, - сказал Джесси Лебеф. “Ты единственная, кто был вне игры на Пойнте. У тебя нет причин убивать меня, девочка.”

Он попытался задержать взгляд на фигуре в маске, но они горели так сильно, что ему пришлось прижать ладони к глазницам. Красные круги отступили в его мозгу, и пот стекал по его груди и животу, лобковым волосам и фаллосу на пол. Протяни руку, прими смерть в свои объятия и втяни ее в свою грудь, услышал он голос, сказавший. Это не может быть так плохо, как они говорят. Вспышка, мгновение боли, а затем темнота. Не бойся.

“Убей его”, - сказал Катин Сегура.

“Она сказала мне сделать все это. Наручники, все это, ” сказал он. “Нам нужно это обсудить. Я собираюсь надеть штаны, и мы сядем и поговорим. Ты должна позволить мне высказать свою точку зрения ”.

“Он лжет”, - сказала женщина с кровати.

“Это она лжет. Такова их природа. Так их воспитали. Я не несправедлив. Я не боюсь. Я знаю, что ты, вероятно, хороший человек. Я просто хочу поговорить ”.

Но он был в ужасе и разыгрывал это. Он побежал в ванную, где не запер окно, поскользнулся на ковре, врезался в дверной косяк, пытаясь выпрямиться одной рукой и добраться до места, которое было за пределами угла обстрела стрелка. Его дряблость и гениталии покачивались на его теле; дыхание учащалось в груди; его сердце, казалось, было обмотано проволокой. Он услышал звук, похожий на внезапный прокол и кратковременный выпуск воздуха из шины, как раз в тот момент, когда пуля прошла через его левую ягодицу и вышла из бедра, оставляя кровавый след на стене. Он попытался ухватиться одной рукой за подоконник и взобраться на сиденье унитаза, чтобы выбить головой сетку из окна и спрыгнуть на землю. Затем он снова услышал щелчок глушителя. Пуля поразила его с пронизывающей до костей тупостью молотка с шаровой головкой, ударившего между лопатками, пуля пробила выходное отверстие над правым соском. Он упал боком и перевалился через край ванны, сбив на себя занавеску для душа, его ноги были перекинуты через край ванны, как будто они были вставлены в стремена.

Фигура стояла над ним, целясь обеими руками, вытянув руки. Глушитель был направлен прямо ему в рот. Джесси попытался взглянуть сквозь прорези в маске в глаза стрелявшего. Они были лавандовыми? Если бы он только мог объяснить, подумал он. Если бы кто-нибудь мог вернуться в прошлое и найти момент, когда все пошло не так, если бы кто-нибудь мог понять, что он этого не планировал, что это была раздача, которую он получил, и это был не его выбор. Если бы другие могли это понять, они все могли бы согласиться уйти и позволить прошлому быть прошлым, забыть об обидах, которые он причинил своим собратьям, и позволить ему начать все сначала. Если бы он только мог найти правильные слова.

“Никто из вас не знает, на что это было похоже”, - сказал он. “Я ломала кукурузу, когда мне было пять. Мой папа одиннадцать лет работал по ночам, чтобы купить десять акров.”

Он попытался заставить себя смотреть в глушитель, но у него не получилось. Он увидел, как из дыры в его груди поднимается мыльно-розовый пузырь. Слезы в его глазах исказили комнату, как будто он смотрел на мир со дна аквариума с золотыми рыбками. “Скажи Варине...”

Его легкое разрушалось, и он не мог выдавить ни слова изо рта. Фигура подошла ближе, затем присела на корточки рядом с ванной, одной рукой ухватившись за край, другой держа Р226.

Джесси ждал пули, которая пронзит его мозг и положит конец булькающему звуку в горле, но этого не произошло. Он закрыл глаза и хрипло прошептал в лицо в маске. Эту фразу он выучил у своего франкоговорящего отца, когда тот рассказывал о младшей сестре Джесси. Затем слова, казалось, замерли у него на губах. На мгновение Джесси Лебефу показалось, что он услышал смех чернокожих. Как ни странно, они не были чернокожими в музыкальном автомате и не смеялись над ним за его спиной, как это было, когда он впервые надел полицейскую форму. Они были на хлопковом поле в Северной Луизиане на закате, и небо и земля были красными, а растения - темно-зелеными, и он чувствовал запах дождя и видел, как вдалеке он струится, как стеклярус. Было девятнадцатое июня, День эмансипации, и все темнокожие в приходе скоро отправятся в город, и он задавался вопросом, почему он не решил отпраздновать это событие с ними. Они всегда были добры к нему и позволяли ему кататься на задней части платформы, когда они ехали в город, все они откидывались назад и вперед, покачиваясь на грузовике, их тела согреты дневной жарой, от них приятно пахнет потом от работы, их ноги свисают в пыль, дети разламывают арбуз на большие мясистые куски. Почему он не пошел с ними? Это было бы весело. Он открыл глаза еще раз и понял, что в нем происходит ужасная трансформация. Он больше не был Джесси Лебефом. Он растворялся в морской воде, его ткани и вены таяли и стекали по кончикам пальцев, собираясь вокруг ягодиц. Он услышал громкий всасывающий звук и почувствовал, как его закручивает через хромированное сливное отверстие на дне ванны. Затем он исчез, вот так просто, закручиваясь серебристой спиралью вниз по трубе в место, где никто никогда не будет праздновать девятнадцатое июня.

21

Катин Сегура сама позвонила в службу 911. Первыми прибыли сотрудники Службы скорой помощи Акадии, за ними последовали депутаты из Иберии и прихода Святой Марии. Поскольку была суббота, многие соседи спали и не видели ничего необычного. Когда я приехала, парамедики уже были в спальне с Катин. На простынях и наволочке была кровь. Ее лицо было покрыто синяками, оба запястья до крови ободраны наручниками Лебефа. Через дверь ванной я могла видеть его босые ступни, свисающие с края ванны. Ни в спальне, ни в ванной не было найдено латуни.

“Как Лебеф попал внутрь?” Я спросил ее.

Она сказала мне. Затем она посмотрела на двух парамедиков. “Ребята, вы не могли бы уделить нам минутку?” Я спросил.

Они вышли из комнаты, и она рассказала мне, что Лебеф с ней сделал. Ее глаза были затуманены, голос едва слышен, как будто она не хотела слышать то, что говорила. Дважды ей приходилось останавливаться и начинать все сначала. “Это его запах”, - сказала она.

“Что?”

“Это на моей коже и в моей голове. Я никогда не смогу смыть это с себя ”.

“Нет, этот человек мертв и не имеет власти над тобой, Кэтин. Он умер смертью злого человека и забрал свое зло с собой. В конце концов, вы будете думать о нем как о жалком существе, размахивающем руками в печи его собственного творения. Он не может прикоснуться к тебе. Ты порядочная и прекрасная леди. Ничто из того, что сделал Лебеф, не может изменить то хорошее человеческое существо, которым ты являешься ”.

Ее глаза не моргали и не отрывались от моих. Следователь с места преступления Сент-Мэри и женщина-помощник шерифа из прихода Иберия ждали в дверях. Я попросил их уделить мне еще несколько минут. Они вышли на галерею. “Стрелявший так и не заговорил?” Я сказал.

“Нет”, - ответил Катен.

“Ты понятия не имеешь, кто стрелял?”

“Я уже говорил тебе”.

“Лебеф выдержал два раунда, а затем упал в ванну?”

“Я не могу удержать это в голове. Это было что-то в этом роде”.

“Я предполагаю, что Лебеф был еще жив после того, как упал в ванну. Но это не был последний удар. Как ты это объяснишь?”

“Я не знаю. Мои дети остались на ночь у своей бабушки. Я хочу их увидеть”, - сказала она.

“Я отвезу их в Iberia General, чтобы они повидались с тобой. Сначала ты должен помочь мне, Кэтин.”

Лебеф сказал что-то на том, что звучало как французский. Я не говорю по-французски. Меня не волнует, что он сказал или не сказал. Я кое-что упустил. Я сказал человеку в маске убить его. Я хотела, чтобы он тоже страдал ”.

Я оглянулась через плечо на дверной проем. “Это не имеет никакого отношения к тому, что произошло. Ты поняла это, Кэт?”

Она кивнула.

“Вы назвали стрелявшего личностью, а не мужчиной”, - сказал я. “Стрелявшая была женщиной?”

Она посмотрела на пятна от воды на обоях и на потолке. “Я устала”.

“Кто снял с тебя наручники?”

“Человек сделал”.

“И вы немедленно позвонили в 911?”

“Джесси Лебеф был оставлен на улице, когда он должен был сидеть в клетке. Департамент не спас мне жизнь ”, - сказала она. “Стрелявший сделал. Я надеюсь, что Джесси Лебеф в аду. Для меня грех так думать, и это меня очень сильно беспокоит ”.

Я сжал ее руку в своей. “Это то, что ты должна чувствовать”, - сказал я.

Я махнула парамедикам, чтобы они возвращались в спальню, затем взяла пальто Джесси Лебефа, рубашку, нижнее белье, шляпу, полуботинки и кобуру. 38 сморщила носик и засунула их в пластиковый пакет для мусора. Я не передавал их следователю на месте преступления. Я пошел на кухню, где мог побыть один, достал у него из брюк бумажник и пролистал все отделения. В нем была цветная фотография Лебефа с маленькой девочкой на пляже, волны грифельно-зеленого цвета вздымались за ними. У маленькой девочки были вьющиеся каштановые волосы, она держала рожок с мороженым и улыбалась в камеру. Еще глубже в бумажнике я нашел сложенный чек за авиационное топливо. Название продавца совпадало с названием лодочного причала, номер телефона которого мы извлекли из телефонных записей Джесси Лебеф. На обороте карандашом были написаны две навигационные координаты и слова “Следите за осадками и сваями в западной части бухты”.

Я положила квитанцию за бензин в карман рубашки и убрала остальные вещи Лебефа в сумку. Женщина-помощник шерифа из департамента Иберии наблюдала за мной. “Что ты делаешь, Полоса?” - спросила она.

“Моя работа”.

Ее звали Жюли Ардуан. Она была маленькой брюнеткой с темными глазами, которая всегда выглядела слишком маленькой для своей униформы. Ее муж покончил с собой и бросил ее одну, а когда она злилась, от ее взгляда можно было моргнуть. “Хорошо. Ты собираешься обработать уведомление?” она сказала.

Я позвонила Молли и сказала ей, что не вернусь домой до полудня, затем поехала в дом Лебефов на Сайпреморт-Пойнт. Теологи и философы пытаются понять и объяснить природу Бога с разной степенью успеха и неудачи. Я восхищаюсь их усилиями. Но я так и не пришел к пониманию природы человека, а тем более Бога. Имеет ли смысл, что те же самые существа, которые создали афинскую демократию, Золотой век Перикла и город Флоренцию, также подарили нам Инквизицию, Дрезден и Нанкинскую резню? Мое понимание окружающих людей, вероятно, менее информировано, чем это было полвека назад. В моем возрасте это не слишком обнадеживающая мысль.

Когда я подъехал к гравийной подъездной дорожке Варины Лебеф, начинался прилив, небо было затянуто свинцового цвета тучами, а волны разбивались о огромные куски битого бетона, которые Джесси Лебеф свалил на заднюю часть своего участка, чтобы предотвратить эрозию. Варина открыла внутреннюю дверь на застекленную веранду и спустилась по лестнице к моей машине. Я вышел, закрыл за собой дверцу машины и уставился ей в лицо. Я могла слышать звон колокольчиков на ветру, шелест листьев и шелест листьев пальмы, и чувствовать запах соли в заливе, все признаки жизни, которые были постоянными и неизменными среди быстрых, но которые ушли навсегда для отца Варины.

Я хотел рассказать о том, что произошло, и вернуться в город. Я пожалел, что не нарушил протокол и не позвонил. Я ужасно хотела оказаться где-нибудь в другом месте.

Я потерял уважение, которое когда-то испытывал к Варине; я стал думать о ней как о вероломной и нечестной. Я испытывал к ней еще большее негодование за то, что она соблазнила и манипулировала таким хорошим человеком, как Клит Персел. Но больше всего я возмущался ею, потому что она чем-то напоминала мне Ти Джоли Мелтон. Обе женщины пришли из более ранних времен. Они были очаровательны, возмутительны и непочтительны, почти по-детски расточительны, скорее жертвы, чем распутники. В этом была ирония влюбленности в мое родное государство, Великую Вавилонскую блудницу. Тебе было нелегко подняться от ласки ее бедер, а когда ты это сделал, тебе пришлось смириться с тем фактом, что другие тоже использовали ее, отравили ее лоно и оставили внутри нее волокнистый черный клубень.

Варина была теперь не более чем в десяти футах от меня, ее волосы развевались над бровями, рот был уязвим, как у ребенка, которого вот-вот отругают. Я смотрела на волны, вздымающиеся и разбивающиеся пеной о бетонные плиты, на лепестки японского тюльпанного дерева, трепещущие на ветру.

“Моего отца здесь нет. Он отправился на рыбалку”, - сказала она. “Он сделал сэндвич с ветчиной и яйцом и ел его, когда выехал на рассвете. Я видела его ”.

“Нет, он пошел не туда”.

“Он положил свои удочки, коробку для снастей и ведро для чистки в кузов грузовика. Он не пил. Прошлой ночью он рано лег спать. Не говори мне, что он пьян, Дэйв. Я знаю лучше. С ним все будет в порядке ”.

“Твой отец мертв”.

Она начала говорить, но ее глаза затуманились и расфокусировались.

“Может, нам стоит зайти внутрь”, - сказал я.

“Он попал в аварию? Он погиб в результате несчастного случая? ” спросила она, отворачивая голову, как будто избегая собственных слов.

“Его застрелили в Жанеретте”.

Она положила одну руку на веревку качелей, подвешенных к дубовой ветке. Кровь отхлынула от ее лица. На ней была желтая ковбойская рубашка с расстегнутой верхней застежкой. Она начала нажимать на него большим пальцем, завязывая ткань, не в силах застегнуть застежку на место, ее глаза были прикованы к моим. “Он пошел в бар?”

“Он был в доме заместителя шерифа округа Иберия. Я думаю, ты знаешь, о ком я говорю ”.

“Нет, не хочу. Он собирался на рыбалку. Он с нетерпением ждал этого всю неделю ”.

“Он изнасиловал и содомизировал Катин Сегуру. Он также жестоко избил ее. Третье лицо вошло в дом и выстрелило и убило его ”.

“Мой отец не насильник. Зачем ты все это говоришь?” Ее дыхание участилось, она была похожа на человека, находящегося на грани гипервентиляции, цвет ее лица изменился.

“У вас есть какие-нибудь предположения, кто стрелял?” Я спросил.

“Я должен сесть. Это своего рода ловушка. Я знаю тебя, Дэйв. Ты хотела заполучить моего отца.”

“Ты меня совсем не знаешь. Я всегда верил в тебя. Я думал, ты стойкая и благородная. Я верил, что ты победил здешних нефтяных бродяг-мужчин-шовинистов в их собственной игре. Я всегда был на твоей стороне, но ты никогда этого не видел.”

Теперь она плакала, не стесняясь, без гнева или жара. У нее на груди была красная точка, там, где она чуть не порезалась, пытаясь расстегнуть рубашку. “Где он?” - спросила она.

“В Iberia General. Катен тоже работает в Iberia General. У нее двое детей. Я обещал сводить их к ней. Вероятно, пройдут годы, прежде чем Катин преодолеет нанесенный ей ущерб. Тебе не повредит, если ты поговоришь с ней?”

“Я?”

“Иногда Мужчина Наверху дает нам шанс повернуть все так, как мы никогда не предполагали. Окажи Катин и себе услугу, Варина.”

“Ты хочешь, чтобы я пошел туда и поговорил с женщиной, которая утверждает, что мой отец изнасиловал ее?”

“Я видел ее на месте преступления меньше часа назад. То, что случилось с той женщиной, не является претензией ”.

Я не был уверен, что она меня больше слышит. Она выглядела так, словно тонет: тени для век потекли, щеки мокрые. Она направилась к кухонному входу в свой дом, стараясь держать спину прямо, и чуть не подвернула лодыжку, когда наступила на углубление. Я догнал ее и обнял за плечи. Я думал, она будет сопротивляться, но она не стала.

“Послушай меня. Освободись от этого мошеннического проповедника, Дюпре, Ламонта Вулси, от рэкета, в который они вовлечены, от всего этого гнусного бизнеса. Еще есть время все изменить. Скажи ‘полный газ и к черту все’ и убери это из своей жизни навсегда ”.

Затем она сделала одну из самых странных вещей, которые я когда-либо видел, чтобы делал человек, переживший тяжелую утрату. Она поднялась по ступенькам к себе на кухню, достала из морозилки полгаллоновый контейнер с французским ванильным мороженым, села за тот же стол, за которым кормила Клета Персела, и начала есть мороженое ложкой, соскребая с него застывшую корочку в виде завитушек, как будто она была единственным человеком в комнате.

“С тобой все будет в порядке, если я уйду?” Я спросил.

Она непонимающе посмотрела на меня. Я повторил свой вопрос.

“Посмотри в гараже. Вы увидите, что его спиннинговая удочка, ящик для льда и снастей исчезли. Он собирался остановиться, чтобы освежиться. Он охотился за мешковиной на болоте Хендерсон.”

Я кладу свою визитную карточку на стол. “Я сожалею о твоей потере, Варина”.

Она подперла лоб рукой, ее лицо было бледным. “Он был беден и необразован. Никто никогда не помогал ему. Все, что вы все сделали, это осудили его. Ты должен был помочь ему, Дэйв. Ты выросла в бедности. Твои родители были неграмотными, как и его. Ты могла бы быть его другом и помочь ему, но ты этого не сделала.”

“Не каждый, кто вырос в бедности, вымещал свое горе на цветных людях. Твой отец хотел отомстить мне и, вероятно, выбрал Катина в качестве второго варианта. Мне от этого не слишком хорошо, Варина, ” сказал я. “Джесси десятилетиями преследовал чернокожих женщин. На этот раз он попался. Это общая сумма того, что произошло. Если вы хотите услышать правду, посетите Iberia General, поговорите с Катином и прекратите нести чушь ”.

“Как ты можешь так со мной разговаривать? Я только что потеряла своего отца ”.

“Твой отец разыгрывал пьесу. Если ты не примешь этот факт, ты будешь нести его гнев всю оставшуюся жизнь ”.

“Я бы не вошла в больничную палату этой женщины под дулом пистолета”.

“До свидания, Варина”, - сказал я.

Я вышла на улицу, тихо прикрыла за собой сетчатую дверь и направилась к патрульной машине. Мне показалось, что я слышал ее плач, но я решил, что Варине Лебеф не смогу помочь ни я, ни, вероятно, кто-либо другой. Я была рада, что я была жива, и что у меня была своя душа, и что мне не нужно было пить. Другим это может показаться незначительными победами, но когда вы находитесь в присутствии искренне страдающих, вы понимаете, что самые маленькие подарки могут иметь большую ценность, чем завоевание наций.

В тот день я была на собрании АА и на мессе. Молли, я и Алафэр поужинали дома, а позже я поехала в коттедж Клита на мотор корт. Я постучал в дверь, затем понял, что он был ниже по склону, стоял под дубами на краю протоки, ловя рыбу в неподходящем месте с помощью тростниковой удочки. Я знала, что он слышал звук моего пикапа и, конечно же, слышал, как я подошла к нему сзади. Но он продолжал изучать свой поплавок, плывущий по краю течения, бронзовый отблеск заходящего солнца, играющий на ряби. Комар высасывал кровь из задней части его шеи. Я стерла это с его кожи своей рукой. “У тебя есть причина игнорировать меня?” Я спросил.

“Я видел новости о Лебефе, и я знаю, что будет”, - ответил он.

“Где Гретхен?”

“Я не видел ее сегодня”.

“Мне нужно привести ее сюда”.

“Тогда сделай это”.

“Она освободила свою мать от тех парней во Флориде?”

“Да, я говорил тебе”.

“Как ей это удалось?”

“А ты как думаешь?” - сказал он.

“Она кого-то прихлопнула?”

“Гретхен не сделала ничего такого, чего не сделали мы. Мы, наверное, делали и похуже. Помнишь тех колумбийцев? Как насчет того раза, когда мы охотились за Джимми Ли Боггсом? Как насчет того, как мы прижали Луиса Бухалтера? Скажи мне, что тебе не понравилось быть под черным флагом ”.

Я не хотела думать о тех годах, когда мы с Клетом были под кайфом от выпивки, ипподромов, запаха кордита и, в моем случае, вызванных яростью отключений, которые позволяли мне делать то, чего я никогда бы не сделала в рациональном состоянии ума. Я не хотел больше ничего говорить о его дочери; тем не менее, я сказал. “Я думаю, что Гретхен, возможно, лгала тебе, Клит”.

Он начал разворачиваться, но поднял поплавок из воды и забросил его вместе с грузилом и крючком дальше по течению. На крючке была только тоненькая ниточка червяка. “Лгала о чем?” - спросил он.

“Она утверждает, что не снимала Уэйлона Граймса и Фрэнки Джакано. Она сказала тебе, что подрезала только Бикса Голайтли, парня, который приставал к ней и заслужил это.”

“Он не просто приставал к ней. Он засунул свой член ей в рот.”

“Я знаю это. Но не кажется ли слишком удобным, что Граймса и Фрэнки Джи увенчает кто-то другой? Как насчет похищения ее матери? Теперь мать свободна, и как только Гретхен вернется в Новую Иберию, Джесси Лебеф приготовит яичницу-болтунью. В любой ситуации Гретхен - жертва ”.

“Правильно или нет, но она моя дочь. Из всех людей ты должна это понимать ”.

“Алафэр не исполняет хиты по контракту для мафии”.

Он сломал свой шест о колено и выбросил оба куска в протоку, наблюдая, как они плывут вверх по течению и исчезают в полосе бронзового солнечного света, все еще мерцающего на поверхности. Он продолжал смотреть на закат на воде, его огромная спина поднималась и опускалась в тени.

“С тобой все в порядке?” Я сказал.

“Иногда ты выводишь меня из себя, Дэйв”.

“Джесси Лебеф съел две порции, прежде чем упал в ванну Катин Сегуры. Он что-то сказал стрелявшему перед смертью. Стрелявший мог засунуть одну себе в рот или в лоб, но, очевидно, решил этого не делать. По какой-то причине стрелок проявил милосердие. Если Гретхен прихлопнула его, возможно, ей пришлось. Его украшение было на комоде. Но она не выстрелила в него в третий раз, как поступил бы нападающий по контракту ”.

“Что сказал Лебеф?” - Спросил Клит.

“Катен не говорит по-французски”.

“Вы думаете, что стрелявшей была Гретхен?”

“Кто еще?”

“Дай ей шанс. Позволь мне поговорить с ней, прежде чем ты приведешь ее сюда ”.

“Не играй в кости”.

“Я не знаю, где она. Я говорю тебе правду ”.

Я поверила ему. Клит никогда не лгал мне, по крайней мере, не намеренно. Я развернул квитанцию за бензин, которую взял из бумажника Джесси Лебефа. “У Лебефа была при себе эта квитанция за авиационное топливо, когда он умер. На нем написаны координаты посадки. Координаты находятся к юго-востоку от островов Шанделер. Я думаю, что Ти Джоли именно там ”.

Клит потер место, куда его укусил комар. “Мне не нравится то, что ты сказал о Гретхен. У Алафера был любящий дом. У Гретхен были парни, которые засовывали свои члены ей в горло. Это была паршивая фраза, которую ты произнес ”.

“Ты права. Мне жаль. Ты хочешь войти или выйти?”

Он скрестил руки на груди, прочистил горло и сплюнул. “Ты знаешь кого-нибудь, у кого есть гидросамолет?” - спросил он.

“Да, Джули Ардуан”.

“Та, чей муж покончил с собой? Она в некотором роде таблетка, не так ли?”

“Скольких нормальных людей кто-нибудь из нас знает?” Я ответил.

Муж Джули был морским лоцманом, наркоманом без лечения и, наконец, фанатиком-фундаменталистом, закутанным в сарану, который пытался вылечить свою зависимость с помощью экзорцизма и пробуждений в палатках. В ночь, когда он совершил Большой Выезд, он припарковал свою машину во дворе, зашел в дом и сказал своей жене, что у него для нее сюрприз, а именно, что он чист и нашел лекарство. Он достал двуствольное ружье из багажника своей машины, вернулся в дом, сел в свое любимое кресло и сказал жене открыть глаза. Приклад дробовика был уперт в пол между его ног, а двойные дула находились у него под подбородком. Он ухмылялся от уха до уха, как будто нашел секрет вечной мудрости. “Держи это между канавами, пирожные”, - сказал он. Затем он нажал на оба спусковых крючка.

Он оставил ее с четырехместной амфибией Cessna 182, которую она научилась пилотировать и использовала для погашения его долгов. Она была ярко-красной и изящной и идеально подходила для посадки на пресноводных озерах в водно-болотных угодьях и даже на соленых, если ветер не был слишком сильным. Джули держалась особняком и никогда не обсуждала самоубийство своего мужа, но иногда я видел, как она отключалась посреди разговора, как будто за ее веками включался кинопроектор и ее больше не было с нами.

Мы с Клит встретили ее в маленьком аэропорту Нью-Иберии рано утром в воскресенье. Я убедил Молли и Алафэр навестить семью Молли в Бомонте на один день. Я сказал Джули, что оплачу ее топливо и время полета, если не смогу возложить это на департамент. Я наблюдал, как Клит загружал свою спортивную сумку в багажное отделение за салоном. Из сумки торчали дуло его AR-15 и моя урезанная помпа Remington. “Насколько жарко это будет, Дейв?” - спросила она.

“Это бросок монеты”, - сказал я.

“Мне кажется, я знаю этот остров”, - сказала она.

“Ты бывал там?” - спросил я.

“Я думаю, Боб, возможно, прилетел туда”. С серого неба сильно дул ветер, прижимая к телу ее брюки цвета хаки и голубую хлопчатобумажную рубашку. “Он спутался где-то с телепроповедником. Его зовут Амиди Бруссар. Боб взял его на пару чартерных рейсов. Ты понимаешь, о ком я говорю?”

“Конечно, хочу”.

“Во что мы вляпались, Стрик?”

“Я еще не понял этого. Это касается семьи Дюпре из прихода Святой Марии и, возможно, Варины Лебеф. В этом могут быть замешаны и какие-нибудь нефтяники. Может быть, Ти Джоли Мелтон находится на том острове. Может быть, это те парни, которые убили ее сестру.”

“Хелен знает об этой поездке?”

“У нее и так достаточно поводов для беспокойства”.

“Ти Джоли Мелтон - певица, верно? Почему она должна быть с Дюпре? У них не было бы времени плюнуть на большинство из нас ”.

“То, чего у Дюпре быть не может, они берут”.

“Скажи своему другу, чтобы ехал сзади”.

Клит стоял на краю взлетно-посадочной полосы, запирая свой кадиллак. “У тебя проблемы с Клетом?” Я спросил.

“Мне нужно сбалансировать вес. Мне не нужен товарняк на переднем сиденье, ” ответила она.

Клит открыл дверь салона самолета и бросил внутрь брезентовый рюкзак с едой. “Давай надерем кому-нибудь задницу”, - сказал он.

Мы взлетели, раскачиваясь на ветру, пролетели сквозь длинную полосу низких облаков, полных дождя, и вынырнули с другой стороны в синее пятно с прекрасным обзором водно-болотных угодий Луизианы, миль и миль болотной травы и камедных деревьев, рек, проток, затопленных лесов и песчаных кос, покрытых белыми птицами. Через боковой иллюминатор я мог видеть, как тень самолета мчится над недоступным озером, покрытым водорослями цвета лайма; затем тень, казалось, отскочила от поверхности воды и продолжила свой путь через густой покров ив и кипарисов, которые с сезоном стали золотыми. С воздуха водно-болотные угодья выглядели такими же девственными, какими они были, когда Джон Джеймс Одюбон впервые увидел их, нетронутые топором и землечерпалкой, тысячи квадратных миль, которые являются величайшим аргументом в пользу существования Бога, о котором я знаю.

На краю пресноводного болота каналы, которые были вырыты в виде сетки из залива, теперь имели выпуклую форму, как гигантские черви, на которых наступили. Я не хотел смотреть на это, точно так же, как вы не хотите смотреть на людей, выбрасывающих мусор из окна машины, или на порнографию, или на взрослого, плохо обращающегося с ребенком. Это было еще хуже, потому что ущерб, нанесенный водно-болотным угодьям, не был результатом индивидуального действия, совершенного примитивным и глупым человеком; это было сделано коллективно и с согласия, и причиненный ущерб продолжался, и конца ему не видно. В конце концов, большая часть серо-зеленого массива суши подо мной, вероятно, превратилась бы в ил и была бы смыта, и не было бы ионического поэта, который стал бы свидетелем и записал ее исчезновение, как это было в древнем мире.

Я смотрела прямо перед собой на темнеющий горизонт и пыталась не думать о том, о чем думала. Мы пересекли приходы Лафурш и Джефферсон и пролетели над заливом Баратария, а затем пересекли длинную пуповину суши, простирающуюся в залив, известный как приход Плакеминес, старая вотчина Леандера Переса, политика-расиста и диктатора, который приказал закрыть католическую церковь на висячий замок, когда архиепископ назначил пастором чернокожего мужчину. Вдалеке я мог видеть дымчато-зеленые воды залива, а на горизонте - линию иссиня-черных грозовых туч, прорезанных молниями.

Клит спал, положив голову ему на грудь. Я чувствовал, как корпус самолета содрогается от восходящих потоков. “Это остров Гранд-Гозье”, - сказала Джули. “Я спускаюсь на палубу. Держись за свою задницу”.

22

Мы сделали широкий разворот к востоку от национального заповедника дикой природы, дождь барабанил по лобовому стеклу, крылья были мокрыми, скользкими и яркими на фоне неба, которое становилось все чернее с каждой минутой. Вдалеке я мог видеть остров с полосой пляжа бисквитного цвета вокруг него, бухту на ближней стороне и территорию с пальмами внутри. У меня заложило уши, когда мы начали наш спуск. “Кто-нибудь хочет сэндвич с ветчиной и луком?” Сказал Клит.

“Скажи ему, чтобы заткнулся, если он не хочет прогуляться”, - сказала Джули, ее глаза были прикованы к бухте и волнам, набегающим на песчаную отмель у входа и разбивающимся о нее.

Мы выровнялись примерно в ста футах над водой, дождь барабанил по ветровому стеклу и крыше кабины, как дробинки, нисходящий поток бил по нам с такой силой, что на мгновение я не услышал двигателя. Впереди я мог видеть полоску пляжа и сваи, торчащие из прибоя, и то, что казалось крепостью с десятифутовыми стенами вокруг нее. Заостренные стволы пальм возвышались над стенами, колыхаясь на ветру. Наш самолет нырнул к воде, затем внезапно понтоны коснулись поверхности, и грязные брызги пены покрыли лобовое стекло и струями хлестнули обратно по боковым окнам. Свая, которая, вероятно, когда-то поддерживала причал, не доходила до правого крыла менее чем на шесть футов.

“Вау!” Сказал Клит. “Чем ты развлекаешься в свои выходные?”

Джули заглушила двигатель и открывала и закрывала рот, как будто прочищая уши. “Ты не возражаешь?” она сказала.

“Возражаешь против чего?” Сказал Клит.

“Убираю твое луковое дыхание с моего лица”.

“Прости”, - сказал он.

Дождь танцевал на отбивной и барабанил по крыльям и крыше. Ветер вытолкнул нас на мелководье почти к пляжу. В понтоны были встроены колеса, и я удивился, почему Джули не вывезла нас на песок, но я не хотел спрашивать. Я подозревал, что она чувствовала себя все менее и менее уверенной в мудрости нашей миссии, и я не мог винить ее. Стены вокруг дома, как и сам дом, были оштукатурены и выкрашены в пурпурный цвет. Стекло от разбитых бутылок было разбросано по верхней части стен, но меры безопасности не имели никакого значения. Стены были разрушены и превращены в щебень в нескольких местах, вероятно, ураганом "Катрина", обнажив шлакоблоки внутри. Внутренняя часть комплекса была завалена мусором, спутанными водорослями, сетями для ловли креветок, гниющим брезентом и сотнями мертвых птиц. Весь пляж был усеян шариками смолы.

Мы с Клит надели плащи и шляпы и погрузились по колено в мелководье. Клит достал свою спортивную сумку из багажного отделения и перекинул ее через плечо. Сквозь дождь я смог разглядеть лодку с двумя подвесными моторами и небольшой каютой, пришвартованную на южной стороне острова.

“Я пойду с тобой”, - сказала Джули.

“Лучше останься здесь”, - сказал я. “Возможно, нам придется убираться из ”Доджа" раньше, чем мы планировали".

“Я думал, что спрошу. Поступай как знаешь, ” сказала она, ее голос почти затерялся в шуме дождя.

Я улыбнулся ей и попытался показать, что ценю ее жест, но Джули была не из тех людей, которых ты демонстративно защищаешь, если не хочешь сохранить ее дружбу.

Клит и я вышли из прибоя на песок. От запаха мертвых птиц слезились глаза. Клит оглянулся через плечо на самолет и силуэт Джули Ардуан внутри него. “Она милая”, - сказал он.

“Ты сосредоточишься на цели?”

Он подул на ладонь и понюхал ее. “У тебя есть мятные леденцы?” - сказал он.

“Я не могу тебе поверить”.

“Что я сделала не так? Я только что сказал, что она милая. Я беру свои слова обратно. Она более чем милая. Держу пари, она чертовски крута. У нее с кем-нибудь это получается?”

“Когда ты вырастешь?”

“Я просто спросил. Когда она накричала на меня, мой Джонсон начал делать прыжки. Такое случается лишь с очень немногими женщинами. Это не моя вина ”. Он вытащил "Ремингтон" из сумки и протянул его мне, затем повесил AR-15 вверх дном на правое плечо. “Ой, в десять часов”, - сказал он.

“Что?”

“Костер в лагере. На той лодке. Я видел, как кто-то смотрел на нас из-за того дерева ”.

За углом стены я мог видеть изъеденный солью, обожженный солнцем, отполированный ветром ствол и корневую систему толстого дерева, которое, вероятно, приплыло с побережья Миссисипи, Алабамы или Флориды. Клит и я продвигались вдоль края стены, пока не достигли уступа, который спускался к пляжу, и полиэтиленовой палатки, закрепленной на песке алюминиевыми штырьками. Дождь ослаб, но ветер дул сильно, трепал палатку.

Ствол дробовика покоился поперек моей левой руки; в патроннике не было патрона. “Меня зовут детектив Дейв Робишо из Департамента шерифа округа Иберия”, - сказал я. “Мне нужно увидеть ваши руки здесь, на свету. Сделай это сейчас ”.

Клит двинулся влево, снимая с плеча винтовку. У него были обрезанные в джунглях два магазина вместе с лентой электрика, поэтому, когда один магазин был пуст, он мог освободить его и вставить второй в рамку, практически не снижая скорострельности. Вода стекала с полей его шляпы; его лицо выглядело таким же напряженным, как отбеленная мускусная дыня. Он поднял два пальца.

“Ты меня слышал?” Я позвал.

Ответа не было.

Я обошла палатку спереди, чтобы видеть сквозь клапан. Костер в лагере развеялся на ветру и пахло консервированной фасолью, которая разварилась и сгорела в золе. Я тоже почувствовал другой запах.

Парень и девушка внутри выглядели так, как будто им было около двадцати или чуть за двадцать. Их определял не возраст. Они были загорелыми с головы до ног, как будто никогда не жили нигде, кроме как под палящим солнцем. Их глаза были блестящими и слишком большими для их лиц, как у страдающих анорексией или переживших голод. Девушка сидела босиком на надувном матрасе и была одета в обрезанные синие джинсы и бретельку. Она натянула рубашку на левую руку, прикрывая татуировку, затем сделала снимок парой зажимов для плотвы, хотя я уже представился как детектив шерифа. Они сказали, что их зовут Сибил и Рик и что они из Мобила и ищут убежища от шторма. Рик был в сандалиях без носков, плавках и спортивной футболке Gold's, из-под которой виднелись обесцвеченные кончики волос под мышками. Они с Сибиллой выбрались из палатки, широко улыбаясь, ни один из них никак не отреагировал на холодный ветер.

“Кто наверху в доме?” Я спросил.

“Они приходят и уходят, чувак. У них такая большая гребаная яхта, ты не поверишь”, - сказал Рик. Его волосы были черными, маслянистыми и густыми, как ковровая ткань; они кольцами спадали на плечи и напоминали парик семнадцатого века на его узкой голове. “Если яхта стоит на якоре на другой стороне острова, это означает, что они здесь, в этом нет никакой гребаной ошибки”.

“Это то, чем мы занимались, когда вы все пришли”, - сказала Сибил. Она открыла рот шире, чем необходимо, когда говорила, и выдохнула, вместо того чтобы рассмеяться.

“Что делаешь?” - Спросил Клит.

“То, что только что сказал Рик. Мы трахались”, - ответила она.

Клит посмотрел на меня.

“Почему вы все в палатке, а не на своей лодке?” Я спросил.

“Меня укачало, и меня вырвало”, - сказала Сибил. Она тяжело вздохнула. “Меня всегда укачивает, когда идет дождь, и тогда меня тошнит. Мне нужно почистить зубы ”.

“Кому принадлежит это место?” Я сказал.

Рик повернулся к Сибил. “Как зовут того старикашку?”

“Я не могу вспомнить”. Она ощупала свою голову. “У меня мокрые волосы. Эта погода отстой. Откуда, вы все говорите, вы родом?”

“Новая Иберия, Луизиана. Я из тамошнего департамента шерифа.”

“Это не Луизиана, чувак”, - сказал Рик.

“Тогда где мы находимся?” - Спросил Клит.

“Черт возьми, если я знаю”, - ответил Рик.

Сибил расчесывала волосы ногтями. Ветер раздувал рукава ее рубашки, и я увидел татуировку в виде спутанной колючей проволоки, обернутой вокруг ее верхней части левой руки. Что более важно, я увидел красную свастику, вытатуированную в виде застежки в центре проволоки.

“Этого старикашку зовут Алексис Дюпре?” Я сказал.

“Я не знаю, чувак. Он просто добрый старик, может быть, немного странный, но в наши дни этого происходит много ”, - сказал Рик. “Вы все хотите съесть несколько хот-догов?" Они немного подгорели, но с горчицей неплохи”.

“Вот что я вам скажу, вы, ребята, сидите тихо, пока мы с моим другом осмотримся”, - сказал я. “Кстати, мисс Сибил, мне нравится ваша татуировка. Где ты это взяла?”

Она начала возиться со своими руками, разглядывая их, как будто только что обнаружила. “Раньше у меня был парень-байкер, который был немного помешан на нацистских памятных вещах и прочем дерьме, поэтому я сказала ему, что у меня есть сюрприз для него на день рождения, но он очень разозлился, потому что думал, что вместо этого получит минет”.

“Да, это пиздец, не так ли, чувак?” Сказал Рик, указывая на меня пальцем, чтобы подчеркнуть свое разочарование миром.

“Как говорит Дейв, держись свободно. Мы вернемся и кое о чем с тобой поболтаем”, - сказал Клит. “Полегче с заначкой”.

“Это ведь не будет проблемой, не так ли? Потому что, если это так, мы избавимся от этого ”, - сказал Рик. Он рассеянно улыбнулся. “Вообще-то, мы сейчас на излечении, так что, может, нам не стоит это курить, а?”

“Ставлю на это десять четыре”, - сказал Клит.

Я услышала, как Клит пробормотал “Иисус, Боже” себе под нос, затем мы поднялись обратно по насыпи, вошли на территорию комплекса и оказались в окружении вони мертвых птиц; их перья трепало при каждом порыве ветра. Клит поперхнулся и поднес ко рту носовой платок. “Ты видишь следы на бедрах этой девушки?” - сказал он.

“Да”, - сказала я, не сводя глаз с дома.

“Думаешь, она и ее парень пришли сюда, чтобы пострелять?”

“Возможно. Возможно, у Алексис Дюпре есть сторонники в наркокультуре.”

“Эти пальмы не с побережья Мексиканского залива”.

Он был прав. Вероятно, они были пересажены из Южной Флориды. Они не укоренились должным образом, и их листья были желтыми и потрепанными ветром. От всего комплекса разило изобретательностью, жалкой попыткой создать карибскую атмосферу в негостеприимной среде, где пресную воду приходилось доставлять на лодке и закачивать в резервуар, который стоял на стальных стойках позади дома. Это было похоже на съемочную площадку. Это было место, которое, казалось, указывало на Дюпре, людей, которые не только предпочли быть первыми в Галлии, а не вторыми в Риме, но и были довольны тем, что у них был один глаз в царстве слепых.

“Как ты хочешь это сыграть?” Сказал Клит.

“Давай постучим в дверь и посмотрим, кто дома”, - ответила я.

“От этого места у меня мурашки по коже”.

“Это просто здание”.

“Нет, в нем есть что-то действительно плохое. Я чувствую это. Может быть, это из-за вони. Ты видишь глаза этих детей? Они даже не начали свою жизнь, а они уже зомби ”. Он вытер рот своим носовым платком.

Я знала, что Клит думал не о наших новых друзьях Рике и Сибил. Он думал о Гретхен и своей неудаче как отца. “Держу пари, что через пять лет с этими детьми все будет в порядке”, - сказал я.

“Да, они, вероятно, будут управлять Goldman Sachs. Сделай перерыв, Стрик. И к черту стук в дверь.”

Он был сделан из тяжелого дуба и имел три ржавые полоски железа, привинченные поперек него. Клит использовал приклад своей винтовки, чтобы выбить стекло из матовой смотровой панели рядом с косяком. Он просунул руку внутрь, осторожно, чтобы не порезаться, и отодвинул засов. Я толкнула дверь обратно на петлях и вошла впереди него. Огромная, похожая на могилу пустота дома была ошеломляющей. Высокие потолки, огромные стропила и остроконечные световые люки, приводимые в действие шкивами и цепями, напоминали заброшенный собор. Наши шаги эхом отдавались по всему зданию.

“Что, черт возьми, это за место?” Сказал Клит.

“Что бы это ни было, оно было выпотрошено”, - сказал я.

“Послушай”, - сказал он.

Я мог слышать ветер, дующий через сломанную дверь или окно, и, возможно, хлопанье крыльев взлетающих птиц, но ничего больше.

Клит шел впереди меня, его AR-15 был перекинут через плечо. Затем он замер и сжал правую руку в кулак - сигнал пехотинца остановиться как вкопанный. На этот раз я услышал это, звенящие звуки, смешанные с неистовым хлопаньем чего-то живого, запертого в клетке.

Мы вышли из главной комнаты и прошли по коридору на кухню. Шкафы, полки, ящики и холодильник были пусты. Я щелкнула выключателем света, но там не было электричества. Через заднее окно я увидел раскрошенный кирпичный каркас того, что, вероятно, было маяком. Затем я почувствовала дуновение воздуха в боковом коридоре и снова услышала звяканье и хлопанье крыльев. Клит снял с плеча винтовку и двинулся по коридору впереди меня, с его шляпы и плаща капала вода, его силуэт казался массивным на фоне света. Он ступил на голую бетонную площадку внутри комнаты, в одной стене которой было зарешеченное окно, вделанное в одну стену, стекло было разбито пеликаном, который влетел прямо в него и лежал мертвый между стеклом и решеткой. Три бетонные ступеньки вели вниз, в комнату, которая была построена ниже уровня основного этажа. Невозможно было ошибиться, откуда доносились звуки.

Клит спустился по ступенькам первым. В дальнем конце нижней комнаты было еще одно зарешеченное окно, на этот раз на уровне земли и узкое, как оружейная щель. Как и в комнате над ней, пол был бетонным, но он был покрыт серым песком, который просочился сквозь трещины в стенах.

Клит уставился на нее, не веря своим глазам. “Это аквариум Диди Джи. Не говори мне, что это не так. Я видел это слишком много раз. Господи Иисусе, я же говорил тебе, что от этого места у меня мурашки по коже”.

Огромный аквариум покоился на каменном блоке. Из него почти вся вода испарилась, и пять пираний яростно барахтались в супе на дне, шаря ножницами по нему и ударяясь носами о стекло.

Железная перекладина проходила по верху потолка, и с нее свисало не менее дюжины промасленных и блестящих стальных цепей, к каждой из которых был прикреплен либо крюк, либо наручники. Клит дотронулся до одного из крючков, затем вытер руку носовым платком, сухо сглотнув. Я подошел ближе к цепочкам, достал шариковую ручку из кармана рубашки, проткнул одно из звеньев и поднес цепочку к свету. Конец крючка был покрыт коркой вещества, напоминающего засохшее желе. Выше на цепочке прядь каштановых волос светилась на свету.

Я достал из кармана карманный фонарик и осветил им нижнюю часть дальней стены. “Взгляни”, - сказал я.

Ржавый контур, размером чуть больше гроба, был нанесен трафаретом на бетонный пол. На стене была длинная оранжевая горизонтальная полоса ржавчины, как будто к ней приложили тяжелый железный предмет. Пол был испещрен чем-то, похожим на засохшую кровь. “Я думаю, что здесь была железная дева”, - сказал я. “Я думаю, что крышка была отодвинута к стене. Жертвы были опущены в нее, и сверху на них была закрыта крышка. Видишь те три бассейна? Вот где были сливные отверстия ”.

“Алексис Дюпре?”

“Кто еще мог создать нечто подобное?” Я сказал.

“Этой операцией руководит не кучка придурков. Диди Джи совал руки людей в свой аквариум, но целью были деньги, а не расплата. У людей, стоящих за этим материалом, нет категории. Знаешь, в чем наша проблема, Дейв? Мы продолжаем играть по правилам. Этих парней нужно убрать с планеты”.

“Значит, мы сбросим водородную бомбу на Жанеретт, Луизиана?” Я сказал.

“Что ты хочешь сделать с пираньями?”

“Мы должны усыпить их”, - сказал я.

“Может быть, эти дети смогут бросить их в ящик со льдом, полный пресной воды, и отнести куда-нибудь”.

“Их порежут на куски”.

“Я должен спросить тебя кое о чем”, - сказал Клит.

“Продолжай”.

“Кто больше запутался, моя дочь или дети вроде тех двоих там?”

“Я не знаю, Клит. Какое это имеет значение? Молодые люди совершают ошибки. Кто-то выходит из этого, кто-то нет. Перестань корить себя”.

“Я хочу, чтобы ты кое-что пообещал. Ты не глушишь Гретхен. Она заслуживает лучшей жизни, чем та, с которой я ее оставил. Ты делаешь ей поблажку, или мы расходимся в разные стороны. Мне нужно твое слово.”

Он никогда так не говорил со мной за все годы, что я его знал.

“Я никогда не был силен в клятвах верности”, - сказал я.

“Мне нужно твое слово, Дэйв”.

“Я не могу дать это тебе”.

Я увидела огромную печаль в его глазах. “Хорошо, давайте позовем этих двоих сюда и посмотрим, что они скажут. Сначала вытряхни дерьмо из этих рыб. Да, заряжай, Дэйв, покрась гребаную стену”.

Когда мы вернулись на улицу, небо было ярко-металлически-серым, ветер дул грязной полосой над бухтой, где мы приземлились, самолет раскачивало на волнах, которые перекатывались через сваи затопленного причала. Я мог видеть Джули Ардуан в хижине. Я помахал ей рукой, показывая, что мы будем через несколько минут. Сибил и Рик сидели на корточках на песке, сворачивая свою палатку. У Рика во рту был косяк.

“Я приготовила вам всем сэндвичи из наших сосисок”, - сказала Сибил. “Хотя они немного песочные”.

“Это мило с вашей стороны, но я хочу, чтобы вы все зашли в дом и посмотрели комнату, которую мы нашли”, - сказал я.

“Там есть кто-нибудь дома?” - ответила она. “Я не знаю, стоит ли нам идти туда, если никого нет дома”.

“Вы бывали в этом доме раньше, мисс Сибилла?” Я спросил.

“Нет, сэр”, - ответила она.

Я продолжал смотреть прямо ей в лицо.

“Может быть, однажды”, - сказала она.

“Кого ты там увидел?” Я спросил.

“Просто этот старик. Он был милым. Он сказал, что я похожа на модель, кого-то по имени Твигги ”.

“Вы все встречали кого-нибудь по имени Ангел или Angelle?” Я сказал.

“Та, последняя, я слышал это имя”.

“Ты слышала имя Анжель?” Я сказал.

“Да, я думаю, что да, но когда происходит всякое дерьмо, я имею в виду, ты не всегда можешь быть уверен”.

“Я не понимаю вас, мисс Сибил. Что за дерьмо?”

“Однажды мы были в доме, разговаривали со старикашкой”, - сказал Рик, его зрачки расширились, превратившись в большие капли черных чернил. “Затем кто-то начал кричать. Старик сказал, что это был сумасшедший, о котором он заботился. Мы оторвали задницу. Я имею в виду, черт возьми, чувак, кто хочет обедать с сумасшедшими, которые орут и, вероятно, швыряются едой и дерьмом на стол? Мы проделали весь этот путь не для этого ”.

“Так почему вы все вернулись?” Я сказал.

“Он дал нам немного хрусталя”, - сказала Сибил.

“Так вот почему у тебя на руке была вытатуирована свастика?” Я сказал. “Ты хотел получить метамфетамин от старика?”

“Нет, я же сказал тебе. Это было на день рождения моего парня, только это не то, чего он хотел. Какое отношение моя татуировка имеет к старику?” Она в ужасе зажмурила глаза и громко выдохнула, оставив рот открытым, как будто беззвучно смеялась.

“Ты приготовила эти бутерброды для нас?” Я сказал.

“Я должен сделать признание. Я думаю, что краб ел одну из сосисок ”, - сказала она. Она почесала корку на своей татуировке. “Я сожалею, что, возможно, сказала тебе сегодня какую-то ложь. Я говорю вещи, которые я как бы выдумываю, и они кажутся реальными, но позже это не так ”.

Что ты можешь сказать таким детям, как они? С таким же успехом ты могла бы наполнить пачки бумаги всей мудростью древнего и современного мира, засунуть их в корабельную пушку с поршнем, отойти в сторону, поджечь фитиль, превратить знания шести тысячелетий в конфетти и смотреть, как они уносятся следующей волной.

“В том доме есть камера пыток. Ты могла бы увлечься этим. Не возвращайся сюда, ” сказал я.

“Вау, это серьезно пиздец, чувак”, - сказал Рик.

Клит и я прошли мимо мертвых птиц на территории лагеря, не разговаривая, наше оружие на плечах, наши плащи развеваются на ветру, солнце холодное и газообразное в оловянном небе.

Клит остановился. “Мы не взяли сэндвичи, которые она приготовила”, - сказал он.

“Забудь об этом”.

“Это заденет ее чувства. В чем вред? Увидимся у самолета”.

Я зашел вброд в воду и забрался в кабину "Сессны". Я могла вспомнить лишь несколько случаев в своей жизни, когда я чувствовала себя такой подавленной, как тогда.

“Что в этом доме?” Сказала Джули.

“Чистое зло”.

“Например, что?”

“Ничему, во что никто не поверит”.

“Чем занимается твой поджо?”

“Он волновался, что мы задели чувства молодой женщины”.

“Так вот почему он вернулся?”

“Клит - нечто среднее между святым Франциском Ассизским и капитаном Блаем. Но никогда не знаешь, кто появится из ”чертика из коробки".

Я видел, как она наблюдала за ним через лобовое стекло, как будто видела его впервые, ее мысли были скрыты.

“Я собираюсь сказать тебе кое-что, что, возможно, я не имею права говорить, но я все равно это скажу”, - сказал я. “Когда люди убивают себя, особенно когда они прыгают со зданий или оставляют брызги крови на потолке, это обычно происходит из-за химического воздействия на мозг. Они могут освободиться от своей ярости, только создав наследие вины, стыда и депрессии, равное их собственным страданиям, и на которое другие люди купятся. В своих фантазиях они переживают свою смерть и становятся свидетелями обнаружения их останков людьми, которым они хотят причинить вред. Не позволяй этому стать твоей судьбой, Джули. Мир принадлежит живым. Пусть мертвые остаются под своими надгробиями”.

“Мальчик, ты знаешь, как это сказать, не так ли?”

“Я думаю, ты милая леди, слишком хорошая, чтобы нести бремя парня, который решил испортить тебе все, что мог”, - сказал я.

“Ты единственный человек, у которого когда-либо хватало смелости так со мной разговаривать”. Она снова посмотрела в сторону Клита. “Что-то произошло между тобой и твоим другом?”

“Я подвела его. Или, по крайней мере, он думает, что я это сделала.”

“Как?”

“Это не имеет значения. Он мой друг. Ты не подводишь своих приятелей. Правильно это или нет, но ты справляешься сама. Верно?”

“Ты забавный парень, Дэйв. А вот и он сейчас идет. Он улыбается. Бьюсь об заклад, он совсем забыл об этом ”.

Клит забрался в салон и тяжело опустился на заднее сиденье с пятном горчицы на щеке. Его лицо было плоским, глаза пустыми, когда он посмотрел на меня. “Давай взорвем эту дыру”, - сказал он.

23

В понедельник я сказалась больной и провела ранние утренние часы, сгребая листья на заднем дворе. Я складывал их в штабеля у кромки воды, пропитывал керосином, поджигал и наблюдал, как струйки дыма поднимаются над деревьями и развеваются на ветру. Я чувствовал себя человеком, выходящим из запоя, желающим посвятить остаток своей жизни работе в саду, починке крыши, смазке рыболовных снастей и шлифовке ракушек с лодки, которую он оставил наполовину заполненной дождевой водой за последний год. Я хотела взять каждое несчастье и неправильный выбор в своей жизни и поджечь их вместе с листьями и смотреть, как они сгорают, превращаясь в кучку безвредного пепла.

Я хотела навсегда избавиться от воинственных мыслей и лиц мужчин, которых я убила, и образов мертвых детей и животных в деревнях третьего мира. Я хотела проскользнуть сквозь измерение в место, куда моль и ржавчина не пробирались, где воры не вламывались и не воровали. Меня тошнило от моей собственной жизни и зла, которое, казалось, пропитало землю. Я хотел найти серо-зеленый, усеянный деревьями тропический участок суши на водном краю творения, который не был запятнан войной и ядами индустриальной эпохи. Я был убежден, что Эдем - это не метафора или легенда и что каким-то образом он все еще находится в пределах нашей досягаемости, если только мы сможем найти путь, который приведет обратно в него. Если это существовало однажды, то может существовать и снова, сказал я себе. Я задавался вопросом, не искали ли мертвецы, которые, казалось, бродили по земле, тоже этого, снова и снова, нащупывая свой путь сквозь тьму, в поисках места, которое лежало где-то между реками Тигр и Евфрат.

Наверное, это были странные мысли на пороге зимы, в дыму костра из листьев, который содержал в себе одновременно плодородный запах земли и нефтехимический катализатор, но может ли быть более подходящее время года и момент?

Я не слышала шагов человека, стоявшего позади меня, пока я слой за слоем подбрасывала в огонь почерневшие листья, мое лицо горело, глаза щипало от влаги.

“Я слышала, ты меня ищешь”, - сказала Гретхен.

Я отошла от костра, повернулась и поставила грабли на землю. “Это один из способов выразить это”.

“Я не останусь с Клитом. У меня есть свой дом. Чего ты хочешь?”

“Тебе приходилось кого-нибудь прихлопывать, когда ты спасал свою мать?”

“Я напугал пару парней, но нет, я не причинил им вреда. Можешь посмотреть на мою маму. Она отсиживается в Ки Ларго, накачанная кокаином до самых глаз. Ты хочешь знать что-то еще?”

“Да, после того, как ты всадил две пули в Джесси Лебефа, он что-то сказал тебе по-французски. Помнишь, что это было?”

“Я здесь по поводу Клета, мистер Робишо. Ему приходится выбирать между мной и тобой, и это разрывает его на части. Я не хочу, чтобы он принимал мой вес ”.

“Тогда скажи мне, что Лебеф сказал перед смертью”.

Ее глаза следили за скоростным катером, который только что с ревом пронесся мимо нас, рассекая протоку пенистым желтым корытом, оставляя за собой кильватерный след среди корней кипарисов.

“Они собираются послать людей за тобой”, - сказала она.

“Отвечай на вопрос. Почему бы не снять твоего старика с крючка? Стрельба в Лебефе, вероятно, была оправдана. Ты остановила продолжающееся изнасилование. Лебеф был вооружен и представлял угрозу как для вас, так и для Катина Сегуры. Ты умеешь кататься на коньках”.

Она дышала через нос, ее ноздри побелели по краям. “Ты хочешь, чтобы я признался в том, что прикончил полицейского в таком месте, как это?”

“Ты, наверное, спасла Катину жизнь. Если бы вы хотели казнить Лебефа без суда и следствия, вы бы всадили в него третий патрон, пока он лежал в ванне. Это значит, что у тебя есть совесть”.

“Разбуди меня, если хочешь. Скажи моему домовладельцу, что у меня СПИД. Делайте все то собачье дерьмо, которым вы, ребята, занимаетесь, когда не можете доказать свою правоту, но отстаньте от Клита ”.

“Вы все перевернули с ног на голову, мисс Гретхен. Клит видел, как ты всадил три пули в лицо Биксу Голайтли. Вы сделали его свидетелем убийства и соучастником постфактум. Ты здорово облажалась со своим отцом. Ты просто еще этого не поняла ”.

Ее дыхание стало громче, кровь вытекла из уголков ее рта. “Парни, похитившие мою мать, довольно тупые, но они были достаточно умны, чтобы понять разницу между сотрудничеством и перелезанием через борт со шлакобетонными блоками на шее. Контракт заключен с парнем, который говорит так, как будто у него дефект речи, как будто он не может произнести букву R. Вы видели Лоуренса Аравийского? Помнишь, как одевался Питер О'Тул? Парень, который звучит как Элмер Фадд, заворачивается, как Питер О'Тул, потому что он боится солнечного света. Знаешь кого-нибудь похожего?”

“Альбинос, Ламонт Вулси?”

“Боже, ты умница”, - сказала она.

Клит Персел не был поклонником сложностей. Или правила. Или опасения по поводу моральных ограничений, когда дело касалось растлителей малолетних, женоненавистников, насильников и вооруженных грабителей, которые грабили пожилых людей. Клит не был уверен, к какой категории относится Ламонт Вулси, но ему было все равно. Цепи, крючки и кандалы, аквариум с пираньями и засохшая кровь в комнате, которую мы нашли на острове к юго-востоку от Канделябров, придали Ламонту Вулси статус приманки для крабов.

Вулси использовал кредитную карту для оплаты своего пребывания в отеле на Пинхук-роуд в Лафайетте. Секретарю Клита, Элис Веренхаус, потребовалось десять минут, чтобы узнать адрес для выставления счетов. Это было на окраине Нового Орлеана, сразу за Кэмп-стрит, в одном квартале от старого дома генерала Конфедерации Джона Белла Худа. Клит позвонил мне из своего коттеджа. “Я собираюсь позвонить ему, Дэйв. Он тоже поймет, что это наше кольцо ”, - сказал он.

“Будь осторожен. Дана Магелли больше не хочет, чтобы мы вытирали ноги о его территорию, ” сказал я.

“С Даной все в порядке. Люди плохо относятся к нему, потому что он итальянец. В этом преимущество быть ирландкой. Никто не ожидает многого от языческой расы ”.

“Кто тебе это сказал?”

“Я сделал. Ты думаешь, я не читаю? Ты думаешь, у меня нет мозгов? Послушай, я был несправедлив к тебе на острове. Я не имел в виду то, что сказал о том, что наши пути расходятся. Этого никогда не случится. Ты в восторге, большой друг? Близнецы Бобби из Отдела по расследованию убийств - это навсегда. Ты слышишь это?”

“Ты угадал, приятель”.

“Мы написали наши имена на стене, не так ли?”

“Ростом пять футов”.

“Ты когда-нибудь скучала по жирным шарикам?”

“Это все равно что пропустить бубонную чуму”.

“Будь честен. Это было как оказаться в центре комикса Дика Трейси. Кто мог придумать таких парней, как Диди Джи и Но Да Доловиц? Как насчет баб? Раньше я думал, что потрахаться на потолке физически невозможно. После каждого Марди Гра мне приходилось отправлять свою дискету на реабилитацию ”.

“Остерегайся Вулси, Клит. Большинство жирондистов были семьянинами и имели параметры. Эти парни этого не делают ”.

“В том-то и дело. Эти хуесосы подняли черный флаг. Не мы, ” сказал он.

У Клита были рабочие отношения со скеллами всех мастей. Одним из самых находчивых был совершенно никчемный человек по имени Озон Эдди Мутон, который сварил себе голову, колотившись растворителем для краски, нюхая бензобаки и самолетный клей и выпивая жидкость для химчистки в Анголе. Долгое время Озон Эдди работал ларьком у кучки уличных забегаловок в Квартале, затем перешел на должность мойщика денег на ипподроме, что стоило ему удара ножом для колки льда в обе коленные чашечки. Во время его последнего ареста судья сжалился над ним и дал ему испытательный срок при условии его присутствия на собраниях "двенадцати шагов".

Самой низшей из низших групп в приходах Джефферсона и Орлеана была организация Work the Steps or Die, собрание ублюдков, сборище байкеров-преступников, проституток, уличных бродяг, мокрощелок и жестоких преступников, известных в Анголе как “большие полосы”. После шести недель общения с Ozone Eddy, the Work the Steps or Die, Ублюдки провели то, что называется собранием коллективной совести, и Эдди сказали, чтобы он убирался восвояси и никогда не возвращался, если не хочет, чтобы его голову засунули в выхлопную трубу Harley-Davidson.

Это было, когда он объединился с Но Дау Доловицем, Веселым шутником из мафии. Но Дух и Озоновый Эдди стали легендарными архитекторами хаоса от Камдена до Майами. Они запустили пейнтбольным мячом в рот политику, выступающему за право на труд, на ужине в честь рыцарей Колумба. На съезде кровельщиков в Атлантик-Сити они положили кошачье дерьмо между сосисками на завтрак, спустили двадцать пять М-80 в водопровод и выпустили воду из унитазов по всему отелю. Они завернули в морозильную пленку отрезанные части украденного трупа и погрузили их в чаши для пунша на девичнике для дочери владельца хьюстонского магазина пуговиц. Они организовали автобус, полный танцующих трансвеститов, для выступления на сцене средней школы на благотворительном мероприятии в Миссисипи. Я всегда думал, что их шедевром была ночь, когда они увели спортивную машину коррумпированного судьи с его подъездной дорожки и вернули ее на то же место перед рассветом, спрессованную в сверкающий кусок измельченного металла размером не намного больше сундука.

Озоновый вихрь был для Нового Орлеана тем же, чем иприт для позиционной войны; вы пытались держаться от него с подветренной стороны, но это была нелегкая задача.

В понедельник вечером Эдди вел свою машину по узкой улочке в паре кварталов от парка Одюбон, воздух был плотным, как синяк, на деревьях трепетали птицы. Он задним ходом въехал на своей машине на подъездную дорожку к белому одноэтажному викторианскому дому, который возвышался высоко над лужайкой и имел квадратные колонны на галерее, затем вышел, поднялся по ступенькам и постучал в дверь. У человека, который ответил, было лицо, которое выглядело так, будто на него вылили сливки из кувшина, а глаза были самого яркого голубого цвета, который Эдди когда-либо видел. Мужчина держал в одной руке книгу; за его спиной горела настольная лампа под абажуром в цветочек. “Рад, что застал тебя. Я возвращаю твою покрышку, ” сказал Эдди.

“Какая шина?”

“Та, которую я позаимствовал. Я починил свою и возвращаю твою. Я собираюсь надеть его обратно. Я подумал, что должен рассказать тебе, чтобы ты знала, что происходит ”.

“Кто ты? О чем ты говоришь?”

“Я наехал на гвоздь, и у меня не было запасного колеса. Я видел, что у тебя шина того же размера, что и у меня. Итак, я взяла твою и починила свою. Теперь я снова надеваю твою. Почему ты корчишь такое лицо?”

“Твои волосы. Это апельсин. Скажи это о моей шине еще раз ”.

“Мне неприятно говорить тебе это, но ты выглядишь так, словно не видела солнечного света пятьсот лет. У тебя там есть гроб с вампиром? Что это за история с моими волосами? Я только что рассказал тебе о твоей шине. Ты хочешь это вернуть или нет?”

Ламонт Вулси спустился по ступенькам и уставился на свой внедорожник. Один угол рамы был почти на одном уровне с бетоном. “Ты оставила его на ободке?”

“Что, если бы соседский мальчишка проезжал мимо и толкнул твой внедорожник на себя? Кроме того, мне нужен был домкрат, чтобы поменять собственную шину. Не хочешь мне помочь? Я опаздываю в свой бридж-клуб ”.

“Я говорила тебе, что произойдет”, - сказала женщина с пассажирского сиденья автомобиля. “Оставь ему шину и забудь об этом”.

“Кто это?” - Спросил Ламонт.

“Это Конни Риццо, моя кузина. Она живет по соседству с тобой. Я пытался поступить правильно. Вместо этого, как насчет того, чтобы засунуть свои дурные манеры себе в нос?”

Ламонт толкнул Эдди в грудь одним пальцем. Эдди был удивлен силой и мощью в толчке мужчины. “Ты хочешь неприятностей?” - Сказал Ламонт и снова ткнул его копьем в грудь.

Женщина вышла из фургона. Она была темноволосой и красивой, с молодой кожей и ярко-красными губами. На ней была бежевая футболка и мешковатый комбинезон на бретельках, заляпанный краской. “Держи свои руки при себе, урод”, - сказала она.

“Вы, ребята, освободились из сумасшедшего дома?” Сказал Ламонт.

“Нет, но я думаю, что ты сбежала из цирка”, - сказала она. “Ты отстань от Эдди. Хочешь помыкать людьми, попробуй меня ”.

“Ты милая”, - сказал Ламонт.

“Ты так думаешь? Попробуй это”, - сказала она. Она вытащила из-под комбинезона банку средства для чистки духовок и брызнула ему в глаза, нос и рот, отступив назад, когда он замахал руками, и непрерывная струя попала ему в лицо.

Менее чем через тридцать секунд Ламонт Вулси был в багажнике машины Эдди, его запястья были связаны за спиной пластиковыми жгутами, на голову натянули черный пакет, туго затянутый шнурком под подбородком.

На небе сияли звезды, когда Клит припарковал свой "Кадиллак" за солярием Ozone Eddy's на авиалинии. Он прошел через заднюю дверь в захламленную комнату, которую Эдди называл своим кабинетом. Эдди и женщина, которую Клит не знал, пили кофе за столом, в то время как альбинос сидел без рубашки в тяжелом кресле, его руки были заложены за спину, на лбу выступали складки, кожа напоминала белую резину. “Что тебя задержало?” Сказал Эдди.

“Что меня удерживало? Что с ним случилось?” Сказал Клит.

“Ты хотела, чтобы его привезли сюда. Итак, мы привели его сюда ”, - сказал Эдди.

“Я не говорил тебе варить его лицо. Кто она?”

“Конни. Я уволился с работы по частям. У тебя есть с собой какая-нибудь травка?”

“Где его рубашка?” Сказал Клит.

“Его вырвало этим”, - ответил Эдди. “На самом деле, его вырвало в пакет, который мы надели ему на голову, и это вытекло на его рубашку. Что за отношение?”

“Я сказал, приведи его сюда. Что я поговорю с ним, когда ты приведешь его сюда. Это не значит, что ты превращаешь его в вареную креветку, ” сказал Клит.

“Вы собирались поместить альбиноса в солярий, но читаете нам лекцию о жестоком обращении с людьми?” - спросила женщина.

“Уведи ее отсюда, Эдди”, - сказал Клит.

“Ты не был таким разборчивым в ту новогоднюю ночь, когда пытался схватить меня за задницу в лифте в Монтелеоне”, - сказала женщина.

Клит пытался мыслить здраво, но не мог. Ламонт Вулси смотрел на него исподлобья, его лицо было потным, тело начинало вонять, брюки были в разводах жира и грязи из багажника машины.

“В чем твоя гребаная проблема?” Сказал Эдди.

“Ты не причиняешь людям вреда, когда в этом нет необходимости”, - сказал Клит.

“Этот парень - чокнутый”, - сказал Эдди.

“Бей ногами, Эдди, и возьми ее с собой”, - сказал Клит. “Я запру дверь”.

“Если ты не заметила, это мой салон, мой офис, моя девушка”.

“Ты забываешь, что произошло здесь сегодня вечером, и, если повезет, тебя не расплавят в мыло”, - сказал Клит.

“Ты не выгоняешь меня из моего собственного дома”.

“Что ты сказала? Расплавленная в мыло?” - спросила женщина.

“Вы обыскали этого парня?” - Спросил Клит.

“Что вы думаете?” - спросила женщина. “Я сказал Эдди оставить это дерьмо в покое. Я также сказал ему, что ты любительница пошалить. Что там было насчет мыла?”

“Держу пари, что у Вулси был брелок в виде дельфина”, - сказал Клит.

Женщина и Озоновый вихрь взглянули друг на друга. “Что насчет этого?” - спросила она.

“Этот брелок означает, что Вулси связан с нацистским военным преступником”, - сказал Клит. “Я был в подземелье, которым управлял либо он, либо его друзья. В той комнате были цепи и стальные крюки, на которых висели кусочки волос и человеческой ткани ”.

“Ты пьян?” - спросила женщина.

“Скажи ей”, - сказал Клит Вулси.

На голове Вулси запульсировала голубая вена. Он поднял глаза на женщину. Они были электрическими, зрачки крошечные, как булавочные головки. Одинокая капля пота скатилась с кончика его носа и образовала темную звезду на его брюках. “Я была преподавателем танцев в танцевальной студии Артура Мюррея. Я хотел бы пригласить тебя поужинать и потанцевать как-нибудь вечером”, - сказал он. “У тебя красивый рот. У тебя слишком яркая помада, но рот все равно красивый ”.

Уверенность исчезла с лица женщины.

“Где мешок для его головы?” Сказал Клит.

“Я выбросила это в мусорное ведро. Я же говорил тебе. На нем была блевотина”, - сказал Эдди.

“Это не важно”, - сказал Клит. “Давай, Ламонт. Мы собираемся прокатиться ”.

“Эта чушь о стальных крючках, это была выдумка, верно?” - сказала женщина.

“Продолжай убеждать себя в этом”, - сказал Клит.

Он поднял Вулси со стула и провел его через заднюю дверь к "Кэдди". Руки Вулси на ощупь были твердыми, как столбы забора. “Ты поднимаешь?” Сказал Клит.

“Иногда”.

“Впечатляет. Кредитной карточке, которую ты использовала в Лафайет, было всего три недели от роду. В противном случае, ты выключаешь компьютер ”.

“Это не сложно сделать. Но вы определенно работаете в компьютере, мистер Персел. Мы знаем все о тебе, и все о твоей семье, и все о твоих друзьях. Подумай об этом”.

Клит запихнул его на заднее сиденье и пристегнул наручниками к D-образному кольцу, вделанному в пол. “Еще раз открой рот, и тебе наденут на голову мешок, полный блевотины”.

“Ты глупый человек”, - сказал Вулси.

“Насчет этого ты права”, - сказал Клит. “Но посмотри на нашу ситуацию. Я веду машину, а ты подсел на нее, как уличный сутенер. Я знаю, куда мы идем, а ты нет. У тебя поджаристое лицо, и у тебя нет рубашки, чтобы надеть, а твои брюки выглядят так, будто ты в них помочилась. Вы в Шитсвилле не из-за невезения, мистер Вулси. Ты в Шитсвилле, потому что тебя завалил парень с волосами как у клоуна Бозо и мозгами размером с грецкий орех. Каково это?”

Клит проехал по коридору I-10 в направлении Батон-Руж, затем свернул на грунтовую дорогу и дамбу, граничащую с длинным каналом и затопленным лесом, густо заросшим кипарисами, камедью и хурмой. В лунном свете он мог видеть три рыбацких лагеря дальше по каналу, все они были темными. Клит заехал на ровное место под дамбой и заглушил двигатель. В тишине он мог слышать, как капюшон тикает от жары, как лягушки квакают на затопленных деревьях. Он подошел к задней части "кадиллака", открыл багажник и достал рубашку с длинным рукавом из сумки для переноски.

“Я собираюсь отцепить вас, мистер Вулси”, - сказал он. “Я хочу, чтобы ты надела эту рубашку. Если ты будешь милой со мной, я отключу тебя от сети ”.

“Куда мы направляемся?”

“Кто сказал, что мы куда-то идем? Видишь то кипарисовое болото? Именно туда семья Джакано обычно подбрасывала тела людей, которых они считали помехой ”.

“Я не в восторге от всего этого, мистер Персел”.

“Ты должна быть. Когда Джакано кого-то подрезали, они сделали это сами, открыто и лично. Или они делали это открыто и безлично. Но они сделали это сами. Ты пользуешься телефоном. Нравится удар, который ты нанес по мне и Дейву Робишо ”.

Вулси натягивал рубашку на заднем сиденье, набрасывая ее на плечи, одна манжета свисала с его запястья. “Кто-то рассказывал тебе сказки”.

Клит прочистил горло. “Этот пистолет, который я держу в руках, называется "дроп" или "бросок вниз’. Когда копы случайно хватают безоружного человека, на его тело надевают броню. Поскольку на одноразовом оружии сгорели номера и нет истории баллистической экспертизы, связанной с копом, это удобное оружие для ношения при общении с беспокойными людьми, которым нужна пуля в рот. Ты улавливаешь картину?”

“Я так думаю. Но говорите помедленнее, пожалуйста. Ты, наверное, слишком умен для такого мужчины, как я.”

“Вот и все остальное. Я не собирался затаскивать тебя в солярий. Почему? Потому что, во-первых, это не работает. Люди, которые напуганы до усрачки, говорят любую ложь, которую, по их мнению, хочет услышать их мучитель. Во-вторых, я не пользуюсь чьим-то недостатком. И что это значит для тебя? Это значит, что ты расторгаешь контракт со мной и Дэйвом, и держишься, блядь, от нас подальше. Если ты этого не сделаешь, я приду к тебе домой и выбью тебе зубы молотком с шаровой головкой. Тогда я запихну свою каплю тебе в глотку и выпущу одну в кишечник. Это не угроза, это факт ”. Клит перевел дыхание. “И еще кое-что, мистер Вулси. Клоуну Бозо и его подружке не отомстить. Они тупицы и не несут ответственности ”.

“Я похож на мстительного человека?”

“Подцепи себе что-нибудь”.

“И это все?”

“Вот и все”.

“Я тебя не понимаю”.

“Ты не обязана. Просто больше не издевайся надо мной или Дейвом Робишо ”, - сказал Клит.

Ламонт Вулси, казалось, подумал об этом в самодовольной манере, затем просунул язычок незакрепленного наручника через D-образное кольцо и втиснул его в запирающий механизм.

Клит сунул в рот бело-зеленую мятную палочку, мельком взглянул на Вулси в зеркало заднего вида и направил "Кадиллак" обратно на дамбу, его шины разбрызгивали грязь и гравий в канал.

Движение было слабым, когда Клит ехал по I-10 вдоль берега озера Поншартрен, миновал аэропорт и ответвление, ведущее в Нью-Иберию. Вулси смотрел в окно, как безволосая белая обезьяна, которую везут обратно в зоопарк. Унизительные мысли о Вулси не приносили Клиту утешения. Его насмешки над Вулси на самом деле были горьким признанием его собственной неудачи. Вулси был повержен моральным идиотом, но Клит охотно заключил партнерство с одним из них. А Эдди был Эдди, он сразу принял во внимание свою подружку, которая чуть не ослепила Вулси средством для чистки духовок. Вдобавок ко всему, они вдвоем, вероятно, сказали Вулси, что его собираются заживо запечь в солярии, чего Клит никогда не планировал делать.

Более короткая версия гласила, что Клит уполномочил Озона Эдди и его подругу пытать мужчину от имени Клита. Теперь он управлял джитни-сервисом для человека, который нанес удар по нему и его лучшему другу. Насколько сильно мог облажаться один парень?

Он посмотрел на своего пассажира в зеркало заднего вида. “Что вы получаете от всего этого, мистер Вулси?”

“Огромные суммы денег. Хочешь немного?”

“Ты имеешь отношение к разливу нефти?”

“Не я. Я специалист по экспорту-импорту. Одним из наших крупнейших клиентов является Вьетнам. Некоторые люди говорят, что это следующий Китай. Хочешь поучаствовать в этом?”

“Я уже сделал. Два тура.”

“Стреляла в гука и мечтала о нуке? Мальчики будут мальчиками и все такое? Держу пари, вы все немного повеселились ”.

“Вздремни немного. Я расскажу тебе, когда ты будешь дома”, - сказал Клит.

“Задела за живое?”

“Ни за что”, - сказал Клит.

Он свернул с I-10, поехал по Сент-Чарльз-авеню в Гарден-Дистрикт и заехал на подъездную дорожку Ламонта Вулси. Внедорожник Вулси все еще криво покоился на одном из задних колесных дисков. На галерее надземки горел свет. Под ним стояла азиатская девушка в сарафане с принтом.

“А вот и наша верная Мейли”, - сказал Вулси.

“Что ты сказал?” - Спросил Клит.

“Моя милая молодая вьетнамская девушка. Они преданная компания. И Мейли такая же прекрасная и ароматная, как и они сами ”.

“Ее зовут Мейли?”

“Это то, что я сказал. Ты знаешь ее?”

Клит не ответил. На мгновение он увидел молодую женщину, плавающую рядом с сампаном на краю Китайского моря, ее лицо погружается в волну.

Но человек на галерее не был женщиной. Она была девушкой, ее обнаженные плечи казались коричневыми и теплыми на свету, цветы на ее платье были яркими, как цветы в тропическом саду.

“Это вы, мистер Ламонт?” - спросила девушка. “Я волновался. Тебя так долго не было, не сказав мне.”

“Видишь, они верны”, - сказал Вулси. “Французы научили их хорошим манерам”.

“Почему бы тебе не выразить ей свою признательность и не ответить ей?”

“Разблокируй мои наручники”.

“Я видел ее раньше”, - сказал Клит. “Это она прислуживала Амиди Бруссару после его выступления в Cajundome в Лафайетте. Он отправил свой стейк обратно ”.

“Correct-o. Ты, должно быть, положил на нее глаз.”

“Что она здесь делает?”

“Амиди знала, что мне нужна горничная, и привезла ее сюда. Я отдал ей коттедж на заднем дворе. Она, кажется, вполне довольна своим новым положением. Что-то не так?”

Клит отодвинул сиденье "Кадиллака" и вставил ключ от наручников в замок на запястье Вулси. Он чувствовал запах лука в дыхании Вулси и засохшего талька у него подмышками. Он отступил назад, пока Вулси выходил из машины. Губы Вулси казались фиолетовыми в полумраке, в его глазах плясали огоньки.

“Да, что-то не так”, - сказал Клит. “Никому из вас, ребята, нет никакого дела до такой молодой девушки”.

“Что вас на самом деле беспокоит, мистер Персел? Ты все еще мечтаешь о маленьких цветочницах? Не весело держать фитиль сухим, не так ли? Ты сказал, что знал женщину по имени Мейли. Она была вьетнамкой?”

“Она была евразийкой”.

“Вкус двух миров в одной упаковке? Ням-ням.”

"Гусиные лапки" в уголках глаз Клита разгладились, но его глаза оставались спокойными, ярко-зелеными и не выражали никаких эмоций. “Я знаю пару женщин-квакерок, которые работают с беженцами. Они будут здесь завтра, чтобы поговорить с девушкой и отвезти ее куда-нибудь еще, если она захочет пойти ”.

“Чего вы на самом деле добиваетесь, мистер Персел? Твоя история с женщинами хорошо известна. Ты не можешь оторвать глаз от Мейли, не так ли? Не хотели бы вы пойти с ней в коттедж? Она не будет возражать. Она была очень любезна с Амиди. Прошлой ночью я попробовал ее сам. Я очень рекомендую ее ”.

“Я думаю, мы согласны с ущербом, который озоновый Эдди и его подружка нанесли твоему лицу”, - сказал Клит. “Это значит, что мы начинаем с чистого листа. Тебя это устраивает?”

“Как скажешь. Сейчас я собираюсь пойти в дом, принять душ и приготовить горячий ужин. Тогда я собираюсь уложить Мейли в постель. Я заслужил это, и она это знает. Мы колониальная империя, мистер Персел, хотя вы, похоже, этого не знаете. От этого выигрывают все. Доминирующая нация берет то, что ей нужно. Наши подданные только рады получать то, что мы им даем. Это беспроигрышный вариант для всех ”.

“Начать с чистого листа также означает, что все ставки отменены. Для вас это нехорошо, мистер Вулси, ” сказал Клит.

“Тебе пора уходить. Если только я чего-то не упустил. Ты думаешь о неряшливых секундах?”

Клит выдохнул что-то из ноздрей и почистил нос тыльной стороной запястья. “Я не хотела этого делать”.

“Сделать что?”

“Я имею в виду, что перед девушкой я не хотел этого делать. Я чувствую себя неловко из-за этого. Она, вероятно, испытывает к тебе жалость и не понимает, что ты кусок дерьма без выбора, а не потому, что твоя мать думала, что родила мешок муки Марты Уайт для самостоятельного приготовления. Кстати, я хочу вернуть свою рубашку ”. Он сделал паузу. “Послушай, моя настоящая проблема в том, что я не могу никого позвать сюда сегодня вечером, чтобы посмотреть на девушку, так что это означает, что мы должны решить все прямо сейчас, здесь, на твоей подъездной дорожке. Ты меня слышишь? Я сказал, сними с меня рубашку. Не заставляй меня просить тебя снова. Прости, что я натравил на тебя Озона Эдди и его девку. Никто этого не заслуживает, даже ты. Мы прямолинейны в этом, верно? Я рад, что мы покончили с этим. А теперь верни мне мои нитки. Это не обсуждается. Вы начинаете меня расстраивать, мистер Вулси.”

“Ты смешной мужчина”.

“Я знаю”, - сказал Клит. “Что собирается делать парень?”

Клит вложил все плечо в свой удар и отправил Вулси врезаться в борт своего внедорожника. Он подумал, что все кончено, поколебался и ослабил хватку, когда снова замахнулся. Но его оценка Вулси была неверной. Вулси выпрямился, увернулся от второго удара и попал Клиту прямо в челюсть, отклонив его голову вбок. Затем он обхватил Клета рукой за шею и снова и снова вонзал кулак в его грудную клетку и сердце, его фаллос прижимался к бедру Клета, в лицо Клиту ударил его запах. “Как тебе это нравится, парень? Каково это , когда тебе надирает задницу урод?” сказал он.

Клит ударил Вулси коленом в пах и увидел, что рот мужчины открылся, как у рыбы, выброшенной на твердую поверхность. Клит ударил его сбоку по голове и сумел зацепить его один раз в глаз, но Вулси не сдавался. Он опустил голову, выставив левое плечо вперед, как сделал бы классический боец открытого стиля. Он ударил Клита кулаком в сердце, затем ударил его в то же место во второй раз и пробил голову Клита ударом, который почти оторвал ему ухо.

Клит отступил и встал, слегка присев, подняв левую руку, чтобы отразить следующий удар Вулси, затем вогнал кулак прямо в рот Вулси. Голова Вулси ударилась о внедорожник, и он упал, как будто его лодыжки были выбиты из-под него.

Но двигатели, которые приводили в движение ярость и насилие, живущие внутри Клета Персела, было нелегко отключить. Как и все его пристрастия - травка, таблетки, выпивка, азартные игры, автомобили Cadillac с откидным верхом, жареная еда, рок-н-ролл, музыка Диксиленд и женщины, которые стонали под его весом, как будто это только добавляло им удовольствия, - жажда крови и дикое освобождение от противостояния монстрам, которые каждую ночь поджидали его во снах, были наркотиком, которого он никогда не мог выпить слишком много.

Он ударил Вулси по голове, затем для опоры схватился за наружное зеркало и крышу внедорожника и ударил носком ботинка Вулси по лицу, снова и снова, вдавливая голову Вулси в дверь, изменяя форму его носа, рта и глаз, разбрызгивая струйки крови по боку внедорожника. В тот момент Клит искренне поверил, что прямо над головой завис вертолет, приминая все цветы, банановые ветви, слоновьи уши, каладиумы и ветряные пальмы, которые росли во дворе Вулси.

Затем пламя, поглотившее его, сжалось в ярко-красную точку в центре его сознания и погасло. Всего на мгновение он не увидел вокруг себя ничего, кроме темноты. Пульсирующие звуки лопастей вертолета поднялись в небо и исчезли. Он почувствовал острую боль в груди, как будто осколок стекла пробил ткань вокруг его легких. Его руки пульсировали и казались слишком большими для запястий, но он совершенно не осознавал, что происходит вокруг. Он несколько раз моргнул и увидел Вулси, лежащего у его ног, и девушку, стоящую на галерее, ее руки дрожали от шока.

Клит наклонился, сорвал свою рубашку с торса Вулси и бросил ее на цветочную клумбу. “Хорошо”, - сказал он, пытаясь отдышаться. “Мы сняли этот вопрос со стола. В следующий раз, когда я скажу тебе снять с меня нитки, сними мои нитки. Это показывает определенный недостаток класса и определенное отсутствие взаимного уважения ”.

“О, сэр, зачем вы это сделали?” - спросила вьетнамская девушка.

“Это проблема, с которой я столкнулся, Мейли. Мне не нравятся парни вроде Вулси, которые притворяются, что они американцы и говорят за всех нас. Ты славный парень, и тебе не обязательно мириться с мишленовцем здесь. Несколько милых дам придут навестить тебя завтра. А пока держись подальше от Вулси. Это моя визитная карточка. Если он поднимет на тебя руку или попытается заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, позвони по этому номеру мобильного телефона ”.

Он завел "Кадиллак" и поехал по Сент-Чарльз, кашляя кровью на рулевую колонку и приборную панель, трамвай с лязгом мчался по нейтральной полосе навстречу ему, глаза кондуктора были как пещеры, лицо скелетообразное под черной кепкой с лакированным козырьком, которую он носил.

24

Утро никогда не было хорошим временем для Гретхен Горовиц. Другие люди на побережье Южной Флориды могли просыпаться под пение птиц, тропический бриз и солнечные блики на сине-зеленой воде, но для нее рассвет принес с собой только одну эмоцию - всепроникающее чувство потери и личной вины и стойкую убежденность в том, что в ее физическом облике есть что-то непристойное и грязное. Будучи маленькой девочкой, она мыла себя с головы до ног мочалкой, пока вода в ванне не становилась холодной и серой, но она никогда не чувствовала себя чистой. После этого она мыла ванну на коленях, неоднократно ополаскивая фарфоровую поверхность, в страхе, что микробы, которые она смыла со своей кожи, окажутся там в следующий раз, когда она примет ванну.

В средней школе она узнала, что существуют способы решения проблем, к которым не приблизился бы ни один педагог-психолог. Сразу после уроков первая кабинка в туалете для девочек была подходящим местом, если вам нужны были друзья-фармацевты, такие как rainbows, black beauties, Owsley purple или немного солнечного света, который весь день сиял у вас в голове, независимо от того, какая погода стояла в остальном мире. Школьный день пролетел как смутное раздражение, белый шум на грани дремотной интерлюдии, прежде чем в три часа прозвучал звонок. Днем и вечерами в будние дни она заботилась о себе сама и не требовала, чтобы она думала о чем-то постороннем. Она покупала продукты в "Уинн-Дикси", или сидела в кинотеатре одна, или тусовалась в публичной библиотеке, или курила немного травки с футболистом средней школы на заднем сиденье его машины. Когда стемнело, она забралась под одеяло в своей спальне и попыталась не слышать звуков, которые издавала ее мать, когда симулировала оргазм со своими трусиками. Это было просто.

Но восход солнца был проклятием, условием, а не планетарным событием. Чувство, которое пришло с этим, нельзя было описать как боль, потому что у него не было острых углов. На самом деле, чувство, с которым она проснулась, каким-то образом ассоциировалось у нее с воровством. Когда солнце показалось над горизонтом, ее сенсорная система осталась в ловушке сна, и ее кожа казалась бескровной и мертвой, когда она прикасалась к ней. Ее душа, если она у нее была, казалась сделанной из картона. Когда темнота в ее комнате рассеялась, она смогла увидеть свою школьную одежду на вешалках в шкафу и отсутствие чего-либо ценного на ее туалетном столике и расческа на ее тумбочке, которая всегда выглядела грязной. Она ждала, когда дневной свет прогонит тени в комнате и каким-то образом изменит ее содержание. Вместо этого она знала, что тени были ее друзьями, и предстоящий день не сулил ей ничего, кроме сверкающих поверхностей, которые заставляли ее думать о стекле от разбитого зеркала. Она также знала, что ее не любили по какой-то причине, и причина была проста: девушка по имени Гретхен Горовиц была невидимой, и ни один человек на земле, включая школьную футболистку, которая клала туда свою руку всякий раз, когда они оставались наедине, понятия не имел, кто она такая, или откуда она родом, или чем зарабатывала на жизнь ее мать, или что с ней сделали мужчины, которых боялись даже копы.

Гретхен Горовиц принадлежало имя, указанное в ее свидетельстве о рождении, и ничего больше. Ее детство не было детством и не имело категории. Ее пуповинная связь с остальной человеческой семьей была разорвана давным-давно. Мечтательность была занятием для дураков и была полна лиц, которые она превратила бы в воющие греческие маски, если бы когда-нибудь увидела их снова. И утро было плохим временем, которое проходило, если ты не позволял ему зацепить тебя.

Во вторник в девять утра она поехала в Лафайет и купила видеокамеру, штангу, комплект осветительных приборов и стедикам. Затем она купила ланч на вынос в "Толстяке Альберте" и поехала перекусить в парк у университета. В парке был илистый пруд с утками, и качели, и площадка для игры в мяч, и навесы для пикников, и сухие лужайки среди живых дубов, где дети играли в листьях. Было 11:14 утра, когда она села за дощатый стол на солнышке и начала есть свой обед. Через сорок шесть минут утро закончилось бы, и она переступила бы черту во второй половине дня, и все было бы кончено.

Сначала она не обратила особого внимания на семью, которая зашла с улицы на территорию парка и села за столик у пруда. У мужчины был темный загар и черные волосы, он был одет в джинсы и рабочую обувь. У его жены было круглое лицо крестьянки, на голове у нее был дешевый синий шарф, а на плече она несла ситцевую кошку с шлейкой и поводком на шее. На ее лице не было косметики, и казалось, что она впервые видит парк. Это был ребенок, который привлек внимание Гретхен. У него были светлые волосы, неумолимая улыбка, на щеках играл румянец. Когда он пытался ходить, он продолжал падать, смеясь над собственной неумелостью, затем вставал и ковылял вниз по склону и снова падал.

Семья принесла свой обед в бумажном пакете. Женщина положила банку солнечного чая и три бутерброда с арахисовым маслом и желе на кусок газеты и разрезала два из них пополам, а третий на четвертинки для ребенка. У нее были измазаны руки желе, и она попыталась вытереть их о бумажный пакет, затем бросила это занятие и что-то сказала своему мужу. Она прошла сквозь живые дубы к уборной, листья срывало ветром с кули в тени. Муж зевнул, подпер голову рукой и рассеянно уставился на бриллиантовый шар, полуприкрыв глаза. Меньше чем через минуту он опустил голову и заснул. Гретхен посмотрела на часы. До полудня оставалось восемь минут.

Она закончила свой обед и посмотрела на университетский городок на дальней стороне извилистой двухполосной дороги, которая отделяла его от парка. Марширующий оркестр гремел военную песню на тренировочном поле. Сквозь кроны дубов солнце сияло, как желтый бриллиант, и его преломление в ветвях почти ослепило ее. Она оглянулась на столик у пруда, за которым сидели мужчина и его маленький мальчик. Ребенок исчез.

Она встала со скамейки. Мать еще не вернулась из туалета, а муж крепко спал. Ветер был холодный и дул сильно, поверхность пруда дрожала в солнечном свете, как иглы, которые могли пронзить глаз. Утки были в камышах на берегу, объеденные хлебными обрезками, их перья взъерошились, окруженные плавающим ожерельем из пены, пластиковых контейнеров и бумажных стаканчиков. За дощатым столом, за которым сидел муж, Гретхен увидела маленького мальчика, ковыляющего вниз по склону к кромке воды. Она побежала как раз в тот момент, когда он упал.

Он кубарем скатился с набережной, его цельный костюм на молнии был заляпан грязью, на лице застыл шок. Гретхен бросилась за ним вниз по насыпи, пытаясь удержать равновесие, но ноги ускользали из-под нее. Она бежала так быстро, что прыгнула в воду впереди маленького мальчика и подхватила его обеими руками, прежде чем он успел скатиться на мелководье. Она взвалила его на плечо и пошла обратно вверх по насыпи, глядя в испуганное лицо матери и пустой взгляд отца, который только что поднял голову от стола.

“Боже мой, я заснул”, - сказал он. Он посмотрел на свою жену. “Я заснула. Я не хотел этого”.

Женщина взяла ребенка из рук Гретхен. “Спасибо”, - сказала она.

“Все в порядке”, - сказала Гретхен.

Мать качала ребенка вверх-вниз у себя на груди. “Иди поиграй со своим котом”, - сказала она. “Не плачь, ты. Теперь с тобой все в порядке. Но ты была плохой. Тебе не следовало спускаться к воде, нет.”

“Он был неплох”, - сказала Гретхен.

“Он знает, что я имею в виду. Ему вредно находиться у воды, потому что это может причинить ему боль ”, - сказала мать. “Это то, что я ему говорила. Его отец совсем не спал.”

“Почему бы и нет?” Сказала Гретхен.

“Потому что он работает на верфи, и у него не было работы с тех пор, как разлилась нефть”, - сказала мать. “Он не может спать по ночам. Он все время беспокоится. Он такой, потому что он хороший человек ”.

“Выпей немного чая, ты”, - сказал муж. На его ногтях были синяки карпентера, фиолетовые и глубокие, до самой кутикулы. “Если бы не ты, я не могу думать о том, что могло бы случиться”.

“Этого не произошло. Вот что имеет значение”, - сказала Гретхен.

Он смотрел в пространство, его глаза были пустыми, как будто он наблюдал за событием, которому не было бы прощения, если бы он позволил ему произойти. “Как долго я спала?”

“Недолго. Не вини себя”, - сказала Гретхен. “С твоим маленьким мальчиком все в порядке”.

“Он наш единственный ребенок. У моей жены больше не может быть детей ”.

“Где твоя машина?” Сказала Гретхен.

“Мы продали его. Мы приехали сюда на автобусе”, - сказала мать.

“Вот что я тебе скажу”, - сказала Гретхен. “Я бы хотел сфотографировать тебя на свою видеокамеру. Ты позволишь мне сделать это? Я снимаю фильмы ”.

Мать бросила на нее застенчивый взгляд, как будто кто-то подшутил над ней. “Как в Голливуде или что-то в этом роде?”

“Я снимаю документальный фильм о музыкальном ревю 1940-х годов в Новой Иберии”. Она могла сказать, что ни один из них не понимал, о чем она говорит. “Дай-ка я возьму свою камеру. После того, как ты поешь, я отвезу тебя домой ”.

“Ты не обязана этого делать”, - сказал мужчина.

Было две минуты до полудня. Чувства, которые были у Гретхен все утро, исчезли, но их исчезновение не было связано со временем суток. Она достала свою видеокамеру из пикапа и сфокусировала объектив на мужчине, женщине и ребенке, затем показала им отснятый материал. “Видишь? Вы все - замечательная семья ”, - сказала она.

“Я одета не для этого”, - сказала женщина.

“Я думаю, что все вы прекрасны”, - сказала Гретхен.

Мужчина и женщина, казалось, смутились и посмотрели друг на друга. “Спасибо тебе за то, что ты сделала”, - сказал мужчина.

Внутри Гретхен была эмоция, которую она не могла понять. Она не знала названия семьи, но не хотела спрашивать об этом. “Это такой милый маленький мальчик”, - сказала она.

“Да, однажды он станет чем-то особенным, вот увидишь”, - сказала мать.

“Держу пари, он так и сделает”, - сказала Гретхен.

“Вы милая леди”, - сказала женщина.

И ты тоже, подумала Гретхен, и твой муж - приятный мужчина, а у твоего маленького мальчика самая очаровательная улыбка на земле.

Это то, о чем она думала, но она не сказала этого, и она не украла достоинство мужчины и женщины, пытаясь дать им денег, когда она отвезла их в их дом в бедном районе Лафайет. Внутри себя она чувствовала очищение, которое не могла объяснить, и беспокойство о восходе солнца и страх перед собственными воспоминаниями казались глупыми занятиями, которые не стоили и двух секунд ее времени.

Или она обманывала саму себя?

Она не была уверена. Но что-то кардинально изменилось в ее жизни. Она просто не знала почему.

Во вторник днем Дана Магелли позвонила мне в департамент. “Где Персель?” - спросил он.

“Не видела его. Что случилось?” Я ответил.

“Прошлой ночью кто-то выбил дерьмо из парня по имени Ламонт Вулси. Знаешь его?”

“Альбинос, который говорит как Элмер Фадд?”

“У него не хватает нескольких зубов, поэтому трудно сказать, на кого он похож. Его лицо выглядит так, будто по нему проехала автомобильная шина. Он говорит, что не знает, кто на него напал и почему. Соседи говорят, что это сделал парень за рулем "Кадиллака" с откидным верхом. Парень в шляпе с короткими полями. Звучит как кто-нибудь, кого ты знаешь?”

“Если я вас правильно понял, парень не выдвигает обвинений”.

“Это не значит, что Персел может приезжать в Новый Орлеан и вытирать ноги о лица людей в любое время, когда захочет”.

“Что-нибудь еще?” Я спросил.

“Да, кто-то похитил Озона Эдди Мутона и сотрудницу из солярия Эдди. Угадай что. Люди, которые видели, как Персель растоптал альбиносу лицо, говорят, что парень с оранжевыми волосами был на подъездной дорожке альбиноса ранее. По-твоему, это похоже на совпадение?”

“Вулси замешан как минимум в одном убийстве, Дана. Прогони его, и ты найдешь пробел. Сколько хайроллеров могут оставаться вне компьютера?”

“Послушай меня, Дэйв. Если Озона Эдди и его сотрудника найдут в болоте, Клет Персел отправится в тюрьму как важный свидетель, и на этот раз я позабочусь о том, чтобы он там остался. Кстати, когда увидишь Перселя, скажи ему, что вьетнамская девушка была травмирована тем, что увидела ”.

“Какая вьетнамская девушка?”

“Она работает на Вулси. Или сделала. Какие-то женщины-квакерши подобрали ее этим утром. Ее зовут Мейли как-то там.”

“Так звали девушку Клита во Вьетнаме”.

“Я не улавливаю связи”, - сказала Дана.

“Она была евразийской девушкой, которая жила на сампане. Клит хотел жениться на ней. Ее убил вьетконговец ”.

В трубке было молчание.

“Ты там?” Я сказал.

“Я не знал этого о Перселе. Ты думаешь, Вулси связан с людьми из разведки?”

“Я думаю, у него есть связи с какими-то корпорациями”, - сказал я. “Может быть, буровая компания. Возможно, все это связано с выбросом масла ”.

“Держи Перселя подальше от города. Я посмотрю, что я смогу узнать о Вулси с этой стороны. С чего бы такому обвалу, как Озоновый вихрь, оказаться на подъездной дорожке Вулси?”

У меня не было ответа. Дана был хорошим человеком, который следовал правилам и верил в сломанную систему, и, вероятно, его никогда не признали бы за героического, стойкого и порядочного полицейского, каким он был. Но размышления о порядочности Даны не помогли бы мне с другой проблемой, с которой я столкнулся. Хелен Суало только что вернулась из Шривпорта, где она почти постоянно находилась у постели своей сводной сестры. Я открыла дверь ее кабинета и заглянула внутрь. “Хорошо, что ты вернулась”, - сказал я.

Она стояла за своим столом. “Мне нужны все ваши заметки о стрельбе в Джесси Лебеф”, - сказала она.

“Я не думаю, что они будут очень полезны”.

Я мог видеть огоньки нетерпения и раздражительности, мерцающие в ее глазах. “Кто твой главный объект, Дэйв?”

“Гретхен Горовиц”.

“Окончательная казнь?”

“Нет, она предотвратила изнасилование и, вероятно, убийство. Если ты спросишь меня, Джесси получил то, что заслужил ”.

“Вы допрашивали Горовица?”

“Да, но у меня ничего не вышло. Вот что интересно. Перед смертью Джесси что-то сказал убийце по-французски. Катин Сегура слышала это, но говорит, что не говорит по-французски ”.

“Катин понятия не имеет, кто стрелял?”

“Тебе лучше спросить ее”.

“Я спрашиваю тебя”.

“Ущерб, который Джесси причинил ей, зашкаливал”.

“Где Кэтин сейчас?”

“Вернулась домой со своими детьми. Ты хочешь, чтобы я позвонил ей и попросил зайти?”

Я видел, как глаза Хелен блуждали в пространстве. “Нет”, - сказала она. “Я поговорю с ней у нее дома. Никаких улик на месте происшествия или свидетельств очевидцев, указывающих на то, что Горовиц был там? ”

“Ничего”.

“Я проходил мимо твоей двери, когда ты говорила по телефону. Это была Дана Магелли, к которой ты ходил?”

“Да”.

“И?”

“Возможно, Клит прошлой ночью арестовал парня по имени Ламонт Вулси в Гарден Дистрикт”.

“Я просто не верю в это”, - сказала она.

“Так оно и есть, Хелен”.

“Не говори мне этого”, - сказала она, поворачиваясь ко мне спиной, ее руки на бедрах. Мышцы на ее плечах выглядели как рулетики из четвертаков.

“Хелен...”

“Не говори больше ничего. Просто уходи. Сейчас. Не позже. Прямо сейчас”, - сказала она.

Перед уходом я поехала в коттедж Клита. Воздух был влажным, небо сливового цвета, и кучи сорванных листьев горели и развевались на ветру на дальней стороне протоки, пепел светился, как светлячки. Я не хотела признавать, что надвигалась зима и скоро иней покроет деревья и поля с тростником, которые уже превращались в стерню. Еще больше меня беспокоил тот факт, что слишком пристальное внимание к смене времен года может превратить чье-то сердце в кусок льда.

Клит был босиком, в неглаженных брюках и майке на бретельках и смотрел новости по телевизору в своем любимом кресле с глубокой подушкой. Он налил из пинтовой бутылки бренди в стакан для желе и добавил три дюйма гоголь-моголя из картонной упаковки. У его ног стояла мусорная корзина. Между его бедром и подлокотником кресла был зажат рулон туалетной бумаги. “Найди себе диетолога”, - сказал он, едва взглянув на меня.

“Я не хочу диетолога”.

“Тяжелый день?”

“Не особенно. Что это за туалетная бумага?”

“У меня такое чувство, что Хелен вернулась к работе”.

“Проблема не в Хелен. Звонил Магелли. Он говорит, что ты арестовала Ламонта Вулси.”

“Вулси обвел меня вокруг пальца?”

“Нет, соседи видели, как ты ударила его по лицу”.

“Ситуация немного вышла из-под контроля. Магелли что-нибудь говорил об Озоне, Эдди Мутоне и девке по имени Конни?”

“Он сказал, что Эдди и сотрудница были похищены”.

“Становится все хуже. В пятичасовых новостях был сюжет о паре тел, найденных в багажнике сгоревшей машины в округе Сен-Бернар. Одна жертва была мужчиной, другая женщиной. Документов пока нет. Я действительно сильно облажался в этом, Стрик ”.

“Может быть, это кто-то другой”.

“Такой хит? Даже джакано так не убивали. Это Вулси”. Клит закашлялся, скомкал горсть туалетной бумаги и прижал ее ко рту. Затем он крепко сжал газету в руке, опустил ее в корзину для мусора и отпил гоголь-моголя с бренди из стакана для джема. Я села на кровать и придвинула к себе корзину для мусора. “Ты кашляешь кровью?” Я сказал.

“Нет, у меня было кровотечение из носа”.

“Как долго это продолжается?”

“Вулси сильно пострадал. Он сделал пару хороших снимков. Я в порядке”.

“Я отвезу тебя в Iberia General”.

“Нет, ты не такая. Что бы ни было в моей груди, это останется в моей груди. Послушай меня, Дэйв. В определенный момент своей жизни ты принимаешь последствия своего выбора и разыгрываешь его. Я не потерплю, чтобы кто-то резал меня, вставлял трубки мне в горло или вводил радий в мой кровоток. Если я сажусь в автобус с гоголь-моголем и ”Хеннесси" в руке, то именно так он и заливается ".

“Больницы - это плохо, а гоголь-моголь и выпивка - это хорошо. Ты знаешь, как глупо это звучит?”

“Это единственный известный мне способ думать”.

“Это не смешно”.

Он встал со стула, снял с вешалки алую шелковую рубашку с длинным рукавом и надел ее, затем сел на край кровати и начал натягивать носки.

“Что ты делаешь?” Я сказал.

“Приглашаю тебя, Молли и Алафэр на ужин. Приятного дня, Дэйв. Это все, что у нас есть ”.

“Мне не нравится слышать, как ты так говоришь”.

“У нас заканчивается время, большой друг. Я говорю о семье Дюпре, Вулси, этом фальшивом проповеднике, Варине и с кем еще, черт возьми, они там замешаны. Посмотри, что они сделали с Озоном Эдди и его девушкой. Они ненавидят нас до глубины души. Гретхен разорвала Пьера Дюпре на части ударом дубинки. Мы с тобой втирали дерьмо им в лица с самого начала. Это вопрос времени, когда они поквитаются. Как насчет тех прядей волос, которые старик хранит в своем кабинете?”

“Ты проповедуешь хору, Клетус”.

“Ты меня не слышишь. Хелен не слушает. Она мыслит как администратор. Администраторы не верят в заговоры. Если бы они это сделали, им пришлось бы уволиться со своей работы. В этом-то и проблема. Тем временем мы ждем, когда Чарли, проверяющий сон, пройдет через нашу прослушку и засадит нам по уху, если не хуже ”.

“Что ты предлагаешь?”

Он ответил не сразу. Он налил еще бренди в свой бокал, покрутил его, наблюдая, как гоголь-моголь становится коричневым, прежде чем выпить. “Сожги их дотла”.

“Ты и я? Нравится Белая лига?”

“Они собираются убить нас, Дэйв”.

“Нет, они не будут”.

“Они чуть не прикончили нас в перестрелке на Байю. Я мечтаю об этом каждую вторую или третью ночь. Знаешь, что самое худшее в этом сне? Мы должны были умереть там. Этот гребец был настоящим. Мы оба должны были участвовать в этом, а этот сукин сын все еще где-то там, поджидает нас в тумане. Но на этот раз они собираются забрать всех. Ты, я, Алафер, Молли и Гретхен, все мы. Это то, что я вижу во сне ”.

Я чувствовал холодный ветер на затылке. Я обернулась, чтобы посмотреть, открыта ли дверь, но ее не было.

“Ты в порядке?” Сказал Клит.

Нет, я не была в порядке. И он тоже не был. И у меня не было возможности все исправить. Кроме того, в тот момент я никак не мог знать, что Гретхен и Алафер и, в своем печальном роде, Ти Джоли напишут пятый акт нашей елизаветинской истории на берегах Байю-Тек.

Гретхен сняла коттедж в маленьком затененном деревьями городке Бруссар, расположенном на старом двухполосном шоссе на полпути между Нью-Иберией и Лафайетом. В среду утром она выглянула из окна своего дома на сцену, которую ей было трудно ассимилировать. На другой стороне улицы Пьер Дюпре выводил ребенка через боковую дверь католической церкви. Ребенку не могло быть больше восьми или девяти лет, и на обеих его ногах были металлические брекеты. Гретхен вышла на галерею выпить чашечку кофе, села на ступеньки и стала смотреть на церковь. Несколько минут спустя Дюпре вернулся с маленьким мальчиком на улицу, отвел его на игровую площадку, посадил на качели и начал катать взад-вперед. Дюпре, казалось, не замечал никого вокруг себя или того факта, что за ним наблюдали.

Прошло десять минут, и Дюпре пристегнул маленького мальчика на переднем сиденье своего Хаммера. Гретхен поставила чашку кофе, вышла на болото и оперлась одной рукой о живой дуб, который затенял фасад ее коттеджа. Дюпре по-прежнему ее не замечал. Он выехал на улицу и поехал в сторону единственного светофора в городе. Затем она увидела отражение его лица в наружном зеркале, когда загорелись стоп-сигналы. Он развернулся у заправочной станции на перекрестке и поехал обратно к ней, сворачивая на ее подъездную дорожку, тени от живого дуба прыгали на его ветровом стекле. Он открыл дверь и вышел. “Я не знал, что это ты”, - сказал он.

“На кого еще я похожа?” спросила она, ее рука все еще была прислонена к стволу дерева.

“Если вы не хотите говорить со мной, мисс Гретхен, я пойму. Но я хочу, чтобы ты знала, я не держу на тебя зла ”.

“Почему это я в это не верю?”

“Наверное, я очень плохой продавец”.

Маленький мальчик смотрел на нее из пассажирского окна, его голова едва доставала до подоконника. Она подмигнула ему.

“Это Гас. Он мой маленький приятель в ”Больших братьях", - сказал Пьер.

“Давно этим занимаешься?” Сказала Гретхен.

“Совсем недавно. Я записывала Гаса в здешнюю католическую школу. Я создаю стипендиальный фонд ”.

Она кивнула и большими пальцами заправила рубашку в джинсы. “Как дела, Гас?” - спросила она.

“Прекрасно”, - ответил маленький мальчик. У него была короткая стрижка и глаза, которые были просто щелочками, как будто его лицо не было полностью сформировано.

“Я виню себя за то, что произошло в ресторане в Новом Орлеане”, - сказал Пьер. “Я был вовлечен в некоторые деловые сделки, которые имели последствия, которых я не предвидел. Это моя вина, а не твоя. Я думаю, вы настоящая женщина, мисс Гретхен. Я хотел бы узнать тебя получше ”.

“Ты серьезно?”

“Сколько раз парень встречает армию из одной женщины?” Он не отрывал от нее взгляда. “Хотя бы подумай об этом. Что терять? Ты уже показала, на что способна, если парень выходит за рамки ”.

Что-то в нем изменилось, подумала она, хотя и не могла понять, что именно. Может быть, это были его волосы. Оно выглядело свежевымытым и высушенным феном. Или это были его глаза? Они были свободны от презрения и высокомерия. Кроме того, он казался искренне счастливым.

“Мистер Дюпре хорошо с тобой обращается, Гас?” - спросила она маленького мальчика.

“Мы ходили на карнавал в Лафайет. Мы тоже ходили в зоопарк, ” ответил Гас.

“Как насчет этого?” Сказал Дюпре.

“Как насчет чего?” - спросила она.

“Обедаешь со мной и Гасом. Тогда я должен вернуть его домой. Сегодня прекрасный день ”. И снова его взгляд задержался на ней. Они были теплыми и казались свободными от лукавства. “Ты когда-нибудь работала моделью?”

“Конечно, реклама стероидов, когда я катался с лесбиянками на велосипедах”.

“Прекрати это”, - сказал он.

Он ждал, что она заговорит, но она молчала. Она смотрела вниз по улице, слегка приподняв подбородок, пульс трепетал у нее на шее.

“Я бы хотел запечатлеть тебя на холсте”, - сказал он. “Давай, пообедай, и мы поговорим об этом. Я не Джаспер Джонс, но я не плох в том, что делаю ”.

“Извините, сигары нет”, - сказала она.

“Я разочарован. Не забывай обо мне, ладно? Вы - настоящий пистолет, мисс Гретхен.”

Ее лицо и ладони покалывало, когда она смотрела, как он отъезжает, краска на его Хаммере была яркой, как желтая куртка на солнце. Черт возьми, подумала она. Черт возьми, черт возьми, черт возьми.

25

После ужина в среду вечером Алафэр получила звонок на свой мобильный от Гретхен Горовиц. “Прокатись со мной”, - сказала она.

Алафэр закрыла и открыла глаза, задаваясь вопросом, как ей скрыть нежелание, которое она чувствовала в груди. “Сейчас?” - спросила она.

“Мне нужен твой совет”.

“О чем?”

“Я не хочу говорить об этом по телефону”.

“Я думал прогуляться через несколько минут”.

“Твой отец не хочет, чтобы ты была рядом со мной?”

“Это создает для него определенные конфликты, Гретхен. Будь реалисткой ”.

“Я купил целую кучу кинооборудования. Я собираюсь снять документальный фильм о музыкальном ревю 1940-х годов ”.

“Ты позвонила не поэтому”.

“Я буду парковаться у разводного моста на Берк-стрит. Если тебе не хочется со мной разговаривать, не беспокойся об этом ”.

“Гретхен...”

Несколько минут спустя Алафер прошла мимо Теней и старого кирпичного здания, которое когда-то было агентством Buick, а теперь превратилось в юридическую контору. Она свернула на улицу, которая вела к подъемному мосту, и увидела припаркованный на углу разбитый пикап Гретхен, его открытый хромированный двигатель поблескивал в сумерках. Гретхен вышла на тротуар. “Спасибо, что пришла”, - сказала она.

“В чем проблема?” Сказала Алафэр.

“Сегодня кое-что произошло. Я немного запутался в этом. Хочешь выпить?”

“Нет. Скажи мне, что это такое ”.

“Я видел, как Пьер Дюпре привел ребенка-калеку в католическую церковь в Бруссаре этим утром. Он увидел, что я наблюдаю за ним, и заехал на мою подъездную дорожку. Он пригласил меня на ланч ”.

Прогулочный катер, груженный гуляками, вынырнул из-под моста и проплыл мимо старого монастыря и больницы на противоположной стороне протоки. Они держали воздушные шары и улыбались, и их выражения казались кричащими и сюрреалистичными среди воздушных шаров. “Ты не собираешься ничего говорить?” Спросила Гретхен.

“Ты ходила с ним?”

“Нет”.

“Я думаю, ты сделала мудрый выбор”, - сказала Алафэр.

Гретхен сложила руки на груди и посмотрела на посетителей, которые ели и пили во внутреннем дворике за "Клементиной". На обеденных столах были белые скатерти и свечи, которые мерцали в стеклянных сосудах, а свечи отбрасывали тени на банановые растения, которые росли вдоль стен ресторана.

“Я позвонила в церковь”, - сказала Гретхен. “Pierre-”

“Pierre?”

“Это его имя, не так ли? Он не только оплатил обучение мальчика-калеки, он учредил стипендиальный фонд ”.

“Не поддавайся на уловки этого парня”, - сказал Алафер.

“Он никак не мог знать, что я увижу его в церкви с маленьким мальчиком”.

“Я думаю, что с тобой происходит что-то еще, Гретхен. Ты сомневаешься в своей собственной жизни, и ты хочешь верить, что люди могут быть искуплены. Пьер Дюпре никуда не годится ”.

“Откуда у тебя все эти знания о том, что происходит в головах других людей?”

“Иногда мне хочется верить в определенные вещи по причинам, которые я не хочу принимать”, - сказал Алафер.

“Ты говоришь обо мне, а не о себе, верно? Не начинай со мной эту двенадцатиступенчатую психоболтовню.”

“Если ты хочешь пообедать с ним, сделай это”, - сказала Алафэр.

Лицо Гретхен раскраснелось, ее глаза перебегали с протоки на обедающих во внутреннем дворе к подъемному мосту, казалось, ничего этого не замечая. “Ты должна быть моей подругой. Я пришла к тебе за советом, ни к кому другому ”.

“Некоторым людям приходится работать над тем, чтобы быть придурками. Это не относится к Пьеру Дюпре. Он родился таким.”

“Объясни мне, как он узнал, что я увижу его с мальчиком-калекой”.

“Он боится тебя. Он знает, что случилось с Джесси Лебеф. Он не хочет закончить в ванне с пулей в грудинке ”.

“Ты хочешь сказать, что я убил Лебефа? Ты знаешь это точно?”

“Нет, я ничего не знаю. Я тоже этого не хочу ”.

“Это дерьмовое отношение”.

“Какое еще отношение я могу иметь? Ты спрашиваешь у меня совета, а потом споришь об этом.”

“В эти выходные состоится ревю 1940-х годов. Я думал, ты будешь там со мной ”.

“Я пытаюсь добиться некоторого прогресса в моем новом романе”.

“Ты и Клит - единственные два человека, которых я когда-либо считал друзьями”.

“Я думаю, Пьер Дюпре причинит тебе боль. Ты не честен с самим собой. Ты собираешься позволить плохому человеку использовать тебя. Худшее, что мы можем сделать с собой, - это помочь другим людям причинить нам вред. Чувство стыда никогда не проходит”.

“Что-нибудь еще ты хочешь сказать?”

“Да, я думаю, что собирается дождь”.

Гретхен широко раскрыла глаза, ее лицо было горячим и ярким в лучах заходящего солнца. “Я больше не буду тебе звонить”, - сказала она. “Прямо сейчас я действительно зла, и у меня возникают мысли, о которых мне не нравится думать”.

В тот же вечер Клиту позвонил человек, которого он не ожидал. Когда он открыл дверь коттеджа, ему пришлось посмотреть вниз, чтобы увидеть ее лицо. Она держала в руках кастрюлю с супом и две горячие тарелки. “Я вложил слишком много. Оно переливается через край. Куда я могу это положить?” - спросила она.

Она прошла мимо него, не дожидаясь его ответа. Это была Джули Ардуан, пилот, которая доставила его на остров к юго-востоку от Канделябров. Она тяжело поставила кастрюлю на плиту и повернулась. “Дэйв сказал, что ты была больна. Поэтому я взяла на себя смелость”, - сказала она.

“Дейв преувеличивает. У меня пошла кровь из носа”, - сказал Клит.

“Могу я присесть?”

“Да, мэм, прошу прощения”, - сказал он, выдвигая стул из-за стола для завтрака.

“Я не ‘мэм’, ” сказала она.

“Хочешь чего-нибудь выпить или пива?”

Она оглядела общий беспорядок, который характеризовал его комнату. На ней был макияж, джинсы и вышитая рубашка с коротким рукавом, испачканная дождем. Ее волосы были влажными и блестели на свету. “У меня была другая причина приехать сюда”.

“Да?” - ответил он.

“Я знаю, что вы с Дейвом поссорились на острове. Он высокого мнения о тебе. Он сделает для тебя все, что угодно. Я подумал, что тебе следует это знать.”

“Ты вышла под дождь, чтобы сказать мне это?”

“Что, вы думаете, я вмешиваюсь в ваши дела или что-то в этом роде?”

“Нет, я имел в виду, что это добрый поступок. Извините за то, как выглядит это место. Я как раз убиралась, когда ты постучал.” Он взял корзину для мусора, открыл шкафчик под раковиной и положил его внутрь.

Она взглянула на его плащ и шляпу, лежащие на кровати. “Ты собираешься куда-нибудь пойти?”

“Я перегоняю свою лодку из восточной бухты Кот-Бланш, но это может подождать. Что все-таки сказал тебе Дэйв?”

“Только то, что ты была больна, и он беспокоился о тебе”.

“Ни с того ни с сего он это сказал?”

“Не совсем. Я спросила его, как у вас дела.”

“Да?”

“Хочешь попробовать суп?”

Клит сел напротив нее. “Я поела совсем недавно. Позволь мне принести тебе "Доктор Пеппер". Я оставляю немного мороженого для Дейва ”.

“Мне нужно поскорее вернуться домой. Ты кое-что сделала на острове, что показалось мне необычным ”.

“Например, что?”

“Девушка-хиппи, Сибил. Она приготовила для вас несколько сэндвичей, но вы забыли их взять. Ты вернулась за сэндвичами, чтобы не задеть ее чувства.”

“В этом не было ничего особенного”.

“Так вот почему я спросил Дейва, как у тебя дела. О некоторых людях ты спрашиваешь, о некоторых нет. Я доставляю тебе неудобства?”

“Нет”, - сказал он. Он тихо кашлянул в ладонь и опустил руку под столешницу.

“Потому что ты так выглядишь”, - сказала она.

Он оглядел комнату в поисках нужных слов. “Я неуклюжий парень. Я умею все портить. У меня плохой послужной список в отношениях.”

“Тебе стоит взглянуть на мою. Я вышла замуж в первый раз, когда мне было шестнадцать. Мой муж играл за Джерри Ли Льюиса. Тебе это о чем-то говорит?”

“Я за бугром. Я ломаю пружины в весах для ванной. Мой врач говорит, что в моем организме достаточно холестерина, чтобы забить ливневую канализацию ”.

“На мой взгляд, ты выглядишь нормально”.

“Мне действительно нравится, как ты управляешь самолетом”.

“Дай мне обезьянку и три банана, и я подарю тебе пилота. Когда-нибудь слышала это?” - спросила она.

“Я знаю, что это не так. Я был в военной разведке. Я научился летать на слике, и я узнал достаточно, чтобы удержать самолет в воздухе, если пилот пострадает ”. Когда она не ответила, он спросил: “Ты тусуешься со стариками?”

“Ты не старая”.

“Скажи это моей печени”.

“Я слышал, что, возможно, вы с Вариной Лебеф были парой”.

“Где ты это услышала?”

“Это маленький городок”.

“Мы говорим о прошедшем времени. Все плохое, что из этого вышло, на мне, а не на ней. Ваш муж покончил с собой, мисс Джули?”

“Я тоже не "мисс". И мы не на плантации. Почему ты спрашиваешь о моем муже?”

“Потому что это тяжело, когда ты теряешь кого-то таким образом. Иногда человек тянется к любому, кто доступен, и не продумывает все до конца. У меня простыня длиннее, чем у большинства преступников. Я поймал федерального информатора. Есть несколько правительственных парней, которые имеют на меня зуб, потому что я воевал на стороне левых в Сальвадоре ”.

“Кого это волнует?”

“Правительство делает”.

“Я не знаю”, - сказала она.

“Стрик сказал, что ты стоячая. Это его наивысший комплимент ”.

“Надеюсь, тебе понравится суп”.

“Эй, не уходи”, - сказал он.

“Береги себя. Следи за своим уровнем холестерина и позвони мне, если тебе действительно понравится старый рок-н-ролл ”.

Она открыла дверь и вышла на улицу, шлепая по луже, садясь в свою машину. Он последовал за ней, дождь бил ему в лицо. “Мне нужно вернуть твой горшок. Где ты живешь?” - сказал он.

Она опустила стекло и усмехнулась, как будто это не имело никакого значения, затем уехала.

Если она хотела попасться на крючок, то сделала это как следует, подумал он.

Действия Клита Персела в течение оставшейся части ночи и ранних часов следующего дня не были рациональными. Даже для него самого его поведение было странным. Это не имело никакого отношения к визиту Жюли Ардуэн в его коттедж, или к его пристрастиям, или к его постоянной потребности найти одобрение в глазах своего отца. Опасения, которые преследовали Клита большую часть его жизни, исчезли, только для того, чтобы быть замененными убеждением, что каждое тиканье секундной стрелки на его наручных часах было безвозвратным вычитанием из его времени на земле.

Он знал, что смерть может прийти разными способами, почти все они плохие. Те, кто утверждал обратное, никогда не ощущали запаха полевого морга в тропической стране, когда отказало газовое охлаждение. Они также не лежали на носилках рядом с чернокожим морским пехотинцем, пытающимся пальцами удержать свои внутренности внутри живота. Они никогда не слышали, чтобы взрослый мужчина звал свою мать в палатке батальонной помощи. Смерть выжала дыхание из твоей груди и свет из твоих глаз. Это не было добрым или милосердным; это жило в простынях, прилипших к телу, и корзинах для мусора, наполненных окровавленной марлей, и в пустых глазах персонала отделения неотложной помощи, который провел сорок восемь часов без сна во время урагана "Катрина". Оно вторглось в твои сны, издевалось над твоим восходом солнца и стояло рядом с твоим отражением в зеркале. Секс, выпивка и наркотики не приносили тебе передышки. Когда ты жил в непосредственной близости от смерти, даже полуденный сон был наполнен иглами и осколками стекла, а малейшие звуки заставляли половину твоего лица подергиваться, как туго намотанную резиновую ленту.

Как только вы поняли, что великолепный оттенок был вашим постоянным спутником, в вашей жизни произошли изменения, которыми вы не делились с другими. Иногда вы ускоряли шаг, прогуливаясь по лесу поздней осенью; в другое время неясные фигуры манили вас с края поля зрения, их голоса были мягкими, как шелест листьев, и просили вас сделать паузу в вашем путешествии и немного отдохнуть с ними. Как раз в тот момент, когда ты думала, что разгадала их уловки, ты обнаружила шутку, которую сыграла с тобой смерть. Пока ты пыталась избежать естественного круговорота времен года, ты уполномочила злых людей совершить над тобой величайшую кражу из всех, заманив тебя в сфабрикованный крестовый поход, забрав тебя у твоих любимых, лишив тебя выбора, который должен был быть твоим, без предупреждения отделив тебя от золотисто-зеленого собора, данного тебе по праву рождения.

Именно такие размышления скрывались за спокойствием умных зеленых глаз Клита. И именно это сделало его тем храбрым человеком, которым он был. Он видел правду, но никогда не перекладывал бремя на кого-то другого.

Под дождем он отвез свой "кадиллак" на верфь в заливе Восточный Кот-Бланш, где хранил свой восемнадцатифутовый кроссовер и семидесятипятисильный двигатель Evinrude. Он зашел в сарай с жестяной крышей, где его лодка была пришвартована к столбу, поднял ее лебедкой на прицеп и прицепил прицеп к своему Кэдди. Залив был усыпан каплями дождя, ветви камеди и ивы вдоль берега трепетали на ветру. Он наполнил бензином две пятигаллоновые пластиковые емкости и занес их внутрь лодки. Затем он открыл стальной сейф, который арендовал у владельца, и достал две дорожные сигнальные ракеты, инструмент для рытья окопов, нож "КА-БАР", прикрепленный к ремню из полотна, фонарик военного образца, АК-47, переделанный в полуавтоматический, и винтовка Springfield 03-го года выпуска с оптическим прицелом, обильно смазанная маслом и аккуратно убранная в холщовую сумку. Под навесом он достал Спрингфилд из сумки, открыл затвор, вставил большой палец в пустой патронник и закрыл затвор. Он стер излишки масла с приклада и стальных поверхностей винтовки и положил ее вместе с коробкой патронов калибра 30-06 в сумку, а сумку положил в багажник "Кадиллака".

К 4: 15 утра он выгрузил свою лодку в Байю-Тек и, не включая огней, отправился вниз по течению на десять миль к задней части плантации Круа-дю-Сюд. Дождь прекратился, взошла луна, и приподнятый фонарь кареты освещал влажность на заднем дворе. Когда дул ветер, двор наполнялся движущимися тенями и дождевой водой, которая блестела, как хрусталь, стекающий с деревьев. Клит заглушил двигатель вверх по течению и позволил своей лодке бесшумно плыть по мелководью, мимо кипарисов и дубов и затопленных зарослей тростника, которые окаймляли заднюю часть собственности Дюпре. Он поднял свой якорь и опустил его через планшир, пропуская веревку через ладонь, пока якорь не погрузился в ил, веревка не натянулась, а корма не развернулась и не повисла неподвижно на течении.

Кто-то включил свет на кухне. Клит достал Спрингфилд из холщового чехла, передернул затвор и начал большим пальцем заряжать в магазин пригоршню патронов с мягким наконечником. После того, как он передернул затвор, дослав пулю в патронник, он поставил предохранитель, вытер руку от масла рубашкой и заглянул через оптический прицел на кухню. Четкость деталей внутри линз была потрясающей.

Алексис Дюпре ела коблер и пила стакан молока за кухонным столом. На нем был полосатый халат, который, как это ни парадоксально, можно было спутать с полосатым рисунком на рабочей униформе заключенных в Дахау и Бухенвальде. Его глаза были глубоко посажены, на щеках виднелись крошечные вены, шея грубая и морщинистая, как у черепахи. Волосы росли у него из носа. Его брови выглядели дикими; он почесал темную, покрытую коркой родинку внутри одной из бакенбард. Его высокая фигура была жесткой, как вешалка для одежды. Он ел маленькими кусочками, как будто процесс приема пищи был безрадостным занятием и должен осуществляться только с соблюдением меры и контроля. Он посмотрел через окно на задний двор и на гигантские деревья, которые раздувались от ветра и разбрасывали листья по протоке, и промокнул подбородок коблером.

Клиту стало интересно, видит ли Алексис Дюпре в темноте то, чего не видят другие. Неужели Дюпре не только заглянул в бездну, но и погрузился в нее сам, обменяв свою душу на черное искусство, которое он применил к беспомощным людям за колючей проволокой? Или он был не более чем шифром, безмозглым бюрократом, выполняющим приказы других людей, человеком с размахом крыльев мясной мухи, а не кондора?

Щелчок предохранителя, нажатие на спусковой крючок - и Клит мог бы снять все эти вопросы. Каким мир был бы меньшим? Одно сжатие, одна пуля, и нескольким жертвам Дюпре не пришлось бы скитаться по земле в поисках справедливости.

Просто сделай это и подумай об этом позже, сказал себе Клит.

Затем он увидел, как Пьер Дюпре вошел в кухню, сопровождаемый женщиной, которая оставалась на заднем плане, ее лицо было скрыто ножами, сковородками и противнями, которые свисали с железной полки, подвешенной над разделочной доской. Пьер был одет в брюки и белоснежную рубашку, а на женщине была темно-бордовая юбка, перетянутая золотым поясом. Клит подозревал, что они собираются в путешествие, иначе они не встали бы так рано. Он не мог видеть лица женщины или даже цвета ее волос, и он задавался вопросом, кем бы она могла быть.

Он понял, что уделил слишком много внимания сцене и людям на кухне. Краем глаза он заметил фигуру мужчины у беседки на левой стороне заднего двора. Клит сменил положение в лодке и посмотрел в оптический прицел на беседку и тени во дворе, но человек, который несколько секунд назад стоял на лужайке, исчез. С севера налетел порыв ветра, разметав сотни неубранных листьев по траве Сент-Огастин. В то время как все остальные тени во дворе раскачивались взад-вперед, одна оставалась совершенно неподвижной. Затем фигура закурила сигарету, пламя зажигалки отразилось от его лица. Нельзя было ошибиться в шишке на его носу, смазанных жиром волосах или коже головы вокруг ушей. Он был одним из мужчин, которых Клит видел в Лафайетте с Ламонтом Вулси и британским нефтяником Хьюбертом Доннелли.

Глаза Клита начали гореть от влажности. Он опустил винтовку и вытер глаза рукавом, затем снова поднял оптический прицел и осмотрел территорию вокруг беседки. Мужчина с шишкой на носу исчез. Его исчезновение не имело смысла. У Клита был вид на весь двор, который был разбит на террасы в виде трех ступеней лестницы, с садами на каждой ступени. Беседка и решетка на ней вырисовывались на фоне залитого лунным светом отражения дома. Не более чем за три или четыре секунды страж Дюпре добрался либо до дома, либо вышел на поле сахарного тростника, ни то, ни другое казалось невозможным.

Клит перевел оптический прицел обратно на кухню. Пьер Дюпре сидел со своим дедушкой, макая в чашку кофе молотый бенье, салфетка была заправлена за воротник. Клит не мог видеть женщину. Затем он понял, что она вышла через французские двери и стоит во внутреннем дворике, над которым нависают ветви живого дуба. Свет из кухни падал на ее бедра, поясницу и икры, но не на верхнюю часть тела или лицо. Она на мгновение обернулась, и Клит увидел ее руки, широкий пояс из слоистого золота, а также тарелку и вилку, которыми она ела. На протоке начал собираться туман и пробираться сквозь деревья, обволакивая ее, как будто она наслаждалась симбиотическими отношениями с ним.

Ниже по течению он услышал, как закрывается подъемный мост, затем гудящие звуки буксира, толкающего огромную баржу против приливного течения, кильватерный след громко шлепал по деревьям вдоль берега. Женщина вышла в туман и посмотрела на буксир и баржу, проплывающие за стволами деревьев. Представляла ли лодка побег? Было ли это напоминанием о мире рабочего класса, который она покинула ради атмосферы, которую могли предоставить ей Дюпре? Мечтала ли она о лучшем и более простом мире, чем тот, в котором жила? Была ли она Ти Джоли Мелтон? Или Варина Лебеф? Или кто-то другой?

Клит не узнал бы ответа на свои вопросы, по крайней мере, не в ту ночь. Женщина вернулась в дом, заперла французские двери и исчезла в комнате за кухней.

Клит поднял якорь и позволил лодке дрейфовать к югу от собственности Дюпре, прежде чем завел двигатель. Он прокладывал себе путь вверх по течению к Новой Иберии с выключенными ходовыми огнями, держась дальнего берега протоки, чтобы его не заметили из дома Дюпре.

Он обогнул поворот и направил свою лодку к месту на дальнем конце участка Дюпре, затем выключил подачу газа и наклонил винт над водой. Его нос скользнул по илистой отмели между двумя кипарисами, и он ступил на мелководье и вытащил корпус лодки дальше на берег. Сквозь деревья он мог видеть свет на кухне Дюпре и освещение на крыльце, которое кто-то включил. Он вытащил пятигаллоновые канистры с бензином из своей лодки и поставил их на илистую отмель, затем достал свой электронный инструмент и выкопал глинистую ямку на краю куста дикой ежевики, усеянного шипами. Он завернул контейнеры и дорожные сигнальные ракеты в пластиковый брезент и закопал их в яму, потея под одеждой, его дыхание вырывалось из груди с трудом. Он плюнул на ладонь и посмотрел на нее, затем вытер ладонь о штаны и постарался не думать о розовом оттенке своей слюны.

Он смотрел сквозь темноту на дом, его голова была легкой, как воздушный шарик с гелием. “Завтра, или на следующий день, или послезавтра, или, может быть, через месяц, я собираюсь заполучить тебя”, - сказал он.

К кому он обращался? Дюпре и нанятые ими гамбургеры? Или мужчины, которые, вероятно, попытались бы убить Гретхен? Нет, настоящий враг Клита был с ним гораздо дольше. Он увидел его в первый раз, когда тот лежал на батальонном медпункте в Центральном нагорье, обезвоженный с помощью кроворасширителя, с лицом, белым от взрыва гранаты, с шеей, усеянной кольцами грязи, с запачканными собственной мочой принадлежностями. Санитар перекрыл артерию большим пальцем, и внезапно в глаза Клита вернулся свет, а в легкие ворвался воздух, такой прохладный, как если бы он продувал открытые вода. И тогда он увидел фигуру в плаще с капюшоном, с белым лицом, тонкими губами и впалыми щеками. Фигура улыбнулась, наклонилась и прижалась губами к уху Клита, как будто в палатке больше никого не было. Его дыхание пахло пасленом и лишайником на влажном камне и наводило на мысль о прокисшей воде в лесу, полог которого редко пропускает свет. Я могу подождать, прошептала фигура в капюшоне. Но куда бы ты ни пошла, ты моя.

26

Если вы встречали очень богатых, а под "очень богатыми" я подразумеваю тех, кто владеет несколькими роскошными домами и живет в них, и у кого есть суммы денег, о которых люди со средним достатком не могут и помыслить, вы, вероятно, отошли от этого опыта с чувством, что вас обвели вокруг пальца, каким-то образом уменьшили и обесценили с точки зрения самооценки. Это похоже на сближение с театральными деятелями, знаменитыми министрами или политиками, которые убедили нас, что в их обязанности входит уводить нас от самих себя.

Если вы очень долго находитесь среди очень богатых людей, вы быстро узнаете, что, несмотря на их деньги, многие из них туповаты и занудны. Их вкусы часто поверхностны, их интересы тщеславны и эгоцентричны. Большинство из них не любят фильмы и не читают содержательных книг, и у них мало или вообще нет интереса ко всему, что напрямую не влияет на их жизнь. Их разговоры просты и касаются мелочей их повседневной жизни. Те, кто прислуживает им, полирует, водит их автомобили и ухаживает за их газонами и садами, - это абстракции без фамилий или истории, на которые стоит обратить внимание. Тяжелый труд, пот и страдания огромных масс - это материал темного времени, которому место в книгах Чарльза Диккенса и которое не имеет ничего общего с нашей собственной эпохой. В мире очень богатых тупость может и не совсем подняться до уровня добродетели, но часто это норма.

Что наиболее примечательно во многих из тех, кто обладает огромным богатством, так это основное допущение, на котором они строят свою жизнь: они верят, что у других такая же ненасытная жажда денег, как и у них, и что другие сделают для этого все, что угодно. В их культуре манеры, мораль и деньги не только начинаются с одной буквы алфавита, но и неотличимы друг от друга. Мраморные полы и винтовые лестницы домов, принадлежащих очень богатым, и люстры, которые заливают светом их подъезды, обычно имеют мало общего с физическим комфортом. Эти вещи являются культовыми по своей природе и, в конечном счете, вульгаризированной данью божеству, которое, возможно, является продолжением их самих.

Британского предпринимателя-нефтяника Хьюберта Доннелли можно было назвать эмиссаром очень богатых, но его нельзя было назвать лицемером. Он лично пришел в мой офис в девять утра в четверг. Если он был нарушителем закона, а я подозревал, что так оно и было, я должен был отдать ему должное. Он пришел без адвоката в чрево зверя и выложил свое предложение на мой стол. “Я хочу, чтобы вы и мистер Персел работали на нас”, - сказал он. “Тебе придется путешествовать, но ты будешь летать первым классом или на частных самолетах и останавливаться в лучших отелях. Вот исходная цифра.”

Он положил листок бумаги на мой письменный стол. На нем было написано число 215 000.

“Это на испытательный срок”, - сказал он. “Примерно через шесть месяцев у тебя появится значительная шишка”.

“Это большие деньги”, - сказал я.

“Ты это заслужишь”.

“Такой парень, как я, был бы дураком, если бы отказался от этого”.

“Обсуди это со своей семьей. Не торопись.”

На нем был темно-синий костюм и рубашка, блестящая, как олово. Его уход был безупречен. Я не могла оторвать глаз от впадин на его щеках и того, как обвисла кожа под челюстью.

“Ты уже знаешь, что это пустая трата времени, не так ли?” Я сказал.

“Возможно”.

“Ты все равно здесь”.

“Человек переезжает с места на место и выполняет свои маленькие обязанности. Я уверен, что ты делаешь то же самое ”.

“Ты в последнее время общалась с Ламонтом Вулси?”

“Мы с ним не близки”.

“Я слышал, кто-то разбил ему лицо”.

“Вулси умеет провоцировать людей”.

“Когда-нибудь слышал о парне по имени Озон Эдди Мутон?”

“Нет, я не могу сказать, что у меня есть”.

“Несколько человек были найдены сгоревшими в багажнике автомобиля в округе Сен-Бернар. Я слышал, что даже их зубы расплавились от жары ”.

Он и глазом не моргнул. Я наблюдала за его глазами. В них была какая-то полупрозрачность, почти неземная. Они были свободны от чувства вины, беспокойства или озабоченности любого рода. Они заставили меня подумать о голубой воде в солнечный день или о глазах обращенных от двери к двери, которые говорят вам, что они недавно переродились.

“Если бы ты работала на нас, ты была бы свободна от всего этого”, - сказал он. “Почему бы не попробовать? Кажется, у тебя есть преимущества классического образования. Будучи солдатом, ты шел по стопам французов и британцев, и ты знаешь, чем все это закончится. Ты всегда хотела быть нищенкой, добывающей объедки за столом богачей? Нравится ли вам быть частью системы, которая прививает гражданам такой порок, как азартные игры, и умиротворяет бедных хлебом и зрелищами?”

“Парни, которые погибли на той платформе, однажды найдут вас, мистер Доннелли”.

“Когда все остальное терпит неудачу, мы начинаем нашу библейскую панихиду, не так ли?”

“Может быть, тебе повезет больше в общении с мертвыми, чем мне. Они идут туда, куда хотят. Они сидят на твоей кровати ночью и стоят позади тебя в зеркале. Как только они найдут тебя, они никогда не успокоятся. И знаешь, что в них хуже всего?”

Он улыбнулся мне и не ответил.

“Когда придет твое время, они будут твоим эскортом, и они не будут доставлять тебя в очень хорошее место. Мертвые не поддаются милосердию”.

Он сделал то, чего я не ожидала. Он наклонился вперед в своем кресле, положив локти на мой стол. “Когда-то я была такой же, как ты, решившей навязать свое моральное чувство остальному миру. Я был в Судане, и Ливии, и Туркестане, и Руанде, и Конго. Я испытал отвращение, когда увидел крестьян, закопанных по шею и обезглавленных землеройщиками, и женщин, выпотрошенных мачете на обочине дороги. Но я научилась жить с этим, как, я уверена, и вы с мистером Перселом. Не смывайте свои грехи за счет других, сэр. Это безвкусица и дешевка, недостойная хорошего солдата и знающего человека ”.

“У нас с Клит Персел нет ничего, что тебе нужно”.

“Когда вы переходите неправильный Рубикон, вы попадаете в суровую и непредсказуемую среду, детектив Робишо. Это не та страна, где можно положиться на доброту незнакомцев или тех, кто кажется твоими друзьями. Ты понимаешь, к чему я клоню?”

“Нет, вовсе нет”, - ответил я.

“Это очень плохо. Я думал, ты более проницательный мужчина. До свидания, сэр, ” сказал он.

Гретхен Горовиц плохо справлялась с эмоциями, которые включали доверие или разрушали ее систему защиты. Ее программа всегда была проста: во-первых, ты не давала другим возможности причинять тебе боль; во-вторых, когда люди не обращали внимания на твои предупреждающие знаки, ты учила их природе сожаления; в-третьих, ты не позволяла мужчине залезть тебе в голову, чтобы он мог залезть тебе в штаны.

Ее постоянный разговор с самой собой о Пьере Дюпре вызывал у нее проблемы, с которыми она никогда не сталкивалась. Чем больше она думала о нем, тем больше власти она ему давала. Чем больше она отгораживалась от своих мыслей о нем, тем больше теряла уверенность в себе. С тех пор, как ей исполнилось шестнадцать, она никогда не убегала от проблем. Она могла бы также сказать, что никогда не боялась, или, по крайней мере, она никогда не позволяла страху остановить ее от чего-либо. Не до сих пор. Она явно теряла контроль, чего, как она верила, с ней больше никогда не случится. Она чувствовала себя слабой, взволнованной и пристыженной, чувствовала себя нечистой и отказывалась смотреть на себя в зеркало. Всегда ли она втайне хотела оказаться в объятиях крупного, сильного и красивого мужчины, который был богат, образован и умел одеваться? В данном случае, тот самый мужчина, который чуть не сломал ей пальцы в своей ладони. Жил ли внутри нее другой человек, кто-то, чья самооценка была настолько низкой, что ее привлекал ее обидчик?

Она почувствовала, как у нее запылали глаза, а щеки запылали.

Не было никакого вреда в том, чтобы послушать то, что он хотел сказать, не так ли? Ты держала своих друзей близко, а врагов еще ближе, верно?

Не думай о подобном, сказала она себе. Он хочет затащить тебя в постель.

Так что я не позволю этому случиться.

Кого ты обманываешь, девочка?

Он сделал доброе дело для маленького мальчика-калеки. Я это не выдумывал. Он никак не мог знать, что я увижу, как он ведет маленького мальчика в церковь.

Он мошенник. Вероятно, он установил за тобой наблюдение. Расскажи кому-нибудь об этом. Не действуй в одиночку. Ты собираешься продать все, во что, как ты думала, ты верила.

Она пошла в ванную, умыла лицо и села на табурет, у нее кружилась голова. Она не могла вспомнить, когда еще чувствовала себя такой несчастной.

Пьер Дюпре был не единственной ее проблемой, и она знала это. Человек по имени Марко дал ей десять дней, чтобы убить Клита Персела, Дейва и Алафера Робишо. Мать Гретхен больше не была заложницей, но это не изменило бы того, чего от нее ожидали. Она либо доставит, либо ее доставят, вместе с Клетом, его лучшим другом и Алафэр. Хотя ее враги знали, где она, она понятия не имела, где они, как и предупреждал ее Клит. Как все это могло произойти именно тогда, когда она думала, что, возможно, начинает новую жизнь, которая давала шанс на карьеру в кинопроизводстве?

Таковы были ее мысли, когда она посмотрела через переднее стекло и увидела, как Пьер Дюпре подъезжает к ее дому рано в четверг днем и начинает что-то выуживать из бумажного пакета. Почему так получилось, что все, связанное с ним, стало тайной? Даже его приезд в ее коттедж казался нереальным, как часть сна, который отделился от ее сна и вновь возник в часы бодрствования. Листья падали на крышу хаммера, солнечный свет играл на его тонированных стеклах, как желтый воздушный шарик, колышущийся в темной воде. Она могла слышать, как тикает нагрев двигателя и оживает спринклерная система во дворе соседа.

Дюпре наклонился, поднял букет разномастных роз и открыл дверцу своего Хаммера. Когда он поднялся на ее крыльцо, он был таким высоким, что почти заслонял деревья, небо и церковный шпиль через дорогу. Хотя еще не было двух часов дня, его борода уже потемнела, как будто он брился в предрассветные часы; прядь черных волос свисала на лоб. У него была ямочка на подбородке и вмятина на коже в уголке рта, как будто он хотел улыбнуться, но не хотел быть самонадеянным. В левой руке он нес коробку, завернутую в золотую фольгу и красную фетровую ленту.

“Я возвращался из аэропорта в Лафайетте, остановился и купил это для тебя”, - сказал он.

Она отрепетировала ответ, но не могла вспомнить, что это было.

“Мисс Гретхен, я не виню вас за то, что вы подозреваете меня”, - сказал он. “Я просто хотел занести это. Если хочешь, можешь подарить их кому-нибудь другому. Это всего лишь небольшой жест с моей стороны ”.

“Войдите”.

Она это сказала?

“Спасибо”, - сказал он, заходя внутрь. “У вас здесь такое милое местечко. Это выглядит так уютно и умиротворяюще. Надеюсь, я тебя не побеспокоил.”

“Все в порядке. Я имею в виду, что с местом все в порядке. Я взяла его напрокат. Мебель пришла вместе с ним ”.

“Можно я поставлю цветы в немного воды?” - спросил он. Он вглядывался в заднюю часть дома, но был так близко, что она чувствовала жар, который, казалось, исходил от его кожи. “Мисс Гретхен?”

“Ты можешь что?”

“Поставь это в вазу. Они будут хорошо смотреться на обеденном столе, ты так не думаешь? Знаешь, добавить немного цвета? Вот. Ты любишь темный шоколад? Ты ведь не на диете, не так ли?”

Она не могла уследить за тем, что он говорил. Ее лицо горело, в ушах звенело, как будто она была глубоко под водой, ее воздушные баллоны опустели, давление разрушило что-то внутри ее головы. “В шкафчике есть стеклянная банка”, - сказала она.

Он прошел через столовую и начал наполнять банку, стоящую у раковины, спиной к ней, его плечи под рубашкой были широкими, как рукоятка топора. “Сегодня рано утром я вылетел на частном самолете в Галвестон и разорвал свои деловые связи с компанией, с которой мне никогда не следовало связываться”, - сказал он. “Я также уладила некоторые финансовые дела со своим бывшим. Я собираюсь вернуться к живописи на полный рабочий день. Я также избавляюсь от своего рекламного бизнеса ”.

Он повернулся, вытирая руки бумажным полотенцем. Он скомкал полотенце и рассеянно положил его позади себя на сушилку. Затем он взял полотенце и начал искать, куда бы его положить.

“Под раковиной”, - сказала она.

“Ты идешь на музыкальное ревю в Нью-Иберию в эти выходные?”

“Я снимаю документальный фильм об этом”.

“Это замечательно. Мой бывший спонсирует одну из групп, что-то вроде западной свинг-группы ”. Он продолжал пристально смотреть ей в лицо, его глаза встретились с ее. “Ты не фанатка моего бывшего?”

“Она сказала мне несколько отвратительных вещей”.

“Что ты с этим сделала?”

“Ничего”.

“Это на тебя не похоже”.

“Мне не нужно было. Алафер Робишо так и сделал. Она засунула ее в рот. Твоя бывшая - пизда”.

“Боже милостивый, мисс Гретхен”.

“Мне тоже не нравится, когда люди называют меня ‘мисс’.”

“Это то, что говорит Варина. Она ненавидит это слово ”.

“Молодец для нее. Она все еще шлюха. Ты задерживаешь дыхание?”

“Нет. Почему?”

“Потому что у тебя красное лицо. Мужчины делают это, когда хотят казаться невинными и застенчивыми ”.

“Я выросла здесь. Большинство женщин здесь не используют такой язык ”.

“Ты хочешь сказать, что я не так хороша, как они?”

“Нет, все наоборот. Я тобой безмерно восхищаюсь ”.

“Ах, да?”

“Ты знаешь, как вселить в мужчину страх Божий. Вдобавок ко всему, ты прекрасна ”.

“Красивая?”

“Я собираюсь быть здесь немного личным. Давайте оставим эту чушь в стороне. Ты необыкновенная женщина, с такой хочет быть каждый мужчина. Ты излучаешь редкое сочетание силы и женственности. Меня очень тянет к тебе ”.

“Да, это немного личное”, - ответила она. Она чувствовала, как кровь приливает к ее груди, как ее груди набухают. “Как ты думаешь, что ты знаешь обо мне?”

“Я не понимаю”.

“Мое происхождение. За кого ты меня принимаешь? Как ты думаешь, чем я зарабатываю на жизнь?”

Он покачал головой.

“Ты не знаешь?” - спросила она.

“Мне все равно, чем ты зарабатываешь на жизнь”.

“У меня антикварный бизнес. Я делала и другие вещи ”.

“Меня не волнует твоя история. Ты такая, какая ты есть. У тебя статное телосложение женщины-воина и глаза маленькой девочки ”.

“Почему ты здесь сегодня?”

“Чтобы принести тебе эти маленькие подарки”.

“Не лги”.

“Я здесь, чтобы делать все, что ты захочешь”.

Он коснулся ее щеки кончиками пальцев. Она дышала через нос, ее соски затвердели. Она посмотрела ему в глаза, ее щеки пылали. “Позвони мне позже”, - сказала она.

“Какой у тебя номер?”

“Я только что получил свой телефон. Я не помню, что это такое. Позвони в справочную.”

“У тебя нет сотового телефона?”

“Я потерял это”.

“Ты все еще не доверяешь мне, не так ли? Я не виню тебя.”

Она облизнула губы. Она не могла отвести от него глаз. Ее щека, казалось, горела там, где он прикоснулся к ней. “Ты назвала меня жидом, когда чуть не сломала мне пальцы”.

“Я буду стыдиться этого всю оставшуюся жизнь”.

“Мне нужно в ванную”.

“Ты имеешь в виду, чтобы я остался? Я не хочу, чтобы ты делала то, о чем потом пожалеешь. Я собираюсь уйти и позволить тебе принимать некоторые решения, пока меня нет рядом ”.

“Я не говорил, что тебе нужно уходить”.

“Нет, я не хочу быть для тебя источником беспокойства, вины или конфликта. Я лучше пойду. Я прошу прощения за любое оскорбление, которое я, возможно, нанес тебе ”.

После того, как он пересек галерею, вышел через сетчатую дверь и по траве направился к "Хаммеру", дубовые листья падали от солнечного света на его волосы и рубашку, она была так слаба, что ей пришлось держаться за дверной косяк, чтобы не упасть.

“В чем дело?” Клит спросил ее. Он сидел в своем вращающемся кресле за офисным столом, уголок его рта опущен, глаза затуманены.

“Я чувствую себя довольно глупо”, - ответила она. “Нет, хуже, чем это. Я ненавижу себя”.

“Из-за чего?”

“Пьер Дюпре. Он только что был у меня дома”, - сказала она.

Клит не выказал никакого выражения. “Не хочешь рассказать мне об этом?” - спросил он.

Она говорила десять минут. Его глаза смотрели в пространство, пока он слушал. Через окно она могла видеть протоку и на дальнем ее берегу чернокожего мужчину, подстригающего траву перед старым монастырем. Трава уже начала бледнеть с приходом зимы, а цветы на клумбах выглядели увядшими, возможно, из-за ранних заморозков. Холодный вид тени на стенах монастыря взволновал ее так, что она не могла выразить словами. “Я не понимаю своих чувств”, - сказала она. “Я чувствую, как будто что-то умерло внутри меня”.

“Почему? Ты не сделала ничего плохого”, - сказал Клит.

“Мне нравилось, когда он льстил мне. Я не хотела, чтобы он уходил. Если бы он остался подольше, я не знаю, что бы случилось. Это неправда. Я бы позволила ему ...”

“Ты не знаешь, что бы ты сделала, так что перестань так думать”, - сказал он. “Послушай, это естественно - чувствовать то, что ты чувствуешь. Мы хотим верить людям, когда они говорят о нас хорошее. Мы также хотим верить, что они хорошие люди ”.

“Кое-что случилось со мной в парке в Лафайетте. Маленький мальчик чуть не упал в пруд. Его отец должен был присматривать за ним, но он уснул. Может быть, я спасла маленького мальчика от утопления. Затем я отвез семью домой. Они действительно бедны и переживают трудные времена. После этого я почувствовала себя по-другому. В этой семье было что-то такое, что заставило меня почувствовать перемену внутри. Или, может быть, это из-за того, что я помогла им, я почувствовала, что изменилась внутри, я не уверена ”.

Клит положил в рот жвачку и стал жевать. “Потом появляется Дюпре, и ты не знаешь, должна ли ты простить его или убить?”

“Это в значительной степени говорит само за себя”.

“Не доверяй ему. Он никуда не годится ”.

“Он говорит, что изменился”.

“Сегодня рано утром в его доме была женщина”.

Она уставилась на него. “Откуда ты знаешь?”

“Я смотрел в окно его кухни в оптический прицел сегодня в четыре утра. На женщине был золотой пояс. Я не мог видеть ее лица. Я не знаю, кем она была. Она ушла с Дюпре.”

“Она была у него дома всю ночь?”

“Вот как это выглядело”.

“Что ты там делала?”

“Я думал о том, чтобы убрать старика. Я тоже думал о том, чтобы убрать Пьера. Прямо сейчас я хотел бы, чтобы у меня было ”.

“Ты не такая”.

“Не делай на это ставку”, - сказал он.

“Я думаю, может быть, мне стоит уехать из города, Клит”.

“Куда ты пойдешь?”

“Это не имеет значения. Я создаю проблемы между тобой и твоим лучшим другом. Я тоже разозлил Алафэр. Если я останусь здесь, в конце концов меня арестуют. Я чувствую, что моя жизнь окончательно запуталась, и выхода нет ”.

“Ты беспокоишься из-за стрельбы в Джесси Лебеф?”

Она кивнула.

“Лебеф был в момент изнасилования женщины-помощника шерифа. Тот, кто прихлопнул его, вероятно, спас ей жизнь. Не смотри в окно, посмотри на меня. Джесси Лебеф был полным дерьмом, и все здесь это знают. Конец истории.”

“Ты думаешь, Пьер лгал мне, все те вещи, которые он мне наговорил?”

Она могла видеть, как Клит пытается обдумать ее вопрос. “Ты красивая и вдобавок ко всему замечательный человек”, - сказал он. “Он не говорит тебе ничего такого, чего бы кто-нибудь с глазами уже не знал. Не приближайся к ублюдку. Если я увижу этого парня, у него будет худший день в его жизни ”.

“Я больше не хочу причинять людям боль. Я тоже не хочу быть причиной того, что они пострадают ”.

“Я подвел тебя, Гретхен. Нет ничего хуже, чем для девочки расти без отца. Я никогда не прощу себя за то, что позволила этому случиться. Этот парень не доберется до тебя своими руками ”.

Она пустым взглядом смотрела в пол. “Как ты думаешь, чем все это закончится?”

“Парни, которые стоят за всем этим, думают, что мы с Дейвом знаем что-то, чего не знаем мы. Те же самые люди думают, что ты для них угроза. Если они добьются своего, мы превратимся в мешки с удобрениями ”.

Он достал салфетку из коробки на своем столе, выплюнул в нее жвачку и выбросил салфетку в мусорную корзину.

“У тебя кровоточат десны?” она спросила.

“Да, иногда. Я никогда не расчесывалась достаточно ”.

“Что ты скрываешь?”

“Ты хуже, чем Дэйв. Послушай, близнецы Бобби из Отдела по расследованию убийств - это навсегда. Теперь ты одна из нас. Это значит, что ты тоже навсегда”.

“Нет, я не одна из вас. Я убивал людей за деньги, Клит.”

Он наклонился вперед над столом, указывая пальцем. “Ты сделала то, что сделала, потому что мужчины приставали и насиловали тебя в детстве. Ты моя малышка, и любому, кто скажет, что ты не замечательная молодая женщина, вырвут голосовые связки. Мы поняли это? Не позволяй мне слышать, как ты снова унижаешь себя. Ты один из лучших людей, которых я когда-либо знал ”.

Она почувствовала комок в горле, который был таким большим, что она не могла сглотнуть.

Начиная с этого момента моего повествования, я не могу быть полностью уверен ни в одном из произошедших событий. В четверг вечером начался сильный дождь, такой зимний дождь, за которым в Луизиане всегда следует холодный фронт, который обрушивается с севера с силой кулака и покрывает инеем верхушки неубранного тростника, а края протоки покрываются льдом. Именно такой погоды я с нетерпением ждал в детстве, когда мы с отцом охотились на уток на острове Пекан, вместе поднимаясь из камышей, наши дробовики против наших плечи, сбивающие с ног крякв и канадских гусей, чьи V-образные фигуры были нарисованы на фоне облаков, насколько хватало глаз. Но те дни прошли, и когда мы с Молли отправились спать в тот четверг в десять вечера, мои сны перенесли меня в места, которые, казалось, не имели ничего общего с южной Луизианой, лаем ретриверов и звуками, которые издавали гуси, пробиваясь сквозь слой льда, окружавший нашу утиную ширму.

Во сне я видел длинную полосу чистой зеленой воды в Высохшем Тортугасе, розово-серую громаду старого форта Джефферсон на заднем плане, а внизу коралловый риф в форме подковы, который образовывал чашу, в которой плавало облако горячей голубой воды, похожее на чернила, вылитые из бутылки. Риф был увешан тончайшими веерами, и внутри них я мог видеть омаров, прячущихся в скалах, и тени лимонных акул, скользящих по белизне песка.

Затем вода начала отступать от кромки пляжа, который окружал форт, обнажая неровный и осыпающийся фундамент под ним, вода постоянно убывала, как будто кто-то вытащил пробку из сливного отверстия на дне океана. Лодка, на которой я стоял, опускалась вместе с уровнем воды, пока киль не коснулся морского дна. Я ожидал увидеть инкрустированные кораллами пушки и отработанные торпеды, обломки древних кораблей и волнистый ландшафт с мягкими контурами песчаной скульптуры. Я ошибался. Меня окружала пустыня, и вдалеке я мог видеть изгиб земли, уходящий за горизонт в ярко-синее небо, на котором не было ни облаков, ни птиц. Песок был пересыпан вулканическим песком и усеян большими кусками базальтовой породы и мерцающими лужицами вязкой зеленой жидкости, которая могла быть химическими отходами. Не было никаких признаков жизни любого рода, даже омаров и лимонных акул, которых я видел несколькими минутами ранее внутри коралловой подковы. Единственным человеческим зданием в поле зрения был форт Джефферсон, место, где доктор Сэмюэл Мадд был заключен в тюрьму за свою роль в убийстве президента Линкольна. Флаг, который развевался над ним, превратился в выгоревшие на солнце полосы красной, белой и синей марли.

Я села в постели и обрадовалась, услышав, как дождь барабанит по деревьям и нашей жестяной крыше, стекает по водосточным трубам на наши цветочные клумбы и во двор. Я надеялся, что дождь будет лить всю ночь и затопит нашу собственность, забьет ливневую канализацию, перельется через бордюры и прольется волнами по улицам и вниз по склону Тече, пока дубы, кипарисы и тростниковые заросли по берегам, казалось, не задрожат в потоке. Я хотел увидеть, как дождь очистит все поверхности земли, как это было во времена Ноя. Мне хотелось верить, что это утро принесет розовый восход солнца, и лук лучника повиснет в небе, и появится одинокий голубь, летящий к носу корабля с зеленой веткой в клюве. Я хотел верить, что библейские события, произошедшие эоны назад, произойдут снова. Короче говоря, я хотела верить в то, что было невозможно.

Я была на пути в ванную, когда зазвонил телефон. Я подобрала это на кухне. Через окно я мог видеть плотный слой белого тумана на поверхности протоки, и я мог видеть Треножника и Снаггса внутри клетки, дождь стекал с брезента, который я натянул сверху.

“Угадайте, кто это, мистер Дейв”, - сказал голос.

“Я не знаю, справлюсь ли я с этим, Ти Джоли”, - ответил я.

“Я сделала что-то не так?”

“Мы отправились на остров к юго-востоку от Канделябров. Никого не было дома.”

“Что ты имеешь в виду? Как ты думаешь, где я сейчас нахожусь?”

“Понятия не имею”.

“Я вижу пальмы и воду из окна”.

“Похоже, ты под кайфом, детка”.

“Ты заставляешь меня чувствовать себя плохо. Мне не нравится то, что они мне дают ”.

“Кто тебе дает?”

“Доктор и медсестра. Я чуть не истек кровью. Что слышно от Блу?”

“Нет, не видел. Блу умерла от передозировки. Ее тело было заморожено в глыбе льда и выброшено за борт к югу от прихода Святой Марии. Я видел ее тело на столе коронера. Последнее, что она сделала, это сунула в рот записку, в которой говорилось, что ты все еще жив. Ты должна перестать лгать самой себе, Ти Джоли.”

“Голубые не употребляют наркотики. По крайней мере, больше нет. Я видел ее на видео. Она махала мне на лодке. На берегу океана в Калифорнии.”

“Где Пьер Дюпре?”

“Я не уверен. Большую часть времени я сплю. Хотел бы я вернуться домой. Я скучаю по Сент-Мартинвиллю ”.

“Ты должна выяснить, где ты находишься, и сказать мне”.

“Я закончил говорить с тобой. Я вижу стены снаружи, и пальмы, и волны, разбивающиеся о пляж ”.

“Ты в месте, которое выглядит как крепость? Это сделано из штукатурки?”

“Да, сэр”.

“Вокруг этого есть стена с битым стеклом поверх стены? Часть стены обвалилась, и вы видите внутри нее шлакоблоки?”

“Вот и все. Вот где я нахожусь ”.

Я был в растерянности. “Послушай меня. Ты не там, где ты думаешь, что ты есть. Я отправился на остров к юго-востоку от Канделябров, но дом был пуст. Ты должна выяснить, где ты сейчас находишься, и перезвонить мне ”.

“Мне нужно идти. Они не хотят, чтобы я подходил к телефону. Они говорят, что я не могу испытывать восторга ”.

“Ты знаешь Алексис Дюпре?”

“Я ничего не говорила о мистере Алексисе”.

“Он там?”

“Я не могу больше говорить”.

“Он что-то с тобой сделал?”

“До свидания, мистер Дейв. Я больше не собираюсь звонить. Береги себя. Эй, однажды ты увидишь меня по телевизору в Калифорнии. Ты увидишь меня и Блу одновременно. Тогда скажи мне, что я лгал, ты.”

Повесив трубку, я уставился на нее. Я попыталась вспомнить то, что рассказала мне Ти Джоли. Очевидно, она была введена в заблуждение, накачана до умопомрачения кокаином или коричневой кашей, внутри химически индуцированной шизофрении. Но я верил, что она сказала правду в одном: я, вероятно, больше о ней не услышу.

Я не рассказала Молли или Алафэр о телефонном звонке Ти Джоли. Я никому не говорила, кроме Клита. Я больше не доверяла своему собственному восприятию и задавалась вопросом, не переживаю ли я психотический срыв. С момента моего возвращения в департамент мои коллеги относились ко мне с уважением, но также с чувством осторожности и некоторой степени страха, которое мы проявляем к пьяным людям или тем, чья смертность начала бросаться в глаза. Это не лучший способ думать о себе. Если вы посещали провинции мертвых, вы понимаете, о чем я говорю. Когда вы зависаете на краю могилы, когда вы чувствуете, что акт закрытия ваших глаз приведет к тому, что вы потеряете весь контроль над своей жизнью, что в следующие несколько секунд вы будете сброшены в черную дыру, из которой вы никогда не выйдете, у вас есть прозрение о существовании, которого другие не поймут. Каждый восход солнца в вашей жизни станет свечой, которую вы будете носить с собой до заката, и любой, кто попытается прикоснуться к ней или задуть ее пламя, сделает это со смертельным риском. Существует синдром, называемый взглядом в тысячу ярдов. Солдаты привозят это из мест, которые позже переделывают в мемориальные парки, наполненные скульптурами, зелеными лужайками, рядами белых крестов и рощицами кленов и каштанов. Но наложение буколического пейзажа на поле битвы - слабое успокоительное для тех, кто боится своей судьбы, когда закрывает глаза.

Было 7:46 утра пятницы, и я сидела за столом для завтрака Клита, наблюдая, как он готовит на своей маленькой плите. “Ти Джоли сказала тебе, что она могла видеть пальмы и океанские волны за своим окном?” - спросил он.

“Она сказала, что видела оштукатуренную стену с обнаженными шлакоблоками там, где стена осыпалась. Я упомянул разбитое стекло на верхней части стены и спросил, была ли она в доме, похожем на крепость. Она сказала, что именно там она и была ”.

“Звучит так, будто ты посвятил ее в детали, а не наоборот, Дэйв”.

“Это возможно. Но она сказала мне, что смотрела на пальмы и океан, набегающий на пляж ”.

“Что еще она сказала?”

“Она не знала, где был Пьер Дюпре. Когда я упомянул старика, она казалась испуганной.”

“Этого парня давно следовало посадить в автобус”, - сказал Клит. Он соскреб со сковороды свиную отбивную и два яйца и переложил их лопаткой на тарелку. “Ты уверена, что ничего не хочешь?”

“Ты знаешь, сколько жира в этой штуке?”

“Вот почему у меня никогда не было проблем с артритом. Жир, содержащийся в вашей пище, смазывает ваши суставы и соединительную ткань. Ни у кого в моей семье никогда не было артрита ”.

“Потому что они не прожили достаточно долго”, - ответил я.

Он сел напротив меня, наполнил мою чашку кофе и начал есть, размазывая яичный желток кусочком тоста, с которого капало растопленное масло. Он не поднимал глаз, когда говорил. “Ты уверена, что тебе не приснился сон?”

“Нет, я не уверен. Я ни в чем не уверена в эти дни”, - ответила я.

“После перестрелки на байю мне начали сниться всевозможные странные сны и я слышал голоса во сне”, - сказал он. “Иногда, когда я бодрствую, я вижу то, чего на самом деле нет”.

“Например, что?” Я спросил.

“После того, как я арестовал Ламонта Вулси, я тащил задницу по Сент-Чарльзу и увидел трамвай, приближающийся ко мне по нейтральной полосе. Парень у руля не был похож ни на одного трамвайного кондуктора, которого я когда-либо видел. Понимаешь, что я имею в виду?”

“Нет”, - ответил я.

“Лицо парня было похоже на мертвую голову. Я выросла здесь. Трамвай стоил десять центов, когда я был ребенком. Я любила ездить на машине в центр города и пересаживаться на Елисейские поля, а иногда ходить в парк развлечений на озере. Я никогда не думал о трамвае как о чем-то, чего нужно бояться ”.

“Это ничего не значит”, - сказал я. “Вы работали над Вулси, потому что он сексуально надругался над вьетнамской девушкой, и это заставило вас задуматься о девушке-евразийке во Вьетнаме и о том, что сделал венчурный капиталист, потому что она была влюблена в солдата. Ты снова винила себя за то, в чем не было твоей вины.”

“Почему ты всегда беспокоишься о моем здоровье?”

“Я не уверен, что это так”.

“Ты убиваешь меня, Полоса”.

“Где Гретхен?”

“Я не знаю. Но если я застану Пьера Дюпре рядом с ней, я собираюсь превратить его в обои ”.

“Ты знал, что женские трусики лежат у тебя на коврике?”

“Неужели?” - сказал он. Его челюсть распухла от мяса, яиц и хлеба и выглядела напряженной, как бейсбольный мяч. “Хочешь пойти на ревю 1940-х сегодня вечером со мной и Джули Ардуан? Они собираются разнести заведение ”.

27

Представление должно было начаться в здании фестиваля сахарного тростника в Городском парке в восемь часов вечера в пятницу. В том же здании в 1956 году я слушал выступление Гарри Джеймса с Бадди Ричем на барабанах, Вилли Смитом на альт-саксофоне и аранжировщиком Дюка Эллингтона Хуаном Тизолом на тромбоне valve. Группа была одета в летние смокинги, а Джеймс носил кроваво-красную гвоздику в лацкане. Для нас здесь, в нашем провинциальном каджунском мире на берегах Байю Тече, люди, играющие на рожках и тростниковых инструментах на сцене, были волшебными существами, спустившимися из эфира. На их черных брюках были складки, как у бритвы, а их парадные туфли блестели, а их тромбоны и корнеты сияли как жидкое золото. Певица исполнила песню Элвиса Пресли “Отель разбитых сердец” в аранжировке в стиле свинг, затем оркестр сразу перешел к “One O'Clock Jump".” В течение двух часов мы танцевали в Savoy, или Trianon, или Hollywood Palladium, труба Джеймса возвышалась, как колокол, на стропилах, барабаны Бадди Рича грохотали на заднем плане, саксофоны создавали вторую мелодию, которая была похожа на океанскую волну, начинающую набегать на пляж, все это перерастало в крещендо звука и ритма, почти сексуального, от которого у нас пересохло во рту и появилось чувство тоски, которое мы не могли объяснить.

Теперь мы были более чем на полвека впереди, почти до зимнего солнцестояния и воссоздания Сатурналий, вероятно, не мудрее наших предшественников, наши страхи перед смертностью и приходом ночи не менее реальны. Живые дубы в парке были обвиты гирляндами крошечных белых гирлянд; здание фестиваля сахарного тростника было увешано венками и толстыми красными лентами, завязанными большими бантами; семьи, которых не пугала холодная погода, готовили барбекю под навесами для пикников, и голубой дым от их костров для мяса висел в сыром воздухе густо, как туман. Над широкой полосой дубов в парке небо было черным и усыпанным звездами. Ночь не могла быть прекраснее.

Алафер, Молли и я припарковались у утиного пруда и присоединились к толпе, входящей в здание. “А вот и Гретхен Горовиц”, - сказала Алафэр.

“Притворись, что ты ее не видишь”, - сказал я.

“Это дешевый способ вести себя”, - ответила она.

“Оставь ее в покое”, - сказал я, положив руку на ее предплечье.

“Ты не собираешься указывать мне, что я должен и чего не должен делать, Дейв”.

“Вы оба прекратите это?” Сказала Молли. Она смотрела сквозь толпу на пикап Гретхен, который был припаркован на бетонной площадке позади здания. “Что она вообще делает?”

“Разгружает свое кинооборудование. Она снимает документальный фильм ”, - сказал Алафер. “Я собирался помочь ей с этим”.

“Ты думаешь, у нее есть какой-нибудь талант?” Сказала Молли.

“Я думаю, что она художница. Ей это нравится. Чего у нее нет, так это друзей, которые готовы ей помочь ”, - сказал Алафер.

“Ты говоришь обо мне?” Я сказал.

“Нет, я говорю о себе. Я дал ей понять, что мог бы помочь ей с документальным фильмом. Но в итоге я сказал ей, что занят своим новым романом. Она очень разозлилась из-за этого ”.

“На тебя?” Сказал я, наблюдая, как Гретхен вытаскивает штангу из своего грузовика.

“Конечно”.

“Я встречу вас всех внутри”, - сказал я.

“Не надо”, - сказала Алафэр. На этот раз именно она схватила меня за руку.

“Гретхен нужно подумать о переезде. Я думаю, Южная Калифорния - прекрасное место для посещения в это время года, ” сказал я.

“Если ты сделаешь это, Дейв, я съеду из дома”, - сказал Алафер.

“Клит - мой лучший друг”, - сказала я. “Но он должен вывезти Гретхен Горовиц из Новой Иберии. Она также должна понять, что у членов нашей семьи нет решения ее проблем, все из которых связаны с убийством людей ”.

“Говори тише”, - сказала Молли.

“Вот Пьер Дюпре”, - сказал Алафер.

Он отделился от толпы и направлялся к пикапу Гретхен, одетый в костюм в тонкую полоску, рубашку в стиле вестерн и начищенные ковбойские сапоги с игольчатыми носами. На заднем плане, сквозь деревья, я мог видеть Клета Персела, паркующего свой бордовый автомобиль с откидным верхом у навеса для пикников. Он и Джули Ардуан вышли, и они вдвоем направились к зданию.

“Знает ли Клит, что Пьер пытается приставать к Гретхен?” Сказала Алафэр.

“Ага”.

“Что он планирует с этим делать?” - спросила она.

“Превратите Пьера Дюпре в обои. Может быть, это была просто метафора, ” ответила я.

“Я собираюсь туда”, - сказал Алафер.

“Для чего?” Я сказал.

“Пьер - это зло. Гретхен ведет войну в своей голове за прощение, в то время как этот лживый кусок дерьма задает ей тон ”.

“Оставайся с Молли, Альф. Я спрашиваю тебя, а не рассказываю, ” сказал я. “Пожалуйста, доверься мне в этом”.

“Ты сказал, что больше не собираешься называть меня так”.

“Я просто не очень хорош в выполнении определенных обещаний”.

Ее глаза изучали мои, и я знал, что она думала не о ласкательных именах. “У меня плохое предчувствие, Дэйв”.

“О чем?”

“Все это”, - сказала она.

Сначала Гретхен пыталась игнорировать его, притворяться, что ее не волнует ни его присутствие, ни его отсутствие. Но даже когда она потянулась обратно в кабину своего пикапа, чтобы достать свой стедикамчик, его тень, казалось, нависла над ней и заслонила огни здания, вторглась в ее мысли и уменьшила ее в размерах и значимости, как будто он знал расположение каждой слабости в ее теле и душе. “Я надеялся, что ты будешь здесь”, - сказал он.

“Я сказала, что буду, не так ли?” - ответила она.

“Ты, конечно, сделала. Это твое оборудование?”

“На кого это похоже?”

“Ты должен помнить, что кино - это не моя среда”. Он улыбался, воротник его был расстегнут, виднелись черные волосы на груди.

“Ты, однако, смотришь фильмы?” она сказала.

“Иногда”.

“Ты когда-нибудь видел Патруль Джонсона? Речь шла об американском патруле во Вьетнаме. Но это было сделано французами. Это один из лучших документальных фильмов, которые я когда-либо видел. Это заставило меня задуматься о творчестве Роберта Капы ”.

“Кто?”

“Он был одним из величайших боевых фотографов, которые когда-либо жили”.

“Я никогда так не увлекался кинофильмами и фотографией. Я художник.”

“Тебе не нравятся фильмы?”

Он ухмыльнулся и пожал плечами. “Посиди со мной”.

“Я работаю”.

“Как насчет того, чтобы выпить после?”

“Я не знаю, хорошая ли это идея, Пьер”.

“Дай мне шанс проявить себя”.

Она начала надевать ремень безопасности стедикама, избегая его взгляда и того, как он, казалось, намеренно загораживал свет из здания, словно темный плащ, пытающийся обернуться вокруг нее. Она поняла, что он больше не смотрит на нее. “Вот твой работодатель”, - сказал он.

“Прошу прощения?”

“Мистер Персель. Там, в толпе, идущей в здание. Он с Джули Ардуан ”. Он облизал зубы.

“Почему ты издаешь этот звук?”

Он попытался улыбнуться как джентльмен, который не хочет быть недобрым.

“Извини, я не сильна в языке жестов на лице”, - сказала Гретхен.

У него перехватило дыхание. “Я не думаю, что мистер Персел очень хорошо разбирается в людях”.

“Я не знаю, что ты пытаешься сказать”.

“Джули Ардуан - пилот. Раньше она выполняла кое-какую работу для моей бывшей и ее отца, Джесси Лебеф. На ум приходит выражение ‘под радаром’.”

“Она грязная?”

“Из-за ошибок, которые я совершил в своей жизни, у меня нет морального права строить догадки о других. Тем не менее, я знал мужа Джули двадцать лет. Он был хорошим человеком и сунул бы руку в огонь ради друга. Его мозги оказались на потолке у Джули. Коронер квалифицировал его смерть как самоубийство. Я не думаю, что это то, что произошло. Я думаю, что ваш работодатель попадает в паутину ”.

“Какую работу эта женщина выполняла для Варины Лебеф? Не морочь мне голову, Пьер.”

“Они вывозили кокаин из Панамы. В сделке было задействовано оружие. Я не знаю подробностей. Я больше не хочу об этом говорить. Я изменила свою жизнь, и проступки других людей - не мое дело. Но я думаю, что твой друг вот-вот пострадает. Я буду внутри. Дай мне знать, если захочешь выпить позже ”.

Он ушел, его ковбойские сапоги стучали по бетонной площадке для танцев, его пальто развевалось на ветру, его красивое лицо превратилось в дым барбекю, дующий из укрытий для пикников. Задняя часть его шеи выглядела изящной, как у лебедя, блестящая от лосьона после бритья. Гретхен почувствовала себя так, словно кто-то уронил ей в голову пригоршню кнопок.

Гретхен смотрела на спину Пьера Дюпре, когда я подошел к ней сзади. “Как ты сегодня вечером?” Я сказал.

“Как я?” - ответила она. “У меня все было хорошо. Еще две секунды назад.”

“Да, думаю, я уловил это. Я хочу, чтобы вы кое-что поняли, мисс Гретхен. Кроме Клита Персела, в твоей жизни, вероятно, нет никого, кто поддерживал бы тебя больше, чем моя дочь. Она верит, что у тебя большой талант, и она думает, что ты порядочный и хороший человек. Если она не помогает тебе сегодня вечером, это не потому, что она не хотела. Она планировала работать над своим романом, но мы с женой настояли, чтобы она поехала с нами ”.

“Почему ты думаешь, что должна мне это объяснять? Ты думаешь, я собираюсь причинить ей боль?”

“Нет, я в это совсем не верю”.

“Из тебя получилась плохая лгунья”.

“Я был бы признателен, если бы ты не разговаривала со мной в таком тоне”.

“Отвали”.

Я посмотрела на толпу. Я больше не мог видеть Алафэр и Молли. “Ты разбираешься в боевых искусствах?” Я спросил.

“Почему ты хочешь знать?”

“Мне было просто любопытно. В наши дни это часть мистики. Женщина-убийца, оставляющая части тела разбросанными по целым континентам, что-то в этомроде. Никогда нельзя сказать наверняка”.

“Зачем мне пинать кого-то в промежность, когда я могу выстрелить ему между глаз?”

“Это довольно умно”.

“Это было задумано как шутка”, - сказала она. “Я вам не нравлюсь, мистер Робишо. Это в твоих глазах и твоем тоне голоса. Ты думаешь, я змея в саду. Но ты ошибаешься.”

“О?”

“Это место было испорчено задолго до того, как я сюда попала”, - сказала она.

Она подняла остальное свое оборудование и вошла внутрь здания.

Первым музыкантом, вышедшим на сцену, был не воссоздатель музыки 1940-х, а легенда Луизианы 1950-х годов по имени Дикси Ли Пью. Он вырос в захолустной дыре на Миссисипи, а в семнадцать лет стал пианистом в забегаловке на другой стороне реки, в районе, известном как Натчез Под холмом. Обратите внимание, что я не сказал, что Дикси Ли родилась в дыре на Миссисипи. Дикси Ли не родился; он вылетел из утробы матери, как ракета, и с тех пор рикошетил от каждой бетонной и стальной поверхности в западном мире.

Три пятых его желудка были удалены хирургическим путем. Он не только провалился в реабилитационном центре, но и был выгнан из Центра Бетти Форд в первый же день программы. Он часто говорил мне, что целью его жизни было дожить до 150 лет и быть линчеванным за изнасилование. Ни одно из его возмутительных поступков не могло сравниться с тем вечером, когда он впервые выступил в театре Paramount в Бруклине. Ведущим был Алан Фрид. Дикси Ли думал, что он должен был закрыть шоу, но Фрид считал, что честь должна достаться известному черному рокеру, который повлиял на жанр и навсегда изменил его. Дикси Ли сказали, что в следующий раз он закроется, но сегодняшний вечер принадлежал рокеру постарше. Итак, он занял свое место за пианино и начал исполнять свою фирменную песню, барабаня по клавишам и выкрикивая в микрофон: modus operandi, которым он был знаменит. В середине песни он поднялся на ноги, достал из-под куртки бутылку с керосином и расплескал его по всему пианино. Когда он бросил на нее спичку, пламя взорвалось красно-желтым конусом и почти лишило его лица, затем капнуло на клавиши и побежало по ножкам пианино на сцену. Дикси Ли была неустрашима. Он наклонился к огню и прогремел остаток своей песни, рукава его пальто горели, волосы горели, разбрызгиватели на потолке дождем осыпались по всему театру.

Дети в зале сходили с ума, кричали и прыгали вверх-вниз, требуя продолжения. Полицейский поливал Дикси Ли из огнетушителя, но не раньше, чем тот закончил песню. Когда Дикси Ли уходил со сцены, от его одежды поднимался дым, а пена из огнетушителя стекала по его обожженному лицу, он повернулся и сказал чернокожему рокеру: “Следуй за этим, сукин сын”.

“Он был твоим соседом по комнате в SLI?” Сказала Алафэр.

Мы сидели в задней части зала, но я мог видеть Гретхен Горовиц в дальнем углу сцены, которая наводила камеру на Дикси Ли. “В 1956 году”, - сказал я. “Как раз перед тем, как он появился в шоу Стива Аллена”.

“Ты сказал это Гретхен?” - спросила она.

“Нет, почему я должен?”

“Она, вероятно, хотела бы взять у него интервью”.

“Она опасна, Алафэр. Это правда, а не мнение ”.

“В глубине души она маленькая девочка, Дейв”.

Алафер, вероятно, был прав. Но большинство людей, которых мы отправляем на стол для инъекций, выходят оттуда как дети. Ирония в том, что большинство из них умирают с достоинством, а некоторые умирают с гораздо большим мужеством, чем я ожидал бы от себя. Они убивали других людей, и все же в большинстве случаев они не могут адекватно объяснить свое поведение себе или другим. Вот так они покидают землю, коротко извиняясь перед семьей жертвы, не оказывая сопротивления, больные и серые от страха, их история, какой бы она ни была, умирает вместе с ними.

Предложение Алафера было неплохим. Что можно было потерять, сделав доброе дело для женщины, которую можно было спасти? Я встала со своего места и пошла по проходу к тому месту в тени, где Гретхен снимала Дикси Ли. Его пальцы летали вверх-вниз по клавишам, пряди его волнистых крашеных в золото волос падали на глаза, щеки надулись, как у рыбы-иглобрюха, его синие замшевые туфли стучали вверх-вниз под пианино, его аденоидный акцент поднимался, как ноты из кларнета, до самых стропил. “Дикси Ли - моя старая подруга, мисс Гретхен”, - сказал я. “Держу пари, он был бы счастлив дать тебе интервью”.

“То есть ты меня представишь?” - спросила она.

“Я бы с удовольствием”.

“Почему?”

“Потому что Дикси Ли Пью, вероятно, лучший белый блюзовый музыкант в Америке, и все в этом бизнесе знают это. Никто никогда не отдавал ему должное, которого он заслуживает ”.

Она опустила камеру и посмотрела мимо меня в глубину зала. “Ты знаешь девку по имени Джули Ардуан?”

“Да, она работает в департаменте”.

“Чем еще она увлекается?”

“Прошу прощения?”

“Кто-то сказал мне, что она перевозила кокаин для Варины и Джесси Лебеф”, - сказала она.

“Я в это не верю”.

“Кто-то сказал мне, что, возможно, она убила своего мужа”.

“Кто этот "кто-то”?"

“Это правда или нет?”

“Обе истории нелепы”.

“Я понял. У вас здесь никогда не было грязных копов. Эти чернокожие ребята, продающие дурь у себя во дворах, не должны ограничивать свои действия ”.

“Я думаю, что ваш источник этой бессмыслицы - Пьер Дюпре. Может быть, пришло время поумнеть”.

Она огляделась вокруг, как будто с трудом могла сдержать свое раздражение. “Я была бы очень признательна, если бы ты оставил меня в покое”, - сказала она.

“Ты не хочешь вступление к Дикси Ли?”

Она провела большим пальцем по брови, насмешливо, как будто задавая себе вопрос. Я направилась обратно к своему месту. “Мистер Робишо?” - позвала она у меня за спиной.

Я остановился и обернулся.

“Ты уверен, что эта ардуанская девка честная?” - спросила она. “Я имею в виду, действительно уверена? Как будто ты готова поставить на это жизнь Клита?”

Я снова села, когда завибрировал мой мобильный телефон. Это был пропущенный звонок. Я перезвонил по этому номеру, но он попал на голосовую почту.

“От кого это было?” Сказала Молли.

“Катин Сегура”.

“Она звонила мне домой ранее. Я не ответила вовремя. Я оставила записку у телефона. Ты этого не видел?”

“Нет. Что она сказала на автоответчике?”

“Она только что оставила свое имя и попросила тебя позвонить ей. Прости, я думал, ты видела записку.”

“Это прозвучало срочно?”

“Я не мог сказать”.

“Я вернусь через минуту”, - сказал я.

“Куда ты идешь?”

“Чтобы найти Клита”.

Это не заняло много времени. Он и Джули Ардуан сидели недалеко от пивной концессии. Клит поставил между ног большой красный пластиковый стакан с пенящимся пивом и подливал в него из серебряной фляжки. Я села рядом с ним и положила руку ему на плечо. Джули лучезарно улыбалась мне в лицо, фиолетовая с золотом кепка LSU была сдвинута набок на ее голове. “Привет, Дэйв”, - сказала она.

“Что происходит, Джули?” Я сказал.

“Немного этого, немного того”, - сказала она, поднимая свою кружку с пивом.

“Видишь, что делает Клит? Раньше мы называли эти В-52. Иногда мы называли их глубинными бомбами. Они гарантированно проделают дыры в твоем желудке и устроят тебе адское похмелье ”.

“Сегодня вечером без мрака и обреченности, Стрик”, - сказал Клит. У него в руках была программа. Он вытер рот тыльной стороной запястья, а затем изучил программу. Я увидела пятно крови размером не больше кошачьего уса на его запястье. “Эта следующая группа собирается исполнить какой-нибудь западный свинг”, - сказал он. “Боб Уиллс и Спейд Кули - это все такое. Ты знал, что коммандер Коди во многом перенял свой стиль у Спейда Кули?”

“Ты собираешься это пить?”

“Нет, я собираюсь постирать в нем свои носки”, - ответил он.

“Хочешь, я принесу тебе прохладительный напиток, Дейв?” Сказала Джули.

“Нет, спасибо. Вы собираетесь куда-нибудь позже?”

“Не думал об этом”, - ответил Клит. “Может быть, в "Мулате" за жареными креветками. Что случилось?”

“Ничего. Ты очень хорошо знаешь Варину Лебеф, Жюли?” Я сказал.

“Я ее где-то знаю. Как и все, ” ответила она.

“Что это значит?” Я спросил.

“Это ничего не значит. Это значит, что я знаю ее где-то поблизости ”.

“Она тебе нравится?” Я сказал.

“Что за отношение, большой друг?” Сказал Клит.

“У меня нет отношения. Это был просто вопрос, ” ответила я.

“Дэйв, если я захочу пить boilermakers, это то, что я собираюсь сделать. Если они вредны для меня, то это перерывы. Если по утрам мне дарят голову, полную змей, то это мои змеи ”.

“Дэйв просто пытается быть другом”, - сказала Джули.

“Да, но это грандиозный вечер, и нам не нужно, чтобы кто-то развешивал креп”, - сказал он.

“Кто-то сказал, что ты выполняла какую-то работу для Варины Лебеф”, - сказал я Жюли.

“Кто бы тебе это ни сказал, он полон дерьма”, - ответила она.

“Где ты это услышала?” Сказал Клит.

“Угадай”, - сказал я.

Я задержала свой взгляд на его. Его взгляд оторвался от моего и устремился к передней части здания, где у угла сцены стояла Гретхен. “Мы поговорим об этом позже”, - сказал он.

“Почему бы нам не поговорить об этом сейчас?” Я сказал.

“Дэйв, что, черт возьми, с тобой происходит?” - сказал он.

“Я знаю тебя долгое время, Джули”, - сказал я. “Ты мне всегда нравилась. Я не хотел тебя обидеть. У меня есть некоторые опасения по поводу истории, которую я услышал.”

“Нет проблем. Просто напомни мне больше не возить тебя ни на какие острова, потому что я чувствую себя идиотом, думая, что ты была другом ”.

“Ты очень хорошо знаешь Пьера Дюпре?” Я спросил.

Я увидела, как Клит покачал головой. “Дэйв?” - сказал он.

“Что?” Я сказал.

На нем был бежевый костюм с вязаным галстуком, мокасины за небольшие деньги и блестящая светло-голубая рубашка в полоску, его панама покоилась на одном колене. Его лицо было красным, как лампочка на рождественской елке. Я могла видеть струйку крови в волосах на его запястье и его кобуре. 38 у него под пальто. “Ничего. В чем смысл?” - сказал он.

Он перевернул свой чайник и выпил его до дна, его глаза были лишены выражения, как зеленые шарики. Он раздавил чашку ботинком и уставился прямо перед собой, пульс заметно бился у него на шее, большие руки покоились на бедрах, как у человека, который слишком устал, чтобы больше злиться.

Я вернулся на сцену как раз в тот момент, когда Дикси Ли Пью уходила, а западная свинг-группа выходила из-за кулис. Гретхен Горовиц перекидывала ремень сумки со снаряжением через плечо. “Хочешь познакомиться с Дикси?” Я сказал.

“Сначала мне нужно увидеть Клита”, - ответила она.

“Я только что говорил с ним. Я не думаю, что он в настроении для дальнейших консультаций ”.

“Ты рассказала ему, что сказал Пьер?”

“Да, я так и сделал”.

“Ты назвала меня источником, не дав мне возможности сначала поговорить с ним?”

“Не совсем. Но Клит - самый близкий друг, который у меня когда-либо был. Он также лучший мужчина, которого я когда-либо знала ”.

Она зажмурила глаза, затем снова открыла их. “Я не могу тебе поверить. Я вижу тебя, но не могу поверить, что такой, как ты, существует. Ваша жена совершает своего рода покаяние за что-то, что она совершила в прошлой жизни?”

Я шагнул ближе к ней, мои губы оказались в трех дюймах от ее уха. “Вам нужно кое-что понять, мисс Гретхен. Если бы не я и твой отец, шериф Суало посадил бы тебя в клетку, полную таких же людей, как ты. В нынешнем виде мне, возможно, придется уволиться из департамента. Кроме того, мне, возможно, придется столкнуться с некоторыми серьезными проблемами совести. Это не твоя вина, это моя. Но я не хочу больше выслушивать твои оскорбления ”.

Я отошел от нее. Ее лицо было белым. Дикси Ли Пью подошел к нам, протягивая руку. “Что тебя трясет, Дэйв?”

“Я хотел бы представить вас Гретхен Горовиц. Она хочет взять у тебя интервью для своего документального фильма, ” сказал я.

“Ты смотришь на буги-вуги-мэна из Луизианы, дорогая”, - сказал он. “Откуда у тебя такие глаза, девочка? Они похожи на фиалки”.

“Они вышли из утробы моей матери вместе с остальными членами подразделения”, - ответила она.

“Дейв говорил тебе, что мы были соседями по комнате в колледже?” Ответила Дикси Ли.

“Я тебе сочувствую”, - сказала она. Она прошла по боковому проходу к задней части здания, ее сумка с оборудованием болталась у нее на заду.

“Она руководит школой очарования?” Сказала Дикси Ли.

“Я доставил ей неприятности, прежде чем ты подошел. Она не виновата, ” сказал я.

Его глаза блуждали по толпе, останавливаясь то тут, то там на знакомом лице, его брюшко покоилось на поясе. Я задавалась вопросом, вспоминает ли он годы славы и девочек-подростков, которые боролись за то, чтобы прикоснуться к его ботинкам, когда он пел на сцене в Louisiana Hayride, выступления на американской эстраде, хлопки фотовспышек, когда он спускался по трапу авиалайнера со своей новой невестой в аэропорту Хитроу.

“Давай возьмем немного мороженого”, - сказал он.

“Мороженое?”

“Я чист и трезв уже три года. Снаружи стоит грузовик. Посмотри на балкон. Они все едят мороженое. Это бесплатно”.

“Я рад за тебя, Дикси”.

“Что за сделка была с фотографом?”

“Кто-то украл у нее детство, поэтому она проживает каждый день своей жизни, полный ярости”.

“К ней приставали?” сказал он, его пристальный взгляд вернулся к моему.

Я кивнул.

“Я бы сказал, что она впереди игры”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Если бы это случилось со мной, я думаю, я бы убивал людей. Вместо этого эта девушка снимает фильмы. Звучит так, будто она все сделала правильно, ты так не думаешь?”

Первым номером западной группы был “Cimarron”. Я уже собиралась присоединиться к Алафэр и Молли и отказаться от приглашения Дикси Ли, когда что-то в нашем разговоре начало меня беспокоить, как неправильно вырезанный кусочек мозаики, который не подходит, как его ни крути. Я снова посмотрела на балкон. Там было полно детей, которые ели мороженое из бумажных мисочек пластиковыми ложками. Они не ели фруктовое мороженое из механического автомата. Они ели мороженое, которое было зачерпнуто вручную из контейнеров с твердой заморозкой, таких, какие не развозят соседские торговые фургоны.

“Ты сказал, что снаружи стоит грузовик и мороженое бесплатное?” Я спросил.

Либо Дикси Ли не расслышал моего вопроса, либо не счел нужным отвечать. Его глубоко посаженные глаза смотрели на толпу и на жестяное конфетти, которое кто-то бросал с балкона в луч прожектора.

“Что за грузовик?” Я сказал.

“Грузовик с морозильной камерой. Кого это волнует?” - сказал он. “Посмотри на женщин в этом месте. Великий Боже Всемогущий, скажи мне, что этот мир не сплошное удовольствие. Вытаскивай свою тележку из пресс-подборщика для сена и присоединяйся к вечеринке, Дэйв.”

Я вышла на улицу, в ночной холод, в сияние звезд, на запах дыма барбекю и раков, варящихся в котле с початками кукурузы, артишоками и цельным картофелем, и увидела желто-коричневый грузовик-морозильник, припаркованный между зданием Фестиваля сахарного тростника и навесами для пикников. По обе стороны от него были ряды запирающихся морозильных камер, и на фоне крошечных белых огоньков, развешанных на дубах, его поверхность выглядела бронированной, с твердыми краями и холодной на ощупь, как танк, припаркованный посреди детской площадки. Это был такой же грузовик, на котором братья Патин пытались снести мне голову. Водитель был одет в коричневую униформу, кепку с лакированным козырьком и потертую кожаную куртку, и он зачерпывал французское ванильное мороженое из большого круглого контейнера на столе для пикника и раскладывал его по бумажным мискам для выстроившихся в очередь детей. Его голова и лицо напомнили мне перевернутый окорок, его глаза были серьезны от его работы, рот сжат в тонкую полоску. Но когда он посмотрел на меня, он улыбнулся, узнав. “Будь я проклят. Помнишь меня?” - сказал он.

“Ты Бобби Джо Гидри”, - ответил я. “Ты была в ”Буре в пустыне"."

“Это я”.

“Клит Персел и я встретили тебя на том ужине на открытом воздухе в честь Амиди Бруссар. Я сказал тебе проверить работу диспетчера в департаменте.”

“Это верно. Но работа не предлагала достаточно часов. Тем не менее, все получилось хорошо. Я только начал работать водителем в этой оффшорной компании по снабжению. Я тоже хожу на собрания. Ты мне очень помогла ”.

“Вы доставляете продукты для глубоководных установок?”

“Да, все виды замороженных продуктов, какие только есть. В основном я езжу в Морган-Сити и Порт-Фуршон.”

“Как у тебя дела в компании?”

“Дама из вашего отдела дала мне номер и сказала, чтобы я позвонил им. Она сказала мне использовать ее имя ”.

“Какая леди, Бобби Джо?”

“Мисс Джули. Я видел ее внутри здания всего несколько минут назад.”

“Как ее фамилия, подна?”

“Ардуан. Я слышал, что ее муж был никудышным, но, на мой взгляд, мисс Джули - прекрасная леди.”

“Что вы слышали о муже мисс Джули?”

“Он связался не с теми парнями и перевозил кокаин и травку в страну. Вот почему он покончил с собой. Хотя, может быть, это просто одна из тех историй ”.

“Я никогда не слышал этих историй, Бобби Джо”.

“Ты, наверное, не стала бы. Он вылетел из Лейк-Чарльза и Лафайета. Лучше возьми немного этого мороженого. Это происходит быстро ”, - сказал он.

Когда я вернулся в здание, западная свинг-группа играла “The San Antonio Rose”, гудки были такими громкими, что пол дрожал у нас под ногами.

28

Я сел рядом с Молли. Стул Алафэр был пуст. Я огляделся вокруг и нигде ее не увидел. “Где Альф?” - Сказала я, мой голос почти затерялся в громкости самой известной песни Боба Уиллса.

“Она пошла искать Гретхен Горовиц”, - сказала Молли.

Я пыталась думать и не могла. Все, что происходило вокруг меня, казалось фрагментарным и бессвязным, но было частью более крупного рисунка, как лист цветного стекла, брошенный на каменную плиту. Грузовик, похожий на тот, из которого мужчина выбил мне лобовое стекло, был припаркован снаружи здания, и его водитель только что сказал мне, что он получил свою работу от той же женщины, о которой меня предупреждала Гретхен Горовиц. Могли ли мы с Клитом ошибаться все это время? Была ли Жюли Ардуан ключевым игроком во всех событиях, произошедших за последние два месяца? Неужели мы были настолько слепы? И теперь в моей голове гремела “Роза Сан-Антонио” , та самая песня, которую насвистывала Гретхен Горовиц после того, как всадила три пули в лицо Биксу Голайтли.

Я встал и, обходя толпу, направился к пивному ресторану. Я мог видеть Клита, сидящего в конце ряда, но не было никаких признаков Алафэр, или Гретхен, или Джули Ардуан. Я села рядом с ним и оглядела аудиторию. “Ты видела Альфа?” Я спросил.

“Да, она и Гретхен только что были здесь. Они пошли в дамскую комнату, ” ответил он.

“Где Джули?”

“Она ушла с ними”.

“Клит, я только что столкнулся с этим парнем, Бобби Джо Гидри, ветераном ”Бури в пустыне"."

“Да, да, а как насчет него?” - раздраженно сказал он, пытаясь сосредоточиться на группе.

“Компания, в которой работает Гидри, поставляет мороженое для концерта. Это та же компания, которой принадлежал грузовик, которым пользовались парни, пытавшиеся убить меня в Лафайетте ”.

“Грузовик был угнан, верно? В чем смысл? Парень, который работает в той же компании, зачерпывает мороженое снаружи? Большое дело.”

“Гидри говорит, что он получил свою работу через Джули Ардуан. Она сказала ему позвонить в компанию и использовать ее имя ”.

“Джули входит в комитет фестиваля сахарного тростника. Она помогает во всех мероприятиях, связанных со зданием.”

“Нет, это слишком большое совпадение. Гидри говорит, что ее муж перевозил наркотики в страну.”

“В этом нет ничего исключительного”, - сказал он. “Большинство парней, которые этим занимаются, либо убирают урожай, либо пилоты вертолетов, которым надоело садиться на буровые вышки при штормах в пятьдесят узлов. Ради всего святого, давай послушаем группу, ладно?”

“Подумай об этом, Клетус. Когда мы высадились в той гавани у острова, она вошла, как лист, опускающийся в пруд ”.

“Да, потому что она хороший пилот. Ты хочешь, чтобы кто-нибудь из японских ВВС полетал с нами вокруг?”

“Ты не собираешься слушать ничего из того, что я говорю, не так ли?”

“Потому что все, что ты говоришь, не имеет смысла”, - ответил он. “Ты заставляешь меня волноваться, Дэйв. Я думаю, ты сходишь с ума ”.

“Я заставил тебя волноваться? Это просто здорово, ” сказала я и ткнула его пальцем в верхнюю часть груди.

Я увидела, как на его лице промелькнула боль, и захотела застрелиться. “Мне жаль. Я не подумал, ” сказал я.

“Забудь об этом, большой друг. Я прав как никогда. Теперь давайте послушаем музыку”.

Я положила руки на колени, затем сжала виски, закрыла глаза, снова открыла их и уставилась на точку между моими ботинками. Мне казалось, что я тону. Я чувствовала себя точно так же, как тогда, когда чернокожий медик оседлал мои бедра и, оторвав зубами целлофановую обертку от пачки сигарет, прижал ее к красному пузырю, вытекающему из дыры в моей груди, мое легкое наполнилось кровью, мое тело провалилось из-под его колен в черный колодец. Когда я поднял голову, публика и западная группа кружились вокруг меня.

“Кстати о дьяволе”, - сказал Клит, - “вот она идет”.

“Кто?”

“Кто еще? Каждый раз, когда я думаю об этой женщине, мне хочется отвинтить моего большого мальчика и отправить его на Южный полюс в надежде, что пингвины похоронят его под ледником ”.

Варина Лебеф не просто проходила мимо. Она направлялась прямо к нам. “Я рада, что нашла тебя”, - сказала она.

“Да, что случилось? Я думал, Хэллоуин закончился”, - сказал Клит.

“Ты мудак”, - сказала Варина.

“Я часто это слышу - в основном от скеллов и шлюх-наркоманок. Я сожалею о том, что причинил тебе вред, Варина, но как насчет того, чтобы дать нам передохнуть здесь?”

“Ты не знаешь, кто твои друзья”, - сказала она.

“Ты облазила мой офис”, - сказал он.

Она стиснула челюсти, ее рот сжался. “Все в порядке?” - спросила она.

“Почему бы и нет?” Сказал Клит.

“Потому что я видела Алафер и Гретхен снаружи”, - сказала она. “Я думаю, они были с Джули Ардуан”.

“Они пошли в туалет”, - сказал Клит.

“Нет, они этого не сделали. Они были снаружи.”

“Зачем им быть снаружи? Ну и что, если бы они были?” Сказал Клит.

“Ты меня не слушаешь. Там были двое мужчин. Я их знаю. Они работают на Пьера. Я думаю, они связаны с украденными картинами или что-то в этом роде. Это те, кого избила Гретхен ”.

“Сядь и скажи все это снова”, - сказал я.

“Я пытаюсь помочь здесь. Не сердись на меня”, - сказала она.

“Я не сержусь на тебя. Я тебя не слышу. Здесь слишком много шума. Садись, ” сказал я.

“Джули Ардуан когда-нибудь работала на вас?” Сказал Клит.

“Конечно, нет. Зачем ей работать на меня? Я едва ее знаю. Ее муж повсюду возил Пьера, но я никогда не проводил время с Джули. Мне нужно идти ”.

Я взял ее за руку и потянул к пустому стулу Жюли Ардуан. “Ты хочешь сказать, что Алафер и Гретхен в опасности?” Я сказал.

“Боже, ты идиот. Мне обязательно писать это на стене?” - спросила она. Она отошла от нас, ее юбка в стиле юго-западных прерий шуршала по задней части ее ног.

“На ней золотой пояс”, - сказал Клит.

“Ну и что?”

“Такой была женщина, которую я видел с Пьером Дюпре в доме Дюпре”.

У меня раскалывалась голова.

Я вернулась на свое место. Молли все еще сидела одна. “Ты не видела Альфа?” Я сказал.

“Нет. Она не была с Клетом?” - спросила она.

“Она и Гретхен пошли в туалет с Джули Ардуан. Я подумал, может быть, она вернулась сюда ”.

“С ней все в порядке. Перестань волноваться. Давай, Дэйв, наслаждайся ”.

“Варина Лебеф сказала, что какие-то подонки, которые хотят навредить Гретхен, были снаружи, как и Алафер с Гретхен”.

“Варина любит поднимать шумиху. Она манипулятор. Она хочет втыкать булавки в Клита за то, что он ее бросил. А теперь садись.”

“Я вернусь”.

“Где Клит?”

“Ищу Гретхен”.

“Я тоже иду”.

“Нет, оставайся здесь. Алафэр не узнает, где мы, если она вернется, а тебя не будет ”.

Может быть, я терял самообладание, как сказал Клит. Я больше не знала, чему верить. Попытается ли пара головорезов отомстить Гретхен Горовиц на музыкальном фестивале, который посещают сотни людей? Говорила ли Варина Лебеф правду? Была ли она смесью добра и зла, а не моральным банкротом, за которого я привыкла ее считать? Были ли у нее параметры, о которых я не отдавал ей должное?

Клит и я выбросили книгу правил и расплачивались за это. Мы защищали Гретхен Горовиц и, тем временем, ничего не добились в раскрытии похищения Ти Джоли Мелтон и убийства ее сестры Блу. Величайшей иронией всего был тот факт, что наши противники, кем бы они ни были, думали, что у нас есть информация о них, которой у нас нет. В конечном счете, что все это значило? Ответом была нефть: миллионы ее баррелей, которые осели на дне залива или которые плыли на север, как коричневато-красные пальцы, в водно-болотные угодья Луизианы. Но размышления об экологической катастрофе в индустриальную эпоху не принесли почти никакой пользы. Это было похоже на то, как опускают в землю гроб с телом убитого сына или дочери и одновременно пытаются проанализировать причины войны. Настоящие злодеи всегда катались. Солдат заплатил по заслугам; в чьем-то доме навсегда погас свет; а остальные из нас продолжали жить своей жизнью. Сценарий никогда не менялся. Лица игроков могут измениться, но оригинальный сценарий, вероятно, был написан углем на стене пещеры давным-давно, и я верю, что с тех пор мы уступаем его требованиям.

В тот момент меня не волновали ни нефть в Персидском заливе, ни Гретхен Горовиц, ни даже Ти Джоли Мелтон. Меня не волновал мой штат, или моя работа, или честь, или правильное и неправильное. Я хотел, чтобы моя дочь Алафер была рядом со мной, и я хотел пойти домой с ней и моей женой Молли, и быть с нашими домашними животными, Треножником и Снаггсом, на нашей кухне, заперев двери и окна, все мы собрались за столом, где мы преломляли бы хлеб и делились им, не обращая внимания на зимние бури или опадающие листья в зависимости от времени года, и на приливные отливы, которые истощали Теку.

Принять смертность в своей жизни - нелегкое дело. Но любой, кто говорит, что он смирился с преждевременной смертью своего ребенка, лжет. Существует огромная разница между тем, чтобы жить со смертью ребенка и принять это. Первое требует смелости, которую мало кто понимает. Почему у меня возникли эти мысли? Потому что я чувствовал тошноту внутри. Мне было плохо, потому что я знала, что мы с Клитом спровоцировали группу людей, которые были по-настоящему беззаконны и которые планировали причинить нам как можно больший вред, чего бы это ни стоило. Это может показаться проблематичным смыслом существования поведения злодеев, если не учитывать, что среди нас есть группы людей, которые крадут выборы, совершают военные преступления, загрязняют воду, которую мы пьем, и воздух, которым мы дышим, и все это им сходит с рук.

Я вышла на улицу через парадную дверь и обошла здание сбоку. Воздух был холодным, дул пронизывающий ветер, а на севере небо было затянуто облаками, которые выглядели так, словно содержали одновременно снег и электричество. Бобби Джо Гидри закрывал дверцы морозильных камер своего грузовика.

“Вы видели мисс Джули с парой молодых женщин?” Я спросил.

“Я не видел мисс Джули”, - ответил он. “Хотя здесь была пара молодых женщин”.

“Как они выглядели?”

“У одной были длинные черные волосы. Другая выглядела как AC / DC, понимаете, о чем я? У нее были фиолетовые глаза”.

“Это моя дочь, Алафэр, и ее подруга”.

“Прости”.

“Куда они пошли?”

“Я угостил их мороженым, и они вернулись в дом. Та, что с черными волосами, ваша дочь, мистер Робишо?”

“Да, почему?”

“Двое парней не сводили с них глаз. У одного парня были жирные волосы и шишка на носу. Другой парень был толстым. Его костюм выглядел так, будто он достал его из мешка для стирки. Мне не понравился их внешний вид. Они долго болтались поблизости, курили сигареты там, на деревьях. Я начал подходить к ним и спрашивать, что они делают ”.

“Почему?”

“Потому что я слышал, как один из них что-то сказал, когда проходил мимо. Он сказал: "Может быть, погрузить их на амфибию и выбросить одного из них’. Затем они рассмеялись. Когда появилась ваша дочь и ее подруга, они перестали разговаривать. Они просто курили сигареты и наблюдали за всем из-под дерева. Я не знал, что это ваша дочь, мистер Робишо. Я бы пришел за тобой ”.

“Куда подевались двое парней?”

“Через заднюю дверь сразу после того, как ваша дочь и ее подруга вошли внутрь”, - ответил он.

Я написала номер своего мобильного телефона на обратной стороне визитной карточки и протянула ему. “Если ты снова увидишь этих двух парней, позвони мне”.

“Я чувствую себя неловко из-за этого, мистер Робишо. Когда я вернулся из Ирака, я бросил охоту. Я обещала делать доброе дело каждый день до конца своей жизни. Я также дала обещание, что буду защищать людей, у которых не было никого, кто мог бы о них позаботиться ”.

“Ты отлично справился, Бобби Джо”.

“Эта история с амфибией что-нибудь значит для тебя?” - спросил он.

Я нашла Клита у сцены. Группа только что закончила играть “Ida Red” и уступала сцену полному оркестру, каждый из которых был одет в летние смокинги независимо от сезона, совсем как оркестр Гарри Джеймса. Клит прикрывал глаза от яркого света прожекторов, пока осматривал толпу в поисках каких-либо признаков присутствия Гретхен, Алафэр и Джули Ардуан. Я рассказал ему, что сказал Бобби Джо Гидри. “Ты думаешь, эти два придурка говорили о гидросамолете, который ты видел за домом Варины?" Они говорили о том, чтобы выбросить кого-то из самолета?” - спросил он.

“Это то, что сказал Гидри”.

Лицо Клита было бледным, его глаза смотрели внутрь себя на изображение, которое он, очевидно, не хотел видеть. “Я видел это однажды”.

Я едва мог расслышать его из-за шума аудитории. “Сказать еще раз?”

“Какие-то парни из разведки привели двух вьетконговцев на Джолли-Грин. Они были связаны веревками и с завязанными глазами. Парень, который был целью, должен был наблюдать, как другого парня вышвырнули за дверь. Мы были, наверное, в пятистах футах над куполом.”

“Выброси этот хлам из своей головы. Ты думаешь, Джули Ардуан замешана в этом?”

“Никто не смог бы уничтожить Гретхен, если бы она не доверяла не тому человеку”.

“Ты хочешь сказать, что Джули грязная?”

“Я не знаю, Дэйв. Посмотри на мою историю. Я всю свою жизнь доверял не тем женщинам ”.

“С чего ты хочешь начать?” Я сказал.

Его взгляд скользнул по балкону, толпе и пивной кассе. “У меня нет ни малейшего представления. Я все перепутал и не могу ни в чем разобраться ”.

“Следуй за мной”, - сказал я.

Мы начали в женском туалете. Я постучал в дверь кулаком и повесил свой значок внутри. “Департамент шерифа округа Иберия”, - сказал я. “Извините нас, дамы, но нам нужно зайти внутрь”.

Я толкнул дверь. Сразу же раздался смех. “Боже, вы, ребята, в затруднительном положении!” - крикнула какая-то женщина.

“Мы ищем Алафера Робишо, Гретхен Горовиц и Джули Ардуан”, - сказал я. "Мы ищем Алафера Робишо, Гретхен Горовиц и Джули Ардуан. “Они могут быть в опасности. Нам нужна ваша помощь ”.

Смех и улыбки стихли. “Я знаю Джули и Алафэр”, - сказала женщина в туалете. “Их здесь нет, сэр”.

“Как насчет в партере?” Я сказал.

“Их здесь нет”, - повторила женщина.

Несмотря на это, я ходила от прилавка к прилавку, стучась в каждую дверь или открывая ее толчком. Клит смотрел из стороны в сторону, его лицо горело. “Кто-нибудь здесь видел Алафера Робишо или Джули Ардуан этим вечером?” Я закричал.

“У тележки с мороженым”, - сказала другая женщина.

“Был ли кто-нибудь с ними?”

“Я не обратила внимания”, - ответила она.

В комнате пахло духами и мочащимся пивом. В туалетах текла вода. Все в комнате уставились на меня, легкомысленный момент прошел, лица у всех помертвели, как будто холодный ветер ворвался в окна высоко на стене. “Спасибо за вашу помощь, дамы. Мы приносим извинения за то, что побеспокоили вас всех”, - сказал я.

Мы вернулись в вестибюль и поднялись по лестнице на балкон, а затем спустились вниз и снова пробрались сквозь толпу. Оркестр только что закончил исполнять “Пой, пой, пой” Луи Примы. Никто из тех, кого я узнал или с кем говорил, не видел Алафер или Джули Ардуан, по крайней мере, за последние двадцать минут. Я видел, как Клит сжимал и разжимал руки по бокам, как на его щеке прогибалась косточка. “Это куча дерьма”, - сказал он.

“Они не были похищены НЛО. Кто-то их видел, ” сказал я.

“За исключением того, что мы не можем найти этого кого-то”, - сказал он.

“Куда мы только не заглядывали?”

“За сценой?” - сказал он.

“Там, сзади, Центральный вокзал”, - сказал я.

“Нет, я как-то преследовал там неуплаченного под залог. Он был на пикнике и пытался спрятаться в комнате, полной ведер с краской и сценических костюмов ”.

“Как нам попасть внутрь?”

Он думал об этом. “Там есть задняя дверь”.

Мы вышли обратно на улицу, в холод и влажный мускусный запах листьев, которые из зеленых в желто-черные внутри луж. Мы со скрипом открыли тяжелую металлическую дверь в задней части здания как раз в тот момент, когда оркестр заиграл композицию Уилла Брэдли и Фредди Слэка в стиле буги-вуги “Побей меня, папочка, восемь в баре”.

“Боже, у меня от этого мурашки по коже”, - сказал Клит.

“Что делает?”

“Эта песня на твоем айподе, та, которую, по твоим словам, тебе подарила Ти Джоли Мелтон”.

Мы были в темном коридоре, в котором пахло пылью и мылом Murphy Oil. “Все верно, Ти Джоли подарила его мне. Теперь ты мне веришь?” Я сказал.

“Я не уверен. У меня такое чувство, что это ненастоящее, Дейв ”.

“Чего нет?”

“Как я уже говорил раньше. Мы должны были умереть на концерте на Байю. Настоящий сюрприз в том, что, возможно, мы действительно умерли. Мы просто еще не разобрались в этом. Я слышал истории о том, как души людей долгое время блуждают, прежде чем они захотят расстаться с миром ”.

“У нас здесь одна проблема, Клетус: найти Алафэр и Гретхен и вернуть их домой. Давай, подна, запирай и заряжай. Забудь обо всем остальном ”.

Его зрачки были расширены, кожа на лице туго натянута. Он кашлянул в ладонь и вытер ее о карман. Он вытащил свой. Выньте пистолет 38-го калибра из наплечной кобуры и оставьте его свободно свисать с правой руки. Сквозь занавес мы могли видеть, как оркестр набирает обороты. Пальцы пианиста танцевали по клавишам, двойной ритм двух басовых барабанов перерастал в гортанный рев, как это делал Луи Беллсон, звук саксофонов медленно набирал громкость, словно живое присутствие, начиная конкурировать и сливаться с трафаретной четкостью фортепианной партитуры Фредди Слэка, и все это в такт четырем четырем.

“Я собираюсь убить каждого из них, Стрик”, - сказал Клит.

Я начала с ним спорить, но не стала. Хотя жажда крови, страх и черный флаг плохо сослужили нам службу в прошлом, иногда ситуация складывалась не по нашему выбору, и у нас было мало возможностей прибегнуть к помощи. Этика в стороне, когда все заканчивается, у тебя всегда остаются одни и те же эмоции: ты рад, что ты жив, а другие умерли вместо тебя.

В конце коридора было узкое пространство, через которое я мог видеть людей, танцующих на расчищенной площадке под сценой. Все они хорошо проводили время. Молодая темноволосая женщина в вечернем платье с блестками танцевала с плотно закрытыми глазами, ее руки двигались, задняя часть шеи блестела от пота. Она была пьяна, и бретелька ее лифчика торчала наружу, а накрашенный рот был приоткрыт почти похотливо. Вся ее энергия, казалось, была сосредоточена на одной мысли, как будто она достигала оргазмического пика глубоко внутри себя, совершенно безразличная к своему окружению. Тромбонисты поднялись на ноги, от рева их рожков задрожали стекла в окнах. Меня не волновала группа или тайное эротическое удовольствие других. Я хотела вернуть свою дочь.

Клит Персел уставился на свою левую ладонь. В нем была ярко-алая звезда, которая выглядела так, будто ее только что нарисовали на его коже.

Я думал, что он кашлял кровью в руку. Затем я увидела, как он поднял глаза к дощатому потолку над нашими головами. Я сбросил свой армейский, образца 1911 года. Пистолет 45 калибра из кожаной кобуры, прикрепленной к моему поясу. Я услышал, как участники оркестра остановились в середине мелодии и закричали в унисон:

Когда он джемует с басом и гитарой, Они все кричат: “Побей меня, папочка, восемь в баре”.

Двухъярусная лестница из грубо обтесанных досок вела через отверстие в потолке. Я шел впереди Клита, мой пистолет 45-го калибра был поднят вверх. Цепочка капель крови предшествовала моему подъему по ступенькам, словно красные десятицентовики, высыпавшиеся из дыры в чьем-то кармане брюк. Я поднялась на последние три ступеньки, держась левой рукой за перила и вглядываясь в темноту. Я достала фонарик из кармана пальто и включила его. Комната была заставлена ящиками для хранения, банками с краской, рождественскими украшениями и фигурками из папье-маше, которые использовались на параде Марди Гра. Я посветил фонариком вдоль досок в сторону задней части комнаты и увидел лужу крови рядом с кучей коробок, которая, должно быть, заполнила радиус в пятнадцать дюймов. На краю пятна крови я увидел блеск золотой цепочки и крошечный чеканный религиозный значок.

Клит стоял позади меня и не видел крови, ни ее густоты, ни количества. “Прикрой мою спину”, - сказал я.

“Что это?” - спросил он.

“Оставайся у меня на спине, Клит. Пожалуйста, ” сказал я.

Я шагнул вперед и направил луч света прямо на кровь, золотую цепь и Звезду Давида. Затем я прошел мимо коробок, поднял фонарик и направил его маленький луч на лицо Джули Ардуан. У нее было перерезано горло, сломаны ногти и нос; на предплечьях были порезанные раны, нанесенные при обороне. Она истекла кровью, и ее лицо было белым и застывшим, с удивленным и оскорбленным выражением, которое мертвые навсегда оставляют на внутренней стороне наших век.

Я услышала вес Клита на досках позади меня. Он все еще не видел тела. “Это цепочка и медаль Гретхен”, - сказал он.

“Это не Гретхен, Клит”.

“Кто?” - спросил он.

“Это Джули. Назови это. Не смотри”.

Он чуть не сбил меня с ног, когда добирался до тела. Внизу оркестр перешел к оглушительной игре барабанов, рожков и саксофона в финале, которая оглушила уши и заставила публику кричать о продолжении.

29

Я сам позвонил в службу 911, взял Клета за руку и повел его прочь от ограды из коробок, где, вероятно, умерла Джули. Я не смог найти электрических выключателей на стенах, но с потолка свисала единственная лампочка, и когда я повернул лампочку, она осветила комнату во всей ее яркости. Клит дышал глубоко в груди, открывая и закрывая глаза. “Я собираюсь забрать у Гретхен звезду Давида”, - сказал он.

“Не трогай это. На нем могут быть отпечатки.”

“Нет, цепочка не разорвана. Она оставила это там, чтобы я нашел”, - сказал он.

Я не стал спорить. За время моих долгих отношений с Клетом Перселом я видела несколько случаев, когда мир брал над ним верх и мог нанести ему серьезную травму. В данном случае он выглядел опустошенным не только из-за убийства своей возлюбленной, но и из-за одновременного похищения его дочери, в обоих случаях, я был уверен, он винил себя.

Я огляделся и попытался восстановить то, что произошло. На чердаке, где мы стояли, была вторая лестница у дальней стены, и она вела ко второму боковому выходу. Чердак послужил своего рода мостом для похитителей. Они вынудили Алафэр, Гретхен и Джули войти в коридор первого этажа, подняться по ступенькам, спуститься с другой стороны, выйти за дверь и в парк, где Алафэр и Гретхен, вероятно, увезли на автомобиле.

Я говорила все это Клиту, но не была уверена, что он меня слышит. “Давай, Клетус. Мы должны вернуть наших девочек ”.

“Джули сражалась с ними, не так ли?” - спросил он. “Внизу, в коридоре, она сопротивлялась. Джули ни на кого не обижалась. Она послала их к чертовой матери, и они сломали ей нос, привели ее сюда и перерезали ей горло ”.

“Именно так я бы это прочитал”.

“Это Пьер Дюпре”.

“Мы этого еще не знаем”.

“Он добрался до Гретхен. У нее никогда не было парня, и он добрался до нее. Он хочет отомстить, Дэйв. Джули стояла на пути. У Дюпре долгосрочные планы на Гретхен, этот сукин сын ”.

“Возможно, но мы ни в чем из этого не уверены”, - сказал я.

“У него тоже есть планы на Алафэр. Не лги себе.”

“Я не такая. Я говорю о том, что мы должны подумать ”.

“Они не смогли прижать нас на концерте на Байю, поэтому они собираются убить наших детей”, - сказал он.

“Ты сходишь с ума, Клит. Парни, которые пытались подрезать нас за моим домом, были кремированы. Мы имеем дело с совершенно отдельной группой ”.

“Черт бы нас побрал”, - сказал он. “Если на корабле двое пьяниц, они найдут друг друга. Если в штате Луизиана есть два придонных мерзавца, они окажутся в одном пруду через двадцать четыре часа.”

“Бобби Джо Гидри сказал, что два мармеладных шарика говорили о амфибии”.

“Забудьте все международные интриги и прочее о таинственных островах. Эти ублюдки доморощенные ”.

“Да, но что это нам дает?”

“Я дам тебе знать”, - сказал он, снимая пальто. Он опустился на колени и приложил его к лицу Джули Ардуан. Когда он встал, в уголке его глаза была слеза. Он кашлянул, прежде чем заговорить снова. “Мы забираем Пьера Дюпре, но на этот раз он не попадает в тюрьму”.

“Что, если мы ошибаемся?”

“Ты хочешь подождать здесь Хелен и коронера? Проснись. Никто не хочет связываться с приходом Святой Марии. В том доме на плантации живет старик, который, вероятно, запихивал целые семьи в духовки. Блю Мелтон выплыл на берег в виде глыбы льда, и никому не было до этого дела. Ты знаешь, сколько нераскрытых женских убийств в этом штате? Ты знаешь, через что могут пройти Алафер и Гретхен, пока мы здесь играем в карманный пул?”

Моя голова была похожа на кусок керамики, который вот-вот треснет. “Ты уверен, что это Дюпре?”

“Отнеси это в банк”.

“Мы кое-что упускаем. Я просто не могу наложить на это руку ”.

“Например, что?” - спросил он.

“Я же сказал тебе, я не знаю. Это что-то о песне. Я не могу вспомнить ”.

“Неподходящее время для провалов в памяти”, - сказал он.

Я услышала шаги на лестнице позади меня. Мы с Клитом обернулись. Варина Лебеф поднялась по ступенькам и стояла на полпути внутрь лофта, словно частично развоплощенная, в ее волосах искрились конфетти, а лицо было таким же душераздирающе красивым, каким оно было, когда она была юной девушкой. “Что вы двое здесь делаете?” - спросила она.

“Что ты здесь делаешь?” Ответил Клит.

“Я разговаривал с продавцом мороженого. Он сказал мне, что вы все ищете Алафэр.”

“Зачем тебе говорить с продавцом мороженого об Алафэр?” Я спросил.

“Пьер и его отец владеют частью компании по производству замороженных продуктов. Они доставляют на морские буровые установки. Что происходит?” Когда мы не ответили, она посмотрела на пол чердака. “Откуда взялась эта кровь?”

“За этими коробками гораздо больше этого”, - сказал Клит. “Это принадлежит Джули Ардуан. Взгляни-посмотри, если хочешь”.

Ее лицо, казалось, сморщилось, как цветок, подвергшийся воздействию тепла. “Она была убита?”

“Ее горло было перерезано почти до позвоночника”, - сказал Клит.

Варина прижала руку ко рту. Я думал, она упадет спиной на нижний этаж. Клит наклонился и помог ей подняться по ступенькам. Она пристально посмотрела ему в глаза, как будто возвращаясь к интимному моменту, который они разделили. “Я бы хотела, чтобы ты убил его”, - сказала она.

“Убила кого?” - Спросил Клит.

“Ламонт Вулси. Я бы хотел, чтобы ты тоже убила Амиди Бруссар ”.

“Какое отношение к этому имеют Бруссард и Вулси?” Я сказал.

“Они злые. Они используют молодых девушек. Они обманывают людей религией. Это белое рабство. Так это называется, не так ли? Джули стоит за этими коробками?”

“Она сказала мне, что едва знала тебя”, - сказал я.

“Это неправда. Я хочу увидеть Джули ”.

“Это место преступления. Тебе нужно уйти, Варина, ” сказал я.

“Почему ты была внизу, в коридоре?” Сказал Клит.

“Я спонсировал западную группу. Я собиралась выписать им чек, ” сказала она.

“Где Пьер?” - спросил он.

“Понятия не имею. Мы уладили все наши деловые вопросы. Я надеюсь, что больше никогда его не увижу”, - ответила она. “Кажется, меня сейчас стошнит”.

Она повернулась и спустилась по ступенькам, ее маленькая ручка крепко вцепилась в перила, подол ее юбки цвета прерий подпрыгивал на икрах. Клит пристально посмотрел мне в лицо. “Ты можешь прочитать эту надпись?” - спросил он.

“Ни за что на свете”, - ответил я.

Я рассказал Молли, что произошло, и попросил ее пойти домой и подождать у телефона. Это была глупая просьба. “Я никуда не собираюсь”, - сказала она. “Где Пьер Дюпре?”

“Я не знаю. Я не могу его найти, ” сказал я.

“Зачем им Алафэр?” - спросила она.

“Они охотились за Гретхен. Они забрали Алафэр только потому, что они были вместе.”

“Кто такие ‘они’?” - спросила она.

“Клит думает, что все это ради мести. Я не согласен. Я думаю, что Гретхен слишком много знает, и некоторые люди во Флориде и, вероятно, здесь хотят, чтобы ее убрали с доски ”.

Мы стояли в задних рядах аудитории. Свинг-оркестр был вызван на бис и играл “The Boogie-Woogie Bugle Boy из компании B.”

“Дэйв, этого не может быть”, - сказала Молли.

“Но это так. У них моя маленькая девочка ”.

“Она и моя "маленькая девочка" тоже. Я не верил тебе раньше. Я бы хотела, чтобы у меня было”, - сказала она.

“Верить во что?”

“Что ты имеешь дело с чем-то дьявольским. Хотел бы я верить каждой безумной истории, которую ты мне рассказывала ”.

“Вы видели Варину Лебеф в последние несколько минут?” Я спросил.

“Она выходила через парадную дверь. Она остановилась, положила на меня руку и сказала: ‘Мне так жаль’. Я не знал, что она имела в виду. Ты думаешь, она замешана?”

“Я бросил попытки разгадать Варину. В чем-то она напоминает мне Ти Джоли. Я хотел бы верить в нее, но вера имеет свои пределы ”.

“Прости меня за эти слова, но я ненавижу обеих этих женщин”, - сказала Молли.

На сцене три певицы, подражающие сестрам Эндрюс, исполнили припев песни, которая с течением времени каким-то образом превратила 1941-1945 годы в золотую эру, а не ту, которая унесла жизни тридцати миллионов человек.

Клит и я ждали снаружи на холоде, пока по меньшей мере восемь машин скорой помощи не начали сворачивать к северному и южному входам в парк и прокладывать себе путь между дубами. Клит был без пальто и начал дрожать. Я воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить в Департамент шерифа прихода Святой Марии и попросить, чтобы на плантацию Круа-дю-Сюд прислали патрульную машину.

“Что мы должны искать?” - спросил помощник шерифа.

“У нас убийство и двойное похищение в Новой Иберии”, - ответил я. “Я хочу, чтобы вы все выяснили, кто дома, а кто нет в доме Дюпре”.

“Что семья Дюпре могла знать о похищении?”

“Я не уверен. Вот почему мы просим вашей помощи ”.

“Тебе лучше поговорить об этом с шерифом”.

“Где он?”

“Охота на уток на острове Пекан. Проблема в том, что я не должна давать его личный номер.”

“Что нужно, чтобы заставить тебя выполнять свою работу?” Я сказал.

Мне не удалось услышать его ответ. Клит Персел вырвал телефон у меня из рук. “Ты послушай, маленький кусок дерьма”, - сказал он. “Ты выходишь на Круа-дю-Сюд, стучишь в их дверь, заглядываешь в их окна и, если понадобится, заползаешь под дом. Затем вы перезваниваете нам и рассказываете, что вы нашли. Если ты этого не сделаешь, я подойду к тебе и надеру тебе задницу телефонным столбом ”.

Клит закрыл телефон и вернул его мне. Он посмотрел на выражение моего лица. “Что?” - спросил он.

“Нам нужны эти парни на нашей стороне. Я думал, что добился некоторого прогресса, ” ответил я.

“С приходом Святой Марии? Прогресс для этих парней - это принятие Декларации об освобождении ”, - сказал он.

“Подгони свою машину поближе. Ты подхватишь пневмонию ”.

“Ты идешь?”

“Ты должен дать мне минутку, Клит”.

Он посмотрел на часы. “Мы должны сделать это вместе, Стрик. Не полагайся на местных. Мы ребята с корыстными интересами. Мы берем Пьера Дюпре на болото Хендерсона ”.

Его кожу покалывало, и он покачивался вверх-вниз, но это было не из-за холода. Его глаза были шире, чем должны были быть, изо рта несло кислятиной. Он повернул голову на шее и выпрямил спину, его плечевая кость напряглась на груди. Когда я коснулась его спины, я почувствовала тепло его тела через ткань.

Машина скорой помощи подъехала к задней части здания фестиваля сахарного тростника, и двое парамедиков вышли и убрали каталку с заднего сиденья. Три патрульных автомобиля подъехали к машине скорой помощи, свет их мигалок отражался от зданий и дубов. Я искал Хелен Суало, но не увидел ее. Мгновение спустя у меня в кармане завибрировал мобильный телефон. Я был удивлен. Это был помощник шерифа, которому Клит угрожал. “Робишо?” - спросил он.

“Продолжай”, - сказал я.

“Я попросил помощника шерифа провести проверку в доме Дюпре. Никого нет дома. Горит только лампочка на крыльце. Помощник шерифа обошел дом сзади. Никого нет дома ”.

“Ты уверена?”

“Что я только что сказал?”

“Одна из жертв похищения - моя дочь. Если я не верну ее, я собираюсь разыскать тебя, ” сказал я. Я разорвал связь. Я посмотрела на Клита. “Это был приход Святой Марии. В Круа-дю-Сюд никого нет дома ”.

“Я на это не куплюсь”, - сказал он.

“Потому что ты не хочешь”, - сказал я.

“Нет, я изучил это место. Сзади, у беседки, стоял охранник. Я отвела от него взгляд на две секунды, и он исчез, я имею в виду, исчез. Он никак не мог войти в дом или обойти его сбоку так, чтобы я его не увидела. Он и на десять футов не отходил от той беседки.”

“Так что ты хочешь сказать?”

“Где-то рядом с беседкой должен быть подземный вход. Ты когда-нибудь слышал истории о туннелях или подвалах в этом месте?”

“Нет. Но дому более ста пятидесяти лет. Невозможно сказать, что под этим ”.

“Я отправляюсь туда. Ты идешь или нет?”

Я знала, что произойдет, если я останусь в здании фестиваля сахарного тростника. Я должен был бы взять на себя ответственность за место преступления и дождаться коронера, и координировать действия с Хелен, и убедиться, что все улики упакованы и помечены, место происшествия охраняется, а тело извлечено и доставлено в Iberia General. Тогда мне пришлось бы послать кого-нибудь, если не себя, уведомить семью Джули. Тем временем просочился бы слух, что в здании была убита женщина, и следующей проблемой на моих руках была бы борьба с толпой. Пока все это происходило , моя дочь была бы в руках людей, у которых милосердие сороконожек.

Помощник шерифа вышел из патрульной машины, держа в руках видеокамеру и Стедикам. “Я нашла это у входа в парк, Дэйв. Они уже попали под машину. Это как-то связано с похищением Алафэр?”

“Отдай их техникам. Нам нужны любые отпечатки, которые мы сможем с них снять, ” сказал я. Клит уже шел к своему Кэдди. “Подожди!” Я сказал.

Мы вышли из парка и, в некотором смысле, как я подозревал, из моей карьеры в правоохранительных органах. В определенном возрасте ты принимаешь, что ничто не вечно, даже зимний сезон, который, кажется, определяет твою жизнь. Я начал набирать номер мобильного Молли, чтобы сказать ей, где я.

“Не говори никому, куда мы едем, Дэйв”, - сказал Клит.

“Это не имеет смысла”.

“Если в доме Дюпре никого нет, если я ошибаюсь, мы сразу возвращаемся. Но если мы сможем добраться до Пьера или Алексис или любого из нанятых ими помощников, мы сможем получить необходимую нам информацию. Мы не можем это упустить, партнер. Правила для людей, которые хотят чувствовать себя хорошо по утрам. Они не для людей, которые хотят спасти жизни своих детей ”.

Клит включил обогреватель, но все еще дрожал. Я сняла свое пальто и накинула ему на плечи.

“Что ты делаешь?” - сказал он.

“На мне вельветовая рубашка. Мне это не нужно, ” ответила я.

“Мне не холодно. Моя малярия иногда дает о себе знать ”.

“Ты должна пойти в VA”.

Он кашлянул глубоко в грудь и попытался притвориться, что прочищает горло. “Я должен тебе кое-что сказать, большой друг. Я поступил с тобой неправильно. Из-за меня ты защитила Гретхен и, вероятно, нажила себе кучу неприятностей с Хелен.”

“У меня всегда проблемы с Хелен”.

“Когда это закончится, мы все отправимся в the Keys. Я собираюсь заплатить за все. Все будет так, как было раньше. Мы собираемся порыбачить на марлина в голубой воде, наполнить шкафчик кингфишем и понырять за омарами на рифе Севен-Майл”.

“Еще бы”, - сказал я.

Он смотрел прямо перед собой, мягкое зеленое свечение приборной панели освещало его лицо, затуманивая глаза. “У меня появилось это болезненное чувство в животе”, - сказал он. “Как будто все заканчивается. Как будто я всю жизнь был полон дерьма, но никогда в этом не признавался ”.

“Не говори так о себе”.

“Гретхен заплатила по счету за мои ошибки. Когда ты крадешь детство у маленькой девочки, ты никогда не сможешь вернуть его обратно ”.

“Ты годами пыталась уладить это. Не вини себя, Клит.”

“У меня в багажнике есть АК”.

“Да?”

“Это изменено, но это невозможно отследить. Что бы еще ни случилось, парни, которые убили Джули, пойдут ко дну ”.

“Не могу позволить тебе сделать это, подна”.

“Ты знаешь, что я прав. Не притворяйся, что это не так ”.

Я смотрела прямо перед собой. Мы мчались по двухполосной дороге в сторону Жанеретт, протока, окутанная туманом под луной, Ангус в полях, сгрудившихся под живыми дубами. Я ждала, что он что-нибудь скажет, но он этого не сделал. Вместо этого он нажал на FM-станцию из университета в Лафайете. Диджей играл “Faded Love” Боба Уиллса. Я уставилась на радио, затем на Клита.

“Ты сказал, что Гретхен насвистывала ‘The San Antonio Rose" в тот вечер, когда ты посмотрел ее клип ”Бикс Голайтли"?"

“Тебе обязательно так говорить?”

“Имеет ли смысл, что девушка из Майами будет насвистывать западную мелодию, написанную семьдесят лет назад?”

“Я спросил ее об этом. Она сказала, что услышала это по радио в машине, и это засело у нее в голове ”. Он смотрел на дорогу, пока говорил.

“Она услышала это по радио в машине в Алжире?”

“Да”.

“И она не совершала покушение на Уэйлона Граймса?”

“Нет”.

“Машина играла песню недалеко от дома Граймса?”

Он посмотрел на меня. “Я не уверен. Я не спрашивал.”

“Варина Лебеф разбирается в западном искусстве, музыке и одежде. Она собирает индейские артефакты с юго-запада.”

“Ты думаешь, это она убила Граймса? Может быть, на Фрэнки Джи на автобусной станции в Батон-Руж?”

“Я не знаю. На этот раз я был в неведении с Джамп-стрит, Клит.”

“Вступай в клуб”, - сказал он. Мы завернули за поворот, покрытый тенями; он включил подсветку. “Я в это не верю”.

“Остановись”, - сказал я.

“Что, по-твоему, я собирался делать? Задавить ее?”

“Это мысль”, - ответил я.

На обочине дороги был припаркован Saab с откидным верхом, его рама покосилась на лопнувшее заднее колесо. Варина Лебеф стояла рядом с "Саабом", залитая ярким светом фар дальнего света Clete. Позади нее, в зарослях хурмы и водяных дубов, находилось кладбище, заполненное склепами из побеленного кирпича и штукатурки, большинство из которых были наклонены под странными углами, погружаясь в мягкую плесень, лишайник и влажную почву, которая редко видела дневной свет.

Я вышел с пассажирской стороны. Свет фар бил ей в глаза, и было очевидно, что она едва могла разглядеть, кто я такой. “Тебе определенно не везет с шинами”, - сказал я.

“Да, и я сказал тебе почему. Мой бывший муж пытался выжать из меня все, что мог ”, - сказала она.

“Хочешь, подвезу?”

“Нет, я как раз собиралась позвонить в ААА”, - ответила она.

“Обслуживание AAA в этом районе не только отстой, его вообще не существует”, - сказал я. “Ты направляешься в Круа-дю-Сюд?”

“Нет, я не такая. Если это не твое дело, я должен встретиться с друзьями в "Желтой чаше" на ужин. Я хотела отменить, но не смогла до них дозвониться ”.

“Запрыгивай”, - сказал я.

“Мне не нравится, как ты обращался со мной, Дэйв”.

“Выходи вперед, Варина”, - сказал Клит. “Дэйв может ехать сзади. Пришло время для перемирия, не так ли?”

Пока я садился сзади, а Варина спереди, Клит вышел из "Кадиллака", снял со своих плеч мое пальто и бросил его мне.

“Тебе это нужно”, - сказал я.

“У меня есть одеяло в багажнике”, - ответил он.

Клит открыл крышку багажника, закрывая обзор любому, кто смотрит в заднее окно. Он пристегнул свой нож "КА-БАР" Корпуса морской пехоты высоко на левой икре и натянул на него штанину. Затем он достал из багажника одеяло, накинул его на плечи, взял свой АК-47 с пистолетной рукояткой, взял его в левую руку и накрыл одеялом. Когда он вернулся в машину, он плотнее закутался в одеяло, посмотрел в лицо Варине и улыбнулся. “Мы хотим поговорить с Пьером. Хочешь помочь нам с этим?” - сказал он.

“Нет”, - сказала она, устало глядя через лобовое стекло.

“Почему бы и нет?” - спросил он.

“Потому что я не знаю, и меня это не волнует, где он”.

“Думаешь, Пьер способен похитить или причинить вред нашим дочерям?” Сказал Клит.

“Он больной человек, если это то, о чем ты спрашиваешь”.

“А как насчет его дедушки? Он квалифицируется как больной?” Сказал Клит.

“Зачем спрашивать меня?”

“Потому что ты жила с ним. Алексис Дюпре - садист?” - Спросил Клит.

“Я действительно устала, Клит”, - сказала она. “Я сожалею о том, что произошло. Лучше бы я никогда не встречала семью Дюпре. Я не знаю, что еще сказать.”

Клит переключил передачу на привод. “Ты настоящая девушка”, - сказал он.

Она неуверенно уставилась на его лицо, когда "Кадиллак" съехал с обочины на асфальт, гравий захрустел под шинами.

Мы проехали плантацию Элис и въехали в туннель из великолепных живых дубов, который аркой нависал над дорогой, затем миновали еще один довоенный дом с греческими колоннами, проехали по подъемному мосту, миновали скопище трейлеров, покрытых ржавчиной, въехавших в землю, и въехали в деревню Жанеретт, штат Луизиана, где примерно треть населения влачила существование за чертой бедности.

“Как тебе понравилось жить здесь, Варина?” Сказал Клит.

“Я ненавидела это”, - ответила она.

“Где ты хочешь погулять?”

“Все места закрыты”, - сказала она. “В восемь часов весь город превращается в мавзолей. На нее может врезаться 747-й, и никто бы не заметил ”.

“У нас нет времени отвозить тебя в "Желтую чашу”, - сказал он.

“Я пойду с тобой к Пьеру и возьму одну из его машин”.

“Поступай как знаешь”, - сказал он. “Скажи мне кое-что - у Пьера есть подвал на этой свалке?”

“Там, внизу, сырая дыра. Большую часть времени в нем есть вода. Почему?”

“Без причины”, - сказал он. “Мне всегда было интересно, каково это - жить в подобном месте. Парень, который владел им в девятнадцатом веке, был деловым партнером парня, который создал Angola pen. Что-то около двух тысяч заключенных погибло, когда этот парень сдавал их в аренду в качестве рабов. Это та история, которая заставляет тебя гордиться тем, что ты американец ”.

“Да, я все об этом знаю”, - сказала она. “Но я немного устала чувствовать вину за то, чего не делала. Может быть, люди сами заправляют свои кровати.”

“Хотел бы я обладать такой ясностью”, - сказал он. “Должно быть, это здорово”.

Я мог видеть, как краска заливает шею Варины сзади. Как будто она могла прочитать мои мысли, она повернулась и посмотрела на меня. “Ты что, так и собираешься там сидеть?” - спросила она.

“Прошу прощения?”

“Не мог бы ты быть достаточно джентльменом, чтобы сказать своему жирному другу заткнуться?”

Я не знаю, применимо ли слово “право” к поведению Варины, или “высокомерие” и “нарциссизм”. Она обладала тем же сюрреалистическим складом ума, который был распространен среди женщин высшего класса в южном обществе много лет назад. Эгоцентризм и отрыв от реальности были настолько вопиющими, что часто заставляли задуматься, не у вас ли проблема, а не у избалованной компании, которая верила, что солнце встает и заходит над их помазанными челами. Но Варина не принадлежала к этому классу людей. Ее отец был родом из страны с красной глиной на севере Луизианы и знал мир пота, отравы для хлопка и свиданий с чернокожими девушками, которых забирали с поля в сарай. Возможно, эти противоречия были источником тайны, которая жила в ее глазах и витала вокруг рта. Большинство мужчин хотят быть обманутыми. И никто не был в этом лучше Варины. Независимо от того, как все это закончится, я верил, что она останется очаровательной и соблазнительной, красивой и непознаваемой до самого конца.

Когда я не ответил на ее вопрос, она снова посмотрела на дорогу, затем в боковое окно. И снова она казалась бледной и отстраненной, и я задалась вопросом, было ли ее утверждение о том, что люди сами заправляют свои постели, предназначено скорее для нее самой, чем для других.

Мы проехали дальний конец города, лужайки застыли от мороза, дома потемнели, луна сияла на фоне замерзших полей сахарного тростника после сбора урожая, покрытых жнивьем и расщепленным тростником. Клит нажал на указатель поворота, когда мы подъезжали к Круа-дю-Суд. Когда мы свернули на подъездную дорожку и проехали через открытые ворота, я увидел мигающий красный отблеск левого заднего фонаря, танцующий на каменных столбах у входа и темно-зеленых восковых листьях кустов камелии, посаженных вдоль подъездной дорожки, возможно, как предупреждение о грядущих событиях.

В доме было темно, за исключением света на крыльце.

“Обернись сзади”, - сказала Варина.

“Почему?” Сказал Клит.

“Пьер оставляет ключ над дверью. Я собираюсь взять одну из его машин ”.

Я почувствовал, как мой мобильный телефон запульсировал у моего бедра. Я открыла его и посмотрела на идентификатор вызывающего абонента. Клит проехал мимо каретного сарая и остановился на краю бетонной парковочной площадки, свет фар прорезал темноту на поверхности протоки, где в тумане был пришвартован одномоторный понтонный самолет. Звонила Катин Сегура, женщина-депутат, которую избил и изнасиловал Джесси Лебеф. “Я солгала тебе, Дейв”, - сказала она.

30

Клит вылез из "Кадиллака", позволив одеялу соскользнуть с его плеч на край сиденья.

“Солгала о чем?” Сказал я в трубку.

“Я говорил тебе, что Джесси Лебеф сказал кое-что, когда умирал в моей ванне”, - ответил Катен. “Я сказал тебе, что не знал, что он сказал, потому что я не говорю по-французски”.

“Ты хочешь сказать, что говоришь по-французски?”

“Нет, вовсе нет. Но я записал, как звучали эти слова ”.

“Почему ты мне этого не сказала?”

Варина тоже вышла из машины и обошла ее с другой стороны, где Клит стоял, держась одной рукой за наполовину закрытую водительскую дверь, его лицо на ветру казалось холодным, как голубовато-белый воздушный шар.

“Ты здесь?” Сказал Катен.

“Да, давай”, - сказал я, выходя из машины.

“Я подумал, что то, что сказал Лебеф, может выдать, кто стрелял. Я не хотел отказываться от человека, который спас мне жизнь ”.

“Не беспокойся об этом. Что это за слова?”

“Джем, по утрам, чай, апельсин”.

“Повтори их еще раз?”

Она медленно повторила их. Хотя она записала слова фонетически, если я был прав в своем восприятии, они были недалеки от истины. Слова, которые, вероятно, произнес Джесси, были “Я люблю тебя, милая”.

“Что означают эти слова, Дейв?”

“Я люблю моего маленького ангела”, - ответил я.

Луна выглянула из-за облаков, и внезапно лужайка покрылась тенями и формами, которых несколько секунд назад там не было. Листья водяных дубов были разбросаны по траве, каждый лист был сухим, хрустящим и отливал серебром, напоминая крошечный кораблик. Я убрал телефон от уха и посмотрел на Варину. “Qui t’a pres faire, ’tit ange?” Я сказал.

“Что ты сказал?” - спросила она.

“Я спросил: ‘Что ты делаешь?’ или ‘Что ты задумал, маленький ангел?’ Ты не говоришь по-французски, Варина? Ты не научилась этому у своего отца? Ты не изучала это в ЛГУ?”

“Ты думаешь, что во всем разобрался, да?” - сказала она.

Я снова поднес телефон к уху, затем почувствовал, как кто-то приставил дуло револьвера к моей шее сзади. “Эй, хосс”, - сказал мужчина, державший пистолет. Он протянул другую руку, забрал у меня с ладони мобильный телефон и закрыл его. Его волосы были густо смазаны жиром и зачесаны назад. На его носу была фиолетовая шишка, а глаза были широко посажены и смещены, как будто у него было две оптические системы вместо одной.

Он был не один. Из тени вышли еще четверо мужчин, все они были вооружены, у одного был электрошокер. Одним из них был плотный мужчина, которого мы видели однажды раньше, в компании мужчины, чьи глаза выглядели так, словно их вырезали из бумаги и небрежно приклеили к лицу.

Мужчина с электрошокером вытащил Клита. выхватил пистолет 38-го калибра из кобуры и швырнул его в бамбуковую стену, окаймлявшую подъездную дорожку. Затем он прижал Клита к борту "Кадиллака" и сказал ему раздвинуть ноги.

“У него на правой лодыжке пристегнут пистолет”, - сказала Варина.

“Она была бы единственной, кто знал. Я трахнул ее однажды”, - сказал Клит. “Пока я был пьян”.

“Вы с Дейвом сами во всем виноваты”, - сказала Варина. “И ты глупа, если думаешь, что кого-то это волнует”.

Мужчина с электрошокером провел свободной рукой под мышками Клита и вниз по его бокам. Затем он ощупал промежность Клита и внутреннюю сторону его бедер, задрал правую штанину брюк Клита и расстегнул потайной ремень. Автоматический пистолет 25-го калибра.

“Еще раз положишь руку на мой член, и я сломаю тебе нос, с электрошоком или без него”, - сказал Клит.

Мужчина выпрямил спину и улыбнулся. “Ты не в моем вкусе”, - сказал он.

Мужчина с засаленными волосами раздавил ногой мой сотовый телефон и вытащил мой пистолет 45-го калибра из пристегнутой кобуры, затем сказал мне прижаться к боку машины.

“Я чист”, - сказал я.

“Я верю тебе. Но ты знаешь правила. Мы все здесь профи, чувак. Не усложняй это больше, чем нужно. От его дыхания на моем лице появились морщинки, когда он провел руками по моим бокам. “Тебе не нравятся креветки с чесноком и томатным соусом? Это делает нас двоих. Напомни мне никогда больше не есть здесь ”.

“Где моя дочь?” - Сказал я Варине.

“Из моих рук”, - ответила она.

“Не лги”.

“Дэйв, ты думаешь, что собираешься что-то изменить?” она сказала. “На кону миллиарды долларов, а ты и твой друг-носорог, у которого мозги запихнуты в пенис, появляетесь и всем все портишь. Я пытался предупредить тебя, но ты не слушал.”

“Да, мы довольно глупы, все верно, потому что ни Клит, ни я понятия не имели, во что мы ввязались. Жива ли моя дочь?”

“Может быть. Но я не была внизу, поэтому не могу сказать ”, - ответила она.

“Внизу?” Я сказал.

“Ты сама напросилась на это. Это все на твоей совести. Все равно, мне жаль вас всех и ваших дочерей ”, - сказала она.

“Ты думаешь, что можешь заставить нас всех исчезнуть?” Я сказал. “Что никто не узнает, что мы приходили сюда?”

“Ты знаешь, сколько заключенных похоронено в этом дворе?” - ответила она. “Ты видишь какие-нибудь памятники им? Вы когда-нибудь читали какие-нибудь новости об их смертях?”

“Эти люди умерли более ста лет назад”, - сказал я.

“Как насчет одиннадцати, которые погибли при взрыве? Как насчет всех солдат, разорванных на части самодельными взрывными устройствами, чтобы у людей был дешевый бензин? Ты часто видишь, как по их поводу заламывают руки в национальных кругах?” - спросила она.

Краем глаза я увидела прямую фигуру, вышедшую из тени. На нем был бархатный смокинг, тирольская шляпа и безукоризненно белая рубашка. “О, добро пожаловать, добро пожаловать, добро пожаловать к нашим эгалитарным героям”, - сказала Алексис Дюпре. “Я надеюсь, вам понравится остаток вашего вечера. Хочешь поболтать со своим маленьким другом Ти Джоли, мистером Робишо? Я знаю, она будет рада тебя видеть. Твоя дочь тоже будет такой”.

“Заканчивай с этим”, - сказала Варина. Она обхватила себя руками. “Мне холодно”.

Мужчина с засаленными волосами приставил дуло своего револьвера к моему уху. Вдалеке я услышал, как по линии пронесся товарный поезд, и мне показалось, что я чувствую тяжелый грохот грузовых вагонов и цистерн под землей. Это было совсем не то, что я чувствовал. Квадратный газон размером десять на восемь футов поднимался над землей рядом с беседкой, словно дверной проем в подземное царство, которое даже Данте не мог себе представить.

Фундамент дома на плантации был полностью реконструирован. Потолок был высоким и обшит дубовыми балками, пол выложен терраццо и устлан коврами средиземноморских цветов и рисунков. Но стены были не стенами; это были гигантские плазменные экраны, которые показывали тропические закаты и пляжи, усеянные пальмами, и волны, набегающие на пляжи, белые, как сахарный песок. В главном зале стояли обычные бордовые кожаные кресла и кушетки, а также бар и стол со стеклянной столешницей. Сзади были другие комнаты, некоторые с дверями, некоторые без. “Моя дочь вернулась туда?” Я сказал.

“Возможно”, - сказала Алексис. “Как вам наша визуальная экспозиция? Вот, посмотри в эту боковую комнату. Ты, кажется, восхищалась моей коллекцией фотографий военного времени. Не хотите ли посмотреть несколько кадров из фильмов прошлого века?”

Он толкнул дверь, которая вела в кабинет. На двух стенах было четыре отдельных экрана, все они показывали черно-белые изображения немецких войск, разрушающих деревню, бомбардировок города "Штуками" с пикирования, уничтожения еврейских магазинов во время "Хрустальной ночи", семей, спускающихся из товарных вагонов, запуганных детей, которых всех загоняют через коридор с колючей проволокой в лагерь военнопленных.

“Люди знают, где мы находимся”, - сказал я.

“Нет, они этого не делают”, - произнес голос позади меня.

Пьер Дюпре вышел из задней комнаты и на ходу расчесывал волосы. “Наши друзья в двух шагах от твоей жены”, - сказал он. “Один из них украл сотовый телефон из ее сумочки. Вы не позвонили ей, мистер Робишо.”

“Где Гретхен?” Сказал Клит.

“Готовит себя”, - сказал Дюпре.

“Для чего?” Сказал Клит.

“Экскурсия в средние века. Мы собираемся выяснить, как много вы знаете, мистер Персел, и имена людей, которым вы передали информацию, которая вас не касается. Поверь мне, прежде чем это закончится, ты будешь умолять дать нам информацию ”.

“Продолжай в том же духе, Пьер”, - сказала Варина.

“Я облегчу тебе задачу. Что ты хочешь знать?” Сказал Клит.

“Где твои файлы? Кому ты рассказала?” Сказал Пьер.

“Рассказала что?” Сказал Клит.

“К сожалению, это именно та реакция, которую мы ожидали от вас”, - сказал Пьер. “Может быть, ты даже говоришь правду. Но мы должны быть уверены, и это не очень хорошая новость для Гретхен и Алафэр ”.

“Ты все равно планируешь их убить, ублюдок”, - сказал Клит.

“Не обязательно. Для Ти Джоли все было не так уж плохо. Ты хочешь ее увидеть?” Сказал Пьер.

“Нет, мы этого не делаем”, - сказал я.

“Это странно”, - сказал он. “Я нашел мобильный телефон, с которого она звонила тебе. Я думал, вы двое были довольно близки. Давайте, мистер Робишо. Поздоровайся. Я не насмехаюсь над тобой и не жесток. Я думаю, она вполне довольна тем, как обстоят дела. Сначала она немного сопротивлялась аборту, но это все в прошлом ”.

“Ты заставил ее сделать аборт?” Я сказал.

“Я ничего не заставлял ее делать. Она милая девушка. Ты неисправимый романтик, когда дело касается ей подобных ”.

“Где Гретхен и Алафэр?” - Сказал Клит, направляясь к Пьеру.

Мужчина с татуировками, которые мы видели раньше, шагнул вперед и приставил электрошокер к задней части шеи Клита. Клит упал, как будто его ударили черным по храму. Я опустилась на колени рядом с ним и обхватила его голову руками. Его глаза были закатаны, а из носа текла кровь.

Я посмотрела на мужчину с электрошокером. Он был худым, с черными волосами, небритым, носил джинсы на подтяжках и рубашку лесоруба. От него пахло лесом и холодом; от него пахло охотником. На его левом предплечье была длинная татуировка с изображением Багза Банни, поедающего оранжевую морковку. “Я собираюсь уладить это, приятель”, - сказал я.

“Я не виню тебя за то, что ты разозлился, но на твоем месте я бы плыл по течению”, - сказал он. “У тебя может получиться. У меня был значок, прежде чем я сделал это ”.

“Хватит, Микки”, - сказал Пьер.

Клит сел и вытер рукавом кровь из носа. У него отвисла челюсть, он закрывал и открывал глаза. Задняя часть его шеи выглядела так, будто ее ужалила медуза. С поверхности мы услышали звук заводящегося дизельного двигателя.

“Это грузовик, на который грузят вашу машину, мистер Персел”, - сказала Алексис. “Через пять минут он будет за пределами отеля. К утру ваш автомобиль превратится в комок фольги, и вы тоже ”.

Пьер прошел в заднюю часть подвала и положил руку на дверную ручку. “Приведи их сюда”, - сказал он. “Я думаю, мистер Робишо заслуживает некоторой степени завершения. Давайте, мистер Робишо. Поговори с ней. Посмотрим, что она скажет о своей ситуации ”.

“С кем?”

“Девушка твоей мечты. Скажи мне, думаешь ли ты, что она того стоила”, - сказал он.

Он медленно толкнул дверь ладонью, открывая комнату, стены которой были от пола до потолка увешаны плазменными экранами, на которых демонстрировались сцены, снятые через окна оштукатуренного дома на острове к юго-востоку от Канделябров. Даже шум прибоя на пляже и ветра в пальмах передавался через акустическую систему.

Ти Джоли Мелтон лежала на диване, обитом белой парчой, в голубом вечернем платье и с украшениями на шее, которые выглядели как бриллианты и рубины, хотя я сомневался, что это было именно так. Ее голова покоилась на черной атласной подушке с кисточками, золотые завитки в ее волосах все еще были яркими, как нити лютиков. Казалось, она улыбнулась в знак узнавания. На ее предплечьях были следы от струпьев. Она повернулась на бок, чтобы лучше видеть меня, но не пыталась встать. “Это ты?” - спросила она.

“Это Дейв Робишо, Ти Джоли”, - сказал я.

“Да, я знал, что это вы, мистер Дейв. Я знал, что однажды ты будешь рядом ”.

“Что они с тобой сделали, детка?”

“Они ничего не сделали. Это просто лекарство ”.

“Это героин”.

“Я не смогла принять роды, понимаете, потому что у меня не все в порядке внутри. Не злись на Пьера. На меня тоже не злись. Все будет хорошо, не так ли?”

“Мы вернемся позже, дорогая”, - сказал Пьер. “Нам с мистером Робишо нужно обсудить кое-какие дела”. Он закрыл дверь и задвинул железный засов в запертое положение. “Она милая девушка”.

“Ты превратил ее в наркоманку”, - сказал я.

“Она сделала себе укол. Как и ее сестра, ” ответил он. “Вы знаете, в чем ваша проблема, мистер Робишо? Ты не принимаешь людей такими, какие они есть. Они интересуют тебя только как абстракции. Реальность из плоти и крови тебе не по вкусу. Это ты элитарна, не я ”.

Дверь в нижней части лестничного колодца, которая вела с поверхности, открылась, и мужчина с АК-47 и магазином "банан" вошел внутрь и закрыл дверь. “Это было между сиденьем и дверью автомобиля с откидным верхом”, - сказал он.

“У Перселя было автоматическое оружие на переднем сиденье?” Сказал Пьер.

“Да, это было накрыто одеялом”, - сказал мужчина.

“Вы ехали на переднем сиденье и не видели этого?” - Сказал Пьер Варине.

“О, я понял это. То, что у него пистолет, - это моя вина ”, - сказала она.

“Я этого не говорил”, - ответил он. “Я пытался понять, как он пронес АК-47 в свою машину так, что вы этого не видели. Это вполне разумный вопрос.”

“Я не знаю, как это туда попало. Он подошел к багажнику за одеялом. Может быть, пистолет был в багажнике.”

“Это глупые разговоры”, - сказала Алексис. “Вы двое - стрекочущие сороки”.

“Заткнись, ты, жалкий старый хрен”, - сказала Варина.

Я увидела, что Клит смотрит на меня, свет в его глазах усилился. Было нетрудно прочитать послание: Разделяй и властвуй.

“Ламонт Вулси бросил вас, ребята”, - сказал я.

Варина, Пьер и Алексис повернулись и уставились на меня.

“Вулси думает, что его посадят за убийство Озона Эдди Мутона и его подружки”, - сказал я.

“Кто такой озоновый вихрь?” Сказал Пьер, и на его лице заиграл смех.

“Полагаю, ты не в курсе событий”, - сказал я. “Твой приятель Вулси устроил так, что Озон Эдди и его подружка сгорели заживо в багажнике автомобиля после того, как Клит затоптал Вулси лицо. Вулси не нравится идея быть тюбиком со смазкой в "Анголе". Итак, он рассказал мне несколько вещей о вашей операции. У меня это записано на пленку, если хочешь послушать ”.

“Я говорил с ним сегодня днем”, - сказал Пьер. “Он рыбачит на Багамах. Он показался мне довольно расслабленным ”.

Я рискнул. “Вы, ребята, заработали кучу денег на подделанных произведениях искусства. Затем вы все вложили их в службу электронной безопасности Varina и поставку оборудования для морских скважин. Вы должны были стать мультимиллионерами много раз. Жаль, что это обернулось для тебя дерьмом”.

Я мог видеть паузу в их глазах, сомнение, проблеск неуверенности и расчета, который характеризует мышление всех манипуляторов.

“Кто-то должен взять вину за взрыв”, - сказал я. “Многие люди думали, что проблема в централизаторах внизу, в дыре. Этого никогда не было, не так ли? Отказала электронная система предупреждения. Это твоя область, не так ли?”

“Покажи ему”, - сказала Алексис.

“Покажи мне что?” Я сказал.

“Дэйв, я не хотела, чтобы это случилось”, - сказала Варина.

“Да, ты сделала это, Варина. Ни у кого из этих парней не хватило ума или обаяния провести подобную операцию. Ты всегда была победительницей. Мужчины любили тебя и восхищались тобой, а женщины завидовали тебе. Ты могла бы стать кем угодно, кем хотела. Почему ты связалась с кучкой неудачников вроде этих парней?”

“Покажи ему”, - повторил Алексис Дюпре, его голос заострился, кровь потекла из уголков его рта.

“Ты разозлила дедушку”, - сказал Пьер. “Это нехорошо ни для вас, ни для вашего друга, ни для Алафэр и Гретхен, мистер Робишо. У дедушки нет параметров. У него аппетиты самого необычного рода”.

Он открыл деревянную дверь, которая вела в зарешеченную камеру. Пол был застелен резиновым брезентом. Чугунный саркофаг был установлен горизонтально в задней части комнаты, его откидная крышка была открыта и прислонена к стене. На дне саркофага были щели, которые, как я подозревал, были дренажными. Внутренняя сторона крышки была украшена рядами шипов в форме сталактитов. Алафер и Гретхен сидели в углу, запястья и лодыжки были связаны за спиной лигатурами, рты заклеены скотчем. У Гретхен шла кровь из пореза у линии роста волос. Я видел, как Алафэр шевелит губами, как будто пытается разлепить клей на ее щеках.

“Ты безвольный мешок дерьма”, - сказал я Пьеру.

“Может быть, вы и формально образованны, но вы грубый человек, мистер Робишо”, - сказал он. “Как сказал бы дедушка, мы можем вычистить из низших классов все, кроме генов. Первой пойдет Гретхен. Это отвратительный бизнес. Ты можешь смотреть это или нет. Если вы решите не смотреть, поверьте мне, вы это услышите. Где запись признания Ламонта, которую вы сделали?”

“В кабинете Клита”, - сказала я.

“Почему я не верю ничему из того, что ты говоришь? Чего вы не понимаете, мистер Робишо, так это того, что на данный момент нам нечего терять. Вы думаете, мы планируем потратить годы на судебные тяжбы, в то время как у нас отнимают каждый цент, который у нас есть? Ты думаешь, мы планируем продать этот прекрасный исторический дом, чтобы годами оплачивать судебные издержки из-за тебя и твоего друга?”

“Тебе это никак не сойдет с рук, Дюпре”, - сказал Клит. “Ты думаешь, Хелен Суало не догадается, где мы находимся?”

“Не хотели бы вы поговорить с ней?” Сказал Пьер.

“Ты можешь перестать болтать, Пьер?” Сказала Варина. “Хотя бы раз, пожалуйста, перестань болтать. Я бы дал обет безбрачия, если бы ты дала обет молчания ”.

“Мой, мой, папин маленький ангелочек. Если ты ангел, то ты Люцифер в женском обличье”, - сказал Пьер. “Вспомни прошлое, Варина. Кто приводил этих мужчин в нашу жизнь снова и снова? Ты снимала своих любовников на видео, пока трахалась. Это как ограбить банк и оставить свои водительские права в сейфе. О, я забыл. Тебе не нужно было ставить под угрозу нашу безопасность. Твой идиот-отец сделал это, когда сказал своим приспешникам, что нашей операцией руководит его маленькая подружка.”

“Не говори так о моем отце”, - сказала Варина.

“Ты спросил, не хочу ли я поговорить с Элен Суало”, - сказала я Пьеру.

“Я настаиваю, чтобы ты это сделала”, - сказал он. “Может быть, ты наконец поймешь, насколько ты обманываешь себя и насколько ничтожна твоя значимость. Однако, я не знаю, выдержите ли вы шок. Что ты думаешь?”

“О чем ты говоришь?” Я спросил.

“Вы необразованны, мистер Робишо”, - сказал он.

“В этом нет необходимости, Пьер”, - сказала Варина.

“Прекрати издеваться над мужчиной и дай ему немного повеселиться”, - сказала Алексис.

“Прости, что говорю это, Алексис, но я ненавижу вас обоих”, - сказала она. “Когда это закончится, я собираюсь...”

“Что?” Спросила Алексис.

“Я не уверена”, - ответила она. “Посмотри на это с другой стороны. Сколько еще тебе осталось жить? Представь, как я пью шампанское на твоей могиле. Подумай обо мне, живущей в этом доме. Ваш внук некомпетентен и не может самостоятельно вести бизнес или нарисовать свой путь из бумажного пакета. Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем я завладею всем, что у тебя есть?”

“Единственной женщиной, которую я когда-либо знал такой, как ты, была Ильзе Кох”, - сказала Алексис.

“Кто это?” - спросила она.

“Сучка Бухенвальда, глупая девчонка”, - ответил он.

“Что ты имел в виду, говоря о Хелен?” Я сказала Пьеру.

Он достал из кармана пальто пульт дистанционного управления и несколько раз нажал на кнопку. В верхней части стены у входа был ряд телевизионных мониторов, большинство из которых показывали территорию, протоку и двухполосное шоссе перед плантацией. Изображение на одном из них сменилось сценой на кухне.

“То место, на которое вы смотрите, мистер Робишо, находится сразу за спальней Ти Джоли”, - сказал Пьер. “Фигура на полу - это Хелен Суало. Она сейчас совершенно без сознания, и я не думаю, что она может чувствовать сильную боль. Я также сомневаюсь, что она осознает свое окружение, так что не слишком пугайтесь того, что вы собираетесь посмотреть ”.

“Что ты с ней сделал?” Я спросил.

“Ее усыпили хлороформом, вот и все”, - ответил он. Он достал из кармана маленькую портативную рацию, нажал на кнопку и заговорил в нее. “Затащите ее внутрь, ребята”. Затем он повернулся ко мне. “Смотри сейчас. Тебе должно это понравиться, поскольку я подозреваю, что работать с ней - заноза в заднице. Для леди с Лесбоса настало время сочных ромашек”.

Хелен была связана по рукам и ногам и лежала на боку, и я не мог видеть ее лица. Двое мужчин подошли к камере, подняли ее в воздух, открыли крышку морозильного ящика и положили ее внутрь. Один из них оглянулся на камеру, затем закрыл крышку.

“Я даю ей около пятнадцати минут”, - сказал Пьер. “Как много вы рассказали ей о нас, мистер Робишо?”

“Она никогда не верила тому, что я говорил о тебе”, - ответил я. “Никто не будет. Ты убиваешь людей без причины ”.

“Становится поздно”, - сказала Алексис. “Начни с девочек, Микки. И с этим тоже поторопись. Я устал ”.

“Я хочу сыграть ту, которую зовут Гретхен”, - сказал мясистый мужчина.

“О, это верно, Гарольд, она выбила тебе передние зубы, не так ли?” Сказала Алексис. “Во что бы то ни стало”.

“Послушайте, ребята, очевидно, что вы используете людей внутри системы”, - сказал Клит. “Это я и Дэйв. Может быть, мы сможем что-нибудь придумать. Посмотри на наш послужной список. Я не знаю, скольким парням мы сделали ковбоев. Ты мне не веришь, посмотри на мой пиджак ”.

“Вы не торгуете на рынке, мистер Персел”, - сказала Алексис.

“Дэйв уже сказал это”, - ответил Клит. “Каков процент убийств людей, которым никто не верит?”

“А шериф Суало?” Сказал Алексис с веселым блеском в глазах.

“Я думаю, это перерывы”, - сказал Клит.

“Я знала других, похожих на тебя”, - сказала Алексис. “Когда мы запирали их в душевых, мы сказали им, что создаем специальное разрешение для тех, кто может проявить свой характер. Они избивали и душили друг друга, пока мы наблюдали за ними в глазок, а через несколько минут мы сбросили газовые баллоны через вентиляционные отверстия в крыше ”.

“Заткнись и покончи с этим”, - сказала Варина.

“Может быть, ты будешь частью развлечения. Это было бы настоящим сюрпризом, не так ли?” Сказал ей Алексис. “Ты знал, что Калигула делал это со своими гостями на ужине?”

“Что?” - сердито спросила она.

“Я хотела посмотреть, обращаешь ли ты внимание”, - сказала Алексис.

Толстяк и мужчина с засаленными волосами надевали резиновые сапоги и длинные резиновые перчатки. Толстяк с нетерпением смотрел на камеру, где в углу лежали связанные Алафер и Гретхен.

“Пьер?” - позвал мужчина с намалеванными волосами.

“Что это?”

“У меня проблема. Я съела немного креветок с чесноком на ужин. Я собираюсь скачать себе в штаны ”.

“Тогда иди в ванную. Мы будем ждать”.

“Благодарю вас, сэр”.

Мужчина со смазанными жиром волосами неуклюже направился к ванной в задней части здания, переставляя ноги, держась за живот.

“Не забудь закрыть дверь и включить вентилятор”, - сказал мужчина с татуировкой Багза Банни.

“Это не смешно, Микки”, - сказал Пьер.

“Извините, сэр”.

Это был Клит Персел, который, казалось, раскрыл ту сторону, которую никто никогда в нем не видел. “Я не могу этого вынести, Дэйв. Я думал, что справлюсь с этим, но это не так. Я должен сесть ”.

“Действуйте с достоинством, мистер Персель”, - сказал Пьер.

“Это моя грудь. У меня там есть немного зацепки. Я думаю, что это близко моему сердцу. Мне нужен стул. Я не могу встать ”.

“Не слушай его”, - сказала Варина.

Клит подавился и сплюнул кровь на руку. “Я упаду на палубу, если не сяду”.

“Принеси ему стул”, - сказала Алексис.

“Не приближайся к нему! Не доверяй этому мужчине!” Сказала Варина.

Клит покачнулся из стороны в сторону, затем привалился к стене. Микки поднял его и хлопнул по щеке. “Держись, большой человек”, - сказал он. “Ты был в промежности, верно? Пора стать мужчиной ”.

Клит согнулся, положив руки на бедра, как будто его вот-вот стошнит. “Я иду ко дну, Дэйв. Ты будешь предоставлена самой себе. Мне жаль”, - сказал он.

Он рухнул на одно колено, его рубашка разошлась вдоль позвоночника, его любовные ручки свисали с ремня, его гигантские ягодицы раздвинулись, как у слона.

“Этот человек жалок”, - сказала Алексис.

“Я на это не подписывался”, - ответил Клит, качая головой.

“Это легендарный новоорлеанский задира, который победил наших парней в перестрелке на Байю?” Сказал Микки. “Что за шутка”.

Левой рукой Клит задрал штанину брюк и расстегнул КА-БАР, пристегнутый к его икре. Он вытащил клинок из ножен. “Выпей это, бубба”, - сказал он.

31

Клит сжал одной рукой горло человека, на предплечье которого был Багз Банни, и вонзил нож ему в грудь не один, а два раза, удерживая его, используя как щит. “Дэйв! АК!”

Ему не нужно было мне говорить. Я уже рвался к этому. Журнал в форме банана, тускло-серый, с потертыми серебристыми зазубринами по краям, был прислонен к стене у лестницы, разрисованный зелеными и черными тигровыми полосками. Когда я бежала к лестнице, я пыталась сосчитать в уме количество мужчин в комнате. Сколько их было?

Был толстяк, который хотел лично раздавить Гретхен Горовиц в iron maiden, потому что она сломала ему зубы. Там был мужчина, чьи волосы были скальпированы вокруг ушей и покрыты слоем жира сверху, и другой мужчина, который нашел АК-47 в машине Клита с откидным верхом и занес его внутрь. Там был человек, который ударил Клета электрошоком, хотя он уже был жертвой, его ноги бесполезно брыкались, его рот пытался засосать кислород в легкие после того, как они оба уже были проколоты ножом Клета.

На кухне были двое мужчин, которые опустили Элен Суало в морозильную камеру.

Сколько еще человек было на территории, внутри или над землей? Я не мог вспомнить номер, который видел. Был ли Пьер Дюпре вооружен? Или Алексис? Или Варина?

У меня не было возможности узнать.

Я хотел бы точно описать следующие несколько минут, но не могу. В твоей жизни есть события, в которых ты никогда до конца не разбираешься. Ты много раз переживаешь их в своих снах, но всегда через разбитый объектив. Подумайте об этом синдроме таким образом, и скажите мне, звучит ли что-нибудь из этого знакомо. Вы мужчина или женщина, которые никогда не употребляют ненормативную лексику, но вы помните, как выкрикивали непристойности, без какого-либо синтаксиса и без всякого смысла. Ты помнишь рукоятку оружия в своих руках, но не помнишь, как целился из него; вместо этого ты с замиранием сердца вспоминаешь, что тебе было все равно, кто был перед ним, что ты застрелил бы своего отца, или своего брата, или своего сына, если бы он был на линии твоего огня. Ты гордилась тем фактом, что была жива, в то время как другие умирали, и что твой враг, казалось, распадался в кровавом тумане у тебя на глазах.

Я знаю, что я отступил назад и передернул затвор АК-47 и молился, чтобы магазин был заряжен. Я знаю, что нажал на спусковой крючок, как только патронник разрядился, и я увидел, как мужчина в комбинезоне - я думаю, тот, кто нашел АК - схватился за живот и согнулся, как будто кто-то ударил его в солнечное сплетение в переполненном лифте. Я видел, как Клит бросил человека, которого ударил ножом, и поднял электрошокер и направил его на Пьера Дюпре, или попытался применить его, я не был уверен. Я увидел, как открылась кухонная дверь и на мгновение появилось мужское лицо на фоне кастрюль и сковородок, висящих на стене, и я знаю, что начал стрелять в него и увидел, как дверь снова закрылась и пули пробили металлическую поверхность, которая была покрыта черной краской.

Я видел, как толстяк по имени Гарольд отпер дверь в камеру Гретхен и Алафэр и вошел внутрь. Я видел, как мужчина с кишечными проблемами вышел из ванной, его ширинка была расстегнута, ремень расстегнут, никелированный. 357 в его руке. Я поднял АК-47 и выпустил в него две или, возможно, три пули и увидел, как струйка крови вытекла из его плеча и хлестнула по дверному косяку. Он выпрямился, заложив одну руку за спину, и начал стрелять в меня так быстро, как только мог, нажимая на спусковой крючок своего револьвера. Я видел, как Клит отлетел к стене, и не мог сказать, был ли он ранен. Пьер Дюпре скорчился в комочек, дрожа то ли от страха, то ли от шока от электрошокера, то ли от того и другого. Я понятия не имел, куда делись Алексис Дюпре или Варина.

Я присела за диваном и попыталась подсчитать, сколько патронов я выпустила, но не смогла. Плазменные экраны на стенах взрывались, тропические закаты, переливающиеся брызги волн и рощи кокосовых пальм каскадом стекали на терраццо-пол.

Я ударил мужчину в ванной по крайней мере один раз, но он спрятался за стеной, где, вероятно, использовал скоростной погрузчик, потому что внезапно он вернулся к рок-н-роллу.

Я видел, как Клит полз на четвереньках по разбитому стеклу, сжимая в правой ладони ручку своего КА-БАРА. Он достиг дальней стены и медленно продвигался к двери в ванную, глядя в мою сторону. Я видела его рот, сейчас. Я приподнялся над диваном и дважды выстрелил в ванную, выбив щепки из дверного косяка, разбив унитаз и зеркало. Мужчина с засаленными волосами нырнул обратно за стену, а Клит просунул руку сбоку от двери и вонзил лезвие КА-БАРА ему в бедро, затем схватил его за галстук и повалил на пол , закрепил одну руку у него под подбородком, а другую на затылке и сломал ему шею.

Револьвер стрелка упал в унитаз. Клит поднял его, стряхнув воду с руки, и начал обыскивать карманы мертвеца в поисках пуль, становясь все более неистовым, когда выворачивал каждый карман наизнанку. Он что-то говорил мне, но стрельба сделала свое дело; мои уши были словно набиты ватой, и я не могла разобрать его слов. “Что это?” Я кричал.

Он указал на цилиндр никелированного револьвера, затем поднял указательный палец и беззвучно сформировал слова "Один гребаный патрон". Одна из дверей шкафчика под туалетом распахнулась. Я видел, как Клит взял пластиковую бутылку и сунул ее в карман брюк. Затем он начисто вытер нож полотенцем и вышел из ванной, не сводя глаз с входа на кухню, где забаррикадировались по меньшей мере двое мужчин. Мой слух начал проясняться.

Мы совсем забыли о Пьере Дюпре. Он поднялся на ноги и пытался удержаться на ногах, держась за стул. Я также поняла, что недооценивала его. Он не был напуган, просто временно травмирован шоком от электрошокера. В его волосах и на плечах было стекло, а из правого уха текла кровь. “Брось это”, - сказал он. “Эта собственность опечатана. Даже если ты доберешься до скотленд-ярда, тебя убьют. Я заключу с тобой сделку. Мы можем решить это так, чтобы выиграли все ”.

“Скажи толстяку, чтобы вышел из камеры”, - сказал я.

“Все эти люди обучены никогда не сдавать оружие. Прямо как офицеры полиции”, - ответил Дюпре.

“За исключением того, что они не офицеры полиции. Они нанятые придурки, ” сказал я.

Клит наткнулся на мебель, оглядываясь через плечо на пробитые пулями двери кухни. Он вставил лезвие КА-БАРА между бедер Дюпре и ввел заостренную сторону в его мошонку. “Скажи шарику там, чтобы он выбросил свой кусок из камеры и пошел за ним, держа руки за головой”.

“Или ты собираешься меня кастрировать?” Сказал Пьер.

“Скорее, разделить тебя пополам”, - ответил Клит.

“Нет, вы этого не сделаете, мистер Персел. Ты знаешь почему? Тебе не хватает смелости. Ты похожа на большинство людей, которые восхищаются героями комиксов. Ты думаешь, что мужество - это проявление милосердия. Все наоборот. Требуется мужество, чтобы не давать пощады, смотреть жизни в лицо такой, какая она есть, признать, что слабые хотят, чтобы ими управляли сильные, что у слабых не было бы другого пути ”.

“Скажи это себе, пока держишь свои кишки в руках”, - сказал Клит.

“Тогда сделай это. У меня была хорошая жизнь. Помимо женитьбы на женщине, которая, вероятно, худшая шлюха в истории этого штата, я мало о чем сожалею ”.

“Тебе не следует употреблять это слово”, - сказал Клит.

“Я не должен использовать это слово? Один человек мертв, а двое других умирают, но я не должен использовать слово, которое идеально описывает самое лицемерное существо, которое я когда-либо знал? Я не думаю, что кто-то из вас понимает культуру, в которой вы живете. Варина была королевой карнавала на Марди Гра, ее приветствовали и любили сотни тысяч. Как насчет моего дедушки? Он травил газом целые семьи и использовал детей в медицинских экспериментах. У него была любовница с Йозефом Менгеле. Но никто никогда не поверит твоей истории о нем. Даже если люди это сделают, он никогда не будет наказан. Он старый, добрый и обаятельный, и люди скажут: ‘О, мистер Робишо, все это было так давно ”.

Клит посмотрел на меня. “Я думаю, что он, вероятно, прав. Мы должны остудить пыл Пьера сейчас, а остальным займемся по ходу дела ”.

Я не думала, что он это имел в виду, но я не собиралась рисковать. Кроме того, у нас заканчивалось время. Элен Суало, вероятно, была близка к смерти от переохлаждения. Я ударил Пьера Дюпре по лицу из АК-47. Его нижняя губа рассечена, и он ударился затылком о стену. Я смотрела, как он соскользнул на пол.

“Ты должна была позволить мне натереть его воском”, - сказал Клит. Он начал рыться в карманах Дюпре. “У него нет беременности”.

Отсутствие при Пьере Дюпре оружия не было проблемой. Мы знали, что должны были сделать выбор. Мы сначала вытащили Хелен из камеры глубокой заморозки или разобрались с толстяком в камере Гретхен и Алафэр?

“Ты можешь разобраться с двумя парнями на кухне, пока я поговорю с Толстяком?” Сказал Клит.

“У тебя только один раунд”.

“Он этого не знает”.

“Если ты промахнешься, он убьет девочек”, - сказал я.

“Тогда что ты хочешь делать?”

“Перестань говорить об этом и сделай это”.

Мы продвигались вдоль стены, пока не достигли обычной двери над зарешеченной дверью камеры. Я отодвинул наружную дверь, пока не получил четкий обзор внутренней части камеры. Толстяк был занят, пока мы разбирались с Пьером Дюпре и тремя другими мужчинами. Он поместил Гретхен в саркофаг и частично отодвинул откидную крышку от стены, так что ее шипастый вес нависал над ее телом и обрушился бы на нее, если бы что-нибудь заставило его ослабить хватку. В правой руке он держал маленький иссиня-черный автоматический пистолет с белыми рукоятками. Он нашел точную точку равновесия для крышки, так что это вызывало наименьшую нагрузку в его руке и плече, но напряжение начинало проявляться на его лице.

“Тебя зовут Гарольд?” Я сказал.

“Это верно”.

У него был маленький рот и раздвоенный подбородок ирландца, его лицо было в пятнах, как у человека с раздутой печенью. Он снял пальто, и его подмышки потемнели от пота.

“У Клита есть твои друзья. 357-й был нацелен тебе в висок. Тебе нужно прислонить эту железную крышку обратно к стене, ” сказал я.

“Это не то, что должно произойти”, - ответил он. “Вы, две красотки, собираетесь бросить свои кусочки внутрь камеры”.

Я увидел, как Гретхен подняла голову от саркофага. Он сорвал скотч с ее рта. Она уставилась на Клита, но ничего не сказала.

“Ты знал, что она должна была тебя подрезать?” Сказал Гарольд. “Я думаю, она планировала это сделать. Может быть, мы спасли тебе жизнь ”.

“Это неправда”, - сказала Гретхен.

“Мы получили о ней известие, приятель”, - сказал Гарольд. “Когда она не трахалась с парнями из преступной семьи Гамбино, она сносила им головы. Она села на поезд в притоне для ебли в Халландейле.”

Я нащупал края двери камеры и слегка сдвинул ее в косяке. Она не была заперта. “Возьми пару подушек с дивана”, - сказала я Клиту вполголоса.

“Перестань там шептаться и кидай свои фигурки мне”, - сказал Гарольд. “У меня больное сердце. Я больше не могу держать эту крышку. Что это будет?”

“У твоих работодателей надутая задница”, - сказал я. “Зачем принимать их падение? С подходящим адвокатом вы могли бы кататься на коньках. Ангола - сука, Гарольд. Поступи разумно”.

Он прикусил губу, затем покачал головой. Краем глаза я увидела, как Клит взял с дивана две огромные, обтянутые кожей подушки.

“Проблема в том, что он не умен”, - сказала Гретхен. “Верно, Гарольд? Но низкий интеллект - не самая большая ваша проблема. Вы когда-нибудь смотрели "Шак" на 101-й улице с Ли Марвином и Фрэнком Лавджоем? Ли Марвин играет агента-коммуниста, чье прикрытие работает в "жирной ложке" к северу от Лос-Анджелеса. Фрэнк Лавджой - агент ФБР, который выслеживает его в последней сцене. Фрэнк наставляет на него гарпунное ружье на кухне, а Ли пялится на гарпун в этом грязном фартуке с открытым ртом. Фрэнк говорит: ‘Ты знаешь, кто ты, парень? Ты не только коммунист, ты неряха. И ты знаешь, что такое неряха, не так ли?’

“Ли качает головой. Он так покрыт жиром и кухонным дерьмом, что ты можешь почувствовать запах БО, исходящий с экрана. Фрэнк говорит: "Неряха - это парень, который все еще грязный после принятия душа’. Затем Фрэнк стреляет ему в грудь из своего гарпунного ружья. В последнем кадре вы видите, как трепещет веревка на гарпуне, и это действительно умелый прием, потому что вы знаете, что Ли корчится в предсмертных судорогах на полу, но камера этого не показывает ”.

“Почему я должен беспокоиться о паре мертвых актеров?” Сказал Гарольд.

“Потому что ты собираешься присоединиться к ним”, - сказала Гретхен.

Я поднял АК-47 и закрепил его на одной из решеток камеры, подставив лицо Гарольда под прицел. Клит уже расположился справа от меня, подушки были скрыты стеной. “Последний шанс, Гарольд. Я слышал, в аду довольно жарко даже зимой, ” сказал я.

“У нас есть твоя куртка, Робишо”, - сказал он. “Ты не ковбой. Так что отъебись от всей этой фигни с Джоном Уэйном ”.

Время должно было быть идеальным. Если бы Клит хоть на секунду промедлил с проникновением в камеру, Гретхен умерла бы. Если бы я на секунду опоздал с завершением раунда, Гретхен умерла бы. Если бы выстрел не был чистым, и я не отключил двигатели Гарольда, Гретхен умерла бы.

“Сделай это. Сделай это сейчас, Дэйв, ” прошептал Клит.

Я дышал ртом, пытаясь контролировать сердцебиение, мои глаза щипало от пота. Когда я сжал палец на спусковом крючке, я увидел, как глаза толстяка встретились с моими, и в них промелькнул странный момент узнавания, как будто он увидел, что вся его жизнь превратилась в подбрасывание монеты, у которой был только один исход: Гарольд шагнул через дверь в измерение.

АК-47 давным-давно завоевал огромное уважение у всех, кто когда-либо сталкивался с ним. В отличие от ранних М16, которые часто заклинивало, если не сжигать весь магазин, АК был гладкоствольным и обладал почти вдвое большей пробивной способностью, чем его американский аналог, и использовал пулю, вес которой более чем в два раза превышал вес патрона М16. В полуавтоматическом режиме с близкого расстояния это было убийственно точно. Я сфокусировал лоб Гарольда в прицеле с капюшоном и прошептал “Раз, два, три” Клету, затем выпустил два патрона как раз в тот момент, когда он выскочил за дверь, выброшенные гильзы отскочили от стальных прутьев на пол.

Я никогда не видел, чтобы Клит двигался так быстро. Пули калибра 7,62?39 мм разнесли затылок Гарольда о стену, но прежде чем крышка саркофага смогла раздавить тело Гретхен, Клит набросил на нее обе толстые кожаные подушки бордового цвета и поймал край крышки, прежде чем она опустилась всем весом.

Я снял скотч со рта Алафэр и перерезал лигатуры на ее запястьях и лодыжках своим перочинным ножом. “Ты нашел Джули Ардуан?” - спросила она.

“Да”, - сказал я, оглядываясь через плечо через решетку, не зная, была ли она свидетелем смерти Джули.

“Я не могла остановить это”, - сказала она. “Я пытался”.

“Это не твоя вина, Алафэр. Они планировали убить всех нас ”.

“Почему они нас так ненавидят?” - спросила она.

“Потому что мы не такие, как они”, - сказал я. “Ты видел Элен Суало?”

“Нет. Она здесь?”

“Ее держат на кухне. Ты знаешь, сколько парней может быть там?”

“Нет, единственные парни, которых мы с Гретхен видели, были толстяк и тот, у кого жир в волосах”.

“Ты не знаешь, где у них может быть еще какое-нибудь оружие?” Я спросил.

“Нет, они завязали нам глаза после того, как вывели из парка. Я слышал голос Варины, но не видел ее. Пьер пришел в камеру и наблюдал за нами, но ничего не сказал ”.

“Что он сделал?”

“Он наблюдал за нами, как будто мы были в зоопарке. Он улыбался. Алексис Дюпре стояла у него за спиной. Алексис сказала: ‘Они привлекательные девушки. Жаль, что им так скоро придется вылететь в трубу”.

“Оставь Гретхен здесь”, - сказал я. Я хлопнула Клита по плечу и указала на кухню. “Сколько патронов ты зарядил в магазин?” Я сказал.

“Полных тридцать”.

“Двое парней на кухне мертвы, как только мы входим в дверь. Мы достаем Хелен из морозилки, забираем их оружие и поднимаемся на поверхность ”.

“А как насчет Ти Джоли?”

“Сначала о главном”, - ответил я.

“Дэйв, я должен тебе кое-что сказать. Я не знаю, схожу ли я с ума или нет. Я слышал эту песню ”.

“Какая песня?”

“Та, о ком ты всегда говоришь. Тот, кого зовут как-там-его. Ты знаешь, Джимми Клэнтон. ‘Просто сон’? Это название, не так ли?”

“Ты не слышал эту песню, Клит”.

“Я сделал. Не говори мне, что я этого не делал. Я не верю в такого рода мистическую чушь, поэтому я ее не выдумываю. Оно звало нас, Дэйв ”.

Меня больше не интересовал 1958 год или эпоха, которая для меня заключала в себе все, что было замечательного в том месте, где я выросла. Мы спасли наших дочерей, и теперь перед нами стояла задача спасти Хелен Суало от одной из худших судеб, которые только могут выпасть на долю человека, - проснуться в полной темноте, покинутым остальной человеческой расой, с чувствами, пораженными невообразимым холодом.

Мы с Клитом пробирались по битому стеклу по коридору, мимо спальни Ти Джоли, пока не оказались у закрашенных металлических дверей, ведущих на кухню. Я посмотрела на твердый предмет в кармане его брюк.

“Что ты взяла из того шкафчика в ванной?” Я сказал.

“Жидкость для полоскания рта”, - ответил Клит.

Я посмотрела в его глаза. Они были плоскими, без выражения. “Я войду первой”, - сказала я. “Ты готова?”

Он поднял 357-й калибр вверх. “Давай зажигать”, - ответил он.

Я рывком распахнул дверь и быстро вошел внутрь, выставив АК-47 перед собой, размахивая им взад-вперед. В помещении было ярко освещено, каждый предмет на разделочной доске, прилавках, стенах и в сушилке сверкал чистотой. В комнате никого не было. В задней части кухни была лестница, и я услышала, как кто-то хлопнул дверью наверху, а затем тяжелые шаги раздались по полу прямо над нашими головами.

Я положил АК-47 на разделочную доску и открыл крышку морозилки. Пойманное облако холодного воздуха ударило мне в лицо, как кулак. Хелен была свернута в позу эмбриона, ее брови и волосы были покрыты инеем, щеки серые и морщинистые, как будто к ним прикасались утюгом для глажки одежды, ногти синие.

Мы с Клит обхватили ее тело руками, оторвали от сундука и опустили на коврик перед раковиной. Клит нашел в ящике стола скатерть и завернул ее в нее. Ее веки казались тонкими, как рисовая бумага, ноздри забиты инеем. Она так сильно дрожала, что я едва мог держать ее за запястья. Она посмотрела на меня с выражением человека, оказавшегося на дне глубокого колодца. До сих пор мы не видели ни телефонов, ни телефонных разъемов в подвале дома. “Мы собираемся доставить тебя в Iberia General, Хелен”, - сказал я. “На данный момент мы уложили четверых из этих ублюдков. Сколько еще парней на территории?”

Она покачала головой, не сводя с меня глаз.

“Мне жаль, что мы не приехали раньше”, - сказал я. “Два мармеладных шарика Пьера собирались убить Гретхен Горовиц и Алафэр”.

Ее рот открылся и закрылся, но не издал ни звука.

“Я тебя не слышу”, - сказал я.

Я убрал волосы с ее глаз и наклонился ухом к ее рту. Ее волосы были холодными и на ощупь жесткими, как солома. В ее дыхании совсем не было тепла. Ее слова были как влажное перо в моем ухе. “Это не Дюпре”, - прошептала она. “Они повсюду. Ты была права с самого начала.”

“Кто повсюду?”

“Я не знаю. Мне кажется, я сейчас умру, Дэйв ”.

“Нет, ты не такая”, - сказал я.

Она закрыла один глаз, как будто подмигивая мне. Но я поняла, что с ее мимическим контролем что-то не так, и веко опустилось само по себе.

Клит стоял рядом с нами, уставившись в потолок. По крайней мере, три человека были выше нас. Я подумала о том, чтобы размазать остатки журнала по полу. Я снова попытался вспомнить, сколько патронов я выпустил. Магазин АК-47 Клита представлял собой массивный блок из легкого металла в форме банана без смотровой щели. Я предполагал, что сделал минимум десять выстрелов, возможно, максимум пятнадцать. Но в любой ситуации с быстрой стрельбой ты почти всегда выпускаешь больше патронов, чем помнишь.

“У них один план, и только один план, Стрик”, - сказал Клит. “Никто из нас здесь, внизу, никогда больше не увидит солнечного света”.

Он направился к лестнице, которая вела на второй этаж, и жестом пригласил меня присоединиться к нему. Он посмотрел через мое плечо на Хелен, закутанную до подбородка в скатерть. “Мы могли бы переждать этих парней, но если мы это сделаем, Хелен может не прийти”, - сказал он.

“Давай отнесем это им”, - сказал я.

“Мы можем не выбраться из этого, Дэйв. Если мы этого не сделаем, давайте напишем наши имена на стене большими буквами ”.

“Ростом три фута, вся в красном”, - сказал я.

“Черт возьми, благородный человек. Все отправляются в амбар, верно?”

“Что у тебя в кармане?”

“Я не помню. Но Пьер Дюпре - мой. Ты слышишь это?”

“Цель состоит в том, чтобы заполучить их оружие. К черту личные планы.”

Он вытер рот рукой, посмотрел на меня и ухмыльнулся. На его зубах была кровь. Я не верю, что он думал о смертности, по крайней мере, не со страхом. Он смотрел на меня, а я на него, как будто мы видели друг друга такими, какими мы были, когда вместе отыгрывали бит на Бурбон-стрит более трех десятилетий назад, одетые до блеска в нашу синюю форму, наши ботинки начищены до блеска, а из открытой двери комнаты мечты Шарки Бонано доносился рев группы "Диксиленд". “Я слышал эту чертову байдарку на байю”, - сказал он.

“Этого там нет, Клит. А если это и так, то это не для нас ”.

“Откуда ты знаешь?”

“Потому что близнецы Бобби из Отдела по расследованию убийств - это навсегда”, - ответила я.

Он отщипнул жвачку одной рукой, не отрывая взгляда от моего лица, в уголках его рта появилась усмешка. “Нас не волнует, что говорят люди, рок-н-ролл здесь, чтобы остаться”, - сказал он. “Это из Danny and the Juniors, величайшая отдельная строчка в истории музыки”.

Затем он бросился вверх по лестнице, преодолевая их по три за раз, его вес почти оторвал перила от стены.

32

Клит был прав. Дюпре, Варина и их сотрудники хотели запереть нас в подвале дома и стереть с лица земли. Чего они не ожидали, так это того, что Клет Персел со всего маху ворвется в дверь, нырнет в темноту, опрокинет стол, уставленный хрустальной посудой, посеет хаос среди них и похоронит себя где-то рядом с кабинетом Алексис Дюпре. Они также не ожидали, что я буду наступать Клиту на пятки, стреляя сначала в человека, достаточно неразумного, чтобы вырисовываться на фоне французских дверей, затем из-за дивана, поворачиваясь ко второму мужчине, который только что вышел из кухни, поедая одной рукой сэндвич "по'бой", а в другой держа автомат.

Первый мужчина упал на французские двери. Я услышала, как что-то тяжелое ударилось о деревянный пол, и предположила, что это было его оружие, но я не была уверена. Второй мужчина был другим делом. Он оставил холодильник приоткрытым, и я могла ясно видеть его на фоне щели белого света через дверцу. Он был одет в облегающую футболку оливкового цвета и брюки-карго с карманами по всему телу; его руки были округлыми, такими же были его лицо и коротко остриженная голова с перекисью. Он выглядел как человек, который ежедневно тренируется, но слишком много ест. Он выглядел как мужчина, которого ничто на свете не волнует, кроме смутных мыслей о том, когда он в следующий раз переспит. Я подозревал, что он правша, потому что его координация нарушилась, когда он понял, что происходит вокруг него. Вместо того, чтобы выбросить свой сэндвич, он попытался поставить его на стол, одновременно переложив свой полуавтоматический прибор из левой руки в правую, как будто все часы в доме остановились, пока он приспосабливался к ситуации.

“Положи это, приятель”, - сказал я. “У тебя может быть еще один сезон, чтобы побегать”.

Как и большинство мужчин, которые совершают убийства по найму, он, вероятно, давно пришел к выводу, что как даритель смерти, он никогда не будет ее получателем. Когда он целился в меня, его рот был полон еды. Он также сделал детский жест, который я видел у других в их последние секунды на земле. Он вытянул левую руку перед собой, как будто это могло спасти его от пуль, которые, как он знал, вот-вот вырвутся из дула АК-47. Я знаю, что, должно быть, выстрелил по крайней мере три раза. Первая пуля отсекла ему пальцы левой руки и оставила на футболке их рисунок ; вторая пуля попала ему в рот, а третья срикошетила внутри кухни, разбив стекло и отскочив от стальных поверхностей.

Я подполз к мужчине, который умер у французских дверей, и перевернул его. Его пальцы сжимали свой "Глок". Мне пришлось взять его руку за запястье и высвободить ее из захвата на рукоятках и спусковой скобе. Я поискал в его карманах запасной магазин или запасные патроны, но ничего не нашел. Я добрался до входа на кухню и снял "Беретту" с мужчины, который умер, когда изо рта у него свисали листья салата, креветки и хлеб на закваске. В одном из карманов его брюк-карго, застегивающихся на пуговицы, я нашел запасной магазин, изготовленный до AWB, вмещавший четырнадцать патронов.

Я слышала движение наверху, а также на крыльце и в кустах камелии у окон. Я нашла телефон, который упал на пол, но гудка не было. Я подозревал, что Дюпре перерезали телефонные линии. Я двинулась вдоль стены гостиной к лестнице, которая вела вниз, в подвал. Когда я вгляделась в темноту, я услышала чье-то дыхание, затем я различила фигуру, поднимающуюся по ступенькам ко мне.

“Гретхен?” Я сказал.

“С Клетом все в порядке?” - спросила она.

“С ним все в порядке”. Я протянул ей "Глок". “Там, наверное, полный магазин, но посмотри. Где Алафэр?”

“С шерифом. Она нашла несколько одеял. Наружная дверь заперта. Мы слышали, как парни разговаривали во дворе. Это единственный выход ”.

“У меня есть "Беретта" с запасным магазином, который я собираюсь подарить Клиту. Как там шериф Суало?”

“Я думаю, она в коме. Кто-нибудь может заглянуть в дом с шоссе?” - спросила она.

“Я сомневаюсь в этом. В любом случае, Дюпре держат копов начеку.”

“Что, если мы разведем огонь?” она сказала.

“Мы должны вытащить Ти Джоли и Хелен. Огонь также может послужить целям Дюпре лучше, чем нашим. Они могут запечатать нас внутри него. Нам придется пробивать себе дорогу наружу, Гретхен ”.

“Что произойдет, когда все закончится?”

“Что ты имеешь в виду?” Я спросил.

“Я соглашусь на убийство Бикса Голайтли?”

“Я не могу ответить на этот вопрос”. Я хотел сказать ей, что, возможно, ей пора перестать думать о себе. Я счастлива, что не сделала этого.

“Я просто хочу прояснить с тобой одну вещь. Я подрезала Голайтли, и я рада, что сделала это”, - сказала она. “На случай, если я не выйду из этого, я хочу, чтобы другие люди знали, что я убил его не из-за денег. Я сделал это, потому что он изнасиловал шестилетнюю девочку в ее день рождения. Он в аду, и он никогда не сможет причинить вред другому ребенку, и я рад, что отправил его туда. Что ты об этом думаешь?”

“Я думаю, Бикс получил то, что хотел, малыш”.

“Ты это серьезно?”

“Позаботься о Хелен и Ти Джоли. Когда вы с Алафэр услышите стрельбу, поднимайтесь по лестнице и бегите к входной двери. Мы собираемся убить все, что попадется на глаза, понял?”

“Сколько у тебя патронов к АК-47?”

“Все, что еще есть в журнале. Я собираюсь найти Клита сейчас. Если ты выйдешь на улицу, а мы с Клетом не доберемся туда целыми и невредимыми, убедись, что Дюпре погибнут ”.

“А как насчет Варины?” - спросила она.

“По-моему, варина - это наречие”.

“Этот штат - психиатрическая лечебница на свежем воздухе?”

“Как ты догадался?” Я сказал.

Я подполз к позиции Клита и отдал ему "Беретту" и запасной магазин на четырнадцать патронов.

“Я думаю, старик в кабинете”, - сказал он. “Я слышал, как кто-то там стучит. Почему бы ему не надуть Доджа?”

“Его трофеи там”.

“Какие трофеи?” Сказал Клит.

“Пряди волос его жертв. Они запечатлены между страницами дневника путешествия ”.

Клит скомкал в руке носовой платок и подавил кашель. “Я чувствую, как что-то острое движется внутри меня”, - сказал он.

Я хотел бы сказать, что события, которые должны были произойти на байю, были такого рода, которые убеждают нас в том, что в мире существует подобие справедливости. Я хотел бы верить, что в человеческой трагедии есть разрешение и что порядок может быть восстановлен на земле таким же образом, как это происходит в пятом акте елизаветинской драмы, которая предположительно отражает наши жизни. Мой опыт был иным. История редко исправляется сама по себе, и когда мы вершим правосудие, мы часто делаем это таким образом, что увековечиваем зло преступников и вдыхаем новую жизнь в потомков Каина.

Я хотел бы верить, что инстинкты толпы могут быть изгнаны из вида или генетически выведены из него. Но в мировой истории нет культуры, которая не превозносила бы своих воинов над мистиками. Иногда, в свободную минуту, я пытаюсь вспомнить имена пяти рабов из всей печальной истории человеческого рабства, чьи жизни мы празднуем. У меня никогда не было особого успеха.

Уильяма Фолкнера однажды спросили, что он думает о христианстве. По сути, он ответил, что, по его мнению, это прекрасная религия и, возможно, нам стоит когда-нибудь попробовать.

Были ли оправданы события, которые должны были произойти на байю той ночью? Хотел бы я сказать. Если я и обрел какое-то душевное спокойствие в этом мире, то оно заключается в признании того, что мы почти ничего не знаем и понимаем еще меньше. Фанатичный студент университета убивает эрцгерцога и начинает войну, в результате которой погибает двадцать миллионов человек. Мужчина с винтовкой за пятнадцать долларов, заказанной по почте, стреляет с шестого этажа книгохранилища и навсегда меняет американскую историю. И неисправная инженерная система на буровой установке убивает одиннадцать человек, загрязняет целую экосистему и почти уничтожает образ жизни. Если бы у человека была возможность задним числом отменить любое из этих событий, с чего бы он начал? Сам вопрос предполагает альфу и омегу, которые притупляют разум.

Клит Персел никогда не думал о себе как о человеке, имеющем большое историческое значение. По моему мнению, он был. Он был не только фольклорным трикстером, он был одним из тех, кто страдал за всех нас. Многие ортодоксальные евреи верят в легенду о тринадцати праведниках. По их мнению, если бы не присутствие этих тринадцати праведных людей, которые несут на себе тяжесть наших грехов, мир был бы намного хуже, чем он есть. Как и "тринадцать справедливых мужчин", Клит не был геркулесом. Он был сделан из крови, костей и сухожилий, как и все мы. В этом весь смысл. Его мужество и благородство существовали в прямой зависимости от его принятия смертности.

Злые люди боялись и ненавидели Клета Персела, потому что знали, что он не похож на них. Они боялись его, потому что знали, что он ставит принципы выше личных интересов, и они боялись его, потому что он отдал бы свою жизнь за своего лучшего друга. Я думаю, Бену Джонсону понравился бы Клит, и он понял бы его, и не побоялся бы сказать, что, как и его друг Уильям Шекспир, Клит был не из эпохи, а на все времена.

Я вошла в кабинет, низко пригнувшись, стараясь не выделяться силуэтом на фоне окон. Я увидел очертания высокой фигуры у французских дверей в дальнем конце комнаты. Я поднял АК-47 перед собой и встал перед книжным шкафом, уставленным какими-то справочниками в кожаных переплетах. Я могла слышать Клита позади меня. Он закашлялся, поперхнувшись, в свой носовой платок. Я увидел, как высокая фигура замерла, а затем, казалось, растворилась в тени.

“Большинство ваших людей мертвы, мистер Дюпре”, - сказал я. “У тебя есть сила положить этому конец. Откажись от этого и попытай счастья в суде. Кто собирается упрятать за решетку девяностолетнего мужчину?”

“Вы никогда не покинете эту собственность, мистер Робишо”, - ответила Алексис. “На этом все твои знания заканчиваются. Мои желания не имеют к этому никакого отношения. Жребий уже брошен людьми, которые намного могущественнее нас с тобой.”

“Прихлопни его”, - прошептал Клит.

Я не мог разглядеть Дюпре достаточно хорошо, чтобы стрелять. Кроме того, он, вероятно, был лучшим заложником, которого мы могли взять; я хотел увидеть, как его разоблачат за геноцидного преступника, которым он был; и, наконец, я хотел разоблачить всех людей, которые помогли ему создать вотчину из того, что когда-то было тропическим раем.

“Брось его, Дэйв”, - сказал Клит.

Я попыталась оттолкнуть Клета одной рукой, не сводя глаз с Дюпре или, по крайней мере, с того места, где, как я думала, он стоял.

“Обязательно ли мне это делать?” Сказал Клит, хрипя в темноте.

Я оттолкнула Клета назад одной рукой и быстро двинулась вдоль края книжных полок, врезавшись в спинку вращающегося кресла Дюпре, споткнувшись о телефонный провод и соединения с компьютером. Я поднял АК-47 перед собой, когда Дюпре вышел через французские двери, прижимая к груди дневник путешествия, его царственные черты лица в свете звезд казались острыми, как олово.

Я выстрелил один раз через стекло и услышал, как пуля попала во что-то в беседке и завыла вдалеке.

“У нас был шанс отрезать голову змее, большой мон”, - сказал Клит. “Тебе не следовало так меня толкать”.

“Мертвый, он не принес нам пользы”, - ответил я.

“Да? Что, если мы не выберемся отсюда, а он уберется? Ты подумала об этом?”

Клит был по одну сторону французских дверей, а я - по другую. Туман был белым и густым и стелился по поверхности протоки. Приближался прилив, и понтонный самолет, пришвартованный к причалу Дюпре, подпрыгивал на волнах. “Я сделал звонок, который считал правильным”, - сказал я. Я посмотрела на платок, скомканный в его руке. “Как дела, партнер?”

“У меня был неприятный момент там, но сейчас я в порядке”.

“Ты должен прикрывать мою спину, Клетус”.

“Ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы я попал в точку?”

“Ты прикроешь меня или нет?”

Он взглянул на меня, затем посмотрел наружу, на мох, застывший на живых дубах, и на затопленный бамбук, который гремел на ветру, и на далекий сахарный завод, освещенный так же ярко, как авианосец. “Слышишь это?” - сказал он.

“Слышала что?”

“Гребчиха на колесах. Я слышу паровые двигатели. Я слышу, как колесо вспенивается в воде”.

На этот раз я не пыталась с ним спорить. “Клит, может быть, есть другой способ подумать об этом. Может быть, у нас есть второй шанс. Может быть, мы увольняем некоторых парней, которых не взяли в прошлый раз ”.

Он посмотрел мне в лицо и улыбнулся. “У меня есть предложение”.

“Что?” Я спросил.

“Давай просто сделаем это. Высоко, жестко и глубоко посередине. Встряхни и выпекай, извивайся на полную катушку и трахни это. На счет ”три" надвигается самый ужасный дерьмовый шторм в истории Байу Тек ".

33

И именно так мы это и сделали. Мы прошли через французские двери и пересекли внутренний дворик в тандеме. Я выстрелил в мужчину, который стоял за кустом камелии, и я видел, как часть его челюсти отлетела от головы в кровавых брызгах. Я застрелил второго мужчину, который бросил пистолет и, осторожно прихрамывая, ушел в темноту, мимо беседки, прижимая ладонь к бедру, как будто он мог получить футбольную травму, а не пулевое ранение из АК-47. Я видел вспышки выстрелов из кустов камелии и азалии и из-за отреставрированной хижины раба, и кто-то стрелял из-за угла каретный сарай. Мне даже показалось, что я видел, как трассирующий снаряд пронесся вдалеке и погас, как крошечная искра за тростниковым полем, но я не был уверен. Я стрелял до тех пор, пока АК-47 не опустел, затем я наклонился над первым человеком, которого застрелил, выхватил у него из рук обрезанное помповое ружье и порылся в карманах в поисках запасных патронов. Он был все еще жив, его глаза сияли, как полированный коричневый мрамор, его язык двигался там, где должна была быть челюсть. Я не могла разобрать слов, которые он пытался сказать.

Тогда я сделала кое-что, что некоторые сочли бы странным. Я сорвала с цепочки свою религиозную медаль и вложила ее ему в руку. Я не знаю, имел ли он хоть малейшее представление, что это было, или его это волновало, потому что я больше не смотрела на него. Кто-то забрался на борт понтонного самолета и запустил двигатель. Я побежал к Клету, к дальней стороне беседки, целясь из "Беретты" прямо перед ним обеими руками, стреляя по самолету, выруливающему на середину протоки, подальше от нависающих деревьев.

“Отпусти их”, - сказал я. “За каретным сараем стоит парень. Я не смогла его заполучить ”.

“Если кто-то и сел в тот самолет, то это Дюпре”, - сказал он.

“Мы получим их позже”, - сказал я.

“К черту это”, - сказал он. Он выпустил еще три пули, и я слышал, как по крайней мере одна из них попала в пропеллер самолета. Затем затвор его "Беретты" щелкнул, открывая пустой патронник. Он вынул магазин из рамки, вставил запасной магазин и дослал патрон в патронник.

“Отпусти самолет, Клит”, - сказал я.

На самом деле сейчас у меня не было выбора. Пилот, кем бы он или она ни были, дал газ. Самолет ненадолго оторвался от протоки, пару раз фыркнул и снова сел, туман рассеялся, когда его занесло за поворот с приближающимся приливом. Кто бы ни был на борту, он был вне игрового поля, по крайней мере временно.

Лицо Клита выглядело измученным, его зеленые глаза были большими, как спасательные жилеты. Я извлек стреляную гильзу из патронника двенадцатого калибра, который снял с умирающего мужчины, и вставил три гильзы в магазин, пока не почувствовал, что пружина плотно прилегает к моему большому пальцу. Теперь все происходило очень быстро. Я видел, как Гретхен и Алафер вышли из дома. Гретхен несла Хелен Суало на плече, а Алафер тащила за собой Ти Джоли Мелтон. Это было не все, что происходило. Кто-то устроил пожар в доме, небольшой, конечно, с пламенем не больше, чем свечи на праздничном торте, горящем в затемненной комнате, но это все равно был пожар.

“Кто, черт возьми, это сделал?” Сказал Клит.

“Моя ставка на Гретхен”, - сказал я.

“Молодец для нее”, - сказал он.

“Как насчет всех этих доказательств там? Компьютеры, бумажные файлы, устройства для обмена сообщениями, сотовые телефоны?”

Внимание Клита рассеялось. “На другой стороне ущелья”, - сказал он. “Дверь в каюту для рабов открыта. Минуту назад она была закрыта.”

Я позволяю своим глазам скользить взад и вперед по заднему двору. Ветер стих, и на траве не было теней, движущихся по траве. Мужчина, который был за каретным сараем, казалось, исчез. Я слышала свое дыхание в тишине, и изо рта у меня поднимался пар. “Я проверю хижину”, - сказал я. “Мертвый парень там, сзади, одет в пальто, которое тебе подойдет. Может быть, мы свободны дома, партнер.”

“Эти парни так легко не сдаются”, - ответил он, стуча зубами. “Мы тоже не закончили с расплатой”.

“Возьми пальто. Ты заболеешь пневмонией ”.

“Снять пальто с мертвого парня с дырками от пуль в нем?”

“Просто сделай это. Не спорь. Хоть раз в жизни. Я никогда не видел ничего подобного. У тебя вместо мозгов шлакоблок”.

“Что в этом плохого? Это помогает упростить ситуацию ”, - сказал он.

“Именно это я и имею в виду. Ты безнадежен”.

Луна вышла из-за облаков, и я могла видеть улыбку на его лице. “Давайте посмотрим, что происходит в ”хижине дяди Тома", - сказал он.

Мы пошли через лужайку, мимо каменной купальни для птиц, римских солнечных часов и высохшего пруда с золотыми рыбками, покрытого черной плесенью. Вода в протоке поднялась выше колен кипарисов, слоновьих ушей и зарослей бамбука, которые росли по берегам. Листья, которые все еще были желтыми и красными, плавали над водой, а каладиумы, которые кто-то посадил вокруг дубов, напомнили мне те, что я видела через окно в отделении реабилитации на Сент-Чарльз-авеню в Новом Орлеане.

В тумане я слышал, как кто-то скрежещет электрическим стартером на понтонном самолете. Мы спустились с одной стороны сухого ущелья и поднялись по противоположному склону, листья хрустели под нашими ботинками, воздух был наполнен ярким, чистым ароматом, похожим на запах снега. Листья падали кучами, такими толстыми и высокими, что доставали до голенищ наших ботинок, и звук ломающихся листьев заставил меня вспомнить осеннюю охоту на белок с моим отцом, Большим Олдосом, когда я был маленьким мальчиком. Я задавался вопросом, где был Большой Олдос. Мне было интересно, был ли он с моей матерью и присматривали ли они оба за мной, как, я верю, иногда делают духи, когда они не готовы отпустить землю. Мои родители умерли насильственной смертью, когда были молоды, и они знали, что значит, когда у кого-то отнимают жизнь, и по этим причинам я всегда думал, что они так или иначе были со мной, пытаясь поступить правильно с Того Света.

Хижина была не более чем в двадцати ярдах впереди нас. Он был построен из кипарисовых досок и обмазан смесью глины и мха до войны между штатами, затем отреставрирован и заново обшит гофрированной жестью, а также оснащен кондиционером для гостей Круа-дю-Сюд. Я часто задавался вопросом, имеют ли гости какое-либо представление о лишениях, которые характеризовали жизнь исторических обитателей. У меня было ощущение, что они не зацикливались на вопросах такого рода и, вероятно, заскучали бы и обиделись, если бы их когда-нибудь спросили на эту тему.

Затем произошло странное происшествие, возможно, то, которое было результатом сбоя в работе мозга в моей голове. Или, может быть, я пережила один из случаев, когда мы заглядываем сквозь измерение и видим людей, с которыми, как нам казалось, мы попрощались навсегда. Внутри оболочки холодного огня, прямо на берегу протоки, словно пламя гигантской обетной свечи, я увидела, как моя мать, Алафер Мэй Гиллори, и мой отец, Большой Олдос Робишо, смотрят на меня. На ней был бледно-голубой костюм и шляпка-таблеточка с жесткой вуалью, которой она всегда так гордилась, а Большой Олдос был в своей жестяной шляпе, подкованных рабочих ботинках и свежевыстиранном и накрахмаленном рабочем комбинезоне до зарплаты, его руки были покрыты волосами, густыми, как у обезьяны. Сначала я подумала, что мои родители улыбаются мне, но это было не так. Оба предостерегающе махали руками, их рты открывались и закрывались, не издавая ни звука, их лица были искажены тревогой.

Именно тогда я увидел, как Пьер Дюпре вышел прямо на меня из-за дерева, держа в левой руке полуавтоматический пистолет 32-го или 25-го калибра, целясь мне в лицо, его подбородок был поднят вверх, как будто даже убивая кого-то, он не мог отказаться от высокомерного поведения, которое, казалось, было его неотъемлемым правом.

“В три часа, Дэйв!” Я услышала крик Клита.

Я поднял дробовик и выстрелил, но было слишком поздно. Я видел вспышку из дульного среза полуавтомата, похожую на языки пламени, сорвавшиеся со свечи зажигания, но я не слышал выстрела. Вместо этого я почувствовала боль высоко на своей щеке, похожую на увесистую пощечину, которая приходит из ниоткуда.

Очередь из моего дробовика не только вышла дикой; в дуло попала грязь, и ствол взорвался, расколов сталь до самого насоса. Заряд картечи пробил крону деревьев, и на нас посыпались листья. Я упал набок, вытянув одну руку, как человек, ищущий стену, к которой можно прислониться. Затем я рухнул на землю.

Сквозь красную дымку я видел, как Клит стрелял в Пьера Дюпре, направляясь к нему, выпущенные девятимиллиметровые гильзы улетали в темноту, пуля за пулей попадали Дюпре в грудь, голову и шею, затем он снова стрелял почти в упор, когда он лежал мертвый, распластавшись у ствола живого дуба.

Я села в листьях, прислонилась к стволу дерева и попыталась прояснить зрение и остановить звон в ушах. Клит присел передо мной на корточки, глядя мне в глаза, одной рукой поддерживая мой подбородок, его губы шевелились, его слова были похожи на приглушенные звуки затопленных камней, ударяющихся друг о друга в русле реки.

Я увидел, как Гретхен движется ко мне, затем Алафэр опускается на колени рядом со мной, прижимая мою голову к своей груди, говоря что-то невнятное.

“Я не понимаю, что кто-то говорит”, - сказал я.

Я почувствовал, как ее руки коснулись моей головы и погладили мои глаза. Ее дыхание было холодным на моей коже, а ее волосы пахли листьями и сосновыми иголками. “О чем ты говоришь, Алафер? Я не понимаю ничего из того, что ты говоришь ”.

Она встала передо мной, чтобы я мог видеть ее рот. “Ты слышишь меня сейчас?”

“Да”.

“Я думаю, пуля вышла сбоку из твоей щеки. Я думаю, это поверхностная рана ”, - сказала она.

“Где Ти Джоли и Хелен?”

“Мы оставили их в ущелье”, - сказала она. “Какие-то парни перекрыли дорогу. Их осталось не так уж много”.

По причинам, которые я не мог объяснить, ее слова казались не связанными с тем, что происходило вокруг нас, возможно, потому, что глаз иногда замечает опасность раньше, чем мозг. Несмотря на это, я знала, что что-то пошло ужасно не так.

“Где твой пистолет?” Я сказал Гретхен.

“Я уронила его в темноте, когда выносила шерифа на улицу”, - сказала она.

Я уставилась на Клита и на пистолет в его руке и поняла, что наша ситуация изменилась драматично и несправедливо, как будто судьба сговорилась лишить нас того, что принадлежало нам, и лишить нас плодов победы. Запасной магазин, который я дал Клету, был заряжен не полностью, затвор "Беретты" был заперт, патронник пуст. Я никому не могла помочь. Моя голова пульсировала, и кровь стекала по одной стороне моего лица. Деревья начали кружиться вокруг меня, я отвернулся, и меня вырвало на листья.

Как уродливая черно-белая кинопленка, вышедшая из-под контроля на проекторе, наш коллективный bete noire был среди нас. Он вышел из каюты для рабов, прусский властный аристократ, противостоящий беспородной помеси, с пистолетом Walther P38 с коричневой рукояткой в клетку в правой руке. Я не могу сказать, что у него было удивленное выражение, но можно с уверенностью сказать, что это было, по крайней мере, недоумение. Он смотрел на нас так, как смотрел бы на коллекцию существ за проволочным забором на охотничьей ферме. Он взглянул на мертвое тело мужчины, который мог быть или не быть одновременно его сыном и внуком, затем снова на нас.

“Тебе не следовало этого делать”, - сказал он.

Я мог слышать, как деревья скрипят на ветру и скрежет стартера на понтонном самолете. Пропеллер на мгновение застопорился, затем заглох. Мы вчетвером тупо уставились на него в ответ, все еще не понимая, как мы оказались бессильны и во власти человека, который не только не знал пощады, но и гордился своей жестокостью. “Я вижу, Пьер дал вам подзатыльник, мистер Робишо”, - сказал он.

“Единственная оценка, которая имеет значение, - это та, что внизу девятой”, - сказал я. “Мне кажется, у вашего внука, или сына, или кем бы он ни был, была плохая ночь. Я думаю, он будет мертв долгое время ”.

“Это вы сделали, мистер Персел?” Сказал Дюпре.

“На самом деле, я чувствую себя неловко из-за этого”, - сказал Клит. “Вроде как придираться к жертве церебрального паралича”.

“К чему это нас приводит? Дай мне подумать”, - сказал Дюпре. “Это правда, что наш маленький еврейский убийца - твоя незаконнорожденная дочь? Много лет назад я бы нашел для нее место. Мы пощадили многих, кто был наполовину арийцем. Ты знал, что в каждом из лагерей были публичные дома? Я думаю, это могло бы вам хорошо подойти, мисс Горовиц ”.

Дюпре пристально смотрел на Гретхен, луч лунного света падал на половину его лица, кожа под одним глазом сморщилась. “Ты была бы готова улететь со мной, чтобы увидеть, что твоя жизнь сохранена?”

“Я думаю, это зависит от того, что ты имеешь в виду. Ты когда-нибудь видела мумию?” Сказала Гретхен. “В нем снялся Борис Карлофф. Если будет ремейк, я думаю, ты могла бы сделать это лучше, чем Борис. Но носить эту накидку для мамы на съемочной площадке весь день может быть проблемой. У тебя, кажется, выпуклость вокруг задницы. Обязательно ли носить подгузники для взрослых? Держу пари, таскать с собой пару крабовых котлет весь день довольно неудобно.”

“Где Варина Лебеф?” Сказала я, пытаясь отвлечь Дюпре. Это была нелегкая задача. Гретхен добралась до него. “Варина в самолете?” Я сказал. “Она ненавидит вас до глубины души, мистер Дюпре. Бьюсь об заклад, она будет неуправляемой ”.

“Вот почему она прикована наручниками к трубе в подсобном помещении”, - сказал он. Он взглянул в сторону дома. “Я вижу, кто-то устроил там пожар. Как мило с твоей стороны”.

Сквозь туман я услышал, как снова заскрежетал стартер самолета, но на этот раз двигатель заработал, и я мог видеть, как туман рассеивается из-за обратной тяги винта, как хвост и фюзеляж рельефно выделяются на фоне воды и затопленных слоновьих ушей на дальнем берегу.

Дюпре подошел к месту в углу кабины, чтобы ему были хорошо видны и мы, и дом, и двор, и самолет. Он смотрел на нас так, словно помещал нас в рамку, или, возможно, как если бы он смотрел на нас через глазок в двери, за которой была душевая, полная раздетых людей, которым сказали, что их пощадят, если они захотят убить своих товарищей по заключению.

Я не сомневался, что он собирался застрелить нас четверых, и Гретхен должна была быть первой. Его левая рука присоединилась к правой на рукоятке "Вальтера"; его язык скользнул по нижней губе. Его зубы выглядели маленькими и кривоватыми во рту, когда он поднял пистолет на уровень глаз и прицелился в горло Гретхен. “Жаль терять такой прекрасный экземпляр”, - сказал он. “Но так оно и есть”.

Затем Клит Персел совершил один из самых смелых поступков, на которые способен любой человек. Он побежал вперед, его ноги вязли в листьях, руки были широко раскинуты, и он бросился на Алексиса Дюпре, сцепив руки за спиной другого мужчины, прижимая тело Дюпре к своему.

Я услышал одиночный выстрел и увидел вспышку света между их телами. Я увидел, как Клит пошатнулся и поднял Дюпре в воздух, затем они вдвоем упали навзничь на листья. Я услышал выстрел во второй раз и увидел, как Клит поднимается на ноги, вырывает "Вальтер" из руки Дюпре, держит его за дуло, прижимая другую руку к боку, поворачивается ко мне, его рот образует большую круглую букву "О", дыхание со свистом вырывается из горла.

“Клит!” Я сказал. Я повторила это снова: “Клит!”

Я была на ногах, и мир накренился набок, и я могла слышать звук, похожий на свисток поезда, кричащий в туннеле.

Гретхен взяла "Вальтер" из рук Клита, поставила его на предохранитель и отдала Алаферу. Она положила руку Клита себе на плечо. “Сядь на край оврага”, - сказала она.

“Нет”, - ответил он. “Отдай мне пистолет”.

“Для чего?” Сказала Алафэр.

“Я собираюсь убить его”.

“Нет”, - сказала Гретхен.

“Тогда ты сделаешь это”.

“Что?” Сказала Гретхен.

“Выкури его”, - сказал он. “Сделай это сейчас. Не думай об этом. Он должен был умереть давным-давно. Не давай этому парню шанса вернуться.” Клит держался за бортик кабины, как бегун на длинные дистанции, переводящий дыхание.

“Я не могу этого сделать”, - сказала Гретхен.

“Послушай меня. Такой парень, как этот, воссоздает свое зло снова и снова. И никого это не волнует. Он отправил тысячи людей в газовые печи. Он отправил детей в медицинские лаборатории Йозефа Менгеле. Ты не убиваешь мужчину. Ты убиваешь жука”.

“Меня не волнует, что он сделал. Я больше не собираюсь этим заниматься, Клит. Нет, если только я не буду вынужден. Я покончила с этим навсегда ”, - сказала она.

Дюпре сидел, отряхивая с рук опавшие листья и крупинки черной грязи. “Могу я взять прядь твоих волос на память?” - обратился он к Гретхен. “Ты бы не возражала, не так ли? Спроси папу, не будет ли он возражать. Вы двое великолепны в мелодраме. Маленькая полу-жид, говорящая папе, что теперь она будет хорошей маленькой девочкой ”.

Клит достал пластиковую бутылку из кармана брюк и опустился на одно колено, листья хрустели под ним, его лицо осунулось от усилий. Левая сторона его рубашки была пропитана кровью выше того места, где она заправлялась за пояс. Он взял себя в руки, открутив большим пальцем маленькую крышку на бутылочке, спрятанной у него под бедром. “Скольких ты убил в том лагере?” - спросил он.

“Люди, которые умерли в лагерях, были убиты рейхом. Солдат только выполняет приказы. Хороший солдат служит своему принцу. Неудачливый солдат - это тот, у кого нет хорошего принца ”.

“Я понял”, - сказал Клит. “Ты сама жертва”.

“Не совсем. Но я тоже не злодей. Ваше правительство убило более ста тысяч мирных жителей в Ираке. Как ты можешь считать себя моим моральным превосходством?”

“В этом ты прав. Я не превосходлю никого или что-либо. Вот почему я тот парень, который даст тебе то, чего ты заслуживаешь, и убедится, что ты больше никогда никому не причинишь вреда ”.

Я поняла, что Клит держал в руке. “Клит, переосмысли это. Он того не стоит, ” сказала я.

“Ты должна что-то делать для удовольствия”, - ответил он.

Клит толкнул Алексиса Дюпре на спину и одной рукой прижал его к листьям. На лице Дюпре отразились шок и неверие, когда он понял, что должно было произойти.

“Auf Wiedersehen,” Clete said. Он протолкнул носик бутылки мимо губ Дюпре и над его зубами и протолкнул ее глубоко в рот, пока жидкое Драно не полилось ровно и без препятствий в его горло.

Последствия были незамедлительными. Изо рта Дюпре исходил ужасный запах, мало чем отличающийся от запаха из мусоросжигательной печи на перерабатывающем заводе. Он издал булькающий звук, похожий на бульканье воздушного шланга под водой. Его ноги напряглись, и ступни дико забарабанили по листьям, а лицо исказилось и, казалось, постарело на столетие за считанные секунды. Затем из его горла вырвался сухой щелчок, как будто кто-то щелкнул выключателем, и все было кончено.

Клит вскочил на ноги, потеряв равновесие, и выпустил бутылку из рук. Он уставился вверх по склону на плантационный дом. “Этот огонь распространяется. Может быть, нам следует что-то с этим сделать ”, - сказал он.

Я понятия не имела, что он имел в виду. Я взяла бутылку и пошла глубже в лес, выкопала ногой ямку в грязи, опустила в нее бутылку и прикрыла ее, мое сердце болело от бремени, которое, я знала, Клет будет нести до конца своей жизни. Понтонный самолет пронесся мимо меня, выныривая из тумана, делая вираж над полем сахарного тростника, где стерня горела длинными красными полосами, а дым висел над полями грязно-серыми лохмотьями. Поднимаясь обратно по склону, я поняла, что Клит направился не прямо к дому, а к суглинистому участку рядом с зарослями дикой ежевики на краю протоки и вытаскивал тяжело нагруженный брезент из ямы, грязь соскальзывала с пластика, когда он поднимался по склону. В его задних карманах были засунуты две сигнальные ракеты. Он просунул руки сквозь рукоятки двух пятигаллоновых газовых баллонов и попытался поднять их. Одна из них тяжело упала на землю и осталась там.

“Помоги мне”, - сказал он.

“Нет”, - сказал я.

“Это еще не конец”.

“Да, это так”.

“Ты думаешь, я зашел слишком далеко со стариком?”

“Что я знаю?” Сказала я, избегая его взгляда.

“Он сам напросился. Ты знаешь, что он сделал. Он был злом. Настоящая сделка. Ты это знаешь”.

“Да, думаю, что да”, - сказал я. Я не позволила ему увидеть мое лицо, когда говорила.

“Что это за ответ?” - спросил он. “Давай, Дэйв, поговори со мной”.

Я развернулась и направилась к дому одна. Я слышал, как он с трудом взбирается по склону, волоча за собой один из контейнеров с горючим, словно мифологическая фигура, толкающая большой камень в гору.

34

Даже когда я обогнала его по дороге к дому, я знала, что недооцениваю Клета Персела. Ты никогда не должна вести счет в своей жизни или чьей-либо еще. И ты никогда не оцениваешь себя или кого-то другого по одному поступку, будь то хороший или плохой. Мне потребовалось много времени, чтобы усвоить этот урок, так почему же я забываю его сейчас? То, что сделал Клит, было неправильно, но то, что он сделал, также было понятно. Что, если бы наша ситуация снова обернулась против нас? Что, если бы Алексису Дюпре дали еще один шанс заполучить в свои руки Гретхен Горовиц и Алафэр?

Для тех, кто будет судить Клита строго, я должен спросить их, подавали ли они когда-нибудь чай призраку мамасан, которую они убили. Я бы также спросила их, как бы они хотели жить, зная, что они бросили осколочную гранату в паучью нору, где ее дети пытались спрятаться со своей матерью. Для Клита это были не гипотетические вопросы. Это были воспоминания, которые ждали его каждую ночь, когда он ложился спать.

Я была на лужайке и могла видеть каретный сарай, подъездную дорожку и высокие дубы во дворе. Я обернулась и посмотрела на Клита, все еще неуклюже бредущего за мной, газовый баллон болтался у него в руке. “Что происходит, Джайрин?” Я сказал.

Он поставил контейнер, его грудь поднималась и опускалась под рубашкой. Я вернулась к нему, сняла пальто и накинула его ему на плечи. На заднем плане я мог видеть, как Алафер и Гретхен спускаются к оврагу, помогая Хелен Суало и Ти Джоли подняться на ноги.

“Это еще не конец”, - сказал Клит.

“Ты права. Этого никогда не бывает, ” ответила я.

“Ты не слишком хорошо выглядишь”.

“Я в порядке. Это всего лишь поверхностная рана ”.

“Нет, выходного отверстия нет. Алафер был неправ, Дэйв. В тебе есть большая утечка. Садись в беседке. Я вернусь”.

“Ты знаешь лучше, чем это”, - сказал я.

Но адреналин последних пятнадцати минут убывал, и моя уверенность таяла. Двор, дом на плантации, пальмы на ветряной мельнице, кусты азалии и камелии, усыпанные цветами, то появлялись, то исчезали из фокуса, как будто кто-то играл с зум-объективом на фотоаппарате.

“Держись крепче, Дэйв”, - сказал Клит.

Он прошел через кухонный вход в дом, в пластиковом контейнере плескался бензин, из заднего кармана торчали сигнальные ракеты, мое пальто было накинуто ему на плечи. Я последовал за ним и был немедленно поражен плотностью тепла, накопленного в доме. Пожар, который Гретхен устроила в столовой, распространился по ковру, поднялся по двум стенам и расплющился по потолку. Дым поднимался грязным шлейфом через отверстие, которое, вероятно, когда-то было каналом для выхлопной трубы газового обогревателя.

“Клит?” Я позвал.

Ответа не было.

“Клит! Где ты? Здесь спичечная фабрика ”.

Я увидела открытую дверь в коридоре. Канистра с бензином стояла рядом с дверным косяком. Внизу я слышал лязг металла и трубы, дребезжащие и подпрыгивающие на бетоне. Я спускалась по лестнице, держась за перила. За центральным отоплением горела одинокая лампочка, и я могла видеть тени, движущиеся по стене, но я не могла видеть Клита. “Что ты делаешь?” Я сказал.

“Они повесили ее и выбили из нее все дерьмо”, - сказал он.

Варина Лебеф лежала на полу, окруженная обломками штукатурки и кусками водопроводной трубы, которые Клет вырвал из потолка. На ее запястьях были зафиксированы кандалы из разных комплектов наручников. Когда она посмотрела на меня, я с трудом узнал ее лицо.

“Она говорит, что Пьер сказал гамболам сделать это”, - сказал Клит.

Несмотря на свои раны, он взвалил Варину на плечо и с трудом поднялся с ней по лестнице, как будто она была мешком с кормом. “Я собираюсь закончить здесь. Выведи ее на улицу, ” сказал он.

“Пора танцевать ди-ди, Клетус”.

“Пока нет”, - ответил он.

Мне удалось вытащить Варину Лебеф на лужайку, пока Клит работал внутри. Я не мог сказать, знала ли она, что происходит. Я считал ее порочной, она использовала людей и бросала их, когда они больше не представляли для нее ценности. Я считал ее бессердечной, подлой и самовлюбленной, не понимающей никаких эмоций, кроме собственной боли или удовольствия, которое она испытывала в моменты самоудовлетворения. Я также чувствовал, что не могу ее осуждать. В глубине души она считала себя нормальной и верила, что ее проступки были каким-то образом необходимы. Худшая ирония всего заключалась в том, что во многих отношениях ее точка зрения не совсем отличалась от точки зрения Ти Джоли. Они продавались по-разному, но все равно, они были на продажу.

Я оставил ее на лужайке и вернулся в дом. Клит обошел весь первый этаж дома и вернулся на кухню, где в раковине стоял перевернутый газовый баллон. Он достал из задних карманов сигнальные ракеты и уставился на меня, ожидая, что скажет его партнер по биту из старого Первого округа в Новом Орлеане. Краска отхлынула от его лица, то ли от потери крови, то ли от истощения. Я чувствовал жар через стену столовой.

“Я проверил кабинет старика”, - сказал он. “Место пропылесосено. Мы никогда не докажем ничего из того, что узнали об этих людях. Это правильный поступок, Стрик. Некоторые из этих парней, возможно, все еще где-то там ”.

Он ждал моего ответа.

“Полоса?” - переспросил он.

“Сделай это”, - сказал я.

Он снял пластиковый колпачок с сигнальной ракеты, перевернул колпачок и ударил кончиком сигнальной ракеты по ударнику. Когда факел вспыхнул, он вышел с ним в коридор и бросил в гостиную. То ли из-за того, что в доме было предварительно нагрето, то ли из-за притока холодного кислорода снаружи, момент воспламенения произвел потрясающий эффект. Комнаты внезапно наполнились розовым цветом заката во время летнего солнцестояния. Свечение усилилось и, казалось, собралось в застывших от воды обоях, дубовых полах, балюстрадах из орехового дерева, антикварной мебели и книжных полках, уставленных коллекционными предметами в кожаных переплетах. Мы вышли из кухонной двери в холод ночи, когда весь дом осветился странным и последовательным образом, как будто кто-то бегал из комнаты в комнату, включая лампы с красными абажурами.

Я не слышал ни звона бьющегося стекла, ни взрыва газовой магистрали, ни резких звуков разваливающихся на жаре шпилек, балок и гвоздей. Вместо этого плантация Круа-дю-Сюд медленно разрушалась и превращалась обратно в саму себя, нашептывая ветру свою собственную историю, с крыши срывались искры, единственное земное напоминание о рабах и каторжниках, которые ее построили и поддерживали, исчезая вместе с ней в дыму.

Клит и я направились к ущелью, чтобы присоединиться к Алафэр, Хелен и Гретхен. Наши раны были тяжелыми, но мы бы их пережили. Мы были не в ладах и не синхронизировались с миром и самими собой, и, зная это, мы держались друг за друга, как двое мужчин во время шторма, огонь горел так ярко позади нас, что наши затылки горели от жара.

Эпилог

Весной Молли, Алафэр и я вернулись в наши старые места в Ки-Уэсте, а три дня спустя Клит Персел присоединился к нам в мотеле у подножия острова. Ки-Уэст - прекрасное место для посещения, и оно во многом напоминает мне старый Новый Орлеан, с его пряничными домиками и пальмами, благородным ощущением упадка и неоновой вывеской, изображающей порок, который на самом деле является иллюзией. Когда-то это было по-настоящему. Как и Южная Луизиана, она возникла как перемещенная часть испанского и французского колониального мира, которая пересекла Карибский бассейн и прикрепилась к южному краю Соединенных Штатов.

Ее культура была противоположна эпохе Просвещения. Его жителями были пираты и работорговцы, мулаты и испаноязычные шлюхи, а также американские авантюристы, которые надеялись создать личные владения в Вест-Индии и Никарагуа. Под маской христианства скрывался языческий мир, который стал домом для людей, которые никогда не смогли бы жить в обществе англосаксонского происхождения, управляемом потомками пуритан. Распущенность и нажива составляли ее дух. Те, кому это не нравилось, могли заняться выращиванием сладкого картофеля в Джорджии.

Почти круглый год воздух был теплым и пах солью, дождем и тропическими цветами со всего мира. Зима на самом деле была совсем не зимой, и в этом, возможно, заключается самое большое очарование Ки-Уэста. Если не нужно размышлять о приходе зимы, о сокращении дней и угасании света, то, возможно, не нужно размышлять о приходе смерти. Когда время года мягкое и безобидное и, кажется, обновляется ежедневно, мы начинаем верить, что весна и долгие дни лета, в конце концов, могут быть вечными. Когда мы видим свет, пойманный высоко в небе летним вечером, возможно ли, что мы смотрим через отверстие в наше будущее, а не на сезонное явление? Возможно ли, что большая вечеринка только начинается?

Мы ныряли с аквалангом у Севен-Майл-рифа и ловили марлина на блесну, а вечером готовили окуня, завернутого в фольгу, на хибачи на пляже перед нашим мотелем в самой южной точке острова. Ночью волны были черными и покрывались пеной, когда набегали на песчаные отмели, а ближе к рассвету, когда звезды гасли на небе, солнце вставало без предупреждения во взрыве света на восточном краю мира, и вода за окном нашего мотеля становилась плоской и спокойной, бирюзовой и голубой, в ямочках от дождевых колец, а иногда в воздухе проплывала летучая рыба, как будто решившая начать новый эволюционный цикл.

Было великолепно находиться там, на водной окраине моей страны, среди ее колониального прошлого и связей с тропическим миром Джона Джеймса Одюбона и Жана Лафита и миссионеров, которые стояли на коленях в песке, веря, что они нашли рай. Я хотел забыть насилие прошлого и лица людей, которых мы убили. Я хотела забыть лицемерие и увертки, которые составляли официальный мир, в котором я зарабатывала на жизнь, и больше всего я хотела забыть ложь, которую я рассказывала другим о событиях на байю.

Это была ложь о недомолвках. Большая правда о нефтяном выбросе в Мексиканском заливе была не из тех, что интересовали многих людей. Корпоративные злодеи отвратительны. Почти все они избегают освещения в СМИ, потому что кажутся коррумпированными, высокомерными и лишенными интонации. Мы смотрим на их показания перед комитетом Конгресса и спрашиваем себя, как тому или иному человеку, похожему на гнома, было позволено причинить столько вреда остальным из нас. Ни один из этих мужчин не может действовать без санкции. Нации, как и отдельные люди, отказываются от зависимости или порока, когда они готовы, и не раньше. А пока ты можешь присоединиться к Кандиду в его саду или свести себя с ума, обращая в свою веру тех, кому ваш крестовый поход неинтересен, например, уличных людей на Мэллори-сквер. Возможно, это не самые счастливые альтернативы в мире, но они единственные, которые я смог придумать.

Хелен Суало вернулась к своей работе, и после двухмесячной борьбы с бессонницей и кошмарами она начала посещать психотерапевта. Она искала толпы и наслаждалась шумными вечеринками, а иногда оставалась позже, чем следовало, и утром уходила домой с людьми, имена которых она не была уверена. Она не возражала против лифтов, пока в них находилось не более двух-трех человек. Самолеты были более сложной задачей. Ее страх не имел ничего общего с высотой или потерей контроля. Она должна была пройти МРТ в Лафайетте, но в последний момент не смогла заставить себя войти в металлический цилиндр. Ее переполняли стыд, депрессия и неудача, и когда она посмотрела в зеркало, она увидела незнакомку, созданную Дюпре, когда они заперли женщину по имени Хелен Суало в морозильной камере.

По этой причине, если не по какой-либо другой, я был рад, что Дюпре мертвы, и рад, что Варина Лебеф ожидает суда в тюрьме прихода Иберия. Я также был рад, что смог сделать доброе дело, убедив Хелен взять отпуск и присоединиться к Sunset Limited среди кокосовых пальм и фикусов на полосе теплого пляжа недалеко от дома Эрнеста Хемингуэя.

Мое лицо было покрыто шрамами, а Клит перенес две операции: одну по поводу раны в боку и одну по удалению осколков свинца, которые переместились рядом с его сердцем. Я подозреваю, что мы были странной компанией на пляже, но мне было все равно. Есть ли худшее проклятие, чем одобрение? Вы когда-нибудь узнавали что-нибудь новое от людей, которые принимают мир таким, какой он есть? Самые храбрые люди, которых я когда-либо знал, появляются из ниоткуда и совершают героические поступки, которые мы обычно ассоциируем с десантниками, но они настолько неописуемы, что мы не можем вспомнить, как они выглядят после того, как они покинули комнату. Святой Павел сказал, что, возможно, среди нас живут ангелы, и, возможно, это была та группа, о которой он писал. Если так, то я думаю, что знал нескольких из них. Несмотря ни на что, это прекрасно - принадлежать к частному клубу, основанному на неприятии и отличии. Я пойду на шаг дальше. Я считаю, что изгнание - это истинное мерило наших заслуг.

Когда мы с Клетом работали в полиции Нью-Йорка, мы знали чернокожего трансвестита и мужчину-проститутку по имени Антуан Леду, которого неоднократно насиловали в Анголе, и он вышел соковыжималкой и наркоманом. Но он завязал с группой Work the Steps or Die, ублюдок и открыл киоск по чистке обуви на автобусной станции и освободился от хищнической субкультуры Нового Орлеана, о которой честно написал только Теннесси Уильямс. Все это произошло до того, как я вступила в А.А., поэтому однажды я спросила Антуана, как ему удалось найти убежище от всех страданий и боли, которые составляли его повседневную жизнь. Антуан ответил: “Иногда с тобой случается то, в чем ты не виноват. Когда ты выходишь на другую сторону, ты уже никогда не будешь прежней. Ты заплатила свои взносы, и у тебя есть своя церковь со своей личной скамьей. Это место, где они больше не смогут причинить тебе боль. Видишь? Это просто.”

После нашей третьей недели в the Keys я получила открытку от Ти Джоли Мелтон, пересланную из департамента. Она жила в Западном Голливуде, с угадай, кем в качестве соседки по комнате? У тебя это получилось. Никто иная, как Гретхен Горовиц. На открытке было написано:

Дорогой мистер Дейв, Гретхен получила работу в Warner Bros. и по вечерам посещает занятия в киношколе. Мы так взволнованы. WB - это студия, где были изобретены Даффи Дак и Багз Банни. Я пою в клубе и собираюсь записать демо. В нашем районе одни мужчины. Гретхен говорит, не волнуйся, они действительно в безопасности. Теперь с вами все в порядке, мистер Дейв? Тебе было так больно.

Открытка была подписана инициалами TJM, потому что у нее не было больше места, чтобы писать. На следующий день я получил вторую открытку с аббревиатурой “Продолжение” вверху вместо приветствия. Там было написано:

Я виню себя за то, что случилось с Блу. Я выхожу к океану в Санта-Монике и думаю, что вижу ее в волнах. Я так и не понял, почему они так с ней поступили. Я так ничего и не понял. Я позволила им подсунуть мне в руку дрянь и сделать аборт моему ребенку. Я не знаю, почему я позволил этому случиться. Хотя я думаю, что это все из-за меня.

Твой друг,

Ти Джоли

Третья открытка прибыла на следующий день. Там было написано:

Дорогой мистер Дейв, я не сдаюсь. Я собираюсь сделать это здесь. Ты сейчас увидишь, ты. Скажи мистеру Клиту, что мы с Гретхен познакомились с Джоном Гудманом, и он выглядит точно так же, как мистер Клит.

До свидания, пока я не напишу снова,

Ти Джоли

Раннее утро было великолепным. Мы позавтракали в "шведском столе" на террасе и смотрели, как розовые отблески рассвета растворяются в ярко-синем небе и морском пейзаже, усеянном пеной. В течение всего дня с террасы открывался чудесный вид: кокосовые пальмы, гнущиеся на ветру, кромка прибоя, украшенная морскими звездами и раковинами, над головой кружили чайки, а облака иногда сотрясались от раскатов грома. Когда я смотрела на бирюзовый блеск воды и каналы ярко-синего цвета, которые были похожи на реки в океане, я интересно, не смогли ли мы воздать должное природе за ее восстанавливающие способности. Эти мгновения были недолгими. Правда заключалась в том, что мои мысли о стойкости природы были эгоистичны, потому что я не хотел портить настроение всем остальным, зацикливаясь на иле от выброса, который заполонил Мексиканский залив от одного конца до другого. Независимо от того, что говорили наше правительство или капитаны промышленности, я верил, что нефть где-то там, неразрывно связанная с химическими диспергаторами, лежащая подобно ковру на коралловых рифах, на устричных отмелях и на глубинах, которые редко пропускают солнечный свет. Однажды я начал поднимать эту тему с Клетом, а затем опустил ее. Клит все еще был Клетом, но после второй перестрелки на байю он был чрезмерно обременен и стал более замкнутым и отстраненным, чем любой из нас, глядя на образы, которые, возможно, никто другой не видел.

Однажды утром после завтрака я поняла, что было у него на уме, и это была не ужасная смерть Алексис Дюпре. Клит подружился с тремя вьетнамскими детьми, чья мать работала в мотеле, и вместо того, чтобы отправиться со мной на чартерной лодке, он купил тростниковые удочки, поплавки, крючки, свинцовые грузила и коробку креветок и повез детей ловить рыбу в прибое. Он вышел с ними в море, насадил наживку на их крючки и показал, как забрасывать удочки выше гребня волны на зыбь, где стаи живца мелькали на поверхности, как брызги дождевых капель. Чтобы обеспечить детям лучший доступ, он отнес их одного за другим на песчаную отмель, где они могли забрасывать свои лески в воду, которая была более глубокой и темно-синей и в которой водилась более крупная и привлекательная рыба.

Он был обнажен по пояс и одет в шорты Budweiser, доходившие почти до колен, его любовные ручки свисали через эластичную ленту, шляпа-пирожок сдвинута на лоб, его грудь, плечи и спина были загорелыми, покрытыми шрамами, жесткими на вид и лоснились от лосьона, золотые завитки волос прилипли к коже. В руках у него был iPod, наушники висели у него на шее, из поролоновых наушников доносилась песня “Помоги мне, Ронда” группы Beach Boys.

Я смотрела прямо на него с террасы мотеля, но я знала, что на самом деле Клита больше не было в Ки-Уэсте, штат Флорида. Под зажигательный ритм музыки Beach Boys и блики света на океане я поняла, что он улетел в место на противоположной стороне света, где молодая женщина-евразийка жарила для него рыбу в темно-коричневом блейзере на борту сампана, силуэт которого вырисовывался на фоне красного солнца размером с Китай.

К сожалению, его мечтательность и спокойный момент, которым он наслаждался, не продлились долго. День стал намного теплее, в воздухе пахло медью и электричеством, а на юге можно было разглядеть линию шквалов, движущуюся к Ключам. На поверхности воды я мог видеть розовые и голубые воздушные мешочки медуз и треугольные формы ржавого цвета, которые сначала я принял за остатки ила, приплывшего к востоку от побережья Луизианы. На самом деле, я смотрел на кожистые спины скатов, которых отбросило к берегу штормом, надвигающимся на южном горизонте.

В течение нескольких секунд волны смыли медуз мимо песчаной косы, окружив ее, их ядовитые щупальца плавали на поверхности, как полупрозрачные нити.

Я не был уверен, знал ли Клит, в какой опасности находились он и дети. Я должен был знать лучше. Клит был бесцеремонен в отношении собственной безопасности, но никогда не заботился о безопасности и благополучии кого-либо еще. Он поднял всех троих детей, держа их высоко на груди, подальше от воды, и пробрался сквозь медуз, как Протей, поднимающийся из прибоя, со своим обвитым трубой рожком, “Помоги мне, Ронда”, все еще ревущим из наушников. После того, как он посадил их на песок, он сказал им всем держаться за руки, когда он выводил их на улицу, где только что остановился фургон с мороженым.

И именно так мы решали великие проблемы нашего времени. Клит защищал невинных и пытался делать добрые дела для людей, у которых не было права голоса, а я пыталась заботиться о своей семье и не размышлять о зле, которое творят мужчины. Мы не изменили мир, но и он нас не изменил. Как говорит автор книги Екклезиаста, одно поколение уходит, и приходит другое поколение: но земля пребывает вечно. Для меня принятие этих слов и тот факт, что я могу проводить свои дни среди людей, которых я люблю, являются достаточной победой.

Джеймс Ли Берк

Потерянный буги-вуги для возвращения

Посвящается Джону и Джуди Холбрук,

Фрэнк и Линда Лоури,

и Декстер Робертс

Знаете, блюз - это то, с чем трудно познакомиться. Это просто как смерть. Теперь я расскажу вам о блюзе. Блюз живет с тобой каждый день и везде. Видишь, ты можешь грустить из-за того, что ты на мели. Ты можешь петь блюз о том, что твоя девушка ушла. Блюз приходит так по-разному, что это довольно сложно объяснить. Но всякий раз, когда на тебя накатывает грусть, ты можешь сказать всему миру, что у тебя нет ничего, кроме грусти.

— Сэм “Лайтнин” Хопкинс

Предисловие

Восемнадцать лет назад The Lost Get-Back Boogie, шестое художественное произведение Джеймса Ли Берка, нашло пристанище в издательстве Луизианского государственного университета после девяти лет издательских раундов и 111 отклонений. Для Джима Берка во всем есть хорошая история, даже в отказе; он любит рассказывать, как рукопись будет возвращена порванной, измятой и в пятнах, как будто редакторы, которые ее прочитали, выплеснули свой гнев на ее страницах, а их помощники небрежно отнеслись к кофе, прежде чем отправить ее обратно по почте.

Нет гнева или остаточной горечи, когда Джим рассказывает о путешествиях и мучениях The Lost Get-Back Boogie. Есть только юмор — его широкая ухмылка и заразительный смех, когда он с наслаждением описывает различные доработки, полученные его осажденной рукописью, — и благодарность людям из LSU Press. Он всегда упоминает каждого по имени — Марту Лейси Холл, Леса Филлабаума, Джона Истерли и покойного Майкла Пинкстона — тех, кто возродил его угасающую карьеру, опубликовав в 1985 году сборник рассказов "Каторжник", за которым последовал The Lost Get-Back Boogie 1986, который был одобрен критиками и номинирован на Пулитцеровскую премию. До The Convict работа Джима оставалась неопубликованной в твердом переплете в течение тринадцати лет.

История становится лучше. В 1987 году был опубликован первый из серии романов Джима с участием каджунского детектива Дейва Робишо "Неоновый дождь", получивший более высокую оценку критиков. За книгой последовал год; к 1990 году, с третьей в серии, блюзом черной вишни, Джим получил свою первую премию Эдгара Аллана По от писателей-детективщиков Америки. Он всего лишь второй писатель в истории премии, получивший два "Эдгара" за лучший роман года. (В 1998 году Симаррон Роуз, первый в серии о Билли Бобе Холланде, также получил премию Эдгара.)

Затем киношники открыли для себя сложных персонажей, которые движут его захватывающими сюжетами и населяют его пышные пейзажи Луизианы. В сериал "Робишо" поступали предложения из Голливуда, и сделка и роль достались Алеку Болдуину, сыгравшему Робишо в "Небесных узниках". "Потерянный буги-вуги возвращения", действие которого разворачивается в двух местах, которые Джим любит больше всего, Луизиане и Монтане, также находился в разработке.

На мой взгляд, это признание одного из величайших стилистов нашей страны в области прозы было неизбежным. Но когда я впервые встретил Джима здесь, в Новом Орлеане, в 1988 году, в отеле на Канал-стрит, где проходила конференция Ассоциации популярной культуры, никто из нас не знал, что Джим был на пороге славы и попал в список бестселлеров New York Times. Мы стояли в коридоре перед конференц-залом, каждый ожидал своей очереди на интервью о нашей работе перед полным залом ученых со всей страны. В то время Джим все еще преподавал в государственном университете Вичито и носил клетчатую рубашку и ковбойские сапоги, а также непринужденную, уверенную манеру поведения человека, привыкшего выступать перед толпой. Мои нервы были похожи на одну из тех верениц мигающих огоньков с острым перцем чили.

Однако довольно скоро мы говорили о самых разных вещах и шутили с Родой Фауст, владелицей книжного магазина на Мейпл-стрит, которая была на конференции и продавала книги. Джим помогал ей перетаскивать коробки, пока сам разыгрывал занимательный рифф о том, что Бурбон-стрит превратилась в непристойный Диснейленд с тематическими ресторанами и ночными клубами рядом с киосками дайкири и продавцами корн-догов, а также магазинами футболок и стрингов. Я забыл о своих нервах.

Джим был настолько обаятелен своей непринужденной улыбкой и, казалось бы, бесконечным репертуаром историй о детстве на побережье Мексиканского залива Луизиана / Техас, что полностью покорил свою аудиторию. После интервью я услышал, как Пэт Браун, которая руководила популярной прессой в Университете Боулинг-Грин и является женой доктора Рэя Брауна, основателя PCA, сказала: “Разве вы не слышите, как его мама ругается на него и называет его ‘Джимми Ли”?"

Если вы читали какую-либо из его двадцати трех книг, возможно, вам будет нелегко описать это. Художественная литература Джима Берка сурова и реалистична; его романы полны экшена и пронизаны насилием; они мрачно касаются добра, зла и морали; как и в романах Грэма Грина, здесь присутствуют католические подводные течения и борьба с верой и демонами. Демоны иногда приходят в облике сатанинских злодеев, но с такой же вероятностью они являются проявлениями прошлого. В романе Берка персонажи, которые привлекают наше внимание и завоевывают нашу привязанность и восхищение, - это те, кто открыто встретится со своими демонами, кто не уклонился от темной ночи души. Джим проявляет себя наилучшим образом, когда позволяет своим персонажам саморефлексировать. Как читатели, мы очарованы их усилиями, разочарованы, но утешены их неудачами, воодушевлены их решимостью не позволить демонам победить их, а прожить еще один день, чтобы сражаться. “В мой лучший день”, - говорит Дейв Робишо в Прыжок Джоли Блон, “Я даже не могу провести свой собственный инвентарь.” Но он продолжает борьбу, часто дорогой ценой. Его выбор продиктован его кодексом чести, его способностью смотреть правде в глаза и противостоять своим уязвимостям, что во многом связано с тем фактом, что Дэйв - выздоравливающий алкоголик.

Психология неудачников и преступников и понимание общества, которое их порождает, - специальность Берка, и его шестое чувство места и его культуры - большая часть способности Джима проникать в суть характера. В свою очередь, его персонажи управляют своими действиями в очень специфических местах. Проще говоря, эти истории не могли произойти где-либо еще. Мой любимый комментарий по этому поводу от Клета Персела, друга Робишо и собрата по эджу: “Это Луизиана, Дэйв. Северная Гватемала. Хватит притворяться, что это Соединенные Штаты. Жизнь обретет больше смысла.Такое поразительное заявление также можно было бы сделать о Техасе Билли Боба Холланда, о пейзаже гражданской войны с белыми голубями по утрам и долине Биттеррут в Монтане в The Lost Get-Back Boogie.

Это новое издание The Lost Get-Back Boogie выходит из издательства LSU Press в том же году, что и двадцать четвертый роман Джима Берка. Конечно, это был поворотный момент в карьере Джима, когда пресса опубликовала его восемнадцать лет назад. Теперь читатели узнают в нем все взрывоопасные элементы, которые превратили все работы Джеймса Ли Берка в один блестящий фейерверк за другим.

В этой пороховой бочке романа присутствуют все знакомые Берку лейтмотивы — борьба между добром и злом и непростые определения, которые мы часто навязываем этим понятиям; наследие прошлого и демоны, которых оно порождает, наряду с яростью демонов против себя и мира; насилие и его последствия, а также вопросы о том, почему мир, в котором мы живем, продолжает становиться все более жестоким; дружба и верность; раса, класс, высокомерие и месть; окружающая среда; зависимость и сожаление; вера, семья, любовь и разбитое сердце. Главный герой Потерявшийся Буги-вуги Айри Парет стоит в одном ряду с Дейвом Робишо и Билли Бобом Холландом: он герой, склонный к самоанализу, задающий себе трудные вопросы и не уклоняющийся от ответов, который иногда бывает беспомощен перед собственным гневом, у которого врожденная неприязнь к авторитетам, непочтителен и насторожен по отношению к другим, но чье сострадание и человечность находятся под поверхностью и близко к сердцу.

Айри Парет - молодой человек, пытающийся исправиться после отбытия срока в Анголе за непредумышленное убийство. Чем больше он пытается избежать насилия и неприятностей, тем больше он продолжает влезать в неприятности других людей и иметь дело с последствиями. Он кантри-музыкант, и со времен пребывания в Анголе он пытался закончить свою единственную оригинальную песню “The Lost Get-Back Boogie”, песню обо “всех тех личных, неприкосновенных вещах, которые видел и знал маленький мальчик, когда рос в южной Луизиане в более незамысловатые времена”.

Для Айри песня не прозвучит. Он вспоминает, что старый негритянский проповедник сказал о своем сыне, который попал в тюрьму: “Я пытался удержать его подальше от музыкального автомата. Но он просто как пересмешник. Он знает все песни, кроме своей собственной ”. Чтобы Айри закончил свою песню, он должен научиться держаться подальше от музыкального автомата и обрести свой собственный голос.

Когда Джеймс Ли Берк был назван писателем года Луизианы на Луизианском книжном фестивале 2002 года в Батон-Руж, он принял эту честь в историческом здании старого Капитолия штата, в Палате представителей, только стоячие места. Одетый в свой фирменный западный костюм - темный костюм и ботинки, держа Стетсон на боку, он произнес самую любезную речь, которую я когда—либо слышал, наполненную искренней любовью к штату и его народу. Он вдохнул в них литературную жизнь в пейзаж Луизианы, который ни один писатель до него не вызывал во всей его грубой и жестокой красоте.

После этого молодая женщина в аудитории спросила, был ли он когда-либо наставником писателей. Ответ Джима должен быть напечатан и повешен на стене у каждого начинающего писателя и у любого писателя, который испытывает сомнения или блок в течение своей карьеры. Писатель, по его словам, заключает контракт с самим собой о том, что он собирается писать, и только он может соблюдать этот контракт, сочиняя каждый день, оттачивая свое мастерство и становясь лучшим писателем, которым он может быть. Писатель сам себя наставляет.

Писать романы - одинокая профессия, и вполне возможно, что успех писателя во многом зависит от того, сколько радости он испытывает, занимаясь своим ремеслом. Всякий раз, когда Джим говорит о написании, его волнение по поводу процесса очевидно. Однажды он прислал мне открытку — он любит печатать письма своим друзьям на открытках с изображением долин Блэкфут и Биттеррут в Монтане или ущелья реки Кларк Форк, — когда писал сценарий для "Утра для фламинго" . “Я также пытаюсь закончить новый роман [Запятнанное белое сияние], - написал он, - который, по-моему, является бум-бум”.

Это писатель, который наслаждается каждым всплеском своей творческой силы. Он находит способ быть благодарным и сохранять свое смирение и неизменное чувство юмора даже в плохие дни: “Я думаю, есть вещи и похуже, например, каждое утро на десять минут засовывать голову в микроволновку, чтобы день начался лучше”.

Тогда есть успех. Некоторые сценаристы запинаются и замирают или становятся высокомерными, когда продажи растут и люди из кино стучатся в дверь. Джим знает, как правильно расставлять приоритеты. “Я просто концентрируюсь на том, над чем работаю в данный момент, и позволяю остальному позаботиться о себе. . Что имеет значение, так это нынешний писательский проект ”.

Для той молодой женщины в старом Капитолии штата и всех остальных, кому это может понадобиться, Джим Берк - наставник, подающий пример. В своей тихой и непритязательной манере он каждый день заходит в свою комнату и пишет от “невидимки к невидимке”, как говаривал его дедушка, благодарный за то, что его работа затрагивает стольких людей, и благодарный за любовь и поддержку его крепкой семьи — его жены Перл и их четверых детей.

Мне кажется, что для Джима The Lost Get-Back Boogie означал поиск своей песни. Его название отражает его любовь к музыке и борьбу, которая проходит через все творчество Джима — "Заблудиться" и "Вернуться" — песня, под которую его персонажи танцуют в каждой книге. Создавая Iry Paret, Джим осознал свою уникальную способность описывать наши уязвимости и недостатки и показывать нам, как они могут облагородить нас, если мы того захотим. Но, как говорит Айри, “когда ты пытаешься уловить что-то целиком, особенно что-то очень хорошее, это всегда должно частично ускользать от тебя, чтобы сохранить свою изначальную тайну и волшебство”.

Джеймс Ли Берк продолжает пытаться уловить все это, и, таким образом, мы имеем растущий объем работ великого американского романиста.

Кристин Уилтц

Новый Орлеан

Май 2004

Один

Силуэт капитана вырисовывался верхом на лошади, как кусок обожженного железа на фоне солнца. Поля его соломенной шляпы были низко надвинуты, чтобы скрыть загорелое лицо, и он держал обрезанное двуствольное ружье прикладом к бедру, чтобы не касаться металла. Мы вонзали наши топоры в корни древесных пней, наши спины блестели, коричневели и выгибались позвонками, в то время как цепные пилы с воем врезались в срубленные деревья и разрезали их на сегменты. Наши выцветшие от "Клорокс" брюки в бело-зеленую полоску были испачканы на колени в поту, песчаная грязь со дна реки и насекомые, которые выползли из травы, прилипли к нашей коже и зарылись во влажные складки на шеях. Никто не произнес ни слова, даже для того, чтобы предостеречь человека отступить от взмаха топора или ревущей ленты пилы McCulloch, рассекающей пень, разбрасывая белые брызги щепок. Работа была понята и выполнена с плавностью, уверенностью и ритмом, которые приходят с годами обучения тому, что у нее никогда не будет вариаций. Каждый раз, когда мы цепляли путевые цепи к пню, набрасывали поводья на бока мулов и вытаскивали его одним щелчком из корней и суглинка, мы приближались к широкой излучине Миссисипи и линии ив и пятнистой тени вдоль берега.

“Ладно, налей и помойся”, - сказал капитан.

Мы побросали топоры, брусья и лопаты и последовали за виляющим хвостом лошади капитана вниз, к ивам и бидону с водой, который стоял в высокой траве, с ковшом, подвешенным сбоку за черпак. Широкая коричневая гладь реки ровно поблескивала на солнце, а на дальнем берегу, где начинался мир свободных людей, в песке гнездились белые цапли. Миссисипи в том месте была почти в полмили шириной, и среди негритянских заключенных ходила история, что в сороковых годах одноногий верный Деревянный дядя по кличке загнал мула в реку перед отсчетом колокола в лагере H и, держась за его хвост, перебрался через течение на другой берег. Но свободные люди сказали, что Деревянный Дядя был мифом негров; он был просто стариком-сифилитиком, которому ампутировали ногу в благотворительной больнице в Новом Орлеане, и который позже ослеп на джулепе (смесь патоки, очищенной кукурузы, воды, дрожжей и жидкости для зажигалок, которую негры кипятили в банке на батарее всю ночь), упал в реку и утонул под тяжестью искусственной ноги, выданной ему государством. И я верил свободным людям, потому что я никогда не знал и не слышал ни о ком, кто победил Анголу.

Мы скручивали сигареты из нашего государственного выпуска журналов "Баглер" и "Вирджиния Экстра табак" и бумаги из пшеничной соломы, и те, кто отправил деньги за прокатные станки стоимостью пятьдесят долларов, продаваемые по почте в Мемфисе, достали свои банки Prince Albert с аккуратно склеенными и обрезанными сигаретами, которые были так же хороши, как сделанные на заказ. В банке с водой все еще плавал кусочек льда с минеральными прожилками, и мы опрокинули ковшик на рот и грудь, позволив холодной воде стекать нам под брюки. Капитан отдал свою лошадь одному из негров, чтобы тот отвел ее на мелководье, и сел, прислонившись к стволу дерева, зажав трубку в руке, которая покоилась на огромной выпуклости его живота под патронташем. Ремень с патронами. Он не носил носков под своими ботинками с полуприкрытыми голенищами, а область над его лодыжками была безволосой и приобрела мертвенный, шелушащийся цвет.

Он жил в маленьком каркасном коттедже у главных ворот с другими свободными людьми, и каждые сумерки он возвращался домой к больной раком жене-баптистке из Миссисипи, которая давала уроки Библии классу воскресной школы в квартале. Когда я был в его банде, я видел, как он убил одного заключенного, полоумного негритянского парня, которого отправили из психиатрической больницы в Мандевилле. Мы разбивали поле у дома Red Hat, и мальчик снял с запястий петли для плуга и пошел через гряды к реке. Капитан дважды крикнул ему с седла, затем приподнялся на луке седла, прицелился и выпустил первый ствол. Рубашка мальчика задралась на плече, как будто ее подхватил ветерок, и он продолжал ходить по рядам в расшнурованных ботинках, болтающихся на ногах, как галоши. Капитан крепко прижал приклад к плечу и выстрелил снова, и мальчик, спотыкаясь, двинулся вперед через ряды с единственной струей алого, вырвавшейся чуть ниже его курчавых, нестриженых волос.

Пикап, за рулем которого был один из молодых писак, катил в облаке пыли по извилистой дороге через поля в мою сторону. Камни стучали под крыльями, а пыль покрывала низкорослый рогоз в оросительных канавах. Я потушил свою сигарету Virginia Extra о подошву ботинка, оторвал бумагу от склеенного шва и позволил табаку развеяться на ветру.

“Я думаю, это твой билет на прогулку, Айри”, - сказал капитан.

Взломщик замедлил ход грузовика, остановив его рядом с домом Red Hat, и посигналил. Я снял свою рубашку с ветки ивы, где я оставил ее в восемь часов утра на поле для подсчета очков тем утром.

“Сколько денег ты получишь при выписке?” сказал капитан.

“Около сорока трех долларов”.

“Возьми эту пятерку и отправь ее мне, а сам держи свою задницу подальше отсюда”.

“Все в порядке, босс”.

“Черт возьми, это так. Ты будешь спать в ”Салли" после того, как потратишь все свои деньги на пиво и женщин ".

Я наблюдал, как он играл в свою старую игру самообмана, с зеленым кончиком пятидолларовой банкноты, выглядывающей из-за зашнурованного края его бумажника, сделанного заключенными. Он провел толстым большим пальцем по отделению бумажника для купюр и на мгновение вытянул его, затем снова сложил на ладони. Это был его любимый ритуал щедрости, когда заключенный хорошо отрабатывал время в своей банде и возвращался на улицу.

“Ну, просто не делай ничего, чтобы тебя не изнасиловали обратно на ферму, Айри”, - сказал он.

Я пожал ему руку и пошел через поле к пикапу. Водитель развернул грузовик, и мы покатили по обожженной и рифленой дороге через нижнюю часть фермы в сторону Квартала. Я посмотрел в заднее окно и увидел, как уродливое приземистое белое здание под названием Red Hat House становится все меньше на фоне линии ив на реке. Это место получило название в тридцатые годы, когда там содержались the big stripes (жестокие и безумные). В те дни, до того, как был построен Блок с изолятором, опасные носили джемперы в черно-белую полоску и соломенные шляпы, выкрашенные в красный цвет. Когда они вернулись ночью с полей, им пришлось раздеться догола для личного досмотра, а их одежду бросили в здание вслед за ними. Позже в здании разместился электрический стул, и кто-то нарисовал сломанными буквами на одной из стен: "ВОТ ГДЕ ОНИ ВЫБИВАЮТ ОГОНЬ ИЗ ТВОЕЙ ЗАДНИЦЫ".

Мы проехали через акры молодой кукурузы, сахарного тростника и сладкого картофеля, математически идеальные квадратные участки и ряды без сорняков, каждая вещь в своем упорядоченном и заранее спроектированном месте, мимо лагеря Н и его каменных зданий без крыш, оставшихся со времен гражданской войны, мимо одноэтажных рядов бараков в лагере I, затем разрушенного и заросшего сорняками бетонного блока на пустом поле у лагеря А, где в начале пятидесятых бульдозерами были снесены два железных тренировочных бокса. Я перекрыл горячий поток воздуха через флюгер и свернул сигарету.

“Что ты собираешься делать на улице?” - спросил хакер. Он жевал резинку, и его худое загорелое лицо и выцветшие голубые глаза смотрели на меня прямо и вопросительно. Его накрахмаленные короткие рукава цвета хаки были подвернуты аккуратными манжетами над бицепсами. Как новый охранник, он имел среди нас тот же статус, что и рыба, заключенный, только начинающий свое первое падение.

“Я еще не думал об этом”, - сказал я.

“Есть много работы, если мужчина хочет это делать”. Его глаза были молодыми и злыми, а в его голосе было достаточно баптистской праведности северной Луизианы, чтобы заставить вас сделать паузу, прежде чем заговорить снова.

“Я это слышал”.

“Не потребуется много времени, чтобы вернуть сюда свою задницу, если ты не работаешь”, - сказал он.

Я лизнул склеенный шов сигаретной бумаги, сложил ее большим пальцем и загнул концы.

“У тебя есть спички, босс?”

Его глаза изучали мое лицо, пытаясь проникнуть сквозь кожу и проникнуть внутрь оскорбления от того, что меня назвали титулом, который давался только старым писакам, проработавшим на ферме много лет. Он достал из кармана рубашки кухонную спичку и протянул ее мне.

Я чиркнул спичкой о ноготь и втянул в себя запах пламени, клея и крепкого черного вкуса Virginia Extra. Мы миновали тюремное кладбище с его выцветшими деревянными надгробиями и жестяными банками с увядшими цветами и могилу Элтона Бьенвеню. Он отсидел тридцать три года в Анголе и установил рекорд по времени, проведенному в парилке в лагере А (двадцать два дня в июле, когда места хватало только для того, чтобы колени и ягодицы прижимались к бокам и все еще удерживали человека в вертикальном положении, между лодыжек было установлено ведро для помоев, а одна в железной двери просверлено отверстие для воздуха диаметром с сигару). Он умер в 1957 году, за три года до того, как я попал туда, но даже когда я был в аквариуме (тридцать дней обработки и классификации в карцере, которые вы проходите, прежде чем попасть в основное население), я слышал о человеке, который дважды сбегал, когда был молодым крепышом, терпел побои в одиночной камере и обращение в муравейнике в банде дамбы, а позже, будучи стариком, отрабатывал условно-досрочное освобождение через дядю в законодательном собрании штата для других осужденных, когда у него не было никаких перспектив. сам обучал чтению неграмотных, контрабандой пронес таблетки морфия из тюремного отделения благотворительной больницы в Новом Орлеане для наркомана, которого собирались поджарить, и давал показания перед губернаторским советом в Батон-Руж о причинах, по которым заключенные на ферме "Ангола" перерезали сухожилия на лодыжках. После его смерти он был канонизирован в тюремной групповой легенде с аурой святого, с которой мог соперничать только Петр, распятый вниз головой на римской арене с кандалами, все еще натянутыми между ног.

Холмик на могиле Альтона Бьенвеню был усыпан крестом из цветов - густым пурпурным, белым и золотистым дождем из фиалок, петуний, шиповника и полевых лютиков. Надежный человек срезал Св. Соберите траву Августина с края холмика садовым совком.

“Что ты об этом думаешь?” - спросил хакер.

“Наверное, трудно содержать могилу в чистоте”, - сказал я и стряхнул горячий пепел с сигареты с краски на внешней стороне дверцы машины.

“Это какое-то дерьмо, не так ли? Возложение цветов на могилу человека, который уже отправился в ад ”. Он выплюнул жевательную резинку на ветер и повел грузовик одной рукой по колеям, как будто целился сжатыми костяшками пальцев в далекий зеленый квадрат ограждения у главных ворот, называемый Блоком.

Прохладный ветер гулял по бетонному затененному переходу, когда мы шли к моему общежитию. Надежные люди поливали площадку для отдыха, и трава и тренажеры для поднятия тяжестей блестели на солнце. Мы добрались до первого шлюза и подождали, пока взломщик нажмет на комбинацию рычагов, которые сдвинут ворота. Субботним утром бригады уборщиков мыли стены и пол в моем общежитии ведрами с мылом, водой и вяжущим антисептиком, который обжигал изнутри голову, когда ты вдыхал его. Грязь отслоилась от моих ботинок на мокром полу, но никаких признаков протеста или раздражения не появилось на лице мужчины. Поскольку хакер был со мной, у них была какая-то смутная причина переделать часть своей работы, и они выжали свои швабры в ведра, стряхнув пепел с сигарет, и принялись подтирать мои грязные дорожки с глазами, плоскими как стекло.

“Ты можешь оставить свое нижнее белье и обувь”, - сказал хакер. “Выброси свою остальную одежду и простыни в кучу снаружи. Сверни свой матрас и ничего не оставляй после себя. Я заеду за тобой в комнату отдыха, когда ты закончишь, и отведу тебя в ”Имущество".

Я снял свою рабочую форму, надел сандалии с защелками и пошел по коридору к душевым. Я позволил холодной воде окатить мою голову и лицо, пока мое дыхание не стало прерывистым в груди. Один из уборщиков прекратил мыть посуду и наблюдал за мной через отверстие без двери в перегородке душевой. Он был королевой в секции Магнолий, который заканчивал свой второй срок за растление малолетних. Его ягодицы раздулись, как груша, и он всегда держал рубашку застегнутой у горла и никогда не мылся.

“Уходи, Мортон. Сегодня шоу не будет, детка, ” сказал я.

“Мне ничего от тебя не нужно”, - сказал он и сполоснул швабру в ведре, его мягкий живот свисал над ремнем.

“Вы, ребята, следите за чертовым полом”, - услышал я чей-то крик из коридора; затем донесся шум первых команд, которых выбили с полей. “Мы уже дважды его чистили. Ты снимаешь свои чертовы ботинки”.

Когда я вернулся в свою камеру, коридор был испещрен сухими отпечатками босых ног, а мой напарник по камере, У. Дж. Поузи, сидел на своей койке без рубашки, подтянув перед собой колени, и курил, не вынимая изо рта мокрый кончик самокрутки. Его лысеющая макушка была обожжена солнцем и покрыта кусочками омертвевшей кожи, а бугорки на локтях и плечах и участки костей на груди были цвета дохлого карпа. Он работал на five to fifteen, трижды проигрывал за развешивание бумажек, и за год, что мы жили вместе, на него были выданы ордера в трех других штатах. Его иссохшие руки были покрыты поблекшими татуировками, сделанными в Льюисбурге и Парчмене, а толстые, испачканные никотином ногти выглядели как когти.

Я надел блестящий костюм и бесцветные коричневые туфли, которые были принесены в мою камеру прошлой ночью графом. Я выбросил свои простыни, одеяло и остальную тюремную униформу и джинсы в коридор, а нижнее белье, рабочие ботинки, три новые рубашки и пары носков положил в коробку, в которой пришел костюм.

“Тебе нужны кошельки, У.Джей?”

“Да, отдай их мне. Я могу обменять их тому панку из Ash на пару колод ”.

“Береги себя, детка. Не болтайся больше на веревке для стирки ”.

“Да. Напиши мне открытку, когда заработаешь свой первый миллион ”, - сказал он. Он бросил окурок в урну для окурков у своей койки и принялся ковырять ногти на ногах.

Я шел по коридору мимо ряда открытых камер и мужчин с банными полотенцами вокруг талии, постукивающих деревянными сандалиями, на шум воды и крики в душевых кабинках. Ветер, дувший из подворотни, холодил мне лицо и мокрый воротник. Я подождал у второго замка, чтобы взломать его.

“Ты же знаешь, что ресторан открывается не раньше половины первого, Парет”, - сказал он.

“Мистер Бенсон сказал, что он хотел, чтобы я подождал его там, босс”.

“Ну, ты не должен был там быть”.

“Пропусти его, Фрэнк”, - сказал другой взломщик замка.

Ворота скользнули назад с тихим напором гидравлически сброшенного давления. Я ждал в мертвом пространстве между первыми и вторыми воротами, пока взломщик снова нажмет на комбинацию рычагов.

В нашей комнате отдыха было несколько раскладных карточных столов, столовая, где можно было купить кулад и газировку, и небольшая библиотека, заполненная бесполезными книгами, подаренными Армией спасения. Все, что было либо отдаленно порнографическим, либо насильственным, либо, особенно, расовым, каким-то образом было уничтожено в процессе цензуры, который, должно быть, начался во время пожертвования и закончился у главных ворот. Но в любом случае, это было тщательно, потому что ни в одной из этих книг не было сюжета, который не наскучил бы самому слабоумному из нас. Я сидел за карточным столом, который был покрыт ожогами, похожими на расплавленных пластмассовых насекомых, и сворачивал сигарету из последней пачки табака Virginia Extra.

Я услышал шипение замка, затем шум первых людей, идущих через мертвое пространство, их голоса эхом отражались от каменных стен, направляясь в комнату отдыха, где они должны были дождаться открытия столовой в 12:45. Все они были одеты в чистые джинсы в тонкую полоску, их мокрые волосы были зачесаны за уши, в карманах рубашек торчали расчески, в их помпадурах и бакенбардах поблескивали помада и лосьон после бритья, а на брюках красовались такие названия, как Popcorn, Snowbird и Git-It-and-Go.

“Эй, Уиллард, доставай гитары”, - сказал один мужчина.

Каждую субботу днем наша кантри-группа играла на зеленой лужайке между первыми двумя зданиями в Квартале. У нас была одна стальная гитара, звукосниматели и усилители для двух флэт-топов, а наши скрипачи и мандолинисты держали свои инструменты прямо перед микрофоном, чтобы мы могли протягивать ”Orange Blossom Special“ и "Пожалуйста, отпусти меня, дорогая” всю дорогу через тростниковое поле к лагерю I.

Уиллард, наш верный друг, открыл шкаф, где хранились инструменты, и раздал два флэтопа Kay. Тот, который я использовал, имел капо, сделанное из карандаша и куска внутренней трубки на втором ладу грифа. Уэст Финли, чей брат по имени Ист тоже был в Анголе, передал гитару мне в своей неуклюжей манере, его огромная рука крепко сжимала струны, а плохие зубы скалились из-за сигары.

“Я имею в виду, ты выглядишь шикарно, Коттон. Эта одежда для свободных людей выглядит жестоко. Я думал, ты чертова кинозвезда”, - сказал он.

“Ты опять нюхал бензобаки, Уэст”.

“Ни хрена себе, чувак. Подобные темы вызовут своего рода женский бунт на автобусной станции ”. Его худое лицо деревенщины было полно хорошего юмора, его рот был широким и коричневым от табачного сока. “Разбей мою песню для меня, детка, потому что я еще долго не смогу услышать, как она звучит правильно”.

Остальные собрались вокруг нас, ухмыляясь, скрестив руки перед собой, с сигаретами, небрежно поднесенными ко рту, ожидая, когда Уэст вступит в лучшую часть своего выступления.

“Выбора нет”, - сказал я.

“Черт”, и он произнес это с тем странным двусложным произношением, характерным для дельты Миссисипи: ши-ит.Он взял пустую коробку от спичек из пепельницы, сложил ее пополам и протянул мне своими мозолистыми пальцами. “Теперь давай займемся этим, Айри. Босс собирается разливать горох через минуту ”.

Ритм-гитарист нашей группы сидел напротив меня, положив вторую большую Кей на согнутое бедро. Я щелкнул крышкой спички один раз по открытым струнам, заострил B и A и повернул гитару лицевой стороной к нему, чтобы он мог видеть конфигурацию моих аккордов E на грифе. Песня представляла собой старую пьесу Джимми Роджерса, которая начиналась словами “Если тебе не нравятся мои персики, не тряси мое дерево”, а затем текст стал хуже. Но Уэст был прекрасен. Он запрыгал по натертому воском полу, блестящие кончики туфель из крокодиловой кожи, которые прислала ему его девушка, блеснули над его собственными потертостями, ударяясь и скрежеща когда он зашел в dirty boogie, его промасленные волосы, собранные в хвост, черной паутиной упали на лицо. Один мужчина достал из кармана рубашки маленькую губную гармошку и заиграл позади нас глубоким басом, напоминающим стон поезда, а Уэст подхватил его и закачал чреслами, вытянув руки вдоль тела, в то время как другие мужчины засвистели, захлопали и обхватили себя руками. Сквозь щелку в плечах я увидел, как юный взломщик прошел через шлюз в комнату отдыха, и я снова скользнул вниз по грифу до E и тихо исполнил ее на высоких струнах.

Лицо Уэста покрылось испариной, а глаза блестели. Он взял свою сигару с края стола, и его дыхание стало прерывистым, когда он заговорил. “Когда вы приедете в Нэшвилл со всеми этими сладостями на The Opry, скажите им, что большой боппер из Богалузы готов и будет принимать заявки еще через шесть месяцев. Скажи им, что я тоже прекращаю заряжаться. Я отказался от своего эгоистичного отношения к тому, чтобы делиться своим телом. Им тоже не обязательно быть Мэрилин Монро. Я не сноб, Коттон”.

Все смеялись, их рты были полны пустых мест и золотых и свинцовых пломб. Затем снаружи прозвенел звонок, и третий шлюз, который контролировал следующую секцию коридора, с шипением втянул воздух.

“Нужно завернуть это в шарф и добавить немного белка в клюшку. Сделай для меня что-нибудь хорошее сегодня вечером”, - сказал Уэст и ткнул двумя пальцами со своего большого пальца в мою руку, проходя мимо меня к шлюзу с другими мужчинами.

“Просто оставь гитару на столе”, - сказал хакер. “Государственная машина выезжает в час”.

Я поднял свою коробку и последовал за ним обратно через шлюз. Он протянул мою увольнительную квитанцию взломщику за рычаги, в чем не было необходимости, поскольку замок уже был открыт, и все старые боссы в подворотне знали, что я все равно собираюсь выйти в тот день. Но когда я наблюдал, как он идет передо мной, в его накрахмаленной рубашке цвета хаки, которая облегала его спину, как железо, я понял, что он будет до конца своей жизни предъявлять документы об отказе или разрешении, щелкая побелевшими костяшками пальцев.

“Тебе лучше подвинуться, если ты не хочешь спуститься к шоссе”, - бросил он наполовину через плечо.

Мы отправились в раздел "Имущество", и он подождал, пока доверенный просматривал ряды расположенных в алфавитном порядке конвертов из манильской бумаги, которые были разложены по рядам на полках и увешаны круглыми бирками на веревочках. Верный щелкнул окоченевшими пальцами по ряду, гремя клеем и бумагой, вытащил один сплющенный конверт и ладонью стряхнул пыль с верха. Хак откусил спичку и посмотрел на часы.

“Проверьте это и распишитесь за это”, - сказал доверенный. “У тебя сорок три доллара на выписку и пятьдесят восемь в твоем комиссионном фонде. Я не могу дать тебе ничего, кроме пятерок и единиц и немного серебра. Они обчистили меня этим утром ”.

“Все в порядке”, - сказал я.

Я открыл конверт из плотной бумаги и достал вещи, с которыми два года и три месяца назад попал в приходскую тюрьму Калькасье, после того как убил человека: затупленный мини-мячик с дырочкой, который я использовал в качестве гирьки, когда мальчиком рыбачил на Байю-Тече и озере Спэниш; часы gold vest, которые подарил мне отец, когда я окончил среднюю школу; швейцарский армейский нож с открывалкой для консервов, отверткой и пилой, с помощью которых можно было построить хижину; один кубик из пары игральных костей, единственный, который я мог использовать в качестве утяжелителя. вещь, которую я привез из тринадцатого месяцы в Корее, потому что они разлучили меня с шестнадцатью другими, кто поднялся на хребет Разбитых сердец и остался там в этой куче пепла; и бумажник со всеми вложенными в целлулоид удостоверениями личности, которые так важны для нас, теперь устаревшими и ничего не стоящими из-за их потрескавшегося описания того, кто был предъявителем.

Мы вышли из Квартала на яркий солнечный свет, и экипаж повез нас по главной дороге мимо маленьких обшитых вагонкой коттеджей, где жили свободные люди. Белье на веревках расправлялось и падало на ветру, крошечные садики были засажены хризантемами и розовыми кустами, а домохозяйки в ситцевых платьях быстро появлялись в открытых дверях, чтобы покричать на детей во дворе. Это могла бы быть сцена, хирургически перенесенная из рабочего квартала, если бы не присутствие негритянских доверенных лиц, поливающих траву или пропалывающих огород.

Затем были парадные ворота с тремя нитями колючей проволоки, натянутыми внутрь сверху, и деревянная орудийная башня сбоку. Смазанная дорога на другой стороне подпрыгивала и переливалась от волн жары и тянулась через зеленую границу деревьев и второй поросли на краю канав. Я вышел из машины со своей картонной коробкой под мышкой.

“Парет выходит”, - сказал хакер.

Я знал, что он попытается пожать руку, когда ворота будут откидываться назад над ограждением для скота, и я сосредоточил свое внимание на дороге, а свободной рукой поискал сигарету в кармане рубашки. Хак вытряхнул из рюкзака "Кэмел" и протянул его мне.

“Что ж, спасибо, мистер Бенсон”, - сказал я.

“Остальные оставь себе. У меня есть еще немного в клетке ”. Так что мне все-таки пришлось пожать ему руку. Он вернулся в грузовик с проблеском света на своем железном лице, его роль стала немного более безопасной.

Я прошел через ограждение для скота и услышал, как за моей спиной загремели и заперлись ворота. Четверо других мужчин с картонными коробками и в костюмах, похожих на мой (у нас был выбор из трех стилей при выписке), сидели на деревянной скамейке ожидания у забора. Тень от орудийной башни распалась продолговатым квадратом на их телах.

“Государственная машина должна быть подана через минуту, Парет”, - сказал привратник. Он был одним из старых, оставшихся с тридцатых, и он, вероятно, убил и похоронил на дамбе больше людей, чем любой другой наемный работник на ферме. Теперь ему было почти семьдесят, он был покрыт каким-то непристойно белым жиром, который образуется от многолетнего употребления кукурузного виски, и не было ни одного городка в Луизиане или Миссисипи, где он мог бы в безопасности уйти на покой от заключенных, которых он сажал на муравейники или дважды гонял с тачками вверх и вниз по дамбе, пока они не падали на четвереньки.

“Я думаю, мне нужно повторить это”, - сказал я.

“До этого шоссе двадцать миль, парень”. И он не сказал это недоброжелательно. Это слово пришло к нему так же автоматически, как и все остальное, что он поднял за тридцать пять лет почти такого же отсидки, как и все остальные из нас.

“Я знаю это, босс. Но я должен растянуть это ”. Я не повернулся, чтобы посмотреть на него, но я знал, что его грифельно-зеленые глаза смотрели мне в спину со смесью негодования и бессилия при виде того, как часть личной собственности перемещается через черту в мир, в котором он сам не мог функционировать.

Мертвая вода в канавах вдоль дороги была покрыта листьями кувшинок, а стрекозы порхали своими пурпурными крыльями над только что распустившимися цветами. Листья на деревьях были покрыты пылью, а красно-черная почва у корней была испещрена следами ночных крадущихся. Я вспотел под своим пальто, поэтому снял его одной рукой и просунул сквозь бечевку, обмотанную вокруг картонной коробки. Проехав милю вверх по дороге, я услышал, как шины государственной машины раскаленно скребут по смазанному покрытию. Они притормозили на второй передаче рядом со мной, водитель наклонился вперед к рулю, чтобы говорить со своим пассажиром.

“Это горячий сукин сын, чтобы ходить пешком, и ты, вероятно, не собираешься ловить попутку на шоссе”.

Я улыбнулся и потряс перед ними ладонью, и после того, как машина ускорилась в ярко-желтом облаке гравия, пыли и масла, кто-то высунул палец из заднего окна.

Я выбросил картонную коробку в канаву и прошел пешком еще три мили до пивной таверны и кафе, расположенных на обочине дороги по кругу из гравия. Выцветшие деревянные стены здания были увешаны сгнившими предвыборными плакатами ("НЕ ПОПАДАЙСЯ НА КОРОТКОМ — ГОЛОСУЙ ДОЛГО" — СПИДИ О. ЛОНГ, "НИЧЬИМ РАБОМ И СЛУГОЙ ДЛЯ ВСЕХ"), облупившимися и ржавыми жестяными табличками с рекламой Хадакола и ручной клади", а также наклейками "Браун Мул", "Порошок для выпечки Калумет" и "Безболезненное слабительное доктора Тичнера". Огромный живой дуб, покрытый испанским мхом, рос с одной стороны здания, и его корни проросли под стеной с достаточной силой, чтобы согнуть оконный косяк.

Внутри было темно и прохладно, над головой вращался деревянный потолочный вентилятор, а бар освещался тусклым светом неоновых вывесок пива и пустотой помещения. Было странно выдвигать стул из бара, придвигать его на место и садиться. Бармен был на кухне и разговаривал с негритянкой. Его руки были покрыты татуировками и густой порослью белых волос. На нем был сложенный фартук мясника, повязанный вокруг его огромного живота.

“Эй, подна, как насчет Джекса здесь, внизу?” Я сказал.

Он наклонился к служебному окну, его тяжелые руки были сложены перед ним, а голова просунута под ограждение.

“Просто достаньте это из холодильника, мистер, и я буду с вами через минуту”.

Я зашел за барную стойку, сунул руку в глубокий холодильник, наполненный льдом, вытащил бутылку Jax и открутил крышку из коробки с открывалками. Мое запястье и рука болели от холода и кусочков льда на коже. Пена вскипела на губе и потекла по моей руке таким образом, что в тот момент это было так же странно, как барный стул, тусклые неоновые вывески пива и негритянка, рассеянно скребущая лопаточкой по плоской поверхности плиты. Я выпил еще один Джекс, прежде чем мужчина вышел из кухни, затем съел сэндвич "бедный мальчик" с креветками, устрицами, листьями салата и соусом, покрывающим края французского хлеба.

“Ты только выходишь?” - спросил мужчина. Он сказал это ровным, небрежным тоном, который большинство свободных людей используют по отношению к заключенным, то же качество голоса, что скрывается за ксерокопиями писем из Бостона с просьбой пожертвовать наши глаза.

Я положил три долларовые купюры на стойку бара и направился к квадрату солнечного света напротив входной двери.

“Послушай, приятель, для меня не имеет значения, от чего ты избавляешься. Я просто сказал, что мой двоюродный брат подвезет тебя до шоссе через несколько минут ”.

Я прошел пешком по смазанной дороге четверть мили, и его двоюродный брат подобрал меня в грузовике с кольями и довез до железнодорожного депо в Батон-Руж.

Двое

Я мог бы поехать домой на автобусе или автостопом, потому что это была всего лишь трехчасовая поездка до побережья, но я всегда любил поезда, их ряды тихих, угловатых сидений и то, как хлюпает и дребезжит открывающийся вестибюль, а также то, что в путешествии автостопом нет достоинства, когда тебе тридцать лет. За окном мелькали обшитые вагонкой универсальные магазины, таверны и дубы, а за шоссе начинались серые деревья болота. Негры в широкополых соломенных шляпах ловили рыбу из тростника вдоль канала, а белые журавли поднимались с позолоченными на солнце крыльями над мертвым кипарисом. Мальчик-мясник, покачиваясь, шел по проходу в сопровождении поезда, его корзина была набита журналами, газетами, банками с виноградным напитком и бумажными рожками со сливами. Я купил у него газету Times-Picayune и пошел пешком к клубному автомобилю.

Портье принес мне "Джакс", и после того, как я устал от первой полосы и ее серьезного отношения к тому, что делало законодательное собрание штата, я потягивал пиво и смотрел, как мимо проплывают поля нового сахарного тростника и блэк-Ангуса. Но когда мы приблизились к Новому Орлеану, страна начала меняться. Кто-то был занят в последние два года; это больше не была сельская часть дельты. Вдоль шоссе стояли знаки застройки земель, заменившие старые объявления о патентованных лекарствах и кормах Purina, а большие площади болота были снесены бульдозерами и засыпаны мусорной свалкой для разделения участков. Офисы на колесах, увешанные цветными флажками, стояли на шлакоблоках в грязи, на заднем плане виднелись акры мусора, которые уже были размечены на участки под застройку геодезическими кольями. Парни из торгового центра тоже усердно работали. Ореховые сады и молочные амбары превратились в Food City, Winn-Dixie и Cash Discount.

Мне пришлось сделать пересадку в Новом Орлеане на оставшуюся часть пути домой. Поезд был старым, с пыльными сиденьями и пожелтевшими окнами, потрескавшимися снаружи от двойного стекла с отверстиями для би-би-си. Мы пересекли Миссисипи, и у меня закружилась голова, когда я посмотрела из окна на широкое водное пространство далеко внизу. Буксиры и баржи Standard Oil с коричневыми царапинами от кильватерного следа на их корпусах выглядели миниатюрными и плоскими, как нарисованные кусочки на карте. Поезд медленно проехал по мосту и длинному участку рельсового пути над дамбой, илистыми равнинами и ивами, затем начал набирать скорость и петлять по стране байу, среди до боли красивой темно-зеленой растительности кипарисов и дубов, покрытых мхом и у корней которых растут грибы и шиповник.

Большинство пассажиров в моей машине были французами, с картонными чемоданами и коробками, перевязанными бечевкой, на багажной полке. Пожилой мужчина в рабочем комбинезоне и пиджаке говорил по-французски со своей женой на сиденье позади меня, и я слушал их с нарушением неприкосновенности частной жизни, от которого в обычной ситуации я бы ушел. Но в Анголе писаки, которые приехали в основном из северной Луизианы и Миссисипи, никогда никому не позволяли говорить по-французски в их присутствии, и даже в Квартале это не использовалось, если в пределах слышимости не было человека, не говорящего по-французски, потому что считалось, что это имеет такое же секретное качество, как приватный шепот между двумя осведомителями.

Поезд пересек Байю Лафурш, и я наклонился к окну и посмотрел на людей в пирогах, неподвижно плавающих у корней кипариса, их тростниковые шесты изогнуты дугой и озарены светом, когда бычок тянет под листьями кувшинок. Прежде чем поезд въехал обратно в этот длинный коридор деревьев через болото, я видел, как один мужчина сорвал большого выпученного окуня с разорванного листа и быстро погрузил одну руку в воду с тростью, согнутой в другой руке, лодка почти накренилась на мелководье, и, поймав леску пальцами, медленно оттащил рыбу от листьев кувшинок.

Затем мы вернулись на длинный отрезок пути между деревьями, к мертвой воде в ирригационных каналах и редким фермерским домам, которые можно было разглядеть за полосой отвода железной дороги. Я подошел к вагону dub и выпил бурбон с водой, пока поезд замедлял ход в моем родном городе. Знаки X и предупреждения об остановке по закону ЛУИЗИАНЫ на переездах постепенно проплывали мимо по мере снижения скорости поезда, а затем поднятые лица людей на платформе внезапно уставились на мои, затем с быстрой яркостью узнавания повернулись к кому-то, выходящему из вестибюля.

На погрузочной рампе стоял фургон для перевозки льда с брезентом, натянутым поверх ледяных глыб, и испаряющийся холод испарялся поверх брезента на солнце. Два такси были припаркованы в тени дуба, который рос на тротуаре перед депо.

“Ты знаешь, как добраться до дома Роберта Парета?” Я сказал.

“Кто?” Дыхание водителя такси через окно было полно пива, и он курил сигарету с фильтром в щели между зубами.

“Это вверх по дороге на верфь Джо. Как думаешь, сможешь отвести меня туда?”

“Это пятнадцать миль, подна. Я отключу счетчик для тебя, но это все равно будет стоить тебе десять долларов и, возможно, еще немного за шины, которые я проколол на той дощатой дороге наверху ”.

Город изменился. Или, может быть, это менялось долгое время, а я этого не замечал. Многие магазины со старыми кирпичными и деревянными фасадами прекратили свою деятельность, в пыльной главной витрине отеля висела табличка "СДАЕТСЯ В АРЕНДУ", и только несколько машин были припаркованы перед пивной таверной и бильярдным залом на углу. Магазин "Дайм", который обычно был переполнен неграми в субботу днем, был почти пуст. Мы миновали площадь перед зданием суда и ряды дубов, отбрасывающих тень на широкие тротуары и деревянные скамейки, на которых раньше сидели старики, но это выглядело как выброшенная съемочная площадка. Памятник Конфедератам с надписью у основания "ОНИ ПОГИБЛИ, ЗАЩИЩАЯ СВЯТОЕ ДЕЛО" был испачкан голубиным пометом, а кто-то засунул макулатуру в ствол пушки времен гражданской войны рядом с ним. Открыты были только один или два офиса, кроме "поручителя", а угловой бар, в котором раньше играли в карты наверху, теперь был забит досками.

“Куда делся город?” Я сказал.

“Просто пересохло после того, как проложили новое шоссе”, - сказал водитель. “Люди не будут ездить в город, когда там можно купить все, что нужно. Ты просто увольняешься со службы или что-то вроде того?”

“Меня не было некоторое время”.

“Ну, здесь можно заработать много денег. Например, я мог бы зарабатывать вдвое больше, чем получаю сегодня, если бы тот диспетчер не вызвал меня на станцию ”. Он рыгнул комом в горле и откупорил банку пива из шести банок на сиденье. Он потянул за кольцо, и пена скользнула по его большому пальцу. “Ты можешь купить билеты в аэропорту и отвезти их за полмили до мотеля, и на чаевые ты получишь больше денег, чем я зарабатываю за весь день на вокзале. Возьми одно из этих пивков, если хочешь ”.

“Спасибо тебе”, - сказал я. Банка была горячей, но я все равно ее выпил.

Мы выехали на территорию прихода, пересекли деревянный мост через протоку в конце асфальтового покрытия и покатили по желтой, изрытой колеями дороге у края верфи Джо. У причалов в мертвой воде были пришвартованы лодки для ловли креветок, ржавые нефтеналивные баржи и катера, используемые сейсмографическими компаниями, а негритянские дети ловили тростниковыми шестами бычков и гаров среди рогоза. У водителя закончилось пиво, и мы остановились в таверне, заполненной матросами, рыбаками и дудлбаггерами (работниками сейсмографов), и я купил ему выпивку в баре и упаковку Джекса на дорогу.

Дорога шла вдоль берега протоки и кипарисов, которые нависали над водой. Увеличившаяся зыбь стволов у ватерлинии была темной из-за кильватерного следа проходящих лодок, а белые цапли гнездились на песке, их тонкие крылья дрожали, когда они увеличивали впадину вокруг них. Я ловил леща, сакалайта и илистого кота под каждым кипарисом на том берегу, потому что они всегда приходили в тень покормиться в самую жаркую часть летнего дня, и на одном дереве были заржавленные причальные цепи в ствол вбивали железные колья, которыми постепенно обрастала кора, пока цепь не обвилась вокруг дерева, как уродство. Мой дедушка сказал, что Жан Лаффит обычно привязывал здесь свою лодку, когда ловил дроздов, и что он зарыл сокровище между двумя дубами на задней стороне нашего участка. Земля вокруг двух дубов была изрыта углублениями и неровными ямками, которые прорезали корни, и, будучи мальчишками, мы с моим старшим братом копали на глубину шести футов и соскребали глину с крышки огромного железного котла, выдалбливая яму, как скульпторы, чтобы поднять крышку лопатами и, наконец, обнаружить кости свиньи, которые были сварены в сале.

Мы добрались до участка борд-роуд, который "Шелл Ойл" проложила три года назад, когда дорогу снова размыло, и приход отказался ее больше обслуживать, поскольку единственными людьми, которые ею пользовались, были мой отец и две или три компании "дудлбаг", которые снимали в этой части прихода. Доски прогнулись под шинами и врезались в поддон для масла, а затем я увидел почтовый ящик у короткого деревянного моста через кули.

Я заплатил водителю и пошел по гравийной дорожке между дубами. Дом был построен моим прадедушкой в 1857 году в креольском архитектурном стиле того периода, с кирпичными дымоходами с каждой стороны и кирпичными колоннами, поддерживающими решетчатую веранду на втором этаже. Остроконечная крыша теперь была покрыта жестью, а фундамент просел с одной стороны, так что кирпичные колонны потрескались и начали осыпаться. Обветшалые очертания помещений для рабов все еще были видны в траве у протоки, и оригинальный каменный колодец, теперь заполненный грязью и заросший лианами, выступал из земли под углом к коптильне. Мой отец сохранил за собой сорок три акра со времен депрессии, когда мы потеряли большую часть фермы, и он отказался сдавать права на добычу полезных ископаемых в аренду нефтяным компаниям (он называл их техасскими шулерами, которые уничтожили вашу землю, срезали ваши заборы и взамен дали вам тряпку), но в последние несколько лет сахарный тростник выращивали только негры, которые работали на паях. Его пикап "Форд" с прошлогодними номерами был припаркован в сарае, а на траве в конце дорожки стоял старый "Бьюик".

Качели на крыльце слегка покачивались на цепях на ветру. Я постучал в сетчатую дверь и попытался заглянуть внутрь, в полумрак.

“Привет!”

Я услышала кого-то в конце коридора наверху и вошла внутрь со странным чувством неприличия. В доме пахло пылью и не хватало солнечного света. По какой-то причине единственной деталью, которая привлекла мое внимание, было его оружие на подставке из оленьих рогов над каминной полкой. Крейг калибра 30-40 с коробчатым магазином сбоку, винчестер с рычажным управлением и двуствольный двенадцатый были покрыты ржавчиной и паутиной на спусковых скобах и стволах.

“Что тебе здесь нужно?”

Я посмотрел вверх по лестнице на крупную негритянку в накрахмаленной униформе медсестры. Ее свернутые белые колготки, казалось, лопались вокруг ее черных бедер.

“Я сын мистера Парета”.

Она спустилась по лестнице, держась рукой за перила, чтобы не упасть. У нее были спутанные седые волосы надо лбом, и я знал, что она была намного старше, чем выглядела.

“Вы мистер Айри?”

“Да”.

“Он полагал, что ты будешь дома на этой неделе. Я просто даю ему успокоительное, так что он не сможет говорить с тобой слишком долго. После того, как он вздремнет и поужинает, он сможет разговаривать с тобой намного лучше ”.

“Насколько он плох?”

“Он нехороший. Но, может быть, тебе лучше подождать доктора. Он выходит сегодня вечером с твоей сестрой. Она остается с ним в мой выходной ”.

“Спасибо тебе”.

“Мистер Айри, он смешно разговаривает из-за этого лекарства. После ужина с ним все в порядке ”.

Я поднялся по лестнице в его комнату. Было темно, и единственным источником света было желтое сияние солнца на фоне оконной шторы. На туалетном столике в ряд стояли маленькие бутылочки с мочой, а на табурете в изголовье кровати с тестером стояло блестящее судно. Его изогнутая трубка и кисет с табаком лежали у лампы в виде панциря броненосца на ночном столике. Я не знал, что его лицо может выглядеть таким белым и изможденным. Простыня была натянута до его подбородка, и бугорки его рук казались костями на фоне кожи. Он ткнул пальцем себе в живот и прищурился от яркого света из открытой двери одним водянисто-голубым глазом, и я увидела, что он не мог узнать меня в силуэте. Я осторожно закрыл за собой дверь. Он улыбнулся, и его губы были фиолетовыми, как у пожилой женщины. Он убрал руку со своего живота и мягко постучал ею по краю кровати.

“Как они относились к тебе, сынок?”

“Это было неплохо”.

“Я подумал, что ты можешь быть вчера, судя по твоему письму. Я попросил ту медсестру-негритянку приготовить для тебя твою комнату. Твои гитары на кровати”. Его голос дрожал, когда он заговорил, как будто у него в горле застрял рыболовный крючок.

“Как они с тобой обращались, папочка?”

“Им нравится моя моча. Доктор забирает его каждые два дня после того, как медсестра заклеит его наклейками.” Он рассмеялся, и в уголке его рта образовался пузырек слюны. “Должно быть, в Благотворительном фонде им особо нечего делать, кроме как смотреть на чью-то мочу”.

“Папа, Рита и Эйс записали тебя в Благотворительный фонд?”

“У них есть свои семьи, Айри. Содержание этой негритянки здесь обходится в пятнадцать долларов в день. У них нет таких денег ”.

Мне пришлось сжать пальцы между ног и отвести от него взгляд. Мои сестра и брат поженились и заработали достаточно денег, чтобы обеспечить ему все самое лучшее.

“Посмотри на меня, сынок, и не начинай позволять этим лезвиям работать внутри тебя. Единственное, о чем я сожалею, это о том, что мои дети так и не смогли держаться вместе после смерти твоей матери. Я не знаю, что они сделали с тобой в тюрьме, но не вымещай на них свой гнев ”.

Его водянисто-голубые глаза начали затуманиваться от успокоительного, и ему пришлось заставлять свои слова преодолевать это препятствие в горле. Я смотрел на его седые волосы на подушке и тонкие руки, раскинутые поверх простыни, и задавался вопросом, что болезнь и возраст могут сделать с мужчинами, особенно с этим, который перешел все границы во время свистка в Белло Вуд и накрыл канистру с ипритом собственным телом.

“Почему бы тебе не пойти поспать, и увидимся позже”, - сказал я.

“Я хочу, чтобы ты сделал для меня одну вещь этим вечером. Срежьте несколько азалий у крыльца и снесите их на могилу вашей матери ”.

“Все в порядке, папочка”.

“Я знаю, тебе не нравится спускаться туда”. Свет в его глазах угасал, как быстрая голубая искра.

“Я все равно собирался туда спуститься”, - сказал я.

Его глаза закрылись, и веки покраснели на фоне бумажной белизны его лица.

Я слышал истории о последствиях рака кишечника и о том, как быстро он может поглотить человека и его жизненную энергию, несмотря на лучевую терапию и уколы морфина, снимающие боль, но нужно было посмотреть на это, чтобы это стало реальностью.

Я прошел по коридору в свою комнату, которую он оставил такой, какой она была в тот день, когда я снова отправился в турне с группой и оказался в тюрьме. Мой "поверх и под" с патронами 22-го калибра "Магнум" и 410-го калибра был прислонен в углу, моя одежда безвольно висела в шкафу, складки на вешалках были покрыты пылью, а мой двойной гитарный футляр, в котором находились "Мартин флэттоп" и "Добро", лежал на кровати, с тисненой золотом надписью "БОЛЬШАЯ ПЯТНИСТАЯ ПТИЦА" по кожаной поверхности. Я открыл футляр, изготовление которого на заказ в Далласе обошлось мне в двести долларов, и на мгновение в смятом блеске флага Конфедерации, украшавшего внутреннюю часть, и вощеном блеске гитар я снова оказался в баре, вокруг меня раздавались крики голосов, а нож был мокрым и дрожал в моей руке.

Я разделся догола, надел брюки цвета хаки и джинсовую рубашку и натянул пару старых мокасин. Я положил все, что было в Анголе, в пиджак, завязал рукава жестким узлом и бросил это в корзину для мусора.

Внизу я нашел бутылку Ancient Age, которую мой отец всегда держал под сушилкой. Я налил хороший напиток в жестяную кружку и медленно потягивал его, глядя в окно сквозь дубы во дворе и на солнце, начинающее садиться за болото. Пурпурные дождевые облака лежали на горизонте, и лучи солнечного света малиновыми полосами прорезали верхушки кипарисов. Я выпил еще, на этот раз с водой в стакане, и взял с собой нож для разделки мяса и бутылку на улицу, к кустам азалии сбоку от дома.

Я перерезал ножом дюжину веток, покрытых красными цветами, и спустился по склону к кладбищу. Это было недалеко от протоки, и десять лет назад нам пришлось прислонить к берегу мешки с цементом и столкнуть в воду кузов старого автомобиля, чтобы расширяющийся изгиб течения не размыл железную ограду на краю кладбища. Всего было двадцать три могилы, принадлежащие четырем поколениям моей семьи, которые были похоронены на исконной земле, и самые старые представляли собой склепы из кирпича и известкового раствора, которые теперь заросли сорняками и покрыты чешуей мертвых лоз. Могилы моей матери и сестры находились рядом друг с другом с общим надгробием, которое было разделено тонкой выточенной линией. Это было жестоко просто в своих словах.

КЛЭР ПАРЕТ И ФРЭН

7 НОЯБРЯ 1945

На могиле стояла жестяная банка, полная ржавой воды и засохших стеблей, я поднял ее и швырнул обратно в деревья, затем в полумраке прислонил азалии к надгробию. Прошло семнадцать лет, но мне все еще снились сны о пожаре и о том моменте, когда я обежал вокруг дома с тыльной стороны и попытался кулаками выломать запертую на засов дверь. Через окно я мог видеть, как лицо моей матери исказилось, как у эпилептика в огне, банка с чистящей жидкостью все еще была у нее в руке, в то время как Фрэн стояла в ореоле огня, поднимающемся над ее передником. Олси, негр, который работал на нас, сбросил меня спиной с крыльца и вогнал кирку по самую рукоятку в дверной косяк. Но ветер превратил дом в печь, и Фрэн вылетела из пламени, ее одежда и волосы развевались и струились за ней.

Я отпил из бутылки, спустился по илистой равнине и запустил камешек по тихой поверхности протоки. Камень попал в листья кувшинок на дальнем берегу, и вода внезапно покрылась ямочками от мелкого леща. Свет почти исчез из-за деревьев, и когда я сел, прислонившись спиной к кипарису, и снова потянулся к бутылке, мне пришлось задаться вопросом, что я вообще здесь делаю.

Когда я приблизился к вершине склона у коптильни, я увидел "кадиллак", припаркованный у переднего крыльца, где раньше стоял автомобиль медсестры. Должно быть, это Эйс, подумал я. Рита предпочитала небольшие дорогие машины, что-то достаточно консервативное, чтобы не создавать конкуренцию женам юридических партнеров ее мужа. Или, может быть, оба сразу, подумал я, к чему в тот момент я был больше, чем готов.

Я обошел сбоку переднее крыльцо как раз в тот момент, когда Эйс придерживал для нее сетчатую дверь. Лицо Эйса было официальным, как у владельца похоронного бюро, с опущенным вниз ртом в каком-то типе выражения, которому он научился на все случаи жизни на заседании торговой палаты, а его увядший галстук, казалось, почти приклеился к горлу. Рита увидела меня раньше, чем он, и она повернулась к полуоткрытому экрану, ее рот все еще был приоткрыт в середине предложения, и она пристально смотрела на меня, как будто ее глаза не могли сфокусироваться. Она была беременна, и она значительно прибавила в весе с тех пор, как я видел ее в последний раз. Она всегда была симпатичной девушкой с каштановыми волосами, с маленькой грудью и бедрами, которые были лишь немного великоваты для всего остального тела, но теперь ее лицо было овальным, бедра широкими, а платье для беременных туго обтягивало ее набухшие ягодицы.

Это не обещало быть приятным. Их настоящий бывший заключенный был дома, единственная неудача семьи, демобилизованный из армии с плохим поведением, деревенский гитарист, который смущал их обоих просто своим присутствием в этом районе.

Но, по крайней мере, Эйс попытался. Он спустился по ступенькам с вытянутой рукой, как будто его привел в движение выключатель на затылке. Он, должно быть, продал сотни рекламных аккаунтов с такой же улыбкой из папье-маше â ch & # 233;.

Рита не была такой щедрой. Ее лицо выглядело так, как будто ее тошнило по утрам.

Мы вошли внутрь и стояли в холле с неловкостью людей, которые, возможно, только что встретились на автобусной остановке.

“Как насчет чего-нибудь выпить?” Я сказал.

“Я мог бы пойти на это”, - сказал Эйс.

Я достал из буфета три стакана и налил до дна.

“У меня ничего не будет”, - сказала Рита. Она искала в сумочке сигарету, когда заговорила.

“Возьми один. Мы не часто забираем старину домой, ” сказал Эйс, а затем сжал губы.

“Я пойду посмотрю на папу”, - сказала она, засовывая сигарету в рот, как будто ее нужно было вкрутить.

“Выпей, Рит. Медсестра дала ему успокоительное примерно полчаса назад, ” сказал я.

“Я знаю это”.

“Так выпей с нами”. Это было тяжело, и, может быть, у меня просто немного желчи застряло за зубами.

Она, не отвечая, зажгла сигарету и бросила спичку в раковину. Иногда, даже не пытаясь, ты можешь наступить в кучу свиного фарша по самые коленные чашечки, подумал я.

“Ты хоть что-нибудь умеешь делать?” Сказал Эйс.

“Ничего особенного”.

“Сейчас зарабатывается много денег”.

“Мне сказал водитель такси”.

“Я продаю больше аккаунтов, чем могу осилить. Я мог бы заняться какой-нибудь недвижимостью на стороне, потому что именно там это и будет в ближайшие пять лет ”.

“Ты не знаешь, кто-нибудь из группы все еще здесь?” Я сказал.

Его лицо стало непроницаемым, а глаза шарили в воздухе.

“Нет, на самом деле я никого из них не знал”.

“Мы ходили в среднюю школу с большинством из них”, - сказал я.

Рита затушила сигарету в раковине и пошла наверх. Я допил свой напиток и выпил еще. Виски начало бросаться мне в лицо.

“Между нами двоими, ты думаешь, что мог бы захотеть заняться чем-то серьезным?” Сказал Эйс. Он никогда не умел хорошо пить, и в его глазах появился блеск.

“Я думаю, что я просто собираюсь прокатиться, Эйс”.

“Я не говорю тебе, что делать, но разве не из-за этого ты попадал в неприятности раньше?”

“Я закончил все свои проблемы сегодня к полудню”. Я налил еще порцию в его стакан.

“Я говорю о том, что ты можешь это сделать. На меня работают ребята, которые приносят десять тысяч в год ”.

“Ты же не предлагаешь мне работу по связям с общественностью, не так ли?”

Он начал улыбаться, а затем снова посмотрел на мое лицо. Рита вернулась на кухню и открыла духовку, чтобы проверить, разогрелась ли тарелка с картофельным пюре и кашей, которые медсестра оставила для моего отца. Мне не следовало начинать то, что было дальше, но они барабанили ногтями по слабым нервам, а виски уже разрушило эту вежливую линию сдержанности.

“Вы все действительно позаботились о старике, не так ли?”

Рита отвернулась от духовки, держа тарелку в подставке для разогрева, и впервые посмотрела на меня прямо. Ее глаза были ужасны. Эйс начал кивать в ответ на то, что он считал автоматическим выражением благодарности странствующего брата, но затем тумблер в его затылке снова щелкнул, и его лицо напряглось.

“Что ты имеешь в виду, Айри?” Бурбон в его стакане покачивался взад-вперед.

“Как будто, может быть, Лурдес хочет слишком много геля, чтобы справиться с ним, поскольку у них лучшие врачи на юго-западе Луизианы”.

“Я не думаю, что ты понимаешь все, что было задействовано”, - сказал Эйс. Его лицо было плоским, как форма для теста.

“Отделение неотложной помощи в Charity выглядит как мясная лавка в субботу днем. Я имею в виду, просто посмотрите на эту сцену. Они принимают роды в коридорах, и запаха, который исходит от этой мусоросжигательной печи, достаточно, чтобы у вас вывалились глазные яблоки. Ради Бога, Эйс, ты мог бы выписать чек, чтобы оплатить старику год в Лурде.”

“Это очень мило с твоей стороны”, - сказала Рита. “Может быть, есть еще какие-то вещи, которые мы сделали неправильно, о которых вы могли бы нам рассказать. Также было любезно с вашей стороны внести такой большой вклад, пока вы были в Анголе ”.

“Хорошо, но тебе не обязательно было отдавать его на благотворительность”.

“Ты действительно не в себе, Айри”, - сказал Эйс.

“Где ты этому научился? На встрече по рекламе?”

“Смешно”, - сказала Рита.

“Как ты думаешь, что он чувствует, когда на него наваливаются с каждым отказом из прихода? Он даже защищал тебя сегодня днем ”.

“Если ты так много думаешь о его благополучии, почему бы тебе не понизить голос?” - Сказала Рита.

А затем Эйс, пиарщик на все случаи жизни, наполнил мой бокал и протянул его мне. Я ставлю его обратно на сушилку, моя голова раскалывается от гнева, горячего бурбона и странных движений дня.

“Это был отвратительный поступок”, - сказал я. “Вы оба это знаете”.

Я вышел из дома в сумерки. Я чувствовал себя глупо и у меня кружилась голова на ветру с Байю, и спереди по моей рубашке стекала струйка пота. Через кухонное окно я слышал, как они начали выплескивать свой гнев друг на друга.

Деревья были залиты лиловым сиянием от последних лучей солнца, и я спустился к сараю, где был припаркован пикап, мои ноги подкашивались подо мной, а яркая вспышка осторожности уже включалась и выключалась в одной трезвой части моего разума.

Но прежние безрассудные порывы возымели большее влияние, и я зачерпнул немного грязи с диска и густо размазал ее по пластине с истекшим сроком годности. Я развернул грузовик, проехал по деревянному мосту и с ревом помчался на второй передаче по дощатой дороге, канавы по обе стороны от меня хлестали крыльями, как пьяный вызов.

Я зашел в пивную у Joe's Shipyard, где было около пятнадцати мотоциклистов-преступников и их женщин. На них были заляпанные жиром синие джинсы, сапоги до половины голенища с цепочками сбоку и джинсовые куртки без рукавов с вышитой надписью на спине, которая гласила:

УЧЕНИКИ ДЬЯВОЛА

НОВЫЙ ОРЛЕАН

Их руки были покрыты татуировками в виде змеиных голов, черепов и сердец, насаженных на окровавленные ножи. Я не знал, что они делали в этом районе, вдали от своей обычной бетонной территории, но позже я узнал, что они пришли, чтобы разогнать нескольких борцов за гражданские права на демонстрации.

Бар разделился пополам, с дудлбаггерами, матросами и нефтепромысловыми головорезами на одной стороне и мотоциклистами на другой, их голоса были нарочито громкими, с их бород капало пиво, а их девушки демонстрировали свои штучки врагу.

Я купил в баре три упаковки "Джакса" по шесть штук и пачку сигарет и прошел между столиками к двери. Кто-то включил музыкальный автомат на полную мощность, и Литтл Ричард выплеснул всю свою ярость из-за Длинной Салли, оставленной в переулке. Я был почти свободен, когда один из них прислонил свой стул к моему животу.

Его светлые волосы локонами падали на джинсовую куртку, а между бровями был вытатуирован крест пачуко. На его усах и бороде была пивная пена, а в глазах плескался желчный, недоброжелательный огонек при мысли о новом куске мяса.

“Почему бы тебе просто не посмотреть это, приятель?” он сказал. Его дыхание было тяжелым от запаха марихуаны.

Я занес локоть и пакет с пивом над его головой и попытался протиснуться мимо стула, который теперь упирался мне в пах.

“Эй, гражданин, ты не расслышал слово”, - сказал он.

Две девушки за столиком понимающе улыбались ему поверх своих сигарет. Близился настоящий разгром. Одному из натуралов собирались надрать задницу между ушей. Или, может быть, даже лучше, он бы немного встряхнулся, а затем побежал к двери.

Единственное преимущество, которое есть у бывшего заключенного в такого рода ситуации, заключается в том, что вы видели каждого из них раньше, что является очень сильным доказательством, и как физические люди они всегда предсказуемы, если вы обращаете против них их собственные тотемы и систему отсчета. На самом деле, иногда вы с нетерпением ждете этого с нетерпением.

Я вытащил банку пива из пакета и поставил ее перед ним; затем я небрежно наклонился к его уху, золотая серьга была всего в нескольких сантиметрах от моих губ, и прошептал: “Не поворачивай сейчас головы, но пара этих нефтепромысловых головорезов - наркоманы, и они знают, что твои подружки придерживают для тебя. Один из них говорил в голове о том, чтобы обвинить тебя в торговле наркотиками. В Анголе это верный пятнадцатиметровый, подна ”.

Он повернулся на стуле и уставился на меня своими желтыми, с кровавыми крапинками глазами, и я вышел за дверь и сел в пикап, прежде чем он смог склеить все это воедино в своем мозгу.

Место действия находилось в тридцати милях к югу от города, по асфальту, который петлял между рядами затопленных кипарисов и рыбацких лачуг, установленных на сваях. Солоноватая вода под деревьями казалась черной, а пироги и плоскодонные подвесные моторы, увешанные коническими сетями, были привязаны к берегам. Я пил одно пиво за другим и выбрасывал банки из окна в кузов грузовика, в то время как соленый ветер бил мне в лицо, а огромные ветви кипариса, покрытые мхом, проносились над головой.

Мыс вдавался в залив как длинная плоская песчаная коса, а причалы и разрушенный рыбацкий пирс выглядели как аккуратно выгравированные черные линии на фоне серой воды и последней красной искры солнца, опускающейся к горизонту. Начался отлив, и морские чайки опустились на кромку белой пены на песке, а вдалеке я мог видеть газовые факелы, горящие на морских нефтяных вышках. У причала было заведение морепродуктов и танцевальный павильон, где можно было посидеть на крытой веранде и выпить разливное пиво в кружках с толстым слоем льда и почувствовать, как ветер дует над плоской поверхностью воды. Я заказал блюдо с вареными раками и синепалыми крабами с половиной бутылки вина, выжал горячий сок из панцирей и обмакнул мясо в томатный соус, смешанный с хреном.

Павильон был почти пуст, за исключением нескольких рыбаков и нескольких детей, которые пришли пораньше на танцы субботним вечером. Еда немного помогла, но теперь я был изрядно пьян, уже не беспокоясь о задержании DWI и о том, что это будет означать для офицера по условно-досрочному освобождению в мой первый день на свободе, и я заказал еще пива. На горизонте виднелась лишь тонкая полоска фиолетового света, и я пристально вгляделся в далекий буй, отмечавший место, где в 1943 году затонула немецкая подводная лодка. Однажды, много лет назад, когда из-за ураганной депрессии прилив далеко разлился по равнинам, вы могли видеть только кончик носа, выступающий из воды. Береговая охрана пыталась взорвать его, но им удалось только вытащить его из песка и отправить глубже на шельф.

Однажды я работал с дудлбагом в заливе, и мы время от времени записывали его на магнитофон, но он никогда не появлялся в одном и том же месте дважды. Он переместился на милю в обе стороны в восточном или западном направлении, и никто не знал, как далеко он ушел на юг в залив, прежде чем он вернулся снова. И когда я сидел там, на крытой веранде, с головой в пивном тумане, я на мгновение почувствовал тот старый страх перед всем этим безумием повсюду. Команда все еще была в этом покрытом коркой и сплющенном корпусе, те нацисты, которые посвятили себя превращению всей земли в место из колючей проволоки и сторожевых вышек, их пустые глазницы теперь затянуты морскими водорослями, и они все еще плыли девятнадцать лет после того, как пошли ко дну под вой сирен и бомбы.

Пришли первые музыканты и установили свои инструменты на эстраде. Официант-негр забрал мой поднос и принес мне еще пива, а я слушал, как группа настраивает свои гитары и усилители. Жуки плавали по экрану, пытаясь дотянуться до света на веранде, и пока я стучал ногтями по стеклу и слышал, как музыканты разговаривают между собой с французским акцентом, как на сотне концертов, которые я отыграл от Билокси до Порт-Артура, мой разум начал уноситься по этому яркому пьяному коридору к единственному месту безумия в моей жизни, возвращению к сну со всеми его странными искажениями и ужасными вопросами, которые заставляли меня потеть посреди ночи в течение двух лет в Анголе.

Мы взяли двухнедельную работу в клубе при авиабазе в Лейк-Чарльзе. Это было похоже на большинство придорожных заведений вдоль этой части шоссе 90, плоское, с низкими потолками, ветхое заведение, построенное из вагонки и кирпича Montgomery Ward, с розовым фасадом спереди и голубыми неоновыми вывесками, рекламирующими развлечения вроде Johnny and his Harmonicats. К десяти часам густой дым всегда поднимался к потолку, а запах туалетов достигал края танцпола. Толпа состояла из летчиков с базы, крутых ребят с утиными хвостами и стрижками в стиле буги, работников нефтепромысла, людей с трейлерной площадки через дорогу, а иногда и самых опасных, которые сидели в баре с короткими рукавами, подвернутыми манжетами на мускулистых руках, ожидая, когда можно будет трахнуть гомосексуалиста или арестовать любого, кто захочет заглянуть на парковку.

Это был субботний вечер, и поскольку мы не играли по воскресеньям, мы заправлялись на эстраде и взрывали травку за зданием между выступлениями. К двум часам ночи наш вокалист не мог вспомнить слова к некоторым песням, и он притворялся, прижимая губы к микрофону и выкрикивая на танцпол неразборчивые звуки. Я повесил свой Dobro в плоском положении, как сталь, поперек живота, с ремешком, туго натянутым на руку, но когда я скользил перекладиной вверх и вниз по лады, в голове поет марихуана, я бью по гайке и деке, как по грифельной доске, и мои медиаторы зацепляются за струны. Один из плохих парней, который сидел с парой проституток в баре, постоянно возвращался к эстраде, чтобы попросить “Дикую сторону жизни”. Его руки были большими и квадратными, такие можно увидеть у монтажников трубопроводов; на пальцах одной руки было вытатуировано слово "ЛЮБОВЬ", на пальцах другой - слово "НЕНАВИСТЬ". Его рубашка лопалась от жестокой, животной силы, а струйка пота стекала с линии роста волос и ярко блестела на его челюсти.

Наш певец Рэйф Арсено, наш единственный настоящий чайный хед, кивнул ему пару раз, когда он вернулся за своей песней, но на третий раз мужчина обхватил рукой лодыжку Рэйфа и сжал достаточно сильно, чтобы показать, на что он способен, если настроен серьезно.

“Эй, трахайся, чувак”, - сказал Рейф. Он ударил ногой по хватке мужчины и упал спиной на барабаны.

Люди на танцполе прекратили танцевать и уставились на нас сквозь дым. Электрический "Гибсон" Рейфа был треснут по лицу, а провод был вырван из электронного гнезда. Он встал под грохот барабанов и звон тарелок с гитарой, прижатой к его горлу. Он не был крупным мужчиной, и он всегда боялся хулиганов в старшей школе, и на его лице был пот и унижение.

“Уноси свою задницу отсюда, ублюдок”, - сказал он.

Столы и стулья уже скрипели и опрокидывались на пол, и у татуированного мужчины была аудитория, которую он, вероятно, никогда больше не получит. Я услышал, как в передней части здания разбилось стекло; затем мужчина поднялся легким мускулистым шагом, держась одной рукой за поручень, на эстраду и швырнул Рэйфа головой вперед в бар.

Рейф нанес удар, как ребенок, выброшенный из автомобиля. На его лбу был глубокий треугольный порез, запавший, как будто кто-то со злости ткнул большим пальцем в мягкую кость. Он лежал на полу, одна его рука запуталась в ножках перевернутого барного стула.

Плохой человек все еще был с нами на скамье подсудимых, и в его ноздрях было достаточно чьей-то крови, чтобы захотеть еще.

Затем он пришел за моим Мартином, его лицо глупо улыбалось от победы и осознания того, что ничто не стояло у него на пути.

“Это твоя задница, если ты дотронешься до нее, подна”.

Он схватил меня рукой за шею, и я ударил его кулаком в висок. Он отшатнулся от гитарного футляра с расфокусированным взглядом и просунул локоть в заднее стекло. Вторым ударом я целился в горло, но он опустил подбородок, и я попал ему прямо в рот. Его нижняя губа разбилась о зубы, и пока я стоял неподвижно, глядя на кровь и слюну, стекающие с его подбородка, он потянулся к подоконнику позади себя и запустил пивной бутылкой мне в лицо.

После этого все произошло очень быстро. У меня в кармане был итальянский стилет, и он прыгнул мне в руку с сильным толчком пружины, прежде чем я осознал, что он там. По обе стороны лезвия прошла волнистая рябь, и как только он опустил бутылку на мое предплечье, я поднырнул под него и всадил все шесть дюймов прямо до костяной рукояти в его сердце.

Когда я просыпался ото сна в своей камере, а крики все еще звучали у меня в голове, я перебирал все уравнения, которые оправдали бы убийство человека при таких обстоятельствах. Я почти освободился бы от чувства вины, но тогда мне пришлось бы столкнуться с одной неизменной предпосылкой, которая опровергала все мои силлогизмы: нож у меня уже был в кармане. Нож уже был у меня в кармане.

Три

Мой отец умер через две недели после того дня, как я вернулся домой. Мы похоронили его во время залитого солнечными бликами ливня на семейном кладбище у Байю. Там были тети и дяди в своих ситцевых платьях и вытертых синих костюмах, старики из города, которые выросли вместе с ним, и несколько негров, которые жили на задворках нашего участка. Рита и Эйс оставили своих детей в машине из-за душа, и пожилой французский священник читал молитвы за усопших, в то время как служка при алтаре держал зонтик над его головой.

Мои родственники кивнули мне, и двое стариков пожали друг другу руки, но я мог бы быть незнакомцем среди них. После того, как все они уехали и последняя машина прогрохотала по деревянному мосту, я стоял под дубом и наблюдал, как два могильщика из службы морга засыпают гроб землей. Их мокрые джинсы плотно облегали мышцы во время работы. Одному из них не терпелось укрыться от дождя, и он начал сбрасывать грязь с насыпи в яму своим ботинком.

“Сделай это правильно, приятель”, - сказал я.

Я шел обратно к дому, и трава на лужайке блестела от воды и света. Я немного посидел на качелях на веранде, покурил сигареты со стаканом бурбона и послушал, как древесные лягушки начинают петь на болоте. Воздух был прохладным после дождя, и ветер дул с залива, но все это было вне меня, и виски не помогло, и одна сигарета догорела у меня между пальцами. Я поднялся наверх и попытался уснуть. В доме было темно, и кваканье древесных лягушек стало громче в тишине сумерек. Я проснулся где-то посреди ночи, и мне показалось, что я слышал, как граф постукивал своей палкой по решетке, в то же время лопата глубоко вонзалась в кучу грязи.

Я должен был катать, растягивать это, трясти этим по дороге. Я подал прошение об условно-досрочном освобождении в штате Монтана с моим офицером по условно-досрочному освобождению через два дня после того, как я вышел из Анголы, но бывшему заключенному, которому еще предстояло отсидеть три года, особенно тому, кто был осужден за непредумышленное убийство (которое было смягчено по сравнению с убийством второй степени), было очень трудно быть принятым управлением по условно-досрочному освобождению в другом штате. Во-первых, должна была быть причина для перевода, такая как присутствие семьи, социальных реформаторов, психологов, хороших парней любого профиля, которые помогли бы государству в восстановлении их продукта. Во-вторых, существовала проблема трудоустройства, которая означала, что вы должны были занимать обычную работу, подтверждаемую еженедельным чеком на заработную плату с машинной печатью, такую, которая не привела бы вас к общению с другими бывшими заключенными, раскрученными артистами и тому подобным. И в Луизиане, как и во многих других штатах, бывший заключенный может нарушить свое условно-досрочное освобождение, уволившись с работы без уважительной причины. Наконец, значительная часть вашего дела зависела от прихоти офицера по условно-досрочному освобождению.

Мой друг был мужчиной средних лет, который перевелся из агентства социального обеспечения. Он носил темные костюмы Джей Си Хиггинса даже летом, а на его щеках и носу были синие и красные полосы. Его грубые руки были слишком большими для авторучки и бумаг, с которыми он пытался обращаться, а живот выпячивал ширинку наружу, как будто у него была грыжа. Я знал его по городу большую часть своей жизни, косвенным образом, потому что он принадлежал почти ко всем гражданским организациям в округе, или, по крайней мере, вы всегда могли найти его на краешке газетных фотографий, на которых изображены спонсоры гражданских акций в поддержку бейсбола Американского легиона или нового парка, в котором будут зоны для цветных граждан.

Мое досье озадачило его. Он сказал, что не может до конца понять, как человек, который был награжден двумя пурпурными сердцами и Бронзовой звездой, мог также получить увольнение за плохое поведение. Кроме того, он не думал, что это был хороший план для меня поехать в Монтану. Моя семья жила в южной Луизиане, и оба моих брата и сестры могли бы помочь мне начать бизнес или что бы я ни выбрал, поскольку у меня было двухлетнее высшее образование в Юго-Западном Луизианском институте. Его толстый палец помял бумаги в моей папке, а его глаза рассеянно блуждали по моему лицу, когда он говорил о нецелесообразности расставания с родными корнями и возможностях работы с моим братом. Он проигнорировал мою открытую улыбку при мысли о бывшем заключенном, работающем в компании по связям с общественностью и рекламе.

Я надел брюки и спортивную рубашку и принарядился в газетном киоске, прежде чем зайти в его офис, но когда я посмотрел на его доброжелательное лицо и ясные голубые глаза, которые не подходили к темному костюму, и выслушал рекомендации относительно моего будущего, я пожалел, что на его месте не было одного из боссов из Анголы, кого-то, кто испытал на себе то же самое жалкое прикосновение тюремной фермы, оставившее соленый порез в уголке вашего глаза. Или, по крайней мере, кто-то, кого тебе не пришлось обманывать.

Потому что это было то, чего он хотел. Я уже разговаривал с судьей верховного суда штата, другом моего отца, который сказал, что протолкнет все бумаги через Батон-Руж, чтобы добиться моего условно-досрочного освобождения за пределами штата. Кроме того, Бадди Риордан, который тянул время со мной, уговорил своего отца спонсировать меня в Управлении по условно-досрочному освобождению в Миссуле. Но нам все равно пришлось пройти через это мошенничество.

Странная вещь в том, чтобы обмануть человека, который намеренно открывает свой жилет для серии лжи, заключается в том, что вы оба должны защищать его от осознания его собственной нечестности. В этом случае мой офицер по надзору за условно-досрочным освобождением записывал каждое оскорбление своего интеллекта, не дрогнув ни единым движением ручки, но иногда рука останавливалась, и бровь отрывалась от бумаги, чтобы отметить какое-то абстрактное несоответствие в моем отчете, маленькое предупреждение, которое позволит нам обоим быть честными завтра.

Итак, мы прошли через это. Я хотел бы работать на ранчо в Монтане, копать ямы для столбов в мерзлой земле, брить овец электрическими парикмахерскими машинками, снимать рога с коров, сворачивать шеи цыплятам и вытирать с них перья в горшках с кипящей водой, выгребать из товарных вагонов зеленый конский навоз в стоградусную жару.

На самом деле, большая часть того, что я ему сказал, была правдой. Я действительно хотел поехать в Монтану и жить на ранчо в горах с Бадди и Баком Бейлсом новым утром. Но я не мог сказать ему, что больше всего мне просто нужно было свернуть, сбежать от последних двух лет моей жизни, изгнать из моего сна железный запах тюрьмы и стук дубинки графа по двери моей камеры.

Я знал, что для утверждения в Батон-Руж перевода под условно-досрочное освобождение могут потребоваться недели или дольше, а у меня оставалось всего тридцать пять долларов из моих денег на выписку. Мой отец оставил каждому из детей по трети фермы, но он дважды брал под нее взаймы, и нефтяная компания утверждала, что четыре акра земли были каким-то образом частью лицензионного фонда. Что, по сути, означало, что над титулом на дом и землю нависло юридическое облако, и прежде чем имущество можно было разделить, нам пришлось бы урегулировать дела с Texaco в суде или во внесудебном порядке, а также иметь дело с банком. Эйс был единственным из нас, у кого было сочетание того, что требовалось, чтобы выждать это: денег, пренебрежения временем и амбициозной энергии для получения прибыли от освоения земель.

И Эйс остался на высоте. Через два дня после похорон моего отца он попросил адвоката своего агентства составить соглашение об отказе от наследства, которое мы с Ритой должны были подписать. Однажды днем, когда я на ступеньках крыльца настраивал свой "Добро", он подъехал на своем "кадиллаке" к парадной аллее и начал серьезно объяснять преимущества обустройства поместья сейчас. Мне не хотелось разговаривать с ним или слушать его практические заявления о цифрах и законности. И его самообманное великодушие было больше, чем я мог вынести в тот момент.

Он предложил мне пять тысяч долларов в обмен на заявление об увольнении и доверенность. Я допил свое пиво и поставил банку на ступеньку.

“Вот что я тебе скажу, Эйс. Попроси своего адвоката составить еще одно, и отдай мне грузовик старика и четыре акра земли на заднем дворе у Байю. Ты можешь забрать остальное, и я также перепишу права на нефть на тебя. Но не ставьте ни одного из ваших домов-трактатов рядом с моей собственностью ”.

“Ты обрываешь себя”, - сказал он.

“Это все, что мне нужно, брат”.

Я оборвал себя, но я не мог взять у него никаких денег, и я почувствовал себя лучше, расплатившись с любым долгом, который я задолжал за уход за моим отцом. И внутри он был очень счастлив, потому что совершил свой акт великодушия и справедливости, а позже заработал целое состояние на разделе земли.

Итак, в порыве минутного раздражения я стал равноправным членом семьи, хотя и дорогой ценой: я все еще был на мели и к своим шести упаковкам пива покупал сардины и крекеры с содовой в маленьком магазинчике на грунтовой дороге.

Воскресным утром я поехал в Нью-Иберию и разыскал Рейфа Арсено, вокалиста tea-head в нашей группе. Теперь он был женат, у него были мальчики-близнецы, и он работал десять дней подряд и пять выходных в качестве радиста на морской нефтяной вышке. Мы сидели на деревянном крыльце его маленького дома и пили кофе с цикорием под звон церковных колоколов, крики его детей и громкий голос его жены в задней части их дома. Треугольный шрам от драки в баре выступал у него на лбу, как пластырь от внутренней трубки.

“Хотел бы я сказать что-нибудь полезное, чувак, но сейчас все плохо”, - сказал он. “Большинство старых парней ушли. Жена Бернарда посадила его за отказ от поддержки, Арчи арестовали за хранение наркотиков в Паскагуле, а остальные из нас успевают на концерт, когда смогут. Сейчас им нужны только рок-н-ролльные группы, и они могут заставить цветных парней играть дешевле, чем мы ”.

“Как насчет Клуба победы?”

“Несколько местных панков сожгли его дотла, пока тебя не было”.

Его жена вошла через сетчатую дверь и положила ему на колени одного из его мальчиков в пеленках, не говоря ни слова ни с кем из нас. Экран захлопнулся за ней. Рэйф устремил свой смущенный взгляд на ряд полуразрушенных витрин магазинов через улицу. “Она злится, потому что я не отвез ее прошлой ночью к ее матери. Это одна из тех вещей, с которыми приходится жить, когда играешь честно ”.

Я допил свой кофе и собрался уходить, потому что гнев его жены был направлен не на него, а на меня, бывшего заключенного и оказавшего дурное влияние из его прошлого.

“Эй, Айри, не уходи пока из игры. Послушай, я сожалею обо всем этом. Просто все уже не так, как раньше. Я имею в виду, десять лет назад мы все думали, что к этому времени будем играть в "Нэшвилле". Иногда это просто не срабатывает. Давай посмотрим правде в глаза, чувак — мы становимся историей ”.

Я, наконец, нашел работу, работая четыре ночи в неделю в придорожном кафе за пределами Тибодо. На самом деле им не нужен был соло-гитарист, но когда я открыл свой кейс и достал Dobro, у меня была работа. A Dobro - это блюграсс-инструмент, вставленный в звуковую коробку с металлическим резонатором и играемый плоской струной, как на стальной гитаре, и вы не увидите многих из них за пределами южных гор. Я купил свой по заказу в Эль Монте, Калифорния, за четыреста долларов, и тонкое горлышко и блестящее дерево шкатулки в моих руках были легкими, как воздушная оболочка.

Я зарабатывал двадцать пять долларов за вечер и свою долю чаевых из денежного ящика на эстраде. Мне хорошо работалось с группой, которая состояла из деревенщин, игравших только музыку в стиле кантри и музыкальный автомат. В мой первый вечер я сыграл и спел шесть песен Хэнка Уильямса подряд, затем включил “Poison Love” Джонни и Джека, “Detour” и “Я поплыву на своем корабле”, и место сошло с ума. Они джиттербаггили и исполнили грязный буги, орали из-за своих столов, ревели в каком-то ностальгическом подтверждении, когда узнавали старую песню, и бросали мелочь и долларовые купюры в банку для денег. Нефтепромысловые головорезы в жестяных шляпах, с пивными лицами и буровой грязью на одежде смотрели на меня влажными серьезными глазами, когда я пел “Затерянное шоссе”. У меня хорошо получалось подражать Хэнку Уильямсу, и я мог заставить "Добро" звучать так же, как сталь, которую он использовал за своей спиной.

Я был всего лишь парнем, почти двадцати двух

Ни хороший, ни плохой, просто такой же ребенок, как ты.

Теперь, когда я прохожу мимо, все люди говорят

Просто еще один парень на затерянном шоссе.

Я играл там три недели и по воскресеньям подрабатывал днем в клубе в Сент-Мартинвилле, из-за чего у меня возникли проблемы с управлением по условно-досрочному освобождению. У группы St. Martinville было тридцатиминутное телевизионное шоу в воскресенье утром, и в качестве отступления в микрофон певец решил упомянуть, что их добрый человек, Айри Парет, будет с ними в клубе в тот день.

Поэтому, когда на той неделе я пришел на прием к надзирателю по условно-досрочному освобождению, я сначала обратил внимание на жесткость его рукопожатия, а затем на то, как жестко он поставил локти на стол и сложил руки под подбородком во время разговора. Нам пришлось обогнуть три угла, прежде чем он добрался до этого, но он добрался. И, как большинство людей, которые напрашиваются на то, чтобы их обманули, теперь он чувствовал, что слишком далеко переступил черту и попал в большую яму.

“Вы не сообщили, что работали в ночном клубе”, - сказал он.

“Это не такая уж большая работа. Я просто временно сижу ”.

Это было легкое предложение, если он хотел продолжить аферу, но я мог видеть на его лице борьбу за то, чтобы изменить компромисс, и я знал, что это будет за мой счет.

“В вашем соглашении об условно-досрочном освобождении оговаривается, что вы не вернетесь ни к одному из прошлых сообществ, которые способствовали вашему преступлению. Я знаю, что на бумаге это звучит расплывчато, но в твоем случае это означает играть в пивных и возвращаться домой пьяным в четыре утра ”.

“Это единственное, чем я живу, и я был на мели”.

“Возможно, мы могли бы это уладить, но тебе следовало сообщить об этом до того, как ты взялся за эту работу. Это стоило бы тебе одного телефонного звонка ”.

“Давай покончим и с остальным тоже”, - сказал я. “У меня есть концерт в Тибодо за двадцать пять баксов за ночь. Здесь нет драк, и коп у двери не пускает проституток, и я ухожу оттуда трезвым после того, как мы заканчиваем ”.

Я чувствовал себя ребенком, объясняющим свое поведение взрослому.

“Зачем ты это сделал? Почему ты решил, что не можешь доверять мне?”

“Мистер Мутон, это не было вопросом доверия. Я был просто разорен ”.

“Но ты думаешь, что бюро условно-досрочного освобождения - это то, к чему можно применить уклонение”.

Мне пришлось сдержать свой гнев и унижение, застрявшие в горле, прежде чем я снова заговорил. Моя незажженная сигарета дрожала в моих пальцах, а другие бывшие заключенные на металлических стульях ожидания, офицеры по условно-досрочному освобождению и секретарши в комнате слушали наш разговор с рассеянным, отстраненным удовольствием.

“Я не умею делать ничего другого, кроме как толкаться в команде doodlebug или таскать ходы, а в профсоюзе не горят желанием нанимать бывших заключенных”, - сказал я.

Он водил шариковой ручкой по строчкам в своем блокноте.

“Я не знаю”, - сказал он. Он забирал каждую унцию крови, которую мог. “Вчера я разговаривал с твоим братом. Он сказал, что может устроить тебя на тест скважины в Опелусасе ”.

Работа по испытанию скважины на нефтяном месторождении означала протягивание фланцевой трубы через грязное отстойное отверстие за семьдесят пять центов в час, и работа обычно включала в себя только день окончания скважины, что означало, что это вообще никакая не работа.

“Он мне об этом не рассказывал”, - сказал я.

“Это есть, если ты этого хочешь”.

Я зажег сигарету и наклонился ближе к нему, опершись на локоть, так что окурок коснулся моего лба. Ему не понравилась прямота позиции, и он открыл боковой ящик в своем столе, как будто забыл форму или часть моего досье.

“Меня изнасилуют обратно в Анголу, или мы просто немного поиграем в бадминтон?” Я сказал.

Он не был хорош в такого рода встречах, и после того, как он выдвинул ящик стола медленной, плоской рукой и провел ногтем большого пальца по краю моего досье, он сказал: “Ваш перевод, вероятно, состоится через неделю. Все, что я отправил в Батон-Руж, было положительным, и я привел доводы в пользу твоего военного досье. Но ты больше не играешь ни в каких барах, пока не уедешь из Луизианы, и тогда за тебя отвечает кто-то другой ”.

Я непонимающе посмотрел на него и откинулся на спинку стула.

“Вот и все, Айри. Ты вырвался на свободу”, - сказал он.

Письмо пришло из Батон-Ружа три дня спустя. У меня было четыре недели, чтобы уладить свои дела и явиться в отдел условно-досрочного освобождения в Миссуле. Эйс передал право собственности на пикап мне, и у меня было 275 долларов, сэкономленных с двух моих работ. Я затолкал свой спальный мешок и палатку с деревянными опорами, завернутыми в брезент, за переднее сиденье, загрузил большую коробку тушенки, солонины, хлеба, сардин и содовых крекеров в кузов грузовика и натянул брезент по бокам.

На следующее утро я катился по сосновым лесам восточного Техаса, на деревьях все еще висел туман, а по обе стороны дороги лежали насыпи из красной глины. В Далласе из-под капота радиатора валил пар, и мальчишке на заправочной станции пришлось сбить крышку метлой. Я проталкивал его сквозь палящий полдень к водопаду Вичита, где вышел из строя водяной насос, и мне пришлось провести пять часов в жестяном гараже, который защищал от жары и влажности, как печь. Я съел банку тушеного мяса холодным и начал жевать No-Doz к югу от Амарилло. Мне следовало свернуть в придорожный парк, чтобы поспать, но я был зависим от шоссе и сочетания пива и бездозировки, и я знал, что смогу прокатиться на нем до самого Денвера.

На заправочных станциях и стоянках грузовиков начали меняться акценты, а затем на раннем рассвете я увидел первую горную гору в Попрошайничестве. Он вырос из плоской местности, как геологическая катастрофа, его края освещены розовым сиянием, размытые овраги заполнены фиолетовой тенью. Хлопковые и кукурузные поля остались позади, а также надписи "патентованное лекарство" и "МУКА РАСТЕТ САМА" МАРТЫ УАЙТ, овощи и арбузы, продаваемые с кузовов грузовиков вдоль обочин, палатки возрождения, установленные на пустых пастбищах, сам Юг. Это просто проскользнуло мимо меня через какую-то невидимую границу, которая не имела ничего общего с географическим обозначением, а затем были Далхарт и Текслайн, где зернохранилища стояли серыми на фоне раскаленного неба и облаков пыли, и, наконец, Ратон, Нью-Мексико.

Я был в ступоре от бездозировки и ящика пива, которые я выпил за последние двадцать четыре часа, и мои глаза горели от жара, исходящего от асфальта. Я сунул голову под шланг заправочной станции и позволил воде стекать по моей шее и лицу, а затем съел стейк в кафе. Но я закончил. Мои руки, покрытые черным отпечатком рулевого колеса, дрожали, моя спина болела, когда я шел, и я все еще чувствовал вибрацию двигателя грузовика через мои ноги.

Оператор заправочной станции сказал, что я могу оставить свой грузовик за зданием на ночь, и я развернул свой спальный мешок на кровати и использовал брезент и свою рубашку в качестве подушки. Какое-то время, лежа в мягком спальном мешке, я осознавал, что воздух на шоссе слегка шипит, и снижался для долгого подъема на перевал Ратон; затем я почувствовал, что проваливаюсь в запах брезента, прохладный воздух на моем лице и тишина внутри меня.

Следующее утро было как вливание в душу, чувство, которое вы можете испытать только после того, как израсходуете всю умственную и физическую энергию в себе, до такой степени, что вы знаете, что никогда не вернетесь из этого. И этим утром это был действительно Запад. Город лежал на равнине у гор, которые неуклонно поднимались от коричневых холмов к высокому зеленому лесу Скалистой горной цепи. Разбитые улицы города были застроены оштукатуренными и саманными домами, хозяйственными постройками, птичьими дворами и машинами junker, сквозь рамы которых пробивались сорняки. Мексиканские дети с ревом катались по тротуарам на роликовых коньках, индейцы с морщинистыми лицами, похожими на увядшие яблоки, ждали открытия дверей перед государственным бюро труда, а небо было наполнено зелено-голубой магией, которая была такой жесткой и красивой, что мне пришлось немного поморгать, когда я посмотрела на это.

Но это были горы и ранний свет в соснах больше, чем что-либо еще. Когда я переключился на вторую скорость для двухмильного подъема на перевал Ратон, горы, казалось, громоздились одна на другую впереди меня, более голубые на расстоянии, растянувшиеся по небу разбитым монолитом, который должен был расколоть края земли. Стрелка на указателе температуры была почти за приборной панелью, а рычаг переключения передач стучал у меня в ладони, когда я пересек границу штата Колорадо в верхней части и въехал в старый город Тринидад.

Я купил две упаковки "Коорс" по шесть штук, засунул банки поглубже в мешок с колотым льдом на полу и покатил по четырехполосной дороге через Пуэбло, разлагающийся, покрытый сажей городок, над жестяными зданиями поднимаются столбы отвратительного дыма, а затем по ровному склону в сторону Денвера, где горы всегда голубые и уходят все выше в облака слева от меня. Денвер выглядел чудесно, наполненный елями, зелеными лужайками и парками с садами тюльпанов. Я ел мексиканскую еду в кафе к северу от города. Затем были Форт-Коллинз и Шайенн и прямой бросок в лучи заходящего красного солнца через земли цвета корицы Вайоминга к границе Монтаны.

Олени паслись в редкой траве, их летняя шерсть была почти неразличима в меркнущем фиолетовом свете, и после наступления темноты я чуть не сбил олениху и олененка, которые стояли, прикованные светом моих фар, на обочине дороги. Я подобрал двух пьяных индийских попутчиков, которые путешествовали автостопом, на обоих были синие джинсовые куртки с двумя рубашками под ними, и они сидели, прижавшись друг к другу в такси, в некоторой изоляции от меня, передавая бутылку красного "даго" взад и вперед. После того, как мы проехали пятьдесят миль, они удосужились спросить меня, как далеко я собираюсь, и я сказал им, что надеюсь добраться до Биллингса до того, как остановлюсь. Я увидел, как оскалились их запачканные вином зубы в свете приборной панели.

“Тебе лучше остаться у меня сегодня вечером. Ты не доберешься до Биллингса”, - сказал один из них и без спроса взял сигарету с приборной панели.

“Почему я не могу приехать в Биллингс?”

“Потому что ты не можешь. Ты должен это знать, чувак”, - сказал он.

Я посмотрел на него, но он уже потерял внимание и уставился в сигаретный дым своими плоскими обсидиановыми глазами.

Звук двигателя гудел в моей голове, и фары на мгновение осветили названия, высеченные на бетонных поверхностях мостов над пересохшими руслами рек: МЕДИСИН БОУ, ПЛАТТ, ШОШОНИ, каждое из которых было частью чего-то древнего и гремящего боевыми пони.

В ту ночь я остановился у индейца, на краю гор Биг-Хорн. У него было десять акров земли в резервации и кирпичный дом в округе Монтгомери с курятником, несколькими дюжинами кроличьих хижин и самой красивой женой-индианкой, которую я когда-либо видел. Они постелили мне одеяла на диван и легли спать, но я не мог уснуть. Шоссе крутилось у меня в голове, и я не мог сомкнуть руки. Я прошел через птичий двор к пристройке, а затем сел на край дивана и выкурил сигарету в темноте. Зажглась одинокая электрическая лампочка, ввинченная в потолок, и индеец возвышался надо мной в носках и жокейских шортах, с полоской черных волос, выбивающейся из-под резинки над его металлическим животом.

“Ты не можешь нормально выспаться, чувак?” он сказал.

“Мне просто нужно немного успокоиться. Я не хотел тебя будить”.

“Мы пойдем в таверну и найдем тебе подружку. Потом мы вместе выпьем пива, и с тобой все будет в порядке ”.

“Прямо сейчас я ни для кого не был бы хорошей компанией”.

“У тебя тут какие-то змеи ползают? В этом нет ничего особенного. Многие люди в резервации похожи на это. Спускайся в таверну. Ты увидишь”.

“Я лучше пас. Но я ценю это. Я действительно хочу”.

“У тебя расовый пунктик насчет индийских девушек?”

“Нет, я не такой”.

“Ты симпатичный парень. Ты тоже не педик. Тебе не следует путешествовать без женщины ”.

Тогда я не знал, что сказать. Я затушила сигарету в пустой банке из-под пива и провела рукой по волосам, надеясь, что он выключит свет и на этом все закончится.

“Я не из тех, кто сует нос в твои дела, но я думаю, что у тебя внутри все поджарилось”, - сказал он. “Я узнаю это. Индейцы становятся такими перед тем, как покончить с собой ”.

“Я был в тюрьме Луизианы. Наверное, я еще не привык кататься на свободе. Говорят, это занимает некоторое время ”.

“Вставай, Ирен”, - сказал он через занавеску, которая свисала с двери спальни.

“Тебе не нужно этого делать”.

“Нет, все в порядке, чувак. Мы выпьем вместе, а потом ты сможешь уснуть. Я был в тюрьме в Дир Лодж. Я заставил себя забиться в яму, чтобы я мог поспать. Люди всегда кричали и колотили в железные двери всю ночь ”.

Его жена вышла в халате и молча села за стол, пока он доставал пиво из холодильника. Ее глаза были карими и спокойными, на темной коже одной щеки все еще виднелись складки от подушки, и я мог видеть верхушки ее оливковых грудей под V-образным вырезом халата. Пока мы пили пиво и сворачивали сигареты из большой банки "Наполовину", она невозмутимо смотрела в заднее окно, как будто сидела за столом по женской обязанности. После третьей упаковки из шести банок я начал потеть, и контроль над разговором и разумом начал ускользать из-за желтого электрического света, волдырей от спичек на моих пальцах, сбивчивых предложений и пивных банок, покрытых окурками.

Я проглотил таблетку, чтобы остаться в живых. Но вместо этого загорелись все не те трубки, и я то входил, то выходил из разговора, со всеми наполовину сформировавшимися затяжными и невысказанными идеями и, наконец, перешел грань, погрузившись в воспоминания о лице той индийской девушки. Ее темные красивые глаза и завиток ее черных волос, уложенных на голове, перенесли мой разум, как щелчок крышки от пива, через горы и океан к мягкому позвякиванию бамбуковых штор и сумеречному аромату маленького театра кабуки с бутылками ниппонского пива со льдом в ведерке между мной и официанткой-гейшей, которая опускала бутылки в ведерко со льдом. креветки в соусе с хреном с помощью палочек для еды и отправил их в рот. Я пил два дня, мои деньги почти все закончились, и у меня было три часа, чтобы вернуться в больницу, но в мыслях я уже уволился из армии, с войны и со всех сложностей, из-за которых для меня было важно вернуться на линию огня. Я допил "Ниппон" в ведерке со льдом, мамасан послала мальчика через улицу за добавкой, а девушка-гейша разогрела для меня саке в чашке над пламенем свечи, пока я наблюдал, как актрисы в белом блинчатом гриме и с подведенными красным глазами движутся по сцене в шелесте цветастого шелка, как будто они были продолжением пьяного сна.

Тогда я понял, что еще не выполнил то, что намеревался сделать. Бамбуковые шторы пощелкивали на ветру в окнах, и я мог слышать, как полицейские поднимают кого-то на углу улицы. Я сорвал крышку с японского перочинного ножа, поднялся на ноги и чуть не провалился сквозь бумажную перегородку.

“Теперь ты больше не пьешь”, - сказала мамасан. Ее зубы были гнилыми, и она прикрывала рот рукой, когда говорила. “Сейчас же возвращайся в больницу”.

Я сорвал абажур с крепления и высунулся из окна. Двое полицейских своими палками прижали пьяного солдата к стене на углу.

“Не делай этого”, - сказала мамасан. “Это не бордель. Нет, приведи сюда Майка и Пэт ”.

Я запустил в них бутылкой и наблюдал, как она разлетелась, превратившись в пену и коричневое стекло, забрызгавшее их лосины и выбеленные гетры. Они забыли о солдате и оглядывались по сторонам, сжимая в руках палки.

“Сюда, девочки”, - сказал я и выпустил еще одну, но на этот раз я описал дугу вдоль стены, так что она ударила прямо между ними фонтаном пены, который забрызгал их брюки.

“Ты сукин сын”, - накричала на меня мамасан.

“Давайте, вы, говноеды с леденцовыми задницами”, - сказал я через окно. “Поджарь свои яйца на сковороде. Мы воткнем тебе штык прямо в задницу, и ты сможешь тащить его до самого частокола ”.

Я выбрасывал другие полные бутылки одну за другой на улицу, в то время как мамасан и девушки-гейши дергали меня за пояс и били по мне скатанными подушечками и своими руками.

Первый член парламента, вошедший в комнату, раздвинул тростниковую занавеску своей палкой и показал пару наручников на указательном пальце. В полумраке, проникающем через дверь, они выглядели как кусок кольчуги, намотанный блестками на его кулак.

“Тебе снаружи звонят по телефону”, - сказал он.

“Эй, чувак, тебе лучше больше не пить”, - сказал индеец.

“Что?” Я поднял голову от своих предплечий в слабом желтом свете.

“Ты издавал какие-то ужасные звуки”.

“Мне жаль”. Кресло его жены было пустым, а занавеска в их спальне все еще слегка раскачивалась взад-вперед. “Что сделало —”

“Она просто не привыкла к белым людям. Это не важно ”. Он ухмыльнулся мне и обнажил золотой зуб рядом с пустым черным местом в его зубах. “Завтра тебе предстоит долгая поездка”.

“Скажи мне, что я сделал”.

“Ты держал ее за руки. Она не смогла заставить тебя освободиться ”. Его гладкое кожаное лицо и обсидиановые глаза были одновременно добрыми и слегка смущенными.

Я взял свою банку пива и попытался выйти через заднюю дверь к своему грузовику. Я ударился плечом о дверной косяк, и банка выпала из моей руки на крыльцо. Я почувствовал, как индеец нежно дотронулся до моей спины и направил к дивану. Затем, пока я потел в своем пьяном бреду от таблеток и выпивки, сидя на краю подушек, когда солнце по-новому осветило курятник и кроличьи хижины фиолетовым, я услышал звуки горна на далеком холме, далеко за нашей концертной проволокой, и я знал, что рассвет будет безопасным, потому что я сидел на этом танце и всем остальном, что за ним последует.

Четыре

Я перегружал пикап всю дорогу от реки Литл-Бигхорн до Миссулы, останавливаясь только для заправки и гамбургеров в промежутках. Монтана была так прекрасна, что у меня внутри что-то оборвалось. Сначала были только равнины с медленными широкими реками и тополями по берегам, а вдалеке виднелись пилообразные края гор; затем я начал подниматься к Континентальному водоразделу и стране дугласовых елей и пондерозовых сосен с пропастями у края дороги, от которых у меня закружилась голова. На деревьях все еще лежал глубокий снежный покров в вершина водораздела, и олени, вспугнутые моими фарами, взметнули пыль и сосновые иголки. Я спустился по другой стороне холма и остаток пути до Миссулы ехал по реке Кларк Форк, направляясь вверх по течению. Снегопад в высокогорье все еще был обильным, и река при лунном свете разливалась среди тополей. Покосившиеся заборы, длинные полосы колючей проволоки и маленькие домики на ранчо у подножия гор проносились мимо меня под скрип шин пикапа без протектора по цементу. Затем я был в каньоне Хеллгейт, и Миссула внезапно распахнулась передо мной в потоке огней среди вязов, кленов и елей и тихих улиц, с кольцом гор, очерченных, как железо, по всему городу.

Я повернул на юг, в долину Биттеррут, и, следуя карте Бадди, добрался до ранчо его отца. Пастбища по обе стороны дороги простирались лишь на небольшое расстояние до гор, которые вздымались высоко и чернели облаками, пронизанными лунным светом, а река Биттеррут блестела, как осколок разбитого зеркала, за длинными песчаными отмелями и островками ивняка. Я дважды заблудился на сельских дорогах, разглядывая имена на почтовых ящиках с фонариком; затем я нашел нужные ворота с проволочными обручами и ограждением для скота, а также изрытую колеями дорогу к дому его отца.

Бадди Риордан отбывал срок от пяти до пятнадцати за хранение марихуаны, когда я встретил его в Анголе. Он был хорошим джазовым пианистом, кайфовал от травы, "Галф бриз" и постоянных концертов у Джо Бертона в Новом Орлеане, а потом его прибили в мужском туалете с двумя косяками в кармане пальто. Будучи янки, он был привлечен к ответственности по закону о тяжком преступлении, а не о мелком правонарушении, и судья свалил всю тюрьму ему на голову. Он провел пять лет на ферме, и он был одним из немногих, кого остальные из нас, кто знал в сердитой части наших душ, что мы купили каждый дюйм нашего времени, считали аутсайдером, человеком, которому не принадлежало место.

У Бадди в голове звучали странные ритмы Bird Parker, и иногда я не мог сказать, то ли он летает на ингаляторах Benzedrex, то ли просто кайфует от множества диких риффов, срывающихся у него с языка. Хакеры отправили его в карантин на три дня, когда во время обычной проверки нашли у него в кармане тюбик самолетного клея, но он все еще щелкал в своем собственном ритме, когда они отправили его обратно в общежитие, и после этого они просто отмахнулись от него как от сумасшедшего.

Чего они не понимали о Бадди, так это того, что он давным-давно подал заявление об отставке: письмо “Я случайно ухожу в отставку”, написанное где-то в подростковом возрасте, когда он начал перевозить грузы через северо-запад Тихого океана. У него не было разногласий или проблемы; он просто начал нажимать в своем собственном ритме и перешагнул какую-то невидимую черту.

И я думаю, это то, что я почувствовал в нем, как вспышку личного электричества, когда я впервые встретил его на прогулочном дворе после того, как выбрался из аквариума. Ветер был холодным и влажным, и я пытался скрутить сигарету из нескольких крупинок, оставшихся в моей пачке табака государственного выпуска. Он стоял, прислонившись к стене, закинув одну ногу за спину, засунув натертые запястья глубоко в карманы. Его брюки в тонкую полоску низко сидели на стройных бедрах, а воротник джинсовой куртки был застегнут на все пуговицы. Острые кости его лица покраснели от холода, а короткая сигарета во рту была влажной от слюны.

“Достань из кармана моего пальто сшитый на заказ, Зено”, - сказал он.

Я вытащил пачку "Кэмел" и отправил одну в рот.

“Возьми еще пару. Вы больше не получите никаких выпусков до субботы ”, - сказал он.

“Спасибо”.

“Это твоя первая встряска?”

“Я провел некоторое время в армейском частоколе”.

“Это здесь не в счет, Зенон. Приходи ко мне на койку в Эш после ужина. Я могу дать тебе несколько окурков машинного производства, чтобы ты продержался ”.

Я уже начал жалеть, что согласился на сигареты. Я повернулся лицом к стене и зажег спичку в сложенных чашечкой ладонях.

“Послушай, чувак, я не волк”, - сказал он. “Я прочитал ваше досье в records, и нам нужен парень, который будет играть на электрическом басу в нашей джазовой группе. Это неплохая сделка. Иногда мы играем в женской тюрьме, а по субботам мы просто натираем воском комнату отдыха вместо того, чтобы драить туалеты. Кроме того, кто-то должен научить тебя разделять спички. Они здесь стоят почти столько же, сколько сигареты ”.

Ранчо располагалось на склоне каньона, а главный дом представлял собой просторное двухэтажное здание, построенное из бревен, с широким передним крыльцом и боковыми комнатами, обшитыми вагонкой. Каждая комната в доме была освещена, а скалы каньона сзади вздымались крутыми и черными в свете полной луны. Когда я вышел из грузовика, меня обдало холодом, хотя было только начало августа, и я надел свою армейскую куртку, которую я использовал для охоты на уток в Луизиане. Девушка вышла через освещенную ширму на переднее крыльцо и прижала руку ко лбу, чтобы защитить глаза от яркого света моих фар.

“Я ищу Бадди Риордана, мэм. Я не знаю, подходящее ли у меня место. Я пару раз заблудился”.

“Он живет в домике, где дорога заканчивается тупиком у деревьев. Вы увидите свет на его крыльце ”. Ее голос был тонким на ветру, и ее силуэт, казалось, уменьшился, когда она отступила от экрана.

Я доехал до конца дороги, где на опушке сосен стояло плоское бревенчатое здание с верандой, качелями и кирпичной трубой. Дым из трубы стелился под деревьями и уносился ветром с каньона, а к крыльцу были прислонены две удочки с лесками, туго затянутыми в пробковые ручки. Бадди вошел в дверь босиком, в нейлоновом охотничьем жилете без рукавов, с банкой пива и деревянной ложкой в руке.

“Эй, Зенон, где, черт возьми, ты был? Я думал, ты будешь вчера ”. Он хлопнул меня по плечу ладонью, как лесоруб.

“Я подцепил нескольких индийских парней в Вайоминге и ненадолго отвлекся”.

“Эти индейцы - сумасшедшие люди. Эй, ты, старый сукин сын, ты отлично справился с этим в прошлом году. На тебе нет ни малейшей вмятины”.

“Я выставил себя полным идиотом в доме этого индийского парня. Я выпил немного сахарина с его женой ”.

“Мы все делаем забавные вещи, когда выходим на улицу. Забудь об этом. Заходи. Со вчерашнего дня у меня была тушеная оленина ”.

В маленькой кухне в задней части хижины у него была дровяная печь, и железные крышки по краям светились от жара горящего сока и смолы в распиленных сосновых сучьях. Он достал пиво из холодильника и вложил его мне в руку. Я сидел за столом, вдыхая теплый запах оленины, и чувствовал, как усталость разливается по моему телу. Он закончил нарезать несколько лесных грибов на разделочной доске и ножом отправил их в кастрюлю.

“Несколько грибов, немного вина и вау. У тебя есть никель, и у меня есть десятицентовик — давайте соберемся и купим вина. И это то, что мы должны сделать. Заскочи в таверну и возьми немного вина для кастрюли и еще немного самогона, а потом мы поужинаем на веранде. Без шуток, Айри, ты выглядишь солидно ”.

“Я чувствую себя так, словно кто-то пнул меня по этому шоссе подзад”.

“У тебя были какие-нибудь проблемы в прошлом году?”

“Я записал half-trusty за шесть месяцев до слушания, так что был уверен, что хорошо проведу время. Это было не сложно. Просто коротаю дни и не попадаюсь на глаза боссу”.

“Мне было жаль слышать о твоем отце”.

Я прикончил банку "Грейт Фоллс" и прикурил сигарету от одной из раскаленных крышек плиты.

“Пойдем за пивом”, - сказал я. “Я не думаю, что смогу заснуть сегодня ночью, если не отложу дело”.

“Ты сможешь спать здесь, партнер. У нас, черт возьми, лучший воздух в Соединенных Штатах. Каждую ночь по каньону дует ветер, и вы не услышите ни звука, кроме журчания ручья за домиком и ударов сосновых шишек о крышу. Послушай, тебе уже слишком поздно знакомиться с семьей, но завтра мы поднимемся к ним домой на завтрак, и ты сможешь поговорить со стариком о работе. Ты можешь зарабатывать десять баксов в день, разбирая тюки, и это неплохие деньги в здешних краях. Мы получили квартиру бесплатно, и я каждый день ловлю рыбу на Басс-Крик или в Биттерруте, а с моим маленьким огородиком и дичью из морозилки это довольно крутой способ жить. Мне следовало догадаться об этом, когда я был ребенком, и я бы никогда не построил ту пятерку там, внизу, с вами, южными примитивистами. И, говоря об этом, чувак, ты не захватил с собой ничего из этой луизианской травки с красной грязью, не так ли?”

“Что ты думаешь, приятель?”

“Ну, это был просто вопрос, Зенон. Ребята из университета в Миссуле раздобыли какое-то новое дерьмо под названием ЛСД, и оно разбирает твой мозг на части за считанные минуты и склеивает его обратно по одному осколку за раз. Я имею в виду, что вы на самом деле слышите цвета, дующие на вас звуками. Мне жаль, чувак. Я не хотел распространяться о своих навязчивых идеях. Давайте отправимся в путешествие за пивом и положим немного спотиотти в кастрюлю ”.

Я потерла ладонью глаз, и красный круг света отступил обратно в мою голову.

“Да, я думаю, я терял сознание”, - сказал я. “Я все еще чувствую, как грузовик трясется подо мной”.

“Немного пива и немного еды, и ты будешь крут. Пойдем, я познакомлю тебя с таверной в Монтане. Познакомьтесь с the shitkickers. Добавь немного красок в свою первую ночь здесь. Что-нибудь, чтобы расширить твой пресыщенный вкус южной тыквы. Знаешь, я как-то читал статью, в которой говорилось, что все вы, южане, - сексуальные кошмары. Вот почему в ваших туалетах всегда грязно и полно резиновых автоматов ”.

“Мы пойдем за пивом, приятель?”

“Верно. Давай возьмем твой грузовик, поскольку прошлой ночью я припарковал свою машину у дерева посреди ручья ”.

Мы мчались по колеям на рифленой дороге, грузовик дребезжал на каждом металлическом стыке, пока мы не проскочили через ограждение для скота на гладкую, посыпанную гравием дорожку, которая вела обратно к главному шоссе через Биттеррутс. Луна продвинулась дальше к югу, и я мог видеть темную воду реки, рассекающую серебряные ручейки вокруг ив на краю песчаных отмелей. Горы по обе стороны долины теперь казались такими большими в лунном свете, что мне казалось, они обрушиваются на меня. Снег на далеких вершинах горел лунным светом за зубчатыми силуэтами сосен, и каждый раз, когда мы переходили мост через небольшой ручей, я мог видеть, как белая вода переливается через камни, а затем тихие заводи, забитые металлическими долларами в конце рифли.

Мы заехали на парковку обшитой вагонкой таверны рядом с универсальным магазином с двумя бензоколонками перед входом. На стоянке были припаркованы пикапы с винтовками и дробовиками, установленными на стойках у задних окон, а наклейки на их бамперах были внезапным напоминанием о сельской местности Юга: я БОРЮСЬ С БЕДНОСТЬЮ — я РАБОТАЮ; ВЕРНИТЕ БИБЛИЮ В НАШИ ШКОЛЫ; НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ, ОНИ ВСЕГО В ДЕВЯНОСТА МИЛЯХ ОТСЮДА.

Мы с Бадди зашли внутрь, выпили пива в баре и попросили холодное на выбор и маленькую бутылочку сотерна. В каменном камине в дальнем конце бильярдного стола потрескивали поленья, на стенах висели подставки для лосей, а ржавые винтовки frontier лежали поперек оленьих копыт. Большинство мужчин в баре были одеты в выцветшие синие джинсы, куртки Levi или нейлоновые куртки, потертые ковбойские и рабочие ботинки, выцветшие рубашки и потрепанные ковбойские шляпы с пятнами пота вокруг группы. Все они выглядели крупными, физически развитыми, с большими грубыми руками и обветренными лицами. Мужчины за бильярдным столом топтали резиновые концы своих кий каждый раз, когда пропускали удар, и сильно ударяли подставкой вокруг шаров для новой игры, а два ковбоя рядом со мной яростно трясли кости для покера в кожаном стаканчике и громко стучали им по стойке.

Сначала я этого не заметил или отмахнулся от этого как от паранойи моего природного бывшего заключенного, но вскоре я начал ловить взгляды за столиком или мужчины у стойки бара. Затем, когда я на мгновение оглянулся назад, чтобы убедиться, что там ничего не было, я увидел проблеск голубой подлости или вызова в этих глазах, и я понял, что сижу на чем-то. Я молча ждал, пока Бадди допьет свое пиво, чтобы мы могли уйти, но он заказал еще две, прежде чем я смог дотронуться до его руки.

Я почувствовал, что открытые взгляды стали жестче, и я пристально посмотрел на перфорационную доску передо мной. В тот момент я подумал, как странно, что, хотя я был взрослым мужчиной, глаза могли казаться блуждающей мертвенностью на одной стороне моего лица. Я попытался компенсировать это глупой привязанностью к своей сигарете и мелочам в пепельнице, а затем направился в туалет крадущейся походкой инстинктивного мошенника через двор, руки глубоко в карманах, прохладно, плечи чуть согнуты, колени расслаблены.

Но когда я вернулся в бар, взгляды все еще были там. Казалось, никто не понимал, что я был крутым парнем из Луизианы. А Бадди допивал уже третью кружку пива.

“Эй, что, черт возьми, происходит?” Тихо сказал я.

“Не обращай никакого внимания на этих парней”.

“Что это?”

“Это великолепно, Зенон. Кстати, ты выглядел очень круто, прыгая в писю”.

“Черт с этим, приятель. Давай выбираться отсюда”.

“Успокойся, чувак. Мы не можем позволить нескольким горячим личикам сбить нас с толку ”.

“Я не знаю, что это такое, но мне не нравится ввязываться в чужие неприятности”.

“Ладно, дай мне закончить, и мы разойдемся”.

Выйдя на улицу, я положил картонную коробку Грейт Фоллс в кузов грузовика и развернулся на гравийной парковке. Я переключил коробку передач на вторую передачу и завел ее на асфальте. Один зазубренный кусок горы врезался в Луну.

“Так о чем это был материал?”

“Старик годами выводил людей из себя в округе, и прямо сейчас он всех их доводит до белого каления”.

“Для чего?”

“Он пытается добиться закрытия нового целлюлозного завода, что означает, что около четырехсот парней потеряют работу. Но забудь об этом, чувак. Это не имеет к тебе никакого отношения. Эти парни там, сзади, просто любят пофыркать своей мужественностью, когда у них есть шанс ”.

Мы пересекли ограждение для скота и миновали затемненный главный дом на ранчо. Стены каньона за домом были отвесными и серыми в отражении луны от облаков.

“Завтра ты должен познакомиться с моей семьей”, - сказал Бадди. “Они необычные люди. Иногда я жалею, что не сжег их так сильно ”.

Тогда я понял, что Бадди был пьян, потому что за то время, что я его знал, он никогда не позволял себе исповедоваться наедине, если только не был под кайфом от ингаляторов с бензедрексом или случайной травки, которую мы брали у негров.

Он налил сотерн в горшочек с олениной и посыпал его сверху черным перцем и петрушкой, затем закрыл его железной крышкой и оставил мариноваться на полчаса, пока мы пили пиво, а я пытался приготовить себе Доброе блюдо пальцами, толстыми и тупыми, как лопнувшее ухо.

“Я никогда не понимал, почему ты остановился на этом снимке ”деревенщина“, - сказал он, - но ты делаешь это красиво, чувак. Ты когда-нибудь закончил ту песню, над которой работал?”

Кровь отхлынула от его лица, а сигарета догорела у него между пальцами.

“Нет, у меня все еще есть это, разбросанное по кусочкам”.

“Сделай ”Блондинку Джоли", чувак".

Я выбрал это на "Добре" и пел на своем плохом каджунском французском, пока Бадди переворачивал оленину в горшочке деревянной ложкой. Его белое лицо пылало в свете печки, и на мгновение он выглядел таким же озабоченным и одиноким, как человек, которого я встретил более двух лет назад на верфи в Анголе.

Мы перетащили кухонный стол на веранду и ели оленину из оловянных тарелок с чесночным хлебом и салатом из лука и свеклы, который Бадди нарезал в деревянную миску. Я давно не ел оленину, а грибно-винный соус прекрасно сочетался со вкусом дичи, и, глядя, как ветер сдувает снег с вершины каньона, я знал, что все будет хорошо.

Но я должен был узнать это в баре. Или, по крайней мере, его часть. Это было там, и все, что мне нужно было сделать, это посмотреть на это.

Утром солнце выглянуло из-за голубого хребта гор, и влажные зеленые луга заблестели в его свете. Тени у подножия гор были пурпурными, как холодный синяк, и когда утро потеплело и роса на траве осела, скот медленно переместился в тень тополей вдоль реки. Мы с Бадди ловили рыбу на мокрых мух в ручье за его хижиной и выловили дюжину форелей-головорезов из глубоких заводей, которые образовывали водовороты за камнями. Я присаживался на корточки, чтобы не выделяться на фоне солнечных лучей, пробивающихся сквозь деревья, а затем позволял мухе медленно опускаться на дно бассейна; головорез внезапно поднимался с гравия, его блестящий огненный ободок вокруг жабр сверкал на солнце, и удилище опускалось к воде с ровным, пульсирующим рывком.

Мы почистили рыбу и отнесли ее в главный ресторан на завтрак. Рядом со стеной сарая были сложены груды дерева, нарезанного бензопилой на круглые куски, а на боковой стоянке виднелся ржавый остов старого парового трактора с темными сорняками, пробивающимися сквозь колеса. На заднем дворе было по меньшей мере пятьдесят птичьих загонов, сделанных из проволочной сетки и деревянных каркасов, и утки, гуси и породы рябчиков и фазанов, которых я никогда раньше не видел, бродили вокруг загонов для корма и поилок, расположенных по всему двору.

“Это вольер старика”, - сказал Бадди. “Это, наверное, самое большое в штате. У него там птицы со всего мира, и это одна из причин, почему я живу в домике. Вы бы послушали этих сукиных сынов, когда они заводятся в четыре утра ”.

Мы подрумянили форель на сливочном масле, а мама Бадди приготовила огромное блюдо из омлета и свиных отбивных с нарезанными помидорами на гарнир. Обеденный стол был накрыт клеенкой, прикрепленной по бокам кнопками, и отец Бадди сидел во главе, спокойно ожидая, пока каждый член семьи усядется, прежде чем он взял первую тарелку и пустил ее по столу. Три младших брата Бадди, все старшеклассники, сидели напротив меня, на их лицах было написано нетерпеливое любопытство и в то же время вежливость по отношению к бывшему другу-заключенному их брата. Их кожа была загорелой, и на их телах не было ни унции жира, и в их синих джинсах и выцветших рубашках с принтом, натянутых на их молодые, сильные руки, они выглядели как все, что есть здорового в Америке.

Сестра Бадди и ее муж, преподаватель университета, сидели в дальнем конце стола, и по какой-то причине они заставляли меня чувствовать себя неуютно. Я придумал учителя для романтика-агрария, работающего неполный рабочий день, или студента восточного колледжа, который проведет краткий экскурс в жизнь семьи его жены. Улыбка и рукопожатие были слишком легкими и открытыми — и пренебрежительными. Она отдавала предпочтение своей матери, женщине с хорошей фигурой, чистой кожей и голубыми глазами, в которых горел быстрый огонек, но в лице дочери не было прежней жизнерадостности. Дочь была хорошенькой, с выгоревшими на солнце вьющимися волосами и красивыми руками, но внутри нее была тьма, которая портила все остальное, и я мог чувствовать в ней негодование, потому что я был тем, кого Бадди знал в тюрьме и привел в их дом.

Но отец Бадди был тем, кто, как я инстинктивно понял, не был обычным человеком. Его плечи были квадратными и крепкими, шея загрубела от солнечных ожогов и ветра, а на ребрах ладоней были толстые мозоли, а на ногтях виднелись синяки в виде полумесяцев, сделанные плотником. Он был симпатичным мужчиной для своего возраста. Он зачесал свои тонкие каштановые волосы назад, прямо над широким лбом, и его серые глаза смотрели прямо на вас, не моргая. У него не было той мягкости на грани костной структуры лица, которая есть у большинства ирландцев, и его спина оставалась прямой в кресле и никогда полностью не опиралась на дерево. Он достал серебряные часы на цепочке из кармана своих синих джинсов и мгновение смотрел на них, как будто видел впервые.

“Я думаю, нам следует начать грузить тюки в фургон. Вы готовы, парни?” он сказал.

Трое младших братьев встали из-за стола и направились за ним через кухню; затем он обернулся, почти как запоздалая мысль, и посмотрел на меня своими серыми, немигающими глазами.

“Я думаю, у меня есть кое-что на стоянке, что вам, возможно, было бы интересно посмотреть, мистер Парет”, - сказал он.

Бадди ухмыльнулся мне поверх своей кофейной чашки.

Я вышел с мистером Риорданом и тремя мальчиками на задний двор. Теперь все пространство долины было залито солнечным светом, и тюки зеленого сена на полях, и отблески света на реке Биттеррут сквозь деревья, и густые тени на стенах каньона были такими захватывающими, что мне пришлось остановиться и сложить руки на груди в глубоком вздохе.

“Вы когда-нибудь видели кого-нибудь из этих парней раньше?” - спросил мистер Риордан.

Он открыл клетку и взял большую нутрию. Его красные глаза за мехом выглядели как горячие шарики, а изо рта торчали желтые острые зубы. Тело было в точности как у крысы, за исключением того, что оно было намного больше и покрыто длинной шерстью, которая росла как иглы дикобраза, а лапы были почти перепончатыми.

“Я никогда не видел ничего подобного за пределами южной Луизианы”, - сказал я. “Я не думал, что они смогут жить в холодном климате”.

“Это то, что говорит большинство людей. Однако никто не сообщил нутрии об этом факте. Как много ты о них знаешь?”

Я вытряхнул сигарету из пачки и сунул ее в рот. У меня было ощущение, что меня вот-вот научат правилам новой игры.

“Семья Макилхенни Табаско привезла их из Южной Америки примерно в 1900 году”, - сказал я. “Предположительно, они находились в клетках на острове Марш, примерно в двенадцати милях от побережья Луизианы, и после того, как шторм разбил их клетки, они проплыли сквозь волны весь путь до суши. Теперь они в каждом заливчике и канале южной Луизианы. Они убьют вашу собаку, если она войдет с ними в воду, и они могут заполнить целую цепочку ловушек для ондатры за день ”.

“Я надеюсь в конечном итоге представить их в этом районе. Как ты думаешь, ты хотел бы помочь их воспитать?”

“Дома они просто вредители, мистер Риордан. Они разрушают ирригационные каналы на рисовых фермах и размножаются, как норки в жару ”.

“Что ж, посмотрим, как они справятся в более холодном климате”. Затем, без изменений в голосе, он сказал: “Ты убил человека, не так ли?”

Мне пришлось немного подождать.

“Вероятно, это вопрос юридического определения”, - сказал я. “Я сел в тюрьму за непредумышленное убийство”.

“Я полагаю, что иногда эти моменты довольно хороши”, - сказал он.

“Да, сэр, они могут быть”.

“Я подписал о твоем переводе под честное слово, потому что Бадди попросил меня об этом. Обычно я стараюсь держаться как можно дальше от дел штата и федерального правительства, но он хотел, чтобы ты приехал сюда. Итак, я заключил что-то вроде контракта с властями Луизианы, а также в моем родном штате. Это требует значительного участия от нас обоих. Вы понимаете меня, мистер Парет?”

Я затянулся сигаретой и щелчком отправил ее в сторону забора. Я почувствовал, как кровь начала пульсировать в моих ладонях.

“Мне осталось отсидеть три года условно-досрочно, мистер Риордан. Это означает, что по прихоти офицер по условно-досрочному освобождению может отправить меня обратно на ферму за превышенный чек, отсутствие работы или просто за то, что я не зарегистрировался в нужное время. Может быть, у него немного газа в желудке, с прошлой ночи он принял полпачки, или, может быть, его жена отключила его тем утром. Все, что ему нужно сделать, это пошевелить шариковой ручкой, и я возвращаюсь в Анголу в наручниках. В Луизиане П.В. означает один год, прежде чем вы снова придете на слушание ”.

“Ты когда-нибудь работал на ферме за пределами тюрьмы?” он сказал.

“Мой отец был производителем сахара”.

“Я плачу десять долларов в день за раскряжевку тюков, а ты обедаешь дома. Осенью тоже много работы, если ты хочешь забивать гвозди и разделывать свиней ”.

Он ушел от меня на изношенных каблуках своих ковбойских сапог к фургону с платформой, где его ждали трое его мальчиков. Я хотел разозлиться на него за его резкость и внезапное вторжение в частную область моей души, но я не мог, потому что он был просто честен и краток в том смысле, к которому я не был готов.

В тот день я поехал в Миссулу и зарегистрировался в бюро условно-досрочного освобождения. Мой новый надзиратель по условно-досрочному освобождению казался обычным парнем, который не считал меня особой проблемой в своем деле, и через пятнадцать минут я снова был на улице, на солнце, руки в карманах, передо мной был совершенно новый город и золотисто-голубой день, который можно было исследовать. Миссула была замечательным городом. Горы вздымались в небо во всех направлениях, река Кларк Форк протекала прямо через деловой район, и студенты колледжа во внутренних трубках и на резиновых плотах плавали по полоскам белой воды с банками пива в руках, крича и махая рыбакам на берегах. Город был покрыт вязами и кленами, лужайки были зелеными и разбиты цветочными клумбами, а мужчины в рубашках с короткими рукавами поливали траву из садовых шлангов, как маленький кусочек памяти из 1940-х годов.

Я шел по улице с чувством свободы, которого не испытывал с тех пор, как попал в тюрьму. Даже в доме моего отца были напоминания: темнота дома, смерть предков в стенах, кладбище, которое по футу за раз разъедает протока, этот черный овощ, разрастающийся в мозгу, который пускает новые корни всякий раз, когда ты возвращаешься домой. Но здесь все тротуары были залиты солнцем, на некоторых из которых все еще были установлены кольца для привязи.

Я заходил в заведения с такими названиями, как the Oxford, Eddie's Club и Stockman's Bar, и это было все равно, что войти в дверь и потерять столетие. Ковбои, работники мельницы, лесорубы, любители крепких напитков и профессиональные игроки играли в карты за обитыми войлоком столами в глубине зала; для мужчин, серьезно относящихся к выпивке, был бар без табуретов, стойка для стейков, картошки и разливного пива, в углу слышался стук бильярдных шаров, а иногда громкий голос, скрежет отодвигаемых стульев и удар кулаком, от которого мужчина, пошатываясь, врезался в гипсокартонную перегородку туалета.

Я ел стейк, обжаренный с луком в Оксфорде, когда мужчина без ног попытался подняться на табурет рядом со мной. Он протолкался по улице и вошел в бар на маленькой деревянной платформе, к которой были прибиты колеса от роликовых коньков, а два деревянных бруска, торчащие из карманов его бушлата, выглядели как чьи-то отбитые уши. Один из ремней с пряжкой на его культе зацепился, и я попытался поднять его к табуретке. Его язык щелкнул по плохим зубам, как у ящерицы.

“Он не хочет, чтобы вы помогали ему, мистер”, - сказал бармен.

“Мне жаль”.

“Он не может слышать или говорить. Он сильно пострадал на войне”, - сказал бармен. Он наполнил миску супом из лимской фасоли и положил его на блюдце с крекерами перед человеком-калекой.

Я слушала, как он булькает супом, и мне приходилось смотреть в дальний конец стойки, пока я ела. Бармен поставил передо мной еще один бокал.

“Это за счет заведения”, - сказал он, а затем, зажав спичку в уголке рта и опустив глаза, добавил: “Ты в городе в гостях?”

“Я остановился в the Bitterroot с другом и ищу работу. Думаю, прямо сейчас я собираюсь какое-то время разбирать тюки для Риорданов ”. Я не мог удержаться от упоминания названия, точно так же, как вы слегка опускаете ногу, чтобы попробовать воду.

Реакция была случайной и медленно проявляла любопытство, но оно было.

“Ты довольно хорошо знаешь Фрэнка Риордана?”

“Я знаю его сына”.

“Что, черт возьми, Фрэнк задумал с этим целлюлозным заводом, в любом случае?”

“Он собирается оставить без работы много людей”, - сказал мужчина дальше по стойке, не поднимая глаз от своей тарелки.

О черт, подумал я.

“Я ничего об этом не знаю”, - сказал я.

“Он ничего об этом не знает”, - сказал тот же человек. На нем была жестяная шляпа, клетчатая рубашка и нижнее белье с длинными рукавами.

Бармен внезапно стал дипломатом и бескорыстно нейтральным.

“Я давно не видел Фрэнка”, - сказал он. “Он иногда заходил сюда по субботам и играл в карты”.

“У него сейчас нет на это времени”, - сказал мужчина, который ел рядом с калекой. “Он слишком занят, сидя на тысяче трехстах акрах коров и следя за тем, чтобы человек, зарабатывающий пятьдесят долларов в час, получал свой розовый листок. Это Фрэнк Риордан для тебя ”.

Бармен вытер тряпкой стойку передо мной, как будто он стирал частичку личной вины. “Некоторые люди говорят, что от smokestack дерьмово воняет, но для меня это пахнет хлебом с маслом”, - сказал он и рассмеялся с желудочным щелчком в задней части горла, обнажив ряд пожелтевших зубов.

Я чувствовал гнев двух мужчин по обе стороны от меня, как будто кого-то зажали между книжными полками. Я положил вилку и нож в свою тарелку, зажег сигарету и курил достаточно долго, чтобы сохранить личную честь в неприкосновенности, затем вернулся на солнечный свет. Я решил больше не проверять реакцию на имена, и, возможно, мне следует более серьезно поговорить с Бадди.

Ранее днем лесоруб из джиппо сказал мне в баре, что я мог бы поладить с кантри-группой в Боннере. Я выехал из Миссулы через Хеллгейтский каньон, огромную расщелину в горах, где индейцы салиш обычно следовали по Кларк Форк и ежегодно подвергались резне со стороны воронов и черноногих (откуда и название, потому что дно каньона было усеяно скелетами, когда по нему проходили первые иезуиты). Я следовал вдоль реки через глубокий разрез гор и редкую вторую поросль сосны на склонах, пока не достиг слияния рек Блэкфут и Кларк Форк, которые образовывали широкий водоворот темной воды, которая переливалась белым и радужным через бетонную плотину.

Боннер был компанией "Анаконда", огромной мельницей на берегу реки, которая выпускала клубы дыма, которые висели в воздухе на многие мили вниз по каньону Блэкфут. Сам городок состоял из одной улицы, вдоль которой тянулись аккуратные дворики с тенистыми деревьями и одинаковыми деревянными каркасными домами. Я не видел ни одного города компании за пределами Луизианы и Миссисипи, и хотя в воздухе не витало зловоние сахарного завода и из окна машины не было видно негров, идущих в сумерках от сахарного пресса к своим деревянным верандам с ведерками для ланча в руках, Боннера можно было бы вырезать из прихода Иберия и приклеить посреди Скалистых гор.

Я заехал на парковку у обветшалого серого здания у железнодорожного переезда, на крыше которого была неоновая вывеска с надписью: "БАР, КАФЕ И ПРАЧЕЧНАЯ MILLTOWN UNION". В баре были электрические игровые автоматы, подмигивающие желтыми подковами, гроздьями вишен и золотыми слитками. Над входной дверью была голова горного барана, покрытая куполом из плексигласа, а на стене над музыкальным автоматом была установлена голова лося с огромной широкой подставкой. Я поговорил с владельцем бара о работе на соло-гитаре по выходным, и пока он толок кофейную чашку на блюдце толстым пальцем, я сходил к грузовику и принес свой двойной кейс с Добром внутри и флагом Конфедерации, зашитым в подкладку. Металлический резонатор, установленный в звуковом отверстии, поплыл в серебристо-фиолетовом отражении огней за стойкой, и я провел стальными отмычками по струнам и провел тактом по грифу в начале “Блюза Хэнка, больного любовью”.

Добро делали это каждый раз. Это несколько раз окупало себя, меняя работу для меня. Он сказал, что заплатит тридцать пять долларов за вечера пятницы и субботы и за трехчасовой сеанс в воскресенье днем, и я поехал обратно через Хеллгейт с гудящим двигателем под капотом и поздним солнцем, красным на стенах каньона и глубоком течении реки.

На следующий день мы с Бадди отправились на работу: разбирали тюки, копали ямы для столбов и рыли оросительные канавы. Небо над нашими головами было необъятным, и горы были синими и острыми в солнечном свете, и кусочки облаков висели в соснах на дальних вершинах. К полудню по нашей голой груди струился пот, и она была покрыта кусочками зеленого сена, а мышцы моего живота болели от того, что я загонял экскаватор в землю и раскладывал деревянные рукоятки наружу. Сестра Бадди, Перл, достала кувшин солнечного чая с листьями мяты и колотым льдом, налила немного в два глубоких бумажных стаканчика, и мы выпили его, сидя в задней части фургона-платформы и поедая бутерброды с ветчиной. Ее вьющиеся волосы блестели на кончиках в солнечном свете, а короткая кокетка, которую она носила с синими джинсами, была достаточно заметна, чтобы мне пришлось из вежливости сосредоточить свое внимание на сэндвиче. Я ей не нравился, и я пожалел, что Бадди не пытался игнорировать этот очевидный факт.

“Я собираюсь в воскресенье навестить жену и детей, сцену дня рождения Джимми, и почему бы вам с Мелвином не пойти с нами, и мы посмотрим, как хиппи-диппи из Миссисипи разыгрывает своего Эрнеста Табба в пивной в Боннере”, - сказал Бадди.

Она закрыла кувшин с чаем со льдом и аккуратно поставила его на крышку багажника. Ее глаза потускнели.

“Я должен спросить Мел”.

“Он всегда хорош для выпивки в воскресенье днем”, - сказал Бадди. “На самом деле, единственный раз, когда он напивается, - это вечером перед тем, как ему идти на работу. Утром он с ревом уходит отсюда в колледж с похмелья, которое, должно быть, заполняет весь класс ”.

Я отвел взгляд на тополя на реке и сунул сигарету в рот. У меня было чувство, что все, что будет сказано дальше, будет неправильным. Это было.

“В любом случае, ты должен послушать этого говнюка”, - сказал Бадди. “Играет как Чарли Кристиан, когда хочет, но по какой-то причине мой приятель-енот очарован the hillbillies и Okies. Любит Джимми Роджерса и Вуди Гатри, подражает Хэнку Уильямсу, поет йодлем и выбирает музыку, как Билл Монро. Это вкуснее, чем овсянка ”.

“Давай займемся этим, приятель”, - сказал я.

“Он также чувствителен к своим звукам”.

Я завернула оставшуюся половину сэндвича с ветчиной в вощеную бумагу и положила его обратно в ведерко для ланча.

“Твой отец сказал, что он хотел, чтобы эти ямы выкопали до самого болота, прежде чем мы уйдем”, - сказал я.

“Он также лоялен к работодателям. Этот очень хороший человек, - сказал Бадди, касаясь ладонью моего влажного плеча. Я хотел сбросить его с задней двери.

“Эй, Перл, подожди минутку”, - сказал он. “Попроси Мелвина, и, может быть, Бет сможет пойти с нами”.

Она кивнула, не отвечая, и пошла через сенокос, грациозная и невозмутимая, ее соломенный недоуздок выделялся белой полосой под загаром.

Мы с Бадди вышли туда, где столбы были установлены через равные промежутки времени на земле вдоль линии забора. Я с глухим стуком втоптал экскаватор в твердую грязь, пока он выливал воду из ведра в яму.

“Чувак, я бы хотел, чтобы ты этого не делал”, - сказал я.

Он наклонил ведро вниз, выплескивая воду через деревянную ручку, и грязь попала между лопастями, как будто он был озабочен большой инженерной проблемой.

“Ни хрена себе, приятель”, - сказал я.

“Там были и другие вещи, Зенон. Ты просто их не видел. Я не хотел нассать Перл в твой ботинок. Она вышла замуж за университетского преподавателя, и он нормальный парень, но большую часть времени у него в голове взбивалка яиц, и она пытается соответствовать его настроению, в каком бы он ни был в следующий раз. Это значит отправиться на Аляску на снегоступах, присоединиться к какой-нибудь сидячей забастовке в Алабаме или включить Бетховена так громко на Hi-fi три ночи подряд, что старика выносит из его спальни ”.

Я вытащил экскаватор из земли и сбил грязь с лопастей.

“Ну, это не совсем то, что на самом деле там происходило”, - сказал он. “Видишь ли, я пытаюсь вернуться к "жене-о ", что может показаться плохой сценой, но мальчикам сейчас девять и одиннадцать, и они ни черта не успевают в школе, и Бет водит их к какому-то психологу в Миссуле. Это единственная внешняя вещь, которая беспокоила меня в заведении. Я завязал с ними после того, как старушка однажды ночью заперла меня, и я продолжал ехать до самого Нового Орлеана ”.

Я отложил экскаватор и поместил столб забора в яму, пока Бадди засыпал его землей и камнями. Его худая спина блестела, и на ней бугрились кости и мышцы, когда он вонзал каждую лопату.

“Возможно, сейчас неподходящее время спрашивать тебя, ” сказал я, “ но вчера я был в месте под названием Оксфорд, и у меня возникло ощущение, что твой отец объявил войну всем в этом округе”.

“У большинства из этих парней бревно в заднице. Нельзя слишком серьезно относиться к такого рода барным штучкам ”.

“Я думаю, они были довольно серьезны”.

“Вот сцена из этого каперса. Они построили целлюлозный завод на реке к западу от города, и иногда в долине стоит такой ужасный запах, что кажется, будто слон пукнул тебе в лицо. Они там делают туалетную бумагу или что-то в этом роде. Правильно, чувак. Все эти прекрасные сосны пондероза в конечном итоге попадают в чей-то туалет в Де-Мойне. В любом случае, старик подал на них в суд штата, и если он выиграет судебный запрет, они закроют всю эту чертову штуку. Думаю, я не могу винить большинство этих парней за то, что они взбесились. В любом случае, они там не зарабатывают бездельем, их профсоюз ничего для них не делает, и единственная другая работа здесь - сезонная. Иногда я даже задаюсь вопросом, видит ли старик другую сторону того, что он делает ”.

Он закурил сигарету, пока я приступал к следующей лунке. Листья тополей у реки мерцали от солнечного света на ветру.

“Но это старая сцена с ним. Он сражался с компанией "Анаконда", когда они начали загрязнять Кларк, и он помог остановить группу в восточной Монтане, которые ловили диких лошадей и продавали их компании по производству кормов для собак ”. Бадди присел на корточки с банкой для воды у отверстия и с минуту попыхивал сигаретой. “У него всегда на уме правильные вещи, но он один из тех парней, которые проводят черту в грязи, и на этом все. Он не видит ничего промежуточного ”.

Мы выкопали последнюю яму у болота ближе к вечеру, и я оглянулся на длинную прямую линию столбов забора, прочных и толстых, вросших в землю, и почувствовал гордость за их геометрическую прогрессию от передней части ранчо до илистого дна, на котором мы стояли. Трава склонилась на ветру с реки, и солнце уже вырезало из нее черный кусок горной вершиной. Мы побросали инструменты в кузов фургона и пошли обратно через поля к хижине. Я чувствовал физическую усталость и удовлетворение, как бывает, когда ты посвятил себя правильной задаче. Тени гор двигались по долине, над бревенчатыми домами, тюками сена на полях, каменными стенами и связками дров, сложенными у амбаров, по мере того как свет отступал и собирался в деревьях на дальнем берегу реки.

В сумерках мы порыбачили на червей в ручье за хижиной, затем разожгли дровяную печь и обжарили форель-головореза в сливочном масле с чесночной солью. Я взял банку пива и Мартини и вышел на крыльцо, пока Бадди переворачивал рыбу на сковороде. Я сбросил настройку на D, щелкнул медиатором по басовым струнам и поднялся по грифу до уменьшенного блюзового аккорда, которому я научился у Роберта Пита Уильямса в Анголе. Струны зазвенели в лунном свете, и я почувствовал, как глубокие ноты эхом отдаются в моих пальцах и предплечье , как будто само дерево уловило биение моей крови. Я перешел к “The Wreck of the Ole 97”, ударяя и оттягивая, как A. P. Carter, струны дрожат от света и их собственной металлической симпатии.

Он спускался по склону, делая девяносто миль в час

Когда его свист перешел в крик.

Они нашли его в аварии с рукой на дроссельной заслонке

Он был ошпарен до смерти в парах.

Бадди вышел на крыльцо с куском форели между пальцами и отпил из моей банки пива, стоявшей на перилах.

“Это звучало прекрасно, детка”, - сказал он. Он сидел на перилах, и лунный свет падал на его плечи. Я взял сигарету у него из пальцев и сунул ее в рот. Горы были похожи на ледниковую черноту на фоне неба.

“Я знаю, о чем ты думаешь”, - сказал он. “Тебе не обязательно, чувак. Это будет круто ”.

Это был четверг.

Пять

В воскресенье утром Бадди, его сестра, ее муж и я отправились в Миссулу. Это был прекрасный день для вечеринки по случаю дня рождения на зеленом заднем дворе, и Бадди купил своему одиннадцатилетнему сыну рукавицу и катушку для спиннинга, а своему младшему сыну швейцарский армейский нож, полный открывалок для консервов и отверток. Я был удивлен тем, насколько Бадди был близок со своими детьми. После того, как мы достали каменную соль и лед из морозилки для мороженого ручной работы, Бадди сервировал каждую тарелку за столом под кленом, зажег свечи в розовом свете и глазури и прогулялся на руках по траве, пока дети визжали от восторга.

Он не был так успешен со своей женой Бет. Ее поведение по отношению к нему было тихим и дружелюбным, одним из проявлений общего глубокого знания или, возможно, принятия по необходимости. Но я чувствовал, что если бы он не был отцом ее детей, он не занимал бы даже этого небольшого места в ее жизни. Я сел, прислонившись к стволу дерева, и выпил банку пива, и когда я наблюдал, как Бадди разговаривает с ней, его руки иногда взлетают в воздух, на лице улыбка, а его брюки и спортивная рубашка выглажены с резкими складками (и ее глаза потускнели от недостатка внимания, а затем оживились, когда один из детей пролил ему на колени мороженое ), я почувствовал себя нарушителем чего-то, чего я не должен видеть, особенно с Бадди. У него всегда был наметанный глаз игрока в кости в любой ситуации, но на этот раз он был сплошь товарными вагонами, двойками и тройками.

На нее, безусловно, было приятно смотреть. Ее волосы были черными с легким блеском, а на белой коже не было ни морщинки, ни веснушки. Она была немного полновата, но в мягком смысле, и она стояла, плотно прижав колени друг к другу, как школьница, а плавный изгиб ее живота и большая грудь воскресили все мои чахлые сексуальные мечты и бессонное полуночное разочарование.

Позже Бадди настоял, чтобы она пошла с нами в бар в Миллтауне. Она начала убирать со стола бумажные тарелки и что-то невнятно говорить об ужине для детей, а Бадди отошел к соседскому крыльцу, громко постучал по косяку, затем снова пересек лужайку с выражением решимости на лице и начал стучать в дверь другого соседа. На мгновение я увидел гнев в глазах его жены; затем ее губы сжались, и она мягко похлопала двух мальчиков по плечам и велела им закончить убирать со стола.

Она сидела между нами в пикапе, а сестра Бадди и ее муж ехали за нами через Хеллгейтский каньон вдоль реки в Милтаун. Поскольку было воскресенье, желтые спасательные плоты, полные любителей пива в купальных костюмах, их тела блестели от загара, с ревом неслись вниз по течению в брызгах воды и солнечного света и радостных криках ужаса у стен каньона. Один плот ударился о валун, резиновый нос выгнулся вверх, а белая вода вскипела за кормой; затем его качнуло вбок в течение, как вышедший из-под контроля карнавальный аттракцион, в то время как люди внутри кувыркались друг с другом и поднимали в воздух струи пивной пены.

Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел Мелвина, шурина Бадди, который вел машину, сложив руки на руле, с бутылкой пива в руке, в то время как машину мотало взад-вперед к обочине. Он рано начал пить на вечеринке по случаю дня рождения, и перед тем, как мы ушли, он налил в кофеварку на кухне.

“Я лучше съезжу и позволю тебе сесть за руль этого парня”, - сказал я.

“Не делай этого, чувак”, - сказал Бадди. “Он захочет драться. Он настоящий ирландский пьяница ”.

“Он собирается положить себя и твою сестру на все эти камни”.

“Тебе пришлось бы вытаскивать его из-за руля с помощью цепи”, - сказал Бадди. “Прямо сейчас он, вероятно, говорит о присоединении к революции в Боливии. Знаешь, сразу после того, как я вышел из притона, ” Бадди на мгновение замолчал и прикоснулся к губе табачной крошкой, его глаза были неуверенными под пристальным взглядом жены через лобовое стекло, — я не был знаком с тем парнем, и он спросил меня, как можно сжечь сейф, потому что у него были друзья, которые собирались почистить один в Калифорнии для революции, и он не знал, смогут ли они сделать это правильно. Я имею в виду, что он и глазом не моргнул, когда произносил это ”.

В зеркале я увидел, как машина выбивает из обочины град гравия и плывет обратно к центральной полосе.

“Давай выпьем кофе и съедим по сэндвичу на стоянке грузовиков”, - сказал я.

“Продолжай. С ним все будет в порядке”, - сказала Бет.

Я взглянул на ее спокойное, милое лицо в такси, и всего на секунду я почувствовал прикосновение ее бедра к моему и понял, что я не ездил рядом с женщиной в автомобиле более двух лет и забыл, как это может быть приятно.

“Да, не останавливайся на достигнутом, чувак”, - сказал Бадди. “Они не продают выпивку, и он наверстает упущенное, пытаясь наладить отношения с лесорубами. Даже старик думает, что у него в голове молния. Однажды ночью он пришел в дом, выдыхая какую-то зеленую травку, и включил свой Hi-fi так громко, что в буфете задребезжали тарелки. Птицы хлопали крыльями в загонах, и старик поднялся по лестнице, как ураган ”.

Я перевел грузовик на вторую передачу и притормозил перед поворотом через железнодорожную насыпь на парковку white shale перед баром. В баре уже собралась большая послеобеденная толпа, и кто-то настраивал электрический бас и дул в микрофон, перекрикивая рев шума. Мелвин перелетел через рельсы, нажал на задние рессоры и затормозил на своих тормозах в куче земли в трех дюймах от моего переднего крыла. Его лицо было почти полностью белым, а в середине рта торчала сигара с фильтром. Он наклонился к окну со стороны пассажира, чтобы заговорить, и его жена отвернула лицо от его дыхания.

“Сегодня днем немного Роя Эйкаффа, кузен”, - сказал он.

Я кивнул ему и поднял окно.

“Послушай, приятель, я играл с этими ребятами всего дважды”, - сказал я. “Это хороший концерт, и я хочу сохранить его”.

“Это здорово, детка. Просто зайди туда и сделай снимок Эрнеста Табба. Мы позаботимся об этом парне ”.

“Я тебя не разыгрываю”, - сказал я.

“Иди внутрь. Все будет хорошо”, - сказала Бет.

В баре она была принцессой. После того, как я начал первый номер на эстраде, Мелвин стоял под платформой с рюмкой в одной руке и разливным пивом в другой, его лицо было счастливо-пьяным. Он покачивался на ногах, что-то говоря с вымученной улыбкой в усиленный звук; затем она взяла его за локоть и повела на танцпол.

Мы с моим Мартином исполнили главную партию в нашей второй песне “I'm Moving On”, и в баре воцарилась тишина, пока я держал звуковую панель у подбородка и играл прямо в микрофон. Я прогонял последовательности аккордов Хэнка Сноу вверх и вниз по ладам, отбивая глубокие басовые ноты train highballing через Dixie, в то время как ногтем подбирал ноты мелодии на высоких струнах. Я услышал, как сталь пытается войти в ритм позади меня, прежде чем понял, что я играл слишком долго, и я вернулся вниз по грифу к стандартному аккорду G на втором ладу и сузился до остальной части группы басовым раскатом. Толпа зааплодировала и засвистела, а мужчина в баре крикнул: “Задай им жару, реб”.

Я увидел Бадди в туалете в конце сета. Он склонился над писсуаром, одной рукой опираясь на стену, и его глаза выглядели как цветные завитки с угольками вместо зрачков.

“Я получил немного кислоты от парня на парковке”, - сказал он. “Хочешь попробовать немного этой сумасшедшей смеси на твоей невротической южной химии?”

“Сегодня днем мне нужно на работу, детка”.

“Как тебе моя старушка? Она неплохая девушка, не так ли?”

“Да, это она”.

“Я ловил твое излучение там, в грузовике, Зенон”, - сказал он. “Небольшая пульсация крови за рулем”.

“Тебе лучше оставить в покое эту студенческую дурь”, - сказал я.

“Эй, не уходи. После того, как ты закончишь, мы пойдем в клуб Эдди, а потом я приведу туда целую команду на барбекю. Несколько медвежьих стейков, замоченных на ночь в молоке. Это лучшее барбекю в мире. У тебя мозги забиты мясом, а ногти на ногах покрыты черными волосами”.

“Ладно, приятель”.

Он затянулся сигаретой, дым и горячий пепел закручивались между его пожелтевшими пальцами, и, прищурившись, посмотрел на меня с лучезарной улыбкой на лице.

Клуб Эдди был местом, полным резкого желтого света, дыма, алкашей, пьяных индейцев племени салиш, стука бильярдных шаров, деревенского музыкального автомата, студентов колледжа и нескольких преподавателей из университета. Одна стена была увешана большими фотографиями в рамках стариков, которые там пили, с беззубыми и провалившимися ртами, в широкополых шляпах и матерчатых кепках, надвинутых под углом на морщины от алкоголя, и яркими глазами на их лицах.

“Бойд Валентайн, бармен, сделал все это”, - сказал Бадди, его лоб вспотел от дыма. “Ты должен встретиться с этим парнем. Он Микеланджело с камерой. Настоящий дикарь. Люди твоего типа”.

Прежде чем я смог остановить его, Бадди ушел в сумятицу шума и людей, которые были вдвоем в баре. Я остался за столом с Бет, Перл и Мелвином, который не мог найти зажигалкой кончик своей сигареты, и полудюжиной других людей, чьи локти лежали в пролитом пиве, но они не обратили на это внимания.

“Попробуй коктейль Montana busthead highball”, - сказал Мелвин. “Не пытайся оставаться трезвым в этой толпе. Это бесполезно ”.

Он двумя пальцами опустил полную банку виски в пивную кружку и подтолкнул ее ко мне.

“Я лучше пас”, - сказал я.

Он поднял "шхуну" обеими руками и выпил ее до дна, разбрызгивая виски по стакану. Я невольно содрогнулся, наблюдая за ним.

В задней части двое мужчин начали драться за бильярдный стол. Пара стульев была опрокинута, бильярдный кий разлетелся вдребезги по столу, а одного мужчину сбили с ног, затем помогли подняться и вытолкнули через заднюю дверь. Мало кто обратил на это внимание.

“Что у тебя на уме?” Сказала Бет, улыбаясь.

“Интересно, что я здесь делаю”.

“Это часть экскурсии Бадди и Мел по Миссуле с гидом”, - сказала Перл. Ее ничего из этого не устраивало.

“Ты лучший человек, чем я, Ганга Дин”, - сказал Мелвин, поднимая тост за меня с некоторой личной иронией.

“Мы уезжаем через несколько минут”, - сказала Бет.

“Не беспокойся обо мне. Я, наверное, сбегаю через улицу в "Оксфорд” и возьму что-нибудь перекусить ". Хотя тогда я не признался бы себе в этом порыве, я надеялся, что она попросит меня пойти с ней.

“Эй”, - крикнул Бадди у меня за спиной. “Это Бойд Валентайн. Раньше я зависал в Новом Орлеане, когда создавал там свои крутые звуки. Купил "Шевроле" 55-го года выпуска и глушит двигатели на сто десятой скорости на Биттеррут-роуд. Обгоняет копов, машины скорой помощи и пожарные машины. Лучший фотограф на Северо-Западе”.

Бадди держал за руку бармена, мужчину со свирепыми черными глазами и электрической энергией на лице. У него не хватало одного из больших пальцев, а черные волосы на груди выбивались из-под рубашки.

“Что происходит?” сказал он и пожал руку. В его голосе и улыбке было хорошее настроение, а в руке он держал ток.

“Мой приятель собирается пополнить свой хот-род хорошими людьми, и мы собираемся отправиться в это заведение и потягивать сок под звездами, пока я приготовлю стейки на гриле, которые заставят вас преклонить колени в благоговении”, - сказал Бадди. “Тогда мой другой мужчина откроет свой "Мартин" и споет песни о "Дикси", патоке и окорочках, приготовленных с крупой в мамином ботинке”.

Мы наконец покинули бар после того, как Мелвин опрокинул кувшин с пивом на колени индианке. Она задрала платье до талии и выжала его на бедрах и коленных чашечках, ее муж разорвал рубашку Мелвина, затем бармен поставил на стол еще три кувшина, и на этом все закончилось.

Мы с Бадди высадили Бет у ее дома. Он пытался убедить ее приехать на ранчо, но она в своей спокойной женской манере упомянула детей, их ужин, завтрашнюю школу, те аргументы, которые не знают опровержения. Мы ехали через Биттеррутс, где река чернела и извивалась за тополями. Над горными вершинами начали собираться дождевые тучи, и на дальней стороне долины раздался сухой раскат грома. Вдалеке над сосновыми холмами колебались и мерцали горячие молнии. Я открыл форсунку и позволил прохладному воздуху с намеком на дождь подуть мне в лицо.

Бадди достал из кармана окурок от марихуаны и прикурил, глубоко затягиваясь дымом и крепко стиснув зубы. Он медленно выпустил дым и сделал еще одну затяжку.

“Где ты это взял?” Я сказал.

“Индийская девушка у Эдди. Хочешь понюхать?” Он вставил прикуриватель на приборной панели.

“Приятель, в тебе сейчас столько дерьма, что из твоей головы можно сделать бомбу замедленного действия”.

“Забудь об этом дерьме, чувак. Единственное, с чем я никогда не мог справиться правильно, это с кокаином ”. Он поднес окурок к горячей зажигалке и поднес его к носу, глубоко вдыхая струйку дыма в голову. “Послушай, я ударился с ней там, сзади, не так ли?”

“Я не знаю”.

“Черт возьми, да, ты знаешь”.

“Я никогда раньше не встречал твою жену. Она сказала, что должна заботиться о детях ”.

“Это не то, что я имел в виду, чувак, и ты это знаешь. Не устраивай обмана за обманом”.

“Я был на эстраде. Я не знаю, что произошло между вами ”.

“Но ты знаешь”.

“Давай, приятель. Ты втягиваешь меня в свои собственные дела ”.

“Это верно, Зенон. Но у тебя есть умение заглядывать в людей. Ты носишься по двору, бросая гандбол к стене, круто проходишь под прицелом пистолета, но ты попадаешь прямо в ритм чьего-то пульса ”.

Он постучал зажигалкой о флюгер и снова начисто вытер ее о свой ботинок. В уголках его глаз были красные искорки. Это был первый раз, когда я увидел, как в Бадди проявилось немного подлости, когда он был под кайфом.

“Черт возьми, Айри, я прочитал твое действие, когда ты только пришла. Весь этот джайв южных деревенских парней круто действует на пожилых леди, но знаешь, чувак, и ты вникаешь во все, что я говорю ”.

Я был в том положении, когда нечего сказать, не было слов, которые не усугубили бы неприятную ситуацию, и молчание было одинаково плохим. Затем мимо нас проехал "Шевроле" бармена 1955 года выпуска с ревом двойных выхлопов, быстрой вспышкой фар и шипением черной резины, когда он прибавил скорость перед нами. Задний сквозняк и вакуум подтолкнули мой грузовик к обочине дороги.

“Черт”, - сказал я. “Этот парень участвует в дерби на снос или что-то в этом роде?”

“Это просто Бойд Валентайн проветривает свою тыкву”.

“У тебя есть еще одна палочка?” Я подумал, что было бы лучше, если бы я выкурил это и бросил, если у него осталось еще.

“Это был последний сувенир из резервации. В любом случае, он был зеленым. Думаю, они, должно быть, выращивают его на свином дерьме. Заставляет тебя говорить с раздвоенным мозгом. Зайди вон в тот бар, и я куплю немного пива для нашей компании ”.

Неоновая вывеска отражала тусклый пурпурно-красный цвет на гравии, машинах и пикапах на парковке. Это был тот же бар, куда мы ходили в мой первый вечер в Монтане.

“Давай пройдем, чувак”, - сказал я. “У нас есть немного в холодильнике, и я могу отправиться в путь позже”.

“Втягивайся, втягивайся, втягивайся. Ты должен перестать беспокоиться обо всех этих вещах ”.

“Я не думаю, что это слишком круто, приятель”.

“Потому что ты все время с головой в отделе условно-досрочного освобождения. Подожди минутку, и я выйду с напитком ”.

Я припарковал грузовик на краю стоянки у дороги, и Бадди вошел внутрь, его равновесие было продуманным, как у моряка на корабле. Я курил сигарету и наблюдал, как несколько капель дождя ударяются о ветровое стекло. Длинная полоса молнии сверкнула в темноте над далекой горой, и я выбросил сигарету во влажный, насыщенный серой воздух. Ну и черт с ним, подумал я и вошел внутрь вслед за ним.

Было многолюдно, и барные стулья были заполнены ковбоями и рабочими с фабрики, склонившимися над игральными костями, перфокартами и рядами пивных бутылок. Бадди стоял перед столиком с пивом в руке, разговаривая с тремя костлявыми мужчинами и их женами, которые были такими же бычьими и обожженными ветром и солнцем, как и их мужья. Перед ними стояли пустые тарелки из-под стейков, испачканные подливкой и кровью, и пока Бадди говорил, они стряхивали пепел с сигарет в тарелки с каким-то терпеливым гневом, который сдерживали только с величайшим стоицизмом. Бадди, должно быть, сыграл номер Рэя Чарльза в музыкальном автомате, потому что я не думал, что кто-то еще в этом заведении сделал бы это, и его речь уже была полна модных выражений, которые поднимались вверх и опускались в такт песне, в то время как его рука постукивала по мелочи в карманах брюк. Он был на грани кайфа, и в его голове звучали ритмы Bird Parker, и это не могло произойти в худшее время.

“Что ж, это твоя сцена, чувак, и это прекрасно”, - сказал он. “И у старика тоже есть своя сцена. И это круто. Он просто немного по-другому описывает свое действие. Это вопрос понимания того, какую сцену вы хотите создать и каких кошек вы хотите в ней задействовать — ”

Я подошел к бару и спросил, сделал ли Бадди заказ на исполнение.

“Это то, что ждет на конце стойки, когда вы будете готовы уйти, мистер”, - сказал бармен.

Я взял картонную коробку пива из бара и подошел с ней к Бадди.

“Мой счетчик работает сверхурочно”, - сказал я.

“Одну минуту. Здесь присутствует тонкий метафизический момент ”.

“В этом замешана наша задница”.

“Поставь это на место. Давайте проясним этот вопрос. Так вот, если бы этот вонючий завод там, внизу, вложил немного денег в систему очистки, в долине не пахло бы так, как будто там только что поставили клизму, и они могли бы поставлять все виды туалетной бумаги с коацетиком по всему миру ”.

Один мужчина с бычьей шеей, железными бровями и ровно отглаженными и накрахмаленными лацканами рубашки посмотрел на Бадди таким взглядом, который я бы никогда не хотел, чтобы он обратил на меня. Толстые вены на его шее и лбу были похожи на скрученные куски шнура. Он глубоко вдохнул грудью, почти щелкнув от сдерживаемого гнева, и костяшками большого пальца провел взад-вперед по масляной крышке стола. Он моргнул и посмотрел в дальнюю точку на стене.

“Тебе лучше сказать своему старику, что четыреста работающих мужчин потеряют работу, потому что он думает, что в воздухе немного пахнет”, - сказал он.

“Ну, Зено, именно так иногда спускают воду в туалете”, - сказал Бадди.

Я взял ящик пива и направился к двери. Мне пришлось подождать, пока пьяный ковбой поцелует свою девушку на ночь и, спотыкаясь, выйдет впереди меня; затем я прошел через парковку под мелким дождем и бросил пиво в кузов грузовика. Бадди последовал за мной в рамке желтого света из открытой двери.

“Залезай”, - сказал я.

“К чему пожарные учения, чувак?”

“В следующий раз ты атакуешь свой собственный холм. Собирай пурпурные сердца, когда меня нет рядом ”.

“Ты действительно взбешен”.

“Просто заходи. Я сожгу его по дороге примерно через пять секунд ”.

Мы выехали на асфальт, и я до упора включил первую передачу и переключил коробку передач на вторую. Из выхлопной трубы грузовика повалил масляный дым.

“Что, черт возьми, ты делаешь?” он сказал. В руке у него все еще была бутылка пива, и он пил пену прямо из бутылки.

“Разве ты не знаешь, с чем ты там дурачишься? У этих людей кровь в глазу. На минуту этот человек хотел тебя заморозить ”.

“Айри, ты не знаешь здешнюю сцену. Это не то, что деревенщины, открывающие ножку у тебя перед носом. Такое дерьмо происходит постоянно. Кроме того, я не выношу праведности этих ублюдков. Они жалуются на федеральное правительство, индейцев, фермерский контроль, ниггеров, студентов колледжа, на все, что на них не похоже. Ты от этого изрядно устаешь”.

“Разве ты не научился оставлять таких людей в покое?”

“Сегодня вы действительно ведете себя как гангстеры”.

“Да, что ж, небольшой урок, который ты преподал мне в мою первую неделю в population: обходи тихих, которые выглядят безобидно”.

“Ладно, Зено”.

Я сунул сигарету в рот и чиркнул кухонной спичкой о ноготь большого пальца. Дождь заиграл в свете фар, и я затянулся сигаретой и медленно выпустил дым.

“Приятель, мне просто не нравится видеть, как ты отказываешься от неправильного вида действий”, - сказал я.

“Я все это знаю, чувак”.

“Ты должен иногда расслабляться и оставлять людей в покое”.

“Забудь об этом. Я крутой. Похоже ли, что я волнуюсь? Я чрезвычайно спокоен в этих вопросах ”.

Я посмотрела в зеркало заднего вида, когда сбавила скорость, чтобы свернуть на боковую дорогу, которая вела к ранчо. Пара фар догоняла меня сквозь дождь, как будто водитель не мог видеть, что я снижаю скорость. Я переключился на вторую скорость и ускорился на гравийном повороте, кузов грузовика сильно подпрыгнул на рессорах. Деревья на обочине дороги были черными, а камни звенели и дребезжали под рамой. Фары повернулись вслед за нами, и я вдавил акселератор в пол.

“Эй, ты пробуешься в хот-род circuit или что-то вроде того?” Бадди сказал. “Давай, ты проколешь шину на этих камнях”.

Я не ответил ему. Водитель позади нас включил фары, и они отражались в моих глазах, как разбитое белое пламя. Я завел грузовик на второй скорости, включил третью, выжав газ до упора, и выжал сцепление. На мгновение он соскользнул, пока не смог зацепиться, стрелка спидометра задрожала на одном месте, как в дурном сне, и фары внезапно приблизились достаточно близко к задней двери, так что я смог разглядеть капот и очертания большого желтого грузовика.

“Остановись и дай этим пьяным сукиным детям пройти”, - сказал Бадди.

Затем они напали на нас. Задняя часть моего пикапа вильнула в сторону канавы, и я крутанул руль в руках и съехал вниз, разбрызгивая камни. Затем они ударили по нам снова, и я услышал звук рвущегося металла, как будто кто-то отрывал полосы от жестяной крыши. Фары били по темной линии деревьев и устремлялись в небо, и я не мог снова вытащить пикап на середину дороги, потому что либо крыло было смято о шину, либо рама была погнута. Бадди смотрел назад через окно кабины, его лицо блестело в свете фар.

“Еще одна миля, чувак”, - сказал он. “Я собираюсь взять дробовик старика и разнести этих придурков по всей дороге”.

Они приблизились к нам и задели мой задний бампер, как мог бы снегоочиститель, с мощной тягой двигателя и весом, которые толкали пикап вперед, как будто у него не было собственной инерции, трансмиссия врезалась в опилки, колеса завертелись вбок и вычистили колеи с каменистой дороги. Я держался за руль одной рукой и попытался выставить руку перед Бадди, когда край канавы прорезался под передним колесом, и мы перевернулись. Молодые сосны хлестали по ветровому стеклу, а дно канавы поднялось черным и разбило радиатор вентилятора. Голова Бадди паутиной ударилась о стекло, и он откинулся назад на сиденье, блестящая струя крови ударила из небольшого выступающего разреза на коже, похожего на распятие. Мой желудок с силой вдавился в руль, дыхание вырвалось из долгого комка в горле, и я боролся, чтобы вернуть воздух обратно в легкие.

Затем я услышал, как их грузовик остановился и выехал обратно на дорогу. Их дверцы хлопнули, и трое крупных мужчин съехали по краю канавы через подлесок, их ботинки проваливались для равновесия во влажную грязь. Я вытащил монтировку из-под сиденья и открыл дверь как раз перед тем, как первый из них дотронулся до нее. Прежде чем я смог превратиться в него и замахнуться, он опустил дубинку мне на руку. Это был тип, используемый полицейскими и вышибалами из баров, с просверленным концом и наполненный свинцом, и я почувствовал, как кость треснула, как кусок тарелки. Моя рука разжалась, как будто были перерезаны сухожилия, и монтировка глупо упала на землю.

“Этот другой - Риордан”, - сказал второй мужчина. Все они были одеты в синие джинсы, рабочие ботинки и выцветшие от стирки фланелевые рубашки, а их крупные тела излучали уверенную физическую силу.

Они вытащили Бадди из кабины и повалили на землю, затем прижали его к шине и ударили кулаками ему в лицо. Они не придавали значения моему присутствию, поскольку у них могла оказаться заблудшая конечность, которая оказалась у них на пути. Кровь уже набухала синим узлом под кожей на моей руке, и мои пальцы неудержимо дрожали. Волосы Бадди прилипли к рассеченному лбу, а его лицо побелело от ударов. Я поднял монтировку левой рукой и, спотыкаясь, обогнул грузовик спереди в кустах, фары били мне в глаза, и со силой, на какую был способен, швырнул ее в спину человека. Его плечи резко распрямились, а рука мелькнула в воздухе за спиной, его тело застыло, как будто какая-то ужасная боль пронзила его пах.

После этого они не заняли много времени. Они закончили избивать Бадди, испачкав его одежду кровью, и теперь обратили свое внимание на меня. Мужчина, которого я ударил, прислонился к моему грузовику одной рукой, выгибая спину и разминая кулаком позвонки. Я мог видеть боль в его глазах.

“Отдай этому сукиному сыну его гречневую кашу”, - сказал он.

Первый удар пришелся мне в глаз. Я почувствовал, как на меня навалился весь вес мужчины, и я отскочил назад от fender, а коридор фиолетового света отступил в мой мозг. Должно быть, я держался за крыло, потому что второй удар пришелся мне по носу, и всего на мгновение я понял, что на нем было кольцо. Мои руки и колени были в грязи, дождь барабанил по волосам, и я услышал, как один мужчина сказал: “Тебе следовало бы знать, когда оставаться в Луизиане, приятель”. Затем он пнул меня между ягодиц, и я подумал, что собираюсь помочиться.

Я услышал, как хлопнули двери их грузовика, и когда они разворачивались на дороге, лучи фар отразились от стволов деревьев, и я увидел надпись на боку кабины: WEST MONTANA LUMBER COMPANY. Я поднялся на ноги и направился к Бадди, который стоял на коленях в подлеске. Моя спина была холодной и мокрой, и я понял, что половина моей рубашки была оторвана от одного плеча. Затем я увидел тонкую ленту огня, поднимающуюся по скрученной полоске ткани в открытый бензобак. Я подбежал к Бадди и схватил его под мышку здоровой рукой, и мы покатились по дну канавы, а сосновые ветки хлестали нас по лицам и рукам.

Красный луч света проскочил через газовое отверстие, раздался свист и яркая подсветка, похожая на стробоскопические огни в канаве. Кузов грузовика покрылся паром и сжался, краска покрылась волдырями; затем огонь внезапно вырвался через деревянную станину и взметнулся в воздух взрывающимся желтым пятном на сосновых ветвях высоко над головой. Жар обжег мое лицо и заставил слезиться глаза. Шины покрылись огненными кольцами, смазка на задней оси вскипела и зашипела сквозь уплотнения, а капот открылся с защелки, как будто это было частью какого-то изолированного комического акта. Я слышал, как Мартин и Добро начали распадаться в такси. Красное дерево и ель, заостренные шейки и немецкое серебро в ладах собрались в темное пламя, пробивающееся сквозь ветровое стекло, а струны на Dobro натянулись и одна за другой ударились о металлический резонатор, разносясь по лесу звоном, как будто их отрывали нестройными плоскогубцами.

Я услышала стук дождя по подоконнику и натянула простыню на глаза. Под простыней было прохладно, и я вернулся в тот странный, комфортный мир между сном и бодрствованием. Краем сознания я слышал, как мой отец ходит внизу на раннем рассвете, вскрывает дробовики, чтобы убедиться, что они пусты, и бросает приманки со свинцовыми якорями в брезентовую спортивную сумку. Я знал, что это будет прекрасный день для охоты на уток, с пасмурным небом и достаточным количеством дождя, чтобы они плыли низко, разбивая воду лапами и крыльями, прежде чем приземлиться. Это был хороший год для кряквы и чирока, и в такой пасмурный день, как этот, они всегда появлялись прямо над нашей козырьком, направляясь покормиться на рисовое поле.

“Всем привет”, я услышал, как мой отец позвал меня с лестницы.

И я уже мог ощутить волнение от поездки на подвесном моторе через болото вслепую, с дробовиком и патронами под плащом, зная, что мы можем взять сколько угодно уток, просто потому, что эта часть болота была нашей — мы заслужили это, мы двое. Они внезапно ныряли с неба, когда видели наши приманки, пока мы неподвижно сидели в камышах, наши лица были обращены к земле, наши камуфляжные шапочки надвинуты на лоб; затем, когда они рассеивались над протокой, мы поднимались вместе, и шестнадцатый калибр ревел у меня в ушах и отдавался в плечо, и прежде, чем первая кряква сложилась в воздухе и полетела к воде, даже до того, как собаки с плеском бросились за ней через камыши, я уже снова стрелял, пустые гильзы дымились у наших ног. ноги.

Но болото и счастливый голос моего отца над грудой уток в шторке не запечатлелись в моем сознании. Я почувствовал, как у моего плеча снова выстрелил пистолет, но на этот раз я смотрел через прицел моего М-1 на бетонный бункер на краю замерзшего рисового поля. Бункер был покрыт дырами, как будто по нему били молотком с шаровой головкой, а огневая щель была исцарапана рикошетами. Я выпустил всю обойму в щель, бетонная крошка и пыль разлетелись, как струйки дыма в сером воздухе, а затем я съехал обратно в канаву и большим пальцем вставил еще одну обойму. Дно канавы было покрыто льдом и пустыми гильзами. Мои руки дрожали от холода в рукавицах, а пальцы на засове казались палками. Я поднялся и выпустил три пули по покрытому коркой снегу на краю канавы. Затем я услышал сержанта позади меня.

“Ладно, он там мертв. Сохрани то, что у тебя есть ”.

Остальные семеро прекратили стрельбу и отошли от края канавы. Влага в их ноздрях замерзла, а их лица обесцветились от ветра и снежинок на коже.

“Итак, вот в чем дело”, - сказал сержант. “У нас есть около часа, чтобы обойти этот холм, иначе нас там никто не встретит”.

“Он там, под матрасом. Они кладут их целую кучу в каждую из этих вещей ”, - сказал другой мужчина.

“Что ж, мы можем выбирать, и это палец, с какой стороны на это ни посмотри”, - сказал сержант. На нем был вязаный свитер, завязанный вокруг ушей под шлемом, а два пальца его левой руки начали распухать от обморожения. “Мы можем сидеть здесь на заднице и снимать все, что у нас есть, на одного гука, а тем временем нас оставят, потому что эти другие ублюдки не собираются нас ждать, и у нас не останется ничего, кроме замороженного члена, который будет торчать из этой дыры, когда они пришлют сюда свои патрули сегодня ночью”.

Ответа не последовало, но каждый из нас думал о тех ста ярдах припорошенного ветром снега, которые по крайней мере четверым из нас придется преодолеть, прежде чем мы окажемся вне поля зрения пулеметчика за щелью в бункере.

“Хорошо, это Парет, Симпсон и Белчер”, - сказал сержант. “Парет, ты остаешься у меня на заднице. Мы обойдем его сзади и вышибем вон ту железную дверь. Что у тебя осталось в Браунинге, Рот?”

“Половина обоймы и четыре в сумке”.

“Давай это ему в лицо, пока мы не пройдем весь путь через поле”.

Бармен начал стрелять, и мы перемахнули через край канавы бегом, наши плечи пригнулись, наши ботинки на снегу были как свинцовые гири. Двое других мужчин направились к левой стороне бункера, их дыхание с трудом вырывалось из легких в тумане перед ними. Я изо всех сил преследовал сержанта, как будто пытался бежать во сне, а затем солнце пробилось сквозь облака и превратило снежное поле в сверкающее белое зеркало. Наши треки выглядели скульптурно, как темное нарушение белизны поля.

Снег стал глубже и мягче, и мы с сержантом продвинулись под этим безопасным воображаемым углом за пределы досягаемости пулеметного поворота. Затем щель вспыхнула пламенем, и я увидел, как пули по прямой направляются ко мне по снегу. На мгновение я увидел, как сержант повернулся и уставился на меня через плечо, как будто его потревожили в гневном настроении. Я упал вперед на локти, мои ботинки все еще оставались в глубоких скульптурных впадинах, и услышал, как снег шипит и плюется вокруг меня.

Белизна снега жгла, как пламя, в моих веках.

Куда ты попал?

Я не знаю.

Господи Иисусе, у него отваливается спина.

Поднимитесь на холм и скажите им, чтобы подождали. Прострелите им шины, если потребуется.

Лучше бы у них была плазма. Посмотри на снег.

Я почувствовал, как медсестра втирает мазь с кусочком ваты мне в спину и возвращает марлю на место. Дождь разбивался о подоконник в ямочках света, и я мог видеть темно-зеленые вязы и клены, колышущиеся перед старыми кирпичными зданиями через дорогу. Я приподнялся на локтях и почувствовал, как горит кожа у меня на спине. Гипсовая повязка на моем предплечье была похожа на толстый, непристойный груз.

“Не переворачивайся. У тебя там довольно сильные волдыри”, - сказал мужской голос.

Отец Бадди наклонился вперед в кожаном кресле в ногах кровати, его квадратные мозолистые руки были сложены между ног. Его золотая цепочка для часов поблескивала на фоне выцветших джинсов Levi's, а широкий лоб казался бледным в полумраке комнаты. Его серые глаза смотрели прямо в мои.

“Они усыпили тебя, прежде чем вправили руку. Доктор сказал, что это может продлиться некоторое время после того, как ты очнешься ”.

Мои руки и обнаженная грудь были влажными на простыне, и я вытерла лицо подушкой. Давление вызвало внезапную боль вдоль моей брови и переносицы. Я слышал, как он придвинул свой стул к краю кровати.

“Они действительно поработали над нами”, - сказал я.

Он кивнул, прищурившись, и я увидел, что он смотрит поверх моего лица, а не на меня. Я приподнялась на локте и мягко коснулась жесткого ряда швов под полоской марлевой повязки на брови. На кончиках моих пальцев были пятна засохшей крови. Когда я двигался, моя спина горела, как будто ее ошпарили.

“Как там Бадди?”

“Он спит в соседней комнате”.

“Его голова ударилась о стекло, когда мы съехали в кювет. Тогда они действительно ударили его”, - сказал я.

“С ним все будет в порядке. Он проснулся раньше, и мы поговорили, а потом он захотел немного поспать ”.

“Насколько он плох?”

“У него сотрясение мозга, и ему наложили двадцать швов на лоб”.

Снаружи с деревьев капал дождь, и я слышал, как кто-то гоняет в футбольный мяч во дворе перед домом.

“Я пытался остановить это”, - сказал я. “Я достал одного из них монтировкой, но они уже сломали мне руку”.

Он потер загрубевшие ладони о костяшки пальцев и на мгновение уставился в пол, затем на меня. В его седеющих каштановых волосах виднелась тонкая полоска, а его веки моргали, как будто он хранил внутри себя какую-то идею.

“Я не давил на Бадди этим утром, но я хочу знать, что произошло. Это было что-то, что выросло из ссоры в салуне, или это было нечто более сложное, чем это? ”

Я потянулся к тумбочке, где кто-то положил мою упаковку "Лаки Страйкз" рядом с моим бумажником, и положил одну в рот. Он достал из-под джинсовой рубашки коробок спичек и зажег его. Я хотел избежать его лица и личного вопроса, который скрывался за обветренной кожей, короткими бакенбардами и этими проницательными серыми глазами.

“Это началось с Бадди в баре, мистер Риордан. Большую часть времени я был на улице. Тебе лучше спросить его об этом позже, ” сказал я.

“И о чем именно это было?”

“Может быть, слишком много пьяных мужчин в баре в воскресенье вечером”.

“Что было сказано?”

Я затянулся сигаретой и положил ее в пепельницу. Ветер сдул капли дождя с подоконника в комнату. Его большие руки были прижаты к коленям, и вены вздулись под кожей, как скрученные синие нити.

“Ты поставил меня в трудное положение, и я думаю, ты это знаешь”, - сказал я.

“Да, я думаю, что да. Но я хотел бы получить это сейчас ”.

“Бадди разговаривал с несколькими людьми за столом о целлюлозном комбинате. Я не знаю, кто были те мужчины, которые последовали за нами. Бадди думал, что они просто пьяницы, пока они не врезались в кузов моего грузовика ”.

“Понятно”, - сказал он.

Я снова услышал влажный шлепок футбольного мяча, а затем тяжелый шелест листьев на дереве.

“Похоже, мы втянули вас в некоторые семейные неприятности, мистер Парет”, - сказал он.

“Нет, сэр, это неправда. Обычно я стараюсь найти свое собственное ”.

Он достал пачку табака из кармана рубашки и скрутил сигарету, аккуратно смочил клеем и защипнул кончики.

“За что ты убил того человека?” - спросил он.

“Я не знаю”.

“Это никогда не приходило тебе в голову за эти два года?”

“Нет”.

“Однажды я стрелял в человека. Я бы ударил его и, возможно, убил, если бы он при этом не выпрыгнул из кабины комбайна. Я выстрелил в него, потому что долгое время думал о том, что он сделал ”.

“Я официально уволился со своей войны давным-давно, мистер Риордан”.

Он тихо прочистил горло, как будто в нем был неприятный запах, и затушил свернутую сигарету в пепельнице. Я подумал, что это трудно читать.

“Я вернусь сегодня вечером”, - сказал он. “Доктор сказал, что вы двое должны быть в состоянии уйти утром. Тебе что-нибудь нужно?”

“Я бы хотел полпинты бурбона”.

“Хорошо”.

“Подожди”, - сказал я и дал ему три доллара из своего бумажника.

После того, как он ушел, я попытался уснуть под прохладный шум дождя и снова погрузиться в сон об утиной охоте с моим отцом, но пот стекал с моей спины на простыни, и когда я слишком долго держал глаза закрытыми, я увидел, как фары с ревом вырываются с темной дороги на мой задний борт. Я повернулся на бок, чувствуя, как кожа густо пропитана мазью, и уставился на деревянное распятие на стене с двумя засунутыми за него высохшими ладонями. Я встал с кровати и нашел в шкафу свои брюки и туфли, но рубашки не было, и тогда я вспомнил, как язычок пламени забирался в бензобак. Мне потребовалось десять минут, чтобы одной рукой натянуть брюки, и даже когда я прижался ягодицами к кровати, комната продолжала наклоняться вбок из-за квадрата бледного света из окна. Пот капал с моих волос на гипс, и моя здоровая рука дрожала, когда я пытался большим пальцем зажечь спичку и прикурить сигарету.

После того, как я позвонила медсестре, я посмотрела через комнату на свое отражение в зеркале на туалетном столике. О боже, я подумал.

Монахиня в белом мягко толкнула дверь, и затем ее спокойное, лишенное косметики лицо приобрело красный оттенок.

“О, нет, ты не должен этого делать”, - сказала она. “Пожалуйста, не делай этого. Ты не должен.”

“Я думаю, мне следует уйти этим вечером, сестра, но мне нужна рубашка. Я был бы признателен, если бы вы смогли найти любую старую песню, которая у вас здесь есть ”.

“Пожалуйста, мистер Парет”.

“Я должен выписаться, и, думаю, я собираюсь это сделать. Я просто ненавижу ездить в автобусе в пижамной рубашке. Ты оказала бы мне большую услугу, сестра ”.

Как раз в этот момент вошла медсестра, и она могла бы быть надзирательницей в женской исправительной колонии. Сначала ее лицо было простым ярким кусочком картона и выражало раздражение из-за того, что кто-то раздражал ее на полу; затем, после того как мы обменялись несколькими фразами, гнев вспыхнул в ее глазах, и я был уверен, что ей понравилось бы видеть, как я рухнул на пол в спазме, который потребовал бы операции на сердце с помощью перочинного ножа.

Монахиня снова вошла в дверь со сложенной клетчатой рубашкой в руках, пронеслась мимо медсестры, взмахнув белой тканью на своих маленьких начищенных черных туфельках, и быстро положила рубашку рядом со мной, просто мелькнув передо мной своим озабоченным красивым лицом.

Я застегнул рубашку, чтобы положить в нее свою вялую руку и тяжесть гипса, и пошел по коридору к столу в комнате ожидания. Я слышал, как позади меня эхом отдавались кожаные подошвы и резкий голос медсестры, и, очевидно, у нее было достаточно власти в больнице, чтобы заставить интернов и врача-ординатора оглянуться, вытаращив глаза и полные вопросительных знаков, на странного мужчину, который шел к ним, немного сбитый с толку.

Я назвал даме за стойкой свое имя и попросил счет.

“Тебе следует вернуться в свою комнату, парень”, - сказал ординатор.

“Нужно вдохнуть воздуха, док, и немного растянуть его сегодня вечером”.

Он пристально посмотрел на меня на мгновение.

“Ладно, все в порядке”, - сказал он и жестом отослал медсестру. “Но мы собираемся дать тебе перевязь и несколько таблеток от инфекции и боли. Приходи завтра, чтобы тебе сменили бинты”.

Я сел на металлический стул, в то время как другая медсестра завязала повязку у меня на шее, аккуратно вложила мой локоть в ткань и воткнула английские булавки в складки. Она сунула коричневый конверт с таблетками в карман клетчатой рубашки, и я встал, чтобы снова подойти к столу. Я чувствовал, как швы на моем глазу туго затягиваются, и я почувствовал, что на переносице у меня вздулся большой кровавый пузырь. Мои глаза не могли сфокусироваться на серых ямочках дождя на бетоне снаружи.

Я снова попросил счет, и мне сказали, что мистер Риордан попросил, чтобы его прислали ему. Я достал двадцать пять долларов из своего бумажника и сказал, что вернусь, чтобы заплатить остальное.

Я шел по мокрым улицам под навесом деревьев к автобусной станции. Ветер порывами швырял дождь мне в лицо. Облака висели над вершинами гор, как мягкий дым, а неоновые вывески над барами казались размытыми красно-зелеными в убывающем сером свете.

Итак, ты показал всем в больнице, что ты стоящий парень, подумал я. Разве это не прекрасно? Затем мне пришлось подумать об остальном. Мой грузовик, мои Мартин и Добро сгорели, сломанная рука, из-за которой я остался без работы, и жизнь в доме незнакомой семьи в качестве перевязочного материала, потому что я, черт возьми, больше ничего не мог сделать. И глубже всего этого было просто болезненное чувство, унижение от того, что тебя избили мужчины, которые сделали это с ленивой формой физического презрения. У меня было такое чувство только однажды, когда хулиган в восьмом классе поймал меня после школы и прижал мои руки коленями к земле и небрежно бил меня по лицу взад-вперед, затем плюнул на палец и засунул его мне в ухо.

Шесть

Утром солнце освещало всю долину Биттеррут, трава стала темно-зеленой после дождя, а по ирригационным канавам текла высокая и грязная вода, пробиваясь сквозь заросли по берегам. Я разожгла дровяную плиту, поставила кофейник вариться на железной крышке, опустив в воду молотый кофе, и вышла на задний двор посмотреть, нельзя ли завести старый Плимут Бадди. Он проехал на нем через ручей и, будучи пьян, разбил одну фару и крыло о тополь, и белая вода закипела над передней осью, попав на провода и распределитель. Но в конце концов я включил его на три цилиндра и оставил стучать и сохнуть в нейтральном режиме перед салоном, пока пил кофе из кофейника и ел копченую форель из холодильника.

Отец Бадди и его младшие братья оторвались от своей работы на сенокосе и посмотрели на меня, когда я медленно вел машину, опираясь на одну руку, по грунтовой дороге в сторону охраны скота. Провода зажигания, которые я связал вместе, раскачивались под приборной панелью и искрили всякий раз, когда они касались металла. Боковым зрением я увидел, как мистер Риордан поднял свою клетчатую руку, подставленную солнечному свету, но я переключил передачу на третью передачу и проскочил через ограждение для скота на гравийную дорогу. Я прошел мимо сгоревших обломков моего грузовика и большой площади почерневшей травы вокруг него. Окна висели на обгоревшем металле сложенными листами, а доски в кровати были обуглены над задней осью. Через разбитый глазок одного окна мне показалось, что я вижу серебряное подмигивание витого резонатора от моего Добро.

Я поехал в Гамильтон, административный центр округа Равалли, и припарковался перед тюрьмой. Когда я шел по тротуару к зданию, мужчина за проволочной сеткой и прутьями окна камеры выпустил сигаретный дым на солнечный свет, затем отвернулся в темноту, когда я посмотрел ему в лицо.

Я поговорил с диспетчером в офисе шерифа, затем тридцать минут прождал на деревянной скамейке, пока мазь сочилась с моих бинтов на рубашку, прежде чем шериф открыл дверь в свой кабинет и кивнул мне головой.

Его коричневые рукава были закатаны по локти, а на одном предплечье под выгоревшими на солнце волосами виднелась выцветшая армейская татуировка, а на другом - татуировка темно-синего цвета. Его пальцы, лежащие на блокноте, были толстыми, как сосиски, ногти обломаны до корней и покрыты грязью, а вокруг лысины в центре головы был ободок из перхоти. Он не попросил меня сесть и даже не посмотрел на меня прямо. Он просто щелкнул ногтем по бумажному стержню, как будто был погружен в абстрактную мысль, и сказал:

“Да, сэр?”

“Меня зовут Айри Парет. Прошлой ночью Флоренс сбила нас с Бадди Риорданом с дороги, и у меня сгорел грузовик ”.

“Вы мистер Парет, не так ли?” - сказал он.

“Это верно”.

Он снова щелкнул пальцем по шпинделю.

“Я отправил одного из своих помощников в больницу в Миссуле после того, как услышал об этом. Вы, ребята, точно выбросили это в канаву, не так ли?”

“В том такси у меня было две гитары, которые стоили около семисот долларов”, - сказал я.

“Что бы ты хотел, чтобы мы сделали?” Он посмотрел на меня, оторвавшись от игры пальцами со шпинделем. В его глазах был голубой оттенок, как от лука лучника.

“Я хочу найти троих мужчин, которые сожгли мой грузовик”.

“Позже тем вечером я поговорил с несколькими людьми в таверне. Они сказали, что ты и Бадди Риордан были пьяны ”.

“Мы не были пьяны. Нас сбили с дороги, и кто-то воспользовался моей рубашкой, чтобы поджечь бензобак ”.

“Я тоже посмотрел на твой грузовик. Одна пара следов заноса уходит в канаву ”.

Я достал сигарету из кармана рубашки и попытался зажечь спичку из папки одной рукой.

“Смотрите, шериф, желтый грузовик с надписью West Montana Lumber Company на дверце наехал прямо на мой задний борт, а потом они действительно принялись за работу. Я не знаю, кто эти ребята, но они должны мне за звукосниматель 1949 года выпуска, две гитары и сломанную руку ”.

“Ну, я полагаю, ты хочешь сказать, что из тебя только что выбили все дерьмо”, - сказал он и постучал толстым указательным пальцем по столу, отделив его от большого, по промокашке. Он открыл ящик своего стола и вытащил папку с тремя скрепленными листами внутри. Он перевернул вторую страницу, сложил ее обратно и пристально вгляделся в один абзац.

“Это был цветной мужчина, которого ты убил там, внизу?” он сказал.

Я закурил сигарету и посмотрел мимо него через открытое окно на нежно-голубые очертания гор.

“Я имею в виду, ты отделался двумя годами за убийство человека. В Монтане вы бы получили десять в Deer Lodge, даже если бы это был индеец ”.

В тот момент я возненавидел его, его кривую улыбку и таинственный голубой блеск в его глазах.

“У меня есть три года хорошего срока, шериф. Полагаю, это тоже есть в твоей папке ”.

“Да, сэр, это так. Здесь также говорится, что тебя могут изнасиловать в том месте в Луизиане без особых проблем ”.

Я ехал обратно на ранчо, крепко сжимая руками руль. Я хотел сказать ему что-нибудь напоследок, когда уходил из офиса, что-нибудь такое, что заставило бы его глаза вспыхнуть голубым блеском, но я просто вышел, как человек, которому сказали, что его автобуса нет.

Бадди сидел на крыльце коттеджа с чашкой чая в одной руке и сигаретой в другой. Его лицо было покрыто желтыми и фиолетовыми синяками, а голова была обмотана толстой марлевой повязкой. Он попытался улыбнуться, но я мог видеть боль на его губах.

“Я не знал, когда ты вернешься, поэтому подключил его”, - сказал я.

“Я просто собираюсь догадаться, Зенон. Офис шерифа”, - сказал он.

“Вы импортируете этих ублюдков с Юга?”

“Пара быстрых уроков от дяди Зенона. В здешних краях закон ничего не предпримет в отношении драк в баре, любых субботних ночных посиделок или размахивания бильярдными киями. Неважно, что один парень против целой российской армии — он сам по себе. Во-вторых, имя Риордан - это как вонь от дерьма там, в Гамильтоне ”.

“Тем временем нас растоптали, подна”, - сказал я. “У меня нет моего грузовика и моих гитар, и я не знаю, когда я снова смогу работать”.

“Мы заполучили это место, чувак. Тебе не нужно беспокоиться о деньгах ”.

Его согласие разозлило меня еще больше, чем в офисе шерифа.

“Это не в моем вкусе”.

“Может быть, тебе не нравится это слышать, но ты должен это вычеркнуть”.

“Черт возьми, приятель, эти парни где-то там”.

“Да, чувак, и, может быть, ты их где-нибудь узнаешь, но что ты собираешься делать тогда? Позвонить тому же мудаку, который только что вышвырнул тебя из своего офиса? Достань пиво из холодильника и сядь. Я собираюсь отправиться на рыбалку через некоторое время ”.

“Это настоящий Кул-Эйд, детка. Я должен отдать это тебе, ” сказал я.

“Ты еще не вынул деревянные затычки из ушей. Ты говоришь как рыба, часть мозга которой все еще снаружи. Тебе лучше знать”.

Я отошел от яркого солнца в тень крыльца и зашел внутрь. Мой чемодан был открыт рядом с моей двухъярусной кроватью, и я хотел бросить в него свою одежду и продолжить путь автостопом, но я был на мели и застрял здесь со своим условно-досрочным освобождением. Я открыл банку пива, прислонился спиной к деревянному потолочному столбу и выпил ее. Я мог слышать ручей через заднее окно.

“Айри, выйди сюда”, - позвал он через сетчатую дверь.

Я медленно выпил до дна банку, а затем почувствовал, как мое горло и грудь начинают расслабляться, а кровь замедляется в висках. Я взял еще одну банку из холодильника и вернулся на улицу. Горный хребет за главным зданием был темно-синим и отточенным, как нож, на фоне неба.

“Ты понимаешь, что я имею в виду, не так ли?” Бадди сказал. “Я знаю, что у тебя в голове все время звучат медные тарелки. Как зовут того парня, с которым ты общалась, того, у которого столько историй о борделях? Он рассказал мне, как ты ночью потел на койке, а иногда просто сидел до утреннего звонка. Но, чувак, при такой сделке, как эта, мы просто проигрываем. Вот и все. Ты просто проводишь через это линию и спускаешь ее вниз ”.

“Ладно, приятель, никакой терапии. Я немного понаблюдаю, как ты рыбачишь, а потом хочу снова одолжить твою машину ”.

“Например, какие действия ты запланировал, Зенон?”

“Мне нужно позвонить моему брату в Луизиану, и я должен заехать в больницу”.

“В доме есть телефон”.

“Могу я воспользоваться машиной?”

Он достал ключи из кармана и бросил их мне на ладонь. Я последовал за ним в лес со своей банкой пива и наблюдал, как он ловит на мокрых мух головореза в заводях за валунами. После того, как он отошел дальше вверх по ручью в более густую тень от нависших деревьев, я допил свое пиво, прислонившись к стволу сосны, тихонько свистнул ему, помахал рукой и вернулся в хижину.

У меня был один хороший костюм, серый, который я надевал, когда играл в хороших клубах, и я надел его с черными ботинками до половины голенища и сине-белой ковбойской рубашкой в мелкую клетку с жемчужными пуговицами-кнопками. Мне потребовалось почти полчаса, чтобы одеться одной рукой, и было невозможно завязать галстук в узел.

Я проехал тридцать миль до Миссулы и остановился у пивной, перед которой не было машин, чтобы позвонить Эйсу. Я получил сдачу на пять долларов в баре. Затем до меня дошло, какой разговор мне предстоит, и я заказал водку со льдом, чтобы отнести к телефону.

После того, как его секретарша торопливо прошептала что-то вроде “Я думаю, это ваш брат, мистер Парет”, на линии был Эйс, и я почти мог видеть, как его живот удовлетворенно раздувается в этом откидывающемся кожаном кресле. “Привет, Айри, ” сказал он, “ как тебе нравится там, с эскимосами? Минутку. У меня на удержании около трех человек. . Продолжай. . Ну, я не уверен, хочу ли я купить только два акра. Ваша четверка пробежит весь обратный путь до Байю, и это оставит полосу, на которую любой может перейти позже. . Я имею в виду, если вы решите позже продать лодочную верфь или позволить нефтяной компании построить там причал, то то, что я вложил в развитие, не будет стоить плевка на тротуаре. Так оно и есть, братан’. . Что, черт возьми, там пошло не так? Я думал, у тебя есть работа с этим твоим другом. . Что ж, я не хочу быть тем, кто говорил тебе о том, что ты слишком быстро закрываешь за собой ворота, но таков уговор. Все четыре акра, или я не смогу ими воспользоваться ”.

Итак, я согласился на 250 долларов за акр и отказался от любых прав на добычу полезных ископаемых или будущих соглашений об аренде земли для разведки нефти, и Эйс сказал, что передаст документы и проверит утреннюю почту.

Я вернулся к бару и допил водку. За тысячу долларов я навсегда отказался от претензий на любую землю Парета, и если бы я знал Эйса, я бы никогда больше не захотел видеть ферму или бамбук, кипарисы и дубы вдоль байю, даже в воспоминаниях.

Я ехал на запад от города через зеленые, пологие холмы вдоль реки Кларк. Яркое солнце отражалось в зеленых рябях на воде, и насекомые горячими стаями кружились над валунами, обнаженными течением. Впереди я мог видеть огромный столб дыма, который поднимался к небу от целлюлозного завода, а затем я уловил первый сырой запах в воздухе. Пахло нечистотами, а ветер разносил дым по долине и оставлял тусклую белую дымку низко над лугами. Я прочистил горло и сплюнул за окно, но мои глаза начали слезиться, и я попытался спокойно дышать ртом. Единственное, что я когда-либо чувствовал подобный запах, в масштабах, которые могли охватить всю сельскую местность, был сахарный завод у нас дома зимой, который производил густой, тошнотворно-сладкий запах, который, казалось, проникал внутрь вашего черепа.

Я повернул за ворота и припарковался на стоянке для сотрудников. Начиналась новая смена, и мужчины в одежде Levi's, рабочих ботинках и жестяных шляпах с ведерками для ланча направлялись в боковую часть здания. Бревенчатые грузовики, груженные соснами пондероза, с гулкими цепями, плотно врезанными в кору, выстроились сзади для разгрузки, двигатели тракторов стучали под капотами. Кто-то сказал мне позже, что кожаные ботинки, которые носили мужчины, со временем почернели и сгнили от воздуха внутри фабрики и химикатов на полу, и я подумал, что их легкие, должно быть, выглядели как мечта патологоанатома.

Я спросил бригадира, где находится управление, и он посмотрел на меня потным, вопрошающим взглядом из-под своей жестяной шляпы.

“Сейчас нет работы”, - сказал он.

“Я просто хочу увидеть хронометриста или кого-нибудь из персонала”.

Его глаза скользнули по моему лицу; затем он указал на дверь.

“Вон там. В конце коридора есть несколько стеклянных дверей ”, - сказал он.

В коридоре было темно и жарко, и пахло там гораздо хуже, чем снаружи фабрики. Когда-то кто-то покрасил стены в зеленый цвет, но краска вздулась и отслаивалась хлопьями на плинтусах. За стеклянными дверями я мог видеть кондиционер с серпантином, срывающимся с вентиляционных отверстий, пышногрудую секретаршу, которая сидела в своем кресле так, словно ей в спину вонзилась стрела, и троих мужчин в деловых костюмах за своими столами со стеклянной столешницей, каждый из которых был занят напечатанными бумагами, что вызывало нахмуренные брови, взмах руки к телефону, быструю концентрацию на каком-то потрясающем моменте, скрытом в фигуре.

Секретарша хотела знать, кого именно я хотел бы увидеть, или могу ли я точно объяснить, чего я хочу.

“На самом деле, это о несчастном случае”, - сказал я. “Я еще не разговаривал с адвокатом. Я подумал, что стоит спуститься сюда и посмотреть, что вы все можете мне рассказать ”.

Ее ресницы моргнули, и она искоса посмотрела на мужчину за соседним столом. Наступила пауза, а затем мужчина поднял взгляд от своих бумаг и кивнул ей.

“Мистер Оверстрит может поговорить с тобой. Просто присаживайся”, - сказала она. (Все это в комнате, где каждый из нас был в пяти футах друг от друга.)

Я сидел в кресле перед столом мистера Оверстрита, возможно, минуты две, прежде чем он решил, что я там. Он выглядел как работяга, который много лет назад вышел из "зеленой цепочки", дослужился до бригадира верфи и, наконец, проскользнул через боковую дверь в галстук и занял место перед кондиционером. На тыльной стороне его ладоней все еще были веснушки, а на пальцах - тонкие шрамы от защемления, которые остались от работы с цепями boomer, и у него была жесткость и привычный хмурый вид человека, который каждый день боялся своего собственного положения. Он отодвинул бумаги в сторону от стеклянного стола, затем решительно посмотрел мне в глаза.

“В воскресенье вечером мой пикап был сбит с дороги одним из ваших грузовиков недалеко от Флоренции”, - сказал я. “В этом были трое мужчин, и они сожгли мой пикап и музыкальные инструменты и оставили мне и еще одному парню больничный счет для оплаты. Мне не нужна твоя компания. Я просто хочу этих троих парней ”.

Он уставился на меня, а затем его глаза сердито метнулись на секретаршу. Он потер тыльную сторону ладони о свою ладонь.

“О чем ты говоришь?”

“На вашей стоянке стоит грузовик, у которого, вероятно, красная краска по всему переднему бамперу. Кроме того, ты должен знать, кто ночью уезжает отсюда на грузовике компании ”.

Двое других мужчин за столами прекратили работу и безучастно смотрели на нас. Я мог слышать, как секретарша скрипит колесиками своего кресла по ковру.

“Это не имеет никакого отношения к the mill”, - сказал он. “Вы обсудите это с департаментом шерифа округа Равалли”.

“Это был твой грузовик. Это делает тебя ответственным. Если ты защищаешь их, это влечет за собой уголовную ответственность ”.

“Следи за тем, что говоришь, парень”.

“Все, что ты должен мне сказать, это то, что ты приедешь с людьми в том грузовике”.

“Кем, черт возьми, ты думаешь, ты говоришь со мной об уголовных обвинениях?”

“Я не прошу тебя ни о чем неразумном”.

“Да? Я думаю, ты перестал использовать свой разум, когда вошел сюда. Так что теперь ты разворачиваешься и уходишь обратно ”.

“Почему бы тебе не включить свой мозг на минутку? Ты хочешь, чтобы такие парни, как этот, избивали людей из одного из твоих грузовиков?”

“Ты меня не понимаешь. Ты уходишь отсюда. Сейчас.”

“Ты задница”.

“Вот и все”. Он поднял телефонную трубку и набрал номер внутреннего офиса. Его свободная рука была плотно прижата к стеклянному столу, пока он ждал ответа.

“Ладно, бубба”, - сказал я. “Возвращайся к своим бумагам”.

Но он не слушал. “Пришлите сюда Ллойда и Джека”, - сказал он.

Я вышел из офиса и пошел по темному коридору; затем внешняя дверь открылась во вспышке солнечного света, и ко мне двинулись силуэты двух крупных мужчин в жестяных шляпах. У одного из них сигара была зажата в челюсти, как палка, и он вытер табачный сок со рта большим пальцем и пристально посмотрел на меня.

“Лучше иди в тот офис”, - сказал я. “Там какой-то сумасшедший мужчина, который устраивает ад”.

Они прошли мимо меня, быстро шагая, их брови были сосредоточенно нахмурены. Я пересекал парковку, когда услышал, как позади меня снова открылась дверь. Мужчина с сигарой высунулся наружу, его жестяная шляпа сверкала на солнце, и крикнул: “Ты продолжаешь. Никогда больше сюда не приходи ”.

Я поехал обратно в Миссулу и остановился в таверне, откуда ранее звонил Эйсу. Я начал пить пиво. Затем среди множества мокрых колец на стойке бара я поднял чайник, и, полагаю, именно тогда в моем мозгу щелкнул странный тумблер, и это началось.

В темноте таверны, при мягком свете горных сумерек сквозь жалюзи, я начал думать о моем детстве на Юге и песне, которую я так и не закончил в Анголе. У меня в голове была вся музыка и отрывки, которые пронизывали каждый аккорд, но тексты всегда были деревянными, и я не мог вместить всю коллективную память в скользящий блюз. Я назвал это “The Lost Get-Back Boogie”, и я хотел, чтобы в нем были все те личные, неприкосновенные вещи, которые видел и знал маленький мальчик, когда рос в южной Луизиане в более незамысловатые времена: бутылочные деревья (во время депрессии люди вешали пустые бутылки из-под молока из-под магнезии на зимние ветви хакберри, пока все дерево не зазвенело синим стеклом), позднее вечернее солнце, заливающее зеленый горизонт залива, обед из раков и синепалых крабов под кипарисами на Байю-Тек, грузовые вагоны, стучащие друг о друга на верфи Southern Pacific, и сквозь туман далекий свисток локомотива, говорящий о путешествиях через заболоченные земли в такие города, как Новый Орлеан и Мобил.

В этом было нечто большее, например, музыкальный автомат для негров у сахарного завода и Лупгаруз-роу, вереница лачуг у железнодорожной станции, где субботними вечерами шлюхи сидели на деревянных верандах и потягивали пиво из ведерка. Но, возможно, именно поэтому я не закончил его. Этого было слишком много для одной песни или, может быть, даже для книги.

Я продолжал смотреть на часы над неоновой вывеской GRAIN BELT и был уверен, что держу руку на пульсе дня, но каждый раз, когда я снова сосредотачивался на часовой стрелке, я понимал, что какое-то ужасное препятствие помешало мне увидеть, что прошло еще тридцать-сорок минут или полтора часа. Когда я шел в туалет, мой гипс царапал стену под моим весом, а когда я вернулся, столы, ряд табуретов и люди, казалось, были расставлены по местам.

“Хочешь еще, приятель?” - сказал бармен.

“Да. На этот раз сделай мне сквозняк и двойной луч сбоку ”.

Он привел шхуну, покрытую пеной и льдом, и поставил рядом с ней дробовик.

“Ты хочешь бросить на веревку для стирки?” он сказал.

“Что мне делать?”

Он взял кожаный стаканчик для игры в кости и поставил его передо мной, накрыв сверху ладонью.

“Ты накатываешь мне двойную порцию или ничего за выпивку. Если ты выбиваешь five of a kind, ты получаешь все, что стоит на кону ”.

Над стойкой бара висел длинный моток проволоки с прикрепленными к нему прищепками однодолларовыми купюрами.

“Каковы мои шансы?” Я сказал.

“Если не считать выпивки, плохие”.

“Хорошо”. Виски обжигало мне лицо, и я чувствовал, как пот начинает стекать с моих волос. В моей голове стоял глухой гул, а позади себя я услышал гнусавый фальцет Китти Уэллс из музыкального автомата: “Это не Бог создал ангелов хонки-тонк”.

Я встряхнул кости в кожаном стаканчике, крепко зажав крышку ладонью, и бросил их вдоль стойки.

“Будь я проклят”, - сказал бармен.

Мне пришлось самому еще раз взглянуть в красное свечение неоновой пивной вывески на пять тузов, поблескивающих на барной стойке из красного дерева.

Бармен вытащил двадцать однодолларовых банкнот из прищепок для белья и положил их передо мной, затем забрал мой пивной бокал и джиггер и принес их обратно наполненными. Он пожевал сплющенный кончик спички и покачал головой, как будто только что было доказано, что какой-то математический принцип во Вселенной не соответствует действительности.

“Тебе следовало бы поиграть в кости в одном из таких заведений в Айдахо, приятель”, - сказал он.

“Я много раз играл в кости. Они отстраняют тебя от ночного патрулирования.”

Он посмотрел на меня с застывшей паузой на лице, спичка неподвижно торчала у него в зубах.

“Ты можешь бросить кости для хай-пойнта прямо в конце одеяла, а другой парень должен пройти через их проволоку. Он и еще пятнадцать человек.” Тогда я понял, что был пьян, потому что слова уже вырвались сами собой из-за всех этих замков, засовов и сварных дверей, которые ты держишь запечатанными в глубине своего сознания.

“Что ж, я думаю, тебе повезло, приятель”, - сказал он и вытер тряпкой стойку передо мной, прежде чем спуститься к ковбою, который только что вошел.

Я выпил виски чистым и запил его пивом, затем выкурил сигарету и снова перезвонил ему.

“Дай мне пинту пива по выбору Beam и упаковку из шести банок. Пока у тебя это получается, отвали от меня ”.

“Мистер, я тебе ничего не говорю, но ты не сможешь водить”.

Снаружи над темным кольцом гор вокруг Миссулы ярко сияли звезды, а столб дыма от целлюлозной фабрики плыл высоко над Кларк Форк в лунном свете. Моя сломанная рука зудела так, как будто муравьи ползали в поту под гипсом. Я тяжело рухнул за руль "Плимута" Бадди, и всего на секунду я увидел, как мои гитары разлетаются на части в огне грузовика, и услышал этот ровный, горячий голос: Отдай этому сукиному сыну его гречневую кашу.

Когда я ехал обратно по асфальту в сторону Лоло, а надо мной мигали яркие огни полуприцепов и шипели пневматические тормоза, когда я сворачивал за центральную линию, я снова вспомнил хулигана, пустившего слюну мне в ухо, воспроизвел в уме, как меня вышвырнули с целлюлозной фабрики, производившей туалетную бумагу, и усердно размышлял о продаже моего наследства владельцам цементовозов и торгового центра.

Жуки плавали вокруг фонаря на переднем крыльце домика Бадди, а его удочка была прислонена к сетчатой двери, но он, должно быть, был в доме своего отца. Я нетвердой походкой прошел в заднюю комнату, где он хранил спрингфилдскую винтовку 03-го года выпуска с затвором "Маузер" на двух подставках из оленьих рогов. Я перекинул ремень через плечо и набил большие карманы с клапанами своей армейской куртки патронами из коробки на полу. Несмотря на то, что я был пьян, даже когда я удерживал равновесие, прислонившись к дверному косяку, я знал, что это безумие, что все инстинкты самозащиты и лампочки в моей голове мигали красным, но я уже был в движении так же, как в свой первый день выхода из тюрьмы, когда я замазал номерной знак пикапа грязью и покатился пьяным по дороге, что, возможно, привело к нарушению условно-досрочного освобождения.

Я положил винтовку на пол позади дома, накрыв ее полевой курткой, и поехал обратно к охране скота. Ветер с реки пригнул траву на пастбище под луной, и коровы сбились в кучу в темной тени тополей. Я увидел фонарик, летящий ко мне через поле, и услышал голос Бадди, зовущий в темноте. Я остановился и дал двигателю поработать на холостых оборотах, в то время как пот катился по моему лицу, а мой собственный запах виски снова стал резким в горле. Он перепрыгнул через оросительную канаву на одной ноге, а один из его младших братьев прыгнул в грохот рогоза позади него.

“Куда ты собрался, чувак?”

Ответа не последовало, и я просто убрал указательный палец с руля в сторону дороги.

“Что ты пил?” он сказал.

“Сделал остановку дальше по шоссе”.

“Ты действительно выглядишь сваренным, Зенон. Развернись и отправляйся с нами на рыбалку. Мы собираемся попробовать червей в яме на реке ”.

Я достал сигарету из кармана рубашки и сунул ее в рот. Казалось, прошли минуты, прежде чем я закончил движение.

“Сегодня мне повезло в кости. В пивной есть дама, которая хочет помочь мне пропить мои деньги ”.

“Где?”

“У Эдди или в одном из твоих заведений”.

“Я пойду с тобой”, - сказал он и выключил фонарик. “Джо, сходи со стариком к реке, а я постараюсь встретиться с тобой позже”.

“Это никуда не годится, приятель. Она цыпочка для одного парня, а я тот парень, который сегодня днем испортил весь хлеб ”.

“Мне насрать на машину, ” сказал он, “ но сегодня вечером ты отправишь свою задницу в тюрьму”.

“У меня никогда не было билета, детка”.

“Это потому, что эти копы-кунассы не умеют писать. Подвиньте это, и давайте спустимся и исследуем это вместе ”.

“Ты хочешь вернуть машину?”

“Нет, я хочу удержать тебя от возвращения к П.В.”

“Мне нужно глотнуть воздуха. Если ты хочешь машину, я покажу ”.

Он отступил от двери и поклонился, как дворецкий, взмахнув рукой в темноту.

“Это твоя затея, Зено”, - сказал он. “У меня нет денег на бондиану, так что принимай это падение на себя”.

Я протопал через ограждение для скота и в зеркале заднего вида увидел, как Бадди и его брат закрывают ворота и натягивают проволочную петлю на столб забора.

Обратная дорога к целлюлозному заводу была длинной полосой асфальта, освещенной сердитыми фарами, гудками, отдающимися затихающим эхом позади меня, гравием, осыпающимся из-под крыла, когда я врезался в обочину, и патрульной машиной, которая ровно следовала за мной в течение двух миль, а затем равнодушно свернула на стоянку для грузовиков. Я открыл банку пива, поставил ее рядом с собой на сиденье и отхлебнул из бутылки, которую выбрал Beam. Я прослушал радиостанцию в Солт-Лейк-Сити, которая рекламировала луковицы тюльпанов и маленьких цыплят, присланных прямо к тебе домой, C.O.D., в одном порядке, и голос диктора повысился до пыла евангелиста с Юга, когда он сказал: “И помните, друзья и соседи, просто напишите ‘Bulb’. Б-У-Л-Б. Это ‘Лампочка”.

Через Кларк-Форк, чуть ниже целлюлозного завода, был деревянный мост, а затем поднимающаяся в гору бревенчатая дорога, с которой открывался вид на реку, на покрытые илом пруды, где хранили химикаты, прежде чем они попадали в течение, и на освещенную парковку, полную вымытых и натертых воском желтых грузовиков. Плимут ударился о рессоры и выкопал камни с дороги масляным поддоном, когда я толкнул его на второй передаче вверх по склону, и густой навес деревьев прошелся по лобовому стеклу и крыше, как сухие царапины на классной доске. Когда я добрался до вершины уклона и поехал по гладкой желтой полосе дороги среди сосен, индикатор нагрева подрагивал за красной отметкой на приборной панели, и я мог слышать, как пар шипит под крышкой радиатора. Я завел машину на разворот у основания кривой на горе, перекинул ремень "Спрингфилда" через плечо и поднял полевой бушлат здоровой рукой.

Я спустился через лес, под ногами у меня был толстый слой коричневых сосновых иголок, и я нашел свободное место, где я мог прислониться спиной к стволу сосны и охватить всю парковку железным прицелом. По бокам обеих дымовых труб были развешаны белые фонари, выделявшиеся на фоне темно-синей горы вдалеке, а парковка болела от яркого электрического сияния, отражавшегося от асфальта.

Я открыл затвор "Спрингфилда" и положил его на колени, затем пересчитал патроны на носовой платок и перочинным ножом вырезал глубокий крестик на каждом мягком носике. Я загонял патроны в магазин большим пальцем, пока пружина не затянулась, затем передернул затвор до упора и запер его. Я перенастроил пращу и перевел ее за пределы гипса, чтобы мне было удобно стрелять из положения сидя и целиться через колено, не отклоняя прицел.

Первая пуля пробила переднее лобовое стекло и покрыла его паутиной трещин, и я всадил еще две пули в верхнюю часть кабины. Удары пуль по металлу звучали как отдаленный металлический шлепок. Я не мог видеть повреждений внутри, но я подумал, что сплющенный и расколотый свинец пробьет дыры в приборной панели, как бейсбольные мячи. Я сместил колено, перевел прицел на следующий грузовик и выпустил три пули подряд, не отрывая щеки от приклада. Первая пуля прошлась по капоту и вспорола металл, как будто по нему ударили топором, а я разорвал решетку и радиатор в мокрую ухмылку вместе с двумя другими.

Я полагаю, что в каком-то пьяном уголке моего сознания я планировал только отплатить тем же, на равной основе, за то, что со мной сделали, но теперь я не мог прекратить стрелять. В моих ушах звенело от пьянящего возбуждения при каждом выстреле, пустые гильзы выскакивали из выпущенного затвора и дымились в сосновых иголках, а затем раздался тот самый "ваааппп", когда пуля врезалась в другой грузовик. Я сделал большой глоток из пинты, которую выбрал Beam, затем перезарядил и выпустил всю обойму по всей парковке, не целясь. Теперь я был сосредоточен на том, как быстро я смогу выпустить патрон, оправиться от отдачи и передернуть затвор, затем вставить еще один патрон в патронник и снова нажать на спуск.

В последнем ролике я, должно быть, прикусил что-то электрическое в двигателе, либо аккумулятор, либо проводку зажигания, потому что искры дождем посыпались из-под капота. Затем я увидел желто-голубое пламя, колеблющееся под масляным поддоном, и краску, которая начала пузыриться и лопаться перед лобовым стеклом.

Я снял с плеча перевязь и начал подбирать гильзы одной рукой, наблюдая за происходящим. Гильзы были горячими в моей руке, и я положил их, звякнув, в карман с клапаном моей полевой куртки. Огонь просочился через кабину грузовика, затем всерьез охватил кожаное сиденье над бензобаком, а затем оно взорвалось. Пламя взметнулось вверх, превратившись в один потрескивающий красный платок на фоне темноты, кузов грузовика рухнул на раму, а шины завертелись кругами света.

Я снова отпил из бутылки и зачарованно наблюдал за происходящим. От жары стекло следующего грузовика уже треснуло, и огонь бушевал внутри кабины. Красный свет отражался от реки у подножия холма, и темные стволы сосен были заполнены тенями. На шоссе за мельницей я увидел синий огонек полицейской машины, яростно вращающейся в темноте, от жевательной резинки. Я положил бутылку в карман и нащупал вокруг ракушки, которые не подобрал, затем засунул руку под сосновые иголки и провел ею по полукругу с правой стороны от себя. Виски пульсировало у меня за глазами, и я потерял равновесие, когда попытался подняться на ноги с перевязью через грудь.

Впервые за ту ночь я по-настоящему осознал, что попал в беду. Мой разум не мог функционировать, я ничего не знал о проселочных дорогах, и у меня был хороший шанс быть задержанным на шоссе за вождение в нетрезвом виде. Мое сердце билось от напряжения, вызванного восхождением на вершину холма со Спрингфилдом, закинутым на плечо, и пот ручейками стекал с моих волос в глаза. Я сел за руль Плимута и попытался подумать. Я мог бы поехать по бревенчатой дороге через гору и, возможно, съехать с края промоины в каньон длиной пятьсот футов (при условии, что дорога вела куда угодно) или возвращайтесь по бревенчатому мосту с хорошими шансами на встряску в Deer Lodge плюс автоматическое нарушение обратно в Анголу. Я завел двигатель, но не выключил фары и позволил машине катиться по дороге в нейтральном режиме, сильно тормозя на всем пути вниз по склону. Сосны начали редеть к подножию холма, а затем я увидел коричневую полосу реки с толстыми завихрениями из опилок по берегам. Мост казался плоским и твердым в отражении огней с мельницы, а на другой стороне была припаркована полицейская машина с включенными самолетными фарами и автоматом по продаже жевательной резинки, раскачивающимся на крыше.

Я выключил фары и перевел "Плимут" на вторую скорость, когда съезжал с уклона; затем я вспомнил "Спрингфилд", прислоненный, как железный салют, к пассажирской двери. Было слишком поздно выбрасывать это или даже перекидывать на заднее сиденье. Помощник шерифа уже стоял у деревянных перил моста, помигивая мне фонариком.

О боже. И ты попала прямо в это, детка.

Я замедлил ход машины и посмотрел на яркое пламя на парковке и силуэты двух мужчин, которые поливали его из огнетушителей. Затем помощник шерифа начал нетерпеливо поводить фонариком, и мне потребовалась секунда, как удар моего сердца, чтобы понять, что он машет мне рукой, проезжая мимо. Я прогрохотал по дощатым настилам, и фары внезапно осветили его коричневую униформу, широкий оружейный пояс с патронами и "Стетсон", низко надвинутый на глаза. Я кивнул ему и медленно нажал на акселератор.

Я выехал на шоссе и открыл "Плимут", при этом задвижки стучали, рама тряслась, а луна поднималась над горой, как песня. Я открыл ветровую заслонку перед лицом и почувствовал, как пот становится холодным и высыхает на моих волосах, а затем я допил остатки виски большим глотком и отправил бутылку в полет над крышей. Я вышел прямо из этого с удачей, которая сваливается тебе на голову, когда ты уверен, что на этот раз они собираются заварить дверь камеры.

Я купил упаковку из шести бутылок Great Falls, чтобы выпить на обратном пути на ранчо, и почувствовал головокружение, учащенное сердцебиение от ощущения победы и всеведения, которые я испытывал только в пехоте после того, как прошел весь путь до вершины китайского холма, не подвергаясь обстрелу. Тот факт, что я пересекал белую центральную линию или пробегал перекресток на скорости семьдесят, казался неважным; я летел, окруженный магией, а алкоголь и адреналин наполняли мое сердце новой энергией.

На следующее утро я почувствовал, как горячее и белое солнце светит мне в глаза через окно. У кровати валялась перевернутая банка пива, а моя рубашка была наполовину снята и запуталась вокруг гипса. Я зашел в заднюю комнату, где спал Бадди, и увидел "Спрингфилд" на подставке, хотя я не помнил, чтобы ставил его туда. Я все еще чувствовал во рту вкус смеси пива, виски и сигарет, включил насос на раковине и набрал воды в ладонь. Когда холод пробежал по моему животу, я подумал, что меня сейчас стошнит. Мои руки дрожали, кровеносные сосуды в голове начали стягиваться с похмелья, а глаза болели, когда я смотрела через окно на яркий свет и росу, поблескивающую на тюках сена.

Я попытался разжечь растопку в дровяной печи, чтобы сварить кофе, но бумажные спички вспыхнули о мой ноготь большого пальца, и когда я уставился на расколотые куски белого дерева, вся задача внезапно показалась мне непосильной. Я достал пиво из холодильника и сел на край кровати, пока пил его. Тошнотворный вкус виски начал рассеиваться, и я почувствовал, как дрожащий провод в середине моей груди начал притупляться и затихать. Я допил пиво и выпил еще, и ко дну второй банки платок пламени на стоянке исчез настолько, что о нем можно было подумать. Затем я увидел Бадди, прислонившегося к дверному косяку, голого по пояс, в низко сидящих на плоском животе синих джинсах, ухмыляющегося мне.

“Ты садишься или встаешь, Зенон? В любом случае, ты выглядишь дерьмово ”, - сказал он.

“Что случилось?” Я сказал. Мой голос звучал странно, отдаленно и обособленно от меня, кусочек цвета в ушах.

“Тебя разводили прошлой ночью?”

“Достань мне банку из холодильника”.

“Чувак, я слышу, как эти гиены бьются в своих клетках у тебя в голове”.

“Просто возьми чертово пиво, приятель”.

“Моя машина не в загоне, не так ли?”

Я еще не думал о машине или о том, в каком состоянии она может быть. Моим последним воспоминанием о "Плимуте" было то, как я выводил его из Лоло после какой-то пьяной дискуссии в баре о ловле стальной головы в Айдахо. Затем я вспомнил стук отбойного молотка в картере, который означал сгоревший подшипник и, возможно, сплющенный коленчатый вал.

Я услышал, как Бадди откручивает крышку с бутылки пива, и пена ровно капает на пол. Он сунул бутылку мне в руку.

“Во что ты ввязался прошлой ночью?” он сказал.

Он чиркнул спичкой о плиту. Затем я почувствовал, как пламя коснулось марихуаны.

“Это настоящий мешок с дерьмом, чувак”.

Он выдвинул стул из-за стола и сел, его сосредоточенный и серьезный взгляд был направлен на косяк во рту.

“Например, что?”

“Я действительно перешел все границы и повесил одну из них”.

“Что ты сделал?”

“Я взял твой Спрингфилд и расстрелял к чертовой матери парковку у целлюлозного завода”.

“О боже”.

Я не мог смотреть на него. Я чувствовал себя несчастным, и абсурдность того, что я сделал, болела в моем похмелье, как неприемлемый сон.

“Насколько все плохо?”

“Я оставил гореть около трех грузовиков и, вероятно, взорвал блоки двигателей у полудюжины других”.

“Вау. Ты ведь не валяешь дурака, не так ли?”

На мгновение воцарилась тишина, и я услышал, как он глубоко затянулся марихуаной и медленно выпустил ее из легких.

“Айри, что у тебя в голове? Они собираются надрать тебе задницу в Дир Лодж ”.

“Я выбрался из этого. На бревенчатом мосту был какой-то придурок, но он, должно быть, подумал, что ущерб нанесен внутри стоянки ”.

“Забудь об этом. Вчера ты был в офисе шерифа, и, может быть, эти ковбои не слишком умны, но они собираются сложить кости и затащить тебя прямо в мешок. И поверь мне, приятель, они раздают время здесь посторонним, как будто нет календаря ”.

Он поставил банку с марихуаной на край стола и вернулся в спальню.

“Что ты делаешь?” Я сказал.

Он передернул затвор Спрингфилда, и из магазина выскочил незаряженный патрон.

“Действительно круто, чувак. Как ты думаешь, что я собираюсь делать?”

Он вышел через сетчатую дверь, и затем я услышал, как лопата хрустит по земле за хижиной. Я хотел поспорить с ним о его винтовке, но я знал, что он был прав. Я намочил полотенце под насосом и приложил его к лицу и шее. Я не мог перестать потеть. Бадди бросил лопату на крыльцо и вернулся через дверь с крупинками грязи на вспотевших руках. Он снова ухмылялся, с тем сумасшедшим огоньком в глазах, из-за которого он был изолирован в Анголе.

“Ты, конечно, тупой сукин сын”, - сказал он.

“Это самая умная вещь, которую ты сказал с тех пор, как я сюда попал”.

“Но сейчас у нас по-настоящему жесткая игра, партнер”.

Пятнадцатью минутами позже мы услышали, как машина проехала мимо ограждения для скота. Бадди посмотрел в окно, затем снова на меня.

“Это твое такси, Зено”, - сказал он. “Ничего не говори. Маленькая сиротка Энни с пустыми кругами вместо глаз. Ты пьянствовал в салуне в Лоло и был слишком пьян даже для того, чтобы ехать в Миссулу ”.

“Избавься от таракана”.

Он подошел к раковине и очистил банку с маринадом, затем полил ее водой.

“Это чушь собачья, не так ли?” - сказал он.

“Отдай мне все сигареты, которые у тебя есть”.

“Посмотри на эту пару придурков. Им нравится устраивать облавы на доме старика ”.

Он вручил мне две пачки "Лаки Страйкс" и бумажный коробок спичек.

“У меня нет денег на то, чтобы быть связанным, так что тебе придется отсидеться, Зенон”, - сказал он.

“Я должен получить чек к завтрашнему дню или послезавтра. Принесите это в тюрьму, и я поддержу это ”.

Помощник шерифа не постучал. Он открыл сетчатую дверь и указал на меня толстым пальцем.

“Хорошо, Парет. Прижмите его к машине”, - сказал он.

Он держал экран открытым, пока я проходил мимо него к автомобилю. Другой помощник шерифа прислонился к бамперу, положив ладонь на приклад своего 357-го калибра. Оба они были выше шести футов, и их широкие плечи казались жесткими и угловатыми на фоне накрахмаленных рубашек.

“Обопрись на это”, - сказал первый помощник шерифа.

Я раздвинула ноги и оперлась руками о крышу автомобиля, в то время как его руки двигались внутри моих бедер, затем порылись в карманах и вывернули их наизнанку. Он завел мои руки за спину и защелкнул наручники, а другой помощник шерифа придержал дверь на заднее сиденье, отделенное проволочной сеткой.

“Ты собираешься доставить нам какие-нибудь неприятности на обратном пути или хочешь, чтобы я посидел с тобой?” - спросил первый помощник шерифа.

Я не ответил, и он запер обе задние двери снаружи. Когда машина катилась по изрытой колеями полосе, я прислонился спиной к наручникам и почувствовал, как металл впивается в кожу. Я пытался наклониться вперед, чтобы ослабить давление на запястья, но каждая выбоина на дороге отбрасывала меня обратно на сиденье и снова впивалась в кожу. После дождей горы приобрели более глубокий сине-зеленый цвет, а валуны в ручьях под мостами были мокрыми, блестящими и дымились на солнце одновременно. Но в тот момент, в моей комичной попытке усидеть неподвижно на заднем сиденье машины шерифа, я вспомнил негритянского парнишку в Анголе, на которого надели наручники, отвели в яму и избили садовым шлангом за то, что он украл сэндвич с арахисовым маслом. Он плюнул на халтуру, и поэтому они заставили его попотеть еще пять дней и лишили его хорошего времяпрепровождения.

В то время меня беспокоила встреча с ним во дворе после того, как он вышел из карантина. На внутренней стороне его губ все еще были синие порезы, и пока он курил сигарету, он сказал мне, что не возражает против того, чтобы оттянуть дополнительные три года, потому что знает, что рано или поздно он все равно снова упадет.

Семь

Камера предварительного заключения была тускло-желтого цвета с перекрещивающейся дверью из плоских железных полос, покрытых толстым слоем белой краски. Имена были выжжены на стенах и потолке зажигалками, а в центре пола было небольшое круглое отверстие для мочеиспускания. Я сидел на бетоне у стены, курил сигареты и, поглощенный собственными проблемами, выслушивал жалобы заключенных, истории арестов бродяг, жен, которым следовало выбить зубы, и советы о том, как разобраться с каждым винтиком в дневной и ночной сменах. Территория вокруг водостока была усеяна мокрыми сигаретными окурками и источала зловоние, от которого слезились глаза, когда приходилось стоять над ним. Два плоскоголовых индейца все еще были пьяны и ждали, когда полиция резервации заберет их; чекист, которого уже разыскивали в Айдахо, продолжал вызывать сержанта обратно в камеру, чтобы спросить о его жене, которая была в камере наверху; невменяемый старик, чьи беззубые десны были фиолетовыми от нюхательного табака, сидел у водостока, отхаркиваясь и сплевывая через колени; а затем один опасный человек, двадцатипятилетний кровельщик, с которым он был в тюрьме. квадратные, мозолистые руки, на которых не было ногтей и которые были темными от золы, прислонились к стене на согнутой руке, ожидая, когда его жена отведет связанного в тюрьму.

Он попросил у меня сигарету; затем он хотел знать, тянул ли я когда-нибудь время. Он помолчал минуту, прикуривая сигарету своими толстыми, темными пальцами, затем спросил, для чего.

После того, как я сказал ему, его мутные глаза мгновение смотрели на меня, затем уставились в дым. Он сел рядом со мной и подтянул колени перед собой. Его белые спортивные носки были перепачканы грязью. Я ничего ему не сказал, не стал расспрашивать о его преступлении, и я чувствовал, как в нем начинает расти чувство оскорбления.

“За что они тебя схватили, подна?” Я сказал.

“Этот парень вчера вечером устроил мне какую-то херню у Стокмана. Как будто он собирался надрать мне задницу бильярдным кием. Однажды я выставил его через дверь ванной. Тогда он узнал, как пахнет настоящее дерьмо. И он тоже не собирается выдвигать никаких обвинений, поверьте мне ”.

Час спустя его жена, пустая и жалкого вида блондинка в униформе официантки, была в тюрьме вместе со связанным. Наблюдая за ними через решетчатую дверь, когда они держались за руки перед стойкой регистрации недвижимости, я мог видеть унижение на ее лице и страх перед еще одной ночью и всеми остальными, которые последуют. Они будут выплачивать свои жизни частями поручителям, виновным судам, финансовым компаниям и агентствам по сбору платежей.

В семь вечера того же дня заместитель шерифа стоял перед дверью с парой наручников, надетых на указательный палец, и ждал, пока сержант повернет замок.

“Избавься от сигарет и оставь их позади”, - сказал он.

Я выбросил окурок в канализацию и подождал, пока он защелкнет наручники на моих запястьях. Он провел руками у меня под мышками и по обеим сторонам брюк, затем поймал меня под мышкой своей рукой. Дверь камеры лязгнула позади нас, и мы пошли по коридору с плевательницами на полу в заднюю часть здания. Наши ботинки соприкасались с влажной тряпкой на деревянном полу, а матово-желтый квадрат света сиял из офиса у знака "Выход".

“Прежде чем мы войдем, скажи мне, какого черта ты думал, что получишь от этого”, - сказал он.

“Что?”

“Твой офицер по условно-досрочному освобождению сказал, что ты натурал и, вероятно, больше не отсидишь. У тебя, приятель, должно быть, в заднице действительно вросли волосы ”.

В офисе помощник шерифа снял наручники, и я сел в деревянное кресло перед столом шерифа. Комната была слабо освещена и пахла сигарами, а настольная лампа освещала красное круглое лицо шерифа. Над V-образным вырезом его рубашки виднелись спутанные седые волосы, а складка жира на животе тяжело висела на поясе с пистолетом. Красный камень на его кольце каменщика блеснул, когда он пошевелил мокрый окурок сигары в пепельнице.

“Похоже, ты не можешь оставаться в стороне от офиса шерифа”, - сказал он. “Вчера ты пытался подать жалобу в округе Равалли, а сегодня я встречаюсь с тобой после того, как ты потренировался в стрельбе по мишеням на мельнице”.

Я снова посмотрела ему в глаза, но из-за яркого света лампы я еще не могла сказать, насколько сильно он был готов включить это. Он достал из ящика сэндвич и развернул вощеную бумагу.

“Спустись для меня в холодильник, Джон”, - сказал он.

Пока помощник шерифа отсутствовал, он съел сэндвич и не произнес ни слова, и я подумал: "Поосторожнее с этим". Помощник шерифа вернулся с украшенной бисером банкой пива и поставил ее на промокашку. Шериф одним быстрым движением руки вверх высосал половину бутерброда, во рту у него был толстый белый хлеб.

“Теперь, - сказал он, - это не должно занять много времени ни у одного из нас. Ты знаешь все правила, так что нам не нужно много чего объяснять. Мы возьмем у вас заявление, вы сможете просмотреть его и добавить или изменить что-нибудь, и я доставлю вас в суд в течение недели, а затем отправлю в Дир Лодж ”.

“Я даже не знаю, в чем вы меня обвиняете, шериф”.

“Сынок, ты не слишком хорошо слушал. У меня нет времени на игры. Я могу поручить вам любую из полудюжины вещей или все сразу. Я предполагаю, что худшим из того, что написано на твоем листе, может быть поджог ”.

“Я не знаю, о чем мы говорим”. Наши глаза встретились и не отрывались, пока он не взял свою сигару.

“Понятно”, - сказал он и частично отодвинул свое вращающееся кресло в тень, скрывая свое лицо. “Ну, расскажи нам, чем ты занимался прошлой ночью”.

“Я пил в паре пивных в Лоло и еще в одном месте к югу от Миссулы”.

“Ты встретил каких-нибудь интересных людей, которые, возможно, помнят тебя?”

“Спроси их. Я не помню. Я был пьян ”.

“Может быть, у тебя были небольшие проблемы с ковбоем или ты опрокинул несколько стульев”.

“Ничего не помню”.

Он резко повернул свое большое овальное лицо обратно к свету.

“Ты лжешь, сынок. Вчера ты был в the mill, поднимая шум по поводу своего пикапа и своих гитар, а прошлой ночью ты водил "Плимут" Бадди Риордана на ту гору, и ты сверлил дырки в этих грузовиках, как стрелок-пехотинец. Некоторые из моих людей не самые умные в мире, иначе ты бы не вернулся через тот мост. Но помощник шерифа заставил тебя, и это принесет тебе как минимум два очка. Теперь, если ты хочешь пописать с нами, посмотрим, сколько времени мы сможем добавить к этому ”.

Антенны моего заключенного впервые дрогнули с чувством надежды. Его глаза уверенно смотрели в мои, но он пришел слишком сильно и слишком рано. Кроме того, я еще не был забронирован, и я понял, что у меня, возможно, впереди еще один сезон.

“Вчера днем я был на фабрике, а прошлой ночью был за рулем машины Бадди, но я ничего не знаю ни о вашем помощнике шерифа, ни о мосте”.

“Почему бы тебе не подумать минутку? Ты все еще молодой человек. Ты сможешь хорошо провести время через девять месяцев, и, возможно, Луизиана откажется от тебя, если ты получишь отсюда убедительную рекомендацию ”.

“Во-первых, я не собираюсь брать вину за какое-то местное дерьмо с этой фабрикой туалетной бумаги. Во-вторых, вы знаете, что управление по условно-досрочному освобождению так не работает, шериф. Они отправят меня прямиком обратно в тюрьму ”.

Он пристально посмотрел на меня и поднес ко рту расплющенный влажный кончик сигары. Затем его взгляд рассеялся, и он допил остатки своего пива.

“Тогда я не знаю, что тебе сказать, сынок. Похоже, ты довольно хорошо разобрался во всем для себя ”.

Не задумываясь, я засовываю пальцы в карман рубашки за сигаретой. Помощник шерифа позади меня положил руку мне на плечо.

“Все в порядке, Джон”, - сказал шериф. “Скажи мне, что тебя связывает с Фрэнком Риорданом?”

“Я отсидел срок с его парнем”.

“Это верно. Бадди был в тюрьме Луизианы, не так ли?” Он снова зажег сигару, и красный камень на его кольце вспыхнул огнем. “Скажи мне еще кое-что, раз уж ты все это спрятал в кармане для часов. Как ты думаешь, как далеко от этой тюрьмы будет твоя жизнь?”

Я сохраняла бесстрастное выражение лица и смотрела на его массивный вес, навалившийся на стол.

“Я имею в виду, ты веришь, что просто выйдешь из этого? Что ты можешь приехать в этот округ как условно освобожденный, уничтожить оборудование стоимостью в пятнадцать тысяч долларов и вернуться к своей гитаре?”

“У вас ничего нет, шериф”.

“Прежде чем ты вернешься к танку, позволь мне дать тебе что-нибудь, с чем можно покрутить. Как, по-твоему, у тебя получилось пять в первый раз? И поверь мне, сынок, ты вот-вот станешь двукратным неудачником ”.

Помощник шерифа провел меня в наручниках обратно к передней части здания, затем указал мне на винтовую металлическую лестницу.

“Мое пальто в камере предварительного заключения”, - сказал я.

“Ты получишь это позже”.

“Меня забронируют?”

“Не беспокойся об этом”.

Он запер меня в камере на четверых наверху с проволочной сеткой и зарешеченным окном, которое выходило на кирпичный переулок. Я мог слышать раскаты раскаленного грома и сухие молнии в горах, и на мгновение стены переулка вспыхивали белым светом. На одной пустой железной койке лежали свернутый матрас и одеяло, я сел, перенес вес гипса на бедро и начал одной рукой снимать ботинки. Затем большая черная голова, блестящая в полумраке, как крем для обуви, склонилась надо мной над койкой, и, прежде чем я успел заглянуть в винно-красные глаза, меня обдало запахом мускателя, нюхательного табака и тюремного фанка.

“Эй, блад”, - сказал мужчина, - “У тебя не найдется сигареты для брата? Я провел здесь целый день с этим белым китом, у которого в заднице засунуты деньги, но он не даст ни гроша за сигареты ”.

Я протянул рюкзак, но негр свесил с койки одну руку, и тогда я увидел черный, сморщенный обрубок на его другом плече. Он вытащил сигарету ногтями, стянул свои белые боксерские трусы и присел на корточки на унитаз без сиденья. Я развернул матрас и лег, повернув голову в сторону двери и сквозняка в коридоре, затем посмотрел через камеру на белого кита. Он лежал на спине в брюках и ботинках, и его живот вздымался горой под грязной белой рубашкой. Жир на его щеках снова обвис на костях, а глаза, похожие на обожженное стекло, уставились в дно койки над головой.

Я услышал негритянский треск ветра в туалете, перевернулся на живот и закурил сигарету.

“Теперь поймай это”, - сказал Негр. “Они схватили этого кота по обвинению в морали. Одиннадцатилетний мальчик в гостиничном номере. Винт говорит, что все, что ему нужно сделать, это снять трубку, и он уходит. Но он просто лежит там и говорит: "Иисус, прости меня ”.

“Ты заткнись”, - тихо сказал белый человек.

“Он тоже так говорит”, - сказал Негр. “Каждый раз, когда я говорю ему, чтобы он расслабился с некоторыми изменениями. Ты ведь тоже не сумасшедший, не так ли, брат?”

“Я так не думаю”, - сказал я. Тогда я подумал, Боже милостивый, неужели это я?

“Он не ест свою еду, а теперь ему даже ничего не приносят”.

В камере было жарко из-за поднимающейся в здании жары, но я натянул одеяло на голову и попытался выбросить из головы тошнотворные запахи, негра и грустного мужчину. Гром эхом разносился по горам, как ряды далеких пушек, и пока я лежал, прижавшись влажным лбом к запястью, и меня окутывал запах нафталина от одеяла, я ускользал сквозь бетонный пол и резонирующий лязг железа по тюремным коридорам, растворяясь с мягкостью морфинового сна во вчерашнем дне, когда я все еще мог повернуть циферблат на градус в любую сторону и превратить день в солнечный свет в ручьях с форелью, синие тени на соснах в каньонах или просто стакан чая со льдом на ленивой веранде.

Я проснулся где-то посреди ночи от того, что дождь барабанил по подоконнику. Капли брызнули внутрь на бетонный пол, и я почувствовал запах прохладной влаги, дующий через вентиляционную шахту. Я почувствовал острую боль в сердце, лежал на спине и курил, ожидая, когда это пройдет, но этого не происходило. В темноте я почувствовал зачатки нового осознания себя, того, что я всегда отрицал раньше. Когда я был в Анголе, я никогда не думал о себе как о настоящем мошеннике, профессиональном неудачнике, который всегда будет заступаться за какую-нибудь власть. Я был просто музыкальным исполнителем в стиле кантри, который действовал случайно, в тумане пива и марихуаны, не задумываясь. Но теперь я понял, что убил того человека, потому что хотел этого. Я стрелял в людей в Корее, и когда я сунул руку в карман за ножом, я точно знал, что делаю.

Теперь я побежал обратно в тюрьму, как и каждый рецидивист, который всегда уверен, что останется на улице, но работает полный рабочий день над тем, чтобы снова упасть. И, может быть, на этот раз ты получил весь свой билет, подумал я. Да, возможно, это весь кадр, и вы так и не увидели его за те два года, что ждали, когда эта космическая ошибка во времени и месте исправится сама собой.

“Повесь доску в окно, блад”, - сказал негр.

Я встал с койки и подобрал кусок профилированной фанеры, который вставлялся в раму напротив прутьев. Туман ударил мне в лицо, и я посмотрел на блестящий кирпич стены переулка и услышал вдалеке свисток поезда.

“Давай, чувак. Я чувствую себя так, словно кто-то нассал на мой матрас ”, - сказал негр.

Утром доверенный индеец и помощник шерифа открыли камеру и вручили нам две оловянные тарелки с холодной яичницей-болтуньей, хлебом и черным кофе в бумажных стаканчиках.

“Он собирается сегодня есть?” - спросил индеец.

Негр тронул белого кита за колено. Он лежал на койке лицом к стене, и черные волосы на его ягодицах виднелись над брюками.

“Лучше поешь сейчас. Мужчина не принесет его обратно до двух часов ”, - сказал негр.

Кит не ответил, и Негр поднял ладонь в жесте неудачи в попытке урезонить сумасшедшего.

“Если вы хотите конфет или сигарет из автомата, дайте мне деньги, и я верну их вам сегодня днем”, - сказал индеец.

Я сунул руку в карман и нащупал скомканную долларовую купюру с четвертаком внутри.

“Забудь о нем”, - сказал помощник шерифа и запер дверь камеры.

“Эй, чувак, что на тебя нашло от этих котов?” - сказал негр.

“Я не знаю. Меня еще не забронировали ”.

“Я имею в виду, ты набил морду мужчине прошлой ночью или что-то в этом роде?”

“Я не читал это так. Возможно, я так и сделал ”.

“Дай мне закурить”.

Там оставались две сигареты, и я дал ему одну, а закурил другую. Он сидел на полу в своих белых трусах, расставив колени, и ел яичницу одной рукой, зажав сигарету в тыльной стороне костяшек пальцев. Его кожа была абсолютно черной.

“Мне нужно сделать сто восемьдесят”, - сказал он. “Но я ничего не делаю, кроме мытья машин. Судья говорит, что отправил бы меня в тюрьму, но ты не можешь быть ковбоем с одной рукой ”.

Он рассмеялся, и засохшие яйца выпали из его плохих зубов обратно на тарелку. “Я скажу тебе, почему они не поместили меня в Дир Лодж, брат. Потому что они не возьмут туда ниггеров. Это верно. Во всем этом заведении нет ни одного цветного мужчины ”.

Я сел на свою койку и выпил кофе из бумажного стаканчика. На вкус это было как йод.

“Ты перекладываешь бумаги?” он сказал.

“Нет”.

“Я предлагаю вам это, потому что, видите ли, это мое место жительства, и они привозят этого белого кита, который стонет по ночам и пускает газы каждые пятнадцать минут. Мне тоже не нравится сидеть в тюрьме без педиков ”.

“В конце концов, его семья придет за ним”, - сказал я.

“Что означает я и ты, брат”.

“Хорошо, позволь мне подарить это тебе. Пять в Луизиане за непредумышленное убийство. Может быть, еще один удар за то, что я застрелил нескольких людей, которые на меня опирались ”.

Он большим пальцем выдавил яичницу-болтунью на ложку и отправил в рот, затем затянулся сигаретой и снова рассмеялся.

“За что они сажают вас, крутых, ко мне?”

“Я думаю, этот человек хочет поговорить со мной”, - сказал я.

Я услышал ключи помощника шерифа и стук кожаных подошв в коридоре.

“Они не плохие парни”, - сказал Негр. “Большинство из них работают на другой работе в городе. Только не тыкай пальцем не в то место”.

Помощник шерифа, который принес завтрак с доверенным лицом-индейцем, повернул ключ и открыл дверь камеры.

“Давай сделаем это, Парет”, - сказал он.

У него не было наручников, и он не поймал меня под руку, чего я автоматически ждала от него, чтобы он сделал.

“Вниз по лестнице”, - сказал он.

“Что происходит?”

“Просто иди”.

Мы спустились по винтовой металлической лестнице на первый этаж, и мне пришлось прищуриться от внезапного света, отразившегося от желтых стен. Я посмотрела на дверь в зал бронирования, камеру на штативе и чернильную подушечку, валики и очищающий крем на стойке.

“Распишитесь за свои вещи на стойке регистрации недвижимости”, - сказал он.

Я повернулся и уставился на него, но его внимание уже было приковано к камере предварительного заключения, где мужчина в костюме тряс дверь о косяк.

Я подошел к стойке регистрации недвижимости и назвал свое имя. Женщина в коричневой униформе приятно улыбнулась мне, достала из ящика конверт из плотной бумаги и положила его, мое сложенное пальто с одним мокрым рукавом и карточку освобождения передо мной. Я надел часы, сунул бумажник в карман и, подписавшись, снова оказался на улице, на солнечном свету, в прохладное утро с ярко-синим небом и ослепительным запахом бабьего лета в воздухе.

У меня не было достаточно денег, чтобы доехать на автобусе обратно на ранчо, и мне не хотелось добираться автостопом, поэтому я пошел пешком в сторону Гарден Дистрикт рядом с университетом, где жила жена Бадди. Это не казалось неразумным поступком, и в любом случае я не позволял себе глубоко задумываться над этим. Воздух был таким чистым и сияющим после дождей и прикосновения осени, что я мог видеть студентов колледжа, совершающих пешие прогулки высоко на коричневой горе за университетом, и линию зеленых деревьев, которая начиналась на верхнем склоне. Я пересек мост через Кларк и посмотрел вниз на глубокие бассейны, где за валунами висела большая радуга, ожидая, когда еда поплывет вниз по течению. Тротуары в Гарден Дистрикт были затенены кленами и вязами, и за ночь листья начали становиться красными и золотыми.

Мальчики Бадди играли в мяч во дворе перед домом, подстрекая друг друга бейсбольным мячом. Я начал подниматься на крыльцо, а затем почувствовал чувство вины и неловкости от того, что нахожусь там. Я остановился на прогулке и почувствовал себя еще более глупо, когда двое парней посмотрели на меня.

“Твой старик когда-нибудь показывал тебе, как забрасывать мяч?” Я сказал. “Это самая подлая подача в бейсболе. Это заставляет их каждый раз оглядываться ”.

Я намочил два пальца, подержал мяч над швами и выхватил его из-под руки у старшего мальчика в когтистой рукавице. Он прыгнул на нее, но она уплыла в деревья.

“У меня проблемы с рукой с тех пор, как я бросил против Марти Мэриона”, - сказал я.

“Все в порядке. Я достану”, - сказал мальчик и помчался через лужайку сквозь листья.

Ты действительно отлично ладишь с детьми, Парет, подумал я. Я услышал, как сетчатая дверь скрипнула на пружине.

“Заходи”, - сказала Бет. На ней были белые шорты и джинсовая рубашка, а вокруг ее черных волос была повязана синяя бандана.

“Я пытался вернуться на ранчо, и я подумал, что Бадди может быть где-то поблизости”, - сказал я.

“Я его не видел, но Мел должен прийти позже. Пойдем на кухню”.

Я последовал за ней по дому, который был затемнен и обставлен старыми набитыми стульями, сломанным диваном и разномастными вещами, которые время от времени покупались в магазине подержанных вещей. Она вытащила пару промокших голубых джинсов из мыльной воды в раковине, а затем потерла колени друг о друга. Ее бедра и живот были плотно обтянуты белыми шортами, а когда она наклонилась над раковиной, ее груди тяжело нависли над джинсовой рубашкой.

“Что ты делаешь в городе?” - спросила она.

“Вчера мне удалось попасть в мешок”.

“Что?”

“Я только что вышел из the slam”.

“Для чего?” Она обернулась и посмотрела на меня.

“Несколько грузовиков были подбиты на том целлюлозном заводе”.

Она молча вернулась к стирке, затем остановилась и вытерла руки полотенцем.

“Хочешь пива?”

“Хорошо”.

Она достала две бутылки из холодильника и села со мной за некрашеный деревянный стол.

“Они хотят Бадди?”

“Они просто заинтересовались мной, потому что я был там из-за того, что мой пикап был сожжен”.

Младший мальчик пришел вспотевший и запыхавшийся за стаканом воды из крана в раковине. Она подождала, пока он закончит, и захлопнула за ним ширму.

“Бадди не может снова сесть в тюрьму. Не здесь ”, - сказала она.

“Это не имеет к нему никакого отношения”.

“Здесь много людей, которые хотели бы уничтожить Фрэнка Риордана, и они выберут Бадди в качестве второго варианта. Я пять лет объяснял его детям, где он был, и мы не готовы к этому снова ”.

Я хотел объяснить, что он не был вовлечен, что это моя собственная пьяная бочка со змеями и гнев в южном баре привели меня на гору с винтовкой. Но я переступил черту, вторгшись тяжелым грязным ботинком в жизнь нее и ее детей, и я чувствовал себя навязчивым аутсайдером, который только что подарил кому-то пригоршню пауков. Я допил бутылку и слегка поставил ее на стол.

“Думаю, мне лучше подышать свежим воздухом”, - сказал я. “Вероятно, я смогу довольно легко поймать попутку на шоссе”.

“Подожди Мел. Он заходит после занятий выпить кофе ”.

“Бадди, наверное, бросает свой Плимут ради Бонда, а мне все равно нужно заехать в больницу”.

Она встала со стула и достала еще пива из холодильника. V-образный вырез ее джинсовой рубашки обнажал белую кожу над шортами. Она открутила крышку и положила бутылку в бумажный пакет передо мной.

“Бадди говорит, что ты мог бы стать джазовым музыкантом, если бы захотел. Почему ты играешь в кантри-группах?”

“Потому что я хорош в том, что я делаю, и у меня есть к этому чувство”.

“Тебе нравятся люди, за которых ты играешь?” Она сказала это мягким голосом, в ее глазах был интерес, и я задался вопросом, почему Бадди вообще бросил ее.

“Думаю, я их понимаю”.

“Тот тип мужчин, которые избили тебя и сожгли твой грузовик?”

“Не все в пивной - гангстеры. У нас не было бы этой сцены, если бы Бадди —”

“Я знаю. Любимое выражение Бадди: ‘Иногда так спускают воду в туалете, Зено’. У него есть способ сказать это, когда кто-то уже подумывает о том, чтобы убить его ”.

“Ну, это было что-то в этомроде. Но когда ты отправишься туда со своими вывесками, кто-нибудь попытается тебя вычеркнуть ”.

“Я прочитал историю в газете. Ты действительно причинил столько вреда, находясь за рекой?” Ее темные глаза танцевали в моих.

“Что ты думаешь, малыш?”

“Что ты не понимаешь ни шерифа, с которым имеешь дело, ни Фрэнка Риордана”.

“С тех пор, как я приехал сюда, люди говорят мне, что я чего-то не понимаю. Это случается со всеми, кто забредает в Монтану?”

“Пэт Флойд может выглядеть как толстый деревенщина из Луизианы за своим столом, но он был шерифом пятнадцать лет, и он не выпускает людей из своей тюрьмы за что-то подобное, если у него нет на то причины. Я думаю, вы также обнаружите, что отец Бадди может быть странным человеком, с которым приходится иметь дело ”. Она подошла к раковине и вытащила резиновую пробку из сливного отверстия, затем начала выжимать воду из джинсов и футболок. “Прошу прощения. Возьми еще пива. Я должен поставить это на кон, пока снова не пошел дождь ”.

Я достал из холодильника пояс для зерна и посмотрел на движение ее плеч, пока она вытряхивала воду из одежды своих мальчиков. Я никогда не был особенно хорош с женщинами, возможно, потому, что всегда думал о них просто как о женщинах, но эта могла протянуть руку с умным ногтем и пощекотать край твоей души и уйти в знак вопроса.

Я ждал три минуты в тишине, попивая пиво и глядя через сетку на зеленые деревья на заднем дворе.

“Так почему же мистер Риордан такой странный человек, с которым приходится иметь дело?” Я сказал.

“Он не признает ничего, кроме своего представления о мире и людях, которые должны в нем жить. Он может быть хорошим человеком, но он всегда полон решимости делать то, что он считает правильным, независимо от того, чего это будет стоить другим людям. Возможно, ты еще не думал об этом, но, по его мнению, ты, вероятно, создал для него что-то очень большое, когда расстрелял те грузовики ”.

“Я ничего ни для кого не создаю. Я пытался объявить заглавными буквами, что чья-то драка с целлюлозным заводом или лесорубами не является частью моего выступления. Пока что я сломал руку и потерял работу только за то, что был рядом. Так что я не считаю, что я кому-то должен ”.

“Зачем ты пришел сюда?”

“Иногда нужно свернуть и растянуть это”.

“Тебе следовало остаться в Луизиане”.

“Получу ли я за это счет?” Я улыбнулся ей, но ее лицо оставалось бесстрастным.

“Если целлюлозный завод закроется из-за Фрэнка Риордана, вы не захотите видеть, какими будут люди в этом городе”.

“Я встречал некоторых из них”.

“Нет, ты не вернулся. Не тогда, когда они без работы и в доме нет еды, кроме той, что они получают из федерального центра излишков. Нет ничего хуже, чем лесной городок, когда завод закрывается ”.

“Почему бы тебе не уйти?” Тогда я почувствовал себя глупо из-за своего вопроса.

“Вероятно, я мог бы обслуживать столики на автобусной станции в Биллингсе или на стоянке грузовиков в Спокане. Вы рекомендуете это как большое изменение?”

“Мне жаль. Слишком много пива по утрам”.

Она вытерла руки и убрала волосы назад под синий шарф.

“Расскажи мне еще кое-что”, - попросила она. “Ты веришь, что Бадди не попадет в тюрьму?”

“Конечно”.

“Ты не думаешь, что однажды он вернется в тюрьму за то или иное? За наркотики, или несчастный случай по пьянке, или бутылку, брошенную через бар, или что-нибудь из того, что он делает регулярно и небрежно отметает?”

“Бадди не преступник. Он упал в Луизиане, потому что не вовремя взял в руки травку. Если бы он не был янки и у него были деньги, он мог бы выйти из этого положения ”.

“Это был не первый раз, когда он был в тюрьме”.

“Он рассказал мне об этом”.

“Что?” - спросила она.

Я снова почувствовал себя неуютно под ее взглядом и сделал глоток пива.

“Он сказал, что однажды ты держал его взаперти”.

“Это замечательно. Он проехал на своей машине по лужайкам вдоль всего квартала и перебежал через ступеньки крыльца, затем воткнул спичку в клаксон. Все соседи в квартале вызвали полицию, и на следующий день нас выселили из дома. Пока он провел девяносто дней в тюрьме, мы жили в трейлере без отопления в Восточной Миссуле ”.

Я услышал, как передняя панель захлопнулась обратно на пружине. Мелвин прошел по коридору на кухню, на спине его коричневого пиджака была меловая пыль, лицо светлое и красивое, и налил чашку кофе с плиты. Он сразу же заговорил. Он не знал этого, но в тот момент я бы с удовольствием угостил его высоким, прохладным напитком.

Он говорил без остановки почти пятнадцать минут. Затем он поставил пустой кофейник на плиту и сказал: “Ты готов начать, эйс?”

“Да, давайте возьмемся за это”, - сказал я.

“Иисус Христос, ты разнес это место к чертям собачьим, не так ли?”

“Нет”.

“Ну, ладно. Но прошлой ночью я проезжал мимо завода, и они все еще соскребали с асфальта расплавленный грузовик. Партнер, это была настоящая работа ”.

“Давай ударим, если ты собираешься”.

Мы прошли по коридору к выходу, Бет следовала за нами. Я остановился у двери с сеткой.

“Я должен получить чек по почте сегодня, если вы с детьми захотите пойти на барбекю или еще куда-нибудь”, - сказал я. “Может быть, Мелвин и его жена захотят прийти, а Бадди может взять с собой своих младших братьев, и мы найдем где-нибудь озеро”.

Она улыбнулась мне, ее иссиня-черные волосы мягко упали на лоб. Ее темные глаза приобрели более глубокий цвет в солнечном свете, пробивающемся сквозь деревья.

“Раньше я готовила пикантный соус второго сорта в южной Луизиане”, - сказала я.

“Спроси остальных и позвони мне”, - сказала она.

Я подмигнул ей и пошел через тенистую лужайку к машине.

Подмигнув, я подумал, парень, ты классный оператор.

“Не хочешь зайти в клуб Эдди выпить пива?” Мелвин сказал.

“Я бы хотел избавиться от этого тюремного запаха, и я куплю тебе один сегодня днем”.

Мы проезжали по мосту через реку, и я смотрел на глубокие вспышки солнечного света в течении.

“Ты использовал ”Спрингфилд" Бадди?" он сказал.

“Я был изрядно пьян в ту ночь, и я почти ничего не помню”.

“Хорошо. Но ты должен выбросить это в реку ”.

“Это хорошая идея”, - сказал я.

Ветер дул над долиной Биттеррут, и листья тополей дрожали серебром в ярком воздухе. Я смотрел, как мимо проплывают поля с сеном и скотом, и бревенчатые дома ранчо, покрытые известкой, и струйки дыма от небольшого лесного пожара высоко на голубой горе. Русла ручьев, которые пересекались под дорогой, кишели вылупляющимися насекомыми, а галька вдоль песчаных берегов влажно блестела и побурела на солнце. Черт возьми, Монтана была прекрасной частью страны, подумал я. Он простирался своим огромным небом , горами и сине-зеленой землей и поражал вас, как кулак в сердце. Вы просто потерялись, глядя на это.

Бадди поднялся со своего стула на крыльце коттеджа и раскинул руки в воздухе, когда увидел автомобиль. Мелвин высадил меня и поехал по изрытой колеями дороге к главному зданию, и я увидел, как Бадди выбросил на ветер самокрутку. Его рубашка была расстегнута, а зашитое и покрытое синяками лицо ухмылялось, как у пугала, когда он бессвязно шел по лужайке.

“Одна ночь в мешке, и Зено вышел на улицу”, - сказал он. “Это то, что я называю ускоренным”.

Я почувствовал запах марихуаны на его одежде, когда был в пяти футах от него.

“Я вижу, ты изрядно попотел, бедная задница твоей подны, пока сидел в тюрьме”.

“Я знал, что ты собирался гулять прошлой ночью. Я сделал динь-а-линг на the ring-a-ling после того, как старик сказал, что он внесет имущественный залог. Но они сказали, что залога не будет, потому что Зено не было предъявлено обвинение, и утром тебя в целости и сохранности отправят домой.”

“В котором часу это было?”

“Около полуночи”.

“Это здорово, приятель. Итак, я провел ночь с одним из ваших местных гомосексуалистов и одноруким негром-психопатом, в то время как на ферме все было круто. Я чертовски рад узнать, что мне не о чем было беспокоиться ”.

“Я не мог вытащить тебя так поздно. Они не нанимают ночного тюремщика, и я все равно не думаю, что ты им там слишком понравился. Послушай, чувак, у меня есть кое-что для тебя внутри. Кроме того, вы должны увидеть радугу, которую я снял этим утром ”.

Мы поднялись на крыльцо, и Бадди прошел через сетчатую дверь передо мной.

“Я получил это в кредит, так что не беспокойся об этом. Я получил кредит из своей винки хоул, и я просто отправил им колпак от ”Плимута", когда они пригрозили отобрать мою собственность ".

На моей койке лежала новая гитара Gibson с флагом Конфедерации, обернутым вокруг звуковой коробки. Светлые, из вощеного дерева лицевые части и темный, сужающийся гриф и серебряные лады сияли в свете, проникающем через окно.

“У них в Монтане нет Доброс, и я не смог найти Мартина”, - сказал он.

“Ну, черт возьми, чувак”.

“Но на это есть пожизненная гарантия, и парень говорит, что продаст нам чехол для него по себестоимости”.

“Ну, ты тупой ублюдок”.

Он обернул таракана порванным чехлом от спичек и зажег его, уже ухмыляясь в дым, прежде чем заговорил.

“Я пытался достать тебе инструкцию Бака Оуэнса, но у них ее не было”, - сказал он.

Я сел на кровать и провел ногтем большого пальца по струнам гитары. Они отражались и дрожали глубоким эхом от коробки. Я попытался взять неуклюжий аккорд Ми, но у меня не получилось наложить гипс на гриф.

“Ты можешь представить ту сцену в тюрьме?” Я сказал.

“Ты меня достал. Я думал, они тебя прижали к полу ”.

“Что ты знаешь о шерифе?”

“Присматривай за ним. Он старый лис ”.

“Да, Бет сказала мне”. Потом я пожалел о своих словах.

“Что ты там делал?” он сказал.

“У меня не было хлеба, чтобы успеть на автобус, и я подумал, что ты можешь быть поблизости”.

Он посмотрел на меня с любопытством. Я достал из кармана медиатор и начал настраивать первую струну на гитаре. В комнате на мгновение воцарилась тишина.

Затем он сказал: “Взгляните на радугу, которую я поймал на червя сегодня утром”, - и вытащил двадцатидюймовую форель из раковины за жабры. Переливающаяся полоса голубого, розового и солнечного света все еще была яркой по бокам. “У меня был полностью завинчен тормоз, и я все еще не мог переиграть его. Мне пришлось тащить его вброд по песчаной отмели. Если ты сможешь сегодня уберечь свою задницу от тюрьмы, мы снова сходим куда-нибудь этим вечером ”.

“Мой чек должен быть здесь сегодня. Что, если я заплачу за пиво и устрою пикник сегодня днем?”

“Это звучит похвально, Зенон. Но я уже сходил в почтовый ящик, а твоего чека здесь нет. Кроме того, прежде чем мы перейдем к чему-нибудь еще, старик хочет поговорить с тобой ”.

Он вспорол форели желудок ножом для рыбы и вытащил внутренности рукой.

“Насколько это будет сложно?” Я сказал.

“Это просто в его стиле. Он хочет поговорить несколько минут ”.

“Послушай, я знаю, что получаю здесь бесплатную аренду, и, возможно, становиться мгновенным снайпером довольно глупо, но, как ты сказал, это мое падение”.

“Ты самый параноидальный ублюдок, которого я когда-либо встречал. Послушай, он собирался внести залог за твою собственность. Я имею в виду, поставить на кон все место. Ладно, подумаешь. Но отдайте ему его подачи. С ним все в порядке ”.

Это был первый раз, когда я увидел, как Бадди стал защищаться из-за своего отца.

“Хорошо”, - сказал я.

Бадди обработал форель железной помпой и ногтем большого пальца соскреб кровь с ребристой кости с внутренней стороны.

“Все рут, все рит”, - сказал он и зажег растопку в печи. “Несколько лимонных колец и ломтиков лука, и мы поужинаем на веранде и отведаем этой прекрасной мексиканской травы смеха”.

“Твой отец пришел в мою палату, когда мы были в больнице, и сказал, что однажды пытался кого-то застрелить”.

“Я удивлен, что он рассказал тебе об этом”.

“Он был полон решимости высказать свою точку зрения”.

“Это то, что он хранит в темном месте. Но, клянусь Богом, он пытался это сделать, все верно. Когда я был ребенком, мы жили неподалеку от Ливингстона, и каждый день я перелезал через колючую проволоку этого парня, чтобы порыбачить в его болоте. Я перелез через это достаточно, пока оно не рухнуло на землю, и тридцать его коров выбрались на шоссе. На следующее утро он поймал меня на болоте с лошадиной хлыстом. Ему потребовалось всего около дюжины ударов, но он прорезал этим сиденье моего комбинезона. У меня на ботинках была кровь, когда я вошел в дом, и это единственный раз, когда я видел старика таким, каким он был тогда ”.

Форель, запеченная на сковороде в сливочном масле, и Бадди выдавил лимон на нежное бело-розовое мясо.

“Так мне подняться поговорить с твоим отцом или подождать поблизости?” Я сказал.

“Нет, ты берешь пиво из холодильника, а потом мы едим. Если ты хочешь танцевать буги-вуги в будущем, а не тратить пять минут на старика, это нормально. Мы поймаем пару сортов пива и рыбу на червя вдоль реки. Не беспокойся по этому поводу о своем кишечнике. Все круто”.

Мы ужинали на передней веранде, где ветерок с реки дул сквозь сосны. В тени крыльца было почти холодно, и четыре аппалузы мистера Риордана и одна его чистокровная арабская лошадь стояли, как куски залитого солнцем камня, на стоянке рядом с сараем. За домом края каньона и скалы казались остро-голубыми на фоне неба.

Я доедал последний кусочек форели с ломтиком лука, когда услышал, как мистер Риордан подошел к крыльцу. Он спустил лямки комбинезона на плечи так, что они свисали ниже талии, и красный носовой платок, повязанный вокруг его шеи, был мокрым от пота. Он сунул руку в нагрудник своего комбинезона и достал маленькую сигару, обгоревшую на кончике. Лицо Бадди стало отсутствующим, пока он убирал оловянные тарелки.

“Я думаю, ты становишься довольно серьезным, когда решаешь что-то сделать”, - сказал он.

Он зажег сигару, и его серые глаза, не мигая, смотрели сквозь дым и зажженную спичку.

“Я думал, у нас было взаимопонимание там, в больнице”, - сказал он.

“Это было не то, что я планировал. У меня просто плохая привычка - слишком сильно нагревать конфорку, пока что-нибудь не начнет плавиться в неподходящий момент ”.

Он снял с губы кусочек табака и издал горловой звук. На его бровях выступили капли пота. Бадди отнес тарелки в дом, и я услышал, как он включил железный насос в раковине.

“Наверное, я неправильно тебя назвал. Я не предполагал, что ты будешь участвовать в этом ”, - сказал он.

Я отвернулся от него, достал сигарету из своей пачки и подумал: "Господи Иисусе, что это?"

“Тогда я никогда не предполагал, что мой собственный сын проведет пять лет в тюрьме”, - сказал он.

“Иногда ты не можешь назвать то, что люди будут делать”, - сказал я.

“Это своего рода наблюдение, которое вы делаете о человеческом поведении после того, как окажетесь в тюрьме?”

“Я не знаю, научился ли я этому в тюрьме или нет, но мое собственное ощущение таково, что люди будут делать то, что у них внутри, и изменить это практически невозможно”.

“Должно быть, это странная философия, с которой приходится жить, особенно если то, что ты делаешь, разрушает большую часть твоей жизни”.

“Я думал, что заплатил по заслугам, мистер Риордан, и после этого собирался жить спокойно столько, сколько смогу. Но, возможно, вам придется продолжать платить взносы на протяжении всего пути, и нет такой вещи, как жить круто ”.

“Я не буду пытаться спорить с вашим опытом и тем, что вы из него сформировали. Но мир - это не тюрьма. Мы просто иногда делаем что-то свое. Для тебя это имеет какой-нибудь смысл?”

Я затянулся сигаретой и посмотрел на зелено-желтую дымку на лугу. Рабочие на полях грузили тюки в кузов фургона, а невысокие сосны у подножия горы гнулись на вершинах от ветра.

“Мне жаль, что я навлек некоторые неприятности на ваш дом”, - сказал я, “и я ценю вашу готовность стать бондом для меня. В противном случае, я не уверен, что тебе сказать. Я, вероятно, перееду в город через день или около того ”.

“Я не просил тебя делать это. Я просто прошу вас немного подумать о том, что я сказал ”.

“Хочешь пива, Фрэнк?” Бадди позвонил изнутри.

“Вытащи двоих, сынок”. Затем, обращаясь ко мне: “Ты, наверное, мало что можешь сделать с такой рукой в этом заведении, но я заплачу тебе, если ты поможешь мне с нутриями. В эти выходные я собираюсь познакомить их с парой бобровых прудов на ручье Потерянной лошади ”.

“Ты никогда не должен выпускать эти штуки на волю в Монтане”, - сказал я.

“Боюсь, ты более консервативна, чем думаешь, Айри”.

Мой чек от Эйс был отправлен по почте на следующий день, и я угостил всех пивом и устроил пикник на озере Флэтхед. Мы загрузились в две машины, из окон которых торчали детские головки, на их лицах уже были надеты защитные очки, и я купил два ящика "Грейт Фоллс" с растрескавшимся льдом, разложенным между бутылками, и плетеную корзину с колбасой, сыром, копченой ветчиной и французским хлебом. Это была моя первая поездка в страну плоскоголовых, и я понял, что еще не видел самую красивую часть Монтаны. Мы начали подниматься выше к северу от Миссулы, по обе стороны от нас синели горы, воздух тонкий и прохладный, а потом мы катились через резервацию индейцев Салиш, через реку Джоко, которая теперь была низкой и текла прозрачной желтовато-зеленой по гладкому ложу из камней с колышущейся от течения короткой травой вдоль берегов. У Бадди был привинчен "Плимут" к полу, и он пил пиво одной рукой, прислонившись плечом к дверце, как капот 1950-х, и смеялся навстречу ветру, и рассказывал о сорняке в три целых две десятых, который дико растет в Монтане, в то время как Бет одним испуганным глазом поглядывала на спидометр и нервно теребила сигарету в пальцах.

“Посмотри на этих бизонов”, - сказал он. “Ты знаешь, что эти кошки могут бегать со скоростью сорок пять миль в час? Цепной забор даже не замедляет их. У них хрящи и волосы на груди, как пластины брони. И они остаются в гоне, как кролики. Однажды я спросил смотрителя парка, почему правительство просто не выгнало их и не разрешило размножаться по всей стране. И он говорит: "Теперь пойми это, чувак, только представь, что какой-нибудь фермер из Небраски, выращивающий пшеницу, ложится спать и видит сны о тысяче акров зерновых, а потом он слышит этот долгий грохот и утром выглядывает в окно, а там нет ничего, кроме развороченной земли и тысяч буйволиных экскрементов ”.

Когда мы остановились заправиться, Бет попросила меня сесть за руль, а Бадди сел напротив пассажирской двери и закурил косячок. Горы Мишн были самым красивым хребтом, который я когда-либо видел. Они были неровными и заснеженными на фоне неба, с длинными белыми водопадами, сбегающими из-под снежного покрова, а озеро Брыкающаяся лошадь лежало внизу, как большая голубая слеза. Моя голова кружилась от разреженного воздуха и двух выпитых кружек пива, ветра и криков детей на заднем сиденье, и я почувствовал, как бедро Бет прижалось к моему, и я задался вопросом, сможет ли человек когда-нибудь навсегда сохранить подобное переживание.

Я сбавил скорость, когда мы подъехали к Полсону, и тогда я увидел озеро Флэтхед с вишневыми деревьями вдоль берегов, огромное пространство голубой воды, кольцо гор вокруг него, каменные утесы, которые поднимались из середины его блестящей, спокойной поверхности. Это было похоже на Тихий океан; он был таким большим, что вы просто теряли представление о своем географическом месте. Лодки с красными парусами покачивались на легком ветерке, их белые носовые части блестели на солнце, а песчаные участки пляжа были затенены соснами. Мы ехали вдоль берега в сторону Биг-Форка, вода мерцала сквозь деревья, и я наблюдал, как сборщики вишни на своих стремянках тяжело опираются на листья, их руки работали методично, в то время как вишни дождем, как капли крови, сыпались в их корзины.

Это был замечательный день. Мы ели бутерброды для бедных мальчиков на пляже, пили пиво на солнце, пока наши глаза не ослабли от яркого света, затем нырнули в воду и, запыхавшись, выплыли на холод. Я взял напрокат небольшой подвесной мотор, и мы по очереди возили детей на остров, который был покрыт индейскими вырубками в скале. Затем Мелвин купил у рыбака несколько крупных форелей-головорезов, и мы приготовили их на гриле в фольге с томатным соусом. Мы все были уставшими и счастливыми, когда ехали обратно в Миссулу. Перед тем, как мы приехали в город, Бадди пошел спать на заднее сиденье с детьми, а Бет положила голову мне на плечо и положила руку на мое колено. Я не мог сказать, было ли это намеренно или она просто пребывала в том типе мечтательной усталости, который придает женщинам ауру во сне. Но это заставило меня немного поболеть, это и отсутствие жены и семьи в возрасте тридцати одного года и вероятность того, что у меня никогда не будет ни того, ни другого.

Прошла следующая неделя, и с каждым утром я мог видеть, как бабье лето все сильнее пробирается через горы. Деревья окрашивались быстрее, среди листьев, которых вчера не было, вспыхивали красные и желтые огоньки, а небо стало более насыщенно-синим, и на ложном рассвете, прежде чем солнце поднялось над вершинами Горьких Корней, из труб повалило больше соснового дыма. Я помог мистеру Риордану завести его нутрий в Лост Хорс Крик и пару раз после обеда работал в вольере, но большую часть каждого дня я проводил, сидя на на крыльце, либо пью пиво и играю на Гибсоне с открытой настройкой (что можно сделать одной рукой, если провести горлышком бутылки по ладам, как если бы вы использовали брусок на стилле или Dobro), либо пытаюсь забыть ужасный зуд, вонь лекарств и пота внутри моего актерского состава. В некоторые дни, когда я выпивал слишком много пива и впадал в послеобеденный бред на своей кровати, мне представлялось, что белые муравьи, которые никогда не видели света, проедают себе путь в мои кровеносные сосуды.

Но в целом я чувствовал себя спокойно внутри, и у меня было странное представление, что если я останусь на одном месте на некоторое время и не буду делать ничего экстравагантного, моя сцена на целлюлозном комбинате исчезнет, а моя личная война с местными жителями будет засунута куда-нибудь в банку.

Я чистил ручьевую форель в кастрюле с водой на крыльце, когда увидел, как машина шерифа прорвалась через ограждение для скота и покатила по дороге в облаке пыли. Я опустила руки в красную воду, вытерла их о свои синие джинсы и закурила сигарету, прежде чем он остановился перед домом. Он увидел, что я не собираюсь вставать с крыльца, поэтому повернул руль к ступенькам и поехал на расстоянии четырех футов параллельно мне. На его тучном лице была бусинка, а его рука, лежащая на окне, была похожа на толстую булочку. Он взял свою сигару из пепельницы, затянулся ее растопыренным концом, при этом красный камень на его кольце каменщика сверкнул на солнце, а затем приоткрыл дверцу, чтобы освободить свой вес из-под руля.

“Тебе следовало быть немного осторожнее, сынок”, - сказал он.

“Как тебе это, шериф?”

“Я говорил тебе, что некоторые из моих людей немного туповаты, и нам требуется некоторое время, чтобы добраться туда. Мне тоже потребовалось некоторое время, чтобы понять, откуда вы стреляли. Ты взял их все из того клипа, кроме этого. Это было под сосновыми иголками, прямо рядом с деревом, к которому ты прислонился ”.

Он поднял маленький пластиковый пакет, перетянутый сверху резинкой. Внутри был стреляный латунный патрон.

“Я понимаю, что отпечаток отпечатается прямо на гильзе после выстрела”, - сказал он. “Ты не сможешь отскрести это наждачной бумагой”.

“Я не мог тебе сказать”.

“Ну, ты околачиваешься здесь. Я дам вам знать, что найду, после того, как передам это человеку из ФБР в Хелене ”.

Восемь

Я не мог уснуть той ночью. Я выкурил сигареты в постели, затем вышел на крыльцо с половиной бокала Four Roses, посидел в прохладе и посмотрел, как стадо оленей пробирается через луг к каньону. Они были изваяны в лунном свете и на мокрой траве, и когда на шоссе проезжал автомобиль, я мог видеть, как из темноты на меня сверкнул коричневый стеклянный глаз. Сквозь сосны широкое пространство реки Биттеррут отливало голубым мерцанием. Я пил виски и пытался выбросить из головы гильзу в пластиковом пакете, но у меня не получилось. Я был зол на свою беспечность, на то, что не смог сосчитать гильзы, когда они вылетели из патронника, и на тот факт, что какая-то несущественная вещь, стреляная гильза, могла снова засадить меня в тюрьму на долгие годы.

Я не знаю, когда я уснул в кресле, но я почувствовал запах дыма как раз перед ложным рассветом. В моем сне от виски я подумал, что это сосновые дрова горят в дымоходе, но потом я услышал, как лошади ржут, встают на дыбы и ломаются в стойлах. Пламя уже охватило одну сторону сарая, искры хлестали по черепичной крыше, и чердак был обрамлен ярким квадратом желтого света изнутри. На грунтовой дороге я услышал, как грузовик с лязгом включил передачу и с грохотом проехал через ограждение для скота. Я босиком вбежал в каюту и потряс Бадди за плечи в постели.

“Что, черт возьми, происходит, чувак?”

“Твой сарай в огне”.

Мы побежали через поле как раз в тот момент, когда единственное пламя пробило крышу, захватило воздух и засосало большую дыру вниз в снопе искр. По всему главному дому зажегся свет, и я увидел, как мистер Риордан сбежал с крыльца без рубашки. Тюки сена, которые были сложены у одной из стен сарая, превратились в огненные ящики, а вольер наполнился мерцающим желтым светом и тенями и диким хлопаньем птичьих крыльев в клетках.

“Лошади”, - крикнул мистер Риордан.

Их крики были ужасны. Я слышал, как их копыта врезаются в дерево, и даже в дыму и раскаленном воздухе я чувствовал запах паленой шерсти.

Веревочный блок на чердаке загорелся только от высокой температуры и сгорел, как одинокая нить пламени. Три младших брата Бадди выбежали на стоянку вслед за своим отцом в пижамах, их глаза расширились от страха и неуверенности, кожа на лицах покраснела от раскаленной жары.

“Намочите одеяла и приведите их в порядок, ребята”, - сказал мистер Риордан, затем направился к двери сарая.

“Убирайся оттуда, Фрэнк”, - заорал Бадди.

Пепел и зола осыпались на обнаженные плечи и спину мистера Риордана, когда он шел к киоскам, прикрывая глаза предплечьем.

“Этот старый сумасшедший сукин сын”, - сказал Бадди.

Я не знаю почему — может быть, потому, что я не думал об этом, — но я вошел следом за ним. Жар был как внутри печи. Из щелей в двери лофта сочился огонь, и все гвозди лопались черными кожистыми пузырями. Воздух был таким горячим, что обжег мои легкие, и не успел я пройти и пяти футов, как почувствовал, как дым добирается до моего мозга. Мистер Риордан открыл два стойла в Аппалузах, и одно выскочило через дверь наружу, но другое перекинуло передние лапы через стену стойла, встало на дыбы и поранило голову о вертикальный столб.

“Отпусти его. Ты его не вытащишь, ” сказал я.

“Арабский”, - сказал он.

Стойло находилось в задней части сарая, который еще не загорелся, но дымился из-за каждого стыка, трещины и швов. Араб разнес половину стойла, и один из его ботинок, перекрученный, свисал со сломанного копыта. Его глаза вылезли из орбит от страха, и он использовал свой нос, чтобы попытаться сломать защелку на своей двери. Я отодвинул засов, и он направился к главной двери, затем встал на дыбы и боком врезался в ряд киосков, которые были выжжены огнем. Он поднялся на колени, с искрами в гриве и хвосте, и потрогал пламя, которое уже поглотило стойло первого Аппалузы. Передняя часть сарая начала проседать, и горящая черепица дождем посыпалась через дверной проем, а дым стал таким густым, что я больше не мог видеть мистера Риордана или других лошадей. Я стянул рубашку с плеч одной рукой и подождал, пока араб отойдет от огня и сделает еще один круг. Затем я налетел на него с разбегу и прыгнул животом ему на спину и прижал оба колена высоко к его плечам. Он ударил ногой назад в стойку и какую-то прихватку, и я ударил его гипсом за ухом и натянул рубашку ему на глаза. Затем я ударил его обеими пятками под бока и низко наклонился к его шее, туго натянув рубашку обеими руками, и мы рванули сквозь пламя и взрывающиеся тюки зеленого сена во внезапную прохладу голубого рассвета снаружи.

Его голова поднялась, когда он почувствовал запах воздуха и реки, и он срезал вбок и бросил меня на спину посреди стоянки. Затем я увидел, как мистер Риордан выходит из огромного рушащегося квадрата огня с мокрым одеялом, обернутым вокруг носа и глаз чистокровного жеребца, и брючным ремнем, туго затянутым вокруг его шеи.

Доски в стенах треснули и скрутились, когда ветер раздул пламя через крышу и разорвал оставшиеся опорные балки дугообразными каскадами искр. Темные сосны у подножия каньона за домом колыхались в свете костра, а птицы в вольере выделялись в отражении, как уродливые фениксы с расправленными крыльями. У меня на ногах были красные рубцы, а на плечах я чувствовал маленькие дырочки, похожие на глубокие ожоги от сигарет. Марлевые повязки на моей спине были черными и пахли прокипяченной мазью внутри, а когда я провела рукой по волосам, они оказались жесткими и острыми, как проволока.

“Эй, чувак, с тобой все в порядке?” Бадди сказал. Он стоял надо мной, глядя вниз на рассвете. Затем его отец и трое братьев были рядом с ним.

“Привет, Айри”, - сказал он. Он стоял на коленях рядом со мной и проводил рукой взад-вперед по моим волосам. “Эй, завязывай с этим, чувак. Мы вытащили их всех, кроме одного ”.

Затем лицо мистера Риордана оказалось совсем близко от моего. Он сидел на корточках, обхватив меня рукой. Спутанные седые волосы на его плечах были сожжены до кожи, как свиная щетина. Вдоль его щеки и через часть губы был длинный красный ожог, который уже начал распухать и покрываться влагой.

“Давай поднимемся в дом, сынок”, - сказал он.

“Где, черт возьми, твои соседи?” Я сказал.

“Они будут здесь. Просто им требуется время”.

Полчаса спустя пожарная машина добровольцев из Стивенсвилла выехала на переднюю полосу, за ней последовали два пикапа с соседних ранчо. Раннее солнце поднялось над горным хребтом, и на крыльцо, где мы сидели и смотрели, как пожарные разбрасывают обгоревшие бревна и кучи золы, легли длинные прохладные тени. Я надел одну из мягких шерстяных рубашек мистера Риордана поверх масла, которым его жена намазала мне плечи.

“Как быстро эти парни добираются сюда, когда твой дом горит дотла?” Я сказал.

“Это не то, о чем ты думаешь”, - сказал Бадди. “Им приходится пройти двадцать миль, и прежде чем они смогут сделать что-нибудь еще, им приходится вытаскивать людей из постелей по всей долине. Мы им не нравимся, но они не отвернутся от тебя в чрезвычайной ситуации ”.

“Почему-то ты меня не убеждаешь, Зенон”.

“Ты не понимаешь жителей Монтаны. Они возненавидят твою задницу и будут обращаться с тобой как с овцебыком, но они помогут, когда ты в беде. Подождите и посмотрите, что произойдет, если вы сломаете ось на проселочной дороге или заблудитесь на охоте на оленя.”

Я закурил сигарету и налил еще одну чашку кофе из кофейника, который миссис Риордан вынесла на крыльцо. Верхушки моих босых ног выглядели так, будто их отварили в воде.

“Я не знаю, хочешь ли ты это видеть, Фрэнк, но тебе лучше взглянуть на это”, - сказал один из пожарных. На конце его пожарного топора была насажена обгоревшая канистра из-под бензина. “Это было у южной стены, и в траве остался длинный след, там, где кто-то разлил бензин”.

“Просто поставь это туда”, - сказал мистер Риордан.

Пожарный снял канистру с крюка и отвел взгляд на дымящиеся бревна. С его желтого дождевика стекала вода, а лицо было припудрено пеплом.

“Скольких ты там потерял?” сказал он, прищурившись, не оглядываясь на нас.

“Одна Аппалуза”.

“Я сожалею об этом, Фрэнк. Ты знаешь, что нужно всего несколько сукиных сынов, чтобы заставить тебя думать, что все - одно целое ”.

“Скажи остальным, чтобы приходили на кофе”, - сказал мистер Риордан. “Джо, зайди за мной в шкаф”.

Младший брат Бадди сходил в дом и вернулся с квартой Jack Daniel's, в то время как миссис Риордан обеими руками наливала кофе в чашки из огромного кофейника. Пожарные и соседи в пикапах сидели на ступеньках и перилах крыльца, разливали виски по стаканам и курили самокрутки. Их вежливость, спокойные манеры и прохладное голубое утро напомнили мне о сценах в Луизиане на нашем заднем крыльце перед тем, как мы отправились на охоту осенью, но в отведенных глазах, сосредоточенности на сворачивании сигареты или небрежном глотке виски со дна чашки чувствовалось непреодолимое напряжение.

Бутылка пошла по кругу во второй раз, и миссис Риордан принесла поднос с печеньем, которое она разогрела накануне вечером.

“Когда, черт возьми, ты собираешься завязать с этим, Фрэнк?” Это был один из соседей, крупный мужчина в синей джинсовой куртке, залатанных вельветовых брюках, натянутых поверх длинного нижнего белья, и рабочих ботинках со шнуровкой до середины толстых икр. Он не смотрел на мистера Риордана, но откусил вилку от "Браун Мул" и провел ею по своей скуле.

“Когда я закрою это, точно так же, как мы все должны были сделать, когда они впервые пришли сюда”, - сказал мистер Риордан.

“Будь я проклят, если я должен был сделать что-либо подобное”, - сказал сосед. Он сплюнул с крыльца и сунул табачную затычку в карман куртки. “То, что они делают в Миссуле, меня не касается. Может быть, это пахнет как на свиноферме, но мы этим не дышим, и это работа тех людей там, наверху. Если они хотят закрыть это, пусть они это делают ”.

“Ты помнишь, какой была Миссула, когда можно было проехать по реке Кларк без этого столба дыма, висящего над водой?” - сказал мистер Риордан. “Ты сегодня когда-нибудь ловил рыбу на этом участке реки? Что ты собираешься делать, когда у тебя будет что-то подобное прямо здесь, в the Bitterroot?”

“Никто не собирается с тобой спорить об этом, Фрэнк”, - сказал пожарный. “Но, черт возьми, эти люди больше никуда не могут пойти по работе. Анаконда не собирается нанимать их, и это даже не считая гиппо, которые потеряют свои тракторы и все остальное ”.

“Все, что им нужно сделать, это установить систему очистки”, - сказал мистер Риордан. “Неужели ты не понимаешь, что они пришли сюда не для того, чтобы оказать нам услугу? Они здесь ради наживы, и они портят атмосферу и заставляют вас любить их за это ”.

На мгновение воцарилась тишина; затем один из пожарных поставил свою чашку на блюдце, кивнул и пошел обратно к грузовику. Остальные мужчины курили свои сигареты, намеренно глядя через поля и вверх по каньону, где солнце теперь разбивалось о стены утеса и верхушки сосен. Затем один за другим они небрежно разматывали свои сигареты по шву и оставляли табак сухим на ветру, или тихо ставили свои чашки и блюдца на ступеньки и шли обратно через лужайку, вытаскивая перчатки из задних карманов и похлопывая ими по ладоням, зевая и выгибая спины, как будто они глубоко задумались о предстоящем им рабочем дне.

“Я собираюсь сообщить об этом в офис шерифа как о поджоге”, - сказал пожарный, который нашел канистру с бензином. “Это никого не посадит в тюрьму, но он может напугать двух или трех сукиных сынов, чтобы они не пытались вернуться сюда снова”.

“Они не вернутся”.

“Фрэнк, это чертовски крутая вещь, и я хочу, чтобы ты знал, что я думаю”.

“Ладно, Боб”.

Пожарный забрался на сиденье волонтерского грузовика и поехал по переулку в сторону охраны скота, где другие пожарные сидели, прислонившись к свернутым шлангам, в ленивой эйфории от солнечного света и утреннего виски.

“Хочешь еще выпить, Айри?” - спросил мистер Риордан.

“Конечно”.

Затем мы зашли внутрь и позавтракали свиными отбивными и яйцами. Они были крепкой семьей. За столом не было упоминания о пожаре, хотя я знал, что образ сожженной Аппалузы под рухнувшей крышей был подобен куску металла за бровью мистера Риордана. Бадди спокойно позавтракал и первым вышел из-за стола. Через окно я видел, как он взял бутылку с крыльца и пошел обратно к домику.

Когда я вернулся в хижину, он сидел за кухонным столом с жестяной кружкой виски с водой в руке. В бутылке было почти до дна.

“Налейте по рюмочке”, - сказал он.

“Ненавижу напиваться до девяти утра”.

“Ты довольно сильно подпоясывался ремнем на крыльце”.

“Меня поджаривают не каждый день недели”.

Он допил чашку и взял окурок из пепельницы. Я бросил свою пачку "Лаки Страйкс" на стол, но он проигнорировал этот жест и чиркнул спичкой, поднесенной к губам.

“Как ты узнал, что сарай был в огне?” он сказал.

“Прошлой ночью я не мог уснуть. Этот толстый коп положил мои яйца на сковородку, когда показал мне стреляную гильзу ”.

“Не беспокойся об этом. Он просто выводит тебя из себя”.

“Ты разобрался с этим, не так ли?”

“Что ты думаешь? Если бы он тебя прижал, он бы тебя поймал прямо там. Он мог достать этот снаряд где угодно ”.

“Хотел бы я быть настолько чертовски уверен, учитывая, что на кону моя задница”.

“Ты говоришь как рыба. Воспользуйся на минутку своей тыквой. Он хочет, чтобы ты пропустил свое условно-досрочное освобождение ”.

В голосе Бадди слышались нотки раздражения и подлости, которые мне не понравились.

“Тогда, может быть, я неправильно его понял”, - сказал я.

“Кроме того, даже если он подобрал этот снаряд, у него все равно нет дерьма. Ты мог бы пострелять там по мишеням две недели назад. Так что забудь об этом ”. Бадди вылил остаток из бутылки в жестяную кружку.

Я сел на край своей койки и натер вазелином покрытые волдырями ступни, затем надел пару белых носков с мокасинами.

“О чем говорил старик после того, как я ушел?” Бадди сказал.

“Ничего, кроме того, что заканчиваю линию забора у болота”.

“Это все. Ничего о погоде, или о чертовых коровах, или о чистке птичьих клеток?”

“Он ничего не сказал”.

“Вы все просто сидели в тишине и жевали свои свиные отбивные кости”.

“Я не знаю, к чему ты клонишь, приятель”.

“Ничего особенного, Зенон. Открой пиво. Давайте ловить кайф”.

“Я же сказал тебе, с меня хватит”.

“Ты выглядишь великолепно”. Он подошел к холодильнику и вернулся с открытой банкой.

“Сегодня утром мне нужно ехать в больницу, чтобы проверить мою руку”, - сказал я.

“Это круто, потому что потом ты можешь отвезти меня куда-нибудь еще”.

Я отхлебнул пива и посмотрел на него. Его глаза были красными, и он потер кончики пальцев, испачканные никотином, друг о друга. Я слишком хорошо знал Бадди, чтобы вмешиваться в то, какие странные вещи бились в его сумасшедшей голове, но что-то плохое вырвалось на свободу, и это было к тому же уродливо.

“Что тебе нужно сделать в больнице?” он спросил.

“Я хочу узнать, когда я смогу снять этот актерский состав, чтобы снова начать играть. Я чувствую, как черви ползают внутри штукатурки ”.

Он меня не слушал. Вставая из-за стола, он опрокинул стул и пошел в заднюю комнату переодеться. Он вернулся, одетый в брюки из акульей кожи, синюю спортивную рубашку, ботинки с полузакрытыми голенищами и серую ветровку. Он налил немного воды в раковину, умылся и зачесал волосы назад, собрав их в утиные хвостики по бокам.

“Что мы делаем?” Я сказал.

“Возвращаю твою руку в рабочее состояние, Зенон. Не беспокойся об этом.” Он открыл холодильник и достал блюдце, на котором был оторванный уголок чернильной промокашки.

“Эй, чувак, забудь об этом сегодня”, - сказал я.

“Здесь хватит на двоих. Ты должен встать после того, как зарядил the flames и сыграл сцену Корейской войны с бронзовой звездой ”.

“Давай, приятель”.

Он положил промокашку в рот и легко откусил от нее.

“Я разговаривал с одним парнем из Миссулы, который отправлял кислоту в Deer Lodge под почтовыми марками”, - сказал он. “Все, что парню нужно сделать, это один раз лизнуть, и он в полете до конца дня”.

Мы ехали через Биттеррут в сторону Миссулы, и Бадди щелкал в такт музыке по радио и прикуривал одну сигарету от другой, держа банку пива между бедер. Я не мог точно сказать, когда кислота подействовала на него, потому что в его организме уже было достаточно виски, чтобы сделать его иррациональным и с лихорадочным блеском в глазах. Но к тому времени, как мы добрались до Лоло, он что-то бессвязно говорил и бил меня двумя пальцами по плечу, чтобы что-то проиллюстрировать, и каждый раз, когда он прикасался ко мне, по моей покрытой волдырями коже пробегала рябь боли. Мне не следовало покидать хижину с ним. Я посмотрел на шоссе, которое вело от перекрестка в Лоло через перевал в Айдахо, и подумал о том, чтобы заехать куда-нибудь высоко в лоджпол пайнс, чтобы дать ему возможность снова собраться с мыслями, но он прочитал меня.

“Продолжай прямо в Миссулу, Зенон. Мы хотим расправить твою руку, чтобы ты мог снова окунуться в сцену дерьмовости. Тогда мы позже отправимся в Айдахо ”.

Я прошел на свет на перекрестке и вытащил банку пива у него из-под ног.

“Вот чего ты не понимаешь в кислоте, Айри”, - сказал он. “С его помощью вы можете заглядывать в мысли людей. Прямо в их яичники”.

Я припарковал машину в тени нескольких вязов возле больницы Святого Патрика и оставил Бадди снаружи. Когда я шел ко входу на ярком осеннем воздухе и в лучах солнечного света, я обернулся и увидел полуботинки Бадди, небрежно свисающие с края водительского окна. Ирландская монахиня, которая раньше была моим другом, своими прохладными пальцами сменила повязки на моей спине, а затем отвела меня в рентгеновский кабинет, где мне сказали, что трещина на моей руке хорошо срослась и, вероятно, гипс можно будет спилить через неделю.

Когда я вернулся к машине, Бадди сидел за рулем, пил горячее пиво и слушал деревенскую радиостанцию. В его глазах плыли краски.

“Пришла жара и велела мне убрать ноги из окна”, - сказал он. “Они сказали, что вокруг больницы все выглядит не очень хорошо”.

“Пойдем в Оксфорд. Я угощу тебя стейком, ” сказал я.

“Должно быть, они сказали тебе там что-то хорошее”.

“На следующей неделе я сниму гипс”.

Он скользнул по сиденью, когда я открыла дверцу машины. Я выехал на улицу и направился в сторону Оксфорда. Мы пересекли мост через Кларк Форк, и я отвернулся, глядя на широкий изгиб зеленой воды и белые скалы, украшенные скелетами мертвых насекомых вдоль берегов. В конце концов, это должен был быть хороший день, без мыслей о копах, нарушении условно-досрочного освобождения или людях из ФБР, снимающих отпечатки пальцев в Хелене. Бадди, наверное, был прав, подумал я. Шериф просто хотел напугать меня, чтобы я нарушил свое условно-досрочное освобождение, чтобы он мог отправить меня с нарушениями обратно в Анголу, и если я буду трезво мыслить, я, вероятно, смогу выйти сухим из воды из-за того, что произошло на мельнице.

“Давай возьмем стейк позже”, - сказал Бадди.

“Я на взводе и не часто этим занимаюсь”, - сказал я. “Пару футболок, а потом мы немного выпьем с твоим другом-фотографом у Эдди”.

“Просто езжайте дальше по шоссе, и я дам вам указания. Ты еще не видел Айдахо ”.

“Почему бы нам сегодня не продолжить в том же духе, приятель, и просто немного выпить сегодня днем, а вечером порыбачить на реке?”

“Это моя машина, не так ли? Продолжайте в том же духе, и я скажу вам, когда остановиться в этом баре 1860 года с дырками от пуль в стенах ”.

“Я не думаю, что это круто. Тяги стучат по шоссе, как будто кто-то засыпал стекло в картер двигателя ”.

“Поверни налево на светофоре или позволь мне вести”.

Мы ехали на запад вдоль реки через высокие каньоны к границе штата Айдахо. Когда мы поднялись на уклон к длинному пролету моста и посмотрели вниз, река сияла синевой и была полна света, а мох колыхался на гладких валунах ниже по течению. Прямо перед границей штата был старый бар, расположенный в стороне от дороги, у подножия горы. Беспорядочная задняя часть здания была наполовину разрушена, окна были заколочены, а часть жестяной крыши была оторвана от карниза. Но сам бар был сделан из красного дерева и в полудюжине мест поцарапан пистолетными пулями, с длинной латунной рейкой и огромным, покрытым желтыми пятнами зеркалом в стиле барокко, которое занимало всю стену.

Бадди заказал два виски, прежде чем я смог его остановить, затем бросил четвертак в музыкальный автомат, который находился прямо рядом со столом, за которым трое рабочих играли в карты. Они были раздражены и коротко взглянули на него, прежде чем переместиться к столику в задней части зала.

“Они построили это место, когда прошла железная дорога”, - сказал Бадди. “Задняя часть здания была сплошь заставлена детскими кроватками. На склоне горы есть около двадцати могил мужчин, которые были застрелены прямо здесь ”.

Один из игроков в карты встал и выключил музыкальный автомат.

“Эй, Зено, они что-то путают с моей песней”, - крикнул Бадди.

Я попросил у бармена два бумажных стаканчика, налил в них наш виски и направился к двери. Бадди должен был следовать за мной или пить в одиночку.

“Что ты делаешь, чувак?” он сказал снаружи. “Ты не можешь уходить каждый раз, когда какой-то парень тычет тебе большим пальцем в глаз”.

“Хочешь поспорить?” Я сказал.

Свет был резким и ярким, и казалось, что синева и зелень деревьев бесконечно отступают за горной грядой на фоне неба. Не глядя на Бадди, я небрежно развернул машину вокруг бензоколонки в сторону Миссулы. Его рука вытянулась и схватилась за руль, предплечье было жестким и решительным, как кусок трубы.

“Нет, чувак, я должен доставить тебя на другую сцену”, - сказал он.

“Ладно, к какой авантюре мы приступаем?”

“Мы идем в бордель”.

“Я в это не верю”.

“Это затрагивает какой-то католический уголок твоей души?”

“Разве мы не переборщили с такого рода вещами? Я имею в виду, разве ты не чувствуешь себя немного глупо, сидя в заведении с горячими подушками с кучей парней из колледжа и пьяных лесорубов?”

“Ну, ты праведный сукин сын. Ты разглядываешь все, что отдаленно напоминает женское, ты напиваешься и пытаешься заигрывать с женой какого-нибудь индийского парня, а затем тебе нужно сделать моральные заявления о сексуальной жизни своего партнера. Некоторые люди могли бы просто назвать тебя большим болтуном, Зенон ”.

Мы пересекли границу штата и начали снижаться в район добычи полезных ископаемых в восточном Айдахо, разорванный и изуродованный участок штата, где все, что не было разрушено вскрытием, было испорчено и низкоросло из-за желтого дыма, который поднимался из дымовых труб плавильных заводов. В остальной части северных Скалистых гор было бабье лето, но здесь от едкого дыма болела голова и щурились глаза, а вторая поросль на вершине разрушенных гор была цвета мочи. В нижней части рейтинга был Уоллес, а за ним - Смелтервилль, города, которые были построены в девятнадцатом веке из досок, жести, щебня для улиц и какого-то проекта по превращению земли в гравийный карьер. Здания в Уолласе выглядели обрушившимися, покрытыми грязью и дымом от плавильных заводов, а их окна были потрескавшимися и пожелтевшими. Даже тротуары просели посреди улиц, как будто на них лежал какой-то гнетущий груз.

“Ты действительно можешь выбрать их, приятель”, - сказал я.

“Поезжай на холм к тому большому двухэтажному деревянному дому”.

Дом стоял на высокой, заросшей сорняками лужайке, с широким покосившимся крыльцом и синей лампочкой над дверью. Белая краска была грязной и облупившейся, а вдоль дорожки к ступенькам были разбросаны раздавленные пивные банки.

“Я буду ждать тебя”, - сказал я.

“Ничего подобного. Ты же не собираешься устраивать католическую акцию в отношении своего старого партнера ”.

“Я собираюсь отказаться. Это не моя сцена ”.

“Видишь ту машину у подножия холма? Это заместитель шерифа, который следит за этим местом, и если мы продолжим дурачиться, он будет здесь, и ты сможешь с ним поговорить ”.

“Говорю тебе, приятель, тебе лучше больше не подставлять нашу задницу”.

“Выпей пива в гостиной. Поговори с вышибалой. Он действительно интересный парень. У него железный болт в обоих висках ”.

“Я буду слушать радио, пока ты не выйдешь”, - сказал я. Я улыбнулся ему и закурил сигарету, но в его лице не было ничего приятного.

Он прошел по дорожке и постучал в оторванную сетчатую дверь. Его открыла девушка в синих джинсах и блузке на бретельках, ее лицо ничего не выражало, глаза были безразличны, за исключением мимолетного взгляда, похожего на любопытство, в мою сторону; затем она снова закрыла экран, никак не показывая, что узнала, что мимо нее прошло человеческое существо.

Пятнадцать минут спустя я услышал, как внутри кричат люди, а затем я услышал голос Бадди: “Если ты возьмешься за этот сок, то будешь вытаскивать ножку из своего горла ногтями”.

Я быстро прошел по дорожке, сфокусировал взгляд на экране и увидел его лицом к лицу с огромным мужчиной с бычьей шеей посреди гостиной. Из заднего кармана большого мужчины торчал плетеный кожаный наконечник блэкджека. Лицо Бадди было белым от выпитого, его рубашка была разорвана и спущена на одно плечо, а в правой руке висела полная бутылка виски.

“Развернись и выйди за дверь, и ты за пределами индейской страны”, - сказал вышибала.

Я просунул руку сквозь оторванную сетку, открыл дверь и шагнул внутрь. Все окна были занавешены желтыми рулонными шторами, которые, должно быть, остались с 1940-х годов. У одной стены стоял старый музыкальный автомат с потрескавшимся пластиковым корпусом, цветные огоньки внутри колыхались вверх-вниз на фоне сумрака. Из гостиной вел коридор, отделенный занавеской, а в одном углу стоял мусорный бак, заполненный пивными банками и бутылками из-под виски. В полумраке рабочие фабрики и пьяницы, оставшиеся после вчерашних баров, сидели со шлюхами на мягких диванах и стульях, которые, казалось, источали смесь пыли, возраста и прокисшего пива. Их лица были искажены злобной неприязнью к Бадди, ко мне и даже друг к другу. Я удивлялся собственной пассивности, позволившей Бадди завести нас в этот маленький грязный уголок Вселенной.

Лицо вышибалы было круглым, как сковорода. Он улыбнулся с выражением приятного предвкушения.

“Ну, я думаю, что такие парни, как вы, заставляют меня быть честным и заставляют меня отрабатывать свою зарплату”, - сказал он. “Но я боюсь, что это плохой день в Black Rock для вас, ребята”.

“Подождите минутку, мистер. Мы уходим, ” сказал я.

“Так что уходи. Но если ты снова приведешь сюда своего любимого засранца, нам придется набить ему пару больших шишек. Нанеси ему настоящую жестокую рану. Отвлеки его от мыслей о его громиле, чтобы ему больше не приходилось сюда приходить ”.

“Ты заметил, как у этих парней все быстро меняется?” Бадди сказал. “Они запоминают всевозможные фразы hep для каждой жизненной ситуации. Но они ставят рок-н-ролл на своих музыкальных автоматах, платят деньги копам и делают минет в клубе "Киванис". Посмотрите на Безумца Мюнца здесь. Он получил свои мозги на свалке, он, вероятно, зарабатывает доллар в час, но он ведет себя как поэт-лауреат the brooder house ”.

Я подошел к Бадди и взял его за руку.

“Наш автобус отправляется”, - сказал я.

“Прощайте, милые люди, и помните, по какой причине вы здесь”, - сказал он. “Вы неудачники, у вас одна передача, и она в нейтральном положении, и вы нанимаете этого большого клоуна, чтобы уберечь вас от всех ваших неудач”.

Я сильно потянула его за руку и подтолкнула к двери. Вышибала погрозил ему пальцем.

“Тебе следует сходить в церковь, парень. За тобой кто-то присматривает”, - сказал он.

Экран захлопнулся за нами, и мы пошли по дорожке, залитой солнечным светом. Острота дня казалась бессвязной и странной после мрака, гнева и желчного зрелища человечества в публичном доме.

“Я купил бутылку в баре и пил из нее, когда увидел, что парень рядом со мной покупает напитки для себя и его девушки на мою сдачу”, - сказал Бадди, когда мы ехали вниз по склону к шоссе из города. “Я не мог в это поверить. Затем он назвал меня сутенером и бросил пепел от своей сигареты в мой стакан. Следующее, что я помню, это то, что его девушка пыталась сорвать с меня рубашку. Чувак, мне показалось, что я видел, как люди совершали какие-то дикие поступки в заведении, но это самое страшное, не так ли?”

Я ехал, не отвечая, и задавался вопросом, что же произошло на самом деле. Мы миновали городскую черту, и я нажал на акселератор, когда мы начали подъем по склону к синему нагромождению гор на границе Монтаны. В зеркале заднего вида уродливые заросли этого опустошенного шахтерского района и низкорослый городок исчезли позади нас.

“Да, это было настоящее шоу для гиков”, - сказал он.

“Ну, как, черт возьми, ты туда попал?” Я сказал справедливо, но я был зол на его безответственность и физическую опасность, которой он снова подверг нас обоих. “Они не рассылали приглашения во Флоренцию, штат Монтана. Это их действие каждый день там, и ты следуешь их правилам, когда входишь в дверь ”.

Я чувствовал его взгляд на своем лице; затем я услышал, как он отпил из бутылки виски. Он молчал еще пять минут, и от свиста воздуха в окне и пепла от моей сигареты, осыпающегося на брюки, мне становилось все более и более неуютно в тишине. Я просто не мог долго злиться на Бадди.

“Сколько они заплатили тебе за бутылку?” Я сказал.

“Двенадцать баксов. Хочешь попробовать?”

Я отпил из горлышка и вернул ему. Теплый бурбон заставил меня вздрогнуть, а руки покалывать.

“Послушай, Зенон, о чем эта лекционная чушь?” он сказал.

“Господи Иисусе, я просто не хочу, чтобы меня снова накрыли”.

“Ты мог бы отказаться пораньше. Тебе не обязательно было везти нас туда ”.

У меня не было ответа на этот вопрос.

“Вы знали, в какую сцену мы погружались”, - сказал он. “Тебе лучше прокрутить фильм задом наперед в своей собственной тыкве. Ты болтал о том, что, возможно, сам улучшишь свою личную жизнь.”

Мы заехали за границу Монтаны, и я по-настоящему открыл "Плимут". Передняя часть была сильно смещена, по крайней мере, два подшипника постукивали, как отбойные молотки, а масляный дым длинной черной спиралью вырывался из изношенного выхлопа. Рама машины тряслась и гремела, двери вибрировали на косяках, и когда мне пришлось переключиться на вторую, чтобы набрать класс, стрелка температуры переместилась в красную область на индикаторе, и радиатор начал петь. Бадди приложился к бутылке и закурил сигарету. Но прежде чем он это сделал, он сломал бумажную спичку ногтем большого пальца, так быстро, как только кто-либо мог вытащить ее из чехла, и бросил вторую половинку на приборную панель передо мной.

“Это довольно здорово, не так ли, Зено?” - сказал он. “Однажды я выбил у парня целую колоду сигарет, раскурив тридцать за пятьдесят секунд”.

“Почему бы тебе не забыть все это тюремное дерьмо?”

“Почему бы тебе не забыть об уничтожении моей машины, потому что ты взбешен?”

Я замедлил ход "Плимута" и услышал, как Бадди снова приложился к бутылке. Солнце зашло за край гор, и желтые листья на тополях вдоль реки выглядели как кованая медь над течением. Синие тени легли перед нами на шоссе, и низкорослые сосны у подножия холмов уже темнели на фоне белой горки скал позади них. За считанные минуты воздух стал прохладным, ветер с реки в каньоне казался резче, а гряды облаков на горах впереди приобрели розовое сияние новой розы над деревьями.

Бадди неуклонно тянул бутылку, пока не откинулся на дверцу и сиденье, зажав между бедер открытую банку горячего пива.

Было почти темно, когда я увидел вдали огни Миссулы. Последние пурпурные сумерки повисли над высокими коричневыми холмами над долиной, и одинокий самолет с включенными посадочными огнями холодно двигался над городом в направлении аэропорта. Город казался таким тихим и упорядоченным в своем мягком сиянии, с аккуратным рисунком улиц и домов, с рядами вязов и кленов, что я удивился, как какое-либо сообщество людей может организовать что-либо, защищающее от наступления ночи и завтрашнего дня. Всего на мгновение я позволил этому ускользнуть из меня, и я подумал, с небольшим чувством зависти и потери, обо всех натуралах в этих домах: мужчинах с семьями, обычной работой и обычной жизнью, мужчинах, которые тянули зеленую цепь на мельнице, носили ведра для ланча и никогда не потели офицеры по условно-досрочному освобождению, копы, тюремные цистерны, грязные знания криминального мира, которые иногда хочется вырезать ножом, все ревущие воспоминания о кровоточащих похмельях за десять лет, борделях и потасовках из пивных бокалов .

Но такого рода размышления я не мог себе позволить. В противном случае мне пришлось бы поставить крестик через десять лет и признать, что мой брат Эйс был прав, а служба условно-досрочного освобождения, психолог в тюрьме, армия, все, кто говорил мне, что у меня маленький винтик в затылке, отклонился на несколько градусов от центра.

Бадди вышел из своего ступора с кислотой виски как раз перед тем, как мы добрались до окраины города. Его остекленевшие глаза на мгновение уставились на огни, затем сфокусировались на мне и просветлели так, что мне это не понравилось. Он открыл бутылку с горячим пивом, и пена брызнула на лобовое стекло.

“Чувак, я чувствую себя драконом”, - сказал он. “Думаю, я пойду повидаюсь с женой-о.”

“Я думаю, тебе лучше не делать этого”, - сказал я.

“Просто оставь свои консультации и инструменты в университете, Зенон”.

“Ты что, серьезно?”

Он отпил из бутылки виски, запил ее пивом, а затем снова приложился.

“Это немного лучше”, - сказал он. “Я просто почувствовал, как первые змеи вылезают из корзины”.

Я ехал молча, пока не добрался до поворота, который должен был привести нас обратно в Bitterroots.

“Куда, черт возьми, ты идешь? Я сказал, что хочу пойти к Бет ”.

“Не обращай внимания, приятель”.

“Она моя старая леди, чувак”.

“Это последнее, что ты хочешь сейчас делать”.

“Пусть профессор Риордан беспокоится об этом. Просто включи это вон там ”.

“Где твоя голова? Как ты думаешь, что она почувствует, когда ты вальсируешь к двери, как грузовик с алкоголем?”

“Тебе следовало стать священником, Айри. Ты действительно можешь дать совет о чьей-то другой жизни ”.

“Хорошо, ты говорил мне, что хочешь вернуться к ней. Сыграй сцену, подобную этой, и ты навсегда отключишься от нее ”.

“Я думаю, все это дерьмо вытекает из новой бронзовой звезды, которую ты выиграл этим утром”.

“О чем ты говоришь?” Я сказал.

“Ты снова атаковал холм, не так ли? Отстрелил головы всем этим шестнадцатилетним придуркам в траншее. Прошел через дверь сарая вслед за моим стариком, когда я не мог пошевелиться ”.

“Не пей больше”.

“Ты рассказывал мне об этом, верно? Ты поднялся на холм, когда все остальные замерли, и швырнул им в лица батончик, а когда ты перевернул их, ты сказал, что они выглядели как дети ”.

“Положи свой пакетик с иголками обратно в карман, приятель. Я не готов к этому ”.

“Нет, чувак. Это была та же сцена. Ты увидел, что я замерз, и ты последовал за стариком в огонь. Ты сделал это не из-за него. Ты знал, что я попался, и твое сердце начало биться. Потому что ты до смерти боишься огня, детка, но у тебя был шанс выставить меня куском дерьма ”.

Я чувствовал, как гнев сжимает мою грудь и поднимается к горлу и голове, пока мне не захотелось изо всех сил ударить Бадди кулаком. Я взял сигарету с приборной панели, закурил и глубоко затянулся дымом.

“Ты хочешь пойти к Бет?” Я сказал.

“Я говорил тебе это, Зенон”.

Ладно, сукин сын, подумал я и поехал в университетский район по темным, обсаженным деревьями улицам и мимо тихих лужаек всех тех обычных людей, о которых я думал с чувством зависти всего несколько минут назад.

Позже, размышляя о событиях, которые должны были последовать, я иногда чувствовал, что жизнь человека формируется не столько тем, кто он есть или кем притворяется, или даже принуждениями, которые он пытается искоренить и сжечь; вместо этого это может быть просто неправильным поворотом в момент гнева и пренебрежением к его последствиям. Но тогда я не знал, что предам друга и снова стану причастен к чьей-то смерти.

Девять

Я припарковался в темной тени клена перед домом Бет.

“Ты хочешь, чтобы я подождал или отдышался?” Я сказал.

“Заходи. У нее есть немного пива в холодильнике ”.

“Это твоя затея, папочка. Я собираюсь повторить это в другой раз ”.

Он прошел через лужайку и опавшие листья к деревянному крыльцу. В свете дверного фонаря его тело выглядело маленьким и белым. Ему пришлось прислониться к стене для равновесия, когда он постучал снова.

Наверное, я хотел увидеть, как Бадди разрушает себя с Бет, но когда я смотрел на него там, рассеянного, с головой, кишащей змеями, с все еще неудовлетворенной колеей в чреслах, я пожалел, что не могу вернуть его обратно в машину и домой.

Бет открыла дверь, и я услышал голос Бадди в его напряженной и осторожной попытке звучать трезво. Но слова пришли слишком быстро, как будто их отрепетировали и вытащили, как кусок пленки.

“Кто-то сжег сарай старика этим утром, и мы путешествовали вокруг и решили заскочить”.

Она не открывала экран, и был момент тишины, пока она что-то говорила ему, а затем его руки поднялись в воздух, и он начал раскачиваться на обеих ногах в тусклом свете.

“Они тоже мои мальчики, не так ли?” - сказал он, и его голос стал громче после нескольких секунд молчания. “Я имею в виду, какого черта им вообще нужно так рано ложиться спать?” Затем еще одна пауза, пока Бет говорила.

“Продолжай слушать этого чертова психолога, и они вырастут в Уорм-Спрингсе”. Еще одна пауза.

“Я раскатаю весь гребаный район, если захочу. Мы дадим всем этим натуралам тему для разговоров за хлопьями на завтрак в течение недели ”.

Я видел, как Бет открыла ширму, затем защелкнула ее и выключила свет на крыльце. Я подождал пятнадцать минут в темноте клена и послушал деревенскую радиостанцию в Спокане, затем решил пойти в "Оксфорд" на стейк с курицей и чашечку кофе и оставить Бадди заниматься самобичеванием.

Но затем снова зажегся свет, и Бет вышла на крыльцо в синих джинсах и джинсовой рубашке, выгоревшей почти добела от Clorox. Ее иссиня-черные волосы спадали спутанными прядями на плечи, а босые ноги на свету казались холодными, как слоновая кость. Она поманила меня нежным жестом пальцев, как будто прощалась с кем-то, и я направился к ней по сухой, жесткой траве и опавшим листьям с учащением сердцебиения и пустотой в ногах, что слишком быстро подтвердило то, что было у меня в голове весь день, пока я позволял Бадди разрушать его химию с помощью виски и чувства вины.

“Помоги мне отнести его наверх. Я не хочу, чтобы дети видели его ”, - сказала она.

Бадди откинулся на спинку дивана в свете лампы, широко расставив колени; его голова моталась на плечах, как воздушный шарик, у которого вот-вот лопнет нитка. Он разговаривал у дальней стены, как будто перед ним кто-то стоял.

Я попытался поднять его за одну руку, и он ударил меня ладонью, волосы упали ему на глаза и уши.

“Что за дерьмо ты творишь, чувак?” он сказал. “Ты пытаешься добиться того, чтобы меня вышвырнули из двух мест за один день?”

“Нам пора ложиться спать. Твой старик хочет, чтобы мы закончили линию ограждения у болота завтра, ” сказал я, хотя мне следовало бы знать лучше, чем покровительствовать пьяному, особенно Бадди.

“Ну, круто. Луизиана Зено присматривает за Ангусом старика после того, как он прошел через пламя.” Он попытался поднять голову и сфокусироваться на моем лице, но усилий было слишком много.

“Что он принял сегодня?” Сказала Бет.

“Просто много выпивки”.

“Нет, он снова употреблял наркотики, не так ли?”

Я услышал голоса мальчиков, кричащих на заднем дворе. Бет снова потрясла его за плечо.

“Вставай”, - сказала она. “Выпрямите голову и встаньте”.

Бадди упал боком на подлокотник дивана, прижав одно запястье к бедру, согнутое назад. Его лицо было бескровным и пустым, как у ребенка. Задняя панель захлопнулась, и Бет поспешно прошла на кухню и сказала детям оставаться снаружи. Она вернулась с мокрым полотенцем в руке и прижала его к лицу Бадди.

“Черт возьми”, - сказал он, откидывая голову назад.

“Иди к лестнице”, - сказала она. “Наклонись вперед и держись за мою руку. Черт бы тебя побрал, Приятель, они не увидят тебя таким ”.

“Давай, напарник, давай вставать”, - сказал я и удивился своему притворству в дружбе.

Мы поставили его между нами, как падающую горгулью, и повели его к лестнице. Его голова один раз ударилась о перила, его колени, как деревянные, врезались в ступени, и мне пришлось схватить его за ремень и потянуть всем своим весом, чтобы он не скатился спиной вниз на первый этаж.

Когда я помог ему преодолеть последнюю ступеньку на безопасном ковре, мои легкие задыхались, а здоровая рука ослабла от напряжения, я получил краткий урок о том, как мы, нормальные и трезвые люди, относимся к пьяным и безнадежно невменяемым. Учитывая количество кислоты и выпивки в его организме и жалкое поведение перед его женой на диване, я поверил, что его мозг в тот момент был таким же мягким, как вчерашнее мороженое, и в результате я помог затащить его наверх с осторожностью и достоинством, с которыми вы показали бы мешок с грязным бельем. Но когда я встал, чтобы перевести дух перед последним броском в спальню, он уставился на меня с пола одним расширенным, налитым кровью глазом, другой прищурился сердито, как боксер, который только что получил смертельный удар в кожу, и сказал:

“Ты действительно берешься за яйца, когда выигрываешь, Зенон”.

Я положил его лицом вниз на кровать так, чтобы его голова слегка свешивалась с края, чтобы кровь оставалась в его мозгу и ему не стало плохо. Мгновением позже я услышал, как он упал на пол внизу.

“Ты ничего не можешь для него сделать”, - сказала Бет.

“Я верну его на кровать”.

“Если он проснется, он проснется сражающимся. Я знаю Бадди, когда он в таком состоянии. Он выбирает самых близких ему людей, которые помогают ему уничтожить себя. Достань пива из холодильника, пока я готовлю мальчиков ко сну ”.

“Я лучше пойду”.

“Останься. Я хочу поговорить с тобой ”.

Мальчики пришли с заднего двора, их лица раскраснелись от холода и игры, и выпили стаканы сухого молока за кухонным столом. Затем они поднялись по лестнице, с любопытством глядя на меня.

“Держу пари, ты все еще не веришь, что я выступал против Марти Мэриона”, - сказал я.

“Мой папа говорит, что ты гитарист, который сидел с ним в тюрьме”, - сказал младший мальчик через перила.

Однажды научись не пытаться обмануть детей, Парет, подумал я.

“Наверху, и я не хочу слышать, как кто-то ходит по комнате”, - сказала Бет.

Мальчики поплелись в свою комнату, как будто их отправляли на расстрел.

“Что это за история с сараем Фрэнка?” Сказала Бет.

“Кто-то поджег это сегодня утром и сжег дотла”.

“Кто-нибудь пострадал?”

“Мы не смогли вытащить одну из аппалуз”.

“Фрэнк знает, кто это был?”

“Он мог бы, но я не думаю, что он бы кому-нибудь рассказал, если бы сделал это. Кажется, он играет в довольно одинокую игру ”.

“Да, и это тот тип, который в конечном итоге наносит ущерб всем вокруг него”.

“У меня сложилось о нем не такое впечатление”.

“Он проводит воображаемую черту, о которой больше никто не знает, и когда кто-то переступает через нее, вам лучше остерегаться Фрэнка Риордана”.

“Как долго вы с Бадди жили с ним?”

Я не знал, что у них было, но в тот момент я просто предположил это как очевидный факт.

“Достаточно долго, чтобы Бадди пришлось делать выбор между своей семьей и своим отцом”, - сказала она.

Я избегал вспышки в ее глазах и тупо смотрел вокруг на потертую мебель, задаваясь вопросом, как я попал в эту тему. Я не мог придумать, что сказать.

“Почему он сегодня употреблял наркотики?” - спросила она.

“Я предполагаю, что пожар вызвал какие-то странные вещи в его голове. Я не знаю. Иногда люди видят одно и то же по-разному ”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Он был уничтожен после того, как я последовал за его стариком в сарай, а он остался снаружи. Я думаю, он думает, что замерз, и поэтому он трус. После чего-нибудь подобного ты прокручиваешь это в голове и пытаешься понять, что ты сделал или не сделал, но у него нет опыта, чтобы увидеть это таким, каким оно было ”.

Она не понимала, что я говорил, и я пожалел, что начал объяснять.

“Бадди не трус”, - сказал я. “Я видел, как он сражался с дворовыми хулиганами в Анголе, которые разорвали бы его на куски в душе, если бы почувствовали в нем хоть каплю страха. Сегодня днем в машине он довольно много говорил о Бронзовой звезде, которую я получил в Корее, но чего он не понимает, так это того, что ты идешь в ту или иную сторону или просто стоишь на месте по одной и той же причине — ты слишком напуган, чтобы делать что-то еще. Это не имеет ничего общего с тем, кто ты есть.

“Послушай, мне не следовало приводить его сюда. Это не его вина. Он только что поджарил ему голову сегодня. И я думаю, мне лучше прекратить ”.

“Нет, у меня есть еще пиво и несколько сэндвичей в холодильнике. Минуточку.”

Она направилась на кухню с сигаретой в руке, ее бедра и гладкий зад обтягивали джинсы, а в растрепанных волосах запутался свет. Она вернулась с подносом и села на диван рядом со мной, поджав под себя одну босую ногу.

“Как ты оставался трезвым, когда таскался за сумасшедшим из округа Равалли?” - спросила она и рассмеялась, и весь гнев на Бадди и Фрэнка Риордана улетучился.

“Сегодня утром я получил хорошие новости о моей руке. На следующей неделе они собираются распилить актерский состав. Возможно, мне придется несколько дней, как ребенку, заниматься гимнастикой для пальцев, но я должен вернуться к своим обязанностям в пивной, если этот толстый шериф тем временем не прижмет меня и не изнасилует ”.

“Ты снова столкнулся с Пэтом Флойдом?”

“Вчера днем он выбрался на ранчо, чтобы показать мне гильзу, которую, по его словам, подобрал за рекой на целлюлозном заводе. Возможно, моя подпись была бы выжжена прямо на нем ”.

Ее глаза скользнули по моим с нарастающим беспокойством, затем опустились на пепельницу, откуда она взяла свою сигарету.

“Ты можешь вернуться в тюрьму?” - спросила она.

“Если бы я оставил эту оболочку, и на ней был бы мой отпечаток. Возможно, это не даст мне времени здесь, но этого может быть достаточно для моего П. О., чтобы отправить меня обратно в Луизиану ”.

Когда я увидел выражение ее лица и осознал небрежный тон своего голоса, я также понял кое-что о неприличии говорить о собственном циничном опыте людям, которые к этому не готовы.

“Бадди думает, что он просто пытается включить бутан и заставить меня прыгнуть”, - сказал я.

“Пэт Флойд засадит тебя за решетку”, - сказала она.

Серьезность ее голоса заставила что-то упасть внутри меня.

“Ну, ты сказал, что он не был деревенским полицейским”. Но той отстраненности, которую я хотел показать в своем голосе, там не было.

“Что ты планируешь делать?”

“Ничего. Что, черт возьми, я могу сделать? Я могу попотеть с этим толстяком или убежать, и если я побегу, у меня наверняка есть еще три, чтобы вытащить в Анголе. Думаю, я останусь здесь и позволю Гордо Дефициту творить свое худшее ”.

“Он может это сделать, Айри”.

“Я тоже знал нескольких плохих людей”.

Она налила немного своего пива в мой стакан и закурила еще одну сигарету из моей пачки.

“Мне пора сниматься, малыш. Я испортил тебе слишком много вечера, ” сказал я.

“Завтра Бадди нужно будет отвезти домой. Нет смысла совершать две поездки ”. Она отвернулась от меня, и я увидел нервное прикосновение ее пальца к сигарете.

“Я не хочу причинять неудобства”.

“О, черт”, - сказала она, встала с дивана и выключила лампу на столе. В темноте она на мгновение остановилась, прислушиваясь к звукам наверху, затем начала раздеваться. Она расстегнула свои синие джинсы и спустила их до лодыжек, затем стянула джинсовую рубашку и попыталась дотянуться сзади до бюстгальтера. В своих торопливых движениях, в свете кухонной лампы на фоне ее белого живота, она выглядела как смущенная акробатка перед аудиторией болванов.

Мое сердце билось, и я почувствовал, как жар приливает к моему лицу, когда я посмотрел на ее голые ноги, белую линию набухшего живота над резинкой трусиков и ее замечательные мягкие груди, прижимающиеся к лифчику. Я посмотрел на лестницу, где мой друг спал после своего разгульного дня, и прежде чем я смог подумать, был ли мой быстрый взгляд причиной беспокойства за Бадди или личной осторожности для меня, я снова посмотрел на Бет и почувствовал, как вся слабая боль двух лет превратилась в эрекцию.

Я неловко поднялся с дивана в согнутом положении и расстегнул ее лифчик, а она повернулась ко мне и обняла меня за шею, как будто хотела спрятать свои огромные белые груди. Я притянул ее ближе, зарывшись лицом в ее волосы, и поцеловал ее в ухо, и провел обеими руками по ее пояснице, вниз под трусики, по ее заднице и бедрам. Я чувствовал себя гориллой, склонившейся в уродливой позе над бледной статуей. Я почувствовал запах ее иссиня-черных волос, ее духов, высохшего пота на ее шее, ее дыхания и почувствовал, как задняя сторона моих бедер начала дрожать.

Она убрала руки и спустила трусики по бедрам, затем сняла их.

“Сядь на диван”, - сказала она.

В свете из кухни ее тело вырисовывалось как мягкая белая скульптура. Я разделся и откинулся на спинку дивана, а затем она придвинулась ко мне. Она застонала один раз в своей женской манере плодородия, ее глаза расширились, и она провела пальцами по моей спине.

Затем я почувствовал, как это чувство растет во мне, слишком рано и неподвластно никаким попыткам контроля, и когда оно вырвалось наружу в тот душераздирающий момент, она наклонилась вперед и прижала мою голову к своей груди, как могла бы прижать голову ребенка.

Утром мы все завтракали за кухонным столом, и небо снаружи было голубым и чистым над вязами и кленами, и солнце ярко светило в окно. Двое мальчиков весело разговаривали о футбольном матче в школе, а Бет переворачивала картофельные оладьи и яйца на сковороде, как будто готовила завтрак обычным утром. Но я мог чувствовать напряжение в ней всякий раз, когда она смотрела на меня и Бадди одновременно. Он страдал от сильного похмелья, его рука, сжимающая сигарету, дрожала, глаза опухли и затуманились и все еще были сосредоточены внутрь себя на какой-то вчерашней бочке со змеями. Его тарелка остыла прямо перед ним, и, наконец, он бросил сигарету в кофе и оперся лбом о ладонь.

“Парень, на этот раз у меня действительно получилось”, - сказал он.

Я не хотел смотреть на него, потому что я не только чувствовал ужасную вину перед ним, но и это чувство примитивной победы в том, что сделал из соперника рогоносца, особенно того, кто разваливался на части, в то время как у тебя все было цело.

“Попробуй немного томатного сока”, - сказала Бет.

“У тебя есть какие-нибудь планы? Или некоторые из этих таблеток для похудения сделают это ”, - сказал он.

“Больше ничего не бери”, - сказала она.

Он по-прежнему держал голову на ладони и прерывисто дышал.

“У тебя похмелье, папочка?” - спросил младший мальчик.

Бадди встал из-за стола, не отвечая, и подошел на цыпочках к холодильнику. Он открыл банку пива, а затем начал рыться в шкафчиках.

“Где, черт возьми, ты держишь бутылку шерри?” - спросил он.

“Не делай этого, приятель”, - сказала она. “Просто позволь этому поработать над твоей системой, и сегодня днем с тобой все будет в порядке”.

“Дай мне шерри и не указывай, как пережить утро”.

Она достала бутылку из-под раковины, и он наполнил стакан наполовину, а остальное залил пивом и разбил в него два сырых яйца. Он медленно потягивал из стакана за столом, склонив голову и держа стакан обеими руками. Пять минут спустя к его лицу начал возвращаться румянец, а руки перестали дрожать.

“Чувак, это немного лучше”, - сказал он. “В том виски, должно быть, был шеллак. У меня в голове не было такой взбивалки для яиц с тех пор, как я понюхал немного трансмиссионной жидкости в суставе ”. Он посмотрел на Бет, затем покачал головой. “Ладно, я знаю, неправильная ссылка. Но, чувак, кто-то, должно быть, прошлой ночью засунул мне в ухо пакет с мочой для клизмы ”.

Это здорово, приятель, подумал я.

Бет сказала мальчикам надеть пальто и выйти на улицу.

“Ладно, ладно, у меня дефект речи из-за сквернословия”, - сказал он. “Но они слышат все это дерьмо в школе. Вам не нужно надевать на них наушники, когда они в доме ”.

За столом воцарилась тишина, и Бет специально не смотрела прямо ни на кого из нас.

“Как я оказался наверху прошлой ночью? Ты, должно быть, затащил меня туда за пятки ”.

“Ты парил там, как воздушный шарик”, - сказал я.

“Я чувствую себя так, словно кто-то обработал меня подзатыльником. Что ты со мной сделал, напарник?” Он уставился на меня одним водянисто-голубым глазом поверх сигареты, и я внутренне содрогнулась.

“Мне пришлось немного применить к тебе силу после того, как ты начал раздеваться на улице. Само по себе это было не так уж плохо, но после того, как ты выбросил те цветочные горшки в окно соседа, мне пришлось что-то предпринять, чтобы мы оба не попали в беду ”.

Его лицо на мгновение напряглось от похмельного страха и неверия. Затем он отпил из бокала с шерри и пивом и пристально посмотрел на меня, зажав сигарету в зубах.

“Сынок, ты грязный ублюдок, раз так подставляешь своего похмельного партнера”, - сказал он, и я увидел, как рука Бет расслабилась на своей кофейной чашке.

Но я не мог до конца забыть его затянувшийся взгляд водянисто-голубых глаз и то, что он произвел. Бадди обладал способностью узнавать вещи, которые он не мог знать, и я никогда не был уверен, проистекал ли этот дар из того факта, что, возможно, он был сумасшедшим, или же в своем цинизме по отношению к человеческому поведению он просто интуитивно, с большой точностью, предчувствовал, какие плохие поступки некоторые люди совершили бы в определенных обстоятельствах.

Он допил стакан и достал еще пива из холодильника.

“Давайте продолжим в том же духе”, - сказал он. “Разве ты не говорил, что старик хочет, чтобы мы закончили линию ограждения до болота?”

Я снова моргнула про себя, потому что он точно вспомнил, почти до слова, что я сказала ему, прежде чем мы отнесли его в постель.

“Ну, черт возьми, Зенон, включай передачу”, - сказал он.

Мы вышли на переднее крыльцо, и желтые и красные листья летели по траве в солнечном свете, а горы за университетом были четкими на фоне голубого неба Монтаны. Треск осеннего воздуха был подобен холодному ожогу на моем лице. Я хотел сказать что-нибудь, что угодно, наедине с Бет, прежде чем мы уйдем, но я не мог, и поэтому я просто улыбнулся, как обычному другу, и попрощался.

Мы поехали обратно в длинный сине-зеленый район Биттеррутс и остановились в Лоло, чтобы выпить, потому что нервная система Бадди снова начала выходить из строя. В баре я выпил чашку кофе, пока он приступал ко второй порции водки "Коллинз". Мне было трудно смотреть ему прямо в глаза.

“Ты тихий ублюдок этим утром, не так ли?” - сказал он.

“Вчера я перегорел. Больше никаких экскурсий в Айдахо ”.

“Верно. Плохая сцена. Я больше не позволю тебе вести меня туда. У меня такое чувство, будто кто-то воткнул мне в голову кнопки. Игра начинается, давайте убираться отсюда и уберем эти столбы забора, чтобы я мог перестать думать о своих проблемах с бывшими женами и детьми ”.

На ранчо мы вернулись к работе над линией забора, хотя я мог делать немногим больше, чем выгружать столбы из фургона одной рукой и удерживать их в яме, пока Бадди копал землю. Затем ему пришлось бы приступить к работе над следующим альбомом с копателем после ямы, пот и выпивка стекали с его лица и шеи на фланелевую рубашку. Мы мало разговаривали. У него было слишком сильное похмелье, а я был слишком поглощен последним делом, в которое я вляпался. Я не знал, что делать ни с Бет, ни с Бадди, и любой из ответов, которые я мог придумать, были плохими. Может быть, мне стоит просто свалить это на него, подумал я, потому что я собирался увидеть ее снова, и в конце концов он узнал бы об этом, если бы уже не держал руку на пульсе. Прошлой ночью я спал с твоей женой. Что ты об этом думаешь? О, ты не возражаешь? Это круто, потому что я подумал, что это дерьмо может понравиться фанатам.

Он начал чистить экскаватор для выкапывания ям в ведре с водой, его лицо было бледным от усталости, затем опустил деревянные ручки, и все это упало на землю. Он вытер мокрое лицо рукавом.

“Черт с этим. Мы можем сделать это сегодня вечером ”, - сказал он. “Чувак, я собираюсь бросить это чертово пьянство раз и навсегда”.

Он ушел один в сторону хижины, его плечи слегка ссутулились, а спина тряслась от сигаретного кашля.

Бадди проспал остаток утра, а я сидел на крыльце на прохладном ветру и пытался читать по старому экземпляру книги в мягкой обложке "Старик и море".Я читал ее однажды в колледже и еще раз в Анголе, и это была моя любимая книга Эрнеста Хемингуэя. Но я не мог сосредоточиться на словах; мое внимание ускользало со страницы, через луг с пасущимся Ангусом к куче золы и почерневших досок, где раньше был сарай.

Так куда же ты теперь пойдешь, подумал я. Ты можешь уйти и попытаться объяснить ему, почему ты должен это сделать, или ты можешь позволить событиям падать одно на другое без какого-либо плана вообще, пока не случится что-то еще хуже. При других обстоятельствах я бы просто проверил это по дороге, может быть, в Ванкувер или в Сан-Франциско, но служба условно-досрочного освобождения проткнула мне ногу гвоздем, и единственный способ перевода, который я мог получить, был бы возвращение в Луизиану, а это было все равно, что вернуться на первую базу после того, как ты выбил мяч за пределы парка.

Но если я думал, что у меня были большие проблемы, которые нужно было решить там, в уединении крыльца, в ветреный солнечный день, я понял, взглянув на машину шерифа, поворачивающую к переднему ограждению для скота, что сложности моего дня только начинаются. Пэт Флойд свернул с грунтовой дороги на траву и перевел передачу в нейтральное положение при все еще работающем двигателе, что означало, что мы куда-то едем вместе.

Я закрыл книгу в мягкой обложке, положил ее рядом с собой и молча посмотрел на него. Сначала у меня не было к нему никаких чувств; он был просто еще одним придурком, членом той огромной армии, которые разыгрывают свои роли и игры со своими наборами ключей, бумажными бланками и сложными правилами человеческого поведения. Но я учился не любить этого толстяка. У меня было ощущение, что он проявляет ко мне особый интерес, который выходит за рамки судебного преследования пьяного бывшего заключенного, устроившего стрельбу на местной фабрике по производству туалетной бумаги. Я был аутсайдером, круглолицым человеком с загадочностью кукурузной лепешки, бойким нарушителем спокойствия, которого выгнали с его собственной территории, и он использовал местных жителей как половую тряпку.

“Давай прокатимся”, - сказал он.

“У вас есть бумага на меня, шериф?”

“Это не арест. И мне бы тоже не понадобился ордер, чтобы сделать это, сынок.”

“Привет, приятель”, - крикнул я в ответ через сетчатую дверь.

“Он тебе не нужен. Просто заходи, и мы минутку поговорим ”.

“Я просто хочу сказать ему, что мы скоро вернемся. Мы скоро собираемся на рыбалку ”.

Я открыл экран и заговорил в тусклые тени каюты. Бадди лежал на моей койке с подушкой и одеялом на голове, его тело глубоко погрузилось в матрас во сне.

“Я выйду с шерифом Флойдом на несколько минут. Хорошо?”

Я сел на пассажирское сиденье машины, закурил сигарету, и мы двинулись по дороге в сторону охраны крупного рогатого скота.

“Ты довольно сообразительный мальчик”, - сказал он.

“Как тебе это, шериф?”

“Ты думал, я мог бы вытащить тебя, выбить из тебя дерьмо дубинкой и оставить в канаве, не так ли?”

“Это не приходило мне в голову”.

“Мы здесь так не делаем. На самом деле, у нас здесь почти нет преступлений, о которых стоило бы говорить. Субботним вечером несколько парней могут попытаться разнять друг друга в баре, и мне приходится запирать их до утра воскресенья, но это все, что мы получаем. Люди здесь большую часть времени подчиняются закону ”.

Мы выехали на шоссе, и он потянулся своим огромным весом и открыл бардачок. Внутри было полпинты виски в бумажном пакете, обернутом вокруг горлышка. Он открутил крышку большим пальцем и сделал глоток, затем поставил бутылку между своих пухлых бедер цвета хаки.

“На самом деле, быть здешним шерифом легко”, - сказал он. “Часто люди сами заботятся о соблюдении закона. Несколько лет назад одна из калифорнийских банд мотоциклистов въехала в Вирджиния-Сити субботним днем и заявила, что они захватывают город. К той ночи все пастухи и ковбои округа были в городе. Они ломали руки, головы и ноги, избивали их до тех пор, пока они не опустились на колени, и оставили в целости ровно столько людей, чтобы выгнать остальных из города. Именно так это иногда здесь делается ”.

“Что все это значит?”

“Не слишком много. Я просто хочу сказать тебе пару вещей ”. Мы проехали продуктовый магазин "Суини Крик", небольшое деревянное здание, стоящее в стороне от асфальта среди деревьев, и свернули на каменистую дорогу, которая вела обратно в горы. Я затянулся сигаретой и посмотрел на него краем глаза. На бедре у него не висел автомат billy, и я не видел его в бардачке, но, возможно, он был под сиденьем или лежал в пределах секундной досягаемости у дверного косяка.

Меня никогда не били в тюрьме и даже не подвергали жестокому обращению, если уж на то пошло, но я никогда не мог забыть тот раз, когда увидел, как может выглядеть негр после того, как его три ночи поливали из садового шланга в изоляции. Он раздавал горох в очереди за едой для свободных людей, и когда один из писак сказал ему: “Тебе лучше начать разливать горох чуть быстрее, парень”, он ответил: “Разливай его сам, босс”. Три удара заковали его в наручники на линии подачи и отправили в нокдаун. Когда он вышел, его глаза были заплывшими и закрытыми, а полосатые синяки на животе и спине выглядели как черное уродство.

Шериф припарковал машину в тени сосен вдоль ручья и заглушил двигатель. Он сделал еще один глоток виски и предложил бутылку мне.

“Продолжай. От этого у тебя язык не повернется.” Он засмеялся и достал сигару из кармана. “Знаешь, у тебя полный горшок дерьма с удачей. Человек из ФБР ничего не смог найти на той гильзе. Либо ты, должно быть, начисто вытер все эти скорлупки, прежде чем поместить их в журнал, либо олень подошел и хорошенько помочился прямо на них ”.

Он откусил кончик сигары и выплюнул его в окно, затем смочил кончик, как будто перекатывал палочку во рту.

“Как ты думаешь, тебе здорово повезло?” он сказал.

“Ты мне скажи”.

Он чиркнул спичкой о кнопку звукового сигнала и зажег сигару.

“Я не думаю, что тебе вообще слишком везет”, - сказал он. “Но это другой вопрос. Я хотел приехать сюда сегодня в основном потому, что у меня выходной, и именно сюда я всегда приезжаю в первый день оленьего сезона. Видишь, где начинается седловина сразу после первой горы, где за деревьями открывается луг? Каждый год в день открытия я приглашаю туда двух белохвосток. В прошлом году я тоже загнал там лосятину прямо в нос из этого "Магнума" 357 калибра с сорока ярдов. Я стрелял из дробовика оленьими пулями, набрал немного снега в ствол и разнес его вдребезги, стреляя в лань. Затем лось вышла на луг, ветер дул ей вслед, и она ничего не почувствовала. Я засунул это ей в морду и разорвал ее задницу по всему снегу. Эти стальные куртки пройдут через автомобильный блок, и они даже не замедляются, когда потрошат животное ”.

Я вернул ему его виски и выглянул в окно со стороны пассажира.

“Ты не охотник, не так ли?” - спросил он.

“Я бросил это в армии”.

Он начал было отпивать, но опустил бутылку и пристально посмотрел на меня. Я пыталась удержать свой взгляд на его лице, но это было слишком. Его гнев по отношению ко мне и то, что я представлял в каком-то смутном месте в его сознании или памяти — какая-то абстракция от трудностей детства, ссора на сексуальной почве с его женой, страх перед мэром или членами городского совета или самим собой — было слишком сильным, чтобы противостоять ему в состязании взглядов, даже при том, что он пытался разорвать мою жизнь на куски.

“Позволь мне сказать тебе кое-что, прежде чем мы поедем обратно”, - сказал он. “Ты мне не нравишься. Я, вероятно, не смогу привлечь тебя к ответственности за стрельбу на мельнице прямо сейчас, но я собираюсь сделать так, чтобы тебе не рады были в округе Миссула, насколько это возможно. Я посажу тебя в тюрьму за то, что ты плюнул на улице, бросил обертку от сигареты, разгуливаешь в общественных местах с запахом пива изо рта. Я буду сажать тебя в тюрьму каждый раз, когда увижу тебя или кого-либо из моего отдела. У меня такое чувство, что если я запру тебя как следует и буду каждый раз звонить твоему надзирателю по условно-досрочному освобождению, ты получишь свой выходной обед и билет на автобус обратно в Луизиану. Что означает, что тебе лучше держать свою задницу подальше от моего поля зрения ”.

“Это все?”

“Тебе лучше поверить в это, сынок”.

Я открыл дверь и вышел на короткую траву. В голове у меня было легко, а ветер, дувший сквозь сосны вдоль русла ручья, был холодным, несмотря на пот в моих волосах.

“Куда, черт возьми, ты думаешь, ты направляешься?” он сказал.

“Я поймаю попутку, чтобы вернуться к Риорданам”.

Солнечные лучи пробились сквозь его лобовое стекло, отразив на его лице весь его гнев, все его сомнения по поводу того, чтобы оставить меня искать дорогу домой (и возможные взаимные обвинения позже), и самый серьезный вопрос — не он ли вселил в меня страх Божий раскаленной кочергой.

Я шел по каменистой дороге к асфальту, куря сигарету, а он ехал рядом со мной на первой передаче, прикрыв окно своей толстой рукой, на его лице все еще читались сомнение и гнев, и я был рад, что никто не мог видеть эту грустную комедию о двух взрослых мужчинах, разыгрывающих нелепое упражнение в горной глуши, чтобы один из них мог вернуться домой с прядью скальпа, чтобы сохранить свою гордость в неприкосновенности.

Шериф припарковал машину передо мной, приминая траву, которая уже стала влажной от росы, и сбил дождь камней с задних шин, когда врезался во вторую. Он выбросил бутылку виски из окна на гравий, когда выезжал на асфальт, затем с ревом помчался в сторону Миссулы с пульсирующими выхлопами, его рука, как окорок, лежала на окне.

К тому времени, как я поймал попутку обратно на ранчо, солнечный свет уже скрылся за горами в розовой дымке, а Бадди сидел на ступеньках крыльца в куртке на овечьей подкладке, привязывая конический шнур leader к ширинке.

“Где ты был, чувак?” он сказал.

“Я покаталась с этим толстым членом”.

Он оторвал взгляд от своего сосредоточения на лидере и ждал.

“Та гильза была чистой, но он говорит, что собирается делать мою жизнь интересной каждый раз, когда поймает меня в Миссуле”, - сказал я.

“Просто держись подальше от него. Через некоторое время будет круто”.

“Что я должен делать тем временем? Живешь здесь как отшельник?”

“Хочешь сходить на рыбалку?”

“Да”.

Мы поехали на машине к реке и в сумерках выловили две глубокие лунки с мокрыми мухами. Когда луна начала подниматься над горами, они начали бить. Я увидел, как моя леска быстро выпрямилась под поверхностью бассейна; затем произошло то жесткое натяжение, когда браун действительно зацепился за нее, а расщепленное бамбуковое удилище выгнулось дугой к воде, и резервная леска начала срываться с автоматической катушки. Я держал удилище высоко над головой под углом и шел с ним по мелководью, пока он не начал слабеть, и я смог загнать его спиной в заросли рогоза в начале бассейна. Я не мог управлять удочкой и сетью одновременно из-за моего заброса, и Бадди медленно вынырнул из-под него со своей сетью, песчаное дно затуманилось, когда спинной и хвостовой плавники показались из воды, а затем он стал тяжелым и толстым, и с него капало внутри сети, его коричнево-золотистый цвет и красные пятна намокли в лунном свете.

Мы приготовили рыбу с лимонами, луком и сливочным соусом, и в домике было тепло и прекрасно от тепла дровяной печи, запаха горящих сосновых брусьев и ветра, колышущего деревья на берегу ручья. Но я не мог ни есть, ни даже допить свой кофе. Парет, ты разрушитель грез, подумал я. Как ты это сделал?

В течение недели я помогал отцу Бадди кормить птиц и чистить клетки в вольере. Мы закончили линию ограждения до слау, и, вопреки всем моим инстинктам и предыдущему опыту общения с нутриасом в Луизиане, я отправился с ним и Бадди вверх по ручью Лост Хорс, чтобы выпустить две пары самцов и самок. В то время я рассудил, что пройдет два или три года, прежде чем ущерб будет ощутим в больших масштабах в этом районе, и я буду в безопасности, когда толпа коммерческих трапперов, лесорубов джиппо и рыбаков разнесет дом Риордана по доскам и гвоздям.

Я смутно решил оставить Бет в покое, но подобно алкоголику, который переживает один день сухим и вынужден считать все остальные в календаре, я знал, что это всего лишь вопрос того, в какой день я позвоню ей или предложу Бадди съездить в Миссулу.

Как оказалось, это не было ни тем, ни другим. В четверг утром мы с Мелвином поехали в город, чтобы отметиться у моего офицера по условно-досрочному освобождению, хотя моя встреча была назначена только на следующей неделе. Он высадил меня у университетской библиотеки, так как я сказал ему, что у меня есть три часа, чтобы потратить их впустую, прежде чем я увижу свой почтовый ящик, а затем я прошел пешком четыре квартала до дома Бет.

Она сгребала листья в огромные кучи у себя во дворе тростниковыми граблями. На ней были выцветшие вельветовые джинсы и шерстяная рубашка, застегнутая у горла и закатанная на локтях. Каждый раз, когда она скребла граблями и разглаживала ими сухую траву, все больше листьев холодными вихрями срывало с куч.

“Не хочешь пойти пообедать в тот немецкий ресторан?” Я сказал.

Она удивленно обернулась, затем выпрямилась, сложив руки на ручке грабель. Она сдула волосы с уголка рта, ее щеки покрылись румянцем в холодном полумраке, и улыбнулась так, что у меня внутри все обмякло.

“Позволь мне надеть другую рубашку и убрать листья и веточки из моих волос”, - сказала она.

Мы поехали на ее машине в Heidelhaus, который внутри был похож на изысканное немецкое заведение в Шварцвальде, с большими деревянными балками на потолке, столами, застеленными клетчатой скатертью, свечами, растопленными в винных бутылках, и большим каменным камином, над которым был насажен жарящийся поросенок. Мы пили разливной туборг и ели бутерброды с колбасой и плавленым сыром, а затем официантка в тирольском платье подала нам ломтики запеченной свинины с острой горчицей. Внутри было так приятно, с теплом камина, напитками с маслом и ромом после ужина, ребятами в университетских свитерах в баре и светом свечей на ее счастливом лице, что угрозы шерифа и другие мои проблемы растворились в своего рода осенней эйфории. Ее глаза блестели от алкоголя, и когда ее колено коснулось моего под столом, мы оба почувствовали одинаковое узнавание и ожидание от оставшейся части дня.

Мы вернулись к ней домой и занимались любовью в ее постели наверху почти два часа. Я услышал, как внизу хлопнула ширма, и непроизвольно дернулся вверх, но она просто улыбнулась, приложила палец к моим губам и слегка приоткрыла дверь спальни, чтобы сказать мальчикам поиграть на улице. Она вернулась к кровати, ее тело было мягким и белым, а огромные груди напоминали воспоминание из моих тюремных фантазий. Затем она села на меня и нежно прикусила мою губу, ее волосы закрыли мое лицо, и я почувствовал, как он снова поднимается глубоко внутри нее, пока мои чресла не загорелись, и слабый свет снаружи, казалось, собрался и исчез из моего поля зрения в ее ритмичном дыхании у моей щеки.

В ту субботу в больнице мне сняли гипс. Электрическая пила прожужжала вдоль гипса и содрала гипс, а затем все это откололось, как грязная и проржавевшая скорлупа, обнажив мою сморщенную, безволосую белую руку. Когда я прикоснулся к ней, кожа казалась мертвой и резиновой, как будто она не была частью меня, а когда я сжал кулак, мышца на предплечье раздулась, как непристойный кусок китового жира. Но было приятно снова иметь две руки. Пока я надевал рубашку и легко застегивал ее двумя руками, я вспомнил кое-что, о чем я думал, когда лежал в госпитале в Японии после ранения: что каждый, кто считает войну интересной национальной экскурсией, должен на один день отказаться от использования руки, глаза или ноги.

Я три дня практиковался в настройке аккордов на гитаре, чтобы вернуть координацию левой руке. У меня исчезли мозоли на кончиках пальцев, а струны в первый же день обожгли кожу и образовали крошечные водяные пузыри рядом с ногтями, и тыльная сторона моей ладони не слушалась должным образом, когда я брал аккорд Ми на грифе в “Steel Guitar Rag”. Но ко вторнику я почувствовал, что к моим пальцам вернулись упругость и уверенность, они легко скользят по ладам, и я совершал естественные движения, не задумываясь.

Были сумерки, и я был один в хижине, слегка пьяный от полпинты Jim Beam и моей собственной музыки, которая напоминала о сельской местности Юга. Жар от дровяной печи согревал мою спину, и я чувствовал, как аккорды гитары проникают через звуковую коробку в мою грудь. Между горами холодно прозвучал свисток товарного поезда, и хотя я не мог видеть этот поезд, я знал, что он был залит последним красным светом умирающего солнца, а в кабине сидел машинист по имени Дэдди Клэкстон, болевший за "Дикси", как за "Джорджию Мейл".

Я включил медиаторы и сыграл все железнодорожные песни, которые знал, дважды, как А. П. Картер и Мама Мэйбелл, двигаясь дальше с Хэнком Сноу, пробегая от Линчбурга до Дэнвилла на Ole 97, черепаховые медиаторы сверкали на серебряных струнах, грохот и визг легендарных поездов длиной в милю были в тот момент такими же реальными, как когда они мчались с перегретыми топками и потными негритянами-угольщиками и инженерами, которые отдали бы свои жизни, чтобы наверстать упущенное.

Бадди никогда не понимал, почему я зарабатывал на жизнь кантри-музыкантом, когда я, вероятно, мог бы стабильно работать с танцевальными группами отелей в Новом Орлеане или попробовать себя на джазовой сцене на Западном побережье, где я мог бы преуспеть хотя бы как ритм-гитарист. Но чего он не понимал, и чего не понимает большинство северян, так это того, что сельская музыка юга - это отношение, уход в мифы и ранняя аграрная мечта о перспективах новой республики. И независимо от его расплывчатости, его ложного чувства романтики, его перестройки реальности нашей истории, это, тем не менее, так же верно для молодого мальчик в южной Луизиане слушает Grand Ole Opry или Louisiana Hayride субботним вечером в качестве истории своего дедушки, которую дедушка услышал от своего отца, о том, как федералы подожгли здание суда в Новой Иберии и сорвали шляпки с белых женщин и носили их на своих штыках. Это было правдой, потому что мальчику сказали, что так оно и было, и он сомневался в правдивости этой истории не больше, чем в факте своего рождения.

Я был погружен в свои южные грезы и последний дюйм "Джима Бима", когда Бадди вошел в дверь, его глаза слезились от ветра.

“Я слышал тебя через поле. Звучит очень заманчиво, юный Зено, ” сказал он. “На минуту мне показалось, что я слышал того цветного блюзмена из лагеря А. Как его звали?”

“Гитара-возьми-ее-и-вперед, Уэлч”.

“Чувак, он был дерьмовым на этой двенадцатиструнке, не так ли? Какого черта ты делал с Бет в ”Хайдельхаусе"?"

Я вылил остатки бревна в свою жестяную кружку и взял сигарету с края стола. Плита у меня за спиной была горячей, и я почувствовал, как капля пота скатилась с линии роста волос.

“Хочешь выпить?” Я сказал.

“Нет, чувак. Я хочу знать, что ты делал с моей старой леди ”.

“Обедаю. Чем, черт возьми, ты обычно занимаешься в ресторане?”

“Какой еще у тебя был ланч?”

“Ладно с этим дерьмом, приятель”.

“Ты только что случайно заскочил в университетскую библиотеку с Мел, пригласил Бет на свидание и не упоминал об этом целую неделю”.

“Я увидел свой почтовый ящик, и мне нужно было убить четыре часа, прежде чем я встретил Мелвина. Я не хотел болтаться по городу и снова быть схваченным шерифом, и мне больше не хотелось сидеть в библиотеке с кучей студентов колледжа. Поэтому я пригласил ее куда-нибудь пообедать ”.

За эти годы я совершил ряд неправильных поступков, но ложь не была одним из них, даже в тюрьме, и я не знаю, было ли это из-за глубокого чувства моего отца к правде и привычки, которую это выработало во мне, или я обнаружил, что правда - лучшее прагматичное решение для любой сложной ситуации. Но я солгал Бадди, и от этих слов у меня запылали щеки. Я поднял чашку и сделал из нее глоток, затем затянулся сигаретой.

“Так почему бы тебе никому об этом не рассказать?” - спросил он. “Я не собираюсь отрезать тебе яйца посреди ночи”.

“Я думал, это не имеет большого значения”.

“Ну, это не так, Зенон. Это не так. Просто черкни пару слов своему старому партнеру, чтобы я не чувствовал себя тупым мудаком, когда Мел присылает такие новости с картофельным пюре. Я имею в виду, что с котом все в порядке, но моя мама разносит стейк по кругу, и он спрашивает: "Машина Бет все еще работала нормально, когда она отвезла Айри в ”Хайдельхаус"?"

Он взял сигарету у меня из пальцев и затянулся окурком.

“Что я должен был сказать, Зенон?” - спросил он. “В глазах моей сестры было злорадство, а старик достал свои карманные часы, как будто никогда раньше их не видел. Слушай, без дерьма, чувак, ты же не трахаешь ее, правда?”

“Нет”.

“Ты хочешь получить кайф? Сегодня у меня есть по-настоящему вкусные мексиканские блюда ”.

“Мне лучше пораньше лечь спать. Я хочу завтра съездить в Боннер и посмотреть, смогу ли я вернуться в группу ”.

Я снял гитарный ремень с шеи и положил звуковую коробку лицевой стороной вниз на бедра. Я снял отмычки с пальцев и опустил их в карман рубашки.

“Давай, заряжайся”, - сказал он.

“Мне лучше хорошо выглядеть завтра”.

“Это на площади? Ты не доил через забор своего партнера?”

“Я уже говорил тебе, приятель”.

Я завернул Гибсона в одеяло и пошел спать на свою койку, оставив его наедине с большим кухонным коробком зеленой мексиканской травки и всеми параноидальными кошмарами, которые он мог из-за этого пережить.

В пятницу вечером я снова играл на соло-гитаре на сцене бара, кафе и прачечной Milltown Union. Барные стулья и столики были заполнены рабочими с мельницы, лесорубами и их мужеподобными женщинами, и в девять часов я подключил микрофон к своему звуковому отверстию и начал с “Шоссе в никуда” Хэнка, плача о колоде карт, кувшине вина и женской лжи. Их лица были спокойны в красно-фиолетовом неоновом сиянии бара, и к тому времени, как я перешел к "Дикой стороне жизни”, они были моими. Затем я исполнил песню о лесорубах джиппо, написанную нашим барабанщиком (“Джимми ревел, большие колеса катились, грязь и кора летели”), и я мог видеть, как слова горят личным смыслом, подтверждением их бедной жизни, на всех этих измятых работой лицах.

Было приятно снова работать, слышать аплодисменты, сидеть в баре между выступлениями в атмосфере первобытности, получать бесплатные напитки и мозолистые рукопожатия. Мы играли до двух часов ночи, все громче и громче врубая колонки, чтобы заглушить шум на танцполе, звон бутылок и случайный яростный скрежет стульев, когда вспыхивала драка. Мой голос был хриплым, моя левая рука пульсировала, а кончики пальцев ощущались так, словно к ним прикоснулись кислотой, но все было в порядке. Я играл с тем чувством контроля и спокойствия внутри, которое приходило ко мне только тогда, когда я был в лучшей форме. После того, как все ушли, я съел тарелку чили и чашку кофе в баре с барабанщиком, у нас обоих кружилась голова от алкоголя, усталости и электрического эха последних пяти часов. Затем я вышел под проливной дождь и поехал на Плимуте обратно к дому Миссулы и Бет.

Десять

Ночью мокрый снег и ветер хлестали деревья по окну спальни на втором этаже, и когда рассвет начал подниматься на небо, трава была усыпана мелкими градинками, а тротуары выглядели так, словно их посыпали леденцовой крошкой. Я поехал обратно на ранчо, когда холодное солнце выглянуло из-за края Биттеррутов, и я увидел снег на соснах высоко в горах и потоки белого, мерцающего света, когда ветер дул сквозь стволы. Мне следовало уйти из дома Бет раньше, но в тепле ее постели, с жаром ее женщины рядом со мной и влажными ветками клена на окне, я снова погрузился в сон, пока комната внезапно не стала серой от ложного рассвета. Теперь я беспокоился о Бадди и о той лжи, которую мне пришлось бы ему сказать, если бы он проснулся.

Но он спал, лицом вниз в кровати, в одежде и ботинках, его руки были раскинуты рядом с ним, засохший косяк торчал, как флаг, в пивной банке на полу. В каюте было холодно, и я разжег дровяную печь, раздувая сквозняк, пока растопка не загорелась и не превратилась в сосновые щепки, и начал раздеваться на краю своей койки. Через боковое окно я мог видеть, как снежные облака над вершинами гор становятся фиолетовыми на фоне темного блеска деревьев. Мое тело ломило от усталости, и я все еще мог слышать шум бара и электронных усилителей, как будто нескольких часов интерлюдии с Бет там не было. Затем, когда я откинулся на подушку, прикрыв глаза рукой, и начал погружаться в нарастающее тепло дровяной печи и успокаивающееся сердцебиение, я услышал шаги мистера Риордана на крыльце и его тихий стук по ширме.

Он сказал, что ему нужно, чтобы один из нас поехал с ним вверх по ручью Лост Хорс, чтобы выпустить еще несколько нутрий, поэтому я сел в пикап, и мы поехали по шоссе с подпрыгивающими на кровати проволочными клетками. Я посмотрел через окно на красные глаза нутрий, их желтые торчащие зубы и волосы дикобраза и не мог удержаться от смеха.

“Вы должны считать их отличным источником юмора”, - сказал он. Его шерстяная рубашка в красную клетку была застегнута у воротника и на запястьях под курткой на овечьей подкладке.

“Мне жаль”, - сказал я, все еще смеясь. “Но я не могу смириться с тем, что эти вещи намеренно вводятся в область. Однажды нам с отцом пришлось потратить неделю на очистку оросительных канав на нашем рисовом поле после того, как эти ребята ушли на работу ”.

“Они настолько плохи, не так ли?” - спросил он, уткнувшись лицом в дорогу.

“Нет, сэр, они хуже”. Я снова рассмеялся. Это было слишком нелепо.

“Если они докажут, что могут адаптироваться к окружающей среде и представлять коммерческую ценность, бобр на северо-Западе может быть с нами еще несколько лет”.

Он был серьезным человеком, не склонным легкомысленно относиться к своей работе, и теперь я чувствовал себя неловко и немного глупо из-за того, что не видел всего этого. Он вел машину, положив предплечья на руль, и пытался скрутить сигарету между пальцами, в то время как табак высыпался с обоих концов бумаги.

“Хочешь, чтобы все было сшито на заказ?” Я сказал.

“Спасибо”. Он смял бумагу и табачные крупинки в ладони и выбросил их в форсунку. У меня была мысль, что он мог бы свернуть ту сигарету в трубочку, скользкую, как слюна, если бы захотел, но он был джентльменом и только что стер тот момент праведности, который привел к моему дискомфорту.

Мы свернули на рокадную дорогу, которая вилась вдоль ручья Потерянной Лошади, и начали долгий подъем по лесу на второй передаче. Когда мы свернули на углу горки и ручей стал падать все ниже под нами, как холодная голубая вспышка сквозь стволы деревьев, я почувствовал, что воздух начал разрежаться, и запах сосен отяжелел у меня в голове. По дороге я мог видеть, как начала подниматься первая гора, а затем за ней другие, более высокие и голубые, пока не исчезли во влажном тумане и рваных краях снежных облаков. Мы свернули на еще один поворот, и я снова посмотрел вниз, на ручей. Он был маленьким и с белыми пятнами воды, а оставшиеся листья на тополях выглядели как кусочки штампованной византийской бронзы. Камни посыпались с края дороги и пролетели сотню футов, прежде чем врезались в верхушку дерева.

“Дальше мы снова поднимемся по ручью. Высота тебя не беспокоит, не так ли?”

Черт возьми, нет, я всегда прикуриваю одну сигарету от другой вот так, подумал я.

“Мне просто интересно, что ты можешь сделать, если у тебя проколется шина на одном из этих поворотов”, - сказал я.

“Возможно, нам просто не пришлось бы беспокоиться о том, чтобы посадить нутрий в бобровый пруд сегодня”.

Уклон выровнялся, и дорога начала выпрямляться, по обе стороны от нее росли толстые сосны, а затем я снова увидел ручей, на этот раз не более чем в пятидесяти ярдах от меня через переднее окно, белый рев воды, разбивающейся ливнем между гладкими серыми скалами, которые были размером с маленькие дома. Mr. Риордан свернул пикап с дороги под углом к соснам и скрутил сигарету между большим и указательным пальцами, облизал ее, скрутил оба конца, щелкнул спичкой о ноготь большого пальца и раскурил ее меньше чем за минуту, и на его плоской ладони не осталось и трех крупинок табака. Он открыл дверь и положил свою куртку на овечьей подкладке на сиденье. Его комбинезон с нагрудником и рубашка в красную клетку, застегнутая на все пуговицы, напомнили мне фермера с юга. Мы могли слышать лесовоз на дороге, когда он переключился на низкую передачу для медленного спуска вниз по склону.

“Ты ухаживаешь за женой Бадди?” - спросил он, сигарета в уголке его рта была влажной.

Я вышел через пассажирскую дверь, подошел к задней двери и снял крючок с цепи. Нутрии были напуганы поездкой по каменистой дороге и грохотом цепи, и они начали грызть проволочные клетки своими желтыми зубами.

Он прислонился одеревеневшей рукой к кузову грузовика и, зажав сигарету между толстыми пальцами, отвернулся, глядя на поваленные деревья за ручьем.

“Ты ухаживаешь за его женой?” - спросил он. “Что означает, ты спишь с ней?”

“Да, это я”.

“Ты думал о том, что он сделает, если решит перестать смотреть в другую сторону?”

“Я еще не зашел так далеко”.

“Потому что, честно говоря, я не знаю, что он будет делать. Я просто знаю, что не хочу, чтобы мой мальчик снова вернулся в тюрьму. Я думаю, ты можешь это понять ”.

“Он не из тех, кто делает то, о чем ты думаешь”, - сказал я.

“Ты чертовски уверен в этом, не так ли? Позволь мне преподать тебе урок, сынок. Человек, который убьет тебя, вцепится тебе в горло раньше, чем ты этого ожидаешь ”.

Ветер холодил мне шею. Мысль о Бадди как о кровожадном враге казалась такой же неуместной и ужасной, как дневной кошмар.

“Я не буду пытаться тебе ничего из этого объяснять, ” сказал я, “ но иногда вещи происходят сами по себе, и пересмотреть их нелегко”.

“Я не просил у тебя извинений. Я просто хочу, чтобы вы подумали о последствиях. Для всех”.

“Так вот почему мы отправились в эту поездку?”

“Нет. Я полагаю, вы уже знали, что я хотел сказать. И, вероятно, это все равно ничего не изменит ”.

“Ты хочешь, чтобы я ушел?”

“Ты его гость. Это касается только тебя и его. Я ничего не держу против тебя. Бет вычеркнула его из списка давным-давно, но он еще не смирился с этим. Я просто надеялся, что со временем он сможет увидеть вещи такими, какие они есть. Он не готов к тому, чтобы для него вырыли еще одну большую яму ”.

“Может быть, он круче, чем ты думаешь”.

“Не нужно быть ‘крутым’, чтобы сесть в тюрьму и отсидеть все пять лет, потому что ты не можешь оставаться в стороне от неприятностей”.

“Я не думаю, что вы знаете, какие особые чувства испытывали к нему the hacks там. Он был другим. Он не воспринимал их всерьез, и это беспокоило их вплоть до мошонки ”.

“Это чушь собачья. Бадди годами искал эту тюрьму, но нет смысла спорить об этом. Давайте спустим эти клетки к пруду ”. Он потушил огонь на своей сигарете между пальцами и развеял табак по ветру.

Мы услышали, как на обратном пути завертелись шестерни лесовоза, зашипели пневматические тормоза. Затем такси обогнуло край горы с огромной платформой позади него, и огромные, покрытые снегом стволы пондерозы с грохотом покатились вниз на цепях, которые белели в коре. Водитель склонился над рулем, его рука и плечо работали на рычаге переключения передач, когда вес переместился на кровать; затем тормоза снова зашипели, и он замедлился до остановки, где уклон выровнялся. Он снял кожаные перчатки и подобрал окурок сигары с приборной панели.

“Привет, Риордан”, - сказал он. “Ты выпускаешь еще больше этих крыс на свободу?”

“На что, черт возьми, это похоже?”

“Черт возьми, если они не прекрасны”, - сказал водитель и рассмеялся с сигарой в зубах. “Я думаю, если один из них победит бобра, мы увидим животных, бегающих вокруг с желтыми зубами и иглами дикобраза, растущими из их задницы”.

“Ты, наверное, опоздал со своим грузом, Карл”, - сказал мистер Риордан.

“Не беспокойся об этом. Я хочу увидеть, как ты сбрасываешь эти штуки в ручей. Обязательно ли сначала бить их дубинкой по голове и снести вниз на конце лопаты?” Водитель хихикал из окна грузовика, зажав в зубах окурок сигары.

“Дома тебя ждет горячий ужин, Карл. Не заставляй свою жену снова выбрасывать это на задний двор ”.

“Ты хочешь, чтобы я помог тебе с этими вещами, на случай, если они начнут грызть твои шины на куски?” водитель сказал.

“Скажи ему, чтобы он трахался”, - сказал я.

Мистер Риордан бросил на меня резкий, короткий взгляд, затем взял две отпиленные ручки от метлы, которые мы использовали, чтобы просовывать через клетки, и отнес их к ручью.

“Лучше положите их сюда, потому что ручей суше, чем пукающий попкорн выше”, - сказал водитель. “На самом деле, я видел пару тех крыс, которые шли по дороге с флягами”.

Мистер Риордан просунул ручки метлы в первую клетку, и мы подняли ее из кузова пикапа и понесли вниз по склону к пруду с бобрами. Водитель грузовика все еще хихикал позади нас; затем мы услышали, как он заглушил двигатель и переключил передачу. Мы шли по сосновым иглам между низкорослыми деревьями, нутрии кувыркались друг с другом в клетке и грызли своими кривыми зубами деревянные ручки.

“Почему ты снимаешь это с них?” Я сказал.

“Он безобидный человек. Он ничего не имеет в виду под этим ”.

“Я не знаю, как вы здесь определяете ‘сукин сын’, но мне кажется, что у вас их ужасно много”.

“Они боятся”.

“О чем, ради бога?”

“Люди, которые контролируют свои средства к существованию. Все восточные деньги, которые дают им работу и в то же время говорят им, что они работают на себя и какой-то пионерский дух независимости. Во время депрессии здесь пытались организовать профсоюзы, но их запирали, пока они не стали умолять разрешить им работать. Итак, они думают, что любые перемены - это проблемы, и они говорили себе это так долго, что сами в это поверили ”.

“У тебя больше терпимости, чем у меня”.

“Я полагаю, что вы пришли к такому же типу осознаний, когда росли на Юге, иначе вы бы давно оттуда уехали”, - сказал он.

Он поставил свой конец клетки на край пруда и начал сворачивать сигарету, его серые глаза пристально смотрели на тихую зыбь воды вокруг груды мертвых и полированных тополей и сосен, которые бобры прорубили у основания стволов, пока они не свалились в центр ручья. Древесина побелела от солнца и гнили, а древесные черви оставили свои замысловатые узоры на гладкой поверхности после того, как кора растрескалась и обмелела под течением. С каждой стороны кучи, на глубине двух футов под течением, были вырыты отверстия, куда бобры могли проникнуть, а затем всплыть в сухую, защищенную куполом крепость. За плотиной, где обглоданные пни тополей торчали из воды и образовывали быстрый водоворот на поверхности, беспощадная форель, ручьи и Долли Варденс балансировали на галечном дне, на мгновение отклоняясь в сторону, когда к ним по течению плыла еда, их плавники с золотистыми крапинками цвета слоновой кости, а жабры горели огнем.

Я отцепил дверцу клетки и наклонил клетку вверх, в пруд. Сначала нутрии цеплялись за проволочную сетку своими странными перепончатыми лапами; затем они перепрыгивали друг через друга и плюхались в воду, их шкуры переливались бисером света. Они кружились, их красные глаза были как горячие BBS, затем поплыли к куче бревен.

“Я не думаю, что биверам понравятся эти ребята”, - сказал я.

“Тогда один из них двинется”, - сказал мистер Риордан.

Я посмотрел на него, чтобы понять, есть ли в нем второй смысл. Если что-то и было, то это не отражалось в строгом профиле и свинцово-серых глазах, которые все еще были сосредоточены на пруду.

“Видишь те следы тетерева на другой стороне?” - сказал он. “В этом ручье не было куропаток с тех пор, как я был мальчиком. Два года назад я выпустил несколько блюзовых примерно в пятидесяти ярдах отсюда, и они до сих пор поют в этой лунке ”.

Он выбросил окурок сигареты из пальцев на мелководье, как будто это была запоздалая мысль, и мы вернулись в пикап и начали спускаться по склону на второй передаче. Сквозь сосны, окаймляющие дорогу, я мог видеть голубую необъятность долины и металлический блеск реки Биттеррут, извивающейся среди тополей.

“Я угощу тебя стейком в гостинице ”Форт Оуэн", - сказал он.

“Ты мне ничего не должен”.

“Тебе лучше воспользоваться этим. Я не часто это делаю. Кроме того, я покажу вам место, где монтанские линчеватели повесили старого Виски Билла Грейвса ”.

“Держу пари, кто-то из местных поставил там памятник”.

Он прочистил горло и рассмеялся. “Как ты узнал?”

“Я просто догадался”, - сказал я.

Был субботний полдень, и в гостинице было полно семей из Стивенсвилля, Корваллиса и Гамильтона. Они сидели за столами, застеленными клетчатыми скатертями, как куски протертой говядины, в своей плохо сидящей одежде и жевали сельдерей и редиску из салатницы. Несколько мужчин кивнули мистеру Риордану, когда мы вошли, но у меня было ощущение, что нам там были рады примерно так же, как коровьему флопу. Он повесил свою куртку на овечьей подкладке на спинку стула и заказал два виски с разливным чейзером.

“Ты уверен, что хочешь здесь поесть?” Я сказал.

“Почему мы не должны?”

Я увидел на его лице тот же тип преднамеренного непризнания, который я привык видеть у моего отца, когда он отказывался принять самую очевидную человеческую ситуацию.

“Это было просто наблюдение”, - сказал я.

Он пил виски неразбавленным, его свинцово-серые глаза моргнули только один раз, когда он глотал. Он отхлебнул пива и поставил кружку ровным слоем на скатерть.

“Тебе не нравится Джим Бим?” - спросил он.

“Мне нужно работать сегодня вечером. Музыкантам может сойти с рук почти все, кроме того, что они под кайфом ”.

Его взгляд скользнул мимо меня, в лица людей за другими столиками; затем он снова посмотрел на меня.

“Вы должны проявлять такую осторожность в своей работе, не так ли?” - сказал он.

Я допил пиво.

“У меня есть привычка опрокидывать весь кувшин, когда я начинаю пить бурбон”, - сказал я. Я улыбнулась в свое оправдание, но на самом деле он больше не обращался ко мне.

Он достал из кармана пачку нарезанного на нитки табака и смял папиросную бумагу между большим и указательным пальцами. Его ногти были обломаны до кутикулы и фиолетовые от синяков карпентера. Но даже пока табак набивался и стряхивался с помятой бумаги, до того, как он скомкал все это и высыпал из ладони в пепельницу, я уже видел мрачную смену настроения, уязвимую часть в его броне стойкости, медные колеса дисциплинированной эмпатии, ударяющиеся друг о друга. За всеми этими другими столами он был в лучшем случае сносным эксцентриком (поскольку это была семейная компания в субботу днем, что делало скидку).

“Хочешь выпить в баре?” Я сказал.

“Это хорошая идея”.

Мы прошли между столиками в небольшой бар, который примыкал к столовой, и мистер Риордан сказал официантке подать наши стейки туда.

“Как дела, Фрэнк?” - спросил бармен. Я узнал его как одного из добровольных пожарных, которые приехали на ранчо, когда горел сарай.

“Довольно неплохо, Слим. Налейте этому человеку пива, а я возьму бревно с водой сбоку ”.

Бармен поставил двойной стакан на стойку и продолжил наливать до краев.

“Только один”, - сказал мистер Риордан.

“Мне нравится раздавать виски других людей”. Бармен искоса взглянул на пустые стулья и в столовую. “Ты слышал что-нибудь о том, у кого могла быть эта канистра с бензином?”

“Нет”.

“Прошлой ночью здесь были какие-то пьяные парни, которые говорили о том, чтобы поджечь чью-нибудь задницу”.

Мистер Риордан снова опрокинул виски в горло и сделал один большой глоток, его серые глаза на мгновение заблестели.

“Кто они были?” - спросил он.

“Я думаю, один из них ездит на тракторе с прицепом из Лоло”.

“Слим, какого черта водителю грузовика понадобилось меня поджигать?”

“Я не знаю. Я просто пересказал тебе то, что слышал, как они говорили ”.

“И ты не знаешь имени этого человека”.

“Как я уже сказал, возможно, я видел, как он пару раз уходил из Lolo. Я подумал, что мог бы вам чем-то помочь ”.

Мистер Риордан щелкнул ногтем по краю стакана.

“Что ж, в следующий раз позвони мне, когда они будут здесь, или попроси их оставить свое имя и адрес”.

Губы бармена были сжаты в тонкую линию, пока он наливал в стакан. Он поставил бутылку на стол, закурил сигарету, подошел к закругленному концу бара и прислонился к нему, поставив одну ногу на ящик из-под пива и повернувшись к нам спиной. Затем он раздавил сигарету в пепельнице и снял фартук.

“Сейчас я ухожу на перерыв”, - сказал он. “Налей из бутылки, что хочешь, и добавь это к своему счету за ужин”. Я могла видеть, как покраснела его шея, когда он проходил через дверной проем.

Я покачал головой и рассмеялся.

“Бадди сказал мне, что у тебя своеобразное чувство юмора”, - сказал мистер Риордан.

“Я не могу смириться с количеством людей вокруг, у которых внутри всегда бушует огненная буря”, - сказал я.

“О, Слим неплохой парень. На самом деле, его проблема в его жене. Ее лицо заставило бы поезд повернуть налево на грунтовой дороге ”. Он допивал третью рюмку, и на его небритых щеках начала проступать кровь. “Однажды он пришел в слезах с пикника пожарных, и она сшила его простыню парусинной иглой и измотала его хлыстом. Он принял крещение в баптистской церкви в следующее воскресенье ”.

Когда он улыбнулся, его зубы казались фиолетовыми в свете неоновой вывески пива над баром.

“Ты веришь тому, что он сказал о том человеке в Лоло?” Я сказал.

“Нет. Но в любом случае это не важно ”.

“Это чертовски важно, когда они поджигают твой дом и твоих животных”.

Это было опрометчиво, и я возненавидела свою импульсивность еще до того, как увидела его лицо, отражающее мое в зеркале за стойкой. Кожа плотно прилегала к кости, глаза ровные, шерстяная рубашка в красную клетку застегнута под шеей, как изогнутая роза.

“Кажется, я знаю, кто они”, - сказал он низким и напряженным голосом. “Я не знаю, смогу ли я отправить их в тюрьму, но я, вероятно, мог бы сам сделать с ними такое, что у них никогда больше не возникло бы желания уничтожить прекрасную лошадь. Но это не остановит других, подобных им, и это также не изменит мнения тех людей в столовой ”.

Официантка принесла наши стейки, толстые, плавающие в крови и подливке, с кусочком сливочного масла в обжаренной на углях сердцевине, окруженные вареной морковью и картофелем Айдахо. Мясо было таким нежным и вкусным, что нож для стейка звякнул о тарелку, как только вы его нарезали.

Мистер Риордан допил свой бурбон, затем начал резать стейк, его спина была напряжена, а локти согнуты под углом. Стейк съехал набок с тарелки и разлил картофель и соус по всему бару.

“Что ж”, - сказал он и взял полотенце бармена. У него было хорошее преимущество, и я чувствовал, как он что-то решает внутри себя. Он отодвинул тарелку кончиками пальцев, медленно скрутил сигарету и снова налил из бутылки "Джим Бим". “Давай, ешь. Напомни мне в будущем держаться подальше от утреннего виски ”.

Когда мы вышли на улицу, было холоднее, и снежные тучи закрыли солнце. Ветер бил мне в лицо, и у меня слезились глаза. Несколько ранних уток-крякв низко кружили над тополями на реке. Мистер Риордан шел по гравию к грузовику так, как будто земля вот-вот сместится вокруг своей оси. Он достал ключи из кармана комбинезона и остановился у водительской двери.

“Я думаю, ты, наверное, хочешь снова водить грузовик”, - сказал он и вложил ключи мне в руку.

Пока мы катили по асфальту в сторону ранчо, он неотрывно смотрел вперед через лобовое стекло, иногда его плечо на мгновение касалось двери. Он начал сворачивать очередную сигарету, затем бросил это.

“Чем ты планируешь заниматься в будущем?” он сказал, потому что чувствовал, что должен что-то сказать.

“Закончи мое условно-досрочное освобождение. Будь спокоен и хладнокровен и двигайся с этим, я полагаю ”.

“У тебя, вероятно, впереди лет тридцать-сорок. Ты думаешь об этом?” Движение грузовика заставило его кивнуть головой, и он моргнул и расширил глаза.

“У меня так и не нашлось времени на это”.

“Ты должен. Ты не веришь, что тебе будет пятьдесят или шестьдесят. Или даже среднего возраста. Но ты вернешься”.

Я посмотрела на него, но его глаза были сосредоточены на асфальте. Его большие, потрепанные руки лежали на бедрах, как сковородки. На тыльной стороне его левой руки был обожжен толстый белый шрам, безволосый и скользкий, как кусок резины. Он прочистил горло, снова моргнул, а затем его глаза померкли и закрылись. Он дышал так, как будто у него была одышка.

Бадди рассказал мне о том, как его старик выступал за пять баксов на северо-западном родео во время депрессии. В 1934 году он в течение семи месяцев не мог выплачивать ипотечные платежи за участок площадью восемьсот акров за пределами Биллингса, и фермерская корпорация из Чикаго выкупила его по двадцать долларов за акр. Они снесли двухэтажный деревянный дом грейдером, превратили его бульдозером в груду обломков досок, сожгли и сбросили дымящейся кучей в реку Йеллоустоун. Mr. Риордан возил своих детей и жену в самодельном жестяном трейлере на заднем сиденье пикапа Ford по Вайомингу, Юте и Калифорнии, обрабатывая салат, посыпая морковью и луком и собирая яблоки по три цента за ящик.

Он устроился на работу в Айдахо на конную ферму у реки Клируотер, объезжая и тренируя аппалузских оленей для человека, который поставлял грубый скот на трассу для родео. За полтора года скупости, поедания благотворительной картошки и слушания, как ветер срывается с горы и продувает газету, заткнутую за борта трейлера, он положил четыреста долларов в Народный банк Миссулы. Все это произошло на ранчо в Биттеррутах. Он понятия не имел, как он мог бы внести первый платеж по ипотеке. Но, тем не менее, все пошло наперекосяк, и он подтащил жестяной трейлер к дому, растоптал ботинком изгородь из колючей проволоки, выпустил детей из двери трейлера во двор, полный сорняков и коровьего помета, и сказал: “Вот оно. Мы собираемся сделать это прямо здесь ”.

Он пробыл два дня в доме, а затем оставил миссис Риордан убирать, скрести и кипятить все ранчо до чистоты, пока сам следовал по маршруту через Орегон, Вашингтон и Альберту. Он работал пикапером и гонщиком, затем ездил на быках и бронках за призовые деньги. В Портленде он вытащил щавеля, у которого была репутация легкого рокера, но когда щавель вылетел из желоба, он врезался боком в ворота, а затем начал ловить рыбу на солнце. Мистер Риордан продержался шесть секунд, а затем его перекрутило вбок на спине лошади , его левая рука замоталась в кожу. Пикаперы не смогли снять ремень безопасности. Кожа сжала руку мистера Риордана в сморщенную обезьянью лапу, и кости хрустнули, как веточки.

Его карьера в родео закончилась шесть месяцев спустя в Калгари. В тот день он выиграл сорок долларов в перетягивании телят веревкой, и у него было достаточно денег на поездку обратно в Монтану и стартовый взнос на другое мероприятие. Итак, той ночью при свете он принял участие в конкурсе бульдогов и нарисовал черного быка с глазами, покрытыми пятнами крови, и алебастровыми рогами, который уже уложил двух наездников и впечатал клоуна в дощатый забор. Веревка упала, и мистер Риордан низко склонился над четвертной лошадью и помчался вровень с быком к дальнему концу арены, часы судьи тикают у него внутри вместе с его собственным сердцебиением и пульсирующей в голове кровью, когда он наклоняется из седла, ожидая подходящей секунды, чтобы обрушиться на рога обеими руками, вес идеально сбалансирован, бедра уже согнуты, как железо, для внезапного торможения на земле и сильного поворота шеи быка к его груди. Но он недооценил дистанцию и слишком сильно толкнул четверть коня. Когда он покинул седло, одна рука потянулась к морде быка, другая схватилась за рог, как будто он хотел сделать гимнастическое отжимание, и его тело сложилось на рогах как раз в тот момент, когда бык сел на все четыре ноги и поднял голову. Он был проткнут легким таким способом, с которым мог сравниться только средневековый палач. Кровь с ревом хлестала у него из носа и рта, пока его крутили и хлестали, как тряпичную куклу, на рогатом выступе, а пикаперы и клоуны пытались его освободить. Бык нырнул один раз, повалив его на опилки и лошадиный навоз, затем растоптал его под дождем из разорванного дерна.

Бадди сказал, что за первую неделю пребывания в больнице он должен был умереть трижды, и хирург, который вырезал часть его легкого, сказал миссис Риордан, что даже если он выживет, он, вероятно, останется инвалидом до конца своей жизни. Но четыре месяца спустя он сошел с поезда в Миссуле (на тридцать фунтов легче и бледнее молока, по словам миссис Риордан) с тростью, в коричневом костюме в западном стиле, с золотыми часами в жилетке и кассовым чеком на восемьсот долларов от Ассоциации ковбоев родео. Пока он колесил по всем этим пыльным захудалым городкам депрессии, он вложил свои деньги вместе с наездником по имени Кейси Тиббс, который в то время видел прибыль в покупке крупного рогатого скота и дрессированных лошадей для голливудских фильмов.

Я включил обогреватель в грузовике, когда мы тряслись по рифленой дороге к главному зданию, где я планировал высадить мистера Риордана, но холод, казалось, проникал во весь пластик и металл кабины, и даже лобовое стекло казалось голубым на фоне холодного неба. Трава вдоль оросительной канавы была сухой и жесткой на ветру или на мгновение становилась иссушающе-коричневой, когда порыв ветра из каньона пригибал ее к земле. В лучах серого солнца начали кружиться снежинки и стучать осколками по стеклу. Это был хороший день для того, чтобы сосновые поленья горели, потрескивали и разгорались смолистым пламенем в каменном очаге, а во флягах был подогретый ром с маслом и оловянные тарелки, полные тушеной оленины и французского хлеба.

“В этом году еще рано”, - сказал мистер Риордан.

“Сэр?” Я сказал, потому что думал, что он все еще спит.

“Для снега еще рано”. Его глаза были прищурены на каньон за его домом. “Олени в этом году лягут рано. Как только на этом первом подъеме образуется снежный покров, они двинутся вниз, чтобы питаться вдоль дренажа по другую сторону моего забора. Куропатки спускаются вниз примерно в одно и то же время.” Он выпрямился на сиденье и слегка приоткрыл окно, чтобы ветер дул ему в лицо. “Куда ты идешь?”

“К тебе домой”.

“Расслабься в хижине, а я отвезу грузовик домой”.

“Я могу пройти через поле пешком”.

“Сынок, просто делай то, что я тебе говорю. Кроме того, Бадди, вероятно, интересуется, где мы были ”. Его дыхание было тяжелым от виски.

Я развернул грузовик по центру дороги и поехал обратно к развилке Y, которая вела к домику Бадди. Я мог видеть Бадди на переднем крыльце в красной шерстяной рубашке и вельветовых брюках с белой кофейной чашкой в руке.

“Я не думаю, что есть необходимость продолжать наш разговор с ним, не так ли?” - сказал мистер Риордан.

Я не хотел отвечать ему или даже признавать его самонадеянность. Но он все еще был пьян, его серые глаза смотрели на меня так бесстрастно, как будто он смотрел в дуло винтовки.

“Нет, сэр, я не думаю, что есть”, - сказал я.

Я вышел из грузовика, и он скользнул за руль, включил первую передачу с частично выжатым сцеплением, шестерни врезались одна в другую, как разбитые бутылки из-под кока-колы, затем отпустил педаль и помчался через поле к своему дому. Я услышал, как он переключился на вторую передачу, и передача взвыла, как будто в нее попал файл.

Бадди спустился ко мне с крыльца со своей чашкой кофе в руке. Его лицо щипало на ветру.

“Что случилось со стариком?” он сказал.

“Ему в глаза попало солнце”.

“Я в это не верю. Старик действительно пьян? Он не напивается ”.

“Там, в ресторане, в нем сработали какие-то плохие вещи”.

“Что?”

“Он хочет верить в своих друзей”.

“О чем ты говоришь, чувак?”

“Все эти дерьмовые люди, которые называют себя соседями”.

“Ты тоже пахнешь так, словно сунул голову в кувшин”.

“Расскажи мне, как ты живешь среди этих ублюдков. Они обращаются с твоим стариком, как с овечьим соусом.”

“Что тебя взбесило?”

Мы закрыли за собой дверь каюты, и я почувствовал внезапное тепло комнаты на своем лице и руках.

“Я действительно этого не понимаю”, - сказал я. “Твой отец - порядочный человек, и он мирится с лесорубом джиппо, хихикающим над сигарой, как горгулья, а эти парни в ресторане вели себя так, будто кто-то поднес к их ноздрям противень, когда мы вошли”.

“Ты уверен, что не залез в мой промокашку, когда уходил отсюда этим утром?”

Я снял пальто и достал пиво из холодильника. На сковороде на плите тушились два стейка из лося, покрытые грибами и ломтиками лука.

“Чувак, ты сегодня праведный сукин сын”, - сказал Бадди. “Ты искренне злишься, потому что люди могут вести себя здесь так же плохо, как и там, откуда ты родом. И помни, Зенон, именно там впервые были запатентованы redneck и stump-jumper ”.

“Здесь ты ошибаешься, подна. Я вырос не среди кучки головорезов, которые избили бы тебя до полусмерти или сожгли бы тебя, потому что ты им не нравился. Возможно, они к тебе немного принюхиваются, но у тебя здесь есть свои сукины дети ”.

Я взял гитару и надел ремешок на шею. Я приглушил звук большой буквы E и исполнил отрывок из “Mojo Hand” Лайтнина Хопкинса. Бадди достал сигарету из кармана моей рубашки и закурил. Я чувствовала, как он смотрит на меня сверху вниз. Он чиркнул бумажной спичкой по плите.

“Ты играешь сегодня вечером?” тихо сказал он.

“Да, в девять”.

“Ты ищешь компанию?”

“Пойдем. Это все тот же старый концерт. Кучка субботних пьяниц из the mill, нажравшихся достаточно, чтобы забыть, как выглядят их жены ”.

“Сегодня у тебя в крови действительно немного крепкого дерьма, детка”, - сказал он. “Я собираюсь прогуляться и порыбачить на реке пару часов. Переместите сковороду на край огня примерно через тридцать минут.”

Я кивнул ему и начал настраивать свои высокие струны с помощью медиатора. Я услышала, как он открыл дверь и остановился, когда холодный ветер подул мне в спину.

“Ты хочешь пойти со мной?” он спросил.

“Продолжай. Я лучше посплю сегодня днем”, - сказал я.

Я выпил еще пива и сыграл на гитаре в своем угрюмом настроении, в то время как небо снаружи становилось все более серым из-за снежных облаков, которые медленно накатывались на вершины Биттеррутс. Но даже в моей странной депрессии, которая, должно быть, была вызвана недостатком сна и выпивкой рано утром, я чувствовал спокойствие и свободу в отсутствие Бадди, как это бывает после того, как его временно бросила жена.

Тем не менее, это был мрачный день, и независимо от того, сколько я играл на гитаре, я не мог избавиться от этого тяжелого чувства в моей груди. Обычно я мог бы сыграть что угодно с ладами и тонким блеском звука моего медиатора на струнах, но блюз у меня бы не получился (потому что нужно быть негром или умирающим Джимми Роджерсом, чтобы сыграть их правильно, подумал я). И я все еще не мог вставить свою песню “The Lost Get-Back Boogie” на место, и я еще глубже задумался обо всем, что я делал. Я предавал друга, жил среди людей, которые были мне так же чужды, как если бы я родился в другом измерении, и постоянно копался в куче хлама моего прошлого, которое имело такое же значение, как ферма моего отца после того, как Эйс разделил ее на участки и залил цементом. И теперь мне был тридцать один, я играл в тех же пивных за пятнадцать долларов за вечер, оправдывая то, что я делал, романтической абстракцией о музыке сельского Юга.

Реальность той музыки была иной. В этом был замешан самый циничный вид эксплуатации бедности, социального разложения, незнания медицины, культурной паранойи, расовой ненависти и, наконец, деревенской тупости. Ирония заключалась в том, что те, кто наилучшим образом служил этому вульгарному, циничному миру, часто, в свою очередь, становились его жертвами. Я вспомнил, когда Хэнк Уильямс умер в возрасте двадцати девяти лет, отвергнутый Опри, его алкогольная жизнь была кошмаром. Они вынесли его тело на сцену городского концертного зала Монтгомери, и кто-то спел “The Great Spinkled Bird”, в то время как тысячи людей пускали слюни в свои носовые платки.

Я отложил гитару и подвинул сковороду с лосиными стейками к краю костра, затем лег на свою койку, прикрыв глаза рукой. В течение нескольких минут я слышал ветер снаружи и скрип сосен о крышу хижины, а затем я упал в тепло одеяла и серого дня в моей голове.

Мне снилось, что я снова в Корее. Было жарко, и мы втроем сидели в тени сгоревшего танка без рубашек, попивая теплое пиво из банок, которые я пробил штыком. Перекрученные матерчатые ремни патронташей, крест-накрест перекрещенных на моей груди, потемнели от пота, а металлический бок танка обжигал мне спину каждый раз, когда я к нему прислонялся. В паре миль от пляжа, в Японском море, британский эскортный миноносец обстреливал два МИГа, которые поднимались высоко в пылающее небо каждый раз, когда они заходили на бреющий проход. Я не видел коммунистических самолетов так далеко на юге раньше, за исключением Чарли Бэдчека в его "Пайпер Каб", когда он сбрасывал на нас картофельные машинки, и было забавно быть зрителем в тени танка, с ленивой сигаретой во рту и мокрой банкой пива между бедер. Море было плоским и грифельно-зеленым, а следы от помпонов бесконечно уходили в бескрайнюю синеву неба. Затем внезапно один из МиГов разлетелся на части во взрыве желтого пламени и летящего металла, который головокружительно вращался в облаках дыма к воде.

Мужчина рядом со мной, Верн Бенбоу, бывший игрок в бейсбол из техасского буша, рыгнул и поднял свою банку пива в тосте. В его влажных волосах были песчинки, а его бледно-голубые глаза деревенщины покраснели по краям.

“Да обретешь ты покой, ублюдок”, - сказал он.

Затем сцена изменилась. Была ночь, и мы с Верном находились в мокрой яме в пятнадцати ярдах за нашей проволочной сеткой, и темные очертания горного хребта вырисовывались на фоне более темного неба, которое время от времени нарушали падающие ореолы пистолетных вспышек. Меня трясло от малярии, которую я подхватил на Филиппинах, и мне казалось, что я слышу жужжание комаров у себя в голове. Каждый раз, когда вспышка вспарывала черноту и появлялась в ее призрачном свечении, я чувствовал, как очередная серия мурашек ползет, как черви, по каждой кровеносной вене в моем теле.

“Я думаю, я понял, почему они трубят в эти чертовы горны”, - сказал Верн. “Они тупые. Вот почему они здесь. Никто в здравом уме не стал бы драться за такой кусок дерьма, как этот ”.

Моя винтовка была прислонена к краю ямы с консервной банкой на конце ствола. Я попыталась расправить пончо под собой, чтобы вода не стекала по позвоночнику.

“Какого черта нам нужен этот холм?” Верн сказал. “Пусть это достанется гукам. Они это заслужили. Они могут сидеть там и играть на своих горнах со своими придурками. Вы не смогли бы вырастить здесь сорняки, даже если бы захотели ”.

Его юное лицо с тревогой о завтрашнем дне и шквалом оскорблений, который обрушивался на нас каждый день ровно в три часа, на мгновение осветилось бледным сиянием спускающейся ракеты. Он достал из кармана пачку жевательного табака "Красный человек", набил пальцы выпавшими прядями и положил их в рот вместе со скользким комочком, который уже был у него в челюсти. В темноте мы увидели сержанта, идущего вдоль линии ям со своим "Томпсоном" в одной руке.

“Думаю, я пойду куда-нибудь сегодня вечером”, - сказал Верн.

“Ты уходил прошлой ночью”, - сказал я.

“Ты вытащил мой два дня назад. Кроме того, у тебя стучат зубы ”.

Я приподнялся на локте, расстегнул карман рубашки и достал пару красных игральных костей, которые я носил с собой с Филиппин.

“Змеиные глаза или товарные вагоны?” Я сказал.

“Техасцы всегда играют по-крупному. Даже вы, кунаки, должны это знать ”.

Я встряхнул кости в руке и бросил их на край его грязного одеяла.

“Маленький Джо. Ты сукин сын”, - сказал он. Он надел котелок, взял винтовку, перекинул патронташ через плечо и выбрался из ямы. Его спинка и сиденье были залеплены грязью.

Это был последний раз, когда я его видел. Он и пятнадцать других были пойманы на полпути к вершине холма между двумя пулеметными позициями, которые китайцы установили на нашей стороне хребта Разбитых Сердец ночью.

Я услышал, как хлопнула сетчатая дверь на краю моего сна, и Бадди снял свою тяжелую куртку. Его волосы были припорошены мокрым снегом, а брюки промокли до бедер из-за кустарника на берегу реки. Он потер руками свои красные щеки.

“Чертовски холодно для рыбалки”, - сказал он. “На мне было одно коричневое платье, и я чуть не отморозил руку, когда сунул его в воду”.

“Где коричневый?”

“Очень умно”, - сказал он.

“Это был просто вопрос, поскольку я пытался заснуть, а вы ворвались как бандиты”.

“Тогда иди обратно спать. Я собираюсь поесть.” Он развязал кожаный шнурок на одном ботинке и пнул его в сторону стены. “Хочешь немного лосятины?”

“Продолжай. Я не голоден”.

“Ты ничего из себя не представляешь в эти дни, Зенон”.

“И что мне с этим делать, приятель?”

“Ни черта подобного”.

“Ты хочешь просто сказать это? Если это у тебя на уме, если это в каком-то действительно плохом месте?”

“Мне нечего сказать. Я не хотел тебя злить, потому что я тебя разбудил. Или, может быть, ты просто злишься в целом из-за чего-то, что не имеет никакого отношения к нам с тобой ”.

Я сел на койку и закурил сигарету. Снаружи снег кружился маленькими хлопьями в мокрых соснах рядом с хижиной. Облака надвигались низко на горы, пока не исчезла линия леса. Я хотел подтолкнуть его к этому, к какому-то окончательному словесному признанию между нами двумя о том, что я делал с Бет и с ним, моим другом, чтобы мне не пришлось продолжать бороться с тем мрачным чувством обмана и предательства, которое гвоздем вонзалось мне в горло каждый раз, когда я смотрел на него. Но я не мог переступить через край, и он бы тоже этого не принял. Я заморгал от сигаретного дыма и сделал еще одну глубокую затяжку, как будто в курении сигареты было что-то философское.

“Я изрядно напился прошлой ночью, и то, что сегодня утром я снова наполовину напился, не помогло”, - сказал я. “Я думаю, мне следует на время прекратить свое пьяное представление”.

“Когда ты сделаешь это, Зенон, Армия спасения раздаст бесплатную выпивку на Бурбон-стрит”.

“Я считаю, что это был бы похвальный способ отпраздновать мою трезвость”.

“Чувак, ты умный сукин сын. Ты говоришь так, будто учился в одном из этих цветных бизнес-колледжей. Ты помнишь того психованного проповедника в A, который начинал орать, когда капитан звонил в колокол к вечернему отсчету? Его глаза всегда вылезали из орбит после того, как он весь день пил джулеп в тростнике, и он выкрикивал всю эту чушь о том, как встать перед Иисусом, которую он выучил из одной из тех баптистских брошюр, но он никогда не мог правильно произнести все слова. Он стоял там на солнце, все еще крича, пока капитан не вел его за руку в спальню ”.

В какой-то момент Бадди вернулся к нашему общему тюремному опыту, который мне больше не хотелось переживать заново, и я внезапно понял, что, возможно, это было единственное, что нас объединяло: ненормальный период в наших жизнях, поскольку ни один из нас не был преступником по натуре, в котором не было ничего, кроме деградации, безнадежности, бессмысленной жестокости (новорожденные котята были выброшены хакерами в унитаз), самоубийств, выпрыгивающих с верхнего яруса, удара ножом в селезенку по дороге в столовую, или невыносимого сексуального накала, который превратил твою жизнь в страдание . Я просто не почувствовал в этом больше юмора, но лицо Бадди раскраснелось от смеха и предвкушения моего собственного. Я затянулся сигаретой и выпустил дым, не глядя на него.

“Что это там за шум снаружи?” Я сказал.

“Что за шум?” - спросил он, и к его лицу вернулось самообладание.

“Звучит так, будто лиса забралась в чей-то курятник”.

Он встал с кухонного стула и посмотрел в окно напротив. Мгновение он держал занавеску в руке, а затем опустил ее, почти швырнув в оконное стекло.

“Что делает старик?” он сказал. “Должно быть, он сошел с ума”. Он сел на стул и натянул свои мокрые ботинки, не зашнуровывая их.

Я выглянул в окно и увидел мистера Риордана, который, потеряв равновесие, шел между рядами птичьих клеток в вольере, снег мягко кружился вокруг него в тусклом ореоле. Через плечо у него был перекинут холщовый мешок для птичьего корма, и он откидывал брезент на клетках, открывал проволочные дверцы и разбрасывал семена на землю.

“Я пойду с тобой”, - сказал я.

“Я позабочусь об этом”.

“Я был тем, кто напоил его”.

“Никто не напоит старика, Зено”.

Мы торопливо шли через мокрое, холодное поле к главному зданию. Миссис Риордан и сестра Бадди вышли на переднее крыльцо и молча стояли у перил, подставив лицо ветру. Я заметил бутылку виски на крышке одной из клеток.

Птицы были повсюду, как цыплята на насесте, когда внутрь забирается собака, высасывающая яйца: рябчики, канадские гуси, зеленоголовые кряквы, земляные совы, чайки, белохвостки, фазаны с кольчатыми шеями, орел, белые цапли, острохвостки, голубые цапли и два канюка. Большинство из них, казалось, не знали, что делать, но затем курица-кряква взлетела, покружила один раз над головой и улетела в сторону реки. Бадди начал запирать дверцы у птиц, которые еще не выпрыгнули за семенами.

“Фрэнк, какого черта ты делаешь?” Бадди сказал.

Мистер Риордан стоял к нам спиной, его плечи были согнуты, когда он сеял семена из стороны в сторону, как фермер, идущий по залежному полю.

“Не выпускай больше никого из них”, - сказал Бадди. “Нам понадобится неделя, чтобы вернуть их”.

Мистер Риордан обернулся и впервые увидел нас. Козырек его меховой шапки был низко надвинут на глаза.

“Привет, мальчики. Что ты здесь делаешь?” он сказал.

“Пойдем внутрь”, - сказал Бадди и снял тяжелый мешок с кормом с плеча отца. Зрачки в глазах мистера Риордана сузились, пока не осталось ничего, кроме матовой серости, которая, казалось, смотрела сквозь нас.

Он пошел с нами к крыльцу, затем, как бы спохватившись, взял бутылку виски за горлышко. Я думал, что он собирается выпить из него, но я должен был знать лучше. Он был не из тех мужчин, которых можно увидеть пьющими прямо из бутылки, особенно в пьяном виде, на глазах у своей семьи.

“Отложи это на сегодня, Фрэнк”, - сказал Бадди.

“Принеси нам три чашки и кофейник, который на плите”, - сказал он.

“Я не думаю, что это хорошо”, - сказал Бадди.

Он посмотрел на Бадди из-под козырька своей кепки. В выражении его лица не было командования, даже намека на прежнюю властность, только серая невыразительность этих глаз и, возможно, где-то за ними вопросительный знак.

“Ладно”, - сказал Бадди. “Но к вечеру эти птицы будут разбросаны по всему Биттерруту”.

Он зашел в дом со своей матерью и сестрой и мгновение спустя вернулся с тремя чашками, зажатыми в пальцах, и металлическим кофейником с салфеткой, обернутой вокруг ручки.

Мы сидели на ступеньках, прислонившись к деревянным перилам, а снег, летящий из-под карниза, бил нам в лицо, и полчаса пили кофе и виски. Время от времени я слышал движение внутри дома, и когда я поворачивался, я видел в окне исчезающее лицо миссис Риордан или Перл. Снег начал падать сильнее, ветер дул позади нас со стороны Айдахо, и я наблюдал, как горы на дальней стороне долины постепенно исчезают в белой дымке, затем обнаженные тополи вдоль реки и, наконец, наш домик на другой стороне поля.

Мистер Риордан рассказывал о своем дедушке, которому в 1870-х годах принадлежала половина шахты и прилегающего к ней лагеря в ущелье Конфедератов.

“Он был проповедником на полставки, и он не разрешил бы открывать в городе салун или ипподром, если бы они не вносили вклад в его церковь”, - сказал он. “Он говорил, что нет ничего, что дьявол ненавидел бы сильнее, чем когда его собственные деньги использовались против него. Однажды двое из старой банды Генри Пламмера пытались кричать "ура" на главной улице, когда были пьяны. Он запер их в каменном пороховом погребе на два дня и не давал им ничего пить, кроме касторового масла и индийского виски busthead. Затем он заставил их помыться в ручье, отвел домой, накормил и дал работу в своей шахте ”.

“Это начинает давить, Фрэнк”, - сказал Бадди. “Нам лучше вернуть птиц обратно и накрыть брезентом”.

Мистер Риордан налил виски и кофе из своей чашки в блюдце, чтобы остудить их.

“Тебе стоит сводить Айри в пару мест поблизости”, - сказал он. “На горе за пределами Филипсбурга, на высоте восемь тысяч футов, есть целый город под названием Гранит. В 1880-х годах шахтеры получали зарплату в двенадцать долларов в день, семь дней в неделю. У них был опри-хаус, профсоюзный центр, двухэтажная больница, одна улица, заполненная салунами и притонами шлюх, и в тот день, когда the vein разыгрались, в том городе нельзя было насчитать и десяти человек. Они оставили еду в тарелках прямо на столе”.

Он наслаждался своим рассказом об истории Монтаны для меня, не столько из-за ее необычности и очарования для постороннего, но потому что это была очень важная часть последовательности, которую он все еще видел во времени.

“Я рассказывал вам о том, где они повесили Виски Билла Грейвса, - сказал он, сворачивая сигарету из табака, “ но прежде чем они добрались до него, они сбросили Фрэнка Пэрриша и еще четверых человек с балки в Вирджиния-Сити. Обгоревшую веревку на стропиле можно увидеть и сегодня. Когда они подняли Пэрриша по лестнице с веревкой на шее и спросили его о последних словах, он закричал: ‘Ура Джефферсону Дэвису! Пусть она рванет, парни!’ и он прыгнул прямо в вечность ”.

“Я собираюсь взять парусиновые перчатки”, - сказал Бадди.

“Что?” - спросил мистер Риордан.

“Эти чертовы птицы”.

Бадди снова вошел внутрь, захлопнув тяжелую деревянную дверь, хотя в первый раз она с трудом закрылась. Мистер Риордан докурил свою свернутую сигарету до тонкого окурка, зажатого между пальцами, его локти покоились на коленях, его лицо смотрело на падающий снег, который покрывал все ранчо. Нагрудник его комбинезона был расстегнут и свисал на живот, как миниатюрный и неуместный фартук. Мне было жаль его, но я не знал почему.

“Я думаю, нам лучше зайти внутрь”, - сказал я.

“Да, наверное, это так”, - ответил он.

К этому времени Бадди вышел на крыльцо с толстыми брезентовыми перчатками длиной до локтя для обращения с птицами. Мистер Риордан начал подниматься, но ему пришлось ухватиться за перила для поддержки. Я как можно безобиднее взял его одной рукой под мышку и помог ему повернуться к двери. Виски и кровь отхлынули от его лица от напряжения. Его вес отклонился в сторону от моей руки. Он глубоко дышал, чувствуя мокроту в горле.

“Я полагаю, что мне придется оставить это вам, ребята”, - сказал он.

Мы с Бадди проводили его наверх в постель, затем вышли на улицу и принялись за попытку посадить три дюжины сбитых с толку птиц обратно в их клетки. После часа погони за ними в свисте крыльев и какофонии шума, мы все еще не поймали и половины из них.

“Черт с ним”, - сказал Бадди. На одной щеке было два кровоточащих рубца. “Утки не пойдут дальше болота, а остальные из этих придурков вернутся, когда будут готовы”.

Я зашел с ним в дом, чтобы вернуть парусиновые перчатки. Его сестра сидела у горящего камина со сложенным журналом в руках. Когда Бадди ушел в заднюю часть дома и оставил нас одних, я мог чувствовать ее негодование, как ауру вокруг нее, в тишине. Я стоял в центре комнаты с незажженной сигаретой во рту, с моих волос стекал растаявший снег.

“Ты действительно оставляешь свой след, когда остаешься у кого-то дома, не так ли?” - сказала она, не поднимая глаз.

“Как тебе это?” Я сказал. Я действительно не хотел с ней перепалки, но, похоже, это было неизбежно, и будь я проклят, если уступлю чьей-то пустой попытке оскорбления.

“О, я думаю, мы оба знаем, что у тебя есть способ дать всем понять, что ты рядом”.

“Да, я думаю, что я привел твоего отца к бутылке виски, и я получил Бадди те пять лет в тюрьме. Они, должно быть, очень восприимчивы к тому, что может сделать с ними гитарист, работающий неполный рабочий день ”.

Ее кудрявая головка оторвалась от журнала, свет от камина ярко играл на загорелых кончиках ее волос.

“Ты ублюдок, не так ли?”

“Настоящий задира с Юга”.

“Должно быть, приятно иметь такое представление о себе”, - сказала она.

Больше никаких наклонов, детка, потому что ты любитель, подумал я. Я добрался до нее, но я должен был знать тогда, что позже она вытащит этот наконечник стрелы и вернет его мне, в форме, которую я не узнаю, пока не станет слишком поздно.

Мы с Бадди вернулись в хижину в сером свете. Прошла большая часть дня, и было недостаточно времени, чтобы вздремнуть, прежде чем мне нужно было собираться на работу вечером. Я не осознавал, насколько я устал. Недостаток сна прошлой ночью, разгрузка нутрий с мистером Риорданом, час борьбы с птицами, которые тебя клевали и испражнялись, и два похода в выпивку за один день - все это обрушилось на меня, как удар деревянной дубинкой по затылку.

Я залез в жестяной душ и включил горячую воду, и как раз в тот момент, когда я думал о том, как провести вечер (никакой выпивки на эстраде, долгие перерывы между сетами, позволить steel man играть главную партию, а барабанщику - большую часть вокала), пока я не смогу вернуться к Beth's после того, как мы закроем, Бадди решил, что все должны поехать со мной в Milltown. Вода барабанила по жестяным стенкам душа, и я пыталась придумать какой-нибудь разумный способ отговорить его, но я знала, что Бет была в центре его мыслей, и я не могла сказать ничего такого, что не прозвучало бы как захлопнутая дверь перед его носом.

Итак, пока я одевался, он вернулся в главный дом и поговорил с Мелвином, которому не требовалось особого поощрения для любого приключения, и полчаса спустя они сидели в гостиной коттеджа с бутылкой водки, над которой Мелвин работал весь день. Перл, очевидно, спорила насчет поездки, потому что Бадди и ее муж продолжали делать ей успокаивающие замечания, как тупые или пьяные люди обращались бы к ребенку. На самом деле, я не мог в это поверить. Ни один из них не видел, как она была зла или как сильно ей не нравилось находиться рядом со мной.

Затем Бадди стал еще лучше. Пока я заворачивал гитару в одеяло, он достал промокашку с кислотой из холодильника и убедил Мелвина съесть немного с ним. Перл смотрела в окно, как разъяренный кусок камня.

“Попробуй, Айри”, - сказал Мелвин.

“У меня и так в голове слишком много змей”.

“Сегодня вечером Зено должен исполнить свои прогрессии Бака Оуэнса”, - сказал Бадди.

“Почему бы тебе не присоединиться к ним?” Сказала Перл, ее лицо все еще было повернуто к окну.

“Боюсь, я с этим не справлюсь”.

“Это все те большие слайды на гитарном грифе”, - сказал Бадди. “В каждой из этих дерьмовых песен есть три аккорда, и Зено должен оставаться четким”.

В голосе Бадди слышались злобные нотки, и я знал, что независимо от того, что я делал, мы направлялись к плохому.

Я поехал на Плимуте в Миссулу, пока Бадди сидел рядом со мной, хихикая и передавая литровую бутылку водки Мелвину на заднем сиденье. С реки дул сильный ветер, и растаявший снег на шоссе покрылся длинными скользкими пятнами. Шины "Плимута" были лысыми, и каждый раз, когда я попадал на лед, мне приходилось переключаться на вторую скорость и постепенно замедляться, задерживая дыхание, потому что из-за тормозов нас бы выбросило вбок с обочины.

Мы остановились у дома Бет, и Бадди забарабанил в дверь так, как будто внутри был пожар. На крыльце зажегся свет, и я смог разглядеть силуэт Бет и детей позади нее. Я чувствовал себя ужасно. Я хотел бы каким-то образом сказать ей, что это не было моим планом, не было чем-то, что родилось в результате дневной попойки и бросил на пороге ее дома, чтобы бороться с этим. Но я знал, что мне не удастся поговорить с ней наедине в течение вечера, и не будет никакого визита к ней домой после закрытия бара, и она будет заперта на четыре или пять часов за грязным столом, пока Бадди и Мелвин все глубже и глубже погружаются в пропитанный алкоголем кислотный бред.

Мы ехали вдоль реки Кларк через Хеллгейтский каньон к бару, и снег, падающий с темных сосен, попадал в свет фар. Не было простого способа пережить вечер. Когда мы туда добрались, здание было уже переполнено, стальной человек в тот день отрезал себе один из пальцев бензопилой, а у барабанщика, который, как я думал, мог бы взять на себя вокал, на перилах рядом со своими трэками в ряд стояли четыре открытых пива.

Я поднялся на платформу, накинул ремень гитары на шею и ногой выключил фиолетовые и оранжевые огни. В ярком свете, бьющем по моим глазам, я увидел, как Бадди, обняв Бет за плечи, идет к столику у края танцпола. Я надел медиатор для большого пальца, ввернул гитару в положение D и начал играть с “Poison Love”. У меня не было мандолины, чтобы поддержать меня, и мои пальцы все еще казались негнущимися от холода на улице, но Джонни и Джек или Билл и Чарли Монро никогда не исполняли это лучше. Затем я вкатился под “Рваный, но правильный” Муна Маллигана и нокаутировал еще четыре песни подряд без паузы, за исключением перехода в следующую тональность. Прикрытые целлофаном лампы обжигали мне лицо, и мои глаза начали слезиться из-за дрейфующих облаков сигаретного дыма. Танцпол и столики терялись где-то за перилами платформы и неистовым блеском и дребезжанием бутылок и бокалов. Я почувствовал, как пот стекает с моего лица и попадает на руку, а когда я перешел к последней песне, я услышал, как барабанщик пропустил бит и стукнул палочкой по металлическому краю трэпа.

“Эй, чувак, оставь немного на потом”, - сказал он.

После сета я подошел к столу, который теперь был мокрым от пролитого пива и прожженным сигаретами, которые Бадди размял о скатерть. Лицо Бет было почти белым.

“Дай мне ключи”, - сказал он.

“Для чего?” Я сказал.

“Потому что это мои ключи. И потому что это моя чертова машина, и это моя чертова жена. Ты понимаешь, что это моя жена, не так ли?”

Все на мгновение посмотрели в центр стола.

“Не езди никуда сейчас за рулем, чувак”, - сказал я.

“Я не такой. И ты не ответил на мой вопрос.”

“Возьми ключи. Участвуй в автомобильном дерби, если хочешь, ” сказал я.

“Просто ответь мне. Без всего этого южного дерьма, которое ты несешь ”.

“Я должен вернуться на эстраду”.

“Нет, чувак, ты впервые в своей гребаной ничтожной жизни отвечаешь что-то прямо”.

“Он просто хочет, чтобы ключи были в багажнике”, - сказал Мелвин. “Он купил пару крышек у каких-то студентов из университета”.

“Они прямо там”, - сказал я. Я поднялся со стула и направился обратно к платформе. Краем глаза я увидел, как Бет наклонилась вперед и прижалась лбом к кончикам пальцев.

Я не мог пройти между двумя столами, потому что толстый мужчина опрокинулся назад, как пивная бочка, на своем стуле. На трибуне барабанщик допивал остатки пены из бутылки, а наш басист натягивал на руку бархатную перчатку. Я почувствовал руку Мелвина на своем плече и его кисловатое дыхание на моей щеке.

“Прогуляйся со мной по голове”, - сказал он. Я последовал за ним в желтый свет мужского туалета и прислонился к кабинке рядом с ним.

“Послушай, он просто съел слишком много кислоты, и, может быть, нам стоит уйти отсюда сегодня пораньше”, - сказал он.

Я посмотрел на него, на его индивидуальную попытку придерживаться какой-то романтической западной этики, и подумал, был ли его бунт против матери или отца, которые владели кондитерской фабрикой в Коннектикуте.

“Я здесь работаю”, - сказал я. “Если я уйду, мне не заплатят. Кроме того, меня, вероятно, уволят. Что произошло за столом с Бет?”

“Что ты имеешь в виду?” Он посмотрел на кричащий цвет стены перед собой, как будто увидел ее впервые.

“Она выглядела больной”.

“Бадди пытался пощупать ее под столом”.

“Чувак, я в это не верю”, - сказал я.

“Это то, что я сказал. Мы должны уйти сегодня пораньше ”.

Я оставил его склонившимся над корытом и вернулся на платформу как раз в тот момент, когда ритм-гитарист начал подделывать ”Folsom Prison Blues", хватая микрофон и ревя его с таким усилением, чтобы разнесло передние стекла на парковке.

Я прервал выступление в половине второго ночи, и обычно это вызвало бы протест толпы. Но температура неуклонно падала, и маленькое пластиковое радио за стойкой сообщало, что шторм, который уже прошел через Калгари и южную Альберту, завтра обрушится на район Миссулы.

Бар опустел, пока мы убирали наши инструменты на эстраду, и после того, как я ногой выключил фиолетовые и оранжевые огни, я увидел Бадди за столом, скрестив руки под головой. Мелвин сидел, откинувшись на спинку стула, с ослабленным галстуком и потухшей сигаретой в ухмыляющемся рту, его руки были перекинуты назад через опоры стула, как у человека, которого распяли по комичной случайности.

Ключей от "Плимута" не было. Никто не был уверен, что с ними случилось. Бадди, возможно, сломал одну в багажнике, а вторую потерял, когда бродил по снегу после того, как всю его марихуану унесло ветром. Я пожелал спокойной ночи Гарольду, владельцу, взял с собой стакан Jim Beam, и пока Мелвин, Бадди и Перл спали, свернувшись калачиком на заднем сиденье, Бет подержала для меня фонарик под приборной панелью, а я обернул фольгой из-под жевательного табака провода позади замка зажигания.

Она сидела рядом со мной на обратном пути в Миссулу, просунув руку под мое пальто, и каждый раз, когда сквозняк проникал сквозь половицу, она прижималась своим бедром к моему и держала его немного крепче своей рукой. Я забыл о Бадди на заднем сиденье и о том, что он подумает позже. Я просто хотел снова быть с ней наверху, в ее доме, с деревом, бьющимся о окно. Она тоже это знала, когда мы проходили через Хеллгейт в Миссулу, когда вода начала замерзать, превращаясь в белые пластинки на краю Кларка. Она прижалась грудью к моей руке и поцеловала меня, коснувшись языком моей шеи, и я знал, что все будет в порядке, когда я обогнул последний поворот горы в Миссулу.

Машина шерифа поравнялась с "Плимутом", выезжая с гравийного разворота, огонек цвета жевательной резинки лениво описал сине-оранжевую дугу. Его усиленный мотор V-8 однажды дал сбой, когда он проезжал мимо нас по скользкому участку льда. Он затормозил на обочине дороги и вышел с фонариком в руке, воротник его макино был заправлен в поля Стетсона, чтобы защитить уши. Он пошел обратно к "Плимуту" против ветра, как будто его собственный вес был выше, чем он мог выдержать, и открыл дверь, направив фонарик мне в лицо.

“Не опрокидывай этот стакан, пытаясь спрятать его ногой, сынок”, - сказал он. “Ты же не хочешь разлить виски по всей машине. Итак, что делают эти провода, свисающие под приборной панелью, обернутые фольгой?”

Я достал сигарету из пачки под пальто и попытался зажечь влажную кухонную спичку на большом пальце большого пальца, но она сломалась о мой палец. Он выключил свет и открыл дверь немного шире, чтобы я могла выйти.

“Иногда ты попадаешься на короткую стрижку, Парет. Тебе следует обратить на это внимание ”, - сказал он.

Одиннадцать

Пятнадцать дней. Я думал, что отделаюсь штрафом, когда на следующий день пойду в суд по обвинению, но шериф перекинулся парой слов за меня с судьей, чтобы убедиться, что этого не произойдет. (Он упомянул, как бы невзначай, что я был условно освобожден за пределами штата.)

Они поместили меня в беленую камеру на восемь человек на втором этаже с обычным собранием заключенных округа: заядлыми пьяницами, выписывающими мелкие чеки, бродягами, драчунами в баре и несчастными душами, которым отказали в поддержке. В камере не было окна, белые стены были оскорблением для глаз, и мы выходили только на один час в день, чтобы принять душ. Это должны были быть долгие пятнадцать дней.

Я был зол на себя за то, что меня арестовали по панковскому обвинению вроде вождения с открытым контейнером, но я понял, что конкретное обвинение не имело никакого значения. Этот толстый коп собирался прижать меня так или иначе; это был просто выбор времени и места.

Бадди пришел навестить меня в часы посещений в тот день днем. Я не хотел разговаривать с ним после сцены в баре, и на самом деле я был не в настроении с кем-либо разговаривать. Люди в этой переполненной камере, как правило, были невезучими и жалкими, но, тем не менее, каждое их движение (сгибание колен и отжимания) и попытки завязать разговор, чтобы развеять скуку, раздражали, бросались в глаза напоминания обо всех потраченных впустую ночах и днях и ослабленных, потерянных людях, которых я знал в Анголе.

Взломщик отпер дверь камеры и за руку отвел меня вниз в комнату для посетителей.

“Хочешь несколько сигарет из автомата, пока мы внизу?” он сказал.

Я дал ему немного мелочи из своего кармана и сел с одной стороны длинного дощатого стола напротив Бадди. На его макино, которое висело на спинке стула, все еще оставались крупинки льда. Его лицо было белым от похмелья, а рука с сигаретой, лежащая поверх согнутой руки, слегка дрожала.

“У тебя гром в глазах, Зенон”, - сказал он.

“Обслуживание номеров сегодня было плохим”.

“Мне жаль, чувак. Это плохая сделка. Я подумал, что они просто немного облегчат твой кошелек ”.

“Могло быть и хуже. Возможно, их судили за вождение в нетрезвом виде ”.

Он сделал паузу и отвел взгляд.

“Хочешь задницу?” он сказал.

“Винт принесет мне пачку”.

“Эй, чувак, я не хотел перегибать палку прошлой ночью”. Его глаза снова встретились с моими.

“Все были пьяны. В любом случае, это всегда комедия ”.

“Хочешь гитару? Тюремщик сказал, что ты можешь забрать это там, наверху ”.

“Я лучше не буду. Пара этих персонажей, вероятно, попытались бы все испортить”, - сказал я.

“Послушай, я чувствую себя из-за этого куском дерьма”.

“Забудь об этом. Я собираюсь заняться йогой ”.

“Нет, я имею в виду разговор о Бет”.

Охранник положил передо мной упаковку Lucky Strikes, и я снял целлофан с верха.

“Я бы не стал выкладывать это так, если бы моя голова не была пропитана кислотой и выпивкой. Черт, я знаю, что не смогу наверстать время, проведенное с ней. То, что ты делаешь, касается только тебя и ее, Зенон ”.

Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло, и я не хотела смотреть на его самоуничижение.

“Я ни о чем таком не думал”, - сказал я.

“Чувак, я тебя понимаю. Я знаю, что ты подумаешь еще до того, как искра вспыхнет в том месте в центре твоего мозга, где живет чувство вины. Ты собираешься танцевать танго отсюда после своих пятнадцати дней, съехать из хижины и начать быть семейным человеком в Миссуле с каким-то дерьмовым чувством вины перед старыми друзьями, которое висит у тебя на футболке, как пурпурное сердце.”

“Тогда ты понял это намного лучше, чем я”, - сказал я.

“Потому что я знаю тебя”.

“Ты не знаешь дидли-сквот, приятель. Единственное, что у меня на уме, это прожить две недели наверху с некоторым вопросом о том, что мой офицер по условно-досрочному освобождению собирается с этим делать. После той сцены на целлюлозном комбинате, это может стать тем психом, который вернет меня в Анголу ”.

“Да”, - сказал он, тихо бормоча, прижимая тыльную сторону пальцев ко рту. “Я не думал об этом. Этот придурок, вероятно, сделал бы то же самое. Я не говорил тебе, что ходил с ним в старшую школу. У него IQ мотылька, настоящий игрок в карманный бильярд. Он, вероятно, спустил бы тебя в унитаз, просто чтобы закрыть на тебя дело ”.

У Бадди был прекрасный способ заставить вас лучше думать о будущем.

“Может быть, мы сможем оказать небольшое давление”, - сказал он, его глаза все еще были сосредоточены. “Моя сестра говорит, что он ошивается с кучей педиков в Восточной Миссуле”.

“Я был бы признателен, если бы ты не делал этого для меня”. Я мог видеть, как краска возвращается на лицо Бадди, поскольку его фантазия стала более интенсивной, а воспоминания о прошлой ночи и его дискомфорте передо мной начали растворяться в обычном дне, с которым он мог жить.

“У нас всегда есть альтернативы, Зено”, - сказал он. “Ты не можешь все это время сидеть на койке и беспокоиться о Луизиане, перевозить свой багаж и всем этом семейном дерьме”.

Я услышал, как хак закуривает сигару позади меня и скрипит своим стулом. Бадди посмотрел мимо моего плеча, затем положил свою пачку сигарет на стол вместе с четырьмя коробками спичек.

“Я лучше покатаюсь, детка”, - сказал он. “Завтра я принесу несколько шоколадных батончиков и журналов”.

“Ты не обязан этого делать”.

“Стань популярным среди своих фанатов. Но послушай, чувак, домик твой, когда ты выйдешь. Это не переезд в город, потому что ты думаешь, что должен что-то делать. Кроме того, старик хочет, чтобы ты остался там ”.

“Когда он это сказал?”

“Этим утром”. Он ответил мне как ни в чем не бывало, затем посмотрел на меня с новым вниманием. “Почему?”

“Я просто поинтересовался. Я думал, что, возможно, я сжег свое приветствие ”. Но это не сработало.

Его глаза изучали мои в поисках хотя бы намека на какие-то личные отношения между его отцом и мной, и я, вероятно, не очень хорошо это скрывала.

“Оставь окурки и спички”, - сказал он. “Ты так и не научился разделять их, не так ли?”

Он надел макино и пошел по коридору к парадной двери здания суда, к квадрату яркого естественного света, за которым кружит снег, а деревья вдоль улицы покрыты льдом, который гремит и щелкает на ветру, и люди в пальто и шарфах, их обувь скрипит по тротуарам, когда они идут к домам, каминам и семьям. Я положил сигареты Бадди, вместе со своими и коробками спичек, в карман джинсовой рубашки и стал ждать, когда халтурщик возьмет меня за руку, чтобы проводить наверх.

Дни в камере тянулись медленно, за бесконечными карточными играми, бессмысленными разговорами и постоянным шипением радиатора. Бет навещала меня каждый день, и я почти попросил ее перестать приходить, потому что я так сильно хотел ее каждый раз после того, как она уходила. Ночью я лежал на койке и пытался не думать о том, чтобы оказаться с ней в постели, но когда я засыпал, мой сексуальный жар охватывал дикие эротические сны, которые заставляли мои чресла жаждать освобождения. Затем я просыпался, мой матрас был влажным от пота, подтягивал колени перед собой, как ребенок-подросток, внезапно вступивший в половую зрелость, и обсуждал мораль мастурбации.

Я не думал, что будет так сложно тянуть пятнадцать дней. Но через девять дней я бы вызвался составить тридцать человек в дорожной банде, чтобы сбежать от моих семерых сокамерников, их взрывов в туалете, их скрытой гомосексуальности (которую они маскировали под стремление схватить за задницу) и, наконец, определенного гула, который начинался в центре моего мозга.

Я заметил это в конце первой недели, когда сидел на своей койке, прислонившись спиной к стене, и смотрел в никуда в частности. Затем я увидел пластиковый ингалятор Benzedrex на бетонном полу, и раздался гул, как будто камертон начал вибрировать. Это было похоже на тот детский сон, когда ты поднимаешь с земли что-то маленькое и несущественное, и внезапно оно вырастает у тебя в руке, пока не покрывает всю землю, и ты понимаешь, что попал в кошмар, который, кажется, не имеет происхождения.

Кто-то в камере раздобыл несколько ингаляторов и жевал ватные колечки изнутри, что было полезно для получения кайфа, который снес бы голову Кинг-Конгу. Но по какой-то причине мой взгляд на эту разрезанную пластиковую трубку вернул мне все вялые часы в моей камере в Анголе и все видения, которые у меня были там о безумии во мне самом и безумии во всем мире. Моя мать покончила с собой и моей сестрой Фрэн во время пожара в доме, хотя мой отец всегда делал вид, что это был несчастный случай, и, когда я вырос, я всегда задавался вопросом, не оставила ли она во мне какое-то ужасное семя. Но в Корее я впервые по-настоящему поверил, что со мной все в порядке, потому что я понял, что безумие - это не вопрос индивидуальной болезни; оно присуще всем мужчинам, и его определение было очень относительным. Я даже испытал извращенную гордость от того факта, что знал, что лейтенант лгал, когда говорил, что мы не можем отвести шестерых пленных гуков обратно в тыл и нам пришлось сбросить их всех в канаву. Четверо членов патруля сделали это, и им понравилось, но позже они никогда не признавались, что это было чем угодно, только не необходимостью.

Даже у моего отца был тот же странный дуализм в отношении войны и людей в их худшем проявлении посреди ада, и их неспособности позже распознать, что это было на самом деле. Он прошел весь путь через Францию во время Великой войны, как он это называл, семнадцатилетний морской пехотинец, которого дважды ранили и один раз отравили газом до его следующего дня рождения. Но он отказался говорить об этом даже в самом расплывчатом или общем виде. Я часто задавался вопросом, что за ужасную вещь он привез с собой из Франции, что-то, что, должно быть, лежало у него внутри, как кусок ржавой колючей проволоки.

Но он работал на нефтедобыче в Техас-Сити, когда в 1947 году там произошел взрыв, унесший жизни более пятисот человек, многие из которых были головорезами, которых он знал годами. В гавани горел корабль, перевозивший удобрения, и пока люди наблюдали за происходящим из доков, а буксир пытался оттащить его в залив, огонь перекинулся в трюм, а затем судно взорвалось грибовидным пламенем, которое дождем обрушилось на нефтеперерабатывающие и химические заводы вдоль берега. Город вспыхнул почти сразу — резервуары для хранения газа, вышки, весь завод Monsanto — и выбило витрины магазинов вплоть до Хьюстона. Мужчины, оказавшиеся на нефтяном месторождении, где взорванные устья скважин выбрасывали в небо гейзеры пламени под давлением в тысячи фунтов, были обожжены таким жаром, что их пепел или даже обгоревшие кости невозможно было отделить от обломков.

Год спустя мы с отцом ловили леща в нескольких резервуарах на участке голой прерии, примерно в шести милях от Техас-Сити, и мы обошли огромную зубчатую дыру в земле, где с неба свалился лист искореженной котельной плиты размером с гаражную дверь, как случайный, уродливый памятник всем тем мучениям, которые были там, в огне. Яма частично заполнилась водой, под кромкой ржавого металла плавали головастики, а вдоль размытых берегов начала прорастать соленая трава.

Мой отец скрутил сигарету из пачки "Вирджиния Экстра" и посмотрел в сторону ветряной мельницы, раскачиваемой бризом с залива.

“Я потерял нескольких лучших друзей, которые у меня когда-либо были в этой истории, Сынок”, - сказал он. “Для этого тоже не было никаких причин. Они могли бы убрать оттуда тот корабль с удобрениями или остановить буровые установки и вывезти всех. Эти парни не должны были умирать ”.

Итак, безумие на войне было священной областью, которую даже нельзя было распознать, и не было никакой связи между этим и смертью твоих лучших друзей из-за корпоративной глупости.

Но я потерял свою точку зрения, когда описал гул в моей голове там, в Анголе, это отдаленное эхо горна, которое ушло еще дальше, в дыру в Корее. Ингалятор с бензедрексом вызвал в воображении мою старую камеру в Блоке томным летним днем в Луизиане, с влажными стенами и решетками, пропитанными влагой, и моим сокамерником У. Дж. Поузи напротив меня, вытирающим мочалкой пот со своего обнаженного татуированного тела. Мы оба были под кайфом от бензедрекса и парегорика, который он украл из лазарета.

“Итак, ты убил сукина сына”, - сказал У. Дж. “Такой панк заслужил это. Ты заморозил людей в Корее, которые тебе ничего не сделали ”.

“Он сломал ему голень, когда тот упал. Он истекал кровью на эстраде, как слон ”.

“Ты отламываешь мне ручку. У тебя есть два года. Сделай еще одну затяжку для старого хитрого Пита ”.

Я вышел из тюрьмы во вторник. Бадди ждал меня у стойки с вещами с сумасшедшей ухмылкой на лице.

“Как ты узнал, во сколько я выйду?” Я сказал.

“Они всегда смывают с тебя вино около десяти утра”.

Я надеялся, что Бет будет там, и он, должно быть, увидел это по моему лицу.

“Она не могла выйти из дома”, - сказал он. “Вчера оба ребенка заболели свинкой”.

“Ты меня разыгрываешь?” Я взял коричневый конверт с моим ремнем, шнурками для обуви и бумажником внутри.

“Я знаю, у тебя их никогда не было, Зенон. Я бы не стал тебя так разыгрывать ”.

Черт, подумал я.

“Представь это так”, - сказал он. “Ты мог бы пойти туда на день раньше, и твои камни раздулись бы, как пара баскетбольных мячей”.

Женщина за стойкой подняла глаза с открытым ртом.

“Давай выбираться отсюда”, - сказал я.

“Вот так, детка. Давай танцевать буги-вуги дальше по улице, потому что твой папочка вот-вот снова пойдет на концерт ”.

Мы вышли на улицу в холодный, залитый солнцем день, и резкий воздух проник в мои легкие. Зеленые деревья в горах были покрыты снегом, а небо было таким чистым и темно-синим, что я думал, что потеряюсь в нем.

“Давай прогуляемся до этого места”, - сказал Бадди. “Мои шины такие лысые, что сквозь них просвечивает воздух. Я не парковал машину под таким углом. Он проскользнул боком через перекресток ”.

“Что это за концерт?”

“Я подумал, что мог бы привести в порядок свое выступление и вернуться в бизнес. Мой знакомый парень управляет заведением в колледже в соседнем квартале, и он хочет попробовать себя в роли пианиста, чтобы привлечь всех этих котов из братства и их милых молодых девушек. Кто-нибудь с классом, такой как я. Кто-то, кто будет держать их подключенными к magic sounds, чтобы они не крушили заведение каждую ночь и не блевали в его сортир ”.

“Звучит неплохо, чувак”.

“Ну, он не совсем уверен во мне. Думает, я сумасшедший. Ненадежный. Я мог бы появиться с хайпом, свисающим с моего лба. В общем, он попросил меня прийти сегодня утром и сыграть несколько песен, потому что там будет его жена, а она разбирается в музыке. Теперь пойми это, чувак. Я знал ее в старших классах, когда она играла в группе, и она не могла отличить аккорд До от малого барабана. Она была настолько ужасна, что лидер группы поставил перед ней тубу, чтобы впечатать ее спиной в стену. Она носила оксфордские терапевтические туфли и эти очки, которые выглядели так, будто они были сделаны из донышек бутылок из-под кока-колы. У нее также все время были газы. Каждые две минуты было слышно, как она рыгает через свой альт-саксофон ”.

Я качал головой и смеялся.

“Зено, ты не веришь ничему, что тебе говорят”, - сказал он.

“Потому что никто в мире никогда не переживал и не знал людей, подобных этим”.

“Ладно, ты увидишь, партнер. Просто будьте готовы встретить ответ человечества на золотую рыбку ”.

Я никогда не знал, почему Бадди пил и принимал наркотики. Он мог за считанные минуты накуриться только на себе.

Бар представлял собой пивно-пиццерийное заведение с покрытыми клетчатой скатертью столами и рядами кружек fraternity на полках. Противозачаточный аппарат в мужском туалете давным-давно был уничтожен, и молодые, мужественные американцы проделали большие неровные дыры в перегородках из древесноволокнистой плиты. Я сидел в баре и ел сэндвич с пивом, пока Бадди играл на пианино для владельца и его жены, которая выглядела именно так, как Бадди ее описал. (Вот почему я никогда не мог сказать, лгал ли он, фантазировал или говорил правду.) Она несколько мгновений смотрела на него своими огромными цветными шарами за очками, затем начала мыть стаканы в жестяной раковине.

Я смотрел, как играет Бадди. Я и забыл, насколько он был действительно хорош. Он начал с “I Found a New Baby” и сыграл ее так, как это делал Мел Пауэлл в The Lighthouse в Калифорнии: медленное, деликатное, почти обычное вступление в мелодию, затем нарастание, бас становится громче, его правая рука работает над прекрасным контрапунктом, и, наконец, он ушел глубоко в себя и во все дикие звуки вокруг него. Он даже не выглядел так же, когда играл. С ним произошла странная физическая трансформация, которую вы видите у людей, которые всегда частично не в ладах с остальным миром, пока они не сделают то единственное, в чем они хороши. Когда я смотрел на него, с его согнутыми плечами, работающими руками, пустым и отстраненным взглядом, я бы никогда не принял его за Приятеля, которого знал все остальное время.

Позже владелец купил нам пива и сказал Бадди прийти на работу следующим вечером. Он хотел скрыть это, но я видела, что он был по-настоящему счастлив. Он не работал музыкантом с тех пор, как попал в тюрьму, а это было шесть лет назад.

“Давай сделаем это”, - сказал я.

“Еще одно пиво. Я должен смягчить эффект от того, что снова присоединился к рабочей силе. Это действительно подрывает мою самооценку ”.

“Раз, черт возьми, и все. Я больше не собираюсь ввязываться ни в какие твои кровавые выходки ”.

“Оо, оо, оо, оо”, - сказал он, и его лицо по-женски надулось. “Пойми, кто говорит о каперсах. Безумный поджигатель Миссулы”.

“Привет, чувак”, - сказал я хрипло.

“В любом случае, я хотел рассказать вам эту историю, поскольку она просто пришла мне в голову, когда я был занят съемкой "Маяка" 1950 года. Я никогда не рассказывал тебе о Легенде о Гигантском Пердуне, не так ли?”

“Положите пиво в бумажный пакет. Давайте отправимся с этим в путь ”.

“Нет, чувак, эта история стала легендой, и ее до сих пор рассказывают в средних школах по всему округу. Видите ли, это было на выпускном вечере младших классов, очень большое мероприятие с платьями с обручем и все пили терновый джин и колу R.C. на улице в машинах. Так вот, это исключительно классное мероприятие, если вы живете в захудалом городке. В общем, мы весь день потягивали пиво и ели салат из фасоли пинто и жирную жареную рыбу, прежде чем отправиться на танцы. Итак, это был третий номер, и я вывел Бетти Хоггенбек на танцпол и делал это великолепно, наклоняя ее назад, как Фред Астер в исполнении Джинджер Роджерс. Затем я почувствовал, как этот мокрый пук начал расти внутри меня. Это было похоже на коричневую крысу, пытающуюся выбраться наружу. Я пытался пропускать это по одному кадру за раз и продолжать танцевать вдали от этого, но, должно быть, я оставил облако, которое смыло бы лак с пола спортзала. Затем один парень говорит: ‘Чувак, я в это не верю!’ Люди поднимались с пола, зажимая носы и говоря: ‘Пью, кто это отрезал?’ Затем саксофониста на эстраде вырвало прямо на пианино. Позже парни пожимали мне руку и угощали выпивкой, а парень из университетской команды подошел и сказал, что это был самый классный пердеж, который он когда-либо видел. Это разрушило весь выпускной. У саксофониста весь летний смокинг был в урпе, и, должно быть, им пришлось выжигать запах из этого пианино паяльной лампой ”.

Бадди так сильно смеялся над своей собственной историей, что по его щекам потекли слезы. Он перевел дыхание, отпил из пивного стакана, затем снова начал смеяться. Женщина за стойкой смотрела на него так, как будто сумасшедший только что вернулся к нормальной жизни.

Мы поехали обратно на ранчо, а позже, днем, я прошел по гравийной дороге к универсальному магазину на асфальте и воспользовался телефоном-автоматом, чтобы позвонить Бет. Я сказал ей, что у меня никогда не было свинки и я не мог прийти к ней домой, потому что мне не хотелось становиться бесплодным; затем я ждал, крепко сжимая трубку, в течение долгой, заставляющей сердце биться паузы. Она сказала, что ей не с кем было остаться с мальчиками, и в любом случае она не могла оставить их ни на какой период времени, и на этом все закончилось. Значит, еще две недели в запасе, подумал я, шагая обратно по дороге на холодном воздухе между рядами сосен.

В течение следующей недели я помогал мистеру Риордану кормить птиц в вольере и начинать работу над новым сараем, но я не мог заснуть по ночам, несмотря на то, что был физически истощен, пока не просидел два часа в одиночестве за кухонным столом с бутылкой Jim Beam. Я вернулся к группе на выходных, и однажды вечером мы с Бадди поехали в город в пиццерию и в пивном тумане снова позвонили Бет, надеясь, что она скажет "Да, да, да". Заезжайте во Флоренцию. Я буду там через несколько минут. Однако, как и большинство пьяных желаний, это не имело большого отношения к реальности. Мне нравилось слушать игру Бадди, но я не мог долго сидеть посреди той студенческой толпы.

Я не знаю, почему они беспокоили меня. Дело было не в их громком и задиристом поведении, которое проявилось после трех кружек пива, и даже не в их любопытстве по поводу моего иностранного присутствия, которое было похоже на появление динозавра среди них. Они протянули руку и затронули во мне что-то еще, что я не мог выразить словами. Может быть, дело было просто в том, что они были молоды и все еще стояли на первой базе со всей уверенностью и ожиданием отвоевать вторую. Во вселенной не было такой вещи, как часы, и все они знали, что они никогда не умрут. Я шел по улице к Оксфорду под легким снегом, сел на один из высоких деревянных стульев в боковой комнате и наблюдал, как странная компания ночных персонажей играет в карты, пока Бадди не вышел.

В понедельник днем мы попали в шторм, который пронесся над горами из Айдахо, и мои руки так замерзли, когда я забивал гвозди в стену сарая, что я едва почувствовал удар, когда промахнулся один раз и попал по большому пальцу. Мои уши ощущались как железо под капюшоном моего пальто, и когда свет начал гаснуть, я ждал, что мистер Риордан просунет свой молоток в петлю комбинезона; но вместо этого он пинком свалил кучу обрезков досок в кучу, облил ее бензином, сделал паузу, достаточную для того, чтобы зажечь сигарету в сложенных рупором ладонях, и бросил спичку в кучу. Мы закончили боковую раму при свете костра, который разгорался в виде конуса пламени, а затем расплющивался в белый круг тепла каждый раз, когда ветер проникал под доски.

Когда мы вернулись в коттедж, Бадди снял одежду, бросил ее на пол и включил горячую воду в жестяном душе ровно на столько, чтобы вернуть телу прежние ощущения. Он стоял голый у дровяной печи и вытирался полотенцем. Его ребра плотно прижимались к бокам при каждом вдохе. На внутренней стороне бедра была татуировка в виде пары игральных костей, изображающих шестерку и пятерку.

“Вау, я устал”, - сказал он, вытирая полотенцем лицо и волосы. “И я опаздываю, и мои пальцы кажутся воздушными шариками, и я не погладил рубашку этим утром, и мне не хочется выступать, Зенон”.

“Сделай это”, - сказал я. Я сидел за столом, с моей мокрой одежды капало на пол, а в пальцах была влажная сигарета. Я налил стакан чистого виски, но у меня еще не было сил поднять его.

“Это очень круто. Пока я развлекаю этих студенческих котов, вы будете сидеть дома у камина, потягивая виски и мечтая о товарных поездах на юге. Итак, у меня есть предложение. Почему бы тебе не застегнуть молнию на моем костюме дяди Зено и не попробовать заменить меня. Если ты думаешь, что играть для кучки говнюков - это сцена в зоопарке, сделай кадр с младшими леттерменами, которые просят тебя сыграть ‘Happy Birthday ’ для цыпочки, на которую они собираются напасть на заднем сиденье в ту ночь ”.

“Иди на работу, приятель”.

Он пошел в свою спальню и вернулся со своим костюмом на вешалке, нижним бельем и испачканной рубашкой, в которой был прошлой ночью. Он одевался у плиты, его худое тело казалось желтым в свете электрической лампочки над головой. Я сделал глоток виски и почувствовал, как первое тепло возвращается в мои легкие.

“Где ты набил эту татуировку?” Я сказал.

“До того, как меня прижали, я жил с одной девушкой-мулаткой, которая иногда играла у Пэта О'Брайена. Однажды я сел с ней за пианино, и она подумала, что я ее мистер Крутизна, лучшее, что было со времен Брубека, Монка, Мела Пауэлла или кого-либо еще. За исключением того, что ей больше нравилось играть в кости, чем джаз. Она заставила меня сводить ее на пару тех игр наверху, в Rampart, и она сбрасывала все ставки на доске. Когда нас обчистили, она разгромила квартиру и позвонила какому-то баптистскому проповеднику в Миссисипи и пообещала никогда больше не общаться с белыми музыкантами ”.

“Как ты сделал татуировку?”

“Я только что сказал тебе”.

“Приятель, ты отстраненный безумец. Я думаю, что хаки были правильными. Этот клей добрался до тебя давным-давно ”.

“Это потому, что у тебя вся проводка настроена на другой радиоприемник”, - сказал он. “И, говоря об этом, пока твой раскрученный папочка собирается продвигать это дело в будущем и выступать для the sweater girls и их приветливых бойфрендов, позволь мне включить радио, чтобы мы могли послушать эту прекрасную джазовую станцию в Спокане и покопаться в песне Коротышки ”fl & # 252;gelhorn".

Бадди включил радио, которое было установлено на кухонном окне, его брюки были расстегнуты, половина рубашки свисала со спины. Трубки в старой пластиковой коробке нагрелись, затрещали помехи, и когда звук из динамика стал резче, Шорти Роджерс и Шелли Манн действительно играли.

Бадди просунул руку в другой рукав, как будто его подвешивали, а затем начал покачиваться всем телом в такт музыке, застегивая рубашку на босу ногу.

“Скажи мне, только честно”, - сказал он. “Было ли у тебя когда-нибудь искушение, когда ты был внутри? Я имею в виду, просто перестать бороться с этим и позволить девушке поступать по-своему?”

Не вставая со стула, я протянул руку и включил радио на полную громкость и допил виски в своем стакане. Несколько минут спустя я услышал, как Бадди заводит стартер "Плимута" снаружи.

После того, как я принял душ и надел мягкую шерстяную рубашку и чистые брюки цвета хаки, я увидел, что пикап остановился перед крыльцом. Я открыл дверь и посмотрел через экран на Перл в летящем снегу. На ней была мужская макино с шарфом, повязанным вокруг головы, и ее лицо было красным от холода.

“Скажи Бадди, что —”

“Заходи, пока не превратился в снеговика”, - сказал я.

“Просто скажи ему, что Фрэнк —”

Я открыл для нее экран.

“Заходи, если хочешь поговорить со мной. Ты, может, и не против замерзнуть, но я не против, ” сказал я.

Она вошла внутрь, и я закрыл за ней деревянную дверь.

“Фрэнк заедет за ним в шесть тридцать утра, чтобы съездить в Гамильтон за пиломатериалами”, - сказала она.

“О, ему это понравится”.

“Ты можешь сделать это для него”.

“Хорошо. В этом нет проблем ”. Я мог видеть, что на ней была только легкая рубашка под макино, и она дрожала от внезапного тепла в комнате. “Хочешь чашечку кофе?”

“Мне нужно купить буханку хлеба в магазине, пока он не закрылся”.

Я достал нераспечатанную буханку из хлебницы в буфете и положил ее на стол.

“ Садись. Чашка кофе не испортит ваших общих чувств ко мне”. Я вымыла чашку под чугунным насосом и наполнила ее из кастрюли на плите.

Она развязала шарф и распустила волосы. Она была мокрой от снега на концах. Она взяла чашку обеими руками и отпила от края.

“Добавь немного утюжка”, - сказал я и опрокинул полную горлышко виски в ее кофе. “Где Мел сегодня вечером?”

“Он на собрании преподавателей”.

“Он серьезно относится к этой истории с революцией?”

“По-своему, да, я думаю, так оно и есть”.

“Что ты имеешь в виду ‘на его пути’?”

“Ты не поймешь”, - сказала она.

“У меня был некоторый опыт общения с людьми, которые всегда пытаются исправить мир, уничтожая большие его части. У всех них одинаковое представление о жертвах, но обжигается всегда чья-то чужая задница ”.

“Мел - хороший человек”, - сказала она и посмотрела на меня ровным взглядом.

“Я не говорил, что он не был. Я ничего не говорил о нем. Я просто задал вопрос ”.

“Он верит в идеалистические вещи. Он не был на войне, как ты, и у него нет твоего цинизма в отношении вещей ”.

Я хорошенько приложился к этой песне из бутылки.

“Знаешь, я думаю, ты сумасшедшая женщина, и тебе место в сумасшедшем доме”, - сказал я. “В следующий раз, когда меня призовут в одну из перестрелок дяди Сэма, я напишу в призывную комиссию и скажу им, что предпочел бы отказаться, потому что не хочу возвращаться домой с какими-либо циничными чувствами”.

“Позволь мне задать тебе вопрос. Чувствуете ли вы хоть что-нибудь по поводу того, чтобы брать от всего, что вас окружает, чего бы это ни стоило другим людям, которые не имеют никакого отношения к вашей жизни?”

Я прошел в носках к плите, налил еще кофе и немного виски в ее чашку и сел обратно. Она откинула макино, и ее груди напряглись под рубашкой, когда она дышала. Ее полные бедра были плотно обтянуты синими джинсами и безразлично раздвинуты на краешке стула. Мне пришлось сдерживать гнев в груди, и в то же время она беспокоила меня сексуально.

“Позволь мне повесить это на тебя, Перл, и ты сможешь делать с этим, что захочешь”, - сказал я. “Я ничего ни у кого не брал, и любая проблема, с которой они сталкиваются, не моего рук дело. Это уже было там.”

Она слегка подвинулась на стуле, ровно настолько, чтобы ее бедра расширились на дюйм, а ягодицы стали плоскими.

“Должно быть, это удобный способ думать”, - сказала она.

“Это лучше, чем это. Это правда. И мне не нравится, когда кто-то пытается заставить меня взять на себя чью-то вину ”.

“Должно быть, это какая-то ваша тюремная терминология”.

“Тебе лучше поверить, что это так. Я заплатил по заслугам, а натуралы не обманывают мошенников ”. Я почувствовал, как мое сердце бьется, а слова начинают вылетать сами собой.

“Может быть, не все люди ведут себя друг с другом в соответствии с системой отсчета, которой они научились в тюрьме”.

“Что ж, в следующий раз, когда захочешь поговорить о проблемах людей, приходи сюда снова, и я помогу тебе решить пару твоих”.

Она ничего не сказала. Она просто застегнула свою макино, повязала шарф вокруг влажных волос с отстраненной манерой леди, выходящей из неприятной ситуации, и вышла через дверь к грузовику. Она оставила дверь открытой, и ветер занес снег в комнату.

Я даже не потрудился закрыть его на десять минут. Я почувствовал красный гнев на себя за потерю контроля, который заставил меня дрожать. Поговорим о том, что мошенников не обманывают, подумал я. Ты рыба, которую только что обманули, заставив думать, что он мошенник, которого нельзя обмануть. И для того, кто думал, что за эти годы он затронул все основы, это не было чем-то подлым, о чем стоило подумать.

Две недели, наконец, прошли, и был ясный, холодный день с высоким слоем снега на лужайках в Миссуле, когда я постучал в дверь Бет. Мальчики были в школе, и мы занимались любовью на диване, в ее постели и, наконец, в последний жаркий момент, на полу. Ее мягкий живот и большие белые груди, казалось, горели от ее крови, и когда она прижала руки к моей пояснице, я почувствовал, как пятнадцать дней в тюрьме и две недели мучительных ранних утренних часов проходят, как во сне.

Каждое утро я помогал мистеру Риордану устанавливать перегородки для стойл в сарае и кормить птиц в вольере; затем после обеда я ловил попутку или останавливал автобус до Миссулы. Мы с Бет ловили рыбу сигом по разбитому льду вдоль берегов Кларка, костер из плавника гудел на ветру, а кофейник был установлен среди углей. Мы ели кровоточащие стейки у каменного камина в немецком ресторане и исследовали города-призраки и лагеря шахтеров, поднимаясь по лесовозным дорогам и дренажам, где деревья звенели от налипшего на их ветви льда. Я забыл, как это прекрасно - просто быть с тем, кого любишь.

Мы поехали по проселочной дороге от Рок-Крик, высоко по склону горы, к лагерю шахтеров, который был заброшен в 1870-х годах. Хижины все еще стояли вдоль замерзшего ручья, где раньше добывали россыпное золото, которое вымывалось из материнской жилы, а старые шлюзы и коромысла были покрыты подлеском, ржавые квадратные гвозди и обрывки цепей покрылись льдом. Но если вы моргнете всего на минуту и дадите волю своему воображению, вы почти сможете увидеть тех старожилов столетней давности, которые, обливаясь потом, предавались своей тщетной мечте о Комстоке, Олдер Галч или Надгробной плите. Они всегда знали, что богатство и выполнение американских обещаний заключалось в следующей загрузке песка лопатой.

“О чем ты так напряженно думаешь?” Сказала Бет, ее лицо сияло от холодного ветра, который дул в канализацию.

“Те старожилы, должно быть, действительно верили в это. Можете ли вы представить, каково было проводить здесь зиму в 1870-х годах, когда все приходилось тащить вверх по склону горы на мулах? Прежде чем они смогли даже приступить к работе, им пришлось сделать что-то незначительное, например, построить те домики. Держу пари, они даже не думали об этом. Они просто сделали это. И я уверен, что ты не смог бы разорвать эти бревна на части с помощью ценного бруска ”.

Она взяла меня за руки и прижалась к моему пальто.

“Ты странная смесь мужчин”, - сказала она.

“Ну, никакого этого аналитического дерьма. Видишь вон тот дом с лосиным пометом у двери? Представьте себе какого-нибудь ветерана из Колд-Харбора, который каждый вечер напивается виски, чтобы согреться до следующего дня, и не уверен, что индеец не подожжет его квартиру после того, как он отключится. Должно быть, это были довольно грозные люди ”.

Она потянула за козырек моей меховой шапки, засмеялась и прижалась к моей руке.

“Я думала, ты считаешь жителей Монтаны варварами”, - сказала она.

“Только те, кто сжигает грузовики и гитары, которые принадлежат мне”.

“Я думаю, уничтожение половины парковки у the mill не считается”, - сказала она и снова засмеялась.

Я развел костер на снегу и сварил банку тушенки на куске жести из одного из домиков, и когда снег растаял, образуя расширяющийся круг от тепла, я посмотрел на нее и снова захотел ее. Мы зашли в ее машину и занялись любовью на заднем сиденье, с открытыми дверцами, под свист ветра, бросающего снег в солнечный свет, и отдаленный звук грузовика лесоруба джиппо, поднимающегося на следующий холм.

Мы отправились охотиться на рябчиков вверх по Рэттлснейк-Крик за блюзом и ершами на старой охотничьей ножке двадцатого калибра, которую я позаимствовал у младшего брата Бадди, и мы сбили шестерых в сосновой роще на краю огромного каньона и приготовили их у нее дома в винном соусе, луке и лесных грибах. На следующий день я купил бирку местного оленя, и мы поехали в долину Лебедей, которая была такой белой и ослепляющей под солнцем, что приходилось смотреть на зелень лесной полосы, чтобы не потерять горизонт. Мы пересекли два холма Лодж пайн по глубокому снегу, таща за собой санки ее мальчиков с синими колеями, наши легкие болели в разреженном воздухе, ее винтовка "Энфилд" висела на кожаном ремне у меня на плече.

Мы нашли место на краю деревьев, откуда открывался вид на длинную долину, которую они, вероятно, пересекут на закате. Я снял сложенный брезент с саней, расстелил его на снегу между сосновыми стволами и поставил большой термос с кофе и сэндвичи с ветчиной и индейкой. Воздух был чистым и острым, со сладким ароматом сосен, и дальняя сторона долины, казалось, росла и отступала в солнечном свете над горой. Я открутил крышку термоса, и нас окутал пар и запах кофе, принесенный ветром.

Я не охотился на оленя или любого другого животного, если уж на то пошло, с тех пор, как меня уволили из армии. Дома после войны я стрелял уток и, конечно, много рыбачил, но я больше не ходил с отцом за енотами и не охотился с ним на оленей в восточном Техасе. Однажды он спросил меня, почему я забираю жизни рыб и сбиваю птиц с ног двустволкой, когда я не сбил бы животное, бегущее по земле. У меня не было для него ответа, потому что до его вопроса я думал, что это просто обычная реакция на убийство, и он сказал: “Ты не захочешь уничтожить что-то живое на земле, потому что оно такое же, как ты. Ты знаешь, что это ранит его так же, как и мужчину ”.

Независимо от объяснений моего отца об отсутствии этических различий в лишении жизни диких животных, я был не готов убивать оленя или лося, которые могли бы пробираться через это снежное поле в последних красных лучах солнца над горами. Кроме того, я охотился дома на достаточное количество оленей, чтобы знать, что все, что выйдет из той отдаленной сосновой рощи на дальней стороне долины, будет либо самкой, либо лосятиной, потому что самцы всегда выгоняют их на открытое место, прежде чем они перекрестятся.

Однако у Бет не было таких оговорок. Она была настоящей девушкой из Монтаны. Пока я держал в руках незажженную сигарету и чашку кофе и думал о том, чтобы зажечь спичку (мой погибший армейский друг из Техаса, Верн Бенбоу, говаривал, что олень видит, как ты пукаешь за шесть миль), Бет перекинула ремень "Энфилда" через левую руку, туго затянула пряжку, загнала патрон в патронник и легла на брезент ничком. Солнце начало опускаться за линию деревьев на следующем гребне, и свет длинными алыми полосами ложился на дно долины.

“Ты знаешь, как использовать железный прицел на таком расстоянии?” Я сказал.

“Помолчи. Они спускаются через минуту ”, - сказала она. Капюшон ее пальто был откинут на плечи, а ее черные волосы были покрыты снежинками.

“Ты пугаешь, женщина”. Но она не слушала. Она была нацелена на другую сторону долины, ее белые руки онемели от холода, эти чудесные груди были твердыми, как лед, на фоне земли.

Я прислонился спиной к стволу сосны, допил кофе и съел сэндвич с ветчиной и индейкой. До последних войн с индейцами в 1860-1870-х годах черноногие и салиши проходили через эту долину по пути к Кларку в своих вечных миграциях по их священной земле. Когда я поставил свой кофе на снег и почувствовал, как хлеб для сэндвича затвердел у меня во рту, я посмотрел на этот умирающий закат на снежном поле и подумал о том, как те бесчисленные люди, которые были здесь тысячи лет, были уничтожены и исчезли без следа за одно поколение. Я подумал, что весной, когда растает снег и из влажной земли пробьются горные цветы, на них не останется каких—нибудь царапин - наконечника стрелы из розового кварца, разбитой женской чаши для измельчения, глупой детской резьбы на камне.

Мои размышления были прерваны взрывом "Энфилда". Два оленя начали спускаться с сосен на противоположной стороне долины, оставляя за собой четкие и глубокие следы, и Бет выстрелила высоко и подбросила снег в воздух с отполированного ветром сугроба. Она извлекла латунную гильзу, загнала еще один патрон в патронник и выстрелила снова. Я видел, как она наклонила винтовку, прежде чем выстрелить. Олень развернулся и побежал к дальнему концу долины.

“Тебе лучше держать это прямо и опустить прицел”, - тихо сказал я. “Мы выше, чем они, и эта пуля не падает”.

Она передернула затвор и передвинула его до упора, крепко закрепила винтовку на перевязи и выпустила еще одну. Самка сзади подалась вперед на коленях, как будто ее ударили невидимым молотком. Она боролась в снегу, копыта оставляли длинные царапины и выбоины на склоне, когда она пыталась подняться на ноги. Затем она, спотыкаясь, двинулась вперед, оставляя за собой единственный след из ярко-красных капель.

“Черт, ты прострелил ей кишки”, - сказал я. “Трахни ее снова”.

Руки Бет дрожали, и когда она передернула затвор, он завис наполовину, а стреляная гильза застряла в патроннике. Самка изо всех сил пыталась укрыться за деревьями, кровь разлеталась по ветру между ее боками. Я снял ремень "Энфилда" с руки Бет, ударил тыльной стороной ладони по магазину, пока латунная гильза не отошла, засунул еще один патрон в патронник и передернул затвор. У меня не было времени использовать перевязь или встать в положение лежа. Я прислонил "Энфилд" к стволу сосны, навел железный прицел прямо перед оленем, медленно выдохнул и выжал газ. От отдачи с сосны отслоилась кора, и мое правое ухо на мгновение стало деревянным от взрыва. Я попал самке прямо за шею, и я знал, что под углом вниз пуля с мягким концом, должно быть, пробила ее сердце и легкие, как свинцовый теннисный мяч.

Бет села на брезент и руками стряхнула снег с волос. Она попыталась найти сигарету в своем пальто, но все ее карманы были как будто сшиты вместе. Я положил винтовку и протянул ей свой рюкзак.

“Это был замечательный кадр”, - сказала она, но ее голос был неровным, с неестественной интонацией в тишине.

“Где ты научился охотиться на оленей?” Я сказал.

Ее руки все еще дрожали, когда она прикуривала сигарету.

“Почему?”

“Потому что вы никогда не сделаете снимок с такого расстояния без телескопа”.

“Должен ли я извиниться?”

“Не оправдывайся по этому поводу. Черт возьми, ты знаешь, что был неправ ”.

Она подняла со снега мою кофейную чашку и отпила из нее, затем глубоко затянулась сигаретой.

“Бадди сказал мне, что иногда ты можешь быть праведным”, - сказала она.

“Ну, черт, ты допустил промах, в который ты можешь попасть только при удаче, и она два дня бродит вокруг, прежде чем умереть”.

Мы мгновение не разговаривали, и я извлек стреляную гильзу из "Энфилда" и вытащил неиспользованные патроны из магазина. Она посмотрела на долину, где последние огни начинали разгораться в огненном ободке на краю горы.

“Ты не хотел ничего снимать, и ты это сделал”, - сказала она. “Ты хочешь, чтобы я пошел домой пешком со своими сумасшедшими деньгами?”

Я натянул капюшон ее пальто ей на голову и завязал завязки у нее под подбородком. Ее щеки были красными, а в черных волосах над глазами все еще виднелись снежинки. Я откинул ее волосы назад рукой и ткнул жестким пальцем ей под ребра.

“Нам лучше погрузить ее на сани, прежде чем они отправят за нами поисково-спасательную команду”, - сказал я.

Она отвернулась, все еще сердитая и не желающая сдаваться, затем легонько пнула меня ботинком в икру и повернула свое прекрасное женское лицо ко мне.

Снег уже начал подмерзать, когда мы тащили сани по дну долины. Наши ботинки прошуршали по поверхности, затем утонули в мягком снегу под ногами, так что к тому времени, как мы добрались до лани, мы вспотели в одежде, а на ясном небе взошла луна и превратила всю долину в бело-голубое, обсаженное деревьями место на вершине мира, которое заставляет вас бояться времени и смертности. Я выпотрошил оленя и бросил дымящиеся внутренности на землю, и мы привязали замороженную тушу к саням и двинулись обратно к темной границе сосен. Рукава моего пальто были забрызганы кровью, голова кружилась от разреженного воздуха и усилий, с которыми я тащил сани в гору позади себя, но я чувствовал тихое возбуждение от долгого дня и его завершения. Мы привязали олениху на крыло машины и поехали обратно с залитых лунным светом гор Лебединой долины в сторону Миссулы, и когда я вел машину по асфальтированному шоссе с этими огромными темными фигурами по обе стороны от меня, я понял, почему такие люди, как Джим Бриджер, Джедидая Смит и Джим Бекворт, приехали сюда. Лучшего места просто не было, нигде.

На следующей неделе Фрэнк Риордан добился своего со штатом Монтана, компанией "Анаконда" и фактически со всей лесной промышленностью и со всеми, кто имел какое-либо отношение к загрязнению воздуха. Он и экологическая группа получили временный судебный запрет от суда в Хелене на закрытие всех целлюлозных заводов и горелок для приготовления типи в западной Монтане. Это была одна из тех вещей, в которые никто не верил. Суд вынес решение по абстракции, которая не имела ничего общего с экономикой, рабочими местами или чистым воздухом и водой. Это был просто вопрос закона. На судебном запрете появилась подпись судьи, и внезапно столб дыма, поднимающийся над Кларком, поредел и исчез, а горелки вигвама, тлеющие от опилок, медленно превратились в пепел и были занесены снегом.

Но случались и другие вещи. Рабочие фанерного завода получили штрафную квитанцию со следующим чеком, людям, которые строгали доски и подключили "зеленую цепочку" в лесозаготовительных компаниях, сказали прийти снова примерно через месяц, компанию "Анаконда" в Боннере закрыли, а лесозаготовителям "джиппо" (независимым компаниям, у которых были собственные тракторы) пришлось либо вывозить сосну на рынок в Айдахо или Вашингтон, либо выйти из бизнеса.

Бет как-то рассказала мне, каким может быть лесопильный городок, когда закрываются заводы, перестают выплачиваться зарплаты и семьям приходится выстраиваться в очередь в федеральный центр по сбору излишков продовольствия. За исключением этого случая, не было никакой забастовки рабочих, никакого коллективного гнева, направленного на руководство или профсоюзы, никакой депрессии, в которой можно было бы обвинить федеральных бюрократов и нью-йоркских шулеров. Каждый безработный в округе Миссула и долине Биттеррут знал, что была только одна причина лишения его семьи, его унижения из-за того, что он получал пособие и продукты питания, и его ежедневных визитов в государственную службу занятости в надежде получить случайную работу в лесной службе: Фрэнк Риордан.

Их настроение было подлым и грязным. Это принимало разные формы, от оскорбления в лицо до отказа соседа помахать рукой из кабины своего грузовика, но все это было одно и то же. Я не могу сказать, что они ненавидели его, потому что они этого не делали; это был скорее вопрос возмущения и неверия в то, что кто-то из их собственного вида предал их и объединил усилия с людьми из колледжа и ловкими адвокатами, чтобы причинить столько неприятностей в их жизни.

Я перестал ходить в Оксфорд в Миссуле на стейк-ужины после того, как сел за стойку и услышал громкие и язвительные замечания из-за покерного стола позади меня, а клуб Эдди через дорогу был не тем местом, где можно выпить пива днем, когда у стойки трое или четверо пьяных мужчин, которые с радостью размозжили бы тебе голову бильярдным кием. Однажды я зашел в маленький продуктовый магазин на асфальте, чтобы купить буханку хлеба и кварту молока, и женщина за прилавком смотрела сквозь меня, как сквозь дымчатое стекло, пересчитывая каждую горячую монету в моей ладони.

Ирония в том, что закрытие заводов повлияло и на мою работу. Нашу группу уволили в баре, кафе и прачечной Milltown Union. В субботу вечером, в первую неделю после судебного запрета, в баре была толпа из пяти человек, и все они пили за счет. Мы лояльно играли для них до часу ночи, что было похоже на пение в освещенной неоновым светом пещере, и владелец расплатился с нами, дал нам бесплатные миски чили и пятую порцию "Катти Сарк" и сказал, чтобы мы вернулись, когда откроются "Миллс".

Я мог бы финансово обойтись без этой работы, потому что у меня были деньги в банке, но наш steel man и басист загрузились бутылкой скотча в свой грузовик, прежде чем уехать домой. Их обоих уволили с лесопилки в Сили-Лейк, и они чистили печи три-четыре дня в неделю, чтобы заработать достаточно, наряду с трехдневной работой в баре, чтобы не платить пособие до тех пор, пока фабрики не откроются вновь.

Теперь у меня не было работы, кроме моей работы на ранчо, и мне действительно некуда было пойти. Я жила с мужчиной, из которого сделала рогоносца. Я спал с его женой каждый вечер, когда мне удавалось попасть в Миссулу, и мы с ним, не стесняясь, каждый день ловили рыбу во льду на Биттерруте, что само по себе было позором. В те ночи, когда я не мог быть с Бет (из-за ее мальчиков или ее временной работы официанткой на автобусной станции), и когда Бадди уходил играть в пиццерию колледжа, я оставался один в домике, пил неразбавленный виски и смотрел в окно на заснеженные поля под луной и блестящие склоны каньона за домом Риордан.

Я работал над своей песней, которую так и не закончил, пока сидел в тюрьме. Странным было то, что я мог сыграть главную роль практически в любой песне в стиле кантри, которую я когда-либо слышал, и я мог подражать Хэнку Уильямсу, Джимми Роджерсу и Вуди Гатри так, что слушатели с юга или оки стучали пивными бутылками по своим столам, когда я заканчивал. Но я не мог написать песню сам. Когда я сидел там с тремя черепаховыми кирками в пальцах и "Гибсоном" на колене, мне вспомнился старый негритянский проповедник, который выполнял случайную работу для моего отца. Его сыну дали пять лет на ферме "Шугарленд" в Техасе, и когда старику рассказали о приговоре, он сказал: “Я пытался не пускать его в музыкальный автомат. Но он просто как пересмешник. Он знает все песни, кроме своей собственной ”.

У меня была большая часть моей песни, но остальное не пришло. Может быть, это было просто потому, что, когда вы пытаетесь поймать что-то целиком, особенно что-то очень хорошее, оно всегда должно частично ускользать от вас, чтобы сохранить свою изначальную магию и тайну. Я вспомнил, как мы с моим кузеном Андре нашли индейское каноэ, погруженное на четыре фута в воду на болоте. Каноэ было сделано из кипариса и оставалось нетронутым более века. Нос и борта были покрыты зеленым мхом на илистом дне, и мы тихо скользили по воде, чтобы не затуманивать ее, наши сердца бешено колотились под мокрыми рубашками. Мы ухватили каноэ за каждый конец и попытались медленно поднять его, а когда оно не поднималось, мы потянули сильнее, и наши руки заскользили по мху, а ил вздулся черным шаром со дна. Затем я снова нырнул под воду и изо всех сил дернул за нос. Это разорвалось в моих руках, как мокрая газета. У меня защемило сердце, и с каждой нашей поспешной попыткой спасти то, что осталось, мы разрывали каноэ на десятки частей, пока, наконец, у нас не осталась только куча сгнивших кипарисовых дров, как и все остальное в болоте, чтобы забрать домой на дне моей пироги.

Я услышал, как на лугу прогремел выстрел из дробовика, и прежде чем я смог отложить гитару и подойти к окну, раздались еще три выстрела, а затем цепочка из пяти щелчков подряд, которые, должно быть, были произведены из автоматического оружия без заглушки в нем. Я распахнул дверь, и снег ударил мне в лицо, но я мог видеть отдельные вспышки оружия в вольере, языки пламени и искры на фоне темноты горы за ним. Наступила пауза, пока они, должно быть, перезаряжали оружие, а затем снова раздался грохот и всполохи огня, которые выглядели как далекая ночная сцена времен войны.

Господи Иисусе, подумал я.

Я слышал, как птицы плачут в своих клетках и как дробь бьется о проволочные и деревянные стенки. Единственным оружием в домике был Спрингфилд, который Бадди закопал, и, когда я стоял там, наполовину надев пальто, я внезапно почувствовал себя бессильным что-либо сделать с ужасом, который творился в вольере. Но я все равно пошел, побежал по сухой траве, которая пробивалась сквозь снег, моя грудь колотилась от страха, которого я не испытывал со времен хребта Разбитых сердец. Холодный воздух, как бритва, резал по сухости во рту и горле, и, чувствуя себя нагим на этом голом поле под луной, я отчаянно молился, чтобы что-нибудь случилось до того, как я туда доберусь.

Теперь в доме горел весь свет; наступила короткая тишина, пока выстрелы эхом отдавались в каньоне, затем еще один одинокий треск, а затем я увидел силуэты трех мужчин, бегущих, как фигурки из палочек, с оружием в руках к своему грузовику, который они припарковали с дальней стороны дома. Они с ревом тронулись с места, двери кабины все еще были открыты, цепи шин поднимали в воздух снег и замерзшую грязь.

Я увидел Перл под фонарем на крыльце, на ней были только бюстгальтер и синие джинсы, в руках у нее был винчестер с ручным затвором.

“Вы, проклятые грязные ублюдки!” - заорала она и в то же время выпустила патрон в патронник. Затем она отработала действие и выпустила один патрон за другим по уменьшающимся темным очертаниям грузовика. Но она вернулась домой с одним, потому что через мгновение после взрыва из ствола я услышал, как пуля врезалась в металл, как отбойный молоток.

Когда я добрался до крыльца, она пыталась извлечь стреляную гильзу, которая застряла в затворе. Как только он вылетел, и она вставила еще один патрон в патронник, пара фар пронеслась по гравийной дороге и, отскочив от ограждения для скота, осветила грузовик, который удалялся со скоростью добрых пятьдесят миль в час.

Перл нацелила Винчестер на столб крыльца, ее дыхание поднималось в воздух паром, белая кожа на плече уже покраснела от отдачи винтовки. Я ударил по стволу и повернул его под углом вниз, и ее лицо, на котором было написано намерение убить, внезапно стало пустым и посмотрело на меня, как посмотрела бы удивленная девушка.

“Это Плимут Бадди”, - сказал я.

Двенадцать

Трое мужчин проделали основательную работу за те несколько минут, что они выгрузили в вольере. Мы могли видеть замерзающие следы их ботинок там, где они подошли к забору и выстрелили, и пустые гильзы от дробовика, которые растаяли от собственного жара глубоко в снегу. Они были заряжены с большой точностью, чтобы позаботиться обо всем живом во дворе: их снаряды варьировались от оленьих пуль и картечи до BBS. Они установили схему, по которой убивали, ослепляли или калечили каждое животное и птицу в радиусе тридцати ярдов. Оленьи пули и картечь разнесли клетки в щепки, и кровь толстыми, застывающими каплями стекала сквозь проволоку на полу. Птицы, которые были только ранены, извивались на своих сломанных крыльях или дрожали, как комки перьев на снегу. Белоголовому орлану прострелили клюв, и он лежал, раскинув свои огромные крылья, в клубке проволоки и птичьего корма.

Нутрии были в дальнем конце двора. Ни одна из пуль для птиц не попала к ним через другие клетки, но те пули для оленей двенадцатого калибра, которые были толщиной с большой палец человека, расплющились о дощатую стенку их загона и попали в них, как в канистру. Их головы были оторваны, синие внутренности веревками свисали из желудков, а большие желтые зубы впились в языки.

На мистере Риордане был только комбинезон и нижнее белье с длинными рукавами, нагрудник свободно свисал спереди, а бретельки были по бокам. Он надел пару расшнурованных кожаных ботинок без носков, и снег и вода при каждом шаге захлестывали его лодыжки, когда он ходил взад и вперед по вольеру с выражением ужасной ярости на лице.

“Это невероятно”, - сказал Бадди.

Мистер Риордан методично колотил себя огромным кулаком по бедру, и в тот момент я был уверен, что он бы голыми руками вырвал жизни из этих троих мужчин. Его лицо было мертвенно-бледным, на шее вздулись вены, а серые глаза в лунном свете горели таким огнем, что мне не хотелось смотреть в них. Он наклонился и поднял одну из раненых нутрий, и темная струйка крови потекла по его предплечьям, прежде чем он поместил ее обратно в разбитую клетку.

“Возвращайся в дом, папа”, - сказала Перл.

Но он ее не слышал. В его мозгу был такой жар, что, должно быть, кровь шумела у него в ушах. Его грудь начала вздыматься вверх и вниз, как будто его сердце учащенно билось, и я услышал этот глубокий хрип и щелчок в его горле.

“Оставаться здесь сейчас бесполезно, Фрэнк”, - сказал Бадди.

“Ты не должен указывать своему отцу, что делать”, - сказал мистер Риордан.

Мы стояли в тишине и смотрели на него, стоящего среди разбросанных тел птиц и мокрых перьев, которые развевались на ветру и прилипали к его комбинезону. Его седые волосы были похожи на безе в лунном свете, который сиял над каньоном.

Он сильно закашлялся в грудь и наклонился вперед, чтобы откашляться и сплюнуть в снег, как будто у него была какая-то ужасная закупорка в горле. Вена у него на виске вздулась, как кусок синего шнура. Затем он закашлялся так, что ему пришлось прислониться к одной из оставшихся клеток для поддержки.

“Тебе лучше затащить его внутрь”, - сказал я.

Тем не менее, Бадди, его сестра и остальные на крыльце оставались неподвижными.

“Тебе лучше послушать меня, если ты не хочешь посадить его в коробку”, - сказал я.

“Оставь его в покое”, - сказал Бадди.

“Ты сумасшедший. Все вы такие, ” сказала я, подошла к мистеру Риордану и взяла его под руку. Его нижнее белье с длинными рукавами было мокрым от пота. Он повернулся вместе со мной к дому, тыльной стороной ладони прижимая ко рту слюну, которую он не мог контролировать. Я услышал, как Бадди быстро подошел к нам сзади и взял его за другую руку.

Мы подняли его по ступенькам в дом и уложили на диван. Когда миссис Риордан сняла с него ботинки, его ступни были синими и покрыты кристаллами льда. Верхняя пуговица на его трусах оторвалась, и я увидела плоский белый шрам там, где бычий рог глубоко вошел в его легкое. Он повернул голову набок на подушке, чтобы слизь вытекла изо рта, а его жена вложила ему в руку полотенце и подняла его, чтобы он мог поднести его поближе к лицу. Я слышал, как Перл разговаривала по телефону на кухне, вызывая врача в Гамильтон.

Бадди вытер воду с волос своего отца рукой, затем начал расчесывать их шалью, которая была на спинке дивана. Но руки Бадди дрожали, а его лицо стало напряженным и бледным. Он взял одеяла у своей матери и неуклюже накрыл ими мистера Риордана, затем достал бутылку виски из шкафчика.

“Не давай ему этого”, - сказал я.

“Он холодный”, - сказал Бадди.

Я осторожно взяла бутылку, и он разжал пальцы, глядя мне в глаза с непонимающим выражением.

“Почему бы и нет?” - сказал он.

“Это просто бесполезно для него”, - сказал я.

Я смотрела на пепельно-серое лицо мистера Риордана, его губы, которые стали фиолетового цвета, как у пожилой женщины, и его огромные костяшки пальцев, вцепившиеся в край одеяла, и удивлялась, как время, возраст и события могут застать человека врасплох так внезапно.

Двадцать минут спустя мы увидели красные огни скорой помощи, движущейся к нам через поля, обледеневшие деревья и сугробы, на мгновение озарившиеся алым, пока они не промелькнули мимо и не исчезли за ярким светом фар. Доктор, который на самом деле был интерном в больнице Святого Патрика в Миссуле, и доброволец-пожарный, который водил машину скорой помощи, уложили мистера Риордана на носилки и осторожно вынесли его наружу. Бадди открыл заднюю дверь машины скорой помощи, и они уложили носилки на кровать, не отстегивая ремни. Доктор включил кислородный баллон и закрепил эластичную ленту маски на затылке мистера Риордана.

“Ну, что, черт возьми, это такое, док?” - сказал Бадди. “Однажды он получил рогатым в грудь —”

“Я не знаю, что это такое. Закрой дверь”.

Бадди закрыл дверь, и машина скорой помощи сделала широкий круг по двору, с треском переломив деревянные колья на краю огорода миссис Риордан, и уверенно покатила по дороге к сторожке для скота, красные огни которой кружились над снегом.

“Почему не виски?” Бадди сказал.

“Ты просто иногда не отдаешь это кому-нибудь”.

“Не надо мне этих конфетных штучек. Сейчас здесь больше никого нет ”.

“У него, наверное, был инсульт”.

“Черт возьми, я знал, что ты это собираешься сказать”, - сказал он и откинул свои заснеженные волосы назад через голову.

“Успокойся, приятель”.

Спортивная одежда, в которой он ходил в пиццерию, промокла насквозь. Все его брюки были усыпаны птичьими перьями, а белые шерстяные носки свалились на лодыжки. Армейская шинель, которую он носил поверх спортивной одежды, была изъедена молью и болталась под дурацким углом на его худых плечах. Его глаза все еще смотрели на меня, но его мысли были далеко, о чем-то очень напряженном.

“Давай, Зенон. Держи себя в руках, ” сказал я.

“На этот раз они прошли весь путь до конца”.

“Да, но, чувак, ты должен—”

Он отвернулся от меня и зашел внутрь, затем вернулся с пригоршней патронов, которые высыпал в карман своей шинели. Он взял винчестер с рычажным управлением, который Перл прислонила к двери, и направился к пикапу своего отца. Его ботинки скрипели по снегу в тишине. Я поймал его за руку и повернул лицом к себе.

“Не делай ничего подобного”, - сказал я.

“Я знаю, кто они. Я увидел лицо водителя в свете своих фар. У меня тоже не будет никаких сомнений, когда я найду его грузовик, потому что Перл ударила одного прямо по его двери ”.

“Тогда позвони шерифу”.

“Этот ублюдок ничего не сделает, не больше, чем он сделал, когда они сожгли сарай. Они просто скажут, что грузовик был сбит, когда они охотились ”.

“Ты этого не знаешь. Дай этому шанс. По крайней мере, до завтра”.

“Отпусти, Айри”.

“Хорошо”, - сказал я. “Просто поговори минутку. Минута ничего не изменит ”.

“Скажи моей маме, что я ездил в больницу”. Он снова направился к грузовику, и я встал перед ним.

“Слушай, может быть, я последний человек, который должен говорить кому-либо о том, что нужно быть разумным и не отправляться в путешествие на банзай, чтобы кого-нибудь сразить наповал”, - сказал я. “Но, черт возьми, подумай. ”

“Это верно. Ты последний человек, который должен. Старина Зено, художник шэнк из Луизианы и поджигатель лесопилок. Спасение лошадей из пламени. Но он мой старик, и, возможно, они пробили весь его билет ”.

Он начал обходить меня к грузовику, его рот сжался в тонкую линию, и я снова встал перед ним.

“Я больше не собираюсь играть с тобой в эту игру, Айри”.

Его руки были положены на ствол и приклад винтовки, а правая рука и плечо уже были согнуты.

“Что ты собираешься делать, вломить мне по зубам? Тебе следует приберечь энергию твоего убийцы для тех котов, которых ты собираешься размазать по стене какого-нибудь бара ”.

Но это не сработало. Он впился взглядом в мое лицо, громко дыша через нос, его мокрые волосы прилипли ко лбу.

“Ладно, вляпайся в свое собственное дерьмо”, - сказал я.

Он прошел мимо меня и сел в грузовик, затем поставил Винчестер на подставку у заднего стекла и завел двигатель. Он развернулся и медленно проехал мимо меня с все еще опущенным стеклом. Я начал торопливо идти рядом с грузовиком, мои ноги почти комично пытались поспевать за ним, пока Бадди не ускорился на полосе.

“Иисус Христос, не делай этого”, - сказал я. “Я пойду за ними с тобой утром. Мы засадим их задницы в Дир Лодж на десять лет —”

Он поднял окно, и его лицо исчезло в пустом овале за матовым стеклом; затем он включил вторую передачу, и цепи на колесах зазвенели и хлестнули по замерзшей земле.

Я начал возвращаться в дом, но мне там было не место, и не было ничего правдивого, что я мог бы сказать кому-либо внутри. Я вернулся через поле в хижину, налил стакан неразбавленного виски за кухонным столом и попытался подумать. Я предположил, что миссис Риордан, или Перл, или Мелвин уже позвонили в офис шерифа, но это не принесло бы Бадди никакой пользы, поскольку никто из них не знал, почему он уехал в грузовике, если только кто-нибудь не заметил пропажи Винчестера, чего они, вероятно, не заметили. Так что, подумал я, оставалось мало альтернатив, и я отхлебнул виски и посмотрел на осыпающуюся золу на решетке печи. Я мог бы рассказать об этом его семье и предоставить им самим принимать решения, или я мог бы отозвать одного из помощников шерифа в сторону перед домом (и я уже мог видеть, как он говорит в микрофон своей автомобильной рации, с открытой дверцей и одной ногой, торчащей из снега, приказывая каждому полицейскому в округе Равалли задержать бывшего заключенного Бадди Риордана, который курил наркотики, который был вооружен и направлялся по шоссе Биттеррут, чтобы застрелить кого-нибудь). Затем они могли бы вызвать стажера обратно на дом, чтобы передать миссис Риордан сделал укол транквилизатора, а тем временем за блокпостами на всем пути до Миссулы будут обосранные придурки с дробовиками, которые с удовольствием помочатся в свои штаны цвета хаки, если Бадди попытается проскочить мимо них.

Значит, ты не можешь рассказать его семье, и ты не бросаешь ни цента другу, подумал я, допил остатки виски из стакана и наполнил его водой из-под крана. И что нам остается в этом процессе дедукции Сэма Спейда? Нигде. Он просто где-то там, на шоссе, слишком быстро едет по скользкому льду, его сердце бьется, Винчестер вибрирует в подставке за головой, его мозг горит, как в печи.

Тогда я подумал, что это именно то, что он делает. Он заглядывает в каждую пивную на обратном пути в Миссулу, заезжает на гравийную парковку и медленно проезжает мимо ряда припаркованных легковых и грузовых автомобилей. Потому что он склонен к преступному поведению и знает, что любой, кроме профессионала, который берется за жестокую работу, обычно не возвращается сразу домой и к нормальной жизни; он останавливается в том, что он считает первым безопасным баром, чтобы выпить за свою ненормальную победу и унять прилив крови в голове.

Я соединил провода зажигания на "Плимуте" и поехал по асфальту в сторону Миссулы. Я предполагал, в каком направлении мог пойти Бадди, а также трое мужчин в пикапе, но я сомневался, что убийство птиц было совершено кем-либо в южном Биттерруте, поскольку к югу от нас была только одна маленькая лесопилка в Дарби, которая находилась почти в Айдахо, на которую повлиял судебный запрет. Я прошел мимо бара во Флоренции, который был бы слишком близко, чтобы они могли остановиться, и поискал грузовик Бадди на парковках двух баров в Лоло. Снег валил теперь более густо, большими мокрыми хлопьями, которые вылетали из моих фар и густо оседали на дворниках, которые дрожали и царапали стекло. Когда я спустился с холма на окраину Миссулы и снова встретился с рекой, сияющей в лунном свете и окаймленной темными голыми силуэтами тополей, ветер поднялся по долине и отполировал лед вдоль дороги и бросил "Плимут" из стороны в сторону.

Я заезжал на все стоянки баров на шоссе, пока не добрался до центра города. Ни приятеля, ни машин скорой помощи, ни огоньков от жевательной резинки, раскачивающихся на крышах полицейских машин. Третий удар, детка, подумал я. Итак, я поехал к "Бет", провода зажигания раскачивались и искрили под приборной панелью, а снег все больше скапливался на капоте у лобового стекла.

С вязов и кленов в ее дворе капал лед, а желтая лампа на крыльце отбрасывала тени на застекленный тротуар. Она приоткрыла дверь наполовину в ночной рубашке, защищаясь от сквозняка холодного воздуха, ее овальный рот начал улыбаться; затем ее глаза сфокусировались на моем лице. Она закрыла за мной дверь и коснулась моей груди рукой.

“Что случилось?”

Я рассказал ей как можно тише, сохраняя последовательность без изменений и понижая голос каждый раз, когда видел, как в ее глазах появляется блеск и внезапное замешательство.

“О Боже”, - сказала она.

“Он, вероятно, будет просто разъезжать по округе, пока у него не вылетят молнии из головы”.

“Ты его не знаешь. Не тогда, когда дело касается его отца и всей его сумасшедшей вины за то, что он подвел его ”.

“Приятель?” Я смотрел на нее со странным чувством постороннего, который никогда не узнает о личных моментах исповеди между ними в тихой темноте их супружеской постели.

“Он не жестокий человек”, - сказал я. “Даже в Анголе "большие полосатые" оставили его в покое. Он ни для кого не представлял угрозы. Он был просто Бадди, парнем с запахом клея в голове и музыкой в пальцах ”.

Но сейчас я разговаривал сам с собой. Ее глаза смотрели в черноту окна, и она держала незажженную сигарету на коленях, как будто забыла, что она там была.

“Я не знаю, что еще можно сделать, Бет”.

“Позвони в офис шерифа”.

“Ты не думаешь”.

“Он сказал тебе, что знает, кто они такие. Он собирается кого-то убить ”.

“Ты не слушал, пока я говорил”, - сказал я.

“Нам придется позвонить по соседству или пойти на заправочную станцию”.

“Послушай минутку. Этот жирный сукин сын, которого ты называешь шерифом, с удовольствием разнес бы Бадди по всему кузову этого грузовика или заварил бы за ним дверь в Дир Лодж ”.

Ее глаза моргали, вглядываясь в темноту за окном.

“Я поговорю”, - сказала она. “Я скажу им, что он пьян, разгромил мой дом и хочу, чтобы его арестовали”.

“Это никуда не годится, малыш”.

“Почему? Ради бога, что ты предлагаешь в качестве альтернативы?”

“Он не остановится ни перед какими членами, и после этого все станет по-настоящему плохо”.

Она откинулась на спинку стула и потерла ладонью лоб. Я взял сигарету из ее пальцев и прикурил для нее.

“Я не могу здесь сидеть”, - сказала она.

Я пожалел, что пришел. Это было эгоистично, и теперь я включил ее в свое собственное бессилие сделать что-либо в невозможной ситуации.

“У тебя есть что-нибудь выпить?” Я спросил.

“Я думаю, это в шкафу”.

Я нашел полбутылки "Олд Кроу" и принес два стакана. Я налил в стакан и вложил ей в руку. Она поднесла бокал ко рту, как будто собиралась выпить, затем отставила его в сторону на столе.

“Я пять лет лгала детям об их отце”, - сказала она. “Они слишком стары, чтобы сейчас лгать. Они больше не собираются проходить через это из-за Фрэнка Риордана, Бадди и всех их безумных навязчивых идей ”.

“Мистер Риордан не выбирал это ”.

“Он делал все, что мог, в течение двадцати лет, чтобы оставить свой след на всех вокруг него. Он никогда не довольствовался просто жизнью. Его дети всегда должны были знать, что он не был обычным человеком ”.

“Он бы не хотел, чтобы Бадди выходил на улицу с оружием. Ты это знаешь ”.

“Мне жаль, но ты не многому научился, живя у него”. Тонкая проволочная нить снова начала дрожать в ее голосе. “Он никогда не думал о том, что произойдет после того, как он что-нибудь сделает. Если он воспитывал детей, чтобы они жили в девятнадцатом веке, и если они в конечном итоге страдали неврозами или оказались в тюрьме, это была вина всего мира за то, что он не признал, что Риорданы были не только другими, но и правыми ”.

“Ты неправильно его понял”, - сказал я. “Его игра с мячом довольно хорошо закончена, и я думаю, он знает это и не хочет такого горя для Бадди или кого-либо еще”.

Она приложила пальцы к глазам, и я увидел, как влага начала поблескивать на ее щеках.

“Не позволяй этому ускользнуть от тебя”, - сказал я. “Возможно, он уже отправился в больницу”. Я встал позади нее и положил руки ей на плечи. Они дрожали, и она отвернула лицо, чтобы я не мог этого видеть.

Это было время ничего больше не говорить. Я поглаживал ее заднюю часть шеи, пока не почувствовал, что к ней начало возвращаться самообладание, а плечи расправились. Я взял свой стакан с виски и выглянул в окно, пока она вставала и шла в ванну. Позади себя я слышал, как бежит вода.

Снег застыл разбитыми звездами по краю оконного стекла, и тени деревьев метались взад и вперед по подстриженной лужайке. Высоко на горе за университетом я мог смутно видеть красный маяк самолетов, пульсирующий на фоне бесконечной мягкости неба.

“Мне жаль”, - сказала Бет позади меня, теперь ее лицо прояснилось.

“Хочешь свой напиток?”

“Я бы предпочел отправиться в больницу. Ты не возражаешь, не так ли?”

“Нет”.

“Мне понадобится всего минута, чтобы одеться”.

Несколько мгновений спустя она спустилась вниз в вельветовых брюках и шерстяной рубашке с макино под мышкой. Ее синий шарф был завязан под подбородком, а румянец на лице и пряди черных волос на щеках придавали ей вид юной девушки, направляющейся на ночную вечеринку по катанию на коньках.

Я закрыл дверцу "Плимута" с ее стороны и соединил провода зажигания, чтобы завести двигатель. От ее дыхания шел пар, и я мог видеть, как ее грудь поднимается и опускается под тяжелым макино.

“Если Бадди нет в the room, это не значит, что он не заходил и не возвращался домой”, - сказал я, медленно ведя машину по улице.

“Старшая сестра узнает, был ли он там”.

“Есть и еще одна вещь, о которой стоит подумать. Он мог бы просто поговорить с доктором внизу и пойти спать в грузовике на улице ”.

“Просто отвези нас туда, Айри”.

Мы не прошли мимо стойки администратора. Фрэнк Риордан находился в отделении интенсивной терапии, никому не разрешалось его видеть, и единственными членами его семьи, которые были в больнице, были Мелвин и Перл, и они пошли через улицу в круглосуточное кафе.

“Как у него дела?” Я сказал.

“Вам придется спросить доктора, когда он спустится”, - сказала секретарша в приемной.

“Когда он спускается?”

“Я не знаю. Ты член семьи?”

“Где та маленькая ирландская монахиня, которая раньше здесь работала?”

“Сэр?”

“Была сестра-ирландка, которая раньше работала на втором этаже”.

“Я не знаю, кого ты имеешь в виду”.

Мы с Бет вышли на улицу и направились к машине. Снегопад прекратился, и за горами на востоке виднелся лишь намек на голубой свет. Тонкий слой льда на гравии на парковке треснул у нас под ногами.

“Ты хочешь вернуться домой?” Я сказал.

“Нет. Позвони миссис Риордан ”.

“Я не думаю, что мы должны это делать”.

“Она не спит сегодня ночью. Один из парней в любом случае ответит на звонок ”.

“Бет, оставь это на сегодня”.

“Телефонный звонок - это не так уж много, чтобы просить, не так ли?”

Я посадил ее в "Плимут", завел двигатель, включил обогреватель и перешел улицу в кафе, чтобы воспользоваться телефоном-автоматом снаружи. Мои пальцы окоченели от холода, и у меня возникли проблемы с набором номеров и оплатой монет за платный звонок. Через освещенное окно кафе я мог видеть, как Мелвин и Перл пьют кофе перед своими пустыми тарелками.

Младший брат Бадди, Джо, ответил на звонок и сказал, что Бадди еще не вернулся из больницы, и нет, в его каюте не горел свет, и нет, сэр, он бы увидел фары, если бы пикап выехал на дорогу.

Я вернулся через улицу к автомобилю и тяжело опустился за руль.

“Куда ты хочешь пойти сейчас, малыш?” Я сказал.

Она тихо покачала головой и посмотрела прямо перед собой на темную линию гор. Теперь на ее лице не было никаких эмоций, а руки лежали раскрытыми на коленях. Я коротко обнял ее за плечи, и мы в тишине поехали обратно к ее дому.

Она хотела стакан виски сейчас, но я взял его у нее из рук и проводил ее наверх, в постель. В ее спальне было темно, и она повернула голову на подушке к противоположной стене, но я мог видеть, что ее глаза все еще были открыты, когда я накрывал ее.

“Я буду внизу, когда ты проснешься”, - сказал я и тихо закрыл за собой дверь.

Я приготовил кофе на кухне, когда синева ночи снаружи начала исчезать, и ложный рассвет окаймил край гор. Я налил в кофе порцию виски и курил сигареты, пока у меня не заболели легкие, а пальцы и тыльная сторона ног не начали дрожать от усталости и напряжения. Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, но в моей голове были красные вспышки цвета и тот постоянный гул в моей крови, который я чувствовал в тюрьме. Я дотронулся до своего лба, и мои пальцы покрылись испариной.

Я надел пальто, вышел на холодный ранний свет и поехал в офис шерифа. Улицы были пусты, на тихих лужайках лежали газеты в пластиковых оберточках. Некоторые кухни в домах были освещены, и время от времени я мельком видел рабочего, склонившегося над своим завтраком.

Я поднимался по ступенькам здания суда, пытаясь зажечь сигарету на ветру. Я вспотел в своей одежде, и когда я вошел в полумрак коридора и почувствовал запах плевательниц и тухлых сигар, гул в моей голове начал усиливаться. Трое помощников шерифа сидели на деревянных стульях перед клеткой диспетчера, читая отрывки из газеты и зевая. Пьяный, который только что выпрыгнул из цистерны, обвинил диспетчера в том, что тот вытащил деньги из его кошелька, когда они были при нем.

“Вы использовали это, чтобы уйти под залог”, - сказал диспетчер. Другие помощники шерифа так и не оторвались от своих бумаг. Их лица были усталыми и имели зеленоватый оттенок мужчин, которые работали всю ночь.

“У меня там было тридцать пять чертовых долларов”, - сказал пьяница.

“Убирайся отсюда к черту, пока я снова не поднял тебя наверх”, - сказал один из помощников шерифа из-за своей газеты.

Диспетчер посмотрел на меня со своего пульта радиосвязи.

“Да, сэр?” - сказал он.

Я начал говорить, но у меня не было возможности.

“Что ты здесь делаешь?” голос шерифа произнес у меня за спиной.

Рукава его хаки были закатаны на массивных толстых руках, а растопыренный кончик сигары торчал в центре рта. Он щелкнул своим кольцом каменщика по планшету, который держал в одной руке.

“У вас Бадди Риордан в тюрьме?” Я сказал.

“Должен ли я?”

“Я не знаю”.

“Чем он занимался?”

“Он не пришел домой прошлой ночью”.

Его голова слегка наклонилась, и он, прищурившись, посмотрел на меня.

“Что это, Парет?”

“Я хочу знать, в тюрьме ли он. Это не сложно понять ”.

Он вынул сигару изо рта и засунул язык за щеку.

“Ты приглашал сюда Бадди Риордана прошлой ночью?” сказал он диспетчеру.

“Нет, сэр”.

Шериф оглянулся на меня.

“Это все, чего ты хочешь?” - спросил он.

“Шериф, есть кое-что, что вы, возможно, захотите узнать”, - сказал диспетчер. “Один из помощников шерифа в офисе Равалли позвонил по мобильному и сказал, что прошлой ночью трое парней до смерти расстреляли ”Птиц" Фрэнка Риордана".

Шериф подошел к плевательнице, склонив голову, как будто он был над унитазом, и сплюнул в нее капающую струю.

“На чем ехал Бадди?” он сказал.

Я хотела снова выйти на холодный воздух, подальше от шипящих радиаторов и ленивых, пустых глаз мужчин, смотрящих на меня.

“Забудь об этом”, - сказал я. “Он, наверное, напился где-то в Айдахо”.

“Не морочь мне голову, сынок. Я не готов к этому сегодня утром ”.

Я закурил сигарету и откинул назад влажные волосы с головы.

“Дайте мне отчет о несчастном случае, который пришел из Френчтауна”, - сказал шериф диспетчеру. Он достал очки из кармана рубашки и, прищурившись, посмотрел на мелкий почерк на бумаге.

“Он был за рулем пикапа Ford 55-го года выпуска?” - спросил он, снимая очки с носа.

“Да”. Я почувствовал, как что-то оборвалось внутри меня.

“Прокатись со мной”.

Он направился по коридору к входной двери, его талия под рубашкой напоминала внутреннюю трубку. Я оставался неподвижным, сигарета висела у меня во рту, наблюдая, как его огромный силуэт направляется к площади рассвета снаружи.

“Вам лучше пойти с ним, мистер”, - сказал диспетчер.

Я догнал шерифа снаружи, на застекленном тротуаре. Я чувствовал, как мои ботинки скользят по льду, но сам его вес, казалось, придавал ему сцепление с бетоном.

“Ладно, во что мы играем?” Я сказал.

“Заходи”. Но на этот раз его голос был ниже и более человечным.

Я сел со стороны пассажира и закрыл дверь. Отпиленный насос двенадцатого калибра, прикрепленный вертикально к приборной панели, ударил меня по коленям. Он включил мигалку с жевательной резинкой без сирены, и мы направились на запад из города. Он тяжело дышал после быстрой ходьбы к машине.

“Примерно час назад пикап 55-го года съехал с дороги на 263-м шоссе и покатился до самой реки”, - сказал он.

У меня кружилась голова.

“Так что, черт возьми, мы делаем?” Я сказал. “У вас в реке брошенный грузовик. Ты хочешь, чтобы я идентифицировал это, чтобы ты мог процитировать Бадди?”

Он открыл флюгер и щелчком вытащил сигару. Он подождал мгновение, и я увидел, как напряглись его руки на руле, прежде чем он повернулся ко мне с лицом, похожим на тарелку для пирога.

“Водитель все еще там, Парет. Он сгорел”.

Мы ехали по шоссе рядом с Кларком, и вода была голубой и быстро бежала посередине между ледяными пластами, которые простирались от берегов. В ясном небе над горами ярко взошло солнце, и мужчины ловили сига на мокрых мух и личинок на кончиках песчаных отмелей. Толстые сосны на склонах гор были темно-зелеными и согнутыми под тяжестью нового снега, а солнечный свет на покрытых льдом валунах преломлялся с переливами, от которых слезились глаза.

Грузовик был выжжен дотла, и все окна взорвались от жары. Вокруг него на снегу было большое расплавленное пространство, а шины сгорели до самых ободьев. Я мог видеть огромные шрамы на склоне скалы, где грузовик перевернулся с одного конца на другой и остановился у тополя, как будто его водитель просто хотел припарковаться там со старшеклассницей после танцев. Люди из офиса коронера уже завернули тело в резиновую простыню, накрыли холстом и уложили на альпийские носилки, которые они медленно подняли по склону. Помощник шерифа подошел к машине с оплавленным стволом и разорванным магазином от винтовки в руке. Приклад был сожжен, и рычаг выброса свисал со спускового крючка.

“Посмотри на этого сукина сына”, - сказал он. “Каждый снаряд в нем взорвался. Должно быть, у него в одежде тоже была их куча, потому что они разлетелись по всему телу ”.

Теперь мы были снаружи машины, стояли в снегу, хотя я не помнил, как мы туда попали. На другом берегу реки солнечный свет падал на белую гору, как на зеркало.

Ты не знаешь, что это Бадди, подумал я. По всему округу есть владельцы ранчо, которые ездят на пикапах, и все они оснащены рычажным приводом в стойле для оленей. Каждую неделю пьяный ковбой съезжает с дороги на пикапе. И этот просто случайно сгорел.

“Ты не знаешь, кто он”, - сказала я, мой голос был громким даже для самой себя.

Помощник шерифа посмотрел на меня с любопытством.

“Вы нашли что-нибудь, что говорит о том, кем он был?” - спросил шериф.

“Нет, сэр. Бирка была сожжена, как и все, что было в перчатке. Но, как сказал коронер, самое ужасное - это то, как этот парень ушел. Должно быть, он ударился головой о руль, когда переворачивался, и верхняя половина его тела превратилась в кусок пробки. Но на его ногах не было никаких отметин, за исключением татуировки на внутренней стороне бедра ”.

Я отошел от машины, пошел по обочине дороги, любуясь сверкающим блеском тающего снега на асфальте и желтой травой, которая пробивалась сквозь гравий. Я слышал, как тополя сухо постукивают друг о друга на ветру вдоль реки, и где-то где-то журчала вода, плоскими каплями стекая с валуна в кристально чистый пруд. Затем я услышал мощный двигатель машины шерифа рядом со мной, работающий на холостом ходу, и его напряженный голос через полуоткрытое пассажирское окно.

Я повернулся и посмотрел на него так, как мог бы посмотреть на кого-то с другой стороны Луны. Он пытался удержать руль одной рукой, а другой полностью опустить стекло. Его лицо, похожее на тарелку для пирога, было залито кровью и напряжением, а слова вырывались с натужным хрипом в груди.

Садись, Парет.

Все в порядке, шериф. Я просто должен немного растянуть это.

Залезай, сынок.Затем он развернул машину под углом ко мне, чтобы я не мог дальше идти по дороге, и нажал на ручку двери со стороны пассажира.

Выпей из этого.

Пар на шоссе под нами рассеялся, и затем мы начали обгонять машины, полные семей и владельцев ранчо в пикапах, а также нескольких лесозаготовителей gyppo, которые все еще работали в западной Монтане. Все они были на своих местах, направляясь навстречу желтому зимнему солнцу, с уверенным знанием того, что им никогда не придется корректировать время, когда его не осталось.

Откуси еще от этой бутылки.

Я почувствовал ровную вибрацию двигателя у себя под ногами, а затем увидел, как на горизонте вновь появляются горы, а река снова превратилась в голубую искорку света, пробивающуюся сквозь ледяные покровы далеко внизу.

Так лучше, не так ли?

Конечно.

Чертовски верно, это так.И он прибавил громкость на своем мобильном устройстве и сосредоточенно поехал с новой целью.

Эпилог

Фрэнк Риордан провел в больнице четыре недели, и к тому времени, когда его выписали, адвокаты лесопильных заводов добились отмены судебного запрета. Поэтому, когда его привезли домой на машине скорой помощи, он мог выглянуть в окно и увидеть дым в долине от целлюлозного комбината и грязные струйки дыма, поднимающиеся от горелок вигвама.

Но, похоже, сейчас ему было все равно. Его правая сторона была парализована после инсульта, его рука была заморожена под кривым углом к грудной клетке, и когда он говорил, его рот двигался так, как будто по краю его губ был зашит шов. Первые два месяца дома он оставался в инвалидном кресле, а затем смог ходить по дому с тростью, но выглядел измученным и серым, как будто внутри него погасили свет. Когда к концу марта погода начала потеплеть, я взял его с собой на рыбалку на Биттеррут, и он мог твердо держать удилище и управлять автоматической катушкой своей атрофированной рукой, а другой подтягивать провисшую леску. Он не мог перейти вброд ручей или сделать ложный бросок, и ему приходилось оставаться в одной позиции и использовать мокрых мух, но когда он попал в радугу, я мог видеть, как улыбка снова появляется в его серых глазах.

Мы с Бет обвенчались в католической церкви в Миссуле, и я купил у мистера Риордана двадцать акров земли у подножия того голубого каньона, который прорезает гору и переходит в вьющиеся сосны за ней. Двадцать акров - это немного в Монтане, но они мои, и по их берегам протекает небольшой ручей и растут яблони, а по ночам олени спускаются покормиться в траве под луной цвета слоновой кости. Двое музыкантов из группы помогли мне построить на нем дом из расщепленных бревен с огромным каменным камином, дымовой трубой и парадным крыльцом, выходящим на реку, линию тополей по берегам и бесконечный горный хребет за полями.

Я закончил свою песню. Я вложил в это не все, что хотел; но, может быть, вы никогда этого не сделаете, совсем как в тот раз, когда мы с моим кузеном Андре в нашем юном тщеславии пытались поднять каноэ того мертвого индейца с илистого дна болота. Но я запечатлел большую часть этого — бутылочные деревья во время депрессии, дымчатую зелень залива на закате, Южную часть Тихого океана, дующую по линии ночью в направлении Мобила. Мой офицер по условно-досрочному освобождению предоставил мне привилегии на поездки между штатами, и я поехал в Ванкувер с Бет и нашим басистом и записал это. Это не был большой альбом. Она была выпущена только на Западном побережье, но ее месяц крутили по радио и в музыкальных автоматах, а через две недели после того, как я подумал, что она превратилась в шлак, мне позвонили из студии звукозаписи в Нэшвилле и попросили прислать кассету с чем-нибудь еще, что я написал.

Сейчас май, и сток со снежного покрова на горе за моим домом наполнил русло ручья в каньоне потоком белой воды, которая переливается через валуны радужными брызгами, освещая сосны и ели вдоль берега капающим блеском, а затем выравнивается у подножия горы и бежит коричневым руслом через пастбище к реке. Трава высокая и кишит насекомыми там, где вода вытекла на поле, и иногда я вижу, как солнце отражается от красных клювов илистых рыб в камышах. Река высокая и желтая, песчаные отмели и галечные острова исчезли под бурлящей поверхностью, а низины тополей вырезают длинные дрожащие буквы V в течении. Я чувствую, что весна с каждым днем становится все сильнее, и орошаемые поля за рекой кажутся влажными, залитыми солнцем зелеными на фоне далеких гор и участков снега, все еще тающего среди сосен на гребне.

Ранним вечером внезапно становится прохладно, в воздухе чувствуется запах древесного дыма, а на дно долины ложатся лиловые тени, когда солнце бросает последние искры на горный хребет. Со своего крыльца я смутно вижу хижину Бадди в сгущающихся сумерках. Даже после того, как он растворился в темноте, черных деревьях и смехе его сыновей, играющих во дворе, я все еще вижу его мысленным взором, освещенным, в дровяной печи горит огонь, и иногда в этот момент я навсегда погружаюсь в звуки блюзового пианино и биение собственного сердца.

Сердцевина дерева

Джеймс Ли Берк

1

Было бы легко сказать, что мы обижались на эрла Дейтриха, потому что он был богат. Может быть, в какой-то степени нам это удалось. Он вырос в Ривер-Оукс, в Хьюстоне, в огромном белом особняке, расположенном на холме, окруженном тенистыми деревьями. Его размеры и уединенность отделяли его даже от уровня благосостояния Мидаса, которым отличались его немногочисленные соседи. Но наша проблема с ним заключалась не только в его деньгах.

Он был офицером, в отпуске из армии, когда приехал в городок Диф-Смит, расположенный в техасской горной местности, где рабочие классы сражались сверлами и обслуживали столики, а новые богатые грызли зубочистки в загородном клубе. Он использовал свое богатство, чтобы показать нашу несостоятельность и забрать Пегги Джин Мерфи из нашей среды, а затем вернул ее нам как свою жену и собственность, почти как если бы она была выставлена напоказ.

Пегги Джин Мерфи, которая была душераздирающе красива, которая жила в наших мечтах, которая вызывала такое всеобщее уважение, что самые грубые ребята в Вест-Энде не осмеливались сделать о ней ни одного непристойного замечания, чтобы не быть избитыми до бесчувствия себе подобными.

Эрл Дейтрич заставил нас осознать, что наши моменты на танцполе с ней на выпускных балах в старших классах и романтические фантазии, которые мы лелеяли о браке с ней, всегда были тщеславием "синих воротничков", которые вообще никогда не участвовали в выборах. Возможно, даже квотербек из средней школы, которого она любила до того, как его призвали в армию и убили на реке Меконг, тоже не участвовал в гонке.

Но это было очень давно. Я старался больше не думать о Пегги Джин. Большую часть года они с Эрлом жили за границей и в Монтане, и у меня не было возможности увидеть их или пожалеть о решениях, которые привели меня в правоохранительные органы на границе, и о месяцах незарегистрированных и официально запрещенных ночных рейдов в Коауилу, где игральная карта со значком "Техасских рейнджеров" была засунута в рот мертвецам.

Но как бы я ни старался, я никогда не забуду тот весенний день, когда Пегги Джин слезла со спины моей лошади и пошла со мной в лес над рекой, позволив мне потерять девственность внутри нее.

Когда я оторвался от ее горячего тела, ее бледно-голубые глаза были пустыми, они смотрели на облака над верхушками сосен. Я хотел, чтобы она что-нибудь сказала, но она этого не сделала.

"Не думаю, что у меня много опыта в этом", - сказал я.

Она провела рукой вниз по моей руке и сжала мои пальцы. На ее плечах и груди были травинки.

"Ты был в порядке, Билли Боб", - сказала она.

Тогда я понял, что она занималась любовью не со мной, а с солдатом, который погиб во Вьетнаме.

"Хочешь сходить в кино сегодня вечером?" Я спросил.

"Может быть, завтра", - ответила она.

"Ты мне очень нравишься. Я знаю, когда ты теряешь кого-то, это занимает много времени..."

"Нам лучше вернуться сейчас. Мы пойдем в кино завтра. Я обещаю", - сказала она.

Но никто не может хорошо конкурировать с призраками. По крайней мере, никто в нашем городе не знал, пока не приехал эрл Дейтрич.

По слухам, строительство дома Эрла и Пегги Джин обошлось в двенадцать миллионов долларов. Дом был высотой в три этажа, вогнутой формы, врезанный в склон холма, двор был выложен террасами из тонны каменных плит. Фасад был заполнен окнами размером с гаражи, обрамленными выкрашенными в белый цвет стальными балками. Девяностофутовые ободранные и покрытые лаком бревна из пондерозы были закреплены под углом от крыши до земли, так что на расстоянии дом выглядел как гигантский зуб с золотыми прожилками, торчащий среди холмов.

Была весна, в четверг, когда я поехал на своем Avalon к ним домой на обед. Я никогда не чувствовал себя комфортно рядом с Эрлом, хотя и делал все возможное, чтобы он мне понравился, но она оставила написанную от руки записку в почтовом ящике моей юридической конторы, в которой говорилось, что они вернулись в город и будут рады меня видеть.

Итак, я поехал по старому железному мосту через реку, обратно в холмы, затем через изгородь для скота и вниз по длинной зеленой долине, поля которой были покрыты лютиками, голубыми шляпками и индейской кистью. Когда я подошел к дому, я увидел загорелого блондина в брюках цвета хаки, потертых ботинках и обрезанной джинсовой рубашке, устанавливающего столбы забора вокруг загона для лошадей, который был утоптан в грязи.

Его звали Уилбур Пикетт, и он потерпел неудачу почти во всех начинаниях, за которые когда-либо брался. Когда он попытался занять денег, чтобы открыть ферму по выращиванию грузовиков, его собственная мать сказала всем в городе, что Уилбур не может выращивать микробы на подошве своего ботинка.

Он сошел с ума в Мексике и поджег отстойник рядом с буровой установкой, затем ветер разнес пламя по сухому полю и сжег дотла ранчо шефа местной полиции. Уилбур едва смог вернуться через границу своей жизни.

В Флинт-Хиллз на востоке Канзаса, после жаркого дня в 110 градусов, он выгрузил восемнадцатиколесный грузовик, полный свиней, в загоны для отдыха, не заметив, что на дальней стороне были опущены рельсы. Затем наблюдал, как они рассыпались веером по холмам в трех округах под небом, пронизанным паутиной молний.

Но когда дело доходило до лошадей и быков, Уилбур мог выскочить из желоба для родео так, словно его штаны были сшиты к их шкурам. Он обогнал мустангов в Вайоминге и на семь секунд опередил Бодасиуса, самого известного быка на профессиональной трассе (Бодасиус бросал гонщика вперед, затем задирал голову в лицо гонщику и крушил в нем кости). Лицо Уилбура пришлось переделать с помощью металлических пластин, так что теперь оно выглядело точеным, профиль и линия подбородка слегка переливались, как будто в его коже были химические вещества.

Я остановила машину и подождала, пока он подойдет к окну. Его серая бесформенная ковбойская шляпа была в пятнах пота у основания тульи. Он снял его, вытер лоб и улыбнулся.

"У меня сделка с трубопроводом в Венесуэле. За двадцать или тридцать штук можно снять квартиру на первом этаже, - сказал он.

"Держу пари", - сказал я.

"Как насчет разработки шлюзов в Британской Колумбии? Я говорю о плавающем золоте, большом, как зубы лося, сынок ".

"Какая там погода в январе?"

"Чертовски приятно слушать, как богатые люди рассказывают тебе, сколько у них денег", - сказал он.

"Увидимся, Уилбур".

"Вот так выбиваешься из сил? Временная ситуация. Я собираюсь сделать так, чтобы это произошло ".

Он ухмыльнулся, полный самоиронии, вытащил из заднего кармана рабочие перчатки и стряхнул с них пыль ладонью.

У Пегги Джин и Эрла в тот день были и другие гости - конгрессмен Соединенных Штатов, брокер по недвижимости из Хьюстона, член законодательного собрания штата, их жены и невысокий, нервный, темноволосый мужчина с ястребиным носом, в очках с толстыми стеклами и перхотью на плечах его синего костюма.

На Пегги Джин был белый сарафан с фиолетовыми и зелеными цветами. Она всегда была статной девушкой, и годы не повлияли на ее осанку или фигуру. В уголке ее рта была родинка, а волосы цвета красного дерева, такие густые и блестящие, что хотелось протянуть руку и дотронуться до них, когда она проходила мимо.

Она увидела, что я смотрю на нее с другого конца комнаты. Я пошел с ней на кухню и помог ей приготовить кувшин чая со льдом и второй кувшин лимонада. Она вымыла миску с мятой из сада, затем обрезала веточки ножницами и протянула мне две из них, чтобы я добавила в лимонад. Кончики ее пальцев были влажными, когда она коснулась моей ладони.

"Эрл собирается поговорить с тобой о делах", - сказала она.

"Он может говорить об этом все, что захочет", - сказал я.

"Вы не занимаетесь гражданским правом?"

"Не в его вкусе".

"Он не может помочь, откуда взялись деньги его семьи", - сказала она.

"Ты отлично выглядишь, Пегги Джин", - сказал я.

Она взяла поднос и прошла впереди меня на боковое крыльцо, которое было обставлено мебелью и построено так, чтобы выглядеть как столовая в простом доме шестидесятилетней давности. Стены были из некрашеной рейки, потолочные стойки деревянные с выпуклыми волнистостями; длинный дощатый стол был покрыт клетчатой скатертью; в углу стоял старинный холодильник с дубовыми дверцами и медными ручками; над головой лениво вращался вентилятор с лопастями. Я стоял у открытого окна и смотрел, как Уилбур Пикетт опускает остриженный столб забора в яму.

"В прошлом году я унаследовал половину городского квартала в центре Хьюстона", - сказал мне Эрл, улыбаясь, со стаканом чая со льдом в руке. Он был красивым мужчиной, непринужденно одетым в вельветовые брюки и мягкую рубашку ярко-оранжевого цвета, его прекрасные каштановые волосы были зачесаны на лоб, как у маленького мальчика. В Эрле не было ничего прямо агрессивного, но его разговоры всегда касались его самого, или того, чем он владел, или поездок на рыбалку со стилхедом, которые он совершал в Айдахо или на реке Святого Лаврентия. Если у него и был какой-то интерес к кому-то за пределами его круга общения, он никак этого не показал.

"Но это мой худший кошмар", - продолжил он. "Несостоявшиеся сбережения и ссуды привели к расторжению договора аренды участка. Правительство наложило арест на сбережения и ссуды, и я ничего не могу сделать с собственностью. Правительство не платит арендную плату за конфискованную собственность, и в то же время у меня есть шестизначные налоговые обязательства по земле. Ты можешь в это поверить?"

"Это как-то связано со мной?" Я спросил.

"Возможно", - ответил он.

"Не интересуюсь", - сказал я.

Он подмигнул и сжал мое предплечье двумя пальцами. "Давай перекусим", - сказал он.

Затем он проследил за моим взглядом на стоянку для лошадей, где работал Уилбур.

"Ты знаешь Уилбура?" - спросил он.

"Я покупал у него лошадей".

"Мы пригласим его войти".

"Тебе не нужно этого делать, Эрл", - сказал я.

"Он мне нравится". Он философски подстриг голову. "Иногда я жалею, что не могу поменяться местами с таким парнем, как этот", - сказал он.

Вскоре мне пришлось заново усвоить старый урок о нескольких очень богатых людях, которых я знал. Их жестокость редко была преднамеренной, но ее эффект был более пагубным, чем если бы она была результатом рассчитанного действия, в первую очередь потому, что жертве дали понять, насколько незначительной на самом деле была его жизнь.

Пожилой чернокожий мужчина, которого звали Джон, вышел на стоянку для лошадей, чтобы забрать Уилбура, который с минуту неуверенно смотрел на дом, затем вымыл руки и предплечья и лицо из садового шланга и вошел через кухню. Он придвинул к столу один из мягких стульев из красного дерева и вежливо кивнул, когда его представляли, его рубашка прилипла к груди, на шее был свежий загар.

"Вы все простите мой внешний вид", - сказал он.

"Не беспокойся об этом. Ешь, - сказал Эрл.

"Выглядит очень аппетитно, вот что я вам скажу", - сказал Уилбур.

Но Эрл сейчас не слушал. "Я хочу показать вам всем настоящую часть истории", - сказал Эрл остальным и открыл синюю бархатную коробочку, внутри которой лежали огромные жилетные часы в латунном корпусе на толстой цепочке с квадратными звеньями. "Это было снято с мексиканского пленного в битве при Сан-Хасинто в 1836 году. История в том, что мексиканец украл его у мертвого техасца в Аламо. У меня такое чувство, что однажды он пожалел, что не оставил его дома ".

Мужчины за столом рассмеялись.

Эрл открыл шарнирный корпус с каждой стороны часов и поднял их за цепочку. Часы закручены по кругу, как поврежденная бабочка, преломленный маслянистый свет, колеблющийся на пожелтевшем циферблате и римских цифрах.

"Это из Аламо?" Уилбур сказал.

"Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?" Сказал Эрл.

"Нет, сэр. Но предполагается, что мой предок сражался при Сан-Хасинто. Это хорошая часть истории. Плохая часть в том, что семья говорит, что он украл лошадей и продал их обеим сторонам ", - сказал Уилбур.

Но никто не засмеялся, а Уилбур моргнул и посмотрел на точку на стене.

"Джон, не мог бы ты принести по второму бокалу для всех, чтобы мы могли выпить немного вина?" Сказал Эрл пожилому чернокожему мужчине.

"Да, сэр, сию минуту", - ответил Джон.

"Вы все должны подняться на Галлатин в Монтане", - сказал Эрл. "Мы ловим пятифунтовую рэйнбоу прямо у входной двери".

Уилбур достал часы из бархатного футляра и рассматривал каллиграфическую надпись, вырезанную на корпусе. Не упуская ни одной детали в своем описании ловли форели в Монтане, Эрл протянул руку и осторожно взял часы за цепочку из рук Уилбура, положил их обратно в коробку и закрыл крышку.

Лицо Уилбура было похоже на розовую лампочку.

Я закончил есть и повернулся к Пегги Джин.

"Мне нужно вернуться в офис. Это был, несомненно, прекрасный обед, - сказал я.

"Да, мы позже поговорим подробнее о той проблеме с недвижимостью, о которой я упоминал", - сказал Эрл.

"Я так не думаю", - ответил я.

"Ты увидишь", - сказал Эрл и снова подмигнул. "В любом случае, я хочу, чтобы вы все посмотрели на аллигатора, которого я бросил в свой пруд", - сказал он остальным. Затем он повернулся к Уилбуру и сказал: "Тебе не нужно заканчивать этот забор сегодня. Просто помоги Джону прибраться здесь, и мы сочтем это справедливым ".

Эрл и его гости вышли за дверь и прогулялись по персиковому саду, который был белым от цветения. Уилбур долго стоял у дощатого стола с пустым лицом, кожаные рабочие перчатки торчали из заднего кармана.

"Ты иди и закончи то, что ты там делал. Мы с Джоном обо всем здесь позаботимся ", - сказала Пегги Джин.

"Нет, мэм, я не против сделать это. Я всегда рад перекусить, - сказал Уилбур и начал ставить грязные тарелки одну на другую.

Я вышел к своей машине, на яркий, прохладный воздух и запах цветов и лошадей в полях, и решил, что больше не могу позволить себе обеды с эрлом Дейтрихом.

Но обед и его последствия еще не закончились. В четыре часа того же дня Эрл позвонил мне в мой офис на городской площади.

"Ты видел этого сукина сына?" он сказал.

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Уилбур Пикетт. Я положил эти часы на свой рабочий стол. Когда Пегги Джин повернулась к нему спиной, он пошел за ней ".

"Уилбур? В это трудно поверить ".

"Поверь этому. Он забрал не только часы. Дверь моего сейфа была открыта. Он украл у меня триста тысяч долларов облигациями на предъявителя ".

2

Темпл Кэррол была частным детективом, которая жила через дорогу от меня со своим отцом-инвалидом и проводила расследования для меня во время "Дискавери". Ее моложавая внешность и детская полнота, а также то, как она иногда жевала резинку и укладывала свои каштановые волосы на макушке, пока вы с ней разговаривали, были обманчивы. Она была патрульной в Далласе, помощником шерифа в округе Форт-Бенд и бандитом в тюрьме Ангола в Луизиане. Люди, которые попадались ей на глаза, делали это только один раз.

Я стоял у окна второго этажа своей юридической конторы и смотрел через площадь на здание суда из песчаника. Высоко над дубами, которые затеняли лужайку, виднелись решетки на окнах тюрьмы, где Уилбур Пикетт находился с момента своего ареста прошлой ночью.

Темпл сидел в мягком кресле из оленьей кожи у моего стола, рассказывая о бандитах из Восточного Лос-Анджелеса или Сан-Антонио. На ее лицо и грудь падали тени от оконных жалюзи.

"Ты меня слушаешь?" она сказала.

"Конечно. "Пурпурные сердца"."

"Верно. Они жили в Восточном Лос-Анджелесе в шестидесятых. Сейчас они в Сан-Антоне. Их военачальник - этот парень, Чоло Рамирес, ваш настоящий латиноамериканский кроманьонец. Он пропустил слушание по своему собственному соглашению о признании вины. Все, что ему нужно было сделать, это быть там, и он бы ушел. Я подобрал его для the bondsman за притоном в Остине и подключил к D-ring на моем заднем этаже, и он начал рассказывать мне, что он в мафии и может сдать несколько жирных шариков в Сан-Антоне.

"Я говорю: "Собрали толпу, как в случае с мафией Дикси?"

"Он продолжает: "Они выигрывают крупные суммы в карточной игре, а затем морочат себе голову, чтобы не сообщать об этом. Что я хочу сказать тебе, Грингита, так это то, что есть много парней, которые напуганы до смерти и полны чувства вины, когда их банковские счета опустошены. Это должно стоить моих затрат, а также того, чтобы я смог навестить свою семью в Гвадалахаре.'

"Я говорю: "Все, что тебе нужно было сделать, это прийти по твоей просьбе. Ты был бы вне этого.'

"Он говорит: "У меня была плохая ночь. Я проспал допоздна. В любом случае, мне не заплатили за тот последний счет в карточной игре. Эти парни заслужили, чтобы их зажали"."

Когда я не ответил, Темпл подобрала скомканный бумажный шарик из корзины для мусора и запустила им мне в спину.

"Ты меня слушаешь?" она сказала.

"Абсолютно".

"Вот как это работает", - сказала она. "Они приносят удачу в карточной игре, в охотничьем или рыбацком домике где-нибудь в горной местности. Марк выигрывает два или три вечера подряд и начинает чувствовать себя одним из парней. Он даже знает, где находится домашний банк. Затем в игру врываются трое парней в нейлоновых чулках на лицах. Конечно, один из парней в чулке - это головорез the thinking man, Чоло Рамирес.

"Одного за другим они отводят игроков в подвал, пытают и казнят их. Метка верит, что он единственный, кто остался в живых. К этому времени он в истерике от страха. Он говорит трем парням, где находится банк. Они вычищают его и говорят ему, что один парень в подвале все еще жив, на самом деле парень, который был порядочен с ним во время игр. Они спускают марка по лестнице и заставляют его выстрелить девятимиллиметровым патроном в тело, лежащее на полу. Итак, теперь метка - сообщник и не может никому рассказать о том, что он видел.

"Проходит неделя или две, и метка думает, что все кончено, и никто никогда не узнает, что он сделал. За исключением того, что ему звонит смазливый парень, который говорит ему, что он раздал деньги мафии, и он либо выписывает чек на все это, либо его отправляют по щиколотки в измельчитель деревьев.

"Чоло Рамирез говорит, что они взяли одного парня за четыреста штук и обанкротили его бизнес".

"В пистолетах были холостые патроны? Они все были в этом замешаны?" Я сказал.

"Ну и дела, ты все время слушал", - сказала она.

Я смотрел на верхушки дубов, колышущиеся на ветру на лужайке перед зданием суда. Часы на башне здания суда показывали 8:51.

"Единственная причина, по которой я рассказал вам эту историю, в том, что она никогда не увидит дневного света. Парень, которого зарезал Чоло, снял обвинения, и Чоло снова дома, свободен ", - сказал Темпл. "Ты собираешься взяться за дело Уилбур Пикетт?"

"Я думаю, мне следует держаться подальше от этого". В тишине я чувствовал ее взгляд на своем затылке.

В девять часов я спустился вниз, вышел из прохладной подветренной части здания на солнечный свет, затем поднялся по тенистому тротуару мимо стальных скамеек и артиллерийского орудия испано-американской войны на лужайке перед зданием суда. Деревянные полы внутри здания суда тускло поблескивали в полумраке, матовые окна офиса светились, как покрытая коркой соль. Я подошел к лифтовой клетке сзади, подъехал к тюрьме и вышел в коридор из камня и железа, который был наполнен ветром, дующим через окна в каждом конце.

Уилбур Пикетт лежал на железной койке в зарешеченной камере предварительного заключения, его рубашка, свернутая под головой вместо подушки. Его бесформенный стетсон свисал с носка одного ботинка, как шляпа на вешалке. Граффити банды были выжжены на потолке зажигалками. Надзиратель дал мне стул, чтобы занести его внутрь, затем запер за мной дверь.

"Я забрал его часы, но я не крал никаких облигаций на предъявителя", - сказал Уилбур.

"Что ты сделал с часами?"

"Опустил это в почтовый ящик Окружного исторического музея", - сказал он.

"Это великолепно".

"Я признаю, что у меня были моменты поумнее". Он сел на койке и начал подбрасывать свою шляпу в воздух и ловить ее за поля. "Я ведь не собираюсь участвовать в этом тюремном родео, не так ли?"

"Я не могу представлять тебя".

Он кивнул и уставился в пол, затем почистил свой ботинок шляпой.

"Ты не хочешь встать на чью-либо сторону против жены Дейтриха?" он сказал.

"Прошу прощения?"

"Ее парень погиб во Вьетнаме. Она прошла через кучу парней, прежде чем Эрл приехал в город. В маленьком городке нет секретов."

Я почувствовал, как кровь приливает к моему горлу. Я встал и уставился в окно на старый театр Риальто на другой стороне площади.

"Похоже, ты во всем разобрался. Кроме того, как держать свои руки подальше от собственности другого мужчины, - сказал я и мгновенно пожалел о своих словах.

"Возможно, я не единственный, кто думал о том, чтобы сунуть руку туда, где ей не место", - сказал он.

"Удачи тебе, Уилбур", - сказал я, затем позвонил надзирателю, чтобы тот открыл.

После того, как надзиратель запер за мной дверь, Уилбур поднялся с койки и встал у решетки. Он вытащил сложенный и измятый лист линованной бумаги для блокнота из заднего кармана своих брюк цвета хаки и протянул его мне между прутьями.

"Передай это моей жене, хорошо? У нас нет телефона. Она не знает, где я нахожусь ", - сказал он.

"Хорошо, Уилбур".

"Ты ее не знаешь, не так ли?"

"Нет".

"Ты должен прочитать это ей. Она родилась слепой."

Когда я вернулся в офис, Кейт, моя секретарша, сказала мне, что мужчина зашел во внутренний офис, сел перед моим столом и отказался назвать свое имя или уйти.

"Ты хочешь, чтобы я позвонил через улицу?" она сказала.

"Все в порядке", - сказал я и пошел в свой кабинет.

Голова моего посетителя была лысой и испещренной прожилками, как мрамор, его костюм из прозрачной ткани плотно облегал его мощное тело. Он слегка наклонился вперед в кресле, его панама крепко лежала на колене, как будто он собирался бежать за автобусом. Он повернулся ко мне лицом, с трудом передвигая ногами вращающийся стул по кругу, и я понял, что его шея срослась, поэтому он не мог изменить угол обзора, не повернув туловище.

"Зовут Скайлер Дулиттл, никакого отношения к the aviator не имеет. Я был продавцом Библий, энциклопедий и кистей для Фуллера. Я не буду тебя обманывать. Я тоже был в тюрьме, сэр", - сказал он и схватил мою руку, сжимая кости.

Его глаза были серыми или бесцветными, с затуманенным взглядом, как будто он только что пережил вспышку жара. Уголки его рта были оттянуты назад, либо в застывшей улыбке, либо в состоянии недоумения.

"Что я могу для вас сделать, мистер Дулитл?" Я сказал.

"Я видел фотографию этого парня Дейтриха в утренней газете Сан-Антонио. Это тот парень, который обманом лишил меня моих часов в игре "бури". Я не знал его имени до этого момента. Я пришел, чтобы вернуть свою собственность ", - сказал он.

"Почему ты пришел ко мне?"

"Я позвонил в тюрьму. Они сказали, что ты был адвокатом человека, который украл это ".

"Они сказали тебе неправильно".

Он оглядел комнату, как сова на ветке дерева.

"У этого парня Дейтриха была козырная карта, спрятанная под бедром. Впрочем, я узнал об этом позже. Эти часы принадлежали моему прапрадедушке. Вы найдете его имя на той бронзовой табличке в Аламо ", - сказал он.

"Я хотел бы помочь вам, мистер Дулитл".

"Это неправильно. Закон наказывает бедняка. Богатому человеку не нужно отчитываться."

"Я не могу с тобой спорить по этому поводу".

Я ждал, когда он уйдет. Но он этого не сделал.

"За что вы сидели в тюрьме, мистер Дулитл?" Я сказал.

"Я украл деньги у своего работодателя. Но я не сжигал дотла никакой церковный дом. Если бы я сделал что-то настолько ужасное, я бы наверняка это запомнил ".

"Я понимаю. Ты можешь спуститься со мной до моей машины? Я должен выполнить одно поручение ".

"Я совсем не возражаю. Вы кажетесь очень милым парнем, мистер Холланд ".

Уилбур Пикетт жил на хардпане в маленьком домике, построенном из зеленого бруса, с марлевыми занавесками, развевающимися на окнах, и цинниями, посаженными в жестяные банки на галерее. Это была безлесная, сухая земля, с травяными пожарами j летом, которые иногда достигали вершин холмов и покрывали пеплом заходящее солнце. Но у Уилбура была ветряная мельница, и он выращивал овощи, и держал кур за своим домом, и посадил мимозы у своего маленького сарая на три стойла, и орошал пастбище для своей аппалузы и двух паломино.

Я слышал, что Уилбур женился на индианке из резервации Северных шайенов в Монтане, но я никогда ее не встречал. Она подошла к двери в джинсах, коричневых сандалиях и джинсовой рубашке с крошечными цветами, вышитыми на карманах. Ее лицо было узким, нос слегка приплюснутым, волосы собраны в конский хвост, который перекидывался через одно плечо. Но именно ее глаза приковали тебя к месту. У них не было зрачков, и они были цвета синих чернил с молочными крапинками.

Я сказал ей, что Уилбур в окружной тюрьме и не вернется домой, пока не будет назначен залог. Я стоял в центре гостиной и читал его письмо к ней, написанное карандашом.

"Дорогой Киппи Джо, эрл Дейтрич - чертов лжец, и я не брал никаких облигаций из его сейфа. Попроси миссис Титус отвезти тебя в IGA, чтобы запастись продуктами. Покупай продукты, если можешь, но если не можешь, в моем ящике для носков под бумажной прокладкой есть стодолларовая купюра. Не волнуйся из-за этой маленькой неровности на дороге. Я прожил здесь всю свою жизнь. Люди знают меня и не собираются верить таким, как эрл Дейтрич.

"Храните всю почту в надежном месте. Сделка по строительству трубопровода в Венесуэле может состояться со дня на день. Или сделка с золотом в Британской Колумбии, которая так же хороша, хотя и намного холоднее. Мы с тобой сделаем так, чтобы это произошло, дорогая. Это гарантия Уилбура Т. Пикетта.

"Когда это закончится, я собираюсь засунуть голову эрла Дейтриха в унитаз.

"Твой муж, Уилбур".

"Вы его адвокат?" она спросила.

"Нет, мэм, боюсь, что нет", - ответил я.

Казалось, она просматривала какую-то мысль или вопрос у себя в голове.

"Я принесу тебе немного кофе. Это уже сделано ", - сказала она.

Прежде чем я успел ответить, она вошла в кухню, сняла с плиты голубой кофейник с белыми веснушками с помощью подушечки для подогрева и налила в чашку, вставив кончик пальца чуть ниже края чашки. Она подошла к шкафчику, поставила сахарницу и ложку на стол и села рядом со мной, ее глаза были прикованы к моему лицу, как будто она могла видеть.

"Этот человек, Дейтрич, у него миллионы долларов. Почему он делает это с Уилбуром? " - спросила она.

"Он говорит, что Уилбур украл его облигации", - ответил я.

"Если вы друг моего мужа, вы знаете, что он этого не делал".

"Ему не следовало брать часы".

Ее лицо потемнело, а незрячие глаза оставались прикованными к моим, как будто она перенесла мой образ из внешнего мира в тот, что был у нее в голове, чтобы она могла изучить, образ, который ее беспокоил. Я бессознательно вытер ладонь о штанину.

"Деньги и люди - плохое сочетание, мисс Пикетт. Я никогда не удивляюсь тому, на что люди готовы ради этого. Я не обязательно говорю о твоем муже, - сказал я. Снаружи ветряная мельница перекачивала воду в гофрированный металлический резервуар, который вылился на землю.

Ветер распахнул сетчатую дверь. Ее голова повернулась на звук, затем снова ко мне. "Сколько это стоит для адвоката?" она спросила.

"В таком деле, как это, вам, вероятно, понадобится несколько тысяч. Иногда ты можешь заплатить за это ".

Она снова кивнула, затем сказала: "Мисс Титус, сосед, которого он упомянул в письме, тяжело болен. Ты можешь подбросить меня до IGA? Я могу попросить кого-нибудь вернуть меня обратно ".

"Разве у вас нет здесь какой-нибудь семьи?"

"Его мать была последней. Она умерла пару месяцев назад."

Я слышал, как ржут лошади на пастбище, как ветряная мельница раскачивается на ветру, как яростно вращаются лопасти.

"Вот что я вам скажу, мисс Пикетт. Я отнесу тебя в бакалейную лавку и подожду там, а потом вернусь в тюрьму и снова поговорю с Уилбуром ".

На ее лице не было никакого выражения.

"Он думает, что то, что он вырос здесь, означает, что люди поверят его слову больше, чем слову богатого человека. Вот почему он проигрывает во всех своих деловых сделках. Это просто Уилбур. Но на этот раз все по-другому, не так ли? " - сказала она.

"Ну, никогда не знаешь наверняка", - солгал я, затем подождал ее у своего "Авалона".

С холмов вдалеке поднимались клубы пыли, а ветер был горячим и сухим, наполненным стрекотом кузнечиков.

Я жил один в трехэтажном викторианском доме из фиолетового кирпича в западной части округа. В нем была широкая застекленная галерея и веранда на втором этаже, а передний и задний дворики были обрамлены тополями и цветущим миртом, а также цветочными клумбами, засаженными гортензиями, желтыми и красными розами. Я припарковал "Авалон" на заднем дворе, приготовил сэндвич с курицей, тарелку фаршированных яиц, картофельный салат и стакан чая со льдом на обед и съел все это за кухонным столом.

Интерьер дома был выполнен из дуба и красного дерева, и ветер, казалось, наполнял каждую комнату присутствием всех моих предков, которые здесь жили. Из моего окна я мог видеть мой сарай и стоянку для лошадей, и моего Моргана по кличке Бо, переворачивающегося на боку на пастбище, ветряную мельницу, жужжащую на дальней стороне крыши сарая, поля дынь, кукурузы, клубники, дыни, фасоли и помидоров, которые сосед выращивал на паях, и резервуар площадью в два акра, или озеро, в котором штат запасся лещом и большеротым окунем.

На дальнем конце моего участка была роща лиственных пород, затем обрывы над рекой, которая в конце лета была сланцево-зеленой, а весной бурлила и была полна грязи и цветущих тополей.

Солнце скрылось за облаками, и в доме было прохладно от ветра, как будто его втягивал через окна огромный чердачный вентилятор. Но я не мог сосредоточиться на том прекрасном дне или на том факте, что место, где я жил, всегда было для меня лучшим местом на земле. Вместо этого я продолжал думать об Уилбур Пикетт и неприятной реальности, что я так и не смирился со своими чувствами к Пегги Джин Мерфи, которая теперь была женой другого мужчины, или с воспоминанием о том, каково это - чувствовать, как ее рука скользит по моей пояснице, ее бедра обнимают мои бедра, в то время как я впервые вошел в женщину, и плодородный запах влажной земли, примятой травы и полевых цветов окутал нас зеленым облаком, который на мгновение, казалось, объединил тщету моей страсти и ее безответную любовь к мертвый солдат.

Я снял трубку и позвонил Марвину Помрою в прокуратуру.

"Я представляю Уилбура Пикетта", - сказал я.

"Это забавно. Я только что говорил с ним. Он сказал, что ты сказал ему упасть замертво", - сказал Марвин.

"Должно быть, в камере было плохое эхо".

"Позволь мне предупредить тебя заранее, Билли Боб. Граф Дейтрич хочет насадить голову Уилбура на пику."

"Неужели? Послушайте, сегодня утром у меня в офисе был странного вида парень по имени Скайлер Дулитл. Он сказал что-то о том, чтобы отсидеть и сжечь церковь ".

"Он тоже приставал ко мне. Ты его не помнишь?" Сказал Марвин.

"Нет".

"Он напился и врезался в церковный автобус возле Голиада. Автобус сгорел. Четверо или пятеро детей не смогли выбраться ", - сказал он.

"Жена Уилбура слепа и одинока. Отпустите Уилбура под подписку о невыезде ".

"Мы говорим о краже на триста тысяч", - сказал Марвин.

"По словам эрла Дейтриха. Кто-нибудь когда-нибудь видел эти облигации?"

"Да, его жена. Она тоже лжет?" Когда я не ответил, он спросил: "Ты все еще там?"

"Сейчас я собираюсь навестить Уилбура. Я не хочу, чтобы кто-нибудь допрашивал его, пока меня там не будет ".

"Тебе следует вздремнуть, побольше отдыхать. Твои настроения… Неважно. Хорошего дня, - сказал он и повесил трубку.

Той ночью телефон зазвонил во время ужасной грозы. Дождь барабанил в окна, двор был затоплен и дрожал от молний, а двери сарая с грохотом ударялись о косяк взад и вперед.

"Этот молодой человек, Пикетт, он все еще в тюрьме?" - спросил голос.

"Кто это?"

"Я думаю, что, возможно, здесь совершается определенная ошибка".

"Степень неправоты?" Я сказал.

"Да".

Затем голос слился с образом маленького, нервного, темноволосого мужчины с ястребиным носом и в очках с толстыми стеклами, в синем костюме и с перхотью на плечах. Как это называлось? Зеленый? Гринберг?

"Вы мистер Гринбаум. Бухгалтер. Ты был вчера на ланче у Дейтрихов, - сказал я. - Я был там.

Линия оборвалась.

3

На следующий день была суббота, улицы города были вымыты дождем, небо голубое, а воздух сияющий. Я сделал кое-какую работу в своем офисе, затем поехал к Вэл на ланч. Ресторан Val's был выездным рестораном в северной части города, на равном расстоянии между Вест-Эндом и Ист-Эндом Диф-Смита, нейтральной территорией, где дети богачей, а также дети работников нефтяных месторождений и консервных заводов временно прекратили свою ненависть и страх друг перед другом.

Я зашел внутрь и только что сделал заказ, когда увидел, как Джефф Дейтрич, сын Эрла, заезжает на парковку в желтом кабриолете с откидным верхом, а рядом с ним мексиканские мальчик и девочка. Они припарковались под навесом, и Джефф пошел через стоянку ко входу, его частично расстегнутая шелковая рубашка наполнялась ветром.

Нам сказали, что он был ребенком от кратковременного первого брака Эрла с девушкой-каджункой, когда он служил в Форт Полк в Луизиане. Джефф был крупнее, красивее и атлетичнее своего отца, с темно-каштановыми волосами, уложенными естественными волнами, широкими плечами и длинными руками с крупными суставами. Он был умен, но в некотором роде, уверен в себе и всегда располагал к себе, два года хорошо учился в Техасском университете, затем уволился, либо чтобы изучить бизнес своего отца, либо просто из-за безразличия к тому, что он считал необходимой компетенцией других.

Но у меня всегда было ощущение, что манеры Джеффа были естественными для его класса и что он использовал их только тогда, когда этого требовала ситуация. Три года назад я был свидетелем сцены на той же парковке, которую я пытался забыть. Но после этого я уже никогда не смотрела на Джеффа совсем по-прежнему.

Это была прекрасная осенняя ночь после футбольного матча, с желтой луной размером с планету, зависшей прямо над холмами. Стоянка была заполнена кабриолетами, сделанными на заказ хот-родами 1950-х годов, которые светились как леденцы в неоновом свете, хромированными Harleys, и Cherokee, и Land-Rover, и джипами Roll-bar. Затем пивной нефтепромысловый хулиган, в потертых джинсах, ботинках со стальными носками и футболке, все еще заляпанной буровым раствором, сцепился с Джеффом Дейтричем.

Они дрались между машинами, опрокидывая подносы на тротуар, затем перешли к этому на открытой площадке, оба сильно размахивались, нанося разрывающие кожу удары в лицо, которые заставляли зрителей морщиться.

Они пробились между двумя машинами в первом ряду, затем Джефф сильно ударил хулигана над глазом и отбросил его через бордюр к стене здания. Головорез опустился на одно колено, его глаза остекленели, борьба исчезла с его лица, самоуничижительная улыбка поражения уже тронула уголок его рта. Когда он начал подниматься, упираясь пальцами в тротуар для опоры, Джефф вогнал кулак в сустав на челюсти мужчины и сломал кость, как скорлупу ореха пекан.

Владельцу ресторана пришлось придерживать челюсть хулигана пропитанным кровью полотенцем, пока не прибыла скорая помощь.

"Как у тебя дела, Билли Боб?" Экспансивно сказал Джефф, проходя мимо моей кабинки по пути в мужской туалет, не дожидаясь ответа, прежде чем он толкнул дверь и вошел внутрь.

Снаружи мексиканская пара в его машине делала заказ у официантки. Волосы мальчика были черными, как краска, коротко подстрижены, смазаны маслом и зачесаны назад на голове. Кожа девушки была цвета печенья, волосы темно-рыжеватого цвета, как будто их промыли йодом. Она курила сигарету, стряхивая пепел за дверцу, ее глаза подозрительно задерживались на людях в других машинах. Она и парень рядом с ней сидели отдельно друг от друга, не разговаривая.

Джефф вернулся из мужского туалета и сел в моей кабинке.

"Тебя интересуют милашки в моей машине?" - сказал он.

"Они выглядят как бандиты", - сказал я.

"Этот парень такой. Это Ронни Круз. Иногда его называют Ронни Кросс. Лидер "Пурпурных сердец". Его сожительница - Эсмеральда Рамирес ".

"Что ты с ними делаешь?"

"Мой отец финансирует молодежную программу в Сан-Антоне и Хьюстоне", - сказал он и улыбнулся мне своими глазами, как будто мы оба были посвящены в личную шутку.

"Вы знаете, где я мог бы найти бухгалтера по фамилии Гринбаум? Он друг твоих родителей, - сказал я.

"Макс? Конечно. Я посадил его на самолет в Хьюстон этим утром. Что случилось?"

"Ничего важного".

"Забавно, как они управляются в своем роде".

"Прошу прощения?"

"Племя. Как будто кто-то пишет сценарий для них. Парни вроде Макса должны прочитать материал и сразу войти в роль ".

Я отложила вилку и посмотрела на него. Его ухмылка не дрогнула. Его уверенность в здоровье и привлекательной внешности, которые, казалось, были даны ему вместе с семейным богатством, была такова, что мой взгляд на его фанатизм и бессердечие имел для него не больше значения, чем тот факт, что официантка стояла у его локтя, готовая принять заказ, не желая прерывать его на полуслове.

"У нас здесь все в порядке", - сказал я ей.

"Хочешь познакомиться с Ронни Кроссом? Двое парней пытались прихлопнуть его на крыше. Они оба быстро спустились вниз. Шесть этажей в бетоне".

"Я пас. У него на шее четки. Передай ему от меня, что это акт неуважения, - сказал я.

"Скажи ему сам. Это мой отец хочет отправить этих парней в Taco U. Я просто время от времени провожу их, как операцию "Аутрич " или что-то в этомроде ". Он подмигнул мне, совсем как его отец. "Нужно танцевать буги-вуги. Увидимся где-нибудь".

Позже они выехали со стоянки мимо моего окна. Мальчик по имени Ронни Круз передал квартовую бутылку Lone Star Джеффу. Девушка по имени Эсмеральда, которая сидела у пассажирского окна, смотрела прямо перед собой, на ее лице горел сердитый огонек.

Я встала рано утром в понедельник и почистила Бо, моего Моргана, на стоянке, насыпала немного овсянки и шариков патоки в его корыто, полила цветы во дворе, затем поднялась наверх и приняла душ. Через окно я мог видеть длинный, пологий склон зеленой земли, чаек, унесенных ветром вглубь материка, участки молодой кукурузы на склоне холма, дубы, посаженные вдоль извилистого двухполосного шоссе, которое когда-то было частью Чизхолм Трейл.

Зазвонил телефон. Я завернулся в полотенце и поднял трубку в спальне.

"Наверное, глупо спрашивать, но можем ли мы пригласить вас на ланч после предъявления Уилбуру обвинения?" Сказала Пегги Джин.

"Вы все собираетесь быть там?" Я сказал.

"Эрл расстроен. Но это не значит, что нашей дружбе должен быть нанесен ущерб ".

"В другой раз, Пегги Джин".

"Я думал, что спрошу".

"Конечно", - сказал я.

После того, как я положил трубку на рычаг, я испытал странное чувство потери, которое, казалось, не было оправдано разговором.

В зеркале в шкафу я увидел рубчатые шрамы от пуль на моей левой ноге и правой руке и еще один высоко на груди. Потеря - это когда тебя сажают в коробку, сказал я себе.

Но это чувство не уходило. Я посмотрела на фотографию в рамке на моем комоде, на которой были изображены мои мать, отец и я в детстве. На фотографии у меня была челюсть моего отца и рыжевато-светлые волосы, как у моего незаконнорожденного сына Лукаса Смозерса. Рядом с моей семейной фотографией был Л.К. Наварро в костюме в тонкую полоску и пепельно-сером стетсоне, с бутылкой мексиканского пива в руке, значком техасского рейнджера на поясе, потухшим вулканом за спиной. Л.К. Наварро, самый верный, красивый и храбрый мужчина, которого я когда-либо знала, которого я случайно убила во время рейда линчевателей в Коауилу.

Я выдохнула, вытерла лицо банным полотенцем и оделась у окна, сосредоточившись на голубизне неба и темных, стального цвета дождевых облаках, которые скопились на холмах вдалеке.

В десять часов Уилбуру Пикетту предъявили обвинение и освободили под залог в пять тысяч долларов. Эрл и Пегги Джин сидели в задней части зала суда. Эрл встал со своего места и громко постучал в двери.

Когда я вышел на улицу, он стоял возле своего темно-бордового "Линкольна" в тени дубов, его гнев сменился легкой улыбкой. Пегги Джин сидела в машине, облокотившись на подоконник, кончиками пальцев потирая висок.

"Марвин Помрой у тебя в долгу?" Сказал Эрл.

"Под залог? Это так не работает, Эрл, - ответил я.

"Этот парень крадет историческую реликвию и триста тысяч и выходит на свободу под залог в пять центов? Ты хочешь сказать, что вы все не работаете вместе?"

"Да, это то, что я тебе говорю. Уилбур тоже никуда не денется, - сказал я.

"Разве я сказал, что он был?" Он протянул руку и ущипнул меня за ребра.

"Прости меня, но больше так не делай", - сказал я.

"Вау", - сказал он, широко улыбаясь.

"Эрл, я рекомендую тебе прекратить паясничать и серьезно подумать о том, что ты делаешь", - сказал я.

"Клоунадой? Пытаетесь вернуть кражу на шестизначную сумму?" - сказал он.

"Человек по имени Скайлер Дулиттл говорит, что вы обманом лишили его этих часов в игре "Бури". Если мы дойдем до суда, он будет свидетелем защиты. Твой бухгалтер, Макс Гринбаум, тоже."

"Гринбаум? Какое он имеет ко всему этому отношение?" Сказал Эрл.

"Переложи свое дерьмо на кого-нибудь другого", - сказал я.

Я перешел улицу по направлению к своему офису. Когда я оглянулся, Эрл и Пегги Джин спорили на крыше своей машины.

Темпл Кэррол ждала меня в моем кабинете.

"Что случилось?" она спросила. На ней были джинсы, серебристый пояс и желтый хлопковый пуловер.

"Нам нужно больше узнать о финансах графа Дейтриха. Посмотри, подал ли он страховой иск, - сказал я.

"Дейтрихи тебя там топят?"

"Нет".

"Это правда, что вы с Пегги Джин были неразлучны?" Она расправила плечи, засунув руки в задние карманы, ее глаза не совсем сфокусировались на моих.

"Я думал, что мы были. Тогда я многого не знал, - ответил я.

"Не позволяй такому чопорному придурку, как Дитрих, докучать тебе".

"Он этого не делает".

"О, я вижу это", - сказала она.

"Я сказал ему, что буду использовать свидетелей против него. Не слишком круто, - сказал я.

Она сохранила невозмутимое выражение лица и позволила своим глазам соскользнуть с моего лица.

"Зачем ему пытаться втянуть меня в свои проблемы с недвижимостью и налогами в Хьюстоне?" Я сказал.

"Он хочет купить твое доброе имя". Когда я не ответил, она сказала: "Он вешает головы на стены. Ты был в седле с его женой. Перестань думать как пень."

Два дня спустя шериф Хьюго Робертс позвонил в офис и попросил меня перейти улицу. "Для чего?" Я спросил.

"Здесь есть человек, который рассказывает целую историю. Может быть, вам стоит это услышать, советник, - сказал он.

"Я занят, Хьюго", - сказал я.

"Ты будешь намного менее занят, когда этот старина разнесет твою защиту Уилбура Пикетта в пух и прах". Он все еще смеялся, хрипя от удовольствия, когда повесил трубку.

Офис шерифа находился за зданием суда в оригинальной тюрьме из песчаника и бревен, которая была построена, когда Глухой Смит был пограничной деревней в 1870-х годах. Хьюго Робертс не был избран, но получил повышение в должности после того, как его предшественник был убит топором в прошлом году. Он был грушевидной формы, пузатый и постоянно курил, хотя одно из его легких уже было удалено хирургическим путем. Когда я вошел в его кабинет, воздух был пропитан дымом, а свет в окнах был болезненно-желтым. Хьюго сидел за огромным дубовым столом; бревенчатые стены были увешаны старинными пистолетами и черно-белыми фотографиями осужденных, которых наш округ отправил в Хантсвилл для казни на электрическом стуле или инъекцией.

Хьюго откинулся на спинку своего вращающегося кресла, закинув ногу в ботинке на стол, и указал пальцем на высокого костлявого мужчину с бакенбардами и опущенным левым веком, который сидел в кресле с прямой спинкой, нацепив на палец соломенную шляпу.

"Это Бубба Граймс", - сказал Хьюго. Он затянулся сигаретой и выпустил в воздух струйку дыма. "Вчера вечером забрал Баббу за то, что он разбил пивные бутылки о стенку "Коротышки". Зачем тебе делать что-то подобное, Бубба?"

"Черт возьми, я не знаю. Показался немного скучноватым. Музыка из музыкального автомата заставила бы труп заткнуть уши ", - сказал человек по имени Граймс. Его кожа была зернистой и грубой, и она сморщивалась, как у ящерицы, когда он ухмылялся.

"Расскажи Билли Бобу то, что ты сказал нам", - сказал Хьюго и остановил на мне свой взгляд с ожиданием.

"В этом нет ничего особенного. В прошлый четверг мне позвонил Уилбур Пикетт. Он сказал, что у него куча облигаций на предъявителя, от которых он хотел бы избавиться. Сказал, что звонил из телефона-автомата IGA у своего дома ", - сказал Граймс.

"Почему он позвонил именно тебе?" Я спросил.

"Я делаю несколько инвестиций для людей, в основном для работающих людей, которые не доверяют банкам или брокерским конторам. Однако не такую сделку имел в виду Пикетт. Это то, что я ему тоже сказал - перенести свой бизнес куда-нибудь еще ", - сказал Граймс.

"Мы уже связались с телефонной компанией. В четверг днем был звонок из IGA в дом мистера Граймса в Остине ", - сказал Хьюго.

Граймс был одет в ботинки из крокодиловой кожи, полосатые брюки западного покроя и темно-синюю рубашку с вышитыми на ней розами. Кожа вокруг его опущенного левого глаза выглядела мертвой, как синтетический трансплантат, и я не мог сказать, сохранил ли глаз зрение или нет.

"Я откуда-то знаю ваше имя", - сказал я.

"Я пилот. Большую часть времени за пределами страны. Сомневаюсь, что мы встречались", - ответил он.

"Это придет ко мне", - сказал я.

"Билли Боб был техасским рейнджером и помощником прокурора США. У меня память, как липучка для мух", - сказал Хьюго. Столб грязного солнечного света упал на его стол. Его рука, круглая и маленькая, цвета высушенного табачного листа на промокашке, сжимала сигарету, дым от которой просачивался сквозь пальцы. Он ухмыльнулся мне, его губы были фиолетовыми в полумраке, глаза полны злорадства.

Я распахнул дверь и вышел обратно в послеполуденный бриз и пятнистую тень, закрыл за собой дверь и услышал, как металлический язычок защелки встал на место. Ветерок приятно дул мне в лицо. Затем я вспомнил название. Я снова толкнул дверь, открывая ее. Взгляд, подобный кинжалу, скользнул по лицу Граймса.

"Ты был связан с проповедником-телепроповедником и "Контрас" в Никарагуа. Тебя сбили, когда ты доставлял им припасы, - сказал я Граймсу.

"Я говорил тебе, мальчик - это энциклопедия бесполезной информации", - сказал Хьюго.

"Затем ты снова попал в новости. Лечу к тому же проповеднику в Заире. За исключением того, что ты перенаправлял рейсы милосердия на его алмазные копи, - сказал я.

"Держу пари, местное жюри разберется в этом, как вонь в дерьме", - сказал Хьюго.

"Они обязательно это сделают. Вот откуда берутся все деньги эрла Дейтриха, - сказал я.

Сигарета Хьюго замерла на полпути ко рту, дым вился вверх, как белая змея.

Ранним утром следующего дня воздух был не по сезону холодным, с реки подул молочно-белый туман и повис, густой, как мокрая вата, над резервуаром площадью в два акра за моим сараем. Когда я шел вдоль дамбы, я мог слышать, как басы доносятся из тумана. Я стоял в сорняках и бросил рапалу между двумя затопленными ивами, услышал, как она упала в воду, затем начал поднимать ее к себе. Солнце выглядело как пылающая красная искра за серым силуэтом сарая.

Я почувствовал жесткий, пульсирующий удар по приманке. Я дернул удилище вверх, чтобы насадить тройной крючок, но приманка с грохотом вырвалась изо рта окуня, проплыла по воздуху и звякнула о поверхность воды. Позади себя я услышал, как кто-то громко постучал в мою заднюю дверь, затем двигатель грузовика заскрежетал мимо сарая и через поле ко мне.

Уилбур Пикетт вышел и пошел вверх по дамбе в брюках цвета хаки, ковбойских сапогах и джинсовой куртке, обрезанной под мышками.

"Они там плюхаются, не так ли?" он сказал.

"Вон у той ивы есть шест и банка из-под кофе с червями", - сказал я.

"Боже, это милое местечко. Я мечтаю когда-нибудь обзавестись таким же, - сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы нанизать на крючок night crawler.

"У тебя все в порядке?" Я сказал.

Он выбросил пробку и утяжеленную леску в туман.

"Моя жена видит картинки в своей голове. Иногда это меня пугает. Она говорит, что за тобой повсюду следят мертвецы", - сказал он.

"Я ничего не вижу".

"Она сказала, что это люди, которых ты убил в Старой Мексике. Я сказал ей, что никогда ничего подобного не слышал ". Он смотрел прямо перед собой, нервный огонек мелькнул в уголке его глаза.

Я смотал леску и прислонил удилище к стволу краснокнижного дерева. Я наблюдал за мокасином-хлопкозубом, плывущим по мелководью, его тело формировалось и переформировывалось подобно S-образной пружине.

"Билли Боб?" Уилбур сказал.

"Они были героиновыми мулами. Они получили то, что заслужили, - сказал я.

"Это на тебя не похоже".

"Мне нужно приниматься за работу", - сказал я.

Он потер ладонью лоб, и его глаза блуждали в тумане, как будто искали слова, которых не было в его словаре. Я видел, как он сглотнул. "Она говорит, что ты несешь смерть. Она говорит, что это случится снова ".

"Что случится снова?"

"Она говорит, что есть духи, которые хотят мести. Это связано с человеческими головами в саду в Африке. В этом нет никакого смысла. Я не готов к этому. Я никогда никому не причинял вреда. Я не хочу иметь ничего общего с такого рода вещами ", - сказал он.

Он перекинул тростниковый шест через ветку ивы, сел в свой покрашенный грузовик и начал крутить стартер.

"Уилбур, спускайся сюда и говори", - сказал я.

Его двигатель заглох, и он повернул голову ко мне, одновременно поворачивая руль обеими руками.

"Ты убивал людей и тебе не жаль? Это не тот Билли Боб Холланд, которого я всегда знал. Почему ты мне это сказал?" - спросил он, его глаза увлажнились.

Он с ревом мчался по полю, высокая трава хлестала под его передним бампером, мусор вылетал из кузова его грузовика.

4

Ближе к вечеру следующего дня мне позвонила Киппи Джо Пикетт, жена Уилбура.

"Они разнесли наш дом. Они вырвали пол из сарая ", - сказала она.

"Кто это сделал?" Я сказал.

"Шериф и его люди".

"У него был ордер на обыск?"

"Он сказал, что сделал. Он продолжал греметь бумагой передо мной. От него пахло ликером ", - сказала она.

"Где Уилбур?" Я спросил.

"Они выгнали его в горы. Когда они привезли его обратно, он не захотел заходить в дом ", - ответила она.

Полчаса спустя я припарковался на грунтовой дороге Уилбура и обошел дом с задней стороны, где он сжигал мусор в бочке из-под масла. Его рубашка висела на столбе забора, а его кожа в желто-красном свете костра выглядела как теплый жир. Кухонное окно было у меня за спиной. Я повернулся и посмотрел через экран в незрячие глаза Киппи Джо.

"Мне жаль. Я тебя там не заметила, - сказала я, восстанавливая дыхание.

Она отошла от раковины, не ответив.

Уилбур оторвал взгляд от своей работы, затем продолжил подбрасывать в огонь кучу расщепленных досок.

"Хьюго Робертс вывез тебя в горы?" Я сказал.

Уилбур втянул воздух уголком рта. "Он показал мне то, что осталось от пумы, запутавшейся в проволочном обруче. Он сказал, что чем больше оно билось, тем больше оно себя резало ".

"Он угрожал тебе?" Я спросил.

"Он сказал, что мы живем далеко отсюда, на твердой поверхности. Он сказал, что мексиканские наркоманы иногда проходят здесь по ночам. Он бы не хотел, чтобы никто из них не застал Киппи Джо дома одного, потому что некоторые из них не наполовину люди ".

Я ждал, что он продолжит, но он этого не сделал. Его лицо казалось раскрасневшимся в свете огня.

"Ты чего-то не договариваешь мне, Уилбур", - сказал я.

"Хьюго сказал, что хотел бы иметь такого хорошего парня, как я, в качестве одного из своих заместителей. Он вытащил свой девятимиллиметровый и засунул его мне в штаны. Вот так." Уилбур засунул сплющенные кончики пальцев под пряжку ремня. "Он надавил на нее, пока она не прижалась к моим половым органам. Он сказал мне: "Ты прирожденный служитель закона, Пикетт ". Его помощники ухмылялись из-за своих солнцезащитных очков, как будто я был каким-то чудаком на карнавале ".

"Хьюго боится и ненавидит смелых людей, Уилбур. Вот почему он жесток", - сказал я.

Он подбросил доску в огонь, его глаза избегали моих.

"Он предложил тебе сделку, не так ли?" Я сказал.

"Он сказал, что не имеет значения, получит Дитрих облигации обратно или нет. Я могу сказать, что скупщик краденого обжег меня и сбежал, не дав мне никаких денег. В любом случае, об этом позаботится страховка ".

"Послушай Хьюго Робертса, и ты будешь рубить хлопок на ферме в Хантсвилле".

"Он человек, наделенный властью".

"Прощай, Уилбур".

Я вернулся к своей машине. Низкорослый дуб на краю холмов выглядел как нанесенные по трафарету черные шрамы на фоне раскаленного солнца. Я завел двигатель машины, затем выключил его, вышел обратно и захлопнул дверцу. Я поднялся на галерею и без стука открыл сетчатую дверь. Киппи Джо заправлял покрывало с бахромой на диване. Она повернулась и уставилась в мою сторону.

"Ты сказала своему мужу, что я дарую смерть?" Я спросил.

Она сложила пальцы перед собой, ее глаза были похожи на голубые шарики с белыми крапинками, сама ее кожа, казалось, впитывала звуки вокруг нее. Но она ничего не сказала.

"Я не только убивал перевозчиков наркотиков, я случайно убил своего лучшего друга. Если люди хотят поговорить об этом, это прекрасно. Я просто не хочу это слушать", - сказал я.

Я позволяю экрану откинуться на пружине позади меня. Но мои сердитые слова не принесли мне утешения.

В ту ночь я поехал по дороге в круглосуточный магазин за буханкой хлеба. Я услышал машину позади себя, прежде чем увидел ее, ее двойные голливудские глушители, грохочущие по асфальту. Это был изготовленный на заказ кабриолет Mercury 1949 года выпуска с решеткой радиатора, похожей на хромированные зубы, с темно-бордовой отделкой, перекрашенной в переплетение синих и красных языков пламени, вырывающихся из капота. Я свернул к круглосуточному магазину и зашел внутрь, а заказной Mercury свернул вслед за мной и припарковался в тени сбоку от здания.

Когда я вернулся, двое детей в бейсболках, сдвинутых на затылок, сидели на переднем сиденье автомобиля с откидным верхом. Третий ребенок стоял на тротуаре и бросал теннисный мяч в стену магазина.

У него была бычья шея и широкая грудь, его каштановые волосы были коротко подстрижены, футболка и брюки без пояса висели, как лохмотья, на твердом теле. Когда я садился в свой Avalon, он бросил теннисный мяч в лобовое стекло. Я открыл дверь и встал, одна нога все еще была в машине.

"Я могу тебе чем-нибудь помочь?" Я спросил.

"Да, эрл Дейтрич делает добро для многих детей в Сан-Антоне. Зачем ты вытаскиваешь сумасшедшего парня из игры, чтобы причинить ему боль? " - сказал он.

"Сумасшедший парень?"

"Да, этот парень поджигал детей в школьном автобусе, выглядит как пенис, засунутый внутрь костюма, как там его зовут ..." Он щелкнул пальцами в воздухе. "Скайлер Дулиттл, он говорит неправду об эрле Дейтрихе. Нам это не нравится, чувак ".

Он наклонился и поднял свой теннисный мяч, затем подошел ближе ко мне, разминая мяч в ладони, как губку. На одной стороне его горла была татуировка в виде мертвой головы, а с другой - нож, который выглядел так, будто он вонзился в плоть и с него капала кровь. Ветер стих, и жар, поднимающийся от тротуара, донес до моего лица его запах, запах марихуаны, немытых волос и моторного масла.

"Изложи это в письме, приятель, и я свяжусь с тобой по этому поводу", - сказал я.

"Бутон? С кем, по-твоему, ты связался, чувак?" он сказал.

"Ты меня достал".

"Меня зовут Чоло Рамирес. Ты слышал о "Пурпурных сердцах"?"

"Чоло - военачальник, верно? В прошлую субботу здесь была девушка по имени Рамирес. Она была с сыном эрла Дейтриха и парнем по имени Ронни Круз. Вы родственники?"

"Esmeralda? Что ты имеешь в виду, она была где-то здесь? Она собирается в Джуко. Она не имеет никакого отношения к -эй, чувак, не пытайся заигрывать со мной. Я могу сломать твои палочки ".

Я снова сел за руль. Но он схватился за оконный косяк, прежде чем я успела закрыть дверь.

"Ты говоришь мне, что моя сестра была с Джеффом Дейтричем?" он сказал.

"Отойди от машины. Я не хочу бить тебя, когда ты отступаешь, - сказал я.

"Выковыривай дерьмо из своих зубов и отвечай мне".

Я переключил Avalon на задний ход, описал колесами круг и выехал задним ходом на свет у бензоколонок, оставив Чоло Рамиреса пялиться на меня, прижав кулаки к бокам, вены на его руках пульсировали кровью.

Рано утром в следующий понедельник я постучал по матовому стеклу кабинета Марвина Помроя на втором этаже здания суда. Он сидел за своим столом в очках без оправы, синих подтяжках и безукоризненно белой накрахмаленной рубашке, его волосы были аккуратно причесаны, подбородок румяный и тщательно выбрит, глаза спокойные и уверенные, как у пуританского теолога.

"Хьюго Робертс отремонтировал дом Уилбура Пикетта поздно вечером в пятницу. Он также засунул девятимиллиметровую пулю Уилбуру за ширинку, - сказал я.

"Я вижу Хьюго Робертса пять раз в день. Ты не обязан рассказывать мне о его потенциале ".

"Я думаю, он больше заинтересован в признании, чем в возвращении украденных облигаций".

"Ты хочешь сказать, что Хьюго работает на Эрла Дейтриха, а Эрл Дейтрич проводит аферу со страховой компанией?"

"Знаешь, это действительно приходило мне в голову", - сказал я.

Его глаза спокойно остановились на моем лице. "Мы оба знаем, почему тебе не нравится Эрл", - сказал он. "Но Пегги Джин пригласила тебя на тот ланч, не так ли? Сколько женщин приглашают своих бывших бойфрендов на деловые обеды своих мужей? Тебе это не кажется странным?"

"Только не с Пегги Джин. Она порядочный и прекрасный человек ".

Марвин встал со своего стула и распахнул окно. Он облокотился на подоконник и посмотрел на дубы на лужайке перед зданием суда и на пересмешников, летающих в тени. "В этом году я тренирую Американский легион", - сказал он. "По какой-то причине я не могу научить этих парней не раскачиваться при переодевании. Самая подлая подача в бейсболе. Питчер держит мяч тыльной стороной ладони и каждый раз морочит тебе голову ".

На обед я зашел в салун и бильярдную рядом с парикмахерской, съел сэндвич и выпил чашку кофе в баре. Салон был темным, с деревянными полами и старым зеркалом над баром, охлаждался электрическими вентиляторами, установленными на стенах.

Скайлер Дулиттл вошел с яркой улицы и встал в конце бара, поворачивая торс в одну сторону, затем в другую, его сросшаяся шея поворачивалась вместе с плечами, пока он не увидел меня сзади.

"Этот парень Дейтрич пытается отправить меня в сумасшедший дом. Я хочу нанять тебя. Здесь больше никто не будет представлять меня. Я тоже хочу вернуть свои часы ", - сказал он.

"Почему Эрл хотел отправить вас в сумасшедший дом, мистер Дулитл?" Я спросил.

"Этот парень - мошенник. Я столкнул его с этим. В обеденном зале отеля Langtry. На глазах у всех этих бизнесменов".

"Я в первую очередь адвокат по уголовным делам. Я не знаю, подхожу ли я вам, сэр."

Его глаза осматривали салон, широко раскрытые, неистовые. Игроки в бильярд склонились над столами в конусах света.

"Я знал твоего папу много лет назад. Ты был крещен в реке", - сказал он. "Погруженный одновременно в отражение неба и ила от наводнения в Нойе. Это значит, что земля и небеса заключили тебя между собой, точно как руки Бога. Я не сумасшедший, мистер Холланд. В такой ясный день, как сегодня, я вижу все таким, какое оно есть. Меня преследуют эти дети. Сумасшедший человек не разгуливает по аду ".

"Дети в аварии с автобусом?" Я сказал.

"Они говорят со мной из пламени, сэр. Я никогда от этого не избавлюсь ".

Игроки в бильярд поблизости не смотрели в нашу сторону, но их тела, казалось, неподвижно висели по краям света, который окутывал столы.

"Почему бы нам не пройти в мой кабинет, мистер Дулитл?" Я сказал.

Он водрузил свою панаму обратно на голову и вышел через парадную дверь в жару, как человек, бросающий вызов печи.

В тот вечер я допоздна проработал в офисе. У меня сломался кондиционер, я открыла окно и посмотрела вниз, на площадь, на остывающие улицы, на розовую, пурпурную и зеленую неоновую вывеску театра "Риальто", на ласточек, которые пикировали и скользили вокруг часовой башни на здании суда. Затем я увидел, как эвакуатор шерифа тащит заказной "Меркурий" 1949 года выпуска Чоло Рамиреса через площадь в сторону приюта.

За эвакуатором последовали две патрульные машины, которые остановились сбоку от здания суда. Четверо помощников шерифа в форме вышли и сопроводили Эсмеральду Рамирес со скованными за спиной запястьями в приземистое одноэтажное здание из песчаника, которое служило офисом Хьюго Робертса.

Я вернулся к своему столу и попытался возобновить работу. Но я не мог выбросить из головы образ четырех мужчин, одетых в хаки, с надвинутыми на лоб шляпами предвыборной кампании, со свинцово-серыми полосками на брюках, заломленными на коленях, которые вели скованную девушку в здание, похожее на блокгауз.

Оно начало сыпаться, когда еще светило солнце. Я надел пальто и "Стетсон" и перешел улицу, затем обогнул лужайку перед зданием суда и подошел ко входу в офис Хьюго. Двое помощников шерифа курили сигареты у двери, их лица были непроницаемыми, мое собственное отражение смотрело на меня в их солнцезащитных очках. Краем глаза я увидел, как Темпл Кэррол несет сумку с продуктами из мексиканского магазина на боковой улице к своему "Чероки".

"Что там за дела с девушкой?" Я сказал помощникам шерифа.

"А тебе какое дело?" - спросил один.

"Меркурий 49-го года, который вы буксировали, парень по имени Чоло вел его прошлой ночью. Он пытался доставить мне кое-какие неприятности, - сказал я.

"Мы позвонили в службу 911. Девушка петляла по шоссе, ведущему к Дитрих-плейс. Мы нашли пузырек с двумя камнями под сиденьем ", - сказал тот же помощник шерифа.

"Хьюго внутри?" Я спросил.

"Да, но офис закрыт".

"Я всего на минутку", - сказал я, встал между ними и толкнул тяжелую дубовую дверь.

Хьюго Робертс сидел за своим столом, наклонившись вперед, облокотившись на промокашку, затягиваясь сигаретой и наблюдая, как помощник шерифа прижимает Эсмеральду Рамирес к стене.

Ее ладони были высоко подняты на бревнах, лодыжки раздвинуты, живот обнажен над джинсами. Ее темные волосы свисали по обе стороны лица. Помощник шерифа в форме провел руками по ее подмышкам и ребрам, его пальцы коснулись краев ее грудей, затем по ягодицам, вверх по бедрам, пока одна рука не остановилась на ее гениталиях.

"Тебе лучше пригласить сюда женщину-помощника шерифа, сукин ты сын", - сказал я Хьюго.

"И тебе лучше уносить отсюда свою задницу", - ответил он.

"Пошел ты", - сказал я.

" Что? Что ты ему сказал? " - сказал помощник шерифа, встряхивая девушку, выпрямляясь, его правая рука сжималась и разжималась. Когда я не ответил, он ткнул меня в грудину тремя пальцами. "Мальчик, я собираюсь превратить тебя в серьезного христианина".

Голова Хьюго была окутана сигаретным дымом. "Кайл не потерпит вмешательства офицера в выполнение его обязанностей. Я тоже не буду, Билли Боб", - сказал он.

Помощник шерифа по имени Кайл снова защелкнул манжеты на запястьях Эсмеральды Рамирес, на этот раз спереди, и засунул руку сзади под ее синие джинсы и трусики, завязывая ткань узлом, костяшки пальцев вжались в ее ягодицы, и потянул ее к стулу.

Я схватил его за плечо и развернул к себе.

Кожа на его лице натянулась до кости, обнажились зубы, глаза заблестели. Он вытащил из заднего кармана утяжеленную свинцом дубинку и обхватил ладонью плетеную рукоятку. Я замахнулся правой и попал ему чуть ниже глаза, откидывая его голову назад, впечатывая его в стену.

Затем я почувствовал, как старое проклятие берет свое, как керосин, испаряющийся на горячих углях и воспламеняющийся в замкнутом пространстве, желто-красная вспышка, которая сжигала все сдержанности и всегда оставляла меня оцепеневшим, дрожащим и неспособным вспомнить, что я только что сделал.

Я почувствовал, как мой кулак погрузился до запястья в его живот, затем мой ботинок выгнулся дугой и врезался ему в лицо, каблук царапнул его по рту и носу, раскалывая затылок о бревно в стене.

Но теперь на меня набросились трое других мужчин с кулаками, дубинками или и тем и другим, удары градом сыпались на мою спину, и я знал, что вот-вот соскользну на дно темного колодца, где буду в безопасности от сердитых лиц, которые кричали на меня сверху.

Затем внезапно в комнате воцарилась тишина, испещренная каплями дождя, единственным звуком был звук помощника шерифа по имени Кайл, стоявшего на четвереньках и сплевывавшего кровь на дубовый пол. Темпл Кэррол стояла в дверном проеме, ее вытянутые руки, округлые плечи и каштановые волосы были тронуты последними огненными лучами солнца.

"Ах, тестостероновые парни в униформе на работе и в играх. Хьюго, ты жалкий мешок дерьма, пожалуйста, дай мне повод прострелить тебе второе легкое ", - сказала она.

В то самое время, когда я, судебный исполнитель, дрался с деревенщиной, невысокий мужчина в очках с толстыми стеклами по имени Макс Гринбаум выходил из синагоги в старом районе Монтроуз в Южном Хьюстоне. Раввин, который знал Гринбаума много лет, помахал на прощание с порога. Гринбаум заехал в почтовое отделение и забрал конверт для срочной отправки, затем поехал в Герман-парк, остановился у озера в тени деревьев и что-то писал в блокноте, когда три машины, набитые мексиканскими бандитами, въехали на парковку, заблокировав джип Макса Гринбаума.

Уже смеркалось, и единственными людьми на озере были пожилая чернокожая пара и их внуки, устроившие пикник на траве. Стереосистемы The gangbangers ревели с такой оглушительной громкостью, что вода в озере задрожала. Парень, одетый в рубашку бодибилдера, намеренно разрезанную ножницами на полоски, бросил банку пива в сторону участников пикника.

"Эй, чувак, парк закрывается", - сказал он.

Затем они вытащили Макса Гринбаума из его джипа, вырвали сотовый телефон у него из рук и раздавили его об асфальт.

"Оставьте этого человека в покое. Он тебе ничего не сделал ", - завопила чернокожая женщина.

"Пора уносить отсюда свои черные окорока, мама", - сказал парень в рубашке с разрезом ножницами.

Пожилая чернокожая пара погрузила внуков в машину и выехала задним ходом на дорогу, с недоумением наблюдая за происходящей перед ними сценой.

Один из бандитов разорвал конверт Макса Гринбаума с приоритетной почтой и лист фирменной бумаги, который в нем находился, в клочья и бросил их ему в лицо. Затем они образовали круг вокруг него и начали толкать его взад и вперед, как они бы играли с мячом для лекарств.

Но ужас, который, вероятно, испытывал Макс Гринбаум, перерос в гнев, и он начал драться, слепо молотя по бандитам кулаками, его очки разбились об асфальт. Сначала они смеялись над ним, затем его палец поцарапал чье-то глазное яблоко. Бандит отшатнулся назад, тыльная сторона его ладони вдавилась в глазницу, как будто в нее врезали палкой.

Круг сомкнулся вокруг Гринбаума, как крабы, питающиеся куском мяса.

5

Детектив Хьюстонского отдела по расследованию убийств, позвонившая на следующий день, была женщиной по имени Джанет Валенсуэла.

"Первое сообщение от коронера - это похоже на сердечную недостаточность", - сказала она.

"Откуда ты узнал мое имя?" Я спросил.

"Бандиты подобрали большую часть фрагментов конверта с приоритетами. Но парочка была под джипом жертвы. Мы смогли разобрать ваш почтовый индекс и последние пять букв вашего имени. Ты знаешь, почему он написал тебе?"

"Я думаю, у него были знания, которые оправдали бы моего клиента", - сказал я.

"Это имеет отношение к украденным облигациям?"

"Откуда ты знаешь?" Я сказал.

"Гринбаум сказал своему раввину, что необразованный рабочий был подставлен в страховом случае. Это мутная история. Это как-то связано с тем, что парня спровоцировали на ланче, а затем украли часы, и с богатым парнем, утверждающим, что облигации на сотни тысяч долларов тоже были украдены. Бандиты как-то связаны с этим?"

"Я не уверен".

"Ты был здесь городским полицейским?"

"Это верно".

"Оставайся на связи".

Час спустя Чоло Рамирес остановил свой заказной Mercury на обочине перед моим офисом, громыхая стереосистемой. Его сестра, Эсмеральда, вышла и вошла в портик на втором этаже.

Мгновение спустя она стояла в моем кабинете, одетая в те же джинсы и бордовую рубашку, теперь основательно помятую, в которых ее арестовали накануне.

"Ты освобожден?" Сказал я и улыбнулся.

"Они не подадут на меня в суд".

"Как насчет камня под сиденьем?"

"Полицейский лгал. Кто был бы настолько сумасшедшим, чтобы разъезжать в машине Чоло с крэком внутри?"

"Они плохие парни. Кто натравил их на тебя?" Я сказал.

"Я просто пришел поблагодарить тебя за то, что ты сделал".

"Присядь на минутку, хорошо?"

"Я не слишком хорошо себя чувствую. В тюрьме всю ночь был шум."

У нее было красивое лицо, бирюзовые глаза. Она подняла волосы на шее одной рукой. Из переднего кармана ее джинсов торчала пачка сигарет.

"У тебя была причина быть у дома Дейтрихов?" Я спросил.

"Я хочу, чтобы мистер Дейтрич оставил моего брата и Ронни… Ронни - мой парень… Я хочу, чтобы мистер Дейтрич оставил его и Чоло в покое ".

"Ты собирался сказать ему это?"

Она выдохнула себе в лицо и присела на краешек стула. "Послушай, он дерьмовый парень. Такие парни, как он, не зарабатывали свои деньги, беспокоясь о людях, которые едят пережаренные бобы ", - сказала она.

"У графа Дейтриха другие планы?"

"Эй, я рад, что вчера ты не слишком сильно пострадал. Вот и все, - сказала она и вышла из офиса, не попрощавшись.

Темпл Кэррол могла бы найти куриное перо в метель. Рано утром в среду мы выехали из холмистой местности в сторону Сан-Антонио. Она уже собрала досье на обоих - Чоло Рамиреса и Ронни Круза, также известного как Ронни Кросс.

"Ронни - пересадка из Калифорнии. Он приехал сюда со своим дядей в 88-м. Этот бизнес по изготовлению автомобилей на заказ, которым они управляют, может быть прикрытием для работы в мясной лавке. Выращивайте их здесь и продавайте в Мексике ", - сказала она. "В любом случае, Ронни однажды сидел в колонии для несовершеннолетних в округе Лос-Анджелес, но это весь его послужной список".

"Джефф Дейтрич говорит, что сбросил пару парней с крыши", - сказал я.

"Мой друг из полиции Сан-Антонио говорит, что около года назад двух виконтов забрызгало по всей площадке для погрузки цемента. На улицах ходят слухи, что это сделал Ронни. Предположительно, виконты пытались приставать к сестре Чоло в кинотеатре. Ронни выступил перед ними на крыше, потому что Чоло был его военачальником. Позже Ронни и Эсмеральда почувствовали влечение друг к другу. Материал для великой романтики ".

"Я все еще не понимаю связи с эрлом Дейтрихом", - сказал я.

"Может быть, Эрл просто помогает обездоленным детям, Билли Боб. Может быть, он не полный ублюдок, хотя некоторым людям хотелось бы так думать ". Она бросила на меня многозначительный взгляд.

Я смотрел прямо перед собой. Местность была холмистой и зеленой, а ред Ангус пасся на холме. Мгновение спустя я услышал, как Темпл достает какие-то бумаги из второй папки.

"Этот малыш Чоло - ходячий кошмар", - сказала она. "Парень матери швырнул его об стену, когда он был младенцем, и, вероятно, повредил мозг. У него эпилептические припадки, и он отказывается от всех лекарств. Он трижды был в исправительной колонии и дважды в отделении для душевнобольных. Мой друг из полиции Сан-Антонио говорит, что каждый коп в городе относится к нему с особой осторожностью ".

"Что насчет той истории, которую тебе рассказал Чоло, о том, как он сорвал богатые баллы за фальшивую игру в покер?" Я сказал.

"Кажется, никто ничего об этом не знает. Он половину своей жизни сидел на кристаллах и кислоте. Он, вероятно, видит змей в своей еде на завтрак ", - сказала она.

Гараж, где Ронни Круз работал на своего дядю, находился в мексиканском районе недалеко от города, с запыленными улицами, не подстриженными бананами и пальмами, оштукатуренными домами с жестяными крышами и переулками, которые стонали от непустых мусорных баков.

Ронни Круз был выше, чем казался в ресторане "Драйв-ин" в Диф-Смите, его мускулистые руки были тяжелыми, обнаженная грудь плоской, а латы толстыми, сужающимися к узкой талии. Внутри магазина было полно старинных автомобилей, которые либо реставрировались, либо подгонялись и перестраивались с помощью мощных хромированных двигателей. Ронни Круз вышел с нами на улицу в тень, подальше от шума, вытирая руки тряпкой. Он был одет в красную бандану, обернутую вокруг его волос. Его верхняя часть левой руки была покрыта рубцовой тканью, похожей на полоску засохшей замазки.

"У меня там была вытатуирована колючая проволока. Плохой пример во времена СПИДа. Я попросил врача снять ее ", - сказал он.

Он прислонился к стене здания, упершись одним рабочим ботинком в штукатурку. Он сунул в рот незажженную сигарету.

"Курение тебя беспокоит?" - спросил он.

"Продолжай", - сказал Темпл.

Он поиграл зажигалкой, затем бросил сигарету обратно в пачку и положил пачку в карман.

"Что общего между "Пурпурными сердцами" и эрлом Дейтрихом?" Я спросил.

"Ничего", - ответил он. Он посмотрел дальше по аллее на банановое дерево, колышущееся на ветру.

"Ты просто приезжаешь в Диф-Смит, чтобы поболтаться с Джеффом?" Я сказал.

"Как ты узнал, что я была с Джеффом?" он спросил.

"Я видела тебя и Эсмеральду с ним в "Драйв-ин Вэл", - сказала я.

"О, да", - сказал он и рассеянно кивнул. "Послушай, мой дядя не хочет, чтобы я надолго уезжал".

"Какие-то бандиты стали причиной смерти бухгалтера в Хьюстоне. Вы с Чоло слышали что-нибудь об этом?" Темпл сказал.

"Я не часто бываю в Хьюстоне. В любом случае, я подписываюсь на этот материал. Так что извините меня, и, возможно, мы увидимся в другой раз ", - сказал он.

"Чоло вытащил Эсмеральду из тюрьмы. Ты сам не хотел быть рядом с ней?" Я сказал.

"У нас сейчас не очень хорошие отношения", - ответил он.

Тогда я рискнул.

"Джефф становится рядом с твоей девушкой? Она сбежала из его дома, - сказал я.

Он смотрел на свои руки, его лицо было непроницаемым.

"Я слышал, ты получил несколько ударов из-за нее. Это единственная причина, по которой мы сейчас разговариваем. Но все, что происходит между мной и Джеффом, - это личное дело каждого. Я не имею в виду ничего личного под этим ", - сказал он.

Он снял с головы бандану, встряхнул ее и вернулся в гараж.

Темпл смотрела, как он возвращается к работе над кузовом "Форда" 1941 года выпуска, засунув ладони в задние карманы.

"Этот парень - настоящая находка. Ты видел, как он сбросил двух парней с крыши?" она сказала.

"С примерно таким же чувством, как выплевывание его жвачки", - сказал я.

В тот день я отправился в офис Марвина Помроя в здании суда. Его секретарша сказала мне, что он был в мексиканском продуктовом магазине, который находился недалеко от площади. Когда я срезал путь через лужайку к магазину, мне показалось, что я увидел Скайлера Дулиттла, идущего по боковой улице, в своей панаме и увядшей сиренсакере, его верхняя часть туловища наклонилась вперед, как будто он хотел прибыть к месту назначения быстрее, чем его тело могло его выдержать.

Я нашел Марвина Помроя за столиком под вентилятором с деревянными лопастями в задней части магазина, он ел тако, читая книгу.

"Я надеюсь, что это о бейсболе", - сказал он.

"Это была Скайлер Дулиттл там?" Я спросил.

"Он зашел и дал мне книгу. О прадедушке графа Дейтриха. Очевидно, прадедушка был эльзасским добытчиком алмазов и работорговцем для бельгийцев ".

Зашел помощник шерифа в форме и купил у прилавка упаковку "Ред Мэн". Он бросил на нас обоих тяжелый взгляд, прежде чем вышел.

"Эсмеральда Рамирес не выдвигает против офиса Хьюго обвинений в нанесении побоев сексуального характера, при условии, что они не предъявят вам обвинение в избиении помощника шерифа. Ты знал об этом?" Сказал Марвин.

"Нет, я этого не делал", - сказал я. Марвин поднял глаза на мое лицо, когда я выдвинул стул и сел без приглашения. "Освободи Уилбура Пикетта".

"Офис прокурора штата, похоже, считает его виновным. Я также получал звонки от нескольких других людей ". Его глаза оставили мои и смотрели в никуда.

"Скажи им обоим и графу Дейтриху, чтобы убирались восвояси", - сказал я.

"О, да, такого рода заявления каждый раз заставляют людей с деньгами и властью уходить", - сказал он.

Мы уставились друг на друга в тишине. Ветерок от вентилятора над головой шевелил страницы книги, которую он читал. Марвин Помрой был хорошим человеком, который верил, что система представляет собой уровень целостности, который каким-то образом превосходит людей, которые постоянно манипулировали ею в своих целях. Никакие споры или личные терзания его души никогда не влияли на эту веру. Я знал, что ничто из того, что я сказал сейчас, не изменит этого факта.

"Почему Скайлер Дулиттл дала тебе книгу?" Я спросил.

"Черт возьми, если я знаю. Я думаю, прадед был настоящим сукиным сыном. Он даже написал руководство для бельгийского правительства о том, как ловить голодных туземцев ночью, когда они пробираются в их сады за едой. Взгляните на эту фотографию. Он использовал человеческие черепа для обрамления своих цветочных клумб… Ты в порядке?"

"Жена Уилбура Пикетта говорила о том же самом. Она увидела картинку в своей голове. Это как-то связано с духами, которые хотят мести ".

Он осторожно ущипнул себя за виски, затем подал знак официантке, чтобы она принесла счет.

"Я, пожалуй, прогуляюсь обратно в офис. Не вставай. Останься и выпей чаю со льдом. Это на моей совести. Действительно ", - сказал он.

6

В тот вечер у меня был неожиданный гость, мой сын Лукас Смозерс, который заканчивал свой первый год в A & M. Он припарковал пикап своего отчима на подъездной дорожке и зашел в сарай, где я разгребала стойла и загружала тачку для компостной кучи. Его ковбойская рубашка на пуговицах была расстегнута на груди, а соломенная шляпа сдвинута на затылок. Он присел на корточки на своих длинных ногах, большим пальцем приподнял поля шляпы и прищурился одним глазом на солнце, садящееся за резервуар, как будто предстояло великое философское размышление.

"Я могу подумать о гораздо более забавных занятиях этим вечером", - сказал он.

"Разве ты не должен быть в школе?" Я спросил.

"У меня экзамены на следующей неделе. Ты хочешь смочить линию?" он сказал.

"Как насчет того, чтобы я вместо этого угостил тебя ужином-барбекю в Shorty's?"

"У меня нет возражений против этого". Он встал, снял мексиканскую шпору с колышка на стене и одним пальцем крутанул гребель. Это была одна из шпор, которые носил мой друг Л.К. Наварро в ту ночь, когда он погиб в Коауиле. "Я слышал, ты связался с "Пурпурными сердцами", - сказал он.

"Кто тебе это сказал?"

"Я видел Джеффа Дейтриха в закусочной Вэла".

"Ты знаешь, почему его отец хотел связываться с мексиканскими бандитами?"

"Я не знаю о его старике. Хотя я знаю о Джеффе."

"О?"

"Его постоянный клиент - девушка по имени Рита Саммерс. Однажды я сказал ему: "Она, безусловно, милая девушка. На самом деле, у нее есть все, не так ли?" Он продолжает: "Как и ванильное мороженое, Лукас. Это не значит, что тебе нельзя попробовать шоколад ".

Он крутанул гребень на шпоре, затем повесил шпору обратно на колышек.

Мы поехали через холмы в прохладных тенях к "Шорти" и поужинали на крытой веранде, которая опиралась на сваи над рекой. Вода была высокой и молочно-зеленой, она огибала край холма и падала через валуны в лужи, белые от семян тополя. Воздух стал прохладным и пах папоротником и влажным камнем, а когда солнце село, Коротышка, владелец, включил электрическое освещение на дубах, которые затеняли его столики для пикника.

Кантри-группа на танцполе только разогревалась.

"Этим летом нашел мне работу в отделе рукоприкладства. У меня тоже есть концерт bluegrass во Фредериксберге ", - сказал Лукас.

"Ты отлично справился, приятель", - сказал я.

Он улыбнулся, но его глаза смотрели мимо меня, через экран, на тени деревьев на стене утеса за рекой.

"Будь осторожен с Дейтрихом", - сказал он.

"Я не думаю, что Эрл - действительно серьезный вызов".

Его вилка замерла перед его ртом. Затем он положил его в свою тарелку. "Я говорю не об Эрле", - сказал он. "Джефф обычно ездил в Остин катать гомосексуалистов. Не из-за денег. Просто чтобы выбить из них дерьмо. Мне всегда было слишком стыдно рассказывать кому-либо, что я это видел ".

Его глаза были опущены, когда он снова взялся за вилку. Его лицо было удивительно похоже на девичье.

Пегги Джин не нужно было флиртовать, чтобы привлекать к себе мужчин. Как ни странно, выражение усталости на ее лице, скрытая травма, неразделенная проблема вызвали у вас желание войти в ее жизнь и прогуляться с ней по сокровенным уголкам сердца. Ее уязвимость сплетала сети, которые позволяли тебе входить в них без стыда или осторожности.

В четверг утром я увидел ее возле ее пикапа в магазине фермерских товаров на окраине города. Продавец переносил западное седло из магазина в кузов грузовика, пока она ждала у открытой задней двери, держа двумя пальцами платиновую карточку American Express.

"О, привет, Билли Боб", - сказала она, когда я подошел к ней сзади. На ней были узкие брюки для верховой езды, клетчатая рубашка и солнцезащитные очки, и она плотнее надвигала очки на лицо, когда улыбалась.

"Красивое седло", - сказал я.

"Это на день рождения Джеффа". Она отвернула от меня одну сторону лица, как будто ждала, что кто-то еще выйдет из магазина.

"Вы уже заплатили, мисс Дейтрич?" сказала продавщица, глядя на кредитную карточку в ее руке.

"Нет, мне жаль. Я пойду внутрь и позабочусь об этом ", - ответила она.

"Дайте мне вашу карточку, и я принесу платежный чек сюда, чтобы вы подписали. Это совсем не проблема, - сказал клерк и забрал карточку у нее из пальцев, прежде чем она смогла ответить.

Пегги Джин неловко отвернулась и посмотрела на погрузочную платформу. Ее кожа высоко на одной скуле была густо накрашена румянами и пудрой.

"Все в порядке, Пегги Джин?" Я сказал.

"О да, как раз один из таких дней", - сказала она, затем улыбнулась, словно вспомнив. "Сегодня здесь так ветрено". Она достала бандану из заднего кармана и повязала ее вокруг волос, завязав узлом под подбородком.

"Очень плохо с бухгалтером, с тем парнем по имени Гринбаум. Он казался приятным человеком, - сказал я.

"О чем ты говоришь?"

"Он мертв. На него напали какие-то бандиты в парке Херман в Хьюстоне ".

" Макс? Когда?"

"Мне жаль. Я думал, вы все знаете ".

"Нет… Я ничего не слышал… Ты говоришь о Максе Гринбауме?"

Она, казалось, огляделась вокруг, как будто ответ на ее замешательство был внутри ветра.

Я шагнул ближе к ней, мои пальцы коснулись ее локтей.

"Я отвезу тебя домой", - сказал я.

"Нет… Абсолютно нет… Билли Боб, пожалуйста, просто..."

Она отошла от меня и встала в тени у водительской двери своего пикапа, сложив руки перед собой, как будто она создавала святилище, в которое я не мог войти. Продавщица вышла из магазина с ее кредитной картой и платежным чеком, прикрепленным к планшету. Затем он увидел выражение ее лица, и его лицо замкнулось, и он опустил глаза.

"Если вы просто подпишете это, мэм, я обо всем позабочусь, и вы сможете идти своей дорогой", - сказал он.

"Пегги Джин..." - начал я.

"Я прошу прощения за недостаток самообладания. Макс? Нет, здесь какая-то ошибка", - сказала она, села в свой грузовик и выметнула облако розовой пыли со стоянки.

Я сидел в полумраке своего офиса и пил чашку кофе. На стене, заключенные в стекло, на поле из синего фетра, были выставлены револьверы 36-го калибра Navy Colt и восьмиствольная винтовка Winchester 73-го года выпуска с рычажным управлением, которые носили с собой мой прадедушка Сэм Морган Холланд, когда он был погонщиком на Чизхолм Трейл. В своей жизни он также побывал в Четвертом Техасе на Литтл-Раунд-Топ, жестоким пьяницей, застрелившим пять или шесть человек на дуэлях с оружием, и, наконец, проповедником в седле, который перенес свое служение на безбожный лунный пейзаж к западу от Пекоса.

Воронение на оружии Сэма давным-давно стерлось из-за износа кобуры, и сталь теперь имела тусклый оттенок старого никеля. В дневнике Сэма он описал свои встречи с Джоном Уэсли Хардином, Диким Биллом Лонгли и бандой Далтона-Дулина, которых он ненавидел либо как психопатов, либо как белое отребье. Но в его рассказе об их бесчинствах никогда не упоминается, что худший из них когда-либо бил женщину.

На историческом Юге физическое насилие над женщиной со стороны мужчины было на одном уровне с содомией животных. Такого человека считали моральным и физическим трусом, и, если ему везло, его просто пороли кнутом.

Но сегодня женщина, которая не убегала от избивающего или не искала правовой защиты, обычно была обречена на свою судьбу, даже считалась заслуживающей этого.

Я задавался вопросом, что бы сделал прадедушка Сэм в моей ситуации.

Я поставила пустую кофейную чашку на блюдце, открыла свой каталог в разделе "D" и набрала номер в своем телефоне.

"Эрл?" Я сказал.

"Да?"

"Кто ударил вашу жену?"

"Что?"

"Ты слышал меня. На правой стороне ее лица ".

"У тебя чертовски крепкие нервы".

"Так это был ты?"

"Держи свой придирчивый, самодовольный рот подальше от моей семьи".

"Тронь ее еще раз, и я поймаю тебя на публике. Все, что у вас есть или что вы можете купить, вам не поможет ".

Он швырнул трубку. Я долго сидел в бледном свете, пробивающемся сквозь жалюзи, пальцы моей правой руки погружались в масло и влагу на моей ладони.

В тот вечер с абсолютно голубого неба снизился лакированный красный биплан, сделал один круг над рекой и приземлился на пастбище за резервуаром. Я сел в "Авалон" и проехал мимо курятника, амбара и ветряной мельницы, а затем через высокую траву, которая росла у подножия дамбы. Когда я обогнул ивы в дальнем конце резервуара, я увидел человека по имени Бубба Граймс, который утверждал, что Уилбур Пикетт пытался продать ему облигации на предъявителя; он стоял, прислонившись к фюзеляжу своего самолета, наливая из темной бутылки "Колд Дак" в бумажный стаканчик.

"Вы склонны появляться в необычной манере, мистер Граймс", - сказал я, выходя из "Авалона".

Он поставил бутылку на нижнее крыло своего самолета и усмехнулся уголком рта. Его опущенный левый глаз был похож на серую резину, которая расплавилась и снова остыла.

"У меня есть предложение для тебя. Уилбуру Пикетту вот-вот не повезет. Цена правильная, я могу все это изменить ", - сказал он.

"Уилбур - бедный человек, мистер Граймс. Это означает, что мне пришлось бы давать тебе деньги из моего собственного кармана. Итак, почему я должен хотеть это сделать? "

"Чтобы свергнуть графа Дейтриха. Ходят слухи, что ты превзошел его жену ".

"Я думаю, тебе пора возвращаться в свой самолет".

Он допил свой бумажный стаканчик до дна и выбросил его в сорняки. "Слабость этого человека - азартные игры. Если хочешь мой гепатит, вот мой номер. Вдвоем мы можем как следует ему напакостить, - сказал он и двумя пальцами сунул исписанный карандашом листок из блокнота в карман моей рубашки.

"Убирайся с моей территории", - сказал я.

Он порезал себе голову. "Я не могу винить тебя за то, что ты не хочешь знать, что у тебя на уме. Эта женщина особенная. У нее аромат, как у роз. Однажды в Африке она работала в жару и зашла в палатку, где пахло теплыми розами. Очень жаль, что богатые мужчины всегда выбирают дом брудеров ".

В красном свете его лицо было залито румянцем, одновременно приторным и похотливым. Взлетая, он поднял бутылку в знак приветствия; его самолет задел верхушку ивы, и листья рассыпались позади него, как зеленые птичьи перья.

Пять дней спустя Лукас Смозерс пришел в мой офис, сел в кресло с откидной спинкой из оленьей кожи в углу, снял шляпу и уставился в окно. Он работал в поле со своим отчимом, и я почувствовала запах травы и молока от его одежды. У него были голубые глаза его матери, и свет, казалось, проникал в них и удерживался внутри, как внутри тонированного хрусталя. Выражение его лица было намеренно безобидным, как это было всегда, когда он чувствовал себя зажатым между необходимостью проинструктировать и предостеречь меня и в то же время защитить меня от знания того, каким на самом деле было его поколение с его хищническими пристрастиями.

"Парень, который повсюду встречается с Джеффом? Он рассказал мне эту сумасшедшую историю о нем, о том, что Джефф не всегда контролирует ситуацию, как он притворяется. Тем не менее, это немного не соответствует действительности ", - сказал он.

"Я постараюсь с этим справиться", - сказал я.

"Та мексиканская девушка, которую сбили на шоссе, Эсмеральда? Это Джефф натравил на нее копов. Его друг говорит, что Джефф провел с ней одну ночь. За исключением того, что она не уйдет, и правда в том, что Джефф не хочет, чтобы она уходила, что бы он ни говорил себе и всем остальным ".

Через двадцать минут мне нужно было быть в суде, и я старался не отвлекаться и не смотреть на свои наручные часы.

"Итак, пару дней назад Джефф повез свою девушку, Риту Саммерс, в мексиканский ресторан к северу от Сан-Антоне, где работает Эсмеральда. Джефф собирается показать Эсмеральде, что между ними ничего нет, а Рита - его постоянный партнер, и он не побоится выложить все в открытую, если это потребуется.

"Все его приятели здесь, пьют текилу "санрайз" и "Карта Бланка", после того как они курили дурь всю дорогу от Диф Смит. Когда Эсмеральда проходит мимо с подносом, какой-то парень говорит: "Никогда не думал, что мне понравятся вторые блюда с перцем".

"Лицо Джеффа выглядело так, будто он съел гвоздику. Рита Саммерс долгое время ничего не говорит, затем она подзывает Эсмеральду и говорит: "Извините, но эта еда на вкус как собачье дерьмо".

"Эсмеральда смотрит на нее очень серьезно и говорит: "Я знаю. Вот почему я здесь не ем ".

"Довольно забавная история", - сказал я.

Он наклонился вперед в своем кресле и сложил руки между коленями, его глаза уставились на какое-то место на ковре.

"Джефф может быть грубым парнем. Но заводишь роман с девушкой Ронни Кросса? Трое белых парней набросились на Ронни после футбольного матча. Он избил их так сильно, что один из них упал на колени и умолял ", - сказал он.

"Ты беспокоишься обо мне?"

"Девушка Ронни была в твоем офисе. У тебя была стычка с Чоло. Из этого выйдет что-то действительно плохое. Это похоже на то чувство, которое я испытывал, когда был ребенком. Я просыпался утром, и у меня было болезненное чувство вокруг моего сердца, как будто его сжимала рука ".

"Эти дети не имеют никакого отношения к моей жизни, Лукас", - сказала я.

Он посмотрел в окно на деревья, колышущиеся на ветру, его кожа сморщилась под одним глазом.

"Уилбур Пикетт начал все это. Теперь он втягивает тебя в свое дерьмо ", - сказал он. "Вы, пожилые люди, понятия не имеете, что происходит в этом городе. Вы все никогда не знали ".

Он уставился на потертые низы своих джинсов, чтобы скрыть гнев на лице.

Той ночью был шторм, и в доме было прохладно, дул ветер и пахло озоном. В такие ночи, как эта, я слышал звон шпор Л.К. Наварро, а потом он стоял рядом со мной в библиотеке, и молния, падающая через окно, отражалась от его шероховатой кожи и блестящих черных глаз.

Л.К. жил в моей памяти - фактически, всегда присутствовал каким-то образом в моей жизни, - но я больше не чувствовал вины за его смерть и редко видел его в часы бодрствования. Я сохранил его сшитый на заказ иссиня-черный. Револьвер 45-го калибра, его кобура и патронташ в верхнем ящике моего стола, и иногда я вынимал его из кожаного чехла, открывал затвор заряжания и поворачивал барабан по одному щелчку за раз, всматриваясь сквозь завитки света в каждый пустой патронник, моя ладонь обхватывала пожелтевшие рукоятки из слоновой кости, которые казались теплыми и чувствительными из-за его мозолистой хватки.

Но Л.К. знал меня лучше, чем я сам себя знал. Во время своих посещений он упрекал: "Скажи мне, что это не было забавно бить по крышкам тех мексиканских наркоманов".

И когда я слишком долго думал о наших ночных рейдах в Старую Мексику, я стал похож на невылеченного пьяницу, который отказался от виски, пока в своем осуждении он бессознательно не начинает тереть губы плоскими кончиками пальцев.

И так же, как я всегда делал в такие моменты, я поехал в маленькую оштукатуренную церковь в сельском рабочем районе, где я пошел на мессу и зажег свечу за Л.К. Наварро, ради которого я перешел в католичество после его смерти, как будто каким-то образом я мог продлить его жизнь, приняв его веру.

Затем я зашел по соседству в кафе, обшитое вагонкой, где подавали бургеры "буффало" и черничные молочные коктейли, сел у окна с сеткой и стал смотреть, как молния мерцает на соснах перед церковью, и слушать, как раскаты грома, не причиняя вреда, удаляются в холмы.

Лукас Смозерс пытался предупредить меня о молодежной культуре, если это можно так назвать, южно-центрального Техаса.

Почему он вообще должен был чувствовать необходимость?

Ответ заключался в том, что Лукас, как и Л.К. Наварро, знал меня лучше, чем я сам себя знал.

Я должен был быть в состоянии уйти от сложностей, связанных с защитой Уилбура Пикетта.

Но проблема заключалась в аромате роз. Это сказал Бубба Граймс, пилот с опущенным левым глазом. Когда Пегги Джин потела, она пахла теплыми розами. От нее пахло розами, примятой травой в дубовой роще и кожей, загорелой, прохладной и теплой одновременно. Все, что мне нужно было сделать, это закрыть глаза, и я снова оказался там, в тот душераздирающий момент, зарывшись лицом в ее волосы, не подозревая, что мы с ней создаем воспоминание, для которого я никогда не найду адекватного суррогата.

На следующее утро Хьюго Робертс оставил сообщение на автоответчике в моем офисе.

"Мы только что совершили вторую поездку к Уилбуру Пикетту. Угадай что? У этого бедняги пекервуда была пара таких облигаций, спрятанных в панели комода его жены. Подумал, что просто буду держать тебя в курсе. Хорошего дня".

7

Мой сын Лукас сказал мне, что пожилые люди Глухого Смита никогда не знали, что на самом деле происходит в нашем городе. Он был прав. Мы говорили о молодых людях так, как будто они ничем не отличались от поколений прошлых лет. Почему-то глаз не заметил детей, которых обкурили на втором уроке в старшей школе, девочек, которые делали аборты, детей, инфицированных гепатитом, герпесом и гонореей, или тех, кто пронес свои рюкзаки через окно, чтобы пронести оружие через школьные металлоискатели.

Ребенок, стоящий на коленях перед унитазом, струйки крови, свисающие с его разбитых губ, ноги его мучителей в джинсах, окружающие его, как решетки, - печальное зрелище. Тот факт, что учителя знают лучше, чем вмешиваться, еще печальнее.

Но если бы мы видели молодых людей такими, какими они были, нам бы тоже пришлось изучить самих себя. Мы должны спросить себя, почему мы позволили таким людям, как Хьюго Робертс, жить среди нас.

К тому времени, когда я прослушал его голос на автоответчике и подошел к его офису, ему предстояло сделать еще одно откровение. Единственным источником света в его похожем на блокгауз кабинете была настольная лампа; восходящий свет от затененной лампочки делал его лицо похожим на сморщенный коричневый воздушный шарик, плавающий в полумраке.

"Мы подобрали этого старого парня, Скайлера Дулиттла. Он говорит, что он ваш клиент", - сказал он.

"Не совсем. Что он сделал?"

"Околачивался на игровой площадке в начальной школе, пытаясь угостить детей шоколадными батончиками".

"У нас есть постановление о раздаче шоколадных батончиков?"

"Ты можешь быть милым, Билли Боб. Но я выкапывал детей из куч листьев и мусорных свалок. Вы все делаете это в "Рейнджерс"?"

"Я пришел сюда только по одной причине, Хьюго. Ты подбросил эти облигации в дом Уилбура Пикетта. Ты пожалеешь, что сделал это ".

Он ухмыльнулся, взял ручку из своего блокнота и снял колпачок. Он вставлял и вынимал головку ручки из колпачка.

"Ты недавно видел ту мексиканскую девушку, как ее зовут, Эсмеральду какую-то?" он сказал.

Я прошел через лужайку к главному зданию суда, где Скайлер Дулиттл сидела на деревянной скамейке внутри камеры предварительного заключения между кабинетом тюремщика и задним лифтом. В его белой рубашке с длинными рукавами и широком красном галстуке его лысая голова и сросшаяся шея выглядели в точности как куполообразная крышка частично перекрашенного пожарного гидранта.

"Я заберу тебя отсюда примерно через полчаса. Но я думаю, что это хорошая идея, что ты больше не ходишь по школьному двору, - сказала я.

"Я бы не причинил вреда тем детям", - сказал он.

"Я знаю, что ты бы не стал", - сказал я. Его глаза, которые были между серыми и бесцветными, казалось, обрели некоторую уверенность. "Кстати, мой следователь проверил все вокруг и не нашел никаких указаний на то, что эрл Дейтрич пытается поместить тебя в сумасшедший дом. Так что, возможно, вы излишне беспокоились на этот счет, мистер Дулитл."

"Эти помощники шерифа назвали меня сексуальным извращенцем. Они сказали, что положили на меня глаз. Они сказали, что в штате есть особое место для таких, как я ".

Я вплел пальцы в проволочную сетку клетки. Он выглядел как самый изолированный, социально и физически отвергнутый человек, которого я когда-либо видел.

"Несколько мексиканских бандитов упомянули о вас при мне, мистер Дулитл. Может быть, это те же самые дети, которые стали причиной смерти еврея в Хьюстоне. Я думаю, что вы порядочный и хороший человек, сэр. Я подозреваю, что твое слово - это твоя связь. В таком духе я прошу вас оставить графа Дейтриха в покое, - сказал я.

Казалось, он обдумывал мои слова у себя в голове, уголки его рта изогнулись.

"Если ты попросишь меня об этом. Да, сэр, я больше не доставлю ему хлопот ", - сказал он.

Когда я проходил мимо лифта, который выглядел как тюремная камера на тросах, двое помощников шерифа в форме боролись со скованным за пояс чернокожим заключенным в белой форме округа. Левый глаз заключенного был рассечен, а изо рта выступила белая пена.

"На что ты уставился? Сукин сын выпил из огнетушителя ", - сказал один из помощников шерифа.

Второй помощник шерифа посмотрел на меня с узнаванием, его рука одновременно сомкнулась вокруг головы сопротивляющегося чернокожего мужчины.

"Эй, твой клиент, урод в клетке? Мы снова поймаем его на той же говядине, он уйдет отсюда бычком ", - сказал он.

В тот вечер торнадо уничтожил целую общину к югу от нас и унес жизни более тридцати человек. Я выехала верхом на Бо, моем Моргане, в поля и смотрела, как пыль поднимается над южным горизонтом, а дождевые облака, словно масляный дым, закрывают солнце. Я повернула Бо обратно к дому как раз в тот момент, когда дождь начал маршировать по полям и образовал ямочки на реке.

Небо почернело, и температура, должно быть, упала градусов на двадцать. Я включила свет в сарае, повязала кожаный фартук и сняла подкову с заднего левого копыта Бо. Машина свернула с шоссе на мою подъездную дорожку, на мгновение остановилась у крыльца, затем медленно подкатила к передней части сарая.

Его фары были включены на дальний свет и светили прямо мне в глаза.

Я взял молоток с наковальни и встал прямо в открытых дверях сарая. Фары погасли, и я увидел рубленую Т-образную птицу sunburst 1961 года выпуска с хромированными проволочными колесами и салоном из бычьей кожи, полным мексиканских ребятишек. Ронни Круз заглушил двигатель и прошел под дождем в сарай.

На нем были мешковатые черные брюки и облегающая майка в рубчик, а на шее висели четки с фиолетовыми стеклянными бусинами; его плечи выглядели загорелыми и твердыми, на них блестели капельки воды.

"Это отличная машина", - сказал я.

"Мы с Чоло построили его. Я выполнил много заказной работы для местных жителей ", - сказал он. Его взгляд на мгновение опустился на молоток в моей руке. "Ты думаешь, мы здесь, чтобы ограбить твой Авалон, чувак?"

"Это ты мне скажи".

"Я не хотел разлучать тебя в гараже. Но смотри... - Он поднял пальцы в воздух и смотрел на них, пока говорил, как будто в них были нужные ему слова. "Видишь ли, я слышал, что сказала леди, когда я повернулся к ней спиной, о двух парнях, упавших с крыши. Как будто тебе кто-то рассказал эту историю. Но у тебя не хватило уважения спросить меня об этом. Я не думаю, что это слишком круто, чувак ".

"Так что, может быть, это не наше дело".

"Да, хорошо, я проясню это для тебя. Пара виконтов облапали девушку в театре. Затем, когда им пришлось объясняться, они испугались и, как панки, которыми они и были, вытащили девятку. Может быть, парень, на которого они натянули это, отобрал это у них и преследовал их по паре крыш. Итак, двое Подсудимых решили, что они собираются прыгнуть на пожарную лестницу. У них почти получилось. Но этот парень никого не сбрасывал с крыши ..." Его глаза изучали мое лицо. "Почему ты продолжаешь так на меня смотреть?"

"Потому что я понятия не имею, почему ты здесь".

Он скосил глаза вбок и выдохнул через нос.

"Где-то там торнадо, и я не смог вернуться домой", - сказал он.

"Хотите немного кофе?"

Он поскреб свою щеку тремя пальцами. "Да, я думаю, это было бы неплохо", - сказал он.

Я зашел в дом и принес кофейник и бумажный пакет, полный оловянных чашек. Его друзья, две девочки и два мальчика, все в кепках, сдвинутых задом наперед, сидели на тюках сена или лениво прогуливались по стойлам, трогая седла, мотки полиропа, грабли, мотыги, мотыги, уздечки, пару чепцов, топоры и щипцы для разведения огня, как будто это были исторические артефакты.

Я разгладила копыто Бо и перетянула его, затем повела его к стойлу. Ронни Круз шагнул ему за спину, чтобы добраться до кофейника, и задние копыта Бо взметнулись в воздух, как отбойные молотки. Ронни схватился за берцовую кость, его лицо побелело от боли, рубашка спереди была залита кофе. Я схватил его за одну руку и опустил на тюк сена.

"С тобой все в порядке?" Я сказал.

"О да. Мне всегда нравится, когда у меня ломаются спицы ". Он качнулся вперед, сжимая голень обеими руками.

"Позволь мне показать тебе кое-что. Ты можешь работать за спиной лошади сколько угодно, если даешь ей понять, что делаешь, - сказал я.

Я провела рукой по позвоночнику и крупу Бо и позволила своему телу прижаться к его телу, когда я двигалась по его задней части. "Животное точно такое же, как человек. Он боится того, чего не понимает. Вот, встань рядом со мной, - сказал я.

Ронни Круз поднялся на ноги, затем заколебался, облизнув языком нижнюю губу. Я взяла его руку за запястье и положила на зад Бо, затем притянула Ронни к себе. Бо один раз повернул голову, чтобы видеть нас, затем выдохнул и переместил свой вес на дощатом полу.

"Видишь?" Я сказал.

"Да".

"Твоя нога в порядке?"

"Да, без проблем". Теперь его лицо было в нескольких дюймах от моего.

"Сделай мне одолжение, хорошо?" Я сказал.

"Что?"

"Не носи четки как украшение".

Капли дождя, большие, как шарики, застучали по жестяной крыше. Он уставился на меня в ответ, его рот округлился от непонимания.

Утром Сан-Антонио и Остин, а также местные газеты были полны новостей о торнадо, которое стерло с лица земли целый город. Но они также опубликовали материал о пожаре, в результате которого в тот же день сгорела половина городского квартала в Хьюстоне.

Прежде чем я успел дочитать газетное сообщение о пожаре, зазвонил телефон, стоявший рядом с моим кухонным столом. Это был детектив Хьюстонского отдела по расследованию убийств, которого звали Джанет Валенсуэла.

"Почему люди из Deaf Smith продолжают появляться в моей работе?" - спросила она.

"Ты меня запутал", - сказал я.

"Это не очень хорошая история", - сказала она.

Пожар начался в нижней части пустующего офисного здания, в котором когда-то размещалась ссудо-сберегательная компания. Комнаты были заполнены штабелями офисной мебели, скатанными коврами, снятыми с полов, банками с растворителем для краски и ящиками для упаковки бумаги, оставленными грузчиками. Огонь пробежал по обнаженному сухому дереву в полах, пополз по стенам, временно расплющившись по потолку, затем выбил стекло на тротуары и перекинулся снаружи на кирпичный фасад.

Пять минут спустя потолок рухнул, и окна второго и третьего этажей наполнились желто-красным сиянием, похожим на мраморные краски в литейном цехе.

Пожарный на лестничной клетке четвертого этажа использовал свое радио, чтобы сообщить, что, как он поклялся, это был голос ребенка. Трое других пожарных вошли в здание, и вместе они прокладывали себе путь из комнаты в комнату на четвертом этаже, взламывая двери своими топорами, их тяжелые пальто и внутренняя сторона их защитных щитков начали перегреваться от пламени, ползущего по стенам.

Затем пожарный крикнул в свое радио: "Это кукла. Говорящая кукла. О Боже, тигр поймал нас… Скажи моей жене, что я ..."

Пожар, вызванный внезапным порывом холодного воздуха, превратил кирпичную оболочку здания в трубу, из которой вырывалось пламя. Крыша взорвалась в ночном небе, как римская свеча.

"Кукла была одной из тех работ, которые работают от батареек. Мы думаем, что бездомная женщина оставила его там, и из-за жары он взорвался ", - сказала Джанет Валенсуэла.

"Как начался пожар?"

"Там живут алкаши и уличные люди. Кто-то видел, как несколько испаноязычных ребят околачивались поблизости ранее. Место было заполнено катализаторами. Выбирай сам ".

"Зачем ты мне звонишь?"

"Здание принадлежало ссудо-сберегательной компании до того, как она обанкротилась и была конфискована правительством. Но земля, на которой он стоял, принадлежит человеку по имени эрл Дейтрич. Это тот парень, у которого Макс Гринбаум был бухгалтером. Забавное совпадение, да?"

"Приезжай к нам как-нибудь. Расширяй свои горизонты", - сказал я.

"Если это поджог и убийство в федеральной собственности, вы сможете встретиться с нами, а также с ФБР. Скажите, этот парень, Дейтрич, знает кого-нибудь из членов хьюстонской банды?"

"Ты когда-нибудь слышал о группе под названием "Пурпурные сердца" в Сан-Антоне?" Я спросил.

"Сказать еще раз?"

В обеденный перерыв я вышел из своего офиса в наш городской оздоровительный клуб one и сел в парилке, прислонившись спиной к кафелю. Синяки от ударов дубинкой, которые я получил в кабинете Хьюго Робертса, выглядели под моей кожей как фиолетовая и желтая морковь. Я окунул губку в ведро с водой и выдавил ее на голову, затем лег на спину и растянул мышцы, подтянув колени к груди.

Когда я зашел в душ, двое мужчин, которые избили меня, намыливались с выключенными насадками для душа. Их тела были загорелыми и твердыми, с прожилками мыльных волос, их глаза были злобными и агрессивными. Я сунула голову под душ, открыла оба крана и позволила воде закипеть у меня на лице.

Темпл Кэррол встретила меня в зале суда, где моему клиенту, двадцатилетнему четырехкратному неудачнику с алкогольным синдромом плода, предъявлялось обвинение в ограблении круглосуточного магазина, где он раньше работал. Он не использовал маску или маскировку, и его оружием был пневматический пистолет.

Судью звали Кирби Джим Бакстер. Его лицо было изборождено морщинами и белым, как отбеленный чернослив, и оно оставалось перекошенным в выражении хронического нетерпения и раздражительности.

"Ты снова вернулся? Что, черт возьми, с тобой происходит? Ты хочешь провести остаток своей жизни, мочась на лошадь тюремного охранника?" он сказал.

У моего клиента, Уэсли Роудса, была заячья губа, приплюснутый нос, уровень интеллекта равнялся восьмидесяти и широко расставленные глаза цвета рептилии, в которых, казалось, одновременно были отдельные мысли. Он засунул носки за пазуху и надел мотоциклетные ботинки с приподнятой подошвой и две плотные рубашки с длинными рукавами, из-за которых верхняя часть его туловища выступала из Levi's, как обрубок ткани.

Я начал выслушивать ту же самую чушь, которую слышит каждый судья, когда таким людям, как Уэсли, назначают залог.

"Ваша честь, мой клиент вступил в программу лечения от алкоголизма и ежедневно посещает собрания АА. Мы хотели бы попросить ..."

"Я обращался к вам, советник?" Сказал Кирби Джим.

"Нет, ваша честь".

"Тогда заткнись. Теперь послушай ты, молодой человек..."

Это должно было быть легкой прогулкой. Кирби Джим был раздражен планетой в целом, но он не был плохим человеком. Он с пониманием относился к тому факту, что у таких людей, как Уэсли Роудс, не было шансов со дня их рождения. Он также знал, что внутри системы Уэсли был куском мыла для кого угодно.

"Это не было вооруженным ограблением, потому что в пистолете не было BBS. Я зашла туда, чтобы купить журнал. Мой папочка сказал сказать вам всем это и поцеловать меня в задницу. Я не боюсь возвращаться. Лошади не мочатся на людей, в любом случае, если ты не попадаешь под них. Итак, это показывает, как чертовски много ты знаешь, - сказал он и обратил ко мне свое ухмыляющееся, жалкое лицо, как будто его остроумие навсегда разрушило правовую систему Техаса.

"Залог установлен в размере десяти тысяч долларов. Судебный пристав, уведите его", - сказал Кирби Джим.

Вот на что похоже большинство из них.

Снаружи мы с Темпл сидели под деревьями на скамейке со стальными ребрами возле артиллерийского орудия времен испано-американской войны. В тени было тепло, а на деревьях было полно соек и пересмешников.

"Это не твоя вина. У этого ребенка был жернов на шее, когда он родился ", - сказала она.

"Я думал кое о чем другом". Я рассказал ей о визите в мой дом Ронни Круза прошлой ночью и о пожаре, в результате которого сгорело пустующее здание сберегательной кассы в собственности эрла Дейтриха в Хьюстоне.

"Ты думаешь, это сделали эти мексиканские ребята, а Ронни Круз создавал себе алиби?" - спросила она.

"Может быть".

"Кого это волнует? Они уличные крысы. В любом случае, это не связано с защитой Уилбура Пикетта ".

"Я не люблю, когда меня используют".

Она выпрямилась на скамейке, прижимая ладони к металлу. Я почувствовал, как ее ладонь прижалась к моей.

"Ты хочешь почувствовать, что не все эти ребята - подонки. Правда в том, что они такие ", - сказала она.

"Ты слишком суров, Темпл".

"Это привычка, которой я обзавелся в округе Форт-Бенд после того, как позволил бандиту прокатиться на заднем сиденье моей патрульной машины без наручников. Он отплатил за услугу, обернув свой ремень вокруг моего горла ", - сказала она.

Я посмотрел на ее профиль. Она убрала со лба прядь своих каштановых волос и обмахнула лицо журналом. Ее рот был красным и маленьким, ее кожа влажной и розовой от жары. Ее глаза были того же молочно-зеленого цвета, что и река, протекающая через наш округ, и в них часто появлялись тени, совсем как у реки, когда течение протекает под деревом. Ее вздернутый подбородок и приоткрытые губы навели меня на мысль о цветке, раскрывающемся в тени.

"Ты пялишься на меня по какой-то причине?" она сказала.

"Прости. Ты настоящий друг, Темпл ".

"Приятель? О да, - сказала она, вставая. "Всегда рад быть приятелем. Увидимся позже, ковбой. Не позволяй своим переживаниям из-за "Пурпурных сердец" испортить тебе день ".

Я все еще не пообедал и отправился пешком в отель "Лэнгтри". Он был построен из песчаника в девятнадцатом веке, с деревянной колоннадой над приподнятым тротуаром, в который все еще были вставлены кольца для привязи. Предположительно, там останавливались Сандэнс Кид и его любовница-школьная учительница Этта Плейс, а также водевильные актеры Эдди Фой и Уилл Роджерс. Комнаты наверху сейчас были заколочены, но старый бар с его белым полом, выложенным восьмиугольной плиткой, и потолком из штампованной жести все еще был открыт, так же как и столовая, отделанная резными панелями красного дерева и дуба и увешанная люстрами, которые при освещении выглядели как желтый лед.

По диагонали перед входом был припаркован темно-бордовый Линкольн эрла Дейтриха, его хромированные проволочные колеса и безупречно белые боковины сверкали на солнце. Бархатные шторы в столовой были раздвинуты, и я мог видеть Эрла и Пегги Джин за длинным, покрытым льняной скатертью столом с некоторыми из ведущих бизнесменов города. У Пегги Джин, которую я никогда не видел пьющей, в руке был старомодный бокал.

Не заходи внутрь. Оставь их в покое, подумал я.

Затем, со всей осторожностью пьяного, несущегося по тротуару, я подумал, черта с два я это сделаю.

Я сел за маленький столик у окна, через комнату от них, и сделал заказ. Эрл и его друзья были в приподнятом настроении, болтливые и громкие, смех Эрла был еще более какофонистым, чем у остальных, как будто он исходил от какого-то непочтительного и высокомерного знания о мире, которым обладал только он.

Я слушал это в течение пяти минут, затем больше не мог этого выносить. На столе рядом со мной лежал брошенный экземпляр утренней газеты. Я сложил его пополам, подошел к столу Эрла и поставил у его локтя, чтобы заголовок о пожаре в Хьюстоне не ускользнул от его внимания.

"Очень жаль тех четырех пожарных, которые сгорели заживо на вашей территории прошлой ночью", - сказал я.

Веселье на его лице погасло, как воздух, вытекающий из воздушного шарика.

"Да. Это ужасная вещь. Я поддерживаю связь по телефону ", - сказал он.

"Дрессированные кретины Хьюго Робертса поймали Скайлер Дулиттл на фальшивой говядине. Я думаю, ты знаешь, о чем я говорю", - сказал я.

"Нет, я не знаю", - сказал он.

"Ты обманул его в карты. Он набросился на тебя из-за этого. Значит, вы поручили коричневорубашечникам Хьюго разбудить его."

Эрл снисходительно улыбнулся и покачал головой. Остальные мужчины за столом выглядели так, словно их застыли в кадре фильма, их руки покоились на салфетке, стакане с водой, их глаза были нейтральными.

"Возвращайтесь за свой столик, сэр", - сказал владелец, калифорнийский предприниматель, у меня за спиной.

"Нет, нет, он приглашен сюда. Ты садись с нами, Билли Боб", - сказала Пегги Джин, ее горло покраснело, рот казался жестким, неестественным и холодным из-за виски и вишневой глазури в ее старомодном стакане.

Я положил одну руку на стол и наклонился к лицу Эрла. Его прекрасные каштановые волосы падали на лоб.

"Вы заплатили Хьюго Робертсу, чтобы он подбросил улики на Уилбура Пикетта. Затем ты пристыдил и унизил человека с ограниченными возможностями. Я собираюсь взять то, что ты сделал, и засунуть это в твою жалкую задницу, - сказал я.

"Ты ходил в вечернюю школу и получил диплом юриста, и за это тобой следует восхищаться. Но в душе ты все еще белая шваль, Билли Боб. И это единственная причина, по которой я не встаю и не сбиваю тебя с ног ", - ответил он.

Я повернулся и чопорно прошел мимо своего столика, оставил доллар за то, что воспользовался обстановкой заведения, и поднялся по лестнице через старый затемненный вестибюль, мимо пустой стойки регистрации и ячеек для гостевой почты и ключей от номеров, а также покрытого пылью телефонного коммутатора, в тень под колоннадой и на ветер, который дул по асфальту, как паяльная лампа.

Я прошел полквартала вниз по улице, когда услышал позади себя голос Пегги Джин. "Билли Боб, подожди. Мне нужно с тобой поговорить. Не уходи вот так ".

Она была на высоких каблуках, и когда она направилась ко мне, то подвернула лодыжку, и ей пришлось ухватиться за деревянный столб. Затем Эрл оказался на тротуаре рядом с ней, и они вдвоем начали спорить с попыткой сдержанности людей, чьи жизни рушатся на сцене. Я стоял посреди тротуара, под полосатым тентом парикмахерской, как глупый и бессильный зритель, который не может заставить себя ни убежать, ни принять участие в драке.

"Ты тугой. Иди посиди в холле. Я распоряжусь, чтобы принесли кофе, - сказал Эрл.

"Вы арестовали того инвалида? За карточной игрой? - недоверчиво спросила она.

"Я этого не делал. Он сумасшедший. Ради бога, он сидел в тюрьме за убийство школьников ". Затем Эрл взмахнул руками в воздухе и в раздражении хлопнул ими себя по бедрам. "Я сдаюсь", - сказал он и вернулся в отель.

Но он не остался. Он снова был на тротуаре. "К черту все это. Просто к черту это. Возвращайся в дом и съешь что-нибудь. Я пришлю Флетчера с лимузином, - сказал он, сел в свой "Линкольн" и выехал задним ходом на улицу, в то время как Пегги Джин прислонилась к столбу колоннады и сняла свою сломанную туфлю на высоком каблуке.

"Хочешь стакан чая со льдом?" Я сказал ей.

"Чай. Аспирин. Героин. Что угодно. Я чувствую себя как крушение поезда ", - сказала она.

"Почему бы тебе не присесть на скамейку? Я возьму свою машину ".

Я сказал себе, что мой жест был невинным. Возможно, так оно и было. Ты не бросил слабоумную подругу в общественном месте и не оставил ее изнывать от жары и собственного смущения, пока она ждала милости безответственного мужа.

Да, я абсолютно уверен, что мне приходили в голову эти мысли.

Мы поехали на север от города к ее дому, затем она попросила остановиться у стейк-хауса, который был построен на склоне холма с видом на длинную долину. Когда она вышла из машины, она намеренно сбила каблук с другой туфли об декоративный валун у двери ресторана, затем снова надела туфли на плоской подошве и пошла в дамскую комнату, умылась, нанесла свежий макияж, вернулась и села со мной за столик у заднего окна.

Ресторан был прохладным, мягко освещенным и безлюдным, за исключением бармена и официанта. Облака закрыли солнце, и долину под нами окутала тень, а ветер разметал траву и полевые цветы по руслам, похожим на речные пальцы.

Музыкальный автомат играл старую песню Флойда Тиллмана. Ее лицо, казалось, расфокусировалось из-за какой-то личной мысли или, может быть, из-за порыва старомодности. Затем она уставилась на меня, как будто я шел к ней из сна.

"Потанцуй со мной", - сказала она.

"Я не очень хорош в этом", - сказал я.

"Пожалуйста, Билли Боб. Только один раз."

И это то, что мы сделали, на маленьком квадрате полированного пола из желтого дерева, разноцветные шарики переливались через пластиковый корпус музыкального автомата. Она прижалась своей щекой к моей, и я почувствовал запах бурбона, консервированной вишни, биттера, сладкого сиропа и нарезанных апельсинов в ее дыхании, как будто все смешанные, охлажденные ароматы того, что она употребляла, были перебродили и разогрелись в крови ее сердца и снова выдохнули на мою кожу.

Затем ее голова коснулась моего лица, и я почувствовал аромат роз в ее волосах. Ее чресла, когда они коснулись моих, были подобны огненным точкам на моем теле, и я знал, что въезжаю в страну, где правила, которые всегда управляли моей жизнью, вот-вот будут безвозвратно отменены.

8

На закате тем вечером я поехал к Уилбуру Пикетту на хардпане. Солнце скрылось за холмами на западе, и послесвечение выглядело так, будто внутри деревьев на краю холмов горели костры.

Уилбур и его жена, Киппи Джо, вынесли свой кухонный стол на середину заднего двора и ели початки кукурузы, которые они поджарили на яме для барбекю. Его пастбище было залито водой и стало изумрудно-зеленым после вчерашнего шторма, а его Аппалуза и два паломино пили из резервуара у его ветряной мельницы, их хвосты перекрещивались на задних конечностях. У сарая был припаркован древний курносый грузовик-платформа, доверху загруженный гремучими арбузами.

"Я пытаюсь отложить ваш судебный процесс так долго, как могу. Такой парень, как Эрл Дейтрич, в конце концов сует руку в нору дикобраза, - сказал я.

"Для меня это не имеет значения. У меня есть эти старые парни в Венесуэле, которых почти продали для работы на трубопроводе. У тебя еще есть время поучаствовать в этом ".

Это было похоже на разговор с ребенком.

"Красивые дыни", - сказал я.

"Я поехал дальше через Рио-Гранде-Сити и наткнулся на кучу из них. Я собираюсь полностью покончить с этой маленькой сделкой ", - ответил он.

"Ты ездил в Мексику?"

"Да, а что в этом плохого?" - сказал он.

"Ты под залогом. Ты не поедешь в другие страны, когда тебя выпустят под залог, - сказал я.

"Хочешь немного кукурузы?" он спросил.

"Уилбур, я думаю, эрл Дейтрич увлекается какими-то очень плохими вещами. Я не уверен, в чем дело, но ты его козел отпущения. Прекрати играть в его игру, - сказал я.

Он посмотрел на меня из-под своей бесформенной ковбойской шляпы с ироничным выражением лица, затем выплеснул кофе из своей металлической чашки и начисто вытер его салфеткой.

"Ты собирался что-то сказать?" Я спросил.

"Не я, сынок", - ответил он. Через мгновение он сказал: "Киппи Джо, расскажи ему, что ты видел в своих снах".

Она обратила на меня свои голубые, незрячие глаза с белыми крапинками. Ветер дул ей в спину и развевал ее волосы вокруг шеи.

"Приближается крылатый человек. У него красные зубы. Он убивал индейцев в другом месте. Я не понимаю этот сон. Он очень злой", - сказала она.

Я не ответил. Она слегка повернула голову, как будто скрип ветряной мельницы или фырканье лошадей у резервуара для воды что-то значили. Затем ее взгляд вернулся ко мне, и она наклонила голову, ее рот беззвучно приоткрылся, щеки обвисли от мысли, которая смутила ее.

"Но ты уже знаешь его. Как ты можешь быть рядом с таким злым человеком, не зная об этом?" - сказала она.

"Разве это не ударит тебе в голову?" Уилбур сказал.

Когда я шел к своей машине с Уилбуром, я пожалел, что пришел. Я хотел предостеречь его, но это не помогло. Уилбур родился не в том веке. Такие, как он, становились орудиями империй с радостными сердцами и неутомимым оптимизмом. Когда их полезность закончилась, они были выброшены.

Но он был не единственным, кто был наивен.

"Ты собирался мне что-то сказать там, сзади", - сказал я.

Он снял шляпу и заделал вмятины на тулье. На фоне огня в небе на западе его точеный, хирургически восстановленный профиль выглядел как у римского солдата.

"Мы с Киппи Джо сегодня продавали наши дыни на государственной дороге", - сказал он. "Я видел, как твой "Авалон" катился ко всем чертям на завтрак вокруг грузовика. Я подумал, что вот человек, которому очень нужны дыни ".

Его глаза удерживали мои. Я чувствовал, как горит мое лицо.

"Я не собираюсь рассказывать человеку с твоим прошлым о том, что ты доил через забор, но если в твоей машине была не Пегги Джин Дейтрич, то оле Бодасиус боднул меня головой намного сильнее, чем я думал", - сказал он.

В тот субботний день Лукас и его группа играли в Shorty's out on the river. Shorty's с его крытыми верандами и отсутствием кондиционеров, возможно, был обветшалым ночным клубом и местом для барбекю, оставшимся от другой эпохи, но либо из любопытства, либо по нужде в его двери заходили люди любого класса в нашем районе.

Они набрались дури и друг на друга. Байкеры напились на crystal; несчастные жены нефтепромышленников отправились по дороге к мотелю Super 8 с парнями из колледжа; деревенщины ломали костяшки пальцев друг другу о лица на деревьях; а голливудские киношники из Фредериксбурга восприняли все это как счастливые посетители зоопарка.

Вечеринка по случаю дня рождения Джеффа Дейтриха началась в его доме, затем переехала в караване "чероки", джипов "ролл-бар" и спортивных автомобилей к "Шорти". Джефф и его друзья заняли боковую и заднюю веранды с сеткой. Они пили дайкири, Корону с лаймом и Б-52. К вечеру косяки, которыми они закусывали на берегу реки, светились, как светлячки, среди темнеющих деревьев.

Желтый Porsche с откидным верхом заехал на стоянку, и двое мужчин, один молодой, другой среднего возраста, зашли внутрь и сели за стойку бара. Молодой человек был слишком худым, чтобы его можно было назвать красивым, но тонкие черты лица, яркие глаза и бесхитростные манеры придавали ему мальчишеский шарм и уязвимость, которые привлекали к нему мужчин постарше.

Мужчина средних лет, который был с ним, был одет в кремовые плиссированные брюки, белые туфли и темно-синюю рубашку. У него было развратное лицо и густые волосы цвета соли с перцем. Его бедра и нижняя часть живота слегка выпирали над ремнем, а мягкие ягодицы распластались на барном стуле, когда он сел. Он скрестил ноги и курил сигарету с золотым наконечником, держа запястье в воздухе, обозревая танцпол, выпуская причудливые струйки дыма из открытого рта.

Когда группа взяла перерыв, Лукас отошел в конец бара, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного. Молодой человек, которого звали Лиланд, все время поворачивал голову, чтобы видеть через боковую дверь на крыльцо с сеткой, где Джефф Дейтрич в расстегнутой на загорелой груди рубашке стоял за своим столом, развлекая гостей, и прихлебывал B-52, бутылку виски, брошенную в бутылку пива.

Затем Джефф поймал пристальный взгляд Лиланда. Его темные глаза сверкали, а его шея и свисающая с нее золотая цепочка с орденом Святого Кристофера были липкими от пота. Он поставил "шхуну" на дощатый стол и подошел к бару, остановившись в трех футах от Лиланда. Он отмахнулся от бармена, зачерпнул горсть арахиса с блюда и ел их пальцами, по одному, глядя на бутылки на стойке. Он громко дышал через нос.

"Я говорил тебе больше сюда не приходить", - сказал он.

"Мы просто проходили мимо, Джефф. Я думаю, поздравления с днем рождения уместны ", - сказал Лиланд.

"Через три минуты вам с королевой лучше быть на хрен за дверью", - сказал Джефф.

Мужчина средних лет поджал губы и сказал: "Разве мы не самые возбудимые?"

Рука Лиланда немедленно коснулась запястья его друга.

Но Джефф пропустил замечание мимо ушей и направился к мужскому туалету. Он остановился в конце стойки, как будто увидел Лукаса впервые.

"Как ты думаешь, что ты делаешь, Лукас?" он спросил.

"Я здесь работаю. Я делаю перерыв. Тебе-то какое дело, Джефф?"

Джефф ухмыльнулся, его маслянистое лицо отражалось в лакированных сосновых панелях бара, вьющиеся каштановые локоны на его затылке шевелились от дуновения электрического вентилятора. "Для меня это ничего не значит. Давай вернемся к столу. У нас еще остались шампанское и торт ", - сказал он.

Три минуты спустя Лиланд и его друг ушли из бара.

Но недостаточно далеко.

Джефф вернулся на крыльцо с экраном и присоединился к своей компании. Затем его внимание отвлеклось. Он стоял у экрана, уперев руки в бедра, наблюдая, как Лиланд и его друг идут между припаркованными машинами к своему желтому кабриолету. Джефф вытер пот с груди тыльной стороной ладони, его пальцы лениво разминали его в ладони. Кусок хряща изогнулся на его челюсти.

Он последовал за двумя мужчинами на гравийную парковку. Он подцепил одним пальцем руку мужчины средних лет и повернул его в медленном пируэте к себе.

"Я назвал вас там королевой, сэр. Я не должен был этого делать ", - сказал Джефф.

"Я отвечал и на худшее", - ответил мужчина, бессознательно ощущая мокрое пятно на рукаве, где Джефф коснулся его.

"Как вас зовут, сэр?"

"Майк".

"Приятно познакомиться с тобой, Майк. Ты любишь торт, Майк?"

"Я сижу на диете. Ты съешь это за меня ".

"Как насчет глазури? Я имею в виду, когда ты ешь его с мороженым, о чем ты думаешь, когда кладешь его в рот ложкой?"

"Я служил на флоте, парень. Я все это слышал. Так что поздравляю тебя с днем рождения ".

"Я действительно пытался пройти лишнюю милю, но я думаю, ты смеешься надо мной, Майк. Я действительно хочу ".

"Ни за что в жизни, парень. У тебя такой стояк, которым ты мог бы колоть грецкие орехи. Я надеюсь, ты избавишься от нее к своему дню рождения. Но со мной этого не случится ".

"Видишь, ты разговариваешь с людьми свысока. Ты подбираешь молодых парней, которые нападают на тебя, а потом оскорбляешь людей, которых ты не знаешь. Ты, наверное, тоже помочился на сиденье унитаза. Не уходи от меня. Я обращаюсь к тебе… Майк?… Послушай меня сейчас… Вот, посмотри, каково это, - сказал Джефф, развернул человека, который называл себя Майком, спиной к себе и ударил его кулаком в живот.

Майк упал на колени, хватая ртом воздух. Джефф схватил себя за волосы обеими руками и ударил головой в дверную панель, снова и снова, затем вытер руки о рубашку, как будто его кожа светилась от непристойного присутствия.

Мужчина по имени Майк теперь стоял на четвереньках и случайно коснулся носка ботинка Джеффа. Джефф ударил его ногой в рот, впиваясь губами в его зубы, его лицо исказилось от шока.

Друзья Джеффа толкали, уговаривали и держали его, окружая его, чтобы он не мог добраться до плачущего человека на земле. Затем он вырвался от них, его руки молотили по воздуху.

"Хорошо, хорошо! Я крут! Проблема не во мне! Этот парень пристал ко мне в баре! " - сказал он.

"Джефф, дорогой, ты прав. Все это видели. Но копы будут здесь. Возвращайся внутрь. Он просто педик ", - сказала девушка.

Джефф нетвердой походкой направился к дороге штата, его рубашка выбилась из брюк, на его теле были отпечатаны автомобильные фары, как будто оно было вырезано бритвой из обожженного металла.

"Джефф, отойди с дороги!" - крикнул кто-то.

Он остановился, как будто, наконец, приняв предостерегающие слова своих друзей. Но сейчас он не думал ни о своих друзьях, ни о дороге, ни о грузовиках, которые с ревом проносились мимо него, взвизгивая воздушными тормозами и окутывая его вихрем пивных кружек и дизельных выхлопов. Он тупо уставился на бордовый Mercury 49-го года выпуска, его капот и двери, перекрашенные в переливающиеся синие и красные языки пламени, решетку радиатора, похожую на хромированные зубы, которая только что въехала на парковку.

Единственная пассажирка, Эсмеральда Рамирес, заглушила двигатель, вышла и уставилась на него поверх крыши. На ней было платье из органди, серьги и макияж, а освещение салона автомобиля, казалось, заливало ее декольте тенями и телесными тонами картины.

"Почему ты здесь?" Сказал Джефф.

"Я принес тебе подарок. Ты выглядишь ужасно. Что ты наделал?" она сказала.

"Ничего. Парень пытался приставать ко мне. Я никогда не видел его раньше ".

"Садись в машину".

Он оставался неподвижным. Она оглянулась на дорогу, где из-за поворота показались аварийные огни патрульной машины шерифа.

"Ты меня слышал? Садись в машину. Сейчас, - сказала она.

Он сел на пассажирское сиденье, закрыл дверь и не оглянулся на своих друзей. Его тело, казалось, вдавилось обратно в кожаное сиденье, как будто оно было мертвым грузом, собранным в поролон, когда Эсмеральда рыбьим хвостом вытолкнула Mercury на асфальт.

9

Воскресным утром я начистил ботинки, надел костюм, оседлал Бо и поехал вверх по склону, поросшему кустами ежевики. Затем я оказалась в залитой солнцем тени сосен, копыта Бо мягко постукивали по влажному ковру из сосновых иголок, а мгновение спустя я вышла на утоптанный грязный задний двор мексиканского мальчика-полукровки по имени Пит, который каждую неделю ходил со мной на мессу.

Питу было одиннадцать лет, и у него была стрижка, похожая на перевернутую щетку для обуви. Несмотря на то, что у него была мать-алкоголичка и не было отца, он уже пропустил один класс в школе и мог мыслить примерно так же, как большинство взрослых. Я наклонилась с седла и усадила его на круп Бо.

"У меня есть для тебя хорошая песня", - сказал он. "Старик играл в шашки на крыльце своего магазина с кокер-спаниелем. Этот парень из Калифорнии заправляется и говорит: "Мистер, это, должно быть, самая умная собака, которая когда-либо рождалась".

"Старик говорит: "Я не думаю, что он такой умный. Я победил его в трех партиях из пяти".

Пит взвыл от собственной шутки.

Мы ехали по гребню склона, который граничил с моей собственностью. Наши тени горизонтально стелились по земле сквозь вертикальные тени деревьев, затем мы вышли на пыльную улицу, где стояли церковь с черепичной крышей и католическая начальная школа. За соснами на церковном дворе я мог видеть маленькое белое кафе, где мы с Питом всегда завтракали после мессы. Sunburst T-Bird Ронни Круза был припаркован на стоянке, входная дверь открыта для легкого ветерка. Ронни откинул сиденье и растянулся на нем, закрыв глаза предплечьем.

"Отведи Бо в тень. Я подойду через минуту, - сказал я Питу.

"Ты знаешь этого парня?" - Спросил Пит.

"Боюсь, что так".

"Он бандит, Билли Боб. Ему здесь не место ".

"Он, наверное, хочет пойти на исповедь", - сказал я и подмигнул.

Но Пит не увидел юмора в моем замечании. Он шел с Бо и the tethering weight в сосновую рощу, постоянно оглядываясь на меня, как будто я каким-то образом заключила союз с врагом.

"Ты хотел меня видеть?" Я сказал Ронни.

"Да, та леди, с которой ты пришел в магазин, она совершала пробежку возле твоего дома. Она сказала, что я найду тебя здесь. Эсмеральда не пришла домой прошлой ночью."

"Предполагается, что я знаю, где она?"

Он поцарапал себе лицо. "А ты?" он спросил.

"Нет".

"Я пошел к Джеффу Дейтриху домой. Какой-то парень по имени Флетчер остановил меня у ворот. Он сказал, что если меня заинтересует работа в саду, я могу вернуться завтра. Он сказал не стучать в парадную дверь ".

Он снял солнцезащитные очки с приборной панели и щелкнул проволочными дужками.

"Что-нибудь еще ты хочешь мне сказать?" Я сказал.

Он бросил на меня вопросительный взгляд. "Ты из-за чего-то вышел из себя?" он спросил.

"Четверо пожарных сгорели заживо во владениях графа Дейтриха. Я думаю, ты заходил ко мне домой прошлой ночью, чтобы прикрыть свою задницу ".

Он вышел из машины и надел темные очки.

"Ты называешь меня дерьмовым парнем, верно?" он сказал.

"Нет, я говорю, что сейчас воскресное утро, и я не в настроении кого-то разводить. Если это тебя оскорбляет, иди нахуй".

Я вышел с солнечного света на церковную лужайку, к соснам, где меня ждал Пит. Я слышал, как Ронни завел свою машину, выехал на грунтовую улицу и направился к государственной дороге. Затем он сбавил скорость и развернулся через портик пустынной станции "Пьюр", голливудские глушители эхом отразились от цемента. Он остановился перед церковью и оставил машину включенной на улице. Он перепрыгнул через дождевую канаву на траву и ухватился двумя пальцами за рукав моей рубашки, не обращая внимания на взгляды людей, заходящих в церковь.

"Я не сжигал никаких пожарных, чувак. И никто не смей так со мной разговаривать. Это значит "никто".

Когда я вернулась в дом, я отвела Бо в сарай, расседлала его и выгнала. Направляясь к дому, я увидел Темпл Кэррол, пробежавшую трусцой по подъездной дорожке, затем остановившуюся на полпути и уставившуюся на меня, как будто неуверенная в том, что она собирается делать дальше.

Она шла по подъездной дорожке ко мне, ее волосы были заправлены под бейсболку.

"Ты выглядишь так, будто облился им", - сказал я.

"У меня проблема. У этого моего друга голова в заднице. Но я действительно не знаю, как ему это сказать ", - ответила она. На ней были выцветшие розовые шорты, а подол рубашки был завязан узлом под грудью. Ее кожа блестела от пота, глаза моргали от попавшей в них соли. Она промокнула лицо своей рубашкой.

"В чем дело, Темпл?" Я спросил.

"Если ты хочешь быть идиотом в своей личной жизни, это твое дело. Но я часть команды защиты Уилбура Пикетта. У тебя нет права делать то, что ты делаешь ".

"Что делаешь, пожалуйста?"

Ее руки были в задних карманах, теперь ее лицо было наклонено к моему, белки ее глаз блестели и розовели. Ее груди поднимались и опускались под рубашкой.

"Это маленький городок. Пегги Джин подралась со своим мужем перед отелем Langtry. Затем вы двое двинулись дальше по дороге ", - сказала она.

"Она подвернула лодыжку. Я отвез ее домой ".

"Ну, покрути это. Вам удалось публично связать себя с женой человека, который выдвинул обвинения против вашего клиента. Ты выводишь меня из себя так сильно, что я хочу выбить из тебя все дерьмо." Она пихнула меня рукой в грудину. Затем она снова толкнула меня, ее лицо пылало, теперь ее веки увлажнились.

"Ничего не произошло. Храм. Я обещаю ".

Она повернулась и пошла прочь от меня, затем сорвала с головы бейсболку и тряхнула волосами. Выцветший низ ее шорт был испачкан грязью.

"Возвращайся, Темпл", - сказал я.

Но она этого не сделала.

Я зашел в дом и включил телевизор, чтобы наполнить комнаты как можно большим шумом, чтобы заглушить слова Темпл.

Телепроповедник из Хьюстона сидел на сцене со своими двумя соведущими, блондинкой средних лет и седовласым чернокожим мужчиной, который выглядел скорее как исполнитель менестрелей, чем как настоящий цветной человек. Все трое взялись за руки и предположительно получали телепатические просьбы о помощи от своей электронной конгрегации. Их глаза были крепко зажмурены, лица исказились от напряжения, как будто у них был запор.

Я с недоверием смотрел, как пилот Бубба Граймс занял место среди решетки из пластиковых цветов. Он говорил о благотворительных рейсах для руандийских беженцев или миссионерах, которые рисковали своими жизнями в джунглях, кишащих дикими животными и тропическими болезнями. Лицо Граймса разбилось на тысячи тонких морщинок, когда он усмехнулся, похожих на линии на табачном листе. Телепроповедник наклонился вперед в своем кресле, его елейный голос модифицировал и направлял сделанное Граймсом в "Пекервуде" изображение западного человечества за работой в Центральной Африке.

Блондинка и чернокожий мужчина, чья кожа выглядела как грим, а волосы были белыми, как свежевыпавший снег, почтительно кивнули головами.

Граймс налил в стакан из кувшина, наполненного льдом и Kool-Aid, и пил, пока стакан не опустел.

"Бубба любит свой Kool-Aid", - сказал телепроповедник.

Граймс ухмыльнулся в камеру, его губы были красными, как мокрая клубника.

Смотреть на это было тошнотворно.

Я подошел к своему столу в библиотеке и набрал номер эрла Дейтриха по телефону.

"Что теперь?" - спросил он, узнав мой голос.

"На днях я отвез твою жену домой, потому что ты оставил ее на тротуаре с вывихнутой лодыжкой. Таков был предел этого. Я надеюсь, нам это ясно ".

"О да. Вот почему вы все танцевали в баре в тот же день… Ты там? Никаких остроумных замечаний?"

Я тупо смотрел в окно на лопасти моей ветряной мельницы, вращающиеся за крышей сарая.

"Твоя жена не сделала ничего плохого, Эрл. Если здесь и есть какая-то вина, то это моя, - сказал я.

"Ты все правильно понял".

Я начал отпускать трубку, чтобы избавиться от гордости, гнева и всей бранной энергии, которая цеплялась за меня, как сеть, с тех пор, как я столкнулся с Ронни Крузом у церкви. Но по какой-то причине я продолжал видеть красную улыбку Буббы Граймса на экране телевизора.

"Тот пилот-социопат, парню, которому ты заплатил, чтобы он солгал об Уилбуре Пикетте? Он посадил свой самолет на моем пастбище. Он хотел повесить тебя на крюке для мяса. Я бы нанял подонков получше, Эрл, - сказал я, затем повесил трубку.

Я спустился к утесам над рекой и бросал камни в выброшенный на берег, изъеденный червями тополь, пока у меня не заболела рука.

Джефф Дейтрич не вернулся домой ни в то утро, ни даже к вечеру того же дня. Хьюго Робертс и его помощники начали прочесывать округ в поисках "Меркурия" 1949 года выпуска Чоло Рамиреса, допрашивая владельцев стоянок для грузовиков, заправочных станций и мотелей, объезжая Вэл Драйв-ин и кемпинги, а также лесистый мыс высоко над рекой, называемый Скалами, где подростки курили травку и целовались.

Хьюго Робертс и его заместители, очевидно, были помощниками эрла Дейтриха и осуществили бы для него контроль за ущербом, но, к сожалению для Эрла, Департамент общественной безопасности штата Техас не стал бы этого делать. Когда гомосексуалист, которого Джефф избил в "Коротышке", выдвинул обвинения против Джеффа, дорожный патруль получил описание и номер машины Чоло.

В сумерках того же воскресенья Джефф спал на пассажирском сиденье Mercury, когда дорожный патрульный, припарковавшийся на придорожной площадке для пикников, увидел, как мимо него по двухполосной пронеслась "Эсмеральда". Патрульный включил мигалку и сирену и преследовал Mercury пять миль по холмам и городку с одним красным фонарем, они вдвоем выехали на обочину, чтобы обогнать грузовик с птицей, объезжая широкую гравийную развязку на берегу реки, разбрасывая камни, как птица, сбитая в воду.

Она пересекла узкий бетонный мост на скорости девяносто миль в час, задний поток воздуха взметнул стаканчики с наживкой и испачканную рыбьей кровью газету в воздух, как конфетти. Затем дорога вдоль реки выпрямилась, и Эсмеральда стала серьезной. Двигатель Mercury заревел с новой силой и толкнул кузов автомобиля назад на рессорах. Камни из ее шин разбили стекла машины на противоположной стороне дороги и зазвенели, как отбойные молотки, по металлическим дорожным знакам.

Патрульная машина замедлила ход позади нее, но не из-за поражения.

Впереди, сразу за границей округа, Хьюго Робертс и его помощники установили контрольно-пропускной пункт.

За поворотом, за кустами и указателем, так что водитель, приближающийся к нему на высокой скорости с юга, не мог его увидеть, пока водитель не поравнялся с ним.

Эсмеральда свернула на обочину и взлетела в воздух, пересекая оросительную канаву на томатном поле. "Меркурий" скользнул вбок на сотню футов, поднимая в воздух облака пыли цвета корицы, прокладывая путь сквозь помидорные заросли, как хвост торнадо.

Двигатель заглох, и капот затрещал от жара. Как только Эсмеральда открыла дверцу машины, помощники Хьюго облепили ее, как мухи, прижимая к капоту, прижимая щекой к горячему металлу, проводя руками, как пауками, по ее бокам, бедрам и ляжкам.

Один из помощников шерифа наклонился губами к ее уху. "Ты только что написала наши имена у себя на заднице", - сказал он.

Никто из них не обратил внимания на Джеффа Дейтриха.

Нет, пока он не вышел из-за капота машины и не набросился на них обоими кулаками, зацепив одного помощника шерифа за глаз. повалил другого на землю с разбитым носом.

Помощники Хьюго, к которым присоединились два дорожных патрульных, прижали его к решетке радиатора, выбили из-под него лодыжки и дубинкой вздернули подбородок.

"Ты избалованный пердун, мы пытаемся тебе помочь. Эта женщина, черт возьми, чуть не убила людей", - сказал Хьюго.

"Это моя жена. Кто-нибудь из вас еще раз поднимет на нее руку, и мой старик заставит вас чистить ящики для мусора в приюте для животных ", - сказал Джефф.

"Твоя жена?" Хьюго сказал.

"Мы поженились в Мексике".

Хьюго Робертс рассмеялся и закурил сигарету. Он снял с языка кусочек табака, посмотрел на него и снова начал смеяться.

"Дай ему подняться и посмотри, сможешь ли ты связаться с его отцом по радио. Скажи мне, что эта работа не для того, чтобы загибать пальцы ног ", - сказал он.

10

Незадолго до полудня в понедельник утром Ронни Круз и Чоло Рамирес вошли в дверь моего офиса. Ронни бросил мне на стол белый конверт, перетянутый резинкой.

"Что это?" Я сказал.

"Первоначальный взнос, предварительный взнос. Как бы это ни называлось. Тысяча долларов. Мы хотим, чтобы ты представлял Эсмеральду ", - сказал Ронни.

"Вчера ты угрожал мне перед церковью", - сказала я и бросила конверт ему в грудь.

"Это не обо мне. Джефф Дейтрич подсадил ее на прыгунов и женился на ней на птичьем дворе в Пьедрас-Неграс ", - сказал Ронни.

"Она мне это не так рассказала", - сказал я.

Кожа на лице Ронни натянулась до кости. "Ты уже говорил с ней? Она говорит, что хотела выйти замуж за Джеффа?" спросил он, его рот приоткрылся.

"Я пошел к ней, потому что думаю, что она заключила невыгодную сделку, Ронни. Вот карточка поручителя на другой стороне площади. Я буду на предъявлении ей обвинения сегодня днем. Используй эти деньги, чтобы что-нибудь придумать с залогом, - сказал я.

"Почему ты присматриваешь за Эсмеральдой?" Спросил Чоло.

"Потому что она стоячая", - сказал я.

Его глаза сузились, как будто в моих словах был подвох. На нем была белая майка, а его плечи и предплечья были раздутыми, как у стероидного наркомана. Он стоял перед витриной со стеклянной стеной, в которой хранились револьверы и винтовка "Винчестер" моего прадеда, и, казалось, никогда этого не замечал. Его отражение колебалось между стеклом и синим фетровым фоном, как человек, оказавшийся в ловушке подо льдом озера.

Я ждал, что он заговорит, но он не заговорил.

"Пилот по имени Бубба Граймс сказал мне, что эрл Дейтрич питает слабость к азартным играм. Я слышал, ты рассказал Темпл Кэрролл историю о переворачивании карточных игр. Есть ли здесь какая-то связь, Чоло?" Я сказал.

"Нет".

Но теперь Ронни смотрел на лицо Чоло сбоку.

"Я сказал "нет", - повторил Чоло.

"Вы двое, ребята, строите машины, которым место на обложках журналов. Почему ты тратишь свою энергию на гангстеров?" Я сказал.

Ронни Круз направил на меня указательный и мизинец своей правой руки, похожие на рога дьявола. "Чувак, ты становишься сердцем только один раз. У тебя татуировка на горле, как у Чоло, у тебя дерьмо в крови, и все на улице это знают. Ты был техасским рейнджером?" он сказал.

"Это верно".

"Тогда ты должен понять".

После того, как они ушли, я позвонил Темпл и попросил ее посетить женское отделение тюрьмы, чтобы убедиться, что с Эсмеральдой Рамирес не случилось ничего предосудительного.

"Я думала, ты уже ходил туда", - сказала она.

"Осторожность не повредит ошибиться", - сказал я.

"Это причина, по которой ты позвонил?"

"Нет. Поужинай со мной ".

"Я подумаю об этом", - сказала она и повесила трубку.

Я подошел к окну и посмотрел на площадь, на ослепительно белое отражение солнечного света на цементе и темно-зеленые дубы, колышущиеся на горячем ветру. Я пытался привести свои мысли в порядок, но не смог. Я продолжал думать и о Темпл, и о Пегги Джин Дейтрич и удивлялся, как это возможно чувствовать трепет, вину и влечение всякий раз, когда имя кого-то из них приходит мне на ум. Я услышал голос секретарши, затем дверь моего кабинета со скрипом открылась на ковре.

В дверях стоял Ронни Круз, за поясом у него был заткнут конверт, набитый деньгами.

"Она сказала тебе, что вышла замуж, потому что хотела этого? Она не была поджарена, когда готовила это?" он сказал.

"Я не ее священник, Ронни".

"Я просто разбирался с этим, вот и все. Я буду на предъявлении обвинения. У меня нет говядины ", - сказал он.

Держу пари, я подумал.

Эсмеральду выпустили под залог в четыре часа того же дня. Ее брат Чоло, Темпл Кэррол и я пошли с ней к машине Чоло, которая была покрыта засохшей грязью с томатного поля, которое она вспахала. Заходящее солнце было похоже на желтое пламя в кронах деревьев, и она прикрыла глаза и продолжала смотреть на ряд машин, припаркованных вверх и вниз по улице.

"Ронни ждет в машине. Он не был уверен, что ты хочешь, чтобы он был внутри ", - сказал Чоло.

"Зачем ты привел его? Это не его дело. Держись подальше от моей жизни, Чоло", - сказала она.

"Не обращайся с нами так, Эсмеральда. Мы твой народ. Это тебе здесь нечего делать", - сказал Чоло. Затем его лицо омрачилось, и его метаболизм, казалось, ускорился в более высоком регистре. "Я ничего не понимаю из того, что здесь происходит".

Но она не слушала его. Ее глаза еще раз окинули улицу. Она сделала пируэт на тротуаре и уставилась мне в лицо.

"Джефф в тюрьме?" Из-за парня-гея из "Коротышки"?" она сказала.

"Парень, которого избил Джефф, изменил свое мнение. Он снял обвинения и решил провести отпуск в Канкуне, - сказала я.

Но вывод о том, как отец Джеффа вел дела, не отразился на ее лице. "Тогда где Джефф?" она сказала.

Серо-стальной лимузин с тонированными стеклами остановился в желтой зоне рядом с машиной Чоло, и эрл Дейтрич вышел из задней двери, одетый в темно-синие джинсы, мягкие ботинки и рубашку на пуговицах. Пегги Джин стояла в глубине салона лимузина, ее лицо скрывала тень, ее белое платье сияло в лучах солнечного света. Шофер, странный человек по имени Флетчер, у которого, казалось, не было ни прошлого, ни происхождения, стоял с противоположной стороны лимузина, положив руки на крышу, с застывшей улыбкой на губах.

Лицо Эрла было теплым от сочувствия, его руки были раскрыты, как будто он собирался утешить выжившего на похоронах.

"Слава Богу, я поймал тебя", - сказал он Эсмеральде.

"Мой адвокат собирается связаться с вами завтра. Мы все устроим. Поверь мне, Джефф хочет поступать правильно. А пока звони мне с любой возникшей у тебя проблемой ".

"О чем ты говоришь?" она сказала.

"Молодые люди иногда действуют поспешно. Это не значит, что они должны разрушать свои жизни из-за этого. Мы здесь, чтобы помочь. Мы в этом деле вместе ", - сказал он.

"Где Джефф?" она спросила.

"Ему нужно над некоторыми вещами поработать. Но ему придется сделать это самому. Для нас важно понять это, Эсмеральда", - сказал Эрл.

"Он женится на моей сестре, но ему нужно кое-что делать самому? Ей больше нечего сказать. Вы посылаете адвоката, он сначала разговаривает со мной ", - сказал Чоло.

Шофер Эрла обошел радиаторную решетку лимузина и встал в нескольких дюймах от спины Чоло, ничему не улыбаясь, черные волосы, зачесанные по бокам его лысой макушки, слегка развевались на ветру. На нем были черные брюки, начищенные ботинки и белая рубашка с длинным рукавом и открытым воротом, с запонками, украшенными красными камнями.

Глаза Эрла смотрели прямо в глаза шофера. Взгляд водителя переместился на другую сторону улицы, и он отступил назад, как будто невидимая рука коснулась его груди.

"Ты прав, Чоло", - сказал Эрл. "Каждый должен быть вовлечен в это, проинформирован обо всем, что происходит. Безусловно ".

"Ты думаешь, я вышла замуж за твоего сына, чтобы забрать твои деньги?" Вы жалки, мистер Дейтрич", - сказала Эсмеральда.

"Я не виню тебя за то, что у тебя плохие чувства. Я просто хочу... - начал Эрл.

Ронни Круз, который сидел за рулем Mercury, поднял глаза на лицо Эрла. Глаза Ронни были абсолютно черными, без блеска, мертвыми, лишенными всякого морального смысла.

"Как говорит Чоло, нам больше не о чем здесь говорить. Без неуважения, но скажи своему парню, каково его лицо, Флетчер, чтобы убрал свою гребаную руку от покраски Чоло", - сказал Ронни.

Несколько минут спустя Темпл Кэррол и я смотрели, как лимузин и изготовленный на заказ Mercury разъезжаются в разных направлениях по прохладным улицам Диф-Смита. Пегги Джин никогда не говорила. Не для меня, не из соображений порядочности или справедливости или каким-то символическим образом, чтобы проявить немного доброты к мексиканской девушке, которая собиралась узнать, что ты не покинула сельские трущобы Сан-Антонио, потому что пьяный белый парень женился на тебе в Пьедрас-Неграс.

"Как ты все это читаешь?" Спросила Темпл, снимая рубашку со своей влажной кожи и встряхивая ткань.

Я не мог ответить. Я продолжал думать о Пегги Джин, о сети теней и света на ее коже и белом платье, о ее молчаливом участии во зле своего мужа.

"Ты все еще на планете?" Темпл сказал.

"Что я думаю?" Я сказал. "Я думаю, что Джефф Дейтрич - сексуальный кошмар. Я думаю, что он жестокий и опасный, и у него расистские инстинкты. Я надеюсь, что Эсмеральда окажется как можно дальше от семьи Дейтрич ".

"Кто поджег твой фитиль?" Темпл сказал.

Той ночью небо было иссиня-черным, испещренным сухими прожилками молний, а на холмах к западу от дома Уилбура Пикетта на хардпане горели лесные пожары. Олень сломал проволочную изгородь на задах пастбища Уилбура, и его Аппалуза и два паломино ушли в темноту.

Киппи Джо стояла у кухонного окна, подставляя лицо ветерку, и слушала, как Уилбур прицепляет прицеп для перевозки лошадей к своему пикапу и с грохотом проезжает мимо сарая в поля. Затем она приготовила кофе для себя и выпила его за кухонным столом. Когда он не вернулся через час, как и обещал, она вышла на задний двор, посмотрела в сторону холмов и прислушалась к ветру, ее черные волосы развевались на шее.

Она слышала, как ржут лошади в арройо, как лопасти ветряной мельницы бьются о ветер, как вода из бака для лошадей стекает через край в грязь. В своем воображении она увидела поле люцерны, которое расцвело с обильным зеленым ароматом, когда в небе сверкнула молния; поезд, пересекающий эстакаду в горах, и после этого куски пламени, обвивающиеся, как змеи, вокруг грейзвуда. Она могла слышать стук колес поезда по склонам холмов, затем эхо свистка, отдающееся над крышами вагонов.

Когда поезд ушел, она должна была снова слышать только ветер и влажный шелестящий звук, который он производил над люцерной, когда Уилбур открыл оросительные шлюзы и затопил пастбище. Но теперь она услышала другой звук, сначала двигатель, затем ветер, хлопающий по движущейся поверхности, и она поняла, что крылатый человек прибыл.

Она выключила весь свет в доме, вышла в сарай и пощупала лампочку внутри двери, чтобы согреться. Она потянула за цепочку из бисера на нем и услышала, как она щелкнула, и встала, держась одной рукой за край прилавка, прислушиваясь. Корыто, в котором Уилбур лущил кукурузу, раскачивалось на ветру на деревянном колышке, прислоненном к столбу. Она прошла в противоположный конец сарая и посмотрела на темноту и небо, которое вспыхивало сухими молниями, и услышала раскаты грома, перекатывающиеся по твердой поверхности, как яблоки, скатывающиеся по желобу для дров в пресс для отжима сидра.

Лошади с трудом выбирались из русла, их грудь вздымалась, копыта глухо стучали по дерну, пугая валлийца от присутствия, которое двигалось из темноты к дому.

Киппи Джо отступила назад, дотронулась рукой до экрана, открыла его и вошла в кухню, ее слепые глаза были освещены небом. Она защелкнула ширму, ударилась о стол и почувствовала, как ее сердце сжалось в груди от скрипа, который издавали деревянные ножки по линолеуму.

Она услышала, как крылатый человек снял цепь с замка на ветряной мельнице, и лопасти зазвенели от жизни, а колодезная вода хлынула холодной и яркой струей из трубы, которая проходила над резервуаром для лошадей. Его волосы рассыпались по голове, как перья, и он подставил руку под трубу и вытер водой лицо и волосы, затем насухо вытер кожу и волосы рукавом пальто и отпил из тяжелой бутылки, которую нес в одной руке.

Когда он отошел от резервуара, его ноги оставили в грязи следы в форме расщелин.

Киппи Джо тяжело дышала ртом. Пейзаж в ее сознании изменился, и она увидела крылатого человека в незнакомом месте, среди дождя и жары, где рыбьи головы были разбросаны по грунтовой дороге, которая вилась между шлакоблочными хижинами с жестяными крышами, а крылатый человек и солдаты в форме и стальных шлемах оттесняли индейцев в канаву.

Крылатый человек теперь был прямо за дверью-сеткой, одна нога застыла на нижней ступеньке. Ветер расправил занавески, хлопая кончиками, и распахнул входную дверь. Киппи Джо на ощупь пробралась вдоль стены в спальню и дотронулась до одного выступа подставки для ружей из оленьего рога, которую Уилбур прибил над комодом.

Что он сказал о пистолете? Она не могла вспомнить четко. В этом доме нет такой вещи, как незаряженное огнестрельное оружие, Киппи Джо. Если человек помнит это, он никогда не попадает в аварию.

Это было все?

Она не была уверена.

Она сняла рычажный механизм. 308 Savage с зубцов из оленьего рога, затем открыла ящик ночного столика и достала револьвер "Магнум" 22 калибра, который был вставлен в кобуру без патронташа. Она села на кровать и стала ждать, положив винтовку рычажного действия на колени.

Крылатый человек разрезал сетку лезвием ножа, одним пальцем отодвинул защелку и вошел в кухню. Он колебался, прислушиваясь к темноте, прикасаясь к теплу кофейника на плите.

Затем он толкнул сетчатую дверь и позволил ей упасть обратно на косяк, но она знала, что он все еще был в доме. Она просунула руку под рычаг, который досылал патрон в патронник винтовки, но она не знала, были ли патроны в магазине или на самом деле патрон еще не был вставлен в патронник.

В этом доме нет такой вещи, как незаряженное огнестрельное оружие.

Что он имел в виду?

Она осталась неподвижной на кровати и оставила рычаг на месте. Затем она нащупала предохранитель, сняла его и зацепила указательным пальцем спусковой крючок.

Глаза крылатого человека уже привыкли к темноте, и ему не нужно было включать свет, когда он входил в спальню. В ее воображении комната была наполнена лунным светом, а крылатый человек стоял над ней, не сводя глаз с винтовки, неуверенный, что следующий звук его шагов укажет ей цель.

Она направила винтовку ему в грудь и нажала на спусковой крючок.

Ничего.

Крылатый мужчина выдохнул, выпустив зловонный шлейф алкогольного воздуха, который коснулся ее кожи, как влажная шерсть.

"Дорогая, ты состарила меня на десять лет", - сказал он, осторожно забрал винтовку у нее из рук и сел рядом с ней на кровать. Он поставил бутылку на пол у своих ног и вытащил рычаг из приклада винтовки.

"Журнал полон. Ты мог бы сварить мою капусту", - сказал он. Когда она не ответила, он придвинулся ближе к ней и обнял ее за талию. "Уилбур должен скоро вернуться?"

Она смотрела прямо перед собой, ее правая рука покоилась под подушкой.

"Я не плохой человек, дорогая. Я всегда делаю все возможное, чтобы во всем разобраться. Любой, кто знает меня, скажет вам это. Я сам не очень люблю эрла Дейтриха", - сказал он.

Он наклонился к ней, закрыв глаза, и прижался губами к ее щеке, его предплечье крепче прижало ее талию к нему, его язык слегка дрожал на ее коже.

Ее пальцы сомкнулись на деревянной рукоятке револьвера. Она вытащила его из кобуры под подушкой, большим пальцем взводя курок, запирая цилиндр на место. Когда она нажала на спусковой крючок, дуло было в двух дюймах от правого глаза крылатого человека.

Его вес рухнул на пол. Но он был все еще жив, одна рука зажимала угловатую рану, которая оторвала край глазницы. Его остроносые ботинки в металлических ножнах пинали по каркасу кровати, а другой рукой он пытался обхватить ее лодыжку.

Она встала над ним, взвела курок револьвера и выстрелила во второй раз. Она услышала, как его вес вдавился в пол, а один ботинок коротко завибрировал, как клюв дятла о стену.

Затем она снова села на кровать и стала ждать.

Час спустя, когда Уилбур ворвался в дом, зажигая свет во всех комнатах, крича: "Киппи Джо, что происходит? В поле есть самолет… О Господи, что здесь произошло? Что этот парень пытался сделать?" она все еще сидела на кровати, револьвер лежал поверх подушки, ее белые матерчатые тапочки были заляпаны кровью.

Уилбур сел рядом с ней и прижал ее к своей груди. Казалось, прошло много времени, прежде чем он заговорил.

"Он причинил тебе боль?" Уилбур сказал.

"Нет".

"Это тот парень, Бубба Граймс", - сказал он.

"Я знаю", - сказала она.

Уилбур глубоко вздохнул, как человек, который принимает тот факт, что мир действительно находится за его пределами.

"У его пальто бахрома из оленьей кожи на рукавах. Его зубы выглядят так, будто их вымочили в холодной утке. Он парень с крыльями, не так ли?" Уилбур сказал.

"Да".

"Ты выбил ему оба глаза, Киппи Джо. Это то, что делают индейцы, когда они не хотят, чтобы чей-то дух нашел Призрачный След. Они скажут, что ты убил его ".

Она вложила одну руку в его, затем поджала под себя босые ноги, чтобы они не касались пола.

11

На следующее утро я сидел в офисе Марвина Помроя. Он читал отчет об убийстве, составленный одним из следователей Хьюго Робертса с места преступления. Он перечитывал это в третий раз, облокотившись на пресс-папье, положив лоб на пальцы.

Он выдохнул и постучал карандашом по промокашке.

"Хьюго называет это убийством, Билли Боб. Его работа неаккуратна, но в этом я не могу с ним спорить ", - сказал Марвин.

"Она слепая. Он вломился в ее дом. При нем был пистолет 38-го калибра. Вероятно, он собирался изнасиловать ее, а затем убить ее и ее мужа ".

"Зачем Граймсу хотеть их убить?"

"Потому что Уилбур не хочет подавать заявление о признании вины и позволить эрлу Дейтричу взыскать со своей страховой компании", - сказал я.

"Киппи Джо выбил жертве оба глаза. Ты думаешь, это может свидетельствовать о обдуманности?" Сказал Марвин.

"Я скажу это снова. Она слепа. С рождения."

"Ты сказал мне, что она видит вещи внутри своей головы", - сказал он.

"Вы собираетесь сказать это присяжным?" Я сказал.

"Когда они стреляют один раз, возможно, это самооборона. Второй выстрел в упор в голову - это казнь ".

"Как бы тебе понравилось, если бы Граймс был в спальне твоей жены с револьвером 38-го калибра?" Я спросил.

"Просто убирайся отсюда, ладно?" - сказал он.

Я прошел по коридору к киоску у лестницы, выпил рутбира и воспользовался телефоном-автоматом, затем вернулся в кабинет Марвина. Он сердито разговаривал по телефону, верхний свет падал на его коротко остриженную голову, лицо отливало розовой глазурью.

"Кто это говорил по телефону?" Спросила я после того, как он повесил трубку.

"Хьюго Робертс, кто же еще? Чего ты хочешь?" он сказал.

"Я позвонил в ФБР и в отдел по расследованию убийств в Хьюстоне. Я подумал, что им следует знать, что еще один сообщник эрла Дейтриха обнаружен мертвым, на этот раз во время взлома дома человека, которого Эрл обвиняет в краже у него."

"Ты сделал это?"

"Конечно".

"Те перевозчики наркотиков, с которыми вы все столкнулись в Коауиле? Ты когда-нибудь брал кого-нибудь из них в плен?"

"Все придерживались простых фраз, Марвин. Победители смогли увидеть восход солнца ".

Я думал, он собирался высказать свое мнение, но он этого не сделал. Вместо этого он откинулся на спинку стула, подперев подбородок пальцами, и задумчиво посмотрел на меня.

"Мы выписываем ордер на арест Киппи Джо Пикетта", - сказал он.

"Из-за чего произошла эта размолвка с Хьюго Робертсом?" Я сказал.

"Не твое дело. Но я скажу тебе вот что. У Киппи Джо были следы крови Граймса на кончиках ее левой руки. Я думаю, она почувствовала его лицо, прежде чем всадила вторую пулю ему в другой глаз. Забудь о защите слепой девочки, Билли Боб."

"Ты что-то скрываешь", - сказал я.

В тот вечер мой маленький друг Пит вышел из своего дома через заднюю часть моего участка к моему заднему крыльцу. Он нес огромную соломенную корзину, в которой были фрукты, шоколад, завернутый в золотую фольгу, и целлофановые пакеты с кактусовыми конфетами и мексиканскими пралине. Ремешок от совершенно новой черной перчатки полевого игрока с белыми кожаными ремешками, продетыми через лямку, был застегнут вокруг ручки корзины.

"Что у тебя там, приятель?" Сказала я, открывая перед ним сетчатую дверь.

"Мисс Дейтрич принес его домой сегодня днем. Моя мама сказала мне принести это сюда и оставить. Она говорит, что не позволит богатым людям смотреть на нас свысока ".

"Я тебя не понимаю".

"Она говорит, что мисс Дейтрич на меня наплевать. Это как-то связано со всеми вами ". Он поставил корзину на дощатый стол, сел на скамейку и посмотрел на свои теннисные туфли. Желтый целлофан и красная лента, которыми была обернута корзина, остались нетронутыми. Поздравительная открытка наполовину высунулась из конверта, приклеенного скотчем к ручке корзины. На нем было написано:

Дорогой Пит, я не знаю, помнишь ли ты меня по церкви или нет. Но я знаю, что ты друг Билли Боба и что он очень гордится тобой. Пожалуйста, примите этот подарок в качестве поздравления за вашу усердную работу в школе и отличную игру в вашей бейсбольной команде.

Твой друг,

Пегги Джин Дейтрич

"Я верю, что мисс Дейтрич высоко ценит тебя, Пит", - сказал я.

"Это не имеет значения. Я не могу забрать ничего из этого домой. Моя мать выбросит это в мусорное ведро ". Его взгляд задержался на перчатке полевого игрока, затем он скривил губы в пуговицу и уставился в пространство, как будто перчатка для него ничего не значила.

"Ты хочешь оседлать Бо?" Я спросил.

"Нет. Мне нужно прополоть сад. Дела в доме сейчас не слишком хороши ".

Я кивнула, затем посмотрела, как он прошел мимо курятника и вдоль края оросительной канавы, останавливаясь, чтобы бросить комья грязи в воду. Затем он пересек небольшой деревянный мост, перекинутый через канаву, и поднялся на холм, в сосновые заросли, которые скрывали грязный двор и обшитый вагонкой дом, где он жил.

Пегги Джин иногда по вечерам работала волонтером в библиотеке. Небо было затянуто дождевыми тучами, и солнце было умирающим оранжевым огнем между двумя холмами, когда я въезжал в город. Библиотека представляла собой одноэтажное здание с остроконечной крышей и высокими куполообразными окнами, характерными для общественных зданий начала века. В окнах горел свет, а дубы на лужайке были в черно-зеленой тени.

Пегги Джин сидела за столом распространения, одетая в платье с цветочным принтом и очки в роговой оправе. Я ставлю корзину с конфетами и фруктами на стол. Библиотека была почти пуста.

"Мама Пита этого не примет. Он тоже не может оставить перчатку себе, - сказал я.

"Она сердится на мальчика?"

"Она пьяница. Она все время злится ".

"Мне жаль. После той ситуации в здании суда, я имею в виду, то, как обошлись с мексиканской девушкой, я хотел каким-то образом извиниться ".

"Ты мне ничего не должен".

"Я не говорил, что я это сделал. Как ты думаешь, что я чувствовал, наблюдая, как эту девушку вот так опекают и отвергают? Но я ничего не могла с этим поделать, не начав драку прямо там, на улице ", - ответила она. Она сняла очки и оставила их висеть на бархатном шнурке у нее на шее. "Я подумываю о том, чтобы уйти от Эрла".

Я почувствовал, как моя рука сжимается и разжимается сбоку от меня, и ощущение покалывания в горле, которое я не понимал.

"Ты поступишь правильно", - сказал я.

"Я двадцать лет поступал неправильно, Билли Боб".

Затем я понял, кто сидел за одним из столов для чтения у дальней стены, его руки были сцеплены, как лапы, на краях огромной иллюстрированной истории жизни, верхняя часть книги закрывала нижнюю половину его лица, так что он напоминал рисунок Килроя на карикатуре времен Второй мировой войны.

"Это Скайлер Дулиттл", - сказал я.

"Человек, который утверждает, что Эрл обманом украл у него часы?"

"Скайлер знает, кто ты?" Я спросил.

"Нет, он приходит сюда постоянно. Бедняга, мне его жаль ".

Верхний свет мигнул, показывая, что библиотека закрывается через пять минут.

"Полагаю, тебя нужно подвезти домой", - сказал я.

"Эрл заедет за мной", - сказала она.

"Я понимаю. Что ж, спокойной ночи, Пегги Джин, - сказал я.

"Спокойной ночи", - сказала она.

Снаружи, мгновение спустя, когда дождевые тучи запульсировали прожилками молний, я стал свидетелем одного из тех невероятных инцидентов, которые, как вы знаете, приведут к серьезному ущербу для невинной стороны, той, чьей жизни, кажется, суждено управляться законами несчастья. Скайлер Дулиттл в своем увядшем брючном костюме спустился по ступенькам библиотеки вслед за Пегги Джин как раз в тот момент, когда бордовый "Линкольн" Эрла Дейтриха подъехал к обочине, и Эрл распахнул пассажирскую дверь для своей жены.

Лицо Эрла переливалось всеми цветами радуги в свете его приборной панели.

"Я в это не верю. Ты преследуешь мою жену", - сказал он.

"Я ничего подобного не делала", - сказала Скайлер.

Пегги Джин села в машину и закрыла дверь. Но Эрл не уехал. Он развернулся и притормозил у обочины, опустив окно на электромоторе, чтобы посмотреть прямо в лицо Скайлер.

"Ты, злокачественное уродство, ты только что совершил худшую ошибку в своей жизни", - сказал он.

Я стоял в тени на углу, и Эрл меня не видел. По какой-то причине, которую я не мог объяснить, я чувствовал себя непристойно.

Рано утром следующего дня, прежде чем отправиться в офис, я заехал в магазин спортивных товаров в торговом центре strip на четырехполосной улице, затем вернулся в вест-энд округа и направился вниз по грязной улице, которая выходила на дом Пита. Когда никто не открыл дверь, я обошел дом сзади. Он стоял босиком на грядках с помидорами, выпалывая сорняки из грядки, ремни его полосатого комбинезона были заправлены в футболку Astros.

"Сделай перерыв, приятель", - сказал я и сел на складной металлический стул. Я надела свой Стетсон ему на голову и вытащила скрепки из сумки для покупок, которую держала в руке, затем запустила руку внутрь нее.

"Где ты взял перчатку?" он спросил.

"Клиент подарил мне это два или три года назад. Я убрала его в шкаф и совсем о нем забыла ".

Его взгляд переместился на заднюю дверь и окна его дома.

"Так вот почему это все еще в сумке для покупок?" - спросил он.

"Верно, потому что у меня нет возможности им воспользоваться. Но ты упускаешь суть. Перчатка полевого игрока может принадлежать любому. Искусство заключается в придании формы карману ". Я открыла картонную коробку и достала из нее безукоризненно белый бейсбольный мяч с красной строчкой. "Видишь, ты втираешь масло в карман, затем формуешь в него шарик и перевязываешь пальцы поверх него кожаным шнурком. Смотри."

Я услышала, как его мать открыла ширму позади нас, и почувствовала запах сигаретного дыма, который поднимался из ее руки, растворяясь в чистой вибрации утреннего воздуха.

"Что вы все делаете?" - спросила она.

"У меня где-то валялась эта старая перчатка. Я подумал, что Пит мог бы извлечь из этого какую-то пользу, - сказал я.

"Он еще не съел свой завтрак", - сказала она.

"Он сейчас будет. Как у тебя дела, Вильма?"

Но она закрыла дверь, не ответив. Я подмигнул Питу, протянул ему перчатку и снял свой Стетсон с его головы.

"Предполагается, что адвокаты должны лгать, Билли Боб?" - Спросил Пит.

"Ни за что".

"Ты очень хорош в этом".

"Да, но никому не говори", - сказал я.

"Я не такой". Его глаза прищурились от усмешки.

Два дня спустя залог за Киппи Джо Пикетта был установлен в размере семидесяти пяти тысяч долларов. После того, как ее отвели обратно в женское отделение тюрьмы, я поймал Марвина Помроя в коридоре перед залом суда.

"Они закладывают свое заведение, чтобы внести залог", - сказал я.

Его глаза за стеклами очков скосились вбок и посмотрели куда-то еще. "Мне жаль", - сказал он.

"Все это из-за гордости и алчности одного человека", - сказал я.

"Конечно, это так", - сказал он. Он поставил свой портфель на подлокотник деревянной скамейки и открыл на нем замки. Он достал фотографию места преступления размером восемь на десять и сунул ее мне в руки, даже не потрудившись взглянуть на меня. Изуродованные глаза Буббы Граймса были залеплены свернувшейся кровью, которая хлынула из входных ран. "Оставь это себе. У меня есть дюжина цветных слайдов или около того для жюри ", - сказал он.

В тот вечер мы с Питом купили ведро жареного цыпленка и порыбачили на тростниковой удочке под плакучей ивой на берегу реки. Солнце было тускло-красным на западном горизонте, как будто оно отдавало свое тепло тьме, которая лежала за краем земли, а когда с реки подул ветер, трава на полях побледнела в косых лучах света, пробивающегося из-за облаков, и полевые цветы, казалось, приобрели новый цвет.

"Уилбур Пикетт и его жена отправятся в загон?" - Спросил Пит.

"Нет, если я могу с этим поделать".

Лицо Пита было задумчивым, таким оно становилось, когда он подвергал пристальному изучению мир взрослых.

"Люди говорят, что жена Уилбура застрелила того парня, потому что все они воровали у мистера Дейтриха", - сказал он.

"Они ошибаются".

Он нахмурил лоб, когда другой вопрос поплыл перед его глазами, как бабочка, которая никак не может попасть в фокус.

"Если мистер Дейтрич пытается посадить ваших клиентов в тюрьму, как получилось, что вы с мисс Дейтрич такие хорошие друзья?" он спросил.

"Что-то только что затянуло твою пробку".

Он дернулся на своем шесте. Пробка, грузило и крючок вылетели из воды в траву.

"Должно быть, он сбежал", - сказал я.

"Черт возьми, я знал, что ты это скажешь".

Затем Пит посмотрел через мое плечо на приземистый, обрубленный Mercury, проезжавший через поле. В приглушенном свете его спутанные цвета приобрели глубокий красновато-фиолетовый оттенок каменного синяка.

"Я возвращаюсь домой", - сказал Пит.

"Нет, ты останешься здесь. Это твое место. Тебе никогда не придется покидать его, ни по какой причине ".

"Эти бандиты никуда не годятся, Билли Боб. Ты не видишь, что они делают, когда таких людей, как ты, нет рядом ".

Я отложил свой тростниковый шест и направился к "Меркурию", прежде чем он достиг берега реки. Чоло Рамирес остановился и вышел, его мешковатые брюки цвета хаки свободно свисали с бедер, белая майка в рубчик облегала его фигуру. Его загорелые плечи, казалось, горели солнечным огнем.

"Как много я могу рассказать тебе и быть защищенным?" он сказал.

"Вы имеете в виду привилегии клиента и адвоката?"

"Как скажешь".

"Ты не мой клиент. Я тоже не собираюсь браться ни за какие новые. "

Он смотрел на реку, его руки сжимались и разжимались по бокам.

"Эсмеральда вышла замуж за марикон, чувак. Он избивает педиков, потому что он такой и есть. Она рассказала мне, как они занимались любовью на надувном матрасе на реке Комал. Мне становилось плохо", - сказал он.

"Я не уверен, что ты пришел в нужное место, Чоло", - сказал я.

"У меня и эрла Дейтриха есть история. Я могу его здорово зажечь, чувак. Но у меня должны быть гарантии ".

"Что он с тобой сделал?"

"Это то, что он делает с Эсмеральдой. Она не бандитка, чувак. Она готовит как в колледже. Он послал адвоката в дом. Пять тысяч долларов за то, чтобы она затерялась ".

"Хочешь еще?" Я сказал.

Чоло подошел ближе ко мне. Я чувствовала жар его кожи. Впервые за несколько месяцев я краем глаза увидел силуэт Л.К. Наварро, его пепельно-серая шляпа отбрасывала тень на лицо, белая рубашка светилась на фоне темного костюма, он предостерегающе покачивал указательным пальцем.

"Эсмеральда - это не чьи-то свиные отбивные, за которые платят фунтом. Она думает, что Джефф любит ее. Если он любит ее, почему он позволяет своему старику обращаться с ней так, словно она городская тачка?" - Сказал Чоло.

"Как ты узнал, что я вернулся сюда?" Я спросил.

"Я обошел дом сзади. Я заглянул в твой сарай. Я видел тебя и маленького мальчика, скачущих здесь на твоей лошади ".

"Ты обошел дом сзади?"

"У тебя проблемы со слухом? Я говорю о своей сестре. Что, у меня не было разрешения ходить за твоим гребаным домом?"

"Приходи в офис, Чоло. Мы обсудим это еще раз. Может быть, я смогу помочь, - сказал я.

Его лоб был собран в седые складки, глаза близко посажены, как у BBs.

"Я совсем запутался. Я не могу думать. У меня от этого болит голова ", - сказал он.

Я отошел от него, взял свой тростниковый шест и запустил поплавок в течение. Я стоял к нему спиной, пока не услышал, как двигатель Mercury с ревом оживает, а сорняки на поле топорщатся под передним бампером.

Л.К. Наварро прислонился плечом к иве, сворачивая сигарету. Он чиркнул спичкой "Люцифер" о ноготь большого пальца и поднес ее к сигарете, и я увидел, как пламя вспыхнуло на его усах, темных глазах и шероховатой коже.

"Этот мальчик приготовит твою печень на палочке", - сказал он.

Время от времени вы слышите о по-настоящему жестоких злоупотреблениях внутри системы: в Калифорнии соперничающих испаноязычных и чернокожих членов банды загоняют в огороженную бетоном зону отдыха, в то время как бандит ждет, чтобы пристрелить особо беспокойного заключенного, как только начнется драка; в Луизиане заключенного годами держали в одиночной камере, пока он окончательно не повредил свой мозг, ударившись головой о железную стену; гаитянского иммигранта подвергали сексуальным пыткам с помощником сантехника в комнате отдыха полицейского участка Нью-Йорка.

Ты надеешься, что это всего лишь история. Или что, если это правда, виновные стороны сами были уволены или посажены в тюрьму.

Это то, на что ты надеешься.

Воскресным утром Скайлер Дулиттл отправилась в фундаменталистскую церковь "Святых скакунов" в Вест-Энде, ту, о которой ходили легенды об обращении со змеями, употреблении ядов и говорении на языках по всей цепи южных гор в холмистой местности сельского Техаса.

Выйдя из церкви, он пообедал на стоянке грузовиков и вернулся в свой номер в захолустном отеле из песчаника, в котором не было кондиционера и где пыль со стоянок для кормления задувала в окна над старой деревянной колоннадой.

Он повернул ключ в замке и шагнул за дверь. На его кровати, полу и тумбочке были фотографии детей. Сквозняк через дверь закружил фотографии в вихре, один из них был наполнен изображениями, от которых у него заслезились глаза.

Двое помощников шерифа в форме и темных очках вошли в дверь позади него. Более высокого из двоих звали Кайл Роуз; на его затылке все еще виднелся бледный выбритый участок в том месте, где я впечатал его голову в бревенчатую стену кабинета Хьюго Робертса. Он снял солнцезащитные очки со своего лица и ущипнул красные пятна на переносице. Его рот был сжат в тонкую линию, уголки его рта загибались книзу. Он задернул шторы на окнах.

"Теперь здесь нет никого, кроме нас, цыплят", - сказал он.

Звонок поступил ко мне домой в воскресенье вечером, но не от Скайлер Дулиттл, а от уборщика тюремного отделения окружной больницы.

"Это случилось на парковке. Я видел это из окна верхнего этажа. Они зажали его между двумя машинами. У этого полицейского в руке было что-то вроде электрического пистолета ", - сказал он.

"Скайлер сказала тебе позвонить мне?"

"Да, сэр".

"Как тебя зовут?" Я спросил.

Он начал что-то говорить, затем повесил трубку.

Полчаса спустя санитар в больнице открыл простую металлическую дверь в изоляционную палату, пол и стены которой были застелены матрасами. Скайлер Дулиттл стояла в углу, одетая только в боксерские трусы, на которых были нарисованы улыбающиеся голубые луны. Его тело было покрыто красными ссадинами, похожими на ожоги от веревки.

"Они избили тебя?" Я сказал.

"В моем отеле, до того, как они отвели меня к машине. На парковке мужчина проткнул меня жалом. Его зовут Кайл Роуз. Он проделывал это по всей моей спине ".

"Я собираюсь добиться, чтобы вас перевели на койку, мистер Дулитл. Мой следователь проверит тебя позже вечером, и я вернусь, чтобы навестить тебя утром ".

Затем я заметила перемену в его глазах; они приобрели цвет, которого у них раньше не было, как у свинца, который опалили в огне. Его поза, даже его мышечный тонус, казались другими, сухожилия на сросшейся шее напоминали плетеную веревку, грудь была плоской, плечи раздуты железистой жидкостью.

"Этот парень Дейтрич и человек с этим жалом?" он сказал.

"Да?"

"Мои мысли больше не кажутся мне моими собственными. Я никогда никому не причинял вреда намеренно. Я человек, крещенный в реке. Я боюсь, что великое зло собирается завлечь меня в него. Мне некуда с этим обратиться ".

12

Я должен был немного помочь Скайлер Дулиттл. Пять дней спустя я наблюдал, как он уезжал от Глухого Смита в синем автобусе штата с решетками на окнах в государственную психиатрическую больницу в Остине. В то время я даже думал, что ему было бы лучше, он был бы в безопасности от мучений, которым подвергли его помощники Хьюго Робертса.

Я не обратил особого внимания на мужчину с веерообразными бакенбардами, прикованного по рукам и ногам рядом с ним.

В тот вечер Лукас попросил меня приехать и посмотреть ферму, которую он арендовал в сорока милях к западу от города. Он сказал, что арендовал его, чтобы быть ближе к своей работе на нефтяной вышке. Но его гордость за то, что он жил сам по себе и платил по-своему, была очевидна.

Мы стояли во дворе перед домом, рассматривая выбитое пулями оконное стекло, облупившуюся белую краску, водостоки, забитые сосновыми иголками, развалившуюся уборную и ветряную мельницу, обернутую тряпичной щеткой сзади. На боковом дворе ветви засохшего орехового дерева вырисовывались на фоне солнца, как скрюченные пальцы.

"У меня есть возможность купить. Если немного подремонтировать, это было бы действительно милое местечко ", - сказал он.

"Да, похоже, это многообещающе", - сказал я, пытаясь сохранить на лице пустоту. Изнутри я мог слышать, как Элмор Джеймс поет "My Time Ain't Long" на компакт-диске. "Кто живет в трейлере на заднем дворе?"

"Никто регулярно". Он оглядел двор с отсутствующим выражением лица.

"Нет никого постоянного?"

"Да, я имею в виду, что один или два друга могли бы остаться на ночь. Заходи внутрь. Я покажу вам свой новый электрический бас".

Он вымыл внутреннюю часть дома щелочной водой и поставил на подоконники кофейные банки с петуниями, а на стены гостиной повесил свои двенадцатиструнные и слайд-гитары, мандолину, банджо и скрипку с обтянутых войлоком крючков. Его музыкальный талант был огромен. Он называл музыкантов кантри, блюза и рока, как живых, так и умерших, по имени или прозвищам, как будто он и его слушатель знали их близко: Хэнк и Левти, Мелисса, Лестер и Эрл, Дженис, Китти, Эммилу, Стиви Рэй, Вуди и Циско. Ирония заключалась в том, что в своем скромном почтении он не подозревал, что был так же хорош, как и большинство из них, или даже лучше.

Я услышал, как машина свернула с окружной дороги во двор.

"Посмотрите на следующую запись на диске. Это 'Rocket'88', Джеки Бренстон. Первая настоящая R & B запись, когда-либо сделанная ", - сказал Лукас.

Через боковое окно я увидел желтую машину с откидным верхом, припаркованную перед помятым и покосившимся серебристым трейлером, который был установлен на шлакоблоках. На водителе была каска и джинсовая рубашка, испачканная буровым раствором. Мексиканская девушка рядом с ним одной рукой откинула волосы на затылке. Ее волосы были длинными и темными и выглядели так, как будто их намазали йодом.

"Джефф Дейтрич и Эсмеральда Рамирес живут здесь?" Я сказал.

"Я нашел ему работу на моей буровой. Парень пытается наладить свою жизнь. Им двоим будет нелегко ".

"Он подвергает тебя опасности".

"Что, если бы ты занял такую позицию, когда я был в беде?" Я бы рубил хлопок в загоне Хантсвилла ".

Через окно я наблюдал, как Джефф заходит в трейлер, обняв Эсмеральду за плечи, с ведерком для ланча в левой руке. Я перевел дыхание и подыскал слова, которые показались бы разумными и скрыли страх, охвативший мое сердце. Ветер ударил дверью трейлера в раму, как пистолетным выстрелом.

Мужчину, прикованного по рукам и ногам рядом со Скайлер Дулитл, звали Джесси Стамп, вооруженный грабитель, наркоман и психопат, который застрелил мексиканского судью в зале суда, выпрыгнул через стеклянное окно второго этажа и сбежал в сердце Мехико. Он также был одним из моих бывших клиентов. Когда я снял с него обвинение в подделке документов, он оплатил мои гонорары фальшивым чеком.

На пассажирских сиденьях в задней части автобуса сидели пятеро заключенных в тюремно-оранжевых комбинезонах, а впереди сидели два заместителя шерифа в форме, их спины были защищены перегородкой из проволочной сетки. Джесси была единственной заключенной, которая была закована в наручники на запястьях и ногах. Он наклонился вперед, звякнув цепями, и достал из ботинка инструмент для выделки кожи с тонким, острым, как игла, стальным крючком на конце. Затем он вставил наконечник в замочную скважину на правом запястье и осторожно повернул, как будто поправлял механизм на задней панели часов.

Когда зазубренный стальной язычок наручников соскочил, Джесси сунула ему в рот маленький кусочек мыла и начала чинить ножные цепи. Рука Скайлер Дулиттл сомкнулась вокруг его руки, как большой шар из хлебного теста.

"Ты уходишь, я ухожу", - прошептала Скайлер.

Волосы Джесси были угольно-черными, его узкое лицо было испещрено шрамами от угревой сыпи, его темные глаза были напряженными. Его губы были сжаты вместе, чтобы удержать мыло, которое таяло у него во рту. Мысль, минутное негодование, возможно, рассмотрение альтернатив, казалось, промелькнули у него перед глазами, а затем исчезли. Он вставил инструмент в наручник на левом запястье Скайлер. Кончики его пальцев были черными от грязи, ногти толстыми, как черепаховый панцирь, но он вращал рукоятку кожевенного инструмента так же осторожно, как хирург.

Минуту спустя Джесси покатил по проходу контейнер с жидкостью "плюмр" без крышки и рухнул на пол, корчась, дрыгая ногами, изо рта у него выступила белая пена.

Помощник шерифа с дробовиком смотрел на него сквозь проволочную сетку.

"Останови его. Пень уже проглотил очиститель для стоков, - сказал он водителю.

Автобус остановился на болоте. Охранник у входной двери поднялся со своего места, достал из кобуры револьвер и положил его на приборную панель. Он отпер дверь из проволочной сетки, которая вела в проход.

Охранник был близок к отставке, его лицо покраснело от эмфиземы, живот нависал над ремнем, как мешок с зерном. Его рука коснулась плеча Стампа.

"Держись, сынок. Мы вызовем сюда медиков. Они тебя откачают", - сказал он.

Затем Джесси оказался на ногах, обмотанная скотчем голень прижималась к яремной вене охранника.

"Ты включи это радио, и я перережу ему трубку", - сказал он водителю, который был молод, проработал всего два года и внезапно осознал, чего стоит недооценка потенциала людей, которых он ежедневно возил туда-обратно из полудюжины сервисных учреждений.

Джесси толкнула старшего охранника по проходу, через дверь из проволочной сетки, и взяла револьвер с приборной панели. Он приставил его к голове водителя сбоку и вытащил пистолет водителя из кобуры.

"Поезжай на автобусе по той боковой дороге в те сосны", - сказал он.

Автобус покатил по грунтовой дороге в глубокую тень, мимо пруда, который был зеленым от лишайника и покрыт ямочками от насекомых и драконов. Джесси потянулась за руль и выключила зажигание.

"Вы все убирайтесь", - сказал он.

"Что ты собираешься делать, Джесси?" - спросил водитель.

"Иногда парень просто встает и чистит зубы в туалете", - ответил он.

"Люди из государственной больницы собираются подтвердить тебя. Ты никогда не отсидишь, - сказал охранник постарше.

"Они подвергают меня электрошоку, босс. Я прокусил резиновый шланг, который они засунули мне в рот. Лорд, я не могу снова пройти через это ", - сказала Джесси.

Он выпроводил двух охранников за дверь, подталкивая их в спину к пруду, который звенел зеленовато-желтым светом. Другие заключенные смотрели из окон автобуса, некоторые уже начали отворачиваться, как будто их заставляли смотреть фильм, который они не хотели видеть.

"Просто посмотри в другую сторону и встань на колени. Посмотри на воду. В нем полно лягушек. Они прыгают повсюду. Видишь?" Сказала Джесси охранникам.

"Моя зарплата - это все, что есть у моей старухи. Ты, должно быть, когда-то ходил в церковь, сынок. Никто из вас, ребята, не такой уж плохой, - сказал охранник постарше. Затем его слова застряли у него в горле и замерли, а легкие вздымались в груди для вдоха.

"Я не просто ходил в церковь. Мой папа был проповедником. Он обжег меня сигаретами и задохнулся от стеклянного глаза женщины в номере мотеля. Ты посмотри на этих лягушек. Вон там один толстый, как футбольный мяч, - сказала Джесси. Он отступил от двух охранников, его рука сжимала и разжимала рукоятку пистолета, ладонь издавала хлопающий звук, как будто на его коже был клей.

Затем Скайлер Дулиттл стояла позади него, с одной руки свисала связка цепей и кандалов.

"Они сделали тебе что-то плохое?" Спросила Скайлер.

"Это не так. Когда я вернулся в тюрьму, двое из тех других повели меня на полуночное изучение Библии. Все сороки сидят на одном кусте", - сказала Джесси.

"Ты собираешься прогуляться по лесу в этих оранжевых костюмах?" Спросила Скайлер.

"Что?" Сказала Джесси.

"Снимите с них форму и посадите их на цепи. Ты тоже не причиняй им вреда", - сказала Скайлер.

"Кто назначил тебя главным? Не смей вот так уходить. Ты меня слушаешь?" Затем Джесси уставилась на обнаженную кожу Скайлер. "Чувак, они сделали с тобой то же самое, не так ли?"

Скайлер расстегнул молнию, снял свой оранжевый комбинезон и поднялся по ступенькам автобуса. Его тело было покрыто синяками, как цвет гнилых фруктов. Он обеими руками залез под приборную панель, вырвал радиоприемник из креплений и швырнул его на землю, как мертвое животное.

"Как зовут тех двоих, кто дает тебе полуночное изучение Библии?" он сказал.

На рассвете следующего дня я поехал к Уилбуру Пикетту домой. Солнце все еще было за горизонтом, и воздух был густо-голубым, а очертания внутри него не совсем сформировались. Когда я вышел из машины, я почувствовал тяжелый, холодный запах колодезной воды, кипящего кофе и жарящейся на кухне свинины. Затем я увидел Уилбура, едущего на своей Аппалузе по траве с запада, его лицо было скрыто тенью под шляпой, одной рукой он прижимал к животу ягненка. Он спешился у сарая, положил ягненка на рабочий стол у двери и погладил его по голове.

"Достань мне ту аптечку первой помощи, ладно?" - сказал он.

"Что случилось?" Я спросил.

"Какой-то тупой ублюдок оставил стальной капкан там, в горах. Я бы хотел хлопнуть его по руке дверцей машины и посмотреть, как ему это понравится ".

На правой ноге ягненка был надрезан ярко-красный браслет. Уилбур полил рану дезинфицирующим средством, промыл и наложил на нее мазь, затем начал нарезать ножницами полоски марли и скотча, пока я держал ягненка.

"Ты оставила сообщение на моем автоответчике. Что-нибудь об этом парне Флетчере, который работает на эрла Дейтриха?" Я сказал.

Уилбур повернул голову и оглянулся на свой дом. Занавески белели на кухонном окне.

"Вчера я вернулся домой, и этот парень, Флетчер, припарковался на подъездной дорожке, прислонившись к своему лимузину, наблюдая, как Киппи Джо развешивает белье на заднем сиденье", - сказал Уилбур.

"Чего он хотел?"

"Подожди минутку", - сказал Уилбур, перевязал рану ягненка и уложил его на подстилку из соломы в стойле. Он снял запечатанную галлоновую банку с дощатой полки. Он был доверху заполнен суглинистой, красновато-коричневой грязью, которая казалась мраморной с черными разводами на стекле. Он отвинтил крышку банки и протянул ее мне.

"Понюхай это", - сказал он. Затем он подождал и сказал: "Совсем как соленая вода, перегной и тухлые яйца, не так ли?"

"Масло?"

"Сладковато-сырой, настолько черный и чистый, насколько это возможно. Его можно есть с мороженым. Киппи Джо унаследовала двести акров в Вайоминге, которыми владел ее дедушка. Это образец сердцевины того, что должно стать Kippy Jo номер один. Неужели никто не знает об этом. По крайней мере, я так думал, пока не появился этот парень, Флетчер.

"Я спросил его, что он делает на моей чертовой подъездной дорожке. Он говорит: "Мы слышали, у вас есть буровая площадка, расположенная в Вайоминге. Если вы хотите разгрузить его, мы можем познакомить вас с нужными людьми.'

"Я говорю: "Даже если бы я знал, о чем вы говорили, с чего бы мне хотеть иметь дело с кем-то, кто связан с эрлом Дейтрихом?"

"Он говорит: "Чтобы ваши проблемы исчезли, мистер Пикетт".

"Я говорю: "Моя жена обвиняется в убийстве. Ты собираешься покончить с этим?'

"Он говорит: "С одним телефонным звонком, мой друг". Затем он посмотрел на Киппи Джо на заднем дворе, улыбаясь, как будто он думал о личной шутке ".

Уилбур наблюдал за ягненком, пытающимся встать на ноги в стойле. Внутренняя часть сарая была рассечена лучами голубоватого света.

"Откуда графу Дейтриху знать о вашей земле?" Я спросил.

"Он крупный человек в добывающей промышленности. Я протестировал сердцевину в лаборатории в Денвере. Они все знают друг друга ", - сказал Уилбур. "Та сделка с трубопроводом в Венесуэле? Каждый доллар, который мы зарабатываем, идет в нашу собственную буровую компанию. Билли Боб, я говорю о куполе из нефти и природного газа, таком же большом, как Таскалуза Страйк в семидесятых ".

"Так вот из-за чего все это было, не так ли? Он хочет твою нефтяную собственность, - сказал я. "Что ты сказал Флетчеру?"

"Чтобы он не смотрел на мою жену. Убрать его чертову машину с моей подъездной дорожки ".

"Это билет".

Он снял седло с Аппалузы и перекинул его через козлы для пилы.

"Это все блеф. Если мне придется отказаться от этого, чтобы избавиться от Киппи Джо, это то, что мы сделаем." Он вернул банку с нефтяным песком на полку. "Забавно, что может случиться, если просто сесть не за тот столик, не так ли?"

Он снял шляпу и вытер лоб рукавом, затем ухмыльнулся с острым лицом в первых розовых лучах солнца.

Затем произошло нечто, что я не совсем смогу изгнать из своей памяти. Его невинная натура, его преданность жене, его забота о раненом животном казались изысканно уловленными в этот момент, пока я не улыбнулась ему в ответ и не посмотрела прямо в его глаза. Когда я это сделала, он опустил голову и застегнул карман рубашки, как будто не хотел, чтобы я видела что-то за внешностью, которой я, очевидно, восхищалась.

13

Темпл Кэррол вошла в мой офис в понедельник днем и села перед воздуховодом кондиционера, позволив ветру обдувать ее тело. Ее блузка пропиталась потом.

"Там довольно жарко?" Я сказал.

"Я только что провел два часа в подвале здания суда в поисках списка вещей на теле Буббы Граймса. Оно было спрятано в коробке на полке прямо под потолком ".

Она протянула мне папку из плотной бумаги с несколькими бланками департамента и исписанными карандашом листами из желтого юридического планшета внутри. Когда Бубба Граймс умер, в карманах у него были ключи от машины, пачка мятных леденцов, бумажник с пятьюдесятью тремя долларами внутри, расческа, кусачки для ногтей, винная пробка, мексиканское песо и три десятицентовика.

"Вы проверили сумку с вещами?" Я спросил.

"Да, все именно так, как там написано". Она задержала взгляд на моем лице.

Лист с имуществом был исписан, слова смазаны или зачеркнуты. Я поднял трубку и набрал номер Марвина Помроя.

"Я просматриваю некоторые экспертные документы, сделанные заместителями Хьюго Робертса. По какой-то причине оно было подшито в подвал вместе с документами столетней давности, - сказал я.

"Поговори с Хьюго", - сказал он.

"Ты знаешь, чего нет в списке имущества?"

"Нет".

"Перочинный нож. Но в нижней части формы зачеркнуто слово. Она исцарапана так тщательно, что бумаги не осталось, - сказал я.

Марвин на мгновение замолчал. "Итак, ребята Хьюго получают двойку за чистописание и аккуратность. Следователь с места происшествия сказал, что Граймс нес только то, что указано в этом списке."

"Граймс вырезал заднюю панель. У него должен был быть нож, чтобы сделать это. Криминалисты предоставили бы нам оправдательные доказательства. На этом ноже, вероятно, были проволочные нити. Я думаю, именно поэтому ты поссорилась с Хьюго по телефону. Ты знаешь, что он уничтожил улики."

"Нет, я этого не знаю".

"Это отвратительно, Марвин. Не позволяй им тащить тебя за собой на дно ".

"Ты уволился из Министерства юстиции США и пошел работать на подонков, Билли Боб. Может быть, мне не всегда нравится система, которой я служу, но этот округ - лучшее место из-за работы, которую я выполняю. Ничего унизительного не подразумевалось. Может быть, тебе нравится смотреть, как социопаты кладут ноги на твой стол ", - сказал он и повесил трубку.

Лукас сказал, что драка между Джеффом и Эсмеральдой на самом деле началась на буровой вышке, на ночной башне, когда Джефф опоздал на работу, затем оскорбил бурильщика, а позже проявил неосторожность и чуть не стоил жизни другому работнику на этаже.

Представьте обстановку, наполненную ревом бурового двигателя, пением кабелей, цепями, срывающимися с труб, подъемниками и огромными стальными клещами, раскачивающимися в воздухе, буровым раствором, выливающимся из скважины на ваши ботинки со стальными носками, жаром прожекторов, обжигающим вашу кожу. Ночное небо расцветает сухими молниями, и постоянный, оглушительный шум разъедает ваши чувства. Это опасная среда. Но она также монотонна и отупляет разум. Всего на мгновение ты замечтаешься.

Щипцы врезались в мужчину рядом с Джеффом и отбросили его через всю платформу. Его ярко-оранжевая каска закатилась в темноту, как пушинка. Бурильщик заглушил двигатель. Когда раненый мужчина сел, его рука свободно свисала с плеча, а тыльная сторона запястья на полу неудержимо дрожала. Он тупо смотрел на остальных, как будто не знал, кто он такой. В тишине хлопнул кусок холста.

После того, как раненого рабочего отвезли в больницу, Джефф снова надел свои набивные перчатки и подождал, пока вышечник, находящийся высоко на платформе для обезьян, отсоединит секцию трубы и спустит ее вниз с помощью подъемника. Затем он понял, что бурильщик и остальная команда смотрят на него, чего-то ожидая.

"Ты совершил три ошибки за одну ночь, Джефф. Обратитесь к хронометристу для проверки вашего затягивания ", - сказал бурильщик.

"Я прошу прощения за то, что все испортил. Я просто не слишком хорошо себя чувствовал ", - сказал Джефф.

"Не все созданы для этого. Черт возьми, если бы у меня была твоя внешность, я бы поехал в Голливуд. В любом случае, полегче, парень, - сказал бурильщик.

Мгновение спустя Джефф стоял в темноте, за пределами круга света и шума, который люди с нефтяных месторождений называли ночной башней, наблюдая, как его бывшие коллеги сражаются с буровым долотом, смывают из шлангов буровой раствор с пола платформы и занимаются своими обычными делами, как будто его там никогда не было.

За завтраком с Лукасом и Эсмеральдой на кухне Лукаса Джефф снова и снова прокручивал инцидент на полу платформы, анализируя, что пошло не так, переосмысливая то, что он должен был сказать бурильщику, задаваясь вопросом, действительно ли авария произошла по его вине или его просто сделали козлом отпущения, потому что он ранее оскорбил бурильщика.

"Головорезов постоянно прогоняют. Это часть жизни там, Джеффро. В этом нет ничего особенного ", - сказал Лукас.

"Совершенно верно, Джефф. В Сан-Ан-тоне сейчас много работы", - сказала Эсмеральда.

"Нравится делать что?" - спросил он.

"Ресторан, в котором я работаю. Им нужен помощник менеджера", - ответила она.

Его лицо было тусклым от усталости, но остаточное чувство раздражения, похожее на поедание черного насекомого, казалось, мерцало в его глазах.

"Мы можем съездить туда сегодня утром. В любом случае, мне нужно заехать в прачечную и зайти в "Уол-Март". Чоло нужно, чтобы я купила ему нижнее белье ", - сказала она.

"Ты думаешь, я собираюсь потратить свое утро на покупку нижнего белья для твоего брата?" Сказал Джефф.

"Дорогая, у тебя была плохая ночь. А теперь расслабься, - сказала она и положила ладонь на его руку.

Он отвернулся от Эсмеральды и Лукаса и уставился сквозь ржавую сетку на кусок водосточного желоба, раскачивающийся на ветру, и двор, заросший одуванчиками.

Позже утром Лукас включил электрический вентилятор в задней спальне и отправился спать. Он проснулся в густой, желтой полуденной жаре от сварливых голосов в трейлере, оскорблений, брошенных как пощечина, возможно, опрокинутого стола, звенящей на пол посуды.

"Проблема не в глупой работе на нефтяной вышке. Ты водишь меня в салоны, где темно. Мы ходим в рестораны, где тебя никто не знает. Тебе не нравится быть со мной при дневном свете, - крикнула Эсмеральда.

Джефф ворвался через дверь во двор, без рубашки и обуви, и сел за руль своего автомобиля с откидным верхом. Затем понял, что оставил свои ключи внутри. Он опустил голову на руки и начал плакать. Эсмеральда вышла на улицу в обрезанных джинсах синего цвета и блузке на бретелях, ее лицо внезапно наполнилось жалостью, и она погладила его по волосам и задней части шеи. Затем они вдвоем вернулись в трейлер, обняв друг друга за талию, и оставались там до заката.

В тот вечер у Лукаса не было работы, и он планировал съездить в город. Но Джефф и Эсмеральда подошли к его двери, их лица сияли от предвкушения летнего вечера, как будто ни одно из событий этого дня не повлияло на их жизнь. Джефф сделал последнюю затяжку с таракана, задержал затяжку в легких, затем лениво выпустил дым с губ по ветру. Он был одет в сшитую на заказ бежевую спортивную куртку и темно-синие брюки. На ней было розовое платье из органди, серьги-кольца, лавандовые туфли-лодочки и вишнево-красная помада. Галстук Джеффа свисал из кармана его пальто, как будто он хотел продемонстрировать свое безразличие к приличиям.

"Ты собираешься поужинать с нами в загородном клубе Post Oaks", - сказал Джефф.

"Я ценю это, но это слишком дорого для моей крови. Послушайте, если вы все держитесь, я должен попросить вас не приносить это на мою территорию. Я не хотел никого обидеть", - сказал Лукас.

"Это было последнее из моих запасов, Лукас, мой мальчик. Эй, ты же не собираешься ранить наши чувства, правда?" Сказал Джефф.

Для своих членов загородный клуб глухих Смитов был не просто богатым оазисом посреди юго-центральной части Техаса; это было архитектурное выражение культурного идеала в эпоху, отданную вульгарности, городским руинам и восточным либералам, которые разрушили стандарты и предоставили избирательные права низшему классу, состоящему из современных вестготов.

Сады и кольцевая аллея, обсаженные дубами, вход с ослепительно белыми колоннами, залитый солнцем бирюзовый бассейн в форме огромного трилистника, выложенная плитняком терраса, усеянная пальмами в горшках, - на все это было приятно смотреть, но это были лишь символы роскоши и эксклюзивности клуба. Его уникальность заключалась в его традициях, которые восходили к началу 1940-х годов, когда танцевальные оркестры исполняли композиции Глена Миллера на террасе, а заботы о продовольственных талонах и войне в Европе и Южной части Тихого океана были такими же безобидными, как и война в Южной части Тихого океана. отдаленный гул Летающей крепости во время тренировочного полета в пурпурном небе.

Поздняя осень могла наполнить деревья запахами осенних газов, а бассейн в форме трилистника можно было осушить и почистить отбеливателем, а зимой накрыть брезентом, но изменчивость и смерть, казалось, не имели власти, как только кто-то входил в географические границы клуба, которые простирались от непроницаемых живых изгородей у дороги, через фарватеры, еженедельно опрыскиваемые жидким азотом, до утесов, возвышающихся над ленивой зеленой излучиной реки. Балы, выпускные вечера, праздничность бара и карточного зала на девятой площадке, ужины при свечах на террасе были частью мирового величия, дарованного тем, кто работал на них и заслуживал их, и их не нужно было защищать. Красные листья, опадающие с лиственных деревьев в ноябре, были не более признаком смертности человека, чем старение и преходящий характер персонала, который, когда они исчезли, был быстро заменен другими, чье сходство с их предшественниками едва ли свидетельствовало о произошедшем переходе.

Лукас, Джефф и Эсмеральда сидели на переднем сиденье автомобиля Джеффа с откидным верхом, их волосы развевались на ветру, когда они выезжали из западной части округа в зеленые, пологие холмы и вечерние тени, ложащиеся поперек дороги. Но Джефф не хотел сразу ехать в загородный клуб Post Oaks. Он заехал в бар "синих воротничков" над рекой, с окнами на вынос, танцевальным павильоном под открытым небом и музыкальным автоматом в задней части.

"Я не хочу идти сюда, Джефф", - сказала Эсмеральда.

"Почему бы и нет?" он сказал.

"Мы нарядились, чтобы пойти в пивную? Я голоден. Я не хочу пить на пустой желудок", - сказала она.

"Ты не принарядилась", - сказал он.

Она посмотрела на его лицо сбоку. Она положила одну руку поверх его.

"Что случилось, милый?" - спросила она.

"Ничего. Может, ты перестанешь лапать меня, пока я за рулем?" Затем он заставил себя улыбнуться. "Я просто хочу чего-нибудь выпить. Меня уволили с работы прошлой ночью. Столики в клубе переполнены до восьми часов. Мы можем заказать немного начос. Верно, Лукас?"

Но Лукас не ответил.

Они выпили по две порции водки "Коллинз", глядя на реку, на дым от барбекю, на котором присутствовали байкеры и их подружки, стелющийся по столу. Джефф продолжал теребить мочку уха, прикусывая губу, раздраженно поглядывая на байкеров и их девушек, как будто хотел их спровоцировать.

"Хорошо, хорошо, мы уходим. Оставь это в покое", - сказал он Эсмеральде, хотя она ничего ему не сказала.

Когда они въехали на подъездную дорожку к загородному клубу и остановились перед крыльцом с колоннами, Джефф вышел из машины и взял парковочный талон у парковщика, как будто он был в трансе. Он прошел через стеклянные двери впереди Эсмеральды и Лукаса, позволив краю двери соскользнуть с кончиков пальцев позади него. Было почти девять часов, и столовая должна была быть пуста, официанты собирали столовое серебро и испачканные скатерти и бросали увядшие цветы в пластиковые пакеты. Но вместо этого люстры наполнили комнату золотым огнем; гвоздики и розы плавали в хрустальных вазах на столах; и толпа из сорока человек была в разгаре свадебного репетиционного ужина.

Одной из приглашенных на репетиционном ужине была Рита Саммерс, бывшая девушка Джеффа. Ее волосы были такими же золотыми, как люстра у нее над головой, а голубые глаза такими же проницательными, как у ястреба. Она без спроса взяла сигарету из портсигара пожилой женщины, прикурила и выпустила дым под углом вверх из уголка рта. Джефф подвел Эсмеральду и Лукаса к столику в углу и сел так, чтобы быть спиной к свадебной вечеринке.

"Это действительно милое местечко", - сказал Лукас.

"Правда, мило? Да, этим все сказано. Это действительно говорит само за себя. Очень мило", - сказал Джефф, как будто в его заявлении содержалась загадочная глубина, которую никто другой не понял.

"Та девушка вон там, которая пялится на нас. Это она сказала мне, что ее еда на вкус как собачье дерьмо ", - сказала Эсмеральда.

"Она близорука. У нее жук в заднице. Кого волнует, в чем ее проблема? Просто не смотри на нее", - сказал Джефф. "Ты меня слышал? Посмотри на меню."

"Джефф, это получается не слишком круто", - сказал Лукас.

"Расскажи мне об этом", - сказал Джефф и щелкнул пальцами официанту. "Андре, принеси сюда три Т-образных косточки, три шунечки, три порционных салата. Для них креветочные коктейли, для меня - ни одного. Сейчас я возьму джека с колой ".

"Очень хорошо, мистер Дейтрич", - сказал официант и слегка поклонился, даже не взглянув на Лукаса или Эсмеральду. Джефф вырвал меню из рук Эсмеральды и отдал его официанту.

"Вау, какой ответственный парень", - сказала Эсмеральда.

"В это время ночи, в этом конкретном клубе, вы либо заказываете стейк, либо едите подогретые остатки. Я знаю это, ты нет. Так что я всем экономил время ", - сказал Джефф.

"Я думаю, мне нужно найти дамскую комнату. Знаешь, на случай, если меня потом стошнит, - сказала Эсмеральда.

"Ты хочешь исследовать? Это клуб. Не мог бы ты просто..."

"Что?" - спросила она.

"Перестань превращать все в проблему. Давай просто поужинаем и уберемся отсюда. О, забудь об этом, - сказал Джефф и подбросил крошечную серебряную ложечку в воздух, позволив ей подпрыгнуть на скатерти.

Но прежде чем Эсмеральда смогла подняться со стула, Рита Саммерс прошла по ковру и остановилась у их столика, куря свою сигарету.

"Поздравляю с твоим браком, Джефф. Жаль, что я не подготовился заранее. Я бы отправил подарок. Я действительно хотела бы ", - сказала она. У нее был персиковый цвет лица, тени собирались в складках ее голубого атласного платья, а на верхушках грудей был блеск.

"Да, спасибо, что заглянул", - сказал Джефф, закинув одну руку на спинку стула, его глаза смотрели через французские двери на подводные огни, отражающиеся от поверхности бассейна.

Рита затянулась сигаретой и оставила помаду на кончике. "Я думаю, ты разобрался со всеми своими маленькими сексуальными проблемами. Я так счастлива, когда встречаются нужные люди ", - сказала она.

Официант принес Джеффу на подносе кока-колу и "Джек Дэниелс", и Джефф выпил стакан наполовину, его глаза стали темнее, затем он покачал вишенкой взад-вперед за ножку и уставился на нее.

"Вы хотите пояснить это последнее замечание?" Сказала Эсмеральда.

Рита улыбнулась Джеффу, затем наклонилась и что-то прошептала на ухо Эсмеральде, злобно подняв глаза на Джеффа. Лицо Эсмеральды осунулось, сморщилось, как яблоко, подвергнутое сильному нагреву.

Рита выпрямилась и посмотрела сверху вниз на Эсмеральду. "Раньше он ходил за этим в мексиканские притоны. Но, в конце концов, единственным местом, которое его впустило, была чернокожая женщина в долине ", - сказала она.

Эсмеральда взяла свою сумочку, ту, что с блестками и розовой бахромой, и прошла мимо свадебной вечеринки к туалетам, ее подбородок был вздернут, движение бедер подчеркнуто. Но она не могла скрыть выражение своих глаз.

"Если бы мы не были в этой столовой, я бы надрал тебе задницу за квартал", - сказал Джефф Рите.

"О, я знаю, что ты бы так и сделал. Ты просто такой... старательный", - сказала Рита, изобразила ртом притворный страстный звук и движение поцелуя и вернулась к своей компании. Она доверительно наклонилась вперед, рассказывая историю полудюжине других людей, все из которых ухмылялись.

"Достань Эсмеральду из банки. Мы уходим", - сказал Джефф.

"Я?" Сказал Лукас.

"Ты здесь не член клуба. Никого не волнует, что ты делаешь. Иди и приведи ее ".

"Вот что я тебе скажу. Я просто выйду на шоссе и поймаю попутку. В то же время, почему бы тебе не перестать вести себя так, будто твое дерьмо не смывается?"

"Ладно, мне жаль. Садись. Я позабочусь об этом. Боже, почему я ввязываюсь во все это?" Сказал Джефф. Он допил свой напиток, затем встал, его лицо слегка побледнело, поскольку сочетание виски и водки на пустой желудок внезапно возымело действие.

Он прошел по коридору к дамской комнате и вошел без стука. Мгновение спустя он и Эсмеральда появились в коридоре, его рука легла ей на поясницу. Ее щеки были мокрыми, сумочку она крепко сжимала обеими руками.

"Она лгунья. Она отсосала всему бэк-полю в СМУ. Она обращается с тобой как с тупым пеоном", - сказал он ей.

Официант подкатил их ужин к столику и расставлял стопки разливного пива справа от каждого блюда со стейками.

"Запакуй это для посудомоечных машин, Андре. Мы собираемся танцевать буги-вуги под песню Dog 'n'Shake. Вот где это происходит", - сказал Джефф и подписал билет на сервировочной тележке.

Затем он понял, что Рита Саммерс и ее друзья смеются, не отрывисто, как они бы смеялись над шуткой, а продолжительным коллективным хихиканьем, которое, казалось, распространялось подобно шуршанию целлофана за их столом. Он обернулся и увидел, что их взгляды прикованы к туфле Эсмеральды и длинной полоске мокрой туалетной бумаги, прикрепленной к подошве.

Он схватил ее за плечо, сильно сжимая, и наступил одной ногой на туалетную бумагу и попытался оттолкнуть ее от нее. Вместо этого он только разорвал бумагу и размазал ее о свой мокасин. Его гнев отразился на лице, он наклонился, сорвал с ноги Эсмеральды туфлю и швырнул ее под стол, затем вытащил ее за входную дверь.

"Все, что тебе нужно было сделать, это просто поужинать. Это было так просто. Вы, люди, ходячая реклама Ку-клукс-клана. Прекрати издавать этот звук, - сказал он, в то время как она прислонилась лбом к одной из белых колонн на крыльце и закрыла лицо руками.

14

Я знал, что это неправильно.

Точно так же исправившийся пьяница отправляется на безобидную миссию в салун или не получивший награды охотник в сумерках стреляет в окно заброшенного каменного дома и поворачивается спиной к грохочущим звукам внутри.

Пегги Джин сказала, что пикник в коттедже на реке Комал был для детей из сиротского приюта, что Питу, вероятно, понравилось бы преодолевать пороги вместе с другими во внутренней трубе.

Она не ошиблась насчет этой части. Как только я припарковал Avalon среди сосен над рекой, он вытащил из багажника свою внутреннюю трубку и побежал по глинистой тропинке между валунами к песчаному пляжу, который проходил параллельно длинной волнистой полосе, образованной деревянной плотиной, построенной на полпути поперек течения. Его ребра и кости спины были тугими, как палки, на фоне его кожи.

Сквозь деревья я видел, как он вошел вброд в густо-зеленую холодную воду.

"Не беспокойся о нем. Я наняла двух спасателей, чтобы присматривать за ними ", - сказала Пегги Джин.

Она стояла рядом с коттеджем в каменной решетчатой беседке, заросшей вьющимися розами. Коттедж был цвета мела на фоне деревьев, на окнах висели вентилируемые голубые ставни, колокольчики на крыльце трепетали на ветру. Она расстелила клетчатую скатерть на дощатом столе и начала накрывать его пластиковыми вилками, ложками и чашками, на которых были нарисованы розовые мордочки улыбающихся свиней. Она прилетела с острова Падре тем утром, и на ее лбу и шее был свежий солнечный ожог.

"Мы не можем оставаться слишком долго. Его мама хочет, чтобы он вернулся к темноте, - сказала я.

"Ты принесла свои сундуки?" она спросила.

"Конечно".

"Я собираюсь искупаться. Ты можешь измениться внутри. Я воспользуюсь баней на заднем дворе, - сказала она. Она наблюдала за моим лицом. "Что-то не так?"

"Нет".

"Ты не чувствуешь, что должен быть здесь?"

"В наши дни я мало изучаю, что правильно, а что нет", - сказал я.

Она убрала прядь волос со лба. "Эрнест Хемингуэй сказал, что если вы чувствуете себя плохо из-за чего-то на следующее утро, это неправильно, и вам следует избегать повторения этого. Если ты не расстраиваешься из-за этого, тебе следует радоваться воспоминаниям ".

Когда я не ответил, она повернулась и пошла в маленькую баню на заднем дворе со свернутым полотенцем под мышкой. Она постриглась, и волосы были густыми и отливали золотистым блеском на затылке. Солнце скрылось за грядой дождевых облаков, и внезапно показался холодный ветер, дующий сквозь сосны. Я смотрел на упругость ее икр и на то, как двигались ее бедра под платьем. Старый железный водяной насос у бани был покрыт капельками влаги, которая стекала с ручки насоса в грязь. Я продолжал пялиться на дверь бани после того, как она закрыла ее, во рту у меня пересохло, лицо увлажнилось на ветру, как будто у меня была лихорадка.

Я переоделся внутри коттеджа. Несколько мгновений спустя она вернулась из бани в соломенных сандалиях и цельнокроеном темно-синем купальнике.

"На тебе все еще твоя рубашка", - сказала она.

"Все стало очень круто", - ответил я.

"Я приготовлю тебе выпить".

"Ты знаешь меня. Я все еще на девять десятых баптист".

"О, прекрати это", - сказала она, обхватила мое запястье указательным и большим пальцами и мягко потянула меня к задней двери коттеджа.

Она приготовила два коктейля с водкой в баре, который разделял кухню и гостиную. Дверь в спальню была открыта, а кровать застелена плотным белым покрывалом, пухлыми подушками с оборками и сложенным темно-синим одеялом в изножье кровати. Она вложила бокал "Коллинз" в мою ладонь, затем отпила из своего, ее лицо было всего в нескольких дюймах от моего.

"Я никогда не думал, что ты много пьешь", - сказал я.

"Со временем ты учишься делать самые разные вещи", - ответила она. Ее дыхание пахло льдом и листьями мяты и в то же время было теплым на моей коже. "Хочешь посидеть снаружи?"

Я не ответил. Ее рука лежала на стойке бара, и кончики ее пальцев коснулись моих. Она накрыла пальцами мою руку, затем поставила свой бокал и, подняв лицо, посмотрела мне в глаза. Я поцеловал ее в губы, затем почувствовал, как ее тело прижимается ко мне, ее вес поднялся на одну ногу, мышцы спины напряглись под моими руками.

Ее волосы пахли соленым ветром и солнечным светом, и я чувствовал ее дыхание, как перышко на моей шее. Через полуоткрытую дверь спальни плотная белизна покрывала и цветение подушек в изголовье кровати казались самым прекрасным прямоугольником света, симметрии и уюта в мире. Она потерлась макушкой о мой рот и плотно прижалась ко мне животом, одна рука скользнула вниз по пояснице. Мысленным взором я уже чувствовал, как меня затягивает в колыбель ее бедер, в абсолютное великолепие и жар ее тела, ее губы хрипло шепчут мне на ухо.

Затем я выглянул в окно и увидел Л.К. Наварро во дворе перед домом, прислонившегося к стволу сосны, руки сложены на груди, один ботинок поставлен носком вниз на другой, лицо скрыто шляпой.

"Какого черта ты делаешь, сынок?" сказал его голос.

Я почувствовал, что отдаляюсь от Пегги Джин, от полноты ее груди и таинственности ее глаз.

"Почему ты смотришь в окно?" - спросила она.

"Потому что там нет звука", - ответил я.

"Там нет..." - начала она.

"Дети кричали на порогах. Теперь все тихо. Почему они перестали орать?" Я сказал.

"Что с тобой такое, Билли Боб? Иногда ты ведешь себя как сумасшедший ", - сказала она.

Но сейчас я не слушал. Я вышел во двор, на ветер, который был холоднее, чем должен был быть, на запах, который напоминал осенний лес, сосновые иголки в тени и газы от увядших цветов. С края мыса я мог видеть густо-зеленую поверхность реки, течение, сгущающееся на порогах, плетеную пену, которая извивалась и вздувалась длинной рябью над серыми валунами, вечерние тени, которые, казалось, окутали дно ущелья тишиной.

Двое нанятых спасателей, с округлыми торсами тяжелоатлетов, стояли на берегу в окружении детей, осматривая воду в обоих направлениях. Один спасатель начал нервно теребить пальцами лоб; другой ходил взад и вперед по берегу, расспрашивая детей, его лицо покраснело от раздражения, как будто они намеренно отказывали ему в решении его проблемы.

Затем я увидел Пита сквозь сосны на склоне, в сорока ярдах вниз от порогов, бьющегося в водовороте, который образовался с подветренной стороны огромного валуна. Его внутренняя трубка находилась снаружи вихря, всего в трех или четырех футах от его руки, но с таким же успехом это могло быть за океаном.

Он замахал руками по воде, изо всех сил брыкаясь о берег, затем его худые плечи развернулись в центре водоворота, и он ушел под воду.

Я скользил босиком вниз по склону по камням и обнаженным корням деревьев и проломился сквозь заросли ежевики на пляж. На дальнем берегу ручья я мог видеть его лицо прямо под поверхностью, его глаза были прищурены, волосы растрепались по голове, рот плотно сжат, чтобы не вдохнуть, который он хотел вдохнуть из воды. Я пробежал по плоскому камню и нырнул с головой в течение, почувствовал, как холод ударил, как наковальня, по кости, затем сделал два сильных гребка, ушел под воду, обхватил его за талию и вытащил на поверхность вместе со мной, отбросив его как можно дальше к берегу.

Затем мои ноги коснулись дна из мыльного камня, я подхватил Пита на руки, прижал его к груди и пошел вброд по гравию, песку и высоким зарослям травы, растущим вдоль берега.

Я уложил его, погладил по голове, потер спину и почувствовал тепло его дыхания на своей коже.

Его лицо было белым от усталости, на нем выступили капельки воды, когда он посмотрел на меня.

"Я знал, что ты придешь", - сказал он.

"Чуть не получилось, приятель", - ответил я.

"Меня не проведешь, Билли Боб. Я никогда не боялся ", - сказал он.

Я взвалил его на плечо и взобрался по тропинке на вершину мыса. Пегги Джин стояла с открытым ртом во дворе перед коттеджем, ее кожу покалывало на ветру.

"Спасатели должны были наблюдать. Я назвал им точное количество детей, которые будут здесь. У них не могло быть никаких сомнений на этот счет ", - сказала она.

"Я заберу свои вещи из коттеджа", - сказал я.

"Я заплатил им, чтобы они присмотрели за каждым из этих детей, Билли Боб".

"Я знаю. Проблема не в тебе ".

"Тогда убери это выражение со своего лица".

Я зашел внутрь, все еще держа Пита на плече, затем вернулся со своей одеждой и ботинками, зажатыми под левой рукой.

"Эрнест Хемингуэй - мой любимый писатель. Я восхищался его огромным мужеством. Но в конце концов он снес себе голову дробовиком. Прощай, Пегги Джин, - сказал я.

У Кайла Роуза была проблема. Всю свою жизнь он любил униформу - форму Национальной гвардии, которую он надевал на ежемесячные собрания, отглаженные зеленовато-коричневые рубашки с короткими рукавами заместителя шерифа и брюки в свинцовую полоску, похожие на тропические костюмы морской пехоты, даже белоснежную соломенную шляпу, темные очки и накрахмаленные брюки цвета хаки, которые он носил, когда был командиром бригады мигрантов, надзиравшим за сутулыми рабочими на бобовых полях.

Короткая стрижка, изгиб челюстных хрящей, глаза, которые могли заставить заключенных округа и уличных жителей смотреть на свои ботинки, это была лишь часть внешности, которую он культивировал, которая говорила людям, кем и что он был. Ты также должен был быть подтянут, обут в ботинки и шляпу, чтобы сухожилия в твоем теле образовывали геометрически идеальную сеть силы внутри облегающей униформы. Непрозрачность твоего лица и плотно сжатый рот должны были заставить их сглотнуть.

Но все это подвело его, и он не знал, почему или как объяснить свои чувства кому-либо еще.

Джесси Стамп и Скайлер Дулитл были на земле, где-то в холмах за рекой, недалеко от того места, где они сбежали из тюремного автобуса. Но почему это должно его беспокоить? Стамп был белой вороной и чудаком; электрошок превратил его мозги в подгоревшую крупу. Дулитл был убийцей детей, изуродованным извращенцем, который выглядел как фаллоимитатор и которому место было внутри циркового фургона. Кайл Роуз вытаскивал чернокожих за волосы из клубов Ниггер Тауна, в то время как их друзья ничего не предпринимали. Однажды он забрался на водонапорную башню и ударил снайпера прикладом дробовика до потери сознания. Главный рецидивист, которого привезли из Хантсвилла в качестве свидетеля на суде, швырнул свой поднос с едой в стену вытрезвителя и отправил доверенных лиц разбегаться по коридору. Кайл Роуз заставил его вытереть это своей рубашкой, затем проползти под надписью "Дедлайн", которая была нарисована на цементном полу.

Почему при мысли о Скайлер Дулиттл и Джесси Стамп, распростертых на земле, слова застревают у него в горле и он бессознательно вытирает ладони о брюки?

Потому что они не боялись его. Стамп был слишком сумасшедшим, а Дулиттл… Кайл Роуз не смог бы описать, что отличало Дулиттла от других. Дело было не только в сросшемся горлышке. Глаза Дулиттла, казалось, приняли боль, как будто это было единственное состояние, которое он когда-либо знал, как у обнаженного мужчины, который провел всю жизнь на тропе, которая бесконечно блуждает среди колючих кустарников. С таким человеком было не справиться.

Кайл Роуз купил второй пистолет, "тайник" 25-го калибра, который удобно пристегивался к лодыжке. Но внутри него дрожала какая-то проволока, и ни убежище, ни рюмки текилы, которые он пил за обедом, ни его воинственная риторика в полицейском участке не принесли ему облегчения.

"Я думаю, нам следует прочесать те скалы над рекой", - сказал он Хьюго Робертсу.

"Зачем? Они не причинили вреда охранникам в автобусе. Я не вижу там большой опасности ", - сказал Хьюго. Он сидел в полумраке за своим столом, дым от сигареты, сложенной чашечкой, попадал ему в лицо.

"Они сбежавшие заключенные. Вот для чего. Одного следовало бы кастрировать, другого не запихивать обратно в утробу матери ", - сказал Кайл.

Хьюго поставил локти на пресс-папье стола, затянулся сигаретой и выпустил дым на руки. Он равнодушно посмотрел в окно.

"При условии, что они еще не в Мексике, они выйдут, когда проголодаются. А пока найди себе женщину, Кайл. Или поиграть в паддлбол. Зачем ты вообще оглушил тех парней электрошокером? Все, что нам нужно, это чтобы Министерство юстиции снова отправило сюда агентов под прикрытием ", - сказал Хьюго.

Кайл Роуз вышел из блокгауза из песчаника и ногой захлопнул за собой дверь. Другие помощники Хьюго не сводили глаз с нейтрального пространства, охлажденный запах дыма, тестостерона и отхаркивающегося красного человека окутывал их тела, как целлофан продукты.

"Мы должны начать использовать экзамены на государственную службу, наладить лучший отбор. Я думаю, у мальчика серьезное нервное расстройство. Я верю", - сказал Хьюго. Он затянулся сигаретой, философски выдыхая дым над руками.

Кайл Роуз взял трехдневный отпуск без сохранения заработной платы и отправился в принадлежащий ему трейлер на реке. Лужайка была аккуратной, подстриженной козами, сосны росли на большом расстоянии друг от друга, так что Кайлу было хорошо видно все, что его окружало. Но он не стал рисковать. В первую ночь там он натянул растяжку из консервных банок вокруг стволов деревьев во дворе, зарядил свое охотничье ружье с оптическим прицелом и прислонил его к входной двери. Затем он сидел в шезлонге на веранде с экраном с бутылкой холодного Carta Blanca и наблюдал за огнями лодки на реке, за огнем в барбекю-яме его соседа, разгорающимся под куском мяса, за вечерней звездой, поднимающейся над холмами в сиреневое небо.

Он проспал допоздна, встал отдохнувшим и выпил кофе со своим соседом, отставным военнослужащим, затем наколол дров на пне у берега реки, хотя до осени они ему не понадобятся.

Это было удивительно, на что способен хороший ночной сон. Его опасения по поводу Скайлер Дулитл и Джесси Стамп теперь казались детскими и несущественными. Кроме того, они сами пригласили те неприятности, которые с ними случились. Иногда приходилось немного срезать кости, иначе никто не проигрывал. Это то, что сказал Хьюго. Скайлер Дулитл убивала детей во время ДВИ, а затем была подобрана рядом со школьным двором. Сколько бесплатных проходов получает такой парень, как этот? Итак, они поместили немного детского порно в его комнату. Большое дело. Лучше так, чем этот парень уничтожит еще один автобус с детьми. Верно?

Пень был еще одним, которого следовало отправить в измельчитель деревьев. Вся семья из поколения в поколение жила в грязной, заросшей кустарником старице реки, скрещивая лоснящихся оленей, подключаясь к линии электропередач округа, туша лесные пожары, когда лесопилка не хотела их нанимать, проделывая дыры в водонапорной башне рабочего корпуса.

Нет, измельчитель деревьев не сделал бы этого, подумал Кайл. Для этого потребовался бы напалм. Задействуйте истребители и очистите всю воронку, стерилизуйте землю, по которой они ходили, чтобы вирус не смог заразить генофонд сильнее, чем это уже произошло.

На самом деле, по мере того, как день тянулся к концу, Кайл хотел, чтобы Дулиттл или Стамп попробовали его. Они все шумели о том, чтобы поквитаться, как только окажутся на улице. Как бы они хотели съесть опрокидывающийся патрон с мягким наконечником из его охотничьего ружья с оптическим прицелом? Удар. Это как выдувать сердцевину из арбуза.

В тот вечер он вышел на улицу со своим луком и колчаном стрел и прикрепил новую бумажную мишень к тюкам сена, которые он сложил у своего сарая для инструментов. Бумага была блестящей и мягкой, как клеенка, когда Кайл развернул ее и расправил на тюке, и изображение белохвостого оленя, казалось, засияло жизнью в угасающем свете. С тридцати пяти ярдов Кайл вогнал полдюжины стрел в шею и бока оленя, древки с оперением сильно задрожали при ударе.

Это был прекрасный вечер. Небо над холмами было пурпурным, и тени, казалось, покрывали деревья мягкой, как мох, тканью, как ели в тропическом лесу. Он достал бутылку текилы из ведерка со льдом на своем столике для тира, отпил на два пальца из стопки и запил ее Carta Blanca. Это была хорошая жизнь. Может быть, даже станет намного лучше после того, как Хьюго Робертс уничтожил сигаретами оставшееся легкое. Кто был лучшим кандидатом на замену Хьюго, чем Кайл Роуз?

Он положил свой лук на стол для стрельбы, подошел к перфорированной бумажной мишени и начал вытаскивать древки стрел из тюков сена. Дождь двигался с юга, затемняя поля вдалеке, и теперь барабанил по асфальтовой окружной дороге у подножия его собственности. Воздух был плотным и прохладным, как воздух из пещеры, сосны тряслись на ветру, и хвоя рассыпалась по крыше трейлера Кайла. На мгновение ему показалось, что он слышит звяканье консервной банки на проводе.

В поле через дорогу ударила молния и осветила деревья, выжигая все тени на поляне, и Кайл понял, что звенящий звук был всего лишь шуткой ветра с ним. Одинокая капля воды ударила его по голове, твердая, как мрамор, и он закончил собирать древки стрел из тюка сена.

Когда он обернулся, то увидел мужчину в желтом плаще и бесформенной фетровой шляпе у стола для стрельбы. Лицо мужчины было покрыто тенью, но не было никаких сомнений в том, что он делал. Он наложил стрелу, одну с подпиленным и зазубренным концом, на тетиву и натягивал лук с силой человека, чья сила казалась больше, чем человеческая.

Он услышал, как стрела просвистела в его сторону, звук был такой, словно воздух разрезали ножницами. Он закрыл лицо руками и попытался увернуться от удара стрелы, но вместо этого поднял острие высоко под мышку. Он почувствовал, как стрела проходит через его легкие, почувствовал, как дар дыхания и кислорода отнимается у него так же быстро, как лопнувший мочевой пузырь футбольного мяча сжимается под носком ботинка с шипами.

Теперь он чувствовал, как кровь приливает к его горлу, грудь охвачена пламенем, древко стрелы впивалось в его правую руку каждый раз, когда он пытался дотянуться до. пистолет 25-го калибра, который был пристегнут к его лодыжке.

Мужчина в желтом плаще и фетровой шляпе шел к нему под дождем, накладывая еще одну стрелу на тетиву лука. Пальцы Кайла затрепетали на рукоятках. автоматический пистолет калибра 25 мм, затем он вытащил его из кобуры и попытался поднять перед собой. Человек в шляпе выбил его у него из рук, как будто это была поганка.

Вторая стрела пронзила челюсти Кайла и вонзилась в мягкую землю сбоку от его лица. Мысленным взором он видел себя рыбой, выброшенной на сушу, изо рта у него вырываются красные цветы, пыльца осыпает пару тюремных рабочих ботинок.

Он тяжело дышал сквозь сжатые щеки, его глаза пытались впитать последний отблеск золотого света на поверхности реки.

15

В следующий понедельник я стоял у окна своего офиса и наблюдал, как Марвин Помрой переходит улицу, его накрахмаленная белая рубашка поблескивает на солнце. Он исчез в нише на первом этаже моего здания, и хотя я не мог видеть его сейчас, я знал, что он поднимается по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, как делал всегда. Несколько мгновений спустя он сел перед моим столом и протер свои очки салфеткой "Клинекс". Его лицо было яйцевидной формы, розовое от жары, но ни один волос не выбивался из прически.

"Там кипит, да?" Я сказал.

Он коснулся своего лба рукавом рубашки и проигнорировал вопрос.

"Слепки с места преступления принадлежат тюремной рабочей обуви, такой же, какую мы выдаем в тюрьме. Дулитл и Стамп оба были в них, когда выбрались из автобуса. Они оба носят одиннадцатый размер, тот же, что и у слепков ", - сказал он.

"Дулиттл не убийца, Марвин", - сказал я.

"Это был восьмидесятифунтовый лук. У Дулиттла хватит сил вытащить это. У пня ее нет."

"Пень- это метамфетаминовый мозг. Он разрушил дом своего шурина, бегая взад и вперед сквозь стены. Он засунул голову мексиканца в водосточную трубу на "Большой восьмерке" в снукере."

Но я мог видеть, что внимание Марвина уже начало рассеиваться.

"Парамедик из окружной больницы говорит, что вы доставили маленького мальчика-полукровку в приемное отделение скорой помощи. Вы хотели проверить его легкие, чтобы у него не развилась пневмония из-за того, что он чуть не утонул ", - сказал Марвин.

"Это верно".

Он встал со своего стула, подошел к окну и посмотрел вниз, на улицу. "Это случилось около Нью-Браунфелса? На вечеринке по плаванию для группы сирот или что-то в этом роде?" он спросил.

"Так вот почему ты пришел сюда?"

"У Пегги Джин и эрла Дейтриха там коттедж. Они спонсируют вечеринку по плаванию для сирот один или два раза в год."

"К чему ты клонишь, Марвин?"

"У вас есть три клиента - Уилбур и Киппи Джо Пикетт и Скайлер Дулитл - вовлеченные в враждебные отношения с эрлом Дейтричем. Ты лезешь в хлеб его жены и спрашиваешь меня, какой в этом смысл?"

"Мне не нравится твой язык", - сказал я.

Марвин отвернулся от окна и сжал мой рукав в кулаке, его глаза были полны жалости и разочарования.

"Тебя могут лишить лицензии за подобные вещи. Ты заноза в заднице, но ты честный человек. Если ты подведешь меня, Билли Боб, я сломаю тебе челюсть ", - сказал он.

В тот вечер Киппи Джо Пикетт принес пять ведер воды из бака для лошадей и развел костер из досок под железным котлом, установленным на камнях с подветренной стороны сарая. Она села в тени, с подветренной стороны от огня, и почувствовала, как жар начинает проникать сквозь железо и подниматься с поверхности воды. Земля была усеяна цыплятами, которых Уилбур зарезал на пне перед тем, как отправиться на временную работу на буровую вышку в горах, их обезглавленные тела валялись в грязи, их перья были покрыты пылью. Когда на поверхности кастрюли появились первые пузырьки пара , она подняла двух цыплят за ножки и окунула их в воду, затем снова села на свой стул и начала отрывать от шкурки мокрые перья и бросать их в бумажный пакет. Именно тогда она услышала, как машина свернула на подъездную дорожку и остановилась, двойные выхлопы эхом отразились от стены дома.

Она вытерла руки о тряпку и обхватила пальцами рукоятку топорика, которым Уилбур разделывал цыплят, и прислушалась к шагам мужчины, поднимавшегося по дорожке на задний двор.

Она посмотрела на пурпурную дымку и пыль, поднимающуюся с разглаженной копытами площадки вокруг лошадиного резервуара, и мысленно увидела приземистого мужчину с нахмуренными бровями и толстой, как у свиньи, шеей, наблюдающего за ней. Ветер подул с севера и разметал ее волосы по плечам и задрал платье до колен. Мужчина осторожно приблизился к ней, расставив ноги, его пристальный взгляд скользил по двору, пастбищу, где ржали лошади, солнечному свету на западных холмах, его ноздри раздувались, как у животного, вылезающего из пещеры.

Он остановился, когда увидел топорик у ее икры. Ее незрячие глаза, казалось, впивались в его лицо и прозревали мысли и чувства, которые он сам не понимал. Он сглотнул, почувствовав себя глупым и трусливым, и вытер рот рукой. Затем она сделала то, чего он не ожидал. Она положила топорик у ноги, отпустила рукоятку и позволила ему боком упасть в пыль.

"Я ищу Уилбура Пикетта", - сказал он.

"Он на работе. На нефтяной вышке. Его не будет дома до утра, - ответила она.

Он помахал одной рукой взад-вперед перед ее глазами, его испачканная ладонь была всего в десяти дюймах от ее лица.

"Не делай этого", - сказала она.

Он отступил назад, снова испуганный. Он попытался ясно мыслить, прежде чем заговорить снова. Его язык издал щелкающий звук во рту. "Откуда ты знаешь, что я что-то сделал? Как получилось, что слепая женщина скажет незнакомцу, что она совсем одна? Это неразумно ", - сказал он.

"Возможно, ты жестокий человек. Но это потому, что другие причинили тебе боль ", - сказала она.

Его лицо передернулось, как будто на нем жужжали мухи. Он разжимал и сжимал ладони по бокам и мог слышать свое дыхание. Он изучал искорки белизны в ее голубых глазах, красноту ее рта, то, как ветер развевал ее черные волосы вокруг щек. Она натянула платье до колен и ждала, когда он заговорит.

"Я знаю об эрле Дейтрихе то, чего не знает никто другой. Я могу сбить его с ног ", - сказал он.

"Нас не волнует, что ты можешь сделать", - ответила она.

"Не говори со мной в таком тоне. Я здесь, чтобы помочь. У нас есть, как вы это называете, у нас есть взаимный интерес ".

"Нет", - сказала она.

"Послушайте, леди, у вас у всех есть то, что ему нужно, иначе он не пытался бы отправить вашего старика в тюрьму. Ваш муж сбежал в Мексику. Это как-то связано с нефтью, не так ли?"

"Это не твое дело. На кухонном столе жареный кролик и картофельный салат. Достань это, - сказала она.

"Принести еду куда-нибудь? Я пришел сюда не для того, чтобы поесть. Посмотри, леди..."

"Ты ненавидишь эрла Дейтриха, потому что он относится к тебе и кому-то из твоих близких с неуважением. Он в долгу перед тобой, но заставляет тебя чувствовать себя никчемной. Ты сражаешься с ним в своих мыслях, и он всегда побеждает ".

Он отступил от нее, его рот открылся, чтобы заговорить. Ее слова были как паутина, которую он хотел стереть со своего лица. Она поднялась со стула и расстелила газету на обрубке, который был покрыт засохшей кровью и кусочками куриных перьев. Она положила по камню с каждой стороны газеты, чтобы ее не унес ветер.

"Как тебя зовут?" - спросила она.

"Чоло Рамирес".

"Ты наполовину индеец, Чоло. Духи всего твоего народа присматривают за тобой. Не пугайся. Сходи за едой, - сказала она.

Он отошел от нее к дому, запрокинув голову в ее сторону, его близко посаженные глаза были похожи на глаза волка, попавшего в стальной капкан. Он вошел в кухонную дверь и сильно прижал тыльную сторону обеих рук к вискам, открывая и закрывая рот, пока шум крови в ушах не прекратился. Интерьер кухни был окрашен в огненные тона солнечными лучами, проникающими через западные окна. Он несколько раз ударил тыльной стороной ладони по бокам черепа, но в голове у него не прояснялось. На мгновение он почувствовал, что находится глубоко под землей, внутри коробки из пламени, которая была создана специально для него и из которой он никогда не выберется.

На фоне заката лил дождь, когда мы с Питом вошли в оштукатуренную католическую церковь, где мы с ним посещали мессу. Было прохладно от электрических вентиляторов, которые вращались на стенах, и в воздухе пахло камнем и водой в дождевой канаве снаружи. Я зажгла свечу за Л.К. Наварро в подставке с горящими вазами для свечей перед статуей матери Иисуса, затем вошла в исповедальню.

Священник был на десять лет моложе меня, худощавый мексиканский францисканец по имени отец Пол, который когда-то был профсоюзным организатором объединенных фермерских рабочих. Он слушал, пока я рассказывал ему о своем поведении в коттедже Пегги Джин Дитрих, о самообмане, который привел меня туда, о возможном ущемлении интересов моих клиентов.

Затем я заново пережил момент, который горел внутри меня, как раскаленный уголь. "Маленький мальчик, за которым я должен был наблюдать, чуть не утонул. Через минуту его бы уже не было, - сказал я.

"Я понимаю", - сказал священник. Через экран я мог видеть его профиль, его подбородок, подпертый двумя пальцами, его глаза смотрели в темноту. "Есть еще что-нибудь?"

"Нет".

"У меня такое чувство, что есть что-то, о чем ты не упомянул. Я думаю, это связано с гневом ".

"Я не вижу связи, отец".

"Ты не обязан отвечать на этот вопрос, если не хочешь. Но сожалеете ли вы об ущербе, нанесенном третьей стороне, мужу?"

Я мог слышать, как дождь стекает по черепичной крыше снаружи исповедальни, звук того, как кто-то опускается на колени на скамье, звук проезжающей машины на влажной улице.

"Он злой человек", - сказал я.

Профиль отца Пола на мгновение повернулся ко мне, затем он снова посмотрел прямо перед собой, как будто смиряясь со старым знанием о человеческом поведении.

"Какой бы властью я ни был наделен, я отпускаю тебе твои грехи. Да пребудет с тобой мир Господень, Билли Боб", - сказал он.

Когда мы с Питом вышли на улицу, небо было зеленым, и дождь капал в тени сосен на лужайке. Пит низко надвинул свою соломенную шляпу на глаза и вдыхал влажный воздух, как будто оценивал окружающий мир.

"Мы все еще собираемся заказать стейки из баффало бургер?" он спросил.

"Еще бы", - сказал я.

"Это машина Темпл Кэррол перед кафе", - сказал он.

"Это точно так".

"Почему ты остановился?"

"Без причины".

"Ты определенно рассказываешь кучу небылиц, Билли Боб. Как только я выясню одну твою точку зрения, ты придумаешь другую ".

"Сделай мне одолжение, Пит".

"Что это?"

"Держись подальше от моей головы".

"Я знал, что ты это скажешь".

Внутри кафе было ярко освещено, на переднем стекле блестели капли дождевой воды, вентиляторы трепали клеенки на столах. Я не видел Темпл со времени инцидента в коттедже Пегги Джин на Комале, и мой голос застрял у меня в горле, когда мы сели за ее столик. Сторона ее лица была розовой от заката и покрыта рябью от теней дождевых капель, стекающих по окну. Она продолжала пытливо смотреть мне в глаза.

"Вы все ходите в церковь по будням?" она сказала.

"Билли Боб ходил на исповедь", - сказал Пит.

"О? Мы сделали что-то, чего не должны были?" сказала она, странно глядя на меня.

"Меня затянуло в водоворот. Билли Боб спас мне жизнь. Но он винит себя, потому что я был в водовороте. Это не повод идти на исповедь", - сказал Пит и начал жевать хлебную палочку.

"Ты был в реке? В это время года для купания довольно высоко, Пит, - сказала она.

"Мы были у мисс Дейтрич в Нью-Браунфелсе. Это то, о чем я говорил. Билли Боб и мисс Дейтрич переодевались в коттедже, когда меня затянуло в джакузи ", - сказал Пит.

"О, у мисс Дейтрич. Ангел милосердия Южного Техаса. Я должен был догадаться. Ты хорошо провел время, Билли Боб?" Сказала Темпл, ее глаза сдирали кожу с моего лица.

"Это был не самый лучший день. К тому же, это было последнее, что мне понравилось, - сказал я.

"Почему это я тебе не верю? Почему это, пожалуйста, скажи мне?" она сказала. Она поставила кофейную чашку на блюдце, взяла свой чек и встала из-за стола.

"О чем вы все говорите?" Спросил Пит, его лицо было в замешательстве.

Рано утром в среду я забрала молоко с крыльца, собрала полдюжины яиц на курятнике и под трактором, положила их в корзину для яблок и начала взбивать омлет на кухне. Бо пил из алюминиевой емкости прямо за ограждением конюшни, и я увидела, как он поднял голову, услышав звук подъезжающей машины.

Марвин Помрой обошел дом сзади и постучал в сетчатую дверь на крыльцо. Он был одет в костюм из прозрачной ткани и узкие коричневые подтяжки с белой рубашкой. Я думал, он пришел в дом, чтобы извиниться за угрозу сломать мне челюсть. Неправильно. Он сел за кухонный стол без приглашения и начал беспорядочно стучать кулаком по ладони.

"Да?" Я сказал.

"Я думаю, что Уилбур и Киппи Джо Пикетт и Скайлер Дулитл виновны в различных преступлениях. Я думаю, что виновные люди приходят к вам как само собой разумеющееся, в первую очередь потому, что вы падки на дневных телезрителей, которые моделируют свою жизнь по мыльным операм. Итак, мое пребывание здесь не имеет ничего общего с изменением отношения к вашим клиентам ", - сказал он.

"Спасибо за отзыв об этом, Марвин".

"Но то, что твои клиенты грязные, не означает, что эрл Дейтрич не такой".

"У тебя проблемы с совестью?" Я спросил.

"Нет. Что у меня есть, так это персонаж Флетчер Гриннел, шофер Дейтриха. Неделю назад он пялился на меня в здании суда с этой ухмылкой на лице. Я сказал: "Могу я вам чем-нибудь помочь?"

"Он говорит: "Я просто любовался твоими подтяжками. Я служил с человеком, на самом деле бывшим банкиром, который всегда носил такие подтяжки, когда мы были в отпуске. Он был свирепым бойцом. Вы бы никогда не поверили в это, судя по его внешности.'

"Итак, я спросил: "Вы были в армии?"

"Он продолжает: "Здесь и там. В основном с частной группой. Бывшие легионеры, наемники из Южной Африки, парни, которых вышибли из британской армии, что-то в этомроде. Но мы спасли многих европейцев от вогов и лесных кроликов".

Марвин сделал паузу, его глаза моргнули.

"Какое это имеет отношение к моим клиентам?" Я спросил.

"Несколько политических придурков в Остине продолжают звонить мне по поводу Уилбур и Киппи Джо Пикетт, как будто я каким-то образом не до конца осознаю ситуацию. Затем я встречаюсь с Флетчером Гриннелом, который, кажется, думает, что может использовать со мной расистские выражения, как будто мы в одном белом братстве. Итак, я обратился за помощью к федеральному агенту в Вашингтоне и попросил его проверить этого парня.

"Гриннел - натурализованный гражданин США из Новой Зеландии. Он также работал на очень неприятных людей в Южной Африке и Бельгийском Конго. Он думает, что отрезание частей тела - это настоящая шутка ".

"Это есть в его простыне?"

"Нет. Гриннел рассказал мне, что его друг, бывший банкир, который носил подтяжки, как у меня, делал ожерелья из человеческих ушей и пальцев, которые он обменивал на слоновую кость и рог носорога. Гриннел сказал, что его друг обмотал мужчину горящей шиной и заставил его семью смотреть ".

Марвин неподвижно сидел в кресле, его лицо было озадачено странностью его собственных слов, одна прядь волос свисала на середину его очков.

"Я думаю, что время от времени нам позволено заглянуть в чьи-то глаза, кому-то, кто мгновением ранее казался совершенно нормальным, и увидеть самое дно Пропасти", - сказал он. "Но, может быть, это просто мое фундаменталистское воспитание".

Его глаза серьезно поднялись на мои, как будто ожидая мнения.

В тот вечер Уилбур Пикетт заехал на грузовике с платформой на мой задний двор и вышел из кабины с полпинтой виски в руке. Его кожа была покрыта пылью, застиранная джинсовая рубашка расстегнута на груди, поношенная шляпа в жирных разводах. "У тебя сложный список для переноса, приятель", - сказал я.

"Меня выгнали с двух работ за один день. Бурильщик бросил меня на буровой, а начальник водяной скважины сказал, что ему стыдно нанимать человека с родео для негритянской работы. Сказал мне, что увольняет меня из уважения. Как насчет тех ананасов?" он сказал.

"Ты был пьян?"

"Нет. Но я работаю над этим ".

"Почему они прогнали тебя?"

Он поднес полупинтовую бутылку к губам и осторожно отпил, возможно, не больше колпачка, виски сверкнуло в стакане на солнце.

"Кто-то добрался до них. Я полагаю, кто-то по имени эрл Дейтрич", - сказал он.

"Мы можем что-нибудь с этим сделать", - сказал я.

"Нет, ты не можешь. Он человек с деньгами и властью. Я думал, что люди здесь будут поддерживать кого-то из своих. Это мышление дурака, сынок ".

"Заходи внутрь".

"Нет. Я добавляю это. Заключи сделку с этим парнем Помроем ".

"Что?"

"Я допускаю эрла Дейтриха на нашу буровую площадку в Вайоминге. Ни я, ни Киппи Джо не попадем в тюрьму ".

Он попытался задержать свой взгляд на мне, затем его взгляд рассеялся, и он снова отпил из бутылки.

"Меня не волнует, что сказал тебе Дитрих или его люди. Марвин Помрой не будет иметь ничего общего с чем-то подобным. Честно говоря, я тоже не буду, - сказал я.

"Тогда я найду себе другого адвоката".

"Это ваш выбор, сэр".

"Я никакой не "сэр". Я никто. Но, по крайней мере, я не спал с женой человека, пытающегося засадить моих друзей в тюрьму ".

Его лицо было угрюмым, смущенным и обвиняющим, как у ребенка, и все это одновременно. Я повернулся и пошел обратно в дом. Я слышал, как он со свистом швырнул свою непочатую бутылку виски в сумерки, затем завел свой грузовик и выехал обратно на улицу, срывая лоскут с тополя.

Что я мог сделать с Уилбуром? Ответом было "ничего". Утром я поехал к его дому на "хардпане". Когда я приближался к дому, Mercury 49-го года выпуска с ревом пронесся мимо меня в противоположном направлении.

Киппи Джо Пикетт была на крыльце, в тени, лущила фасоль на сковороде, когда я вошла во двор.

"Это была машина Чоло Рамиреса", - сказал я.

"Да, он только что ушел".

"Что он здесь делает?"

"В гостях. Рассказывает мне о своей жизни, своих машинах, о вещах, о которых он беспокоится ".

"У этого парня повреждение мозга. На твоем месте я бы оставил его в покое ".

"Парень его матери проломил ему череп, когда он был ребенком. Выбрасываем ли мы также ту его часть, которая не была повреждена? Ты это имеешь в виду?"

Я посмотрел вдаль, на жаркое мерцание полей, и увидел, как Чоло проехал знак "Стоп", а затем на полной скорости объехал грузовик с нефтью.

"Где Уилбур?" Я спросил.

"Он пошел в государственную службу занятости".

"Эрл Дейтрич пытается одурачить вас всех. Если ты стеснен в деньгах, я могу одолжить тебе немного. Не поддавайся этому мужчине ".

Ее глаза остановились на моем лице и остались там. Коричнево-белая бигль лежала в неглубоком углублении сбоку от галереи, ее хвост хлопал в тишине.

"Ты бы сделал это?" - спросила она.

"Заплатите мне, когда добудете свой первый нефтеносный песок".

"Уилбур напуган. Он сидит один на кухне посреди ночи. Он думает, что я сяду в тюрьму ".

"Послушай, Киппи Джо, такие люди, как эрл Дейтрич, крадут у людей мечты. У них нет собственного творческого видения, нет любви и нет смелости. Они завидуют таким людям, как ты и Уилбур. Вот почему они должны уничтожить тебя ".

Она долго молчала. Солнце в небе было жарким и ярким, и лужицы дождевой воды в люцерне мерцали, как ртуть. Киппи Джо поставил на стол жестяную сковороду с беконом и размял толстые складки кожи на верхней части шеи бигля. Ветер разметал ее волосы черной прядью по глазам.

"Он не будет слушать", - сказала она.

Эрл Дейтрич был одним из тех, кто верил, что когда сила, контроль и высокомерие не помогают добиться своего, ты просто применяешь больше того же самого.

В ту ночь зашла луна, небо затянули дождевые тучи, а над холмами на западе сверкали молнии. Уилбур и Киппи Джо спали под электрическим вентилятором, гул мотора и жестяная вибрация проволочной корзины над лопастями то появлялись, то исчезали из их сна, когда головка вентилятора колебалась вокруг своей оси. В 2 часа ночи Уилбур услышал хруст, как будто автомобильные шины медленно катились по мелкому гравию. Он встал с кровати в нижнем белье, снял с вешалки. 308 Savage с рычажным приводом и босиком прошел в гостиную комнату. Он посмотрел на подъездную дорожку и на дорогу впереди и ничего не увидел. Он облокотился на подоконник, занавески обдували его кожу. Он вглядывался в темноту, пока у него не загорелись глаза, и ему не почудились очертания, которых, как он знал, там не было.

Он прошел на кухню, достал кварту молока из холодильника и отпил из него. Затем он снова услышал хруст автомобильных шин по гравию, на этот раз они ехали быстрее, и он понял, что звуки доносились с задней стороны дома, а не с передней.

Он открыл сетчатую дверь и вышел во двор как раз в тот момент, когда трое мужчин вытолкнули его пикап на дорогу, заглушили двигатель и запрыгнули внутрь. Он подбежал к стене дома, вскинул винтовку к плечу и дослал патрон в патронник.

Он навел прицел прямо перед окном водителя, увидел силуэт мужчины на фоне фонаря на соседском сарае и почувствовал, как его палец напрягся на спусковом крючке. Затем он выдохнул и поднял ствол в воздух, положив приклад в подставку левой руки. Он смотрел, как грузовик исчезает на дороге, ведущей к холмам на западе.

Он услышал, как Киппи Джо стоит у него за спиной.

"Я позвоню 911", - сказала она.

"Это ни к чему хорошему не приведет. Это просто привлечет сюда Хьюго Робертса и тех головорезов, что прикрывают его спину ".

"Возвращайся в дом", - сказала она, дергая его за руку.

"Нет. Они свернули с дороги в холмы. Они зачем-то останавливаются. Я иду за этими сукиными детьми ".

"Это то, чего они хотят от тебя".

"Тогда им следовало дважды подумать о том, о чем они молились. Это гарантия Уилбура Т. Пикетта ".

Уилбур надел хлопчатобумажную рубашку, джинсы и пару ботинок, повесил фонарик на шнурке на шею, взнуздал одного из своих паломино и поехал на нем без седла в горы, положив рычажный Сэвидж поперек холки лошади. Он ехал через арройос и песчаную отмель, изрытую лужами красной воды. Он поднялся по крутому склону в заросли мескита и блэкджека, которые почернели от лесных пожаров, в заросли зеленых деревьев, пересек каменистую почву и выехал на плато, с которого открывался вид на железнодорожную эстакаду.

Горячая молния прорезала облака, и он увидел свой грузовик, припаркованный внизу, под опорами эстакады.

Он ударил каблуками сапог по ребрам паломино, перенося свой вес назад на круп, держа винтовку вертикально в правой руке, и поехал вниз по склону в овраг.

Ветер переменился, и в лицо ему ударил запах, похожий на зеленое химическое вещество, похожий на запах реки, которая отступила от стадии разлива и обнажила останки утонувшего скота.

Обе двери грузовика были открыты, и Уилбур слышал, как в темноте жужжат мясные мухи. Он снял с шеи фонарик, соскользнул со спины лошади и обошел грузовик спереди.

Фигура неподвижно сидела за рулем, руки неподвижно покоились по обе стороны от кнопки звукового сигнала. Пряди седых волос развевались на горячем ветру вокруг лица, у которого, казалось, не было черт, которое было таким же черным, как кожа, отлитая в земле.

Когда он включил фонарик, он увидел свою мать в погребальной одежде, теперь испачканной грунтовыми водами, ее подбородок и уголки рта плотно прижаты к кости в вечной насмешке, ее прищуренные глаза смотрели на него так же ярко, как рыбья чешуя.

На следующее утро Уилбур пересказал все вышесказанное в моем кабинете, крутя шляпу на указательном пальце.

"Они раскопали могилу твоей матери?" - Сказал я недоверчиво.

"Они, конечно, сделали. Я бы поставил на этого парня, Флетчера. В любом случае, я уже позвонил эрлу Дейтриху, - ответил он.

"Ты собираешься позволить ему уйти безнаказанным с ..."

Он сдвинул свою шляпу за поля на затылок. "Моя мать была многострадальной христианкой. Я знаю это, потому что не проходило и дня, чтобы она не рассказала мне. Она рассказала моему папе, что он часто ходил по дому с газетными комочками, заткнутыми за уши. Он даже сказал, что она встанет из могилы, чтобы рассказать остальным из нас, какими мы были никчемными.

"Так вот что я сказал эрлу Дейтриху. Эта женщина была мотиватором на всю жизнь. Лучшая часть Эрла Дейтриха досталась по ноге его папочке, и в Техасе не останется ни одного пивного заведения в тот день, когда мы с Киппи Джо прирежем его на нашем нефтяном участке. Черт возьми, если этот парень не швырнул трубку, тогда возьми ее и швырни снова ".

16

Казалось, что Джеффу Дейтричу ничего не давалось легко. Или, по крайней мере, это то, что он сказал Лукасу Смозерсу после того, как тот вернулся после встречи со своим отцом и ему сказали, что у него есть один из двух вариантов: потерять Эсмеральду Рамирес и ее родственников-бобовиков или привыкнуть к образу жизни нефтепромыслового мусора.

"Он вычеркнул мое имя из списка членов клуба. Он аннулировал все мои кредитные карты ", - сказал Джефф.

"Так что очисти клуб", - сказал Лукас.

"Люк, мальчик мой, чернокожие баскетболисты с оранжевыми волосами и зеленой капустой вместо мозгов зарабатывают двадцать миллионов долларов за сезон. Подумай, где ты будешь на свою нынешнюю зарплату через десять лет ".

Джефф плавал на яхтах и ловил глубоководную рыбу с детства. Он поехал на перевал Аранзас и попытался устроиться лоцманом на судно, перевозящее грузы на морские нефтяные вышки. Владелец лодочной станции внимательно выслушал, грызя спичку, и сказал Джеффу вернуться утром, что, возможно, они могли бы что-нибудь придумать. Джефф и Эсмеральда сняли двадцатидолларовую комнату в мотеле за стоянкой грузовиков, затем Джефф отправился на верфь в 5 утра. Владелец предупредил бригадира, что Джефф может начать испытательный срок прямо сейчас, почистив жироуловитель за офисом и выгребя из трюма креветки.

Бригадиру пришлось запереться в ванной.

На обратном пути домой Джефф остановился в Сан-Антонио и набрал четыре толстых пакета rainbows and blues и пакет афганского скунса.

"Зачем тебе вся эта дурь?" Сказала Эсмеральда.

"Постарайся сосредоточиться на том, что я говорю. У нас нет денег", - сказал он, четко выговаривая каждое свое слово. "Способ заработать деньги - купить что-нибудь дешевое, а затем продать это тупым людям намного дороже, чем оно того стоит. Вот почему мексиканцы никогда не покидают баррио ".

Но в ту ночь два дилера с Ямайки из Далласа встретили Джеффа на заброшенной площадке для пикников по дороге от "Шорти" и, вместо того, чтобы вручить ему конверт, полный наличных, направили ему в лицо "Магнум" 357 калибра, подняли с капота машины четыре упаковки "радуги и блюза" на молнии и положили их в сумку для покупок.

"Я знаю, где вы, ребята, живете. У вас у всех будут гости ", - сказал Джефф.

"Послушай, мон, почему бы нам не сделать это по-другому? Мы просто показываем вам большие пальцы и экономим ваши деньги на бензине ", - сказал человек с пистолетом.

Джефф наблюдал, как задние фары их машины удаляются в темноту, пыль от шин осязаема так же ощутимо, как песок в его волосах.

Жестяной трейлер кипел от жары, когда Джефф проснулся утром, его лицо было покрыто сеткой похмелья и зарождающейся яростью из-за того, что его обобрали две швабры "калипсо", которым его отец не разрешал пить из садового шланга. Он вошел через заднюю дверь дома Лукаса и звонил по телефону без разрешения, расхаживая взад-вперед босиком, его кислое дыхание вырывалось из трубки.

"Я собираюсь зажать их ласты в тисках", - сказал он. "Просто возьми Хэмми и двух или трех других парней и прикрой мою спину… Нет, я серьезно. Я собираюсь сломать им пальцы, затем запястья. Ты хочешь, чтобы на улицах разнесся слух, что мы кого угодно трахаем? В следующий раз они будут есть из собачьей миски… У нас провал в памяти, Уоррен? Ты помнишь тот наезд в Остине?"

Десять минут спустя Лукас услышал, как Джефф и Эсмеральда дерутся внутри трейлера.

"Потому что мне это нужно. Потому что я не мог уснуть всю ночь. Потому что ты храпишь. Потому что у меня в голове колючая проволока. Ты скажешь мне, где это!" Сказал Джефф.

"Ты знаешь, сколько ты уже выкурил? Посмотри на свои глаза. В них полно сгустков крови. От тебя воняет, как от уличного жителя ".

"Я скажу это еще раз, Эсмеральда. Где моя заначка?"

"Я сжег его".

"Конечно, ты это сделал. Вот почему птицы падают с неба ".

Он начал срывать ее одежду с вешалок в шкафу и выбрасывать ее через входную дверь. Затем он вышел на крыльцо с ее сундуком для хранения вещей над головой и перекинул его через край во двор. Верхушка лопнула, и он зарылся в нее, как барсук, роющийся в норе, разбрасывая в воздух ее украшения, туфли, альбомы для вырезок и красно-фиолетовое нижнее белье из вискозы. Его лицо было белым и потным, на подбородке заросла щетина.

"Тебе нужно пройти курс детоксикации, Джефф. Ты болен", - сказала она.

"От чего меня тошнит, так это от сальсы и лукового запаха, от глупой физиономии твоего брата Чоло и от мысли, что я кончаю в одной коробке с Ронни Крузом. Я хочу стереть тебя с себя перекисью ".

"Марикон", - сказала она.

Он медленно выпрямился. "Ты назвал меня педиком? Это то, что ты только что сказал? Педик? Скажи это снова и посмотри, что произойдет ".

" Марикон!" - сказала она. " Каброн! Кобарда! Марикон! Марикон! Марикон!"

"У тебя вот так забавно выглядит лицо. Все не в форме. Забавный и глупый", - сказал он, странно улыбаясь. "Я знаю стоянку грузовиков, где я могу подсадить тебя, поработать руками. Я приму душ и отвезу тебя туда. Ты можешь рассказать им о своих заслугах в Juco. Они будут впечатлены. По какой-то причине, Эсмеральда, я чувствую себя просто великолепно ".

Лукас рассказал мне эту историю рано утром в субботу, пока я готовила Бо на стоянке. Мы сидели в тени сарая, и утро было все еще прохладным, а ветер с реки пах мокрыми деревьями, полевыми цветами и домашним скотом на пастбище моего соседа.

"Джефф ушел?" Я сказал.

"Он жег резину на протяжении тридцати футов. Он выстрелил мне в кость, когда проходил мимо. Что за парень", - сказал он.

"Где Эсмеральда?"

"Остаюсь в трейлере", - сказал он.

Я выпрямилась и сделала паузу в своей работе, мои руки покоились на теплой впадине на спине Бо. Лукас посмотрел вниз на свою ногу и пнул пыль. Поля его соломенной шляпы спереди были загнуты в виде кончика.

"Она потеряла работу в ресторане. Ей некуда идти", - сказал он.

"У нее есть семья".

"Просто Чоло. Он сумасшедший ".

"В том-то и дело. Держись подальше от этих людей ".

"Что это за люди?"

"Не делай из этого расовую сделку. Ты знаешь, о чем я говорю", - сказал я.

"Ты хочешь, чтобы я прогнал ее? Обращаться с ней так, как поступил Джефф?"

Я открыла ворота на стоянке и вывела Бо на пастбище.

"Я думаю, жизнь была намного проще, когда я был в вашем возрасте", - сказал я.

"Да, я думаю, именно так я сюда и попал", - ответил он.

В воскресенье утром мне позвонили из окружной тюрьмы. Мой клиент с заячьей губой, приплюснутым носом и нервным срывом, Уэсли Роудс, три дня не появлялся на публике, а затем в четыре часа утра был арестован за хранение наркотиков, вождение без прав и непристойное поведение.

Я ждал, пока тюремщик, потный толстый мужчина, чьи брюки цвета хаки свисали ниже щели, откроет камеру изоляции Уэсли на верхнем этаже здания суда.

"Почему он не в резервуаре, Элджей?" - спросил я.

"По субботним вечерам здесь полно народу. Федеральный судья всегда лезет нам в задницу по этому поводу ", - ответил он.

Я сел на железную койку, подвешенную на цепи, напротив Уэсли. Солнце поднялось над деревьями снаружи, и свет, проникающий сквозь решетку, отбрасывал кружевные тени на лицо Уэсли. На нем была темно-синяя прозрачная рубашка, собачий ошейник с шипами на шее и джинсы от Clorox, туго перетянутые ремнем ниже пупка. Его широко расставленные зеленые глаза уставились на меня с угловатой сосредоточенностью ящерицы.

"Что ты держал в руках, Уэсли?" Я сказал.

"Блюз. Они были на улице пару дней."

"Дилаудид?"

"Они были не для меня. Есть мужчина, с которым я иногда встречаюсь. Он их готовит. Они безопаснее, чем смола, которая поднимается из долины ".

"В чем обвиняют в непристойном поведении?"

"Я отлизывался в парке".

"Ты продаешь себя, Уэс?"

Он опустил глаза, вцепился в свою койку и покачался на руках.

"Он приглашает меня поужинать и иногда покупает мне одежду, вот и все. Я должен выбраться из тюрьмы. Они пугают меня ".

"Каким образом?"

"Парочка лохматых парней, знаете, с дредами, с Ямайки, выпустили много блюза и радуги. Говорят, они сорвали их с Джеффа Дейтриха ".

"И что?"

"На меня надели наручники в патрульной машине с другом, пока помощник шерифа разбирал машину моего отца. Я рассказывал своему другу о том, как Джеффа надули эти двое парней. Затем помощник шерифа возвращается к патрульной машине и берет магнитофон с переднего сиденья. Он проигрывает это, слушая все, что я сказал, все время глядя на меня так, как будто я сделал что-то действительно плохое.

"Я говорю: "Это незаконная прослушка".

"Он говорит: "Тебе лучше оставаться горбом какого-нибудь богатого наркомана, спермоподобное дыхание". Тогда он не отправил бы меня в танк. Почему они разозлились, мистер Холланд? Это потому, что я сказал им, что они не могут использовать эту пленку?"

"Ты не ожидаешь уединения на заднем сиденье полицейской машины, Уэсли. Но проблема не в этом. Пока вы здесь, не говорите о том, что ямайцы уволили Джеффа Дейтриха. Ты слышишь меня по этому поводу?"

Уэсли встал со своей койки и посмотрел на зарешеченное окно у себя над головой. На бачке унитаза лежал недоеденный завтрак из яичного порошка, белого хлеба и упакованного джема.

"У меня заболел живот. Я никогда раньше их не выводил из себя. Ничто не кажется неправильным ", - сказал он.

"Дай мне свой ремень и этот собачий ошейник", - сказал я.

"Что?" - спросил он.

Внизу я бросил ошейник и широкий кожаный ремень Уэсли с тяжелой металлической пряжкой на стол тюремщика.

"Никогда не пытайся избежать наказания за что-то подобное, Эл Джей", - сказал я.

Он опустил пальцы в кожаный кисет и набил челюсть жевательным табаком, его глаза без век не отрывались от моих.

Позже, после церкви, я заехал в супермаркет в городе, затем поехал к дому Темпл Кэррол, который находился чуть дальше по дороге от моего. Я слышал, как она возится с тяжелым мешком на заднем дворе, с грохотом засовывая в него перчатки, раскручивая его на цепи, которая была зацеплена за балку в сварочном цехе под открытым небом ее отца.

Она не видела меня позади себя. На ней были серые спортивные штаны, тренировочная майка и красные теннисные туфли, и она замахивалась на мешок левой, подсекала правой и наносила следующий удар в карате. Ее кожа раскраснелась, плечи и детский жир на боках были скользкими от пота.

"Устройте пикник со мной", - сказал я.

Она повернулась и опустила перчатки, жуя резинку, ее лицо ничего не выражало, сумка заскрипела на цепочке позади нее.

"Тебе нужна услуга?" она спросила.

"Сегодня прекрасный день. Я не хотел проводить его в одиночестве ".

Она стянула перчатки по одной за раз. Они были тускло-красного цвета, с тонкой подкладкой, с металлическими дюбелями внутри, которые прилегали к ладоням.

"Мне не нравится быть чьей-то английской булавкой, Билли Боб", - сказала она.

"Я должен был попытаться. Никаких обид. Возможно, увидимся завтра".

"Ты был в постели с Пегги Джин?" - спросила она.

"Нет". Я взяла со стола крышку от бутылки и щелкнула большим пальцем по стволу орехового дерева пекан. "Это не значит, что мое поведение было приемлемым".

Она долго смотрела на меня, ее каштановые волосы были влажными на ее щеках. Затем она бросила одну из своих перчаток мне в лицо.

"Я приму душ. Подожди здесь", - сказала она.

Мы проехали через поле за моим домом к тополевой роще, которая возвышалась над рекой. Небо было серым от дождевых облаков, и листья из рощи сдувало ветром на поверхность реки. Трава была высокой и зеленой в тени, и я расстелила на земле скатерть и расставила контейнеры с холодной курицей, фасолью пинто и фруктовым салатом.

"Я видела, как ты проходил мимо дома рано утром", - сказала она.

"Уэсли Роудс на пленке обвинил Джеффа Дейтрича в сделке с наркотиками. Тюремщик поместил его в одиночную камеру с его ремнем и собачьим ошейником ".

Она потирала затылок, пока я говорил, ее волосы развевались на ветру.

"Ты думаешь, они могут попытаться повесить его на трубе?" она сказала.

"Могло бы быть".

"Я должен проверить, как он?"

"Нет. Я собираюсь вернуться туда сегодня днем. Я отпущу его под залог утром ".

Она кивнула, ее глаза с любопытством скользнули по моему лицу. Затем она присела на корточки у скатерти, наполнила бумажную тарелку едой и съела ее стоя, глядя на реку.

Я обхватил ее локоть одной ладонью.

"Сядь со мной, Темпл", - сказал я.

"Хорошо", - сказала она.

Я сел рядом с ней, и мы ели в тишине. Ее волосы продолжали лезть ей в глаза, и я убрал одну прядь с ее брови и пригладил ее на затылке. Ее глаза остановились на моих, затем ее лицо покраснело, и она поставила свою тарелку, подошла к машине и прислонилась к ней, пряча выражение лица.

Когда я положил пальцы на ее руку, она отодвинулась от меня, как будто к ней прикоснулись льдом. "Я должен сейчас вернуться. Спасибо за обед. Нет, не говори больше ничего, Билли Боб. Ты думаешь, я крутой. Ты ошибаешься. Я не могу вырезать это дерьмо ", - сказала она.

Той ночью бушевал шторм. У меня поднялась температура и закружилась голова, которые, казалось, не имели причины, и я заварила горячий чай с лимоном и выпила его за своим столом в библиотеке, пока дождь кружился в сиянии окон верхнего этажа.

Дождь ослаб, мои глаза горели от усталости, и я почувствовал, что проваливаюсь в сон. Я проснулся в полночь под музыку мариачи, которая не имела смысла, голос моего сына Лукаса, поющего, Л.К. Наварро, говорящий словами, которые, как я видел, порхали, как мотыльки, на его губах, но не мог слышать, звук воды, ныряющей в водоворот, который вот-вот должен был сомкнуться над головой маленького мальчика.

Молния вспыхнула в облаках за сараем, и я увидел фигуру, бегущую с полей, через загон для лошадей, в сарай, и я был уверен, что Л.К. Наварро поселился в моих снах на эту ночь.

Затем я увидела, как у киоска Бо зажегся электрический свет.

Я достал фонарик из кухонного ящика, прошел по лужам дождевой воды на заднем дворе и открыл дверь сарая. Внезапно я уставился в лицо Скайлера Дулиттла, его лысую голову пересекали ручейки пота. Он был одет в дешевый бледно-голубой костюм, который был ему слишком мал, рубашку в карамельную полоску с оторванными пуговицами, перекрученный галстук, белые спортивные носки и тюремные туфли. Его тело источало сырой запах, похожий на ночную сырость, влажную глину и озон.

"У меня на руках кровь, мистер Холланд", - сказал он.

"Ты убил Кайла Роуза?" Я сказал.

"Тот помощник шерифа со стингером? Кто-то убил его?"

"С луком и стрелами Розы".

Лицо Скайлера утратило форму, став похожим на белую резину, его глаза горели от мысли.

"Ты этого не делал?" Я сказал.

"Нет, сэр".

"Тогда это была Джесси Стамп", - сказал я.

"Я работал с ним. Мальчика можно спасти. У него была ужасная жизнь ".

"Зачем вы пришли сюда, мистер Дулитл?"

"У меня должен быть гепатит. Я просто не знаю, какого сорта. Теперь у меня на руках кровь ".

"Сэр, в ваших словах нет смысла".

Он вытер ладони о перед своего костюма, и я увидела темные полосы на ткани.

"Заместитель шерифа пытался остановить меня на перекрестке. Он доставал свой пистолет. Я бил его до тех пор, пока он больше не вставал ".

Я сел на катушечный стол и почувствовал, что мои глаза расфокусировались, а энергия иссякла. Мое поле зрения заполонили черви-долгоносики.

"Я могу передать тебя под федеральную стражу", - сказал я.

"Эрл Дейтрич, выходи из Ямы. Я чувствую запах сатаны в мужчине, как ты чувствуешь запах серы в бурю. Ты стал другим в тот день, когда проповедник опустил тебя обратно в реку и позволил воде наполнить твои глаза небом и деревьями. Меня не будет здесь, чтобы остановить Дейтриха. Ты должен это сделать ".

"Мистер Дулитл, я не теолог. Возможно, я даже не очень хороший адвокат. Но крещение было простым ритуалом ессеев. Это был просто способ приветствовать нового человека в христианской общине ".

Он вытер кровь с рук о рукава пальто, его глаза были круглыми, как монеты, брошенные ему в лицо. Затем, издалека, я услышал лай собак, сбившихся в стаю, звук становился все громче и громче из-за ветра.

"Вернись со мной в дом. Я не позволю им причинить тебе вред, - сказал я.

"Они точно убьют Джесси Стамп. Ты не видел их за работой ".

Я достал все купюры из своего бумажника, двести долларов, и вложил их ему в руку.

"До свидания, мистер Дулитл", - сказал я.

"До свидания, сэр", - ответил он.

17

На следующий день я встала рано, приняла душ и вышла в утреннюю прохладу, насыпала овса в корыто Бо и собрала мусор после бури во дворе. Лихорадка предыдущей ночи, казалось, вытекла из моего тела, как вода. Я начал звонить Марвину Помрою и рассказывать ему о визите Скайлер Дулитл и спрашивать о судьбе заместителя шерифа, которого избила Скайлер; но день был слишком хорош, чтобы бороться с иррациональностью правовой системы, которая никогда не задумывалась как нечто иное, кроме косметического.

Вместо этого я поехала в арендованный Лукасом дом в сорока милях к западу от города и стала свидетелем другой формы иррациональности в действии - моего сына.

Мы с ним разговаривали во дворе перед домом, когда sunburst T-Bird 1961 года выпуска Ронни Круза, с Ронни за рулем и Чоло на пассажирском сиденье, выехал на проезжую часть.

"Моя сестра там, сзади?" Сказал Чоло из окна.

"Чего вы все хотите?" Сказал Лукас.

"Разберись с этим. Чтобы увидеть мою сестру, чувак ", - сказал Чоло.

Машина проехала мимо дома и остановилась перед трейлером.

Я посмотрела в лицо Лукасу.

"Держи свои руки подальше от этого", - сказал я.

"Это мой чертов дом. Что здесь делает Ронни Кросс? Она давным-давно сделала ему восемьдесят шесть, - ответил он.

"Лукас..."

Он подошел к стене дома и уставился на трейлер, уперев руки в бедра, его соломенная шляпа с коническим конусом надвинута на лицо. Эсмеральда, Чоло и Ронни теперь были на грязном дворе.

"Я устроился на работу в здешний ресторан. Я не собираюсь возвращаться в Сан-Антоне, Чоло", - сказала Эсмеральда.

"Я твой брат. Ты будешь делать то, что я скажу ", - сказал Чоло.

"Здесь, наверху, не наши люди. Моя мама говорит, что ты можешь остаться у нее дома. Я не собираюсь беспокоить тебя, Эсси", - сказал Ронни. На его волосах была красная бандана, кончики которой развевались на ветру.

"Тогда уважай то, что я тебе говорю, Ронни", - сказала она.

"У тебя там что-то происходит со Смозерсом?" он спросил.

"Он был добр ко мне. Оставь его в покое", - сказала она.

"Что мы здесь имеем, так это то, что на нас сваливают всевозможные люди", - сказал Чоло. "Старик Джеффа только что аннулировал ваш брак. Этого не существует. Это значит, что Джефф использовал тебя, чтобы надуть своего большого мальчика, и выбросил тебя, как туалетную бумагу ", - сказал Чоло.

Лукас шагнул дальше на подъездную дорожку и сказал: "Вы, ребята, поняли сообщение. Она не хочет, чтобы вы все были здесь ". Его руки были плотно засунуты в задние карманы, а кожа на лице плотно прилегала к кости.

"Я скажу это один раз. Это частный разговор ", - сказал Ронни.

"Пошел ты, Ронни. Ты на моей территории", - сказал Лукас.

Ронни медленно дышал через нос и ковырял ногти. Он порезал голову Лукасу, потом мне.

"Мы пришли сюда, чтобы решить кое-что, что не имеет к вам двоим никакого отношения. Но вы относитесь к нам так, словно мы плюнули на подошву вашего ботинка. Ничем не отличается от мистера Дейтриха. Ты думаешь, что сможешь играть с нами, чувак? Ты действительно так думаешь?" - сказал он.

"Мы не являемся частью вашей проблемы. Ты должен это понять", - сказал я.

Ронни вытер нос, глядя в никуда.

"Позвони мне, Эсси", - сказал он Эсмеральде.

"Все кончено, Ронни", - сказала она.

Он провел большим пальцем взад-вперед по лбу и направился к своей машине, его лицо было погружено в размышления, внезапно забыв о нашем присутствии.

Мы с Лукасом смотрели, как Ти-Берд исчезает на дороге.

"Как ты это читаешь?" - Спросил Лукас.

"Никогда не унижай такого парня, как Ронни Круз, перед его сверстниками", - сказал я.

"Ну, он не придет на мою собственность и не будет вытирать ноги о людей", - сказал он.

Я посмотрела на его профиль на фоне раннего солнца, на жар на его щеках, на мужественную энергию в его глазах и почувствовала, как мое сердце проваливается, как камень в колодец.

Странно, как люди расцветают, даже на ядовитой почве, как только они позволяют себе стать теми, кем они всегда были. Джефф Дейтрич восстал против своего отца, женился на мексиканке и пытался покончить с собой на полу буровой установки. Но он быстро понял, что уступка соблазну мира его отца не принесла никакого наказания, вместо этого только празднование возвращения блудного сына, и что он был глупцом, конкурируя с людьми, которые втайне жаждали богатства, принадлежащего ему по праву.

В конце недели мне пришлось съездить в загородный клуб "Пост Оукс" и встретиться с клиентом, тучным, вводящим себя в заблуждение, насквозь коррумпированным нефтяником, которого собирались отправить в тюрьму Хантсвилла.

Мы сидели в прохладной тени на террасе, в то время как неподалеку игроки в гольф на тренировочном поле били в огромную белую сетку. Лицо моего клиента стало мягким, а затем неприкрыто похотливым, когда он посмотрел через мое плечо.

"Я рожден свыше, но такая элегантная женщина, как эта, несомненно, может натолкнуть мужчину на размышления", - сказал он.

Я повернулся на своем стуле и увидел, как Пегги Джин и Джефф Дейтрич, бок о бок, одетые в белые теннисные костюмы, бьют резиновой футболкой в сетку. Форма Джеффа была идеальной, его загорелая кожа была такой же темной, как полированное дерево в его клубе. Пегги Джин положила одну руку ему на плечо, ее голова склонилась от смеха, когда они оба поделились шуткой, больше похожие на доверенных лиц или даже возлюбленных, чем на ребенка и мачеху.

"Очень жаль, что Эрл не проводит больше времени у камина, а не за покерным столом. Какое-то время я думал, что он собирается продавать свою мебель прямо на лужайке. Должно быть, он попал в фонтан ", - сказал мой клиент.

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Не обращай на меня внимания. Если бы я был холост, я бы, наверное, пустил полное ведро слюней ".

"Я думал о Джеффе", - сказал я.

"Джефф? Его мать должна была бросить его обратно и вырастить послед. Ты связался с этим маленьким писакой? Я думал, у тебя есть немного ума. Неудивительно, что я направляюсь в загон ".

Я попрощался со своим клиентом и прошел мимо Джеффа и Пегги Джин к своей машине. Затем я остановился и смотрел им в спины, пока они оба не почувствовали на себе мой взгляд.

"Почему, Билли Боб. Пойдем, выпьем с нами", - сказала Пегги Джин. И она, казалось, сказала это с неподдельной теплотой.

"Я хотел бы поговорить с Джеффом", - сказал я.

Улыбка сползла с ее лица. "Прошу прощения?" она сказала.

"Не мог бы ты подойти сюда, пожалуйста, Джефф?" Я сказал.

Он добродушно ухмыльнулся, как будто терпя безобидное отклонение от нормы, затем подошел ко мне, положив дубинку на плечо.

"Как дела, Билли Боб?" - спросил он.

"Ты воспользовался дружбой моего сына. Вы воспользовались его домом, а затем бросили там свою жену. Теперь Лукас выдерживает твой вес с Ронни Крузом, - сказала я.

"Я не могу контролировать то, что делают другие. Ты уверен, что не хочешь поболтать по мячам или выпить?"

"Ты отличный парень", - сказал я.

Он подмигнул мне, его глаза были полны насмешки, и вернулся к мишени. Пегги Джин так и не сдвинулась с места, на ее лице отразилось оскорбление от публичного отказа в ее собственном клубе.

Она ждала, когда я заговорю или попрощаюсь. Но я этого не сделал. Позади себя я услышал, как втянули воздух, когда Джефф яростно врезался клюшкой в мяч для гольфа.

По дороге домой я почувствовала, как мой желудок внезапно схватило и сжало, как будто подкладку прошивали машиной. У меня перехватило дыхание, и моя грудь ударилась о руль. Впереди я увидел Темпл Кэррол, работающую у себя во дворе: она на четвереньках выпалывала сорняки из клумбы с гортензиями и бросала их позади себя на траву. Я свернул на ее подъездную дорожку и очень тихо сел за руль, мое лицо вспотело.

Она оглянулась через плечо, затем продолжила свою работу. Я вытер лицо рукавом, открыл дверцу и вышел. Затем мне пришлось снова сесть.

Темпл подошла ко мне, вытирая руки о шорты, обдувая дыханием лицо, чтобы убрать прядь волос с глаз.

"С тобой все в порядке?" она сказала.

"Должно быть, я съел не ту плитку".

Она положила ладонь мне на лоб.

"Ты вся горишь. Я отвезу тебя домой", - сказала она.

"Я в порядке". Я попытался улыбнуться. "Видел Джеффа Дейтриха в загородном клубе. Он был рожден для этого ".

"Потрясающая новость".

"Ты слышал что-нибудь о том, что эрл Дейтрич вложил большие деньги в свой бизнес?"

"Подвинься и перестань беспокоиться о Дейтрихах", - сказала она и толкнула меня боком на пассажирское сиденье.

Несколько минут спустя она проводила меня до входной двери, держа одной рукой меня под мышкой.

"Ложись в постель, и я проверю тебя через пару часов", - сказала она.

"А как насчет моей машины?"

"Я верну это обратно. Делай, что я говорю ".

Я поднялся в свою спальню на третьем этаже, включил напольные и потолочные вентиляторы, широко распахнул окна и лег поверх простыней в нижнем белье. Через несколько минут моя подушка промокла. За окном, в лучах заходящего солнца, я мог видеть бескрайний зеленый холмистый ландшафт на западе, как будто я смотрел в необъятность самого мира, со всеми его тенями и тайнами и его манящими красноватыми пропастями, которые уходили во тьму.

Я пошел в ванну, принял душ и снова лег, но облегчения не почувствовал. Уже стемнело, и в своем воображении я увидел вспышки выстрелов в арройо, где погиб Л.К. Наварро, заново пережил моменты, когда пули пронзали мое собственное тело, как раскаленные кочерги, снова плавал в теплой воде, которую Морфеус приготовил для своих друзей.

Киппи Джо Пикетт назвал меня дарителем смерти. Ее слова были как плевок в лицо, и я не мог отмахнуться от них или забыть. Л.К. и я убивали мексиканских наркокурьеров под предлогом, что иначе они никогда не были бы привлечены к ответственности за свои преступления; но правда заключалась в том, что мы убили их, потому что нам лично было противно то, кем они были и что они делали, и мы получили огромное удовлетворение, оставив их там, где они упали, со скрученной карточкой во рту, на растерзание их друзьям.

Затем я увидел Л.К., стоящего в ногах моей тестовой кровати, его шляпа и костюм в тонкую полоску были покрыты пылью, его белая рубашка ярко светилась в темноте. Он вставил золотую зубочистку в уголок рта.

" Избавься от этих мыслей. Это я привел нас туда, приятель ", - сказал он.

"Во мне есть что-то плохое, Л.К. Это прямо как в тот раз, когда я получил удар в грудь".

"Путешествие через лес было неплохим. Это так же, как если бы мы с тобой плескались в аду на завтрак в Рио-Гранде. Ты моргаешь, и на востоке появляется старый красноглазый ".

"Я боюсь".

" Ты не должен быть таким. Это случится с тобой. Это единственный момент, который тебе не нужно планировать ", - сказал он, затем повернулся, как будто что-то отвлекло его сзади, отблеск света отразился на его золотой зубочистке.

Темпл Кэррол вошла в дверь, прошла прямо сквозь него и вышла с другой стороны, так что его присутствие теперь было черно-фиолетовым силуэтом вокруг ее тела.

Она села на край кровати, взяла обе мои руки в свои и посмотрела мне в лицо.

"Я не должна была оставлять тебя", - сказала она.

Я хотел ответить, но не смог. Я мог слышать, как мои зубы стучат в челюстях. Она вытерла мне лоб рукой и коснулась моей щеки тыльной стороной запястья.

"Я схожу за водой и влажными полотенцами", - сказала она и начала подниматься с кровати.

Но я крепко держал обе ее руки в своих и, как ребенок, притянул ее к себе, уткнулся лицом в ее грудь, обхватил руками ее бока, почувствовал, как она на мгновение заколебалась, затем легла рядом со мной и положила руки мне на затылок и шею, поставив одно колено поперек моего бедра.

Я мог слышать какофонию огромных, коренастых птиц за окном и хлопанье крыльев, которые раскинулись так широко, как руки человека.

Жужжащие звуки в груди Темпл были похожи на звуки внутри морской раковины, как ветер и соленый прилив, дующий на пляж. Я прижимал ее к себе, пока птицы-падальщики кружили в красном небе за моими веками.

18

Я очнулся в больнице на следующий день днем. Резкий желтый свет заполнил комнату и, казалось, придал стенам и мебели строгость и холодность, не имеющую отношения к сезону. В горле у меня першило, как будто по нему поцарапали металлическим инструментом, и голова кружилась, когда я зашла в ванную.

Я вернулся в постель, прижал подушку к глазам и попытался заснуть, но не смог. Полчаса спустя вошел высокий врач в зеленом по имени Тобин Восс и сел в ногах моей кровати. Его челюсти были небриты, густые седеющие волосы растрепаны. Он был пилотом вертолета во Вьетнаме, но никогда не говорил о своем тамошнем опыте, разве что вскользь.

"Ты чувствуешь себя так, словно кто-то ударил по тебе молотком для льда?" он спросил.

"Что со мной не так?"

"Возможно, испорченная еда. Мы промыли твой желудок. Ты не помнишь этого?"

"Нет".

"Некоторое время мы немного беспокоились о тебе. Твоя девушка, та, которая привела тебя сюда? Она настоящая девушка ".

"Она частный детектив, которая работает на меня".

"Я понял это. В два часа ночи твой личный агент у тебя дома. Извини, я все перепутал ", - сказал он. "Кто-нибудь на тебя злится?"

"Что ты мне говоришь. Док?"

"Я видел, как крестьяне из стран Третьего мира ели рис со свалок, которые мы отравили. Ты пробудил некоторые воспоминания ".

Он встал с кровати и посмотрел в окно на деревья внизу. Тыльная сторона его рук была покрыта волосами цвета соли с перцем. Когда он отвернулся от окна, он улыбался.

"Твой частный детектив? Она вкатила твою каталку в отделение скорой помощи и вселила страх Божий в пару человек. Она не ищет работу в менеджменте среднего звена, не так ли?" он сказал.

В тот вечер я вернулся домой поздно, с легкой головой и обезвоженным, с внутренней стороны моих век, как наждачная бумага. Я пошел в сарай, достал два виниловых мешка с мусором из мусорных баков и высыпал их на большой кусок фанеры, а садовыми граблями отделил упакованные продукты и консервы от тех, которые могли быть испорчены.

К еде навынос из полудюжины ресторанов и магазинов примешивались остатки арбузов, дынь, клубники и бананов, которые я купил в придорожных киосках. Но местные торговцы фруктами не подстерегали, чтобы отравить своих покупателей. Может быть, у Дока Восса просто в памяти осталось слишком много теней от Вьетнама, подумал я.

Машина Темпл Кэррол выехала на подъездную дорожку и остановилась. Я сгребла всю гниющую еду, которую купила в супермаркетах, в кучу и переупаковала ее, затем наклонилась и подняла пустой полгаллоновый пакет из-под молока.

"Я был в больнице сегодня днем, и ты спал. Когда я вернулся, ты был выписан", - сказал Темпл.

"Я слышал, ты потряс их в скорой", - сказал я и сел на выкрашенную в белый цвет скамейку из кованого железа под деревом чайнаберри, у меня кружилась голова от того, что я наклонился.

На ней была пара мягких ботинок, джинсы цвета ржавчины и клетчатая рубашка коричневого цвета. Ее глаза остановились на мне, пока она засовывала в рот жвачку.

"Ты многое помнишь?" она спросила.

"Большой пробел".

Она кивнула, ее челюсти медленно пережевывали.

"Доктор говорит, что, возможно, ты спас мне жизнь", - сказал я.

"Скучная ночь. Девушка должна делать что-то для удовольствия ".

Небо было лавандового цвета и пронизано огненными полосами у нее над головой. Она засунула руки в задние карманы и слегка приподняла подбородок.

"Думаю, я помню отдельные моменты", - сказал я.

"Кусочки? Замечательный выбор ", - сказала она.

Я отвел взгляд от ее пристального взгляда. Мое лицо было холодным и влажным на ветру. Я мог чувствовать, как кровеносные сосуды сжимаются в моей голове, мое зрение то прояснялось, то расплывалось. "Ты был там ради меня. Это то, что я помню, Темпл", - сказал я.

"Это для тебя? Вау", - сказала она, ее лицо пылало.

Я не мог придумать адекватного ответа. Я провела рукой по волосам и уставилась на голенища своих ботинок.

"Что ты делаешь с этим пакетом молока?" сказала она раздраженно.

Я потерла большим пальцем крошечный заусенец сбоку, затем приоткрыла крышку, чтобы Темпл могла заглянуть внутрь.

"Мне доставили молоко. В нем есть прокол. Вроде того, что можно сделать иглой для подкожных инъекций, - сказала я.

В понедельник утром я встретился с Тобином Воссом в его офисе на четырехполосной дороге. На его рабочем столе было открыто полдюжины книг. На застекленном книжном шкафу за его креслом стояла цветная фотография в рамке, на которой он и его летный экипаж стояли перед вертолетом Huey.

"Вот копия документов из лаборатории. Вы когда-нибудь слышали о японской группе времен Второй мировой войны под названием Unit 731?" - сказал он.

"Нет".

"Они проводили эксперименты над китайскими заключенными в Маньчжурии. Вероятно, эта тема не часто всплывает на наших торговых переговорах с Токио. Следы от ваших образцов показывают сходство с парой токсинов, которые они вырабатывали."

"Ты уверен?" Я спросил.

"Скажем так. Я не могу с уверенностью сказать вам, какой токсичный элемент был в вашем организме. Но я могу сказать, чем это не является. Так что это создает область для спекуляций. Лучшее, что я могу придумать, - это этот исторический материал ". Затем он улыбнулся и спросил: "Вы не были в Африке в последнее время, не так ли?"

"Почему?"

"Согласно моей замечательной книге о политических интригах и убийствах, дар подразделения 731 к биологической войне был использован для убийства нескольких демократических лидеров в Африке, в первую очередь потому, что его симптомы похожи на ряд смертельных вирусов, переносимых больными животными".

"Как насчет Центральной Африки, старого Бельгийского Конго?"

Его глаза опустились на открытую страницу в его книге, затем снова посмотрели на меня.

Его юмористический цинизм исчез. "Откуда ты знаешь?" - спросил он.

Во вторник Уэсли Роудс был в моем офисе, взвинченный, трясущийся и закутанный так туго, что у него глаза вылезали из орбит. Несмотря на температуру на улице, он надел две рубашки с длинными рукавами, чтобы придать своему телу объем, и мотоциклетные ботинки с двухдюймовой платформой, приклеенной к низу.

"Ты превышаешь скорость, Уэс", - сказал я.

"Кока-кола больше не поможет избавиться от перегибов", - сказал он, хватая одно запястье, затем другое, проводя сложенной чашечкой ладонью по тыльной стороне противоположной руки, как будто пытался стереть с нее дождевую воду. "Все разваливается на части. Я усилил несколько мест. Я торговал своей задницей. Я облазил похоронное бюро. Я никогда не причинял никакого реального вреда ".

"Ты тоже всегда брал свое падение на себя. Это круто, приятель. Как насчет того, чтобы перевести его в нейтральное положение?"

Итак, он рассказал мне о своих выходных с Ист-Эндерс.

Хэмми Вочек, приятель Джеффа Дейтриха по Техасскому университету, проехал мимо облупленного, изъеденного термитами дома Уэсли и сидел в своем пикапе с работающим двигателем на холостом ходу, пока Уэсли не поднялся с крыльца и не вышел на болото. Светлые волосы Хэмми были влажными от геля, лицо загорелым, сбоку на толстой шее все еще виднелась пурпурно-оранжевая татуировка в виде бабочки. Его огромная верхняя часть тела, казалось, заполняла окно грузовика, как слон мог бы заглянуть в телефонную будку.

"Уэс, дружище, нам нужно, чтобы ты поехал с нами в Биг Ди, вызвал пару швабр по их пейджеру. Я говорю о ямайцах, которые расправились с Джеффом Дейтричем. Это твой дом, да?" Сказал Хэмми.

"Я ничего не потерял в Далласе".

"Дело чести, Уэс. У нас есть копейщики, которые выслеживают обезьянье дерьмо в нашем городе, продают людям плохую дурь, портят жизнь маленьким детям. Проблема вторая в том, что ты бросил имя Джеффа в чашу. Поверьте мне, это не поплыло. Тебе нужно разобраться с этим, дружище. Отдай своему старику эту упаковку из шести банок. Скажи ему, что ты совершаешь праведный поступок для города. Он отнесется к этому с пониманием ".

Они поехали к Вэлу и встретили Джеффа Дейтриха, Уоррена Костена и еще двоих, одним из которых был толстый парень по имени Чаг Роллинс, который, должно быть, неправильно понял сигналы, потому что был одет как приманка для педиков. Затем их на трех машинах доставили в маленький городок к югу от Форт-Уэрта. Уэсли никогда не нравился Чаг; он был как большинство больших, толстых парней - внутри всего этого жира прятался злобный чувак, которому нравилось помыкать маленькими парнями. Но Уоррен был другим делом. За исключением своего длинного торса, он был похож на серфера или кинозвезду, с его большими руками, плоской грудью и волосами песочного цвета. Уоррен продолжал открывать "Будвайзер" из холодильника и передавать их Уэсу, предлагая ему закурить, даже говоря ему, что им следует бросить это дурацкое представление. Но что ты собираешься сказать такому парню, как Джефф, когда у него в заднице телефонный столб?

"Я думал, мы едем в Даллас", - сказал Уэсли.

"У Джеффа есть особое место, где он хочет выступать перед этими чуваками. Когда они будут у вас на линии, прочитайте им указания на этом листе бумаги ", - сказал Уоррен.

"В каменоломню? Они не придут", - сказал Уэсли.

"Надеюсь, что они это сделают, Уэс. Джефф в плохом настроении. Я ненавижу вставать у него на пути, когда он такой ", - сказал Уоррен. Он глубоко покачал головой.

Уэсли сделал две затяжки speed и запил их своим пивом.

Он воспользовался телефоном-автоматом на закрытой заправочной станции, в то время как остальные наблюдали за ним из раскаленной темноты. Насекомые бились о внутреннее освещение над головой. Ощущение было такое, будто его кожа была обернута влажной шерстью.

Швабра ответил на пейджер, но вел себя так, словно кто-то каждый день швырял ему в лицо легкие деньги.

"Где ты взял четыре штуки, мон?"

"Это принадлежит упаковщику помадки, парню, для которого я покупал блюз".

"Мы немного подумали над этим. Мы встретим тебя на шоссе. Тебе лучше изменить свою жизнь, мон. Хватит тусоваться с людьми, страдающими СПИДом ".

Швабра объяснил Уэсли, как добраться до "Дейри Квин", и повесил трубку, прежде чем Уэсли успел возразить. Уэсли был в ужасе, когда он уставился из освещенной телефонной будки в лицо Джеффа.

"Я говорил вам всем, что они не пойдут в карьер. Это не моя вина ", - сказал он.

"Ты отлично справился. Они собираются прикончить тебя, дружище", - сказал Хэмми.

Это не имело смысла. О чем они говорили? Голова Уэсли раскалывалась.

Теперь все они улыбались ему, но терпимо, по-отечески, как будто приняли его как одного из своих.

"У тебя есть еще пиво?" он сказал.

Полчаса спустя Уэсли сидел за рулем машины Чага, а Чаг ел банановый сплит на пассажирском сиденье, размазывая по губам мороженое, клубничный сок и шоколад. Уэсли начал было спрашивать его, почему он вырядился как фрукт, но вспомнил, какой урон Чаг наносил своим оппонентам, когда был лайнменом старшей школьной команды.

Так что вместо этого он сказал: "Джефф просто хочет вернуть свою заначку? Ничего по-настоящему плохого не происходит, а, Чаг?"

Чаг поправил твидовую шляпу на голове и подмигнул. "Ты знаешь, что Джерри Ли Льюиса выгнали из здешней школы богословия?" он сказал.

Двое швабр подъехали к "Дейри Квин" на черном "Мерседесе", вышли и облокотились на подоконники с обеих сторон машины Чага. От них пахло фанком, луком, рыбой и немытыми волосами, которые были заплетены в косички с алоэ.

"Мы никуда не пойдем, пока не увидим немного денег, мон", - сказал тот, что у окна Чага.

Чаг поднял салфетку со своих колен и обнажил рулон стодолларовых банкнот, перетянутых резинкой. Он улыбнулся, высунув язык за зубы. В мочке его уха поблескивал крошечный зеленый камешек.

"Вот оно, твердое, как огурец. Хочешь к нему прикоснуться?" он сказал.

"Ты можешь следовать за нами. У нас есть место для ведения бизнеса. Но не говори со мной в таком тоне, мон. У нас на островах нет подобных проблем ", - сказал мужчина у окна Чага, его дреды качались на щеках, как пыльные змеи.

"Откуда мы знаем, что вы все нас не побьете?" Сказал Чаг, его лицо внезапно стало мягким и уязвимым.

"Ты слишком милый, а этот маленький человечек слишком грубый", - сказал мужчина у окна.

Итак, эти швабры были такими же умниками, как и мастерами разборок, думал Уэсли, следуя за Мерседесом по шоссе. Как и все остальные, смеялся над ним, потому что он был маленького роста и соображал не быстро, а его талон на питание был с упаковщиком помадки или двумя. Ну, может быть, им нужно было немного поцарапать краску. Как сказал Хэмми, дело чести. Уэсли было приятно осознавать, что он на одной волне с такими парнями, как Хэмми и Уоррен.

"Мерседес" свернул на гравийную дорогу, ведущую в тупик, и поехал между холмистыми пастбищами, затем остановился у высохшего и некрашеного остова фермерского дома, который был втиснут до отказа в стойку с блэкджеком.

Шваброголовые выключили фары и пошли обратно к машине Чага. Один из них открыл дверь Чага.

"Выйди сюда, на дорогу, мон. Нам нужно посчитать ваши деньги ", - сказал он.

"Неужели?" Сказал Чаг, выпрямляясь, швабра-голова, наконец, осознав, насколько большим был Чаг на самом деле.

"Да, потому что это слишком большие деньги для тебя. Мы думаем, может быть, вы просто отдадите это нам ", - сказал швабра, его рука потянулась к . автоматический пистолет 25-го калибра торчит сзади из его брюк без пояса.

И тогда Чаг ударил его в живот, сильнее, чем Уэсли когда-либо видел, чтобы кто-нибудь бил. Это было также, когда Уэсли нажал дистанционную защелку на багажнике и услышал, как Хэмми вылезает на гравий, и увидел, как Уоррен и Джефф быстро едут по дороге на разных машинах, их фары были такими яркими, что у него заслезились глаза.

Он отвернулся от того, что произошло дальше. Удары кулаками, коленями и ступнями, наконец, прекратились, и пыль поднялась в деревья и развевалась на ветру, и он подумал, что все кончено, что через несколько минут они будут на пути обратно в Глухой Смит, а он будет в доме своего отца к рассвету.

Но Хэмми посмотрел на головки швабр и сказал,

"Эй, ребята, вы должны проверить тот каменоломню. Это красивое место. Тебе понравится ".

Карьер выглядел как большая дыра от метеорита, заполненная зеленой водой, сланцевые стенки сужались к поверхности под небом, усыпанным звездами. Швабры были пристегнуты ремнями на заднем сиденье своего "Мерседеса", обе двери открыты, их запястья были пристегнуты за спиной пластиковыми гибкими наручниками. В темноте их лица были цвета баклажана, покрытые рубцами и блестящие от крови.

Но они не боялись, подумал Уэсли. Они доказали это, когда приняли побои, не прося пощады. Один из них даже сказал Чагу, что сделает ему скидку на таблетки для похудения.

Но сейчас Джефф доставал из своей машины канистру с бензином и сигнальную ракету. О боже, этого не могло произойти, подумал Уэсли.

Хэмми, Уоррен, Чаг и другой парень сидели на поросшем травой холмике грязи, ели жареную курицу из пластикового ведерка и пили еще пива. Как ты мог есть после того, как выбил дерьмо из двух парней? Уэсли подумал. Эти парни из Ист-Энда были злее, непредсказуемее и опаснее всех, кого он знал внутри. В глазах Джеффа горел безумный огонек, как будто он наелся крикунов или белков на половинке скорлупы, расплавленной в выпивке. Теперь он сидел на корточках, поедая куриную ножку менее чем в пяти футах от "Мерседеса", а канистра с бензином лежала у его ноги. Он закончил жевать и бросил куриную косточку в шваброголового, который был ближе к нему.

"Как ты думаешь, что должно произойти в твоей ничтожной жизни?" Сказал Джефф.

"Моя мать передала меня духам, когда я родился, мон. Я не спорю с тем, что они делают ", - ответил швабра.

Джефф встал и отвинтил пластиковую крышку на гибком шланге, который был ввинчен в верхнюю часть канистры с бензином. Он поднес сигнальную ракету к носу швабры, как полицейскую дубинку, и откинул его голову назад на шею.

"Ты когда-нибудь читал о Неро? Он использовал христиан для свечей. Вы, ребята, христиане?" Сказал Джефф.

Когда швабрщик не ответил, Джефф ударил его по носу зажигалкой, затем лениво покачал баллончиком взад-вперед, позволяя газу расплескиваться по жестяным стенкам.

Уоррен и остальные замолчали, их лица внезапно настроились на то, что говорил Джефф. Уоррен небрежно поднялся на ноги, вытирая жир с рук о заднюю часть джинсов. Он поднял рукоятку домкрата, которая была воткнута острым концом в песок.

"Мы уже получили их заначку, Джефф. Может быть, нам стоит просто немного переделать их машину. Пусть они получат наглядный урок дома ", - сказал он.

Уоррен ходил по кругу вокруг Мерседеса, разбивая передние и задние фары, как будто он разбивал ложкой яйца вкрутую.

"А ты думал, что я собирался делать?" Джефф спросил его.

"Что я знаю?" Сказал Уоррен.

"Вы, ребята, это уж слишком", - сказал Джефф, подошел к своему желтому автомобилю с откидным верхом, открутил крышку топливного бака и вставил внутрь шланг от канистры.

Ветер, пахнущий далеким дождем и арбузными полями, казалось, подул из ниоткуда. Хэмми, Уоррен, Чаг и другой парень сразу начали болтать и смеяться, опуская руки в растаявший лед в холодильнике за очередной порцией Budweiser.

Швабра за рулем "Мерседеса" что-то сказал своему другу, затем они оба ухмыльнулись, их зубы в свете звезд порозовели от крови.

"Сказать еще раз?" - Спросил Джефф. Он наклонил банку вверх, осушая ее, и поставил на землю.

"Эй, мон, у тебя была милая жена-мексиканка. Сестра Чоло, верно? Она просто не любит белый хлеб ".

"Итак, повтори, что ты сказал".

"Тебе нравится носить ее нижнее белье. Так говорит Чоло. Не я, друг."

Джефф засунул руки в задние карманы и долго изучал землю, подметая подошвой одного мокасина камешки и грязь. Он расчесал волосы. Он выдохнул препятствие из своего носа. Он высосал слюну со щек и сплюнул ее в темноту.

Швабры равнодушно смотрели в пространство, время от времени стряхивая с лица комаров.

Джефф обошел "Мерседес" с дальней стороны и закрыл заднюю дверь, затем вернулся со стороны водителя и тоже закрыл эту дверь.

"Джефф?" Сказал Хэмми.

Но Джефф не ответил. "Мерседес" был направлен вниз по склону, который петлял между огромными, поросшими травой насыпями грязи и камня. Джефф использовал пляжное полотенце, чтобы вытереть дверные ручки Mercedes, рулевое колесо и приборную панель, затем ключи зажигания, когда заводил двигатель.

"Эй, у нас тут пара больших глаз", - сказал Уоррен, кивая на Уэсли. "Послушай меня, чувак. У меня есть будущее. Я не хочу оставлять это здесь на ночь ".

"Не поднимай на меня больше руку, Уоррен", - сказал Джефф и включил передачу "Мерседеса".

Швабры отчаянно вытягивали шеи, их тела напрягались, натягивая ремни безопасности, как у людей, невольно едущих на заднем сиденье такси, которому не было места назначения. "Мерседес" покатился вниз по склону к воде, набирая скорость, передняя подвеска подстраивалась под неровности склона. На мгновение Уэсли подумал, что машина вот-вот наедет на груду камней, свернет на небольшой холм и заглохнет, но этого не произошло.

Швабры повернули головы и посмотрели на него через заднее стекло как раз в тот момент, когда машина сильно подпрыгнула на подъеме, подбросив багажник в воздух, и исчезла между двумя кучами грязи и песка.

Затем Уэсли услышал шипение двигателя, похожее на то, как расплавленная подкова опускается в корыто, когда передняя часть автомобиля упала с набережной в воду.

Джефф включил аварийную сигнальную ракету, поднялся на возвышенность и держал ее высоко, заливая кратер, его желтые берега и камыши на мелководье красным сиянием. В тридцати футах от нас вода текла, направляясь, как течения в реке, через открытые окна автомобиля, теперь переливаясь через крышу, зеленый ил скрывал очертания, которые отчаянно сражались за задним стеклом.

Затем машина скрылась из виду, и Уэсли бежал в темноте, один, прочь от кратера и воздуха, поднимающегося к поверхности воды, наполненного, он был абсолютно уверен, голосами людей, которые выкрикивали его имя.

19

"Что ты сделал дальше?" Я спросил Уэсли.

"Я бегу всю дорогу обратно к шоссе. Джефф Дейтрич подобрал меня, когда я путешествовал автостопом ", - ответил он. Его лицо было серым, волосы мокрыми, как у человека, охваченного смертельным ужасом.

"Мы можем поступить правильно, Уэс".

"Например, перейти улицу и рассказать своему приятелю Марвину Помрою то, что я только что сказал тебе?"

"Мы набрасываемся на это. Пусть другие падают в свое собственное дерьмо ".

"Ты старый. Тебе не нужно беспокоиться о парнях вроде Джеффа Дейтриха и Чага Роллинса. Я ненавижу этот город. Я ненавижу быть тупым, не иметь денег и не знать, когда другие люди смеются надо мной. Я очень сильно кайфую. Я должен быть полицейским ", - сказал он.

"Никакой дури. Только на сегодня. Мы отправим тебя на детоксикацию ".

Но он вышел за дверь. Задняя часть его рубашки выглядела так, будто кто-то прижимал свернутое мокрое полотенце от лопаток к широкому кожаному ремню.

В тот день я сидел в кабинете Марвина Помроя и смотрел в окно на лужайку перед зданием суда.

"Не хочешь рассказать мне, почему ты здесь?" он спросил.

"Это был тяжелый день".

"Со своими клиентами? Я беру свои слова обратно. У тебя нет клиентов. Вы контролируете волну преступности ".

Но было очевидно, что я не увидел юмора в его замечании. Он снял очки без оправы и осмотрел их через линзы, как будто искал недостатки.

"Ранее я видел, как вы зашли в аптеку и купили четыре разные газеты", - сказал он. "Интересно, зачем адвокату защиты это делать".

"Поражает меня", - сказал я.

"Один из ваших клиентов признался в особо тяжком преступлении или рассказал вам что-то еще, что вас действительно беспокоит. Поскольку большинство ваших клиентов умственно отсталые, вы хотите верить, что у него просто галлюцинации. Скажи мне, что я ошибаюсь", - сказал он.

Я отрезал себе голову ни к чему не обязывая.

"Дергайся сколько хочешь. Ты ненавидишь этих подонков больше, чем я ", - сказал он.

"У тебя под рукой расписание Малой лиги?" Я спросил.

"Умно", - сказал он.

Но мой день с Марвином Помроем не закончился. Незадолго до 5 часов вечера я выглянул из окна своего кабинета на выжженный конец очередного девяностодевятиградусного дня и увидел, как две патрульные машины департамента шерифа и фургон, набитый вооруженными винтовками помощниками шерифа, припарковались в тени с северной стороны здания суда. Депутаты вышли на тротуар, выглядя разгоряченными и усталыми, их униформа и шляпы предвыборной кампании были припудрены пылью.

Я позвонил Марвину.

"Что происходит с отрядом головорезов Хьюго?"

"Рад, что ты спросил. Твои клиенты, Скайлер Дулиттл и Джесси Стамп? Они на холмах над поместьем графа Дейтриха. Откуда мы это знаем? Потому что Джесси Стамп сегодня днем всадила стрелу со стальным зазубрином в двух дюймах от головы Эрла ".

"Почему Джесси хотела навредить Эрлу?"

"Может ли это иметь какое-то отношение к тому факту, что Дулитл считает Эрла Антихристом?" Может ли за этим стоять Дулиттл? Обыщи меня."

"Может быть, Эрл и Джесси нашли друг друга".

"Какую церковь ты посещаешь, Билли Боб? Единственная причина, по которой я спрашиваю, это то, что я хотел бы избежать этого ".

Во вторник вечером Уилбур Пикетт допустил ошибку. Он зашел к Шорти на барбекю, затем оставил Киппи Джо там, а сам пошел дальше по дороге, чтобы продать мужчине сварочный аппарат.

Она сидела за дощатым столом на веранде с сеткой и чувствовала, как поднимается ветерок, и тени на реке удлиняются, и солнце прорезает вершины утесов желтым сиянием, прежде чем превратиться в неясную пурпурную дымку за пастбищем на западе.

Звуки вокруг нее были звуками молодых людей, которые говорили слишком громко, которые отдавали официантке свои заказы, как если бы они были на посту, которые небрежно сквернословили, как будто подтверждение их собственной власти могло быть достигнуто только их нападением на чувства других.

Но мысленно она видела, как пикап Уилбура сворачивает к сварочному цеху дальше по дороге, и знала, что он вернется через пятнадцать минут, как и обещал, и она ела свою еду, прислушиваясь к звукам ветра и реки, огибающей валуны в течении, и не обращала внимания на голоса за соседним столиком.

Затем она услышала двигатель автомобиля, который был слишком мощным для рамы, на которой он был установлен, водитель дважды сжал сцепление, когда снижал скорость и сворачивал на парковку, гортанный рокот его двойных голливудских глушителей отскакивал от фасада здания, как удар перчаткой по лицу.

Голоса за соседним столиком смолкли, когда водитель вошел через сетчатую дверь.

Он увидел ее, но ничего не сказал. Казалось, он изучает людей за соседним столиком, его тело покачивается, доски прогибаются под его подбитыми сапогами, от его одежды исходит запах дыма, алкоголя и жира для тела.

Он подошел к бару и вернулся с кружкой разливного пива со льдом в руке. Его плечо ударилось о дверной косяк, и пиво выплеснулось через край кружки на пол.

Теперь он стоял за ее креслом, настенный вентилятор обдувал его тело, обдувая ее кожу свежестью его запаха. Он оперся одной рукой о спинку ее стула, мышцы его предплечья налились кровью, костяшки пальцев коснулись ее лопатки.

"Где сейчас твой муж?" он спросил.

"Это плохое место для тебя. Тебе не следовало приходить сюда", - ответила она.

"Кто-нибудь причинил мне боль. "Пурпурные сердца" выведут отсюда людей одного за другим. Они перережут телефонные линии. Неужели никто не сможет им помочь?"

"Ты усиливаешь своих врагов".

"Я собираюсь свергнуть Дейтриха. Я причиню ему боль за то, что он сделал с тобой ".

"Сядь со мной. Вложи свои руки в мои."

Но сейчас он ее не слушал. Он обернулся на смешок, замечание о мексиканцах, его локоть задел чей-то затылок. Затем он столкнул на пол поднос с ребрышками барбекю, плеснул пивом в лицо мужчине и плюнул женщине в волосы.

У него не было шансов. К мужчинам из-за столика, который он осквернил, присоединились другие, мужчины с деревенским акцентом и с буровой грязью на одежде, они набросились на него и вытолкнули наружу, катя его в своей среде по усыпанной листьями набережной к реке.

В ее воображении деревья вдоль берега и скалы над водой больше не были хранилищем тени, но теперь были освещены кинетическим желто-черным сиянием, как будто солнце светило в полночь.

Киппи Джо стоял у ширмы на крыльце, прислушиваясь к звукам, доносившимся с берега реки. Толпа образовала круг, но все их физиологические различия исчезли. У них было только одно лицо, и оно, и их тела казались сделанными из обожженной глины, и они использовали острые кончики палок, чтобы подталкивать человека в центре взад и вперед, как медведя в яме.

Угловатые трубки красного света вырвались из ран на его коже. Его горло взревело, руки замолотили по воздуху, как лапы. Затем его лицо поднялось к ней, один глаз был зажмурен, как комок цветной капусты. Она чувствовала, как заостренные палочки врезаются в ее собственные ребра и грудь, точно так же, как они врезались в его. Она на ощупь пробралась между столиками, вышла за дверь и спустилась по тропинке к берегу реки, касаясь кустов по обе стороны от нее, паутина цеплялась за ее волосы.

Она почувствовала горячее зловоние толпы и остановилась. Она почувствовала присутствие фигуры перед собой, протянула руку и коснулась затвердевших мышц спины мужчины и почувствовала, как он подскочил, как будто кончики ее пальцев обожгли его кожу.

Лица всех в кругу медленно повернулись к ней.

"Леди, вам здесь нечего делать", - сказал мужчина. Но уверенность в его голосе иссякла прежде, чем он закончил предложение.

Она вошла в круг и коснулась лица мужчины в центре, влаги, стекающей с его волос, глаза, который дрожал под ее кончиками пальцев. Она провела рукой по его плечу и вложила ее в его предплечье.

"Ты должен вывести меня на дорогу и побыть со мной, пока Уилбур не вернется", - сказала она.

Она думала, что он будет спорить, но он не стал. Они вместе направились к тропинке, толпа расступалась перед ней, глядя в ее незрячие глаза, как будто там скрывалась сила, которой они боялись всю свою жизнь. С реки налетел порыв ветра, разметав сосновые иголки по поляне, затем солнце, которое сверкало на вершине неба, погасло, и река снова погрузилась во тьму, и единственным теплом, которое она чувствовала, был блеск фар дальнего света, которые кто-то направил через воду на скалы.

Киппи Джо и Чоло Рамирес стояли у входа на парковку, как две бронзовые статуи, сваренные по шву, пока пикап Уилбура не затормозил, оставляя за собой петушиный хвост пыли. Его взгляд скользнул мимо них к толпе, которая все еще стояла перед крыльцом с экраном.

"Какого черта ты делаешь с моей женой, парень?" - сказал он.

"Она говорит, что я несправедлив к нему. Я говорю, что из-за него ее могли убить", - сказал мне Уилбур на следующий день в моем офисе.

"Он тебе не нравится?"

"Мне не нравится, что он крутится вокруг Киппи Джо. Этот парень - преступник в чистом виде. Кроме того, он похож на лягушку-жабу, которую кто-то размял в банке из-под вазелина ".

"Зачем ты мне все это рассказываешь?" Я спросил.

"Эрл Дейтрич не единственный в его списке дерьма. Твой сын заводит роман с мексиканкой по имени Эсмеральда?"

В тот вечер я сидел на деревянном табурете позади арендованного Лукасом дома и наблюдал, как он поливает помидоры на каменистом участке земли, который он называл огородом. Воздух был жарким, неподвижным и кишел птицами, и на дороге штата я услышал рев полуприцепа и увидел, как с куска обломков на краю асфальта поднялся канюк-индюк. Поливая и вытирая пыль со своих растений, Лукас продолжал поглядывать на трейлер, где жила Эсмеральда, как будто она могла слышать его слова.

"Я не боюсь Чоло. Я тоже не боюсь Ронни Кросса ", - сказал он.

"Глупые слова, на мой взгляд", - сказал я.

"Ну, ты - это не я".

"Л.К. Наварро часто говорил мне, что есть два вида друзей, которых можно завести с помощью большого мешка - те, которые находят тебя, когда ты в tall cotton, и те, которые находят тебя, когда у них проблемы ".

"Парень, хотел бы я быть умным и во всех этих вещах разобраться".

"Ты знаешь, что такое сердцевина дерева?"

"Конечно… Что это?"

"Некоторые деревья каждый год добавляют слой новой древесины под свою кору. Сердцевина дерева становится все крепче и пока не становится почти как железо. Старожилы говорят, что они ломали об это свои топоры ".

"Да?" Сказал Лукас, его глаза теперь блуждали вдали от меня. Эсмеральда развешивала выстиранное белье на бельевой веревке, ее волосы были обернуты полотенцем. "Какое это имеет отношение к тому, о чем мы говорим?"

"Я не уверен. Я изучу это и дам тебе знать", - сказал я.

"Ты загадочный человек, Билли Боб".

Я вернулся к своей машине и не ответил.

Мой отец был сварщиком прихваток и горячего пропуска на трубопроводах по всему Техасу, и когда мне было девять лет, он взял нас с мамой с собой на линию в горы Винтовой лестницы в восточной Оклахоме. Была ранняя осень, и кроны лиственных деревьев уже начали окрашиваться красным и золотым вплоть до массивных очертаний Озаркса. Мой отец не был чрезмерно религиозным человеком, но он прилагал усилия для сбора десятины и обычно не пил, за исключением Рождества и 4 июля. Случайно в наше прошлое воскресенье в "Винтовой лестнице" остановили конвейер, и он взял меня с собой на лагерное собрание на берегу ручья с галечным дном, вода в котором была цвета светло-зеленого желе.

Хор был струнным оркестром, проповедник - человеком, который открыл Библию, как будто для чтения, затем посмотрел на небо, крепко зажмурив глаза, но никогда не оговорился ни на строчку. Прихожане тряслись, трепетали, говорили на языках и на следующем дыхании съели ужин на земле и через задние борта фермерских грузовиков. Но это были не те образы, которые определили для меня тот знаменательный день моего детства.

Берега ручья сильно размыло во время весеннего половодья, и корневые системы нависающих деревьев тянулись за течением, как коричневая паутина. Ствол каждого дерева выглядел раздутым и твердым, кора блестела и была зазубрена, как будто корневая система впитала холод воды в древесину и наполнила ее твердостью, способной затупить гвозди.

Проповедник стоял по пояс в потоке и окунал толстую женщину назад, течение скользило по ее закрытым глазам, ее белое платье было завязано на коленях синим разрезом, чтобы оно не задиралось с бедер.

"Ты справишься?" - спросил мой отец.

"Я не боюсь", - сказал я.

"Не позволяй своей матери услышать, как ты употребляешь "это не так". Эта вода как лед, приятель".

"У меня бывало намного хуже".

Я почувствовала его большую ладонь на своей макушке.

Несколько минут спустя я стояла босиком на гальке, холодная вода обволакивала мои бедра и гениталии, моя ладонь была сжата в руке проповедника. Он опустил меня обратно в воду, и огромный зеленый свет, казалось, покрыл мое лицо, украл дыхание из легких, проник под одежду и обжег кожу.

Затем, как только проповедник поднял мое лицо из воды, я открыл глаза и увидел деревья, склонившиеся над головой, и зелено-желтый узор из листьев, который они образовывали на фоне неба, и, не зная слов, чтобы описать эту идею, я понял, что попал в особое и неприкосновенное место, частный собор, залитый пятнистым светом, к которому я всегда буду возвращаться в памяти, когда почувствую, что недостоин этого мира.

Пока мой отец вытирал меня у костра и надевал на меня свою старую армейскую рубашку, ту, что с нашивкой дивизии "Индианхед" и сержантскими нашивками на рукаве, я оглянулся на ручей, и теперь он выглядел обычным, если не считать меня, усеянного наполовину погруженными в воду людьми, которых я не знал.

"Что это за деревья?" Я спросил.

"Сердцевина дерева", - сказал мой отец. "Они растут слоями, как и дух. Во всяком случае, так говорил дедушка Сэм. Ты просто должен держать корни в чистом ручье и не позволять никому портить воду для тебя ".

Его челюсть была набита бутербродом с ветчиной, и, казалось, она раздулась до размеров софтбольного мяча, когда он ухмыльнулся.

20

Каждую летнюю ночь город устраивал для себя праздник в нашем небольшом парке развлечений и пивном саду на берегу реки. На закате духовой оркестр, состоящий из музыкантов в соломенных канотье и куртках в карамельную полоску, заиграл "San Antonio Rose", и кто-то включил японские фонарики на деревьях, а живые изгороди, дорожки из горохового гравия, киоски концессий и карнавальные киоски приобрели буколические и мягко сфокусированные черты живописи конца девятнадцатого века. Социальные различия города были забыты, и рабочие люди, студенты колледжей, фермеры, бизнес-сообщество, мэр и его семья, даже Хьюго Робертс и его заместители, все собрались вместе, как будто следующий день обещал одинаковые возможности для каждого из них.

Темпл Кэррол, Пит и я катались на Тилт-а-вертушке и бамперных машинках, ели сахарную вату и прогуливались у танцевального павильона с видом на реку. Мы втроем сидели на деревянной скамейке, выкрашенной в зеленый цвет, на вершине склона, который был усажен террасами из карин, гибискуса и розовых кустов, а также в окаймленном камнями пруду, где золотые рыбки линяли, превращаясь в карпов цвета альбиноса. Именно Пит первым заметил Пегги Джин Дейтрич на танцполе с ее мужем Эрлом, и когда он увидел, то помахал ей рукой.

"А вот и мисс Дейтрич, Билли Боб", - сказал он с надеждой.

"Да, это точно", - сказал я, оглядываясь через плечо.

"Ты не собираешься помахать в ответ?"

"Она сейчас занята", - сказал я.

Он нахмурился и уставился в пространство. Затем он снова помахал рукой, как будто мог компенсировать то, что мы этого не сделали.

Я повернулся на скамейке и оглянулся на танцевальный павильон. Пегги Джин теперь стояла со своим мужем у стола с пуншем, но ее взгляд упал прямо на мое лицо. Выражение ее лица было бессвязным, как будто я потерпел неудачу и ранил ее, даже не потрудившись объяснить, почему. Ее губы, казалось, приоткрылись в ожидании, формируя слова, которые она хотела сорвать с моих губ.

Я повернулся обратно к реке и посмотрел сквозь электрическую дымку на сады и золотых рыбок, всплывающих из пруда в поисках хлебных крошек, которые бросал в них ребенок.

"Думаю, я приглашу Пита выпить чего-нибудь холодненького", - сказал Темпл.

"Я пойду с тобой", - сказал я.

"Все в порядке. Почему бы тебе просто не заняться делами здесь", - сказал Темпл и пошел обратно через деревья к зоне концессии.

"Храм?" Я сказал. Но она и Пит уже скрылись на тропинке в тени.

Я оторвала последнюю нитку сахарной ваты от бумажного рожка, в который она была завернута, и выбросила рожок в мусорную корзину. Я пыталась оттереть липкость с рук бумажной салфеткой, потом сдалась и ее тоже выбросила в мусорное ведро.

Я услышал легкие шаги по гравию позади себя, затем почувствовал запах духов Пегги Джин.

"Ты знаешь, каково это, когда кто-то пристально смотрит на тебя, а затем отворачивается, когда ты пытаешься помахать им рукой?" Сказала Пегги Джин.

"Как у тебя дела?" Я сказал.

"Что дает тебе право публично оскорблять меня? Ты можешь сказать мне, что я тебе такого сделал?"

"Ты женат. Я не хотел признавать этот факт. Это моя вина ".

"Мы многое разделяли, когда были молоды". Ее глаза встретились с моими. "Я говорю не только об одном дне. Мы были настоящими друзьями. Ты просто собираешься переступить черту и притвориться, что мы не знаем друг друга? Это отвратительно, если вы спросите меня ".

Я наклонился вперед, опираясь на локти, повертел шляпу в руках и постучал полями по носку ботинка. Затем слова, которые я не должен был произносить, сделали свое дело.

"Что с тобой случилось, Пегги Джин? Раньше ты был одним из нас. Почему ты ушла с таким парнем, как Эрл? Это из-за денег?" Я сказал.

Краем глаза я видел, как сжимается и разжимается ее рука под платьем из органди, слышал прерывистое дыхание, которое вот-вот должно было перейти в слезы.

"Прости, что я это сказал", - сказал я.

Но было слишком поздно. Она зашагала обратно к павильону, ее волосы рассыпались по плечам. Я не знаю, как выглядело ее лицо, было ли оно заплаканным, или злым, или бескровным от унижения, или оцепеневшим и обезумевшим от личной потери, но Эрл и Джефф Дейтрич оторвались от своих друзей и оба уставились на нее, затем на меня, их глаза горели, как у мужчин, которые стали свидетелями того, как другой мужчина совершил трусливый и жестокий поступок в отношении женщины или ребенка.

"Ты хочешь заполучить эрла Дейтриха до того, как он доберется до тебя?" - произнес голос рядом со мной.

Чоло Рамирес был одет в серые брюки и блестящую черную рубашку с гранатово-красным галстуком с принтом. Его левый глаз был заклеен квадратом белой марли. Ронни Круз стоял позади него в тени, с палочкой от эскимо в уголке рта.

"Спроси его о самоубийстве в "Ред Пайн Лодж". Спроси его, что случилось с его друзьями в том водяном клубе по скитанию между Хьюстоном и Конро, - сказал Чоло.

"О чем он говорит?" Я сказал Ронни.

"Ты религиозный парень, верно, беспокоишься о таких вещах, как люди, носящие четки на шее? Послушай Чоло, может быть, выяснится, что то, как мы одеваемся, не является большой проблемой в твоем городе ", - ответил Ронни. Его темные глаза, которые, казалось, были непроницаемы для любой радости, которую мир мог предложить ему, блуждали по прогулочным коляскам на гравийных дорожках и воздушным фейерверкам, взрывающимся розовым и белым дождем над рекой. "Эта дыра когда-нибудь устает от самой себя?" он сказал.

Кожа Чоло блестела от пота, когда он вошел в мой офис в полдень следующего дня. Он зацепил пальцем за вырез своей футболки, оттянул ее от груди и понюхал себя.

"Этот тротуар прожжет подошвы твоих ботинок", - сказал я.

"Я напал на след шерифа к югу от города. Парень оставался со мной всю дорогу до вашего офиса ", - сказал он. Он грыз заусеницу.

"Они не часто видят такие машины, как ваша. Я бы не беспокоился об этом ".

"Этот парень трахался с этим Флетчером в машине, бывшим наемником или кем там еще, кто работает на Дейтриха".

"Почему ты хочешь убить Эрла сейчас, Чоло?"

"Потому что Киппи Джо Пикетт говорит, что я должен признаться. Она говорит, что, возможно, я собираюсь пойти по тропе Призраков ". Он наклонил плечи вперед и издал кашляющий звук, но его горло не прочищалось.

"Что?" Я спросил.

"Когда индейцы умирают, они бесследно исчезают. Свет проходит сквозь их тела, и они становятся бледными и серыми, как протухшее молоко, и, наконец, вы их больше не видите. Это то, что сказал Киппи Джо ".

"Ты думаешь, что умрешь?"

"У тебя есть что-нибудь холодное выпить? Мне нужно пива. Может быть, рюмку рома. Ты понял это?"

"Нет".

Он вытер волосы и брови носовым платком. Затем он прижал оба кулака к бокам головы и крепко зажмурил глаза.

"Я не могу думать о хорошем, когда жарко", - сказал он. "Дядя Ронни связан с какими-то пекервудами из Хьюстона. Хотя Ронни не имел к этому никакого отношения. Они провернули аферу в округе Керр в месте под названием Red Pine Lodge. Зазывала больших нефтяников поиграть там в "Холдем ". Мы переворачивали игру с ног на голову, пугали игроков дробовиками до усрачки, играли так, будто пытали и убивали людей в подвале ".

"Это не новая информация, Чоло. Ты сказал это Темпл Кэррол, когда она забрала тебя за то, что ты не внес залог."

"Да? Зазывала ввел в игру эрла Дейтриха. Мы входили в дверь в нейлоновых чулках на головах, сбивали людей с ног, разбивали стаканы и бутылки из-под виски, швыряли фишки для покера и игральные карты в лица людей, орали на Дейтриха, били его по лицу, тыкали дробовиком ему в яйца.

"Затем мы повели всех одного за другим вниз. Крики, которые раздавались на лестнице, были настолько реальными, что напугали меня. Мы выпустили кучу патронов двенадцатого калибра в стволе и облили всех куриной кровью. Это выглядело великолепно. Затем эта женщина, дилер, ложится посреди всех этих тел. На ней белая блузка и юбка, и на них тоже куриная кровь. Эта девка снималась в порнофильмах, и она была действительно хороша в актерской игре. Она знала, как дергаться с закрытыми глазами, так, словно собиралась истечь кровью до смерти, если кто-нибудь не отвезет ее в больницу.

"Итак, мы провожаем эрла Дейтриха вниз и говорим ему: "Послушай, чувак, один парень здесь вышел из-под контроля. Мы все еще не знаем, где находится банк. У тебя есть шанс выжить, чувак. Что это будет?'

"Он на минуту задумывается. Ты можешь в это поверить? Тела разбросаны по всему полу, а он стоит там и думает. Затем он говорит: "Под досками за стойкой есть сейф".

"Один из наших парней поднимается наверх и возвращается с пригоршнями денег, как будто это большой сюрприз. Затем мы говорим Дейтриху: "Послушай, чувак, мы ничего не имеем против тебя. Но ты увидел здесь слишком много. Баба все еще жива. Впрысни в нее один, и это поставит нас всех на одну сторону.'

"Парень, говорящий это, вынимает магазин из девятимиллиметровой "Беретты ", чтобы Дейтрич знал, что в ней только один патрон, передает ему и ждет, когда он выстрелит из автомата. Дейтрич просто стоит с куском в руке, размышляя, с улыбкой на губах.

"Наш парень спрашивает: "У тебя проблемы со слухом?"

"Дейтрич говорит: "Знаете, вы, ребята, довели мой год до кульминации. Это было настоящее дерьмо. Как насчет того, чтобы вы все поцеловали меня в задницу?" И он стреляет себе в висок.

"Мы не можем в это поверить. Он тоже не может. От его волос поднимается дым, и он улыбается нам. Он открывает и закрывает рот, как будто собирается месяц оставаться глухим, и говорит: "Пустышка, да? Я должен признать, что это ловкая операция по шантажу. Но вы любители.' Затем он возвращает кусок парню, который его ему дал, и говорит: "Приведите себя в порядок, затем я хочу поговорить со всеми вами ".

Чоло стер жар и жир с глаз кончиками пальцев, подошел к кондиционеру и включил его.

"Почему бы тебе не подышать свежим воздухом, чувак? Это место - кухня ", - сказал он. Он посмотрел сквозь жалюзи вниз, на тротуар.

"Продолжай свою историю", - сказал я.

"Тот помощник шерифа все еще там, внизу, у которого ебля бывшего наемника. Ты кому-то сказал, что я приду сюда сегодня?"

"Нет".

"Киппи Джо доверяет тебе. Но ты не заработал со мной никаких очков ".

"Это очень плохо".

"Может быть, ты меня подставляешь. Ты был техасским рейнджером. Это значит, что у тебя все еще есть значок в твоей дыре ".

Я чувствовал, как гнев поднимается в моей груди и подступает к горлу, но я продолжал смотреть в никуда. Мне показалось, что в дальнем углу комнаты я увидел Л.К. Наварро, прислонившегося к деревянной раме, его пепельно-серый стетсон сдвинут на затылок, глаза полны юмора.

"Убирайся отсюда", - сказал я Чоло.

"Что..."

"Иди научись немного уважать других людей. Сегодня я по горло сыт дерьмом и грубостью".

"Я тебе не верю, чувак".

"Похоже, что это постоянное состояние с тобой, Чоло. Прощай. Не предполагалось никакого этнического оскорбления", - сказал я.

После того, как Чоло ушел, дверь и стекло все еще дрожали от удара о стену, Л.К. сел в кресло с откидной спинкой из оленьей кожи, достал колоду игральных карт и начал раскладывать пасьянс на дне перевернутой кожаной корзины для мусора.

" Ты поступил правильно. Он не собирался отдавать тебе все остальное. Этот парень то попадал в колонию для несовершеннолетних, то выходил из нее с тех пор, как пожарный кран был ему по колено", - сказал Л.Кью.

"Ты думаешь, он вернется?"

"Это не имеет значения. Ты должен заставить их вздрогнуть внутри. Знаешь, кто это сказал? Уайатт Эрп."

"Я собираюсь пообедать".

"Съешь вторую порцию за меня", - сказал он. Он оставался сосредоточенным на своей карточной игре и не поднимал глаз.

На следующее утро я столкнулся с Темпл на прогулке у здания суда и рассказал ей о визите Чоло.

"Ты вышвырнул его?" она сказала.

"Он признавался в таких вещах, о которых нет записей. Он хочет, чтобы я сверг графа Дейтриха, не впутывая себя. Я думаю, что Чоло сжег те сбережения и ссуду для Эрла и убил тех пожарных в Хьюстоне. Возможно, он также был ответственен за сердечный приступ бухгалтера."

"Эрл Дейтрич выстрелил из пистолета себе в висок?"

"Ты восхищаешься этим?"

"Я не думала, что у него такая смелость", - сказала она.

Я покачал головой и вошел в здание суда. Два часа спустя Темпл позвонила мне в офис.

"Мне только что позвонил Чоло. Он говорит, что ты оскорбил его. Он говорит, что выложит всю свою историю, если я встречусь с ним в спортзале в Сан-Антоне. Он говорит, что был на пожаре в Хьюстоне."

"Заставь его прийти к тебе".

"Я встречаюсь с ним в десять утра", - сказала она.

"Ты когда-нибудь слушаешь меня в чем-нибудь?"

"Не совсем", - сказала она.

"Как называется спортзал?" Я спросил.

Он располагался в грязно-белом двухэтажном здании из шлакоблоков на окраине складского района. В комнатах были кондиционеры, но запах пота, тестостерона и грязных футболок и носков, оставленных сушиться на напольных вентиляторах, был невыносимым. Темпл и я прошли через баскетбольную площадку, заполненную детьми из трущоб, через зал для занятий со свободными весами в пристройку, где находились скоростные и тяжелые сумки и боксерский ринг. Шум от ударов подушек безопасности по отбойным доскам был оглушительным.

Чоло был одет в черные плавки Everlast и толстовку, обрезанную под мышками, и колотил обоими кулаками в перчатках по тяжелой сумке. С каждым ударом по его волосам струился пот.

Он увидел нас, неподвижно держал сумку и посмотрел мимо Темпл на меня. Он снял повязку со своего левого глаза, и белок глаза был покрыт разорванными фиолетовыми прожилками.

"Что он здесь делает?" он сказал.

"У нас плотный график, Чоло. Если ты хочешь побаловать всех еще бобовым соусом, мы уходим, - сказал я.

"Ты мне не нравишься, чувак", - ответил он.

"Подержи сумку для меня", - сказал Темпл.

"Сделать что?" - спросил он.

Она развернулась и ударила по мешку точно в центр ударом карате.

"Ты можешь это сделать?" - спросил он.

"Что там за дела с эрлом Дейтрихом и скит-клубом?" она сказала.

"Я приму душ, и мы куда-нибудь пойдем", - сказал он. "Но сначала этот парень подкалывал меня. Я должен привести его в порядок ".

"Какой парень?" она сказала.

"Не беспокойся об этом. Присаживайтесь. Такие парни, как вы это называете, предсказуемы ", - сказал он.

Мы наблюдали со скамейки у стены, как Чоло продолжал бить по мешку. Не потребовалось много времени, чтобы увидеть сценарий в действии. Блондин с бриллиантами в волосах прыгал через скакалку у ринга, скрестив запястья, сильно шлепая по полу ботинками на плоской подошве, с ленивой ухмылкой на губах, когда он смотрел прямо в лицо Чоло.

"Ты делаешь этого парня?" - Сказал я Темпл.

"Раньше был мулом у Сэмми Мейса? Из Хьюстона он сдал полицию нравов, я думал, он в Хантсвилле ", - сказал Темпл.

"Johnny Krause."

"Да, это оно. Он победил обвиняемого в убийстве в апелляции. Что он здесь делает?"

Мужчина по имени Джонни Краузе прекратил прыгать через скакалку, взял пару небесно-голубых спарринг-перчаток весом шестнадцать унций с передника ринга и направился к Чоло. Он остановился не более чем в футе от Чоло, натягивая перчатки, его мышцы живота слегка выступали над эластичным поясом, безразличный к возможности быть сбитым локтями Чоло или сумкой, болтающейся на цепочке.

"Пройди три со мной. Я буду относиться к тебе полегче, - сказал он.

"Я хочу пойти на три, я попрошу. Иди к черту со своим "изи" тоже, - сказал Чоло.

Краузе сделал небрежное лицо, повернул голову в сторону и уставился в пространство. Его синие в белую полоску плавки доходили почти до колен и прилипали к коже, как влажные салфетки. "Поступай как знаешь. Ты пялишься на меня все утро. Я думал, ты хочешь пойти", - сказал он.

"Я пялюсь на тебя?"

"Не беспокойся об этом. Прости, что побеспокоил тебя, Пако", - сказал Краузе и потер потную макушку Чоло ладонью в перчатке.

Чоло отбросил его руку.

"Кого ты называешь Пако, чувак?" он сказал.

"Это не твое имя?" Краузе продолжал улыбаться и похлопал Чоло по уху, подмигивая, теперь он насторожился, его голова пригнулась к перчаткам, как будто его собирались ударить. "Я слышал, что ты крутой, подлый ублюдок. Не делай мне больно, подлый ублюдок", - сказал он.

Чоло отошел от мешка и замахнулся на Краузе, его перчатка врезалась в пустое пространство, выводя его из равновесия.

"Ветер чуть не сбил меня с ног. Я должен повсюду носить с собой якорь. Вытащи меня отсюда ", - сказал Краузе.

Другие прекратили тренировку и теперь смотрели, смеясь, обмениваясь замечаниями друг с другом за перчатками.

"Найди хронометриста. Мы также не используем головные уборы ", - сказал Чоло.

Джонни Краузе выскочил на ринг, бросил комбинацию влево и вправо в воздух, поджав губы и прижав подбородок к груди. Затем он откинулся на поворотную планку, положив руки на канаты, и наблюдал, как Чоло внизу зубами натягивает вторую пару синих перчаток.

Я встал между Чоло и краем ринга. "Я не знаю почему, но он подставляет тебя. Не делай этого", - сказал я.

"Пошел ты", - ответил он и поднялся на ринг, с татуировок в виде ножа капала кровь, а с мертвой головы на его горле стекал пот.

Старик с белой, морщинистой кожей и волосами цвета безе щелкнул секундомером и позвонил в колокольчик. Джонни Краузе либо дрался профессионально, либо сидел в тюрьме, потому что он полностью контролировал свое окружение, как только выходил в центр ринга.

Он отступал вбок, подпрыгивал или дергался назад так быстро, что Чоло не мог дотронуться до него, все время изображая сдержанность, как будто Чоло был агрессором в том, что должно было быть спарринг-матчем.

"Вау! Ты пытаешься снести мне голову? Это не Мехико-Сити. Эй, у нас здесь нет стриженого парня. Может быть, я истекаю кровью. Помогите!" Сказал Краузе, пританцовывая, его небесно-голубые перчатки были распущены по бокам.

Чоло напомнил мне старые видеоролики о двухтонном Тони Галенто, пробирающемся вперед с неуклюжей твердостью носильщика, нанося один дикий удар сверху за другим.

За исключением кулаков Чоло, которые не могли найти его противника или улыбки, которая издевалась над ним.

Краузе ударил Чоло левой вокруг глаз, бах, бах, бах, вот так быстро. Лицо Чоло дернулось, его глаза наполнились слезами, как будто его ударили булавой. Затем Краузе зацепил его за ухо и сильно ударил в челюсть правым кроссом, пробив его мундштук через канаты. Когда Чоло попытался сжать его, Краузе ткнул его большим пальцем в больной глаз и снова ударил, на этот раз в рот.

Хронометрист дергал за веревку на поручне, махая одной рукой в воздухе, чтобы Краузе остановился.

Краузе приготовился и ударил правым кулаком прямо в незащищенное лицо Чоло, отбросив его от канатов, из носа и подбородка паутиной потекла кровь. Чоло катался по брезенту, потеряв ориентацию, и упал с фартука на цемент, перевернув ведро для вертела.

"У нас здесь не бывает грязных драк. Что с тобой не так?" - сказал хронометрист.

"Ты все перевернул с ног на голову. Он пытался сделать из меня яичницу ", - сказал Краузе.

Он перелез через веревки и спрыгнул на цемент, избегая влаги из ведра для оплевывания.

"Ты в порядке, приятель? Ты сильно кончал. Ты не оставил мне выбора ", - сказал Краузе.

Чоло поднялся на ноги, его глаза скосились, и он стянул перчатки по одной, зажав их между рукой и грудью. Он бросил их на пол и задрал свои гениталии.

"Я приготовил тебе обед на скорую руку", - сказал он.

"Что я могу сказать?" Сказал Краузе.

Чоло нетвердой походкой направился в раздевалку, прижимая скомканное полотенце ко рту и носу.

"У вас здесь сумасшедшие люди. Что это за помойка такая?" Сказал Краузе.

Кто-то поднял перчатки Чоло с пола и начал складывать их в коробку с оборудованием под рингом.

"Это мои перчатки", - сказал Краузе, открывая бумажный пакет, чтобы мужчина бросил их туда.

Но если Чоло Рамирес действительно намеревался отправиться по Призрачной Тропе своих индейских предков, то вход в нее не был отмечен тополями вдоль берега реки на продуваемой всеми ветрами зеленой равнине. Призрачный след для Чоло пролегал в непрекращающемся вое короткого замыкания автомобильного клаксона и нагретом запахе автомобильного металла, выхлопных газов и асфальта всего в квартале от Аламо. Именно там парамедики оторвали его руки от руля его "Мерса" 49-го года выпуска и попытались унять конвульсии в его теле и кровоизлияние, которое происходило в его мозгу.

Пока они привязывали его к каталке, расстроенный полицейский открыл капот "мерса" и оторвал провод от клаксона, как отрезанную змею.

21

Похороны Чоло состоялись три дня спустя в белой оштукатуренной церкви с красной черепичной крышей и в маленьком аккуратном дворике рядом с начальной школой, которую он когда-то посещал, единственными ухоженными зданиями в районе полуразрушенных одноэтажных домов с плоскими крышами, которые могли быть пулеметными бункерами. Его товарищи по банде попытались превратить похороны в заявление о себе, нарядившись в черные плащи с алой подкладкой, выставив наблюдателей с мрачными лицами и прищуренными глазами в церковном вестибюле и на парковке. Но в основном это было жалкое дело. Задние скамьи были пусты; гангстеры потели в своих плащах и благоухали; тучные женщины в черном рыдали так театрально, что другие скорбящие глубоко вздохнули и устало подняли брови; а Чоло лежал в дешевом деревянном гробу, одетый в блестящий костюм, который выглядел так, словно его взяли напрокат для выпускной церемонии, с розой в лацкане, его волосы, прилипшие к вискозной подушке, были жесткими от жира, четки были обернуты вокруг пальцев, под ногтями которых все еще была грязь.

Если там и были два человека, которые казались искренне опечаленными, то это были Ронни Круз и Эсмеральда Рамирес. Они сидели по разные стороны церкви. Они не смотрели ни друг на друга, ни на кого-либо вокруг.

Я поймал Ронни на ступенях церкви после службы.

"Ты тот самый мужчина", - сказал я.

"Ты всегда говоришь зашифрованным языком. Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я думаю, что у тебя дерьмово с мозгами, раз ты здесь ", - ответил он.

Он сел в свою машину и уехал. Я последовал за ним на службу у могилы, затем в сельский район трущоб, где он жил. Он свернул на свою грязную подъездную дорожку, глядя в зеркало заднего вида, когда я повернула за ним. Но он вошел внутрь, как будто меня там не было.

Дом, вероятно, был построен из трейлера двойной ширины и с годами модифицировался и пристраивался к нему. Спереди было панорамное окно, сбоку навес для машины, а нижняя часть стен была покрыта наполовину кирпичной облицовкой, чтобы походить на пригородный дом 1950-х годов. Одинокая мимоза росла огромным зеленым веером на грязном дворе, а сзади, за навесом для машины, я мог видеть банановые деревья, гнущиеся на ветру вдоль дренажной канавы.

Женщина с грудями, похожими на арбузы, и черными волосами, собранными в пучок на голове, открыла входную дверь и посмотрела на меня с нейтральным выражением лица, затем снова закрыла ее. Мгновение спустя из-за угла появился Ронни, теперь босиком, в джинсах без пояса и футболке, за ним волочился щенок птичьей собаки.

"Почему ты сказал, что я тот самый мужчина?" он спросил.

"Чоло мертв. Это означает, что ты будешь давать показания ".

"Для чего?"

"Чтобы рассказать всем о сделках графа Дейтриха с Чоло".

"Это называется слухами. Даже я знаю это так много ".

"Это называется повесткой в суд. Ты предстанешь перед судом по собственному желанию или окажешься там в наручниках, Ронни ".

"Я слышал это раньше. Я собираюсь забрать мыло из окружной сумки. Она не смывается."

"Чоло был убит", - сказал я.

"Ты имеешь в виду, что парень повредил вену на голове Чоло?"

"У меня есть друг по имени Док Восс. Он дружит с патологоанатомом, который проводил вскрытие Чоло. Патологоанатом считает, что в лицо Чоло втирали какое-то токсичное вещество. Что-то, что действует как цианид ".

"Думает?"

"Этот бывший заключенный, Джонни Краузе, парень, который вытащил Чоло на ринг? Он зарядил снитч из отдела нравов угловым железом и сбросил его в реку Сан-Хасинто для Сэмми Мэйса ".

Ронни потянул себя за мочку уха, затем взял мягкую тряпку с верстака под навесом и протер ею капот своего T-Bird.

"Сэмми Мэйс мертв. Год или около того назад его сбил с ног полицейский ", - сказал он.

"Я думаю, Джонни Краузе нашел нового работодателя. Я хотел бы спросить его об этом, но никто не может его найти. У вас есть та же информация об эрле Дейтрихе, что и у Чоло. Что это тебе дает, Ронни? Ты хочешь, чтобы Джонни Краузе разыскал тебя?"

Он поднял ладонь и пощекотал мозоль большим пальцем, глядя на нее так, как будто она имела для него особое значение. Он засунул большие пальцы в карманы джинсов, посмотрел на точку в шести дюймах справа от моей головы и втянул щеки, затем прочистил горло, прежде чем заговорить.

"Твой парень, тот, что спит с Эсмеральдой? Он не убегает в страхе. Но ты думаешь, что я знаю. Это потому, что я мексиканец, и ты думаешь, что я тупой, или потому, что у меня есть простыня, и я не так хорош, как другие люди, и ты можешь работать моей палкой? Я думаю, вам лучше уйти, мистер Холланд. Я больше не хочу, чтобы ты появлялся в доме моей матери ".

Позже в тот же день я выглянула с заднего крыльца и увидела Пита, сидящего на верхней перекладине забора Бо. Я взял стакан чая со льдом, достал банку пепси из холодильника и вышел на стоянку. Ветерок с холмов принес запах дождя, и ветряная мельница повернула на север, яростно вращая лопастями.

"Что ты здесь делаешь один, приятель?" Я спросил.

"Ты сказал, что мы будем искать наконечники стрел". Он проигнорировал банку пепси, которую я балансировала на поручне.

"Прости, я забыл. Давай прицепим прицеп к грузовику и посадим Бо ".

Но его лицо оставалось озабоченным. Он продолжал сжимать полдоллара в ладони и смотреть на красные линии, которые они оставили на его коже.

"Я видел мисс Дейтрич в городе", - сказал он.

"О да, мисс Дейтрич".

"Она выходила из бакалейной лавки. В руках у нее были два больших мешка. Один собирался расколоться. Я пытался отобрать это у нее до того, как бутылка с молоком разбилась о цемент ".

Он остановился и наблюдал, как Бо идет с пастбища к стоянке.

"Продолжай", - сказал я.

"Она сказала, что я собираюсь заставить ее бросить это. Она сказала: "Ты стоишь на пути. Убери руки от сумки".

"Она ничего такого не имела в виду".

"Тебя там не было. Она была сумасшедшей. Сумка разорвалась по всему ее капюшону. Она сказала: "Видишь, что ты заставил меня сделать?""

"Я думаю, у нее был плохой день, Пит".

"После того, как она погрузила свои вещи в машину, она достала из сумочки полдоллара и сказала: "Пойди купи себе мороженого или что-нибудь еще. Продолжай, сейчас же. В следующий раз просто позволь большим людям разобраться со своими проблемами. Иногда ты слишком любопытен".

Он слез с забора и посмотрел на заходящее солнце так, как будто в нем содержалось оскорбление.

"Мне не нужны ее чертовы деньги. Я остановился, чтобы попить, потому что у нее были проблемы ", - сказал он.

"Я не вижу ее, Пит, поэтому не знаю, что тебе сказать".

Он обвел указательным пальцем полдоллара и швырнул его в сторону резервуара. Он наблюдал, как оно изгибается из света в траву. Его лицо было горячим и пыльным, а на щеках виднелись влажные морщинки, которые уже высохли.

"Куда ты идешь?" Я сказал.

"Дом".

"Бо будет разочарован, если мы не вытащим его".

"Почему она так себя вела? Я думал, она была милой. Она ничем не отличается от людей, с которыми моя мама тусуется в пивной. Они хороши, пока за ними кто-то наблюдает ".

Ответ на его вопрос был не из тех, о которых я хотел думать.

Был почти закат, когда мы с Питом поднялись вверх по руслу ручья между двумя холмами с крутыми склонами, которые были глубоко затенены и увлажнены источниками, бьющими из скал. Копыта Бо скребли по плоским каменным плитам вдоль берега ручья, и я чувствовала, как вес Пита раскачивается взад-вперед позади седла.

"Ты не думаешь, что это были апачи, живущие здесь?" он сказал.

"Слишком далеко на восток", - ответил я.

"Может быть, это были команчи".

"Слишком далеко на юг".

"Тогда кем они были?"

"Наверное, был Тонкава".

"Те, которые позволили техасцам перегнать их в Оклахому?"

"Это та самая группа".

"Они звучат не слишком интересно", - сказал он.

Мы слезли с Бо, и я отстегнула ремень моего рюкзака от луки его седла, и мы пошли через густой кустарник к едва заметной тропинке, которая поднималась по склону холма через сосны и мягкую землю, которая была зеленой от влаги в дренаже. Кустарник и краснокнижные деревья росли вплотную к стене утеса, и если присмотреться повнимательнее, то можно было разглядеть неровный просвет за листвой.

"Я слышал, некоторые люди в городе говорят, что жена Уилбура Пикетта сумасшедшая", - сказал он.

"Ты веришь в это?" Я спросил.

"Нет. Мне жаль ее ".

"Потому что она слепая?"

"Нет. Потому что они ее боятся. Напуганные люди причиняют тебе боль ".

"Ты умный парень, Пит".

"Я бы хотел, чтобы мы могли оставаться здесь все время. Это идеальное место. Вокруг никого нет, кроме нас двоих ".

Тропа выровнялась на скамейке, и мы прошли между кустарником и стеной утеса к отверстию в скале, близко к земле, не более трех футов в диаметре, которое выглядело так, как будто было выдолблено в доисторической глине огромным пальцем. Внутри было темно, и мы могли чувствовать прохладу воздуха, обдувающего наши лица, и чувствовать запах сырости камня и полевых мышей, которые гнездились на выступах, где потолок пещеры поднимался намного выше входа.

Последние лучи солнца были розовыми на гребнях ущелья, и я могла слышать, как Бо дует внизу. Я развязал рюкзак, открыл перочинный нож и начал нарезать красный лук, рулет салями и буханку французского хлеба на камне. Пит вытащил мой фонарик из сумки и поиграл с выключателем, щелкая им, выключая и включая его, затем присел на корточки и направил луч обратно в пещеру.

"Здесь кто-то живет, Билли Боб", - сказал он.

Я наклонился рядом с ним и заглянул через вход. Виниловые мешки для мусора были вскрыты и разложены на илистом полу пещеры, а поверх них был расстелен большой лист холста, что выглядело как спальное место. Недалеко от входа была вырыта яма для костра, и от дыма почернела одна стена и часть навеса. Кости оленины торчали, как зубы, из золы в центре ямы, а потеки мяса на камнях для камина отливали глицерином.

Банки со спамом, сардины, венская колбаса, коробки с печеньем и крекерами были сложены вдоль дощатой полки, которую кто-то втиснул в стену. Блестящая галлоновая банка из-под патоки, наполненная водой, была накрыта куском марли, чтобы уберечь от пыли. Два спальных мешка были свернуты и плотно перетянуты бельевой веревкой, как будто владельцы готовились к поспешному отъезду. К стене, вверх ногами, с помощью палок, была прислонена пара потертых рабочих ботинок с кожаными завязками и проушинами для крючков в верхней части язычков.

"Ты думаешь, это какие-то бродяги поднялись с железнодорожных путей?" - Спросил Пит.

Я взяла одну из рабочих туфель и повертела ее в руках. "Это проблема тюрьмы, Пит. Давай оставим это в покое ".

"Ты хочешь сказать, что эти парни могут быть сбежавшими заключенными?"

"Могло бы быть".

"Мы собираемся позвонить в департамент шерифа?"

"Я не думаю, что это наше дело".

"Они в нашей пещере. Они все портят. Они, вероятно, ходят в ванную, куда им заблагорассудится. Бьюсь об заклад, у них есть Б.О."

"Пит?"

"Что?"

"Не говори больше ничего. Давай заберем Бо и тихо уйдем. Забудь о том, что мы здесь видели ".

Он вопросительно посмотрел на меня, прищурив один глаз, приоткрытый.

Мы повели Бо вверх по ущелью, из тени навстречу последнему желтому отблеску солнца на фоне неба. Затем мы пересекли поляну, полную полевых цветов, и посмотрели на долину, принадлежащую Пегги Джин и эрлу Дейтриху, а прямо внизу их белый дом возвышался на склоне холма, как гигантский коренной зуб с золотыми прожилками.

Я услышал звук двигателя, скрежещущего по двухколейной дороге из сосен над нами. Затем я увидел, как черный джип Roll-bar свернул с дороги и направился к нам через поляну, трава и полевые цветы вдавливались в почву под рифлеными шинами джипа.

В джипе сидели четверо молодых людей в темных очках, футболках и камуфляжных штанах, их руки и лбы покраснели от свежих солнечных ожогов, рядом с ними лежали винтовки с оптическим прицелом. Я почувствовала, как руки Пита непроизвольно сжались на моей талии.

Водитель, Джефф Дейтрич, остановил джип перед нами и перевел передачу в нейтральное положение. Он лениво улыбнулся мне, его глаза были скрыты очками.

"Как дела, Билли Боб?" - спросил он.

"Неплохо. Вы же не собираетесь охотиться не в сезон, не так ли?" Сказала я, улыбаясь ему в ответ.

"Копы не смогли найти твоего друга Дулиттла. Мы подумали, что могли бы помочь ", - сказал он.

"Давай посмотрим, правильно ли я запомнил имена твоих друзей. Ты Хэмми, ты Уоррен, и ты Чаг, - сказала я, переводя палец с одного на другой.

"Довольно неплохо", - сказал Джефф. "Что ты делаешь на нашей территории, Билли Боб?"

"Это не твое. Государство установило здесь сервитут ".

"Не спорь с адвокатом", - сказал он.

"Скайлер Дулиттл по большей части безобидный человек", - сказал я.

"Он будет намного безобиднее, если мы его найдем", - сказал Чаг. Он пил молоко из литровой бутылки, его лицо было круглым и раскрасневшимся от жара, горло постоянно двигалось.

Я лениво накинула концы поводьев Бо на тыльную сторону своего запястья.

"Джесси - это совсем другое дело. Он наполовину белая шваль, наполовину индеец-команч. Он привяжет тебя к кровати, засунет носок тебе в рот и освежует, как оленя. Спроси у шерифа, Чаг, - сказал я.

Трое пассажиров в джипе посмотрели друг на друга. Тот, кого звали Уоррен, сунул в рот незажженную сигарету, затем вытащил ее и покатал кончик сигареты взад-вперед между пальцами.

"Люди в государственной психиатрической больнице думали, что они погасят его агрессию электрошоком. Он прокусил резиновый кляп, затем высвободил руку и откусил палец техника, - сказал я.

"Мой дядя обычно нанимал Джесси Стамп счищать жвачку с сидений в Rialto. Он застрял в дымоходе, когда пытался ограбить хозяйственный магазин. Окружная тюрьма в Льяно не приняла бы его, потому что он не приучен к туалету. Хорошая попытка, советник", - сказал Джефф и рассмеялся, затем поехал обратно по двухколейной дороге. Но его пассажиры молчали, их лица были тусклыми либо от усталости, либо от переосмысления мудрости охоты на Джесси Стамп.

Ветер помял траву и цветы на поляне, и капля дождя ужалила меня в глаз, как Би-би-си.

"Парни, которых они ищут, живут в нашей пещере, не так ли?" Сказал Пит.

"Это было бы моим предположением".

"Правдивы ли эти истории о Джесси Стамп?"

Я облизываю губы. "Я вроде как их выдумал", - сказал я.

"Мне не нравится слышать о подобных вещах, Билли Боб. Я не хочу подниматься сюда какое-то время. И не лги мне о Джесси Стамп, тоже. Это значит, что ты меня не уважаешь ".

Я повернулся в седле и посмотрел на него. Но его глаза смотрели на землю, когда она проносилась мимо нас, как будто наши тени знали друг друга так, как не знали мы. Он убрал руки с моей талии и положил их на завязку от банки.

22

Я зашел в дом Марвина Помроя рано на следующее утро, перед тем как он ушел на работу, и нашел его во внутреннем дворике позади его белого пряничного домика, его газета была прислонена к стакану с апельсиновым соком, в пальцах он держал кусочек тоста и читал результаты матчей на спортивной странице.

Его задний двор был просторным, на нем росли деревья и цветущие кустарники, а голубые сойки и пересмешники то появлялись, то исчезали в солнечных лучах. Его жена помахала мне из-за французских дверей, которые вели в столовую, и подняла чашку кофе с вопросом на лице.

"Нет, спасибо, Гретхен", - сказал я и сел за столик Марвина, не дожидаясь приглашения.

"Это не может подождать, пока я доберусь до офиса?" он сказал.

"Ты разговаривал с патологоанатомом в Сан-Антоне?"

"Да, я так и сделал. Он сказал, что Чоло Рамирес нюхал клей для моделирования самолетов перед смертью. На сиденье рядом с ним лежал носок, набитый им ".

"Это не то, что убило его".

"Может быть, и нет. Но патологоанатом не уверен, что именно. Боксерские перчатки с ядом на них? Звучит как театр елизаветинской эпохи ".

"Проснись, Марвин. Граф Дейтрич обращается с тобой как с купленной и оплаченной марионеткой ".

Он сложил газету и положил ее сбоку от своей тарелки. Его рубашка выглядела гладкой и белой, как новый фарфор.

"Как государственное должностное лицо, я должен мириться со всеми видами оскорблений в здании суда. Это не относится к моему дому", - сказал он.

"У того мексиканского парня в голове была химическая бомба замедленного действия".

"Не в этом округе он этого не делал".

"Нет ничего лучше, чем видеть картографию, используемую для разделения зла", - сказал я.

Марвин поднялся со стула, взял газету и стакан апельсинового сока, вошел в дом и осторожно прикрыл одной ногой французские двери.

На следующий день была суббота. Лукас Смозерс проснулся до рассвета и выпил кофе на задних ступеньках своего арендованного дома, наблюдая, как солнце пробивается над полями и освещает трейлер, в котором все еще жила Эсмеральда Рамирес. Накануне вечером она постирала свое нижнее белье вручную и повесила его на бельевую веревку сзади, и теперь оно развевалось на ветру, и он почувствовал смутный стыд, когда понял, что смотрит на них.

Он убедил себя, что у него нет к ней романтического интереса, что он не может попросить ее уйти, как не мог отказаться помочь раненому человеку на шоссе. Но когда она убралась для него в его доме и повесила занавески на его окнах, он обнаружил, что следует за ней из комнаты в комнату, рассказывая ей о группах, в которых он играл, слушая, как она рассказывает о своих занятиях в Juco, все время наблюдая за ее глазами и ртом, смущенный уровнем возбуждения, которое они вызывали в нем.

Ему нужен был предлог, чтобы прикоснуться к ней. Во время работы она завязывала волосы на затылке, а когда встала на стул и подняла занавеску, ее спина выглядела сильной и мускулистой, обнаженные бедра сужались наружу чуть ниже линии пояса, задняя часть бедер была твердой, как будто она была на каблуках. Когда ножки стула задрожали, он начал хватать ее за талию, но она оперлась одной рукой о стену и сказала: "Не волнуйся. Я не собираюсь падать ".

Когда Чоло умер, Лукас думал, что Эсмеральда обратится к нему. Но она этого не сделала. Она вернулась с похорон с сухими глазами и замкнутая, как человек, побывавший на минусовом ветру и сидящий в одиночестве у плиты с воспоминанием о холоде, глубоко въевшемся в лицо. В тот вечер он нажал на ее экран, и когда она появилась в дверях, верхний свет падал на ее плечи и рыжевато-каштановые волосы, похожие на золотые иголки, он сказал: "Если ты еще не поела, я собираюсь выставить на стол немного еды. Или я могу принести немного сюда. Я имею в виду, если ты голоден. Или, может быть, ты просто хочешь прогуляться или что-то в этом роде ". Затем он перевел дыхание и сказал: "Я не силен в словах. Я сожалею о твоем брате ".

"Это мило с твоей стороны, Лукас. Но мне нужно идти на работу", - ответила она.

"Работать? Эта ванна с кишками в the Dog 'n' Shake заставляет тебя приходить в тот же день, когда похоронили твоего брата?"

"Увидимся позже, Лукас", - сказала она и осторожно закрыла внутреннюю дверь у него перед носом.

Она даже не попросила его подвезти. Вместо этого она надела свою розовую униформу и подождала на дороге, пока окружной автобус заберет ее и отвезет на небольшую автостоянку недалеко от загородного клуба Post Oaks.

Теперь он сидел на ступеньках своего дома в прохладе раннего утра, глядя на ее нижнее белье на бельевой веревке, задаваясь вопросом, был ли он похотливым или просто дураком. Из трейлера вообще не доносилось ни звука. Солнце красным шаром взошло над домом, и он выплеснул кофе из чашки в пыль, зашнуровал ботинки со стальными носками и поехал на своем пикапе к буровой вышке, где его ждала восьмичасовая смена с температурой в сто градусов на полу буровой вышки.

В тот вечер, когда она вернулась с работы в The Dog 'n'Shake, Ронни Круз ждал ее на парковке. Он был одет в слаксы, начищенные мокасины и новую спортивную рубашку, одежду, которую он обычно не носил, его волосы были недавно подстрижены, а челюсти лоснились от лосьона после бритья.

Он наклонился к пассажирскому окну T-Bird, чтобы она могла видеть его лицо.

"Я отвезу тебя домой, Эсси", - сказал он.

"У меня есть проездной на автобус", - ответила она.

Его машина была припаркована в тени дуба, и двигатель гудел от дорожной жары.

"Давай, ты весь день был на ногах", - сказал он.

"В любом случае, спасибо, Ронни. Действительно."

Она вышла на край дороги и встала там, где должен был остановиться автобус. Она сжала губы в пуговицу и уставилась на вход в загородный клуб, на фарватеры вдоль реки и на солнце, которое опустилось за горизонт в красном облаке пыли и дождя.

Ронни сидел за рулем своей машины, положив голову на руки. Он завел двигатель и поехал кругами вокруг The Dog 'n' Shake, его шины тихо визжали по асфальту, в то время как дети, которые ели за уличными столиками, наблюдали за ним с широкими улыбками на лицах.

Автобус остановился до Эсмеральды, затем двери закрылись с порывом воздуха, и автобус снова выехал на дорогу с T-Bird Ронни позади. Эсмеральда сидела за водительским сиденьем и пыталась игнорировать поведение Ронни, но когда она взглянула в широкоугольное зеркало на окне водителя, она увидела, как три машины выехали с подъездной дорожки к загородному клубу и выстроились в линию позади машины Ронни.

Она подошла к задней части автобуса и выглянула в заднее окно. Ронни ухмыльнулся ей через лобовое стекло, показывая ей поднятый большой палец, как идиот, не обращающий внимания на автомобили позади него.

Кто был за рулем машины сразу за машиной Ронни? спросила она себя. Это был один из друзей Джеффа, как же его зовут, тот, кого она невзлюбила еще больше, чем остальных. Он был крупным с головы до ног, покрытый слоем пивного жира, с толстой, как у свиньи, шеей. Он был похож на большинство толстяков, которых она знала - он изображал юмор и отстраненность от мира, но он использовал свою непочтительность, чтобы скрыть свою жестокость, свою вульгарность, чтобы замаскировать свой страх и ненависть к женщинам.

Эсмеральда помахала Ронни рукой взад-вперед и указала на машины позади него. Но он продолжал бездумно ухмыляться ей, выжимая сцепление и заводя двигатель так, что его голливудские глушители с грохотом ударялись об асфальт.

Она бы вышла из автобуса и поехала с ним, но он перемахнул центральную линию и с ревом пронесся мимо автобуса и двух других машин впереди, прежде чем пересечь линию и вернуться на свою полосу.

Она вернулась в переднюю часть автобуса, покачиваясь с рукой на ремне, и попыталась разглядеть его через переднее ветровое стекло. Но вместо T-Bird Ронни она увидела, как друг Джеффа Чаг Роллинз, так его звали, обогнал автобус и быстро влился в поток машин, за которым последовали две другие машины из загородного клуба.

Автобус выехал на заходящее солнце, нырнул в дорожные впадины, заполненные тенью, набрал еще пассажиров, в основном латиноамериканцев и чернокожих, которые работали горничными и уборщицами. Их мышцы были вялыми от усталости, их лица усталыми, морщинистыми, безразличными к тому, что другие могут подумать об их отвисших челюстях и пустоте в глазах.

Она продолжала стоять в проходе, осматривая дорогу в поисках знака T-Bird Ронни. Но небо над холмами уже становилось фиолетовым, и большинство водителей включили фары, и она не могла отличить одну машину от другой. Может быть, Ронни отправился обратно в Сан-Антоне, подумала она. Почему он был таким упрямым? Ее брат был мертв, и однажды удача отвернулась от Ронни таким же образом. Для чего? Чтобы они могли носить цвета банды и пользоваться уважением социопатов на тюремном дворе в Хантсвилле или Шугарленде? Она сказала ему, что все кончено. Она бросила его, переспала с другим мужчиной и делала с другим мужчиной то, о чем даже не хотела вспоминать. Некоторые виды травм не заживают, подумала она, не тогда, когда ты наносишь их с предусмотрительностью по отношению к себе и своим близким. Почему Ронни не мог этого понять? Он был таким же необучаемым, как Чоло.

Он пришел в трейлер за домом Лукаса, в брюках цвета хаки и фиолетовой рубашке, расстегнутой на груди, с сухим привкусом марихуаны в дыхании.

"Я люблю тебя, Эсси. Я хочу, чтобы ты вернулся. Меня не волнует, что ты сделала", - сказал он ей.

"Не унижай себя. Это смущает. Когда ты начал курить дурь? Боже, меня тошнит от этого сумасшествия", - ответила она.

Затем она увидела, как что-то вспыхнуло и погасло на его лице, и она прикусила губу, наблюдая, как он выходит из двери трейлера, достает из кармана ключи от машины, смотрит на них и вставляет один неправильный ключ за другим в замок зажигания.

Сейчас, в автобусе, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и опустила глаза на колени, чтобы никто не увидел ее лица.

Затем она выглянула в окно и увидела машину Ронни на обочине дороги, пустую, левое заднее колесо оторвано, голое колесо вдавлено в грязь рядом со смятым домкратом.

Она наклонилась поближе к стеклу, чтобы видеть дорогу. Вот он, идет в сумерках к заправочной станции и круглосуточному магазину, а ветер, теперь приправленный дождем, вздымает облака пыли вокруг его ног.

Автобус проехал мимо Ронни. Она снова вернулась к заднему стеклу, игнорируя раздражение окружающих ее людей, и увидела, как три машины из загородного клуба разворачиваются на боковой дороге и направляются обратно к Ронни, водители сначала были осмотрительны, смотрели в обе стороны, затем нетерпеливо наклонились вперед, как будто они только что обнаружили испуганного и раненого врага, попавшего в стальной капкан, и не могли поверить в свою удачу.

Эсмеральда торопливо прошла по проходу и ухватилась за вертикальную стойку за креслом водителя.

"Выпусти меня", - сказала она.

"Я не могу здесь останавливаться, леди. Грузовик снесет борт моего автобуса ", - сказал водитель.

"Я должен выйти".

"Это твоя остановка вон там, не так ли? Сядь, пока не упала и не ушиблась ".

Автобус остановился на обочине дороги в сотне ярдов от дома Лукаса. Она вышла из вестибюля и побежала по гравию к дому Лукаса и пикапу, который был припаркован на переднем дворе. Камни сквозь подошвы ее туфель-слипонов были похожи на кремень. Ветер был полон песка, который попадал ей в глаза, и капли дождя, твердые, как мрамор, били ее по лицу. Полуприцеп с ревом пронесся мимо нее, задний поток снес ее вбок, наполнив ее голову звуком, как будто кто-то хлопнул ладонями по обоим ее ушам.

Лукас только что принял душ и переоделся в чистые джинсы Levi's и мягкую рубашку и выбирал "The Wild Side of Life" на своем Dobro, водя слайдом вверх и вниз по горловине, слушая, как ноты поднимаются из резонатора и парят в воздухе, как металлические бабочки. Он увидел автобус, проезжавший мимо дома, его окна были освещены, и он подумал, была ли в нем Эсмеральда. Но он решил больше не беспокоить ее, не вторгаться ни в ее горе, ни в странные отношения, которые у нее были с Ронни Кроссом и Джеффом Дейтричем.

Его кожа все еще казалась обожженной солнцем после часов, проведенных на буровой установке, жир давно сошел с его мышц, его большой ковш с поясом "вестерн" плотно прилегал к худощавому животу. По большому счету, головорезы были довольно интересной компанией, подумал он. Они редко жаловались на тяжелую жизнь, которую вели, и были благодарны за любую работу, которая попадалась им на пути. Несмотря на то, что они работали вместе годами, они обычно не знали фамилий друг друга и не считали это важным элементом дружбы. Они постоянно говорили о своих сексуальных завоеваниях, но на самом деле считали женщин биологической загадкой и открыто признавали, что физически зависят от них. Они были безответственными, не синхронизированными с миром, и часто криво ухмылялись над бедствиями, которые сами навлекали на себя. Парень мог бы придумать что-нибудь похуже, чем тусоваться с такой компанией, подумал Лукас. Наверное, это было похоже на службу в Иностранном легионе. Неплохой способ думать о себе.

Он провел своими стальными кирками по струнам "Добро", опустил стержень вниз по грифу и начал петь песню, которой научился у одноглазого бывшего рабочего, который раньше собирал бобы для своего отчима:

"Десять дней на связи, пять выходных,

Думаю, теперь моя кровь - сырая нефть.

Думаю, я никогда не проиграю

Они означают старый грубый блюз ".

Затем Эсмеральда ворвалась через парадную дверь, ее розовая униформа была в пятнах от дождя, ее щеки раскраснелись, как яблоки.

"У Ронни была квартира. Какие-то парни собираются наброситься на него. Ты должен помочь", - сказала она.

"Какие парни?" Сказал Лукас, медленно поднимаясь с дивана.

"Чаг Роллинз и две машины его друзей".

"Тяпнешь?" - спросил он, закрыл и открыл глаза и выдохнул. Он почувствовал тошноту в животе и влажность на ладонях, которую не хотел замечать.

"В чем дело?" она сказала.

"Ничего. Я имею в виду, что между Чагом и Ронни? У них есть история?"

"Ты серьезно? Они ненавидят Ронни. Они убьют его ".

Он потер лоб и уставился пустым взглядом в пространство. Всего несколько мгновений назад он чувствовал себя окруженным воображаемой компанией своих друзей с нефтяного месторождения. Теперь комната опустела. Даже присутствие Эсмеральды едва уловимо краем глаза. Воздух внезапно стал спертым и горьким от знания о себе, которое было таким же ощутимым, как запах, исходящий от его подмышек.

"Да, Чаг и остальные - не те люди, с которыми можно шутить. У них нет никаких ограничений, Эсси", - сказал он, впервые осознав, что использовал ласкательное прозвище, которое дал ей Ронни.

"Куда ты идешь?" сказала она недоверчиво.

Он пошел в спальню и вернулся со своими ботинками, сел на диван и надел их по одному за раз. Его кожа казалась мертвой на ощупь, и он не мог вспомнить вопрос, который она только что задала ему.

"У меня никогда раньше не было морской болезни. На что это должно быть похоже?" он сказал.

Они с Эсмеральдой поехали обратно по дороге и миновали заправочную станцию и круглосуточный магазин, неоновые трубки вокруг окон и огни в насосных отсеках, испещренные дождевыми разводами и светящиеся в сумерках. На широкой площади для явки с левой стороны дороги они увидели три машины из загородного клуба, припаркованные под странными углами, силуэты часто или двенадцати человек, собравшихся в круг на дальней стороне, и птиц, шумно взлетающих с деревьев в поле.

Лукас снизил скорость грузовика, включил указатель поворота и срезал центральную полосу, въезжая на парковку. Молния проскочила между облаками над головой и блеснула белым на траве в поле. На мгновение взгляд Лукаса привлек образ, который позже будет ассоциироваться у него с этим событием больше, чем само событие. Худощавый светловолосый парень с руками-трубками был пьян, забрел в поле один и вытащил незакрепленную доску из рухнувшего сарая. С одного конца доска была прибита ржавыми гвоздями, и парень размахивал ею в воздухе, его лицо было маслянистым и разгоряченным от выпивки, глаза тусклыми от негодования, у которого не было источника.

Лукас проехал мимо нового сиреневого "кадиллака" Чага, того самого, который его отец разрешил ему взять в автосалоне отца, и выключил фары и двигатель.

"Оставайся здесь, Эсси", - сказал он.

"Я иду с тобой".

"Если сделка сорвется, я хочу, чтобы ты поехал на заправочную станцию и позвонил Билли Бобу Холланду".

"Что ты собираешься делать?"

Он прислушался к остывающему двигателю, посмотрел в зеркало заднего вида на хромированную решетку радиатора и лавандовые поверхности Cadillac Чага, а также на круг вокруг Ронни Круза и покачал головой. "Ты меня поймал", - сказал он, вышел и захлопнул за собой дверь, как будто мог запереть свой страх в кабине грузовика.

Направляясь к группе, он услышал, как Эсмеральда открыла свою дверцу, ступила на гравий и последовала за ним.

Эта женщина определенно не умеет слушать, подумал он.

Теперь Чаг Роллинс был в центре круга с Ронни, на голове у него была белая кепка для гольфа, синяя шелковая рубашка с красными цветами, влажно прилипшая к коже. Его белые штаны были подвернуты, как мешок, черным кожаным ремнем ниже пупка. Его спина была с рукоятку топора поперек, предплечья распухли от толстой массы пожарных шлангов под давлением.

Лукас и раньше видел Чага и его друзей за работой. Они выбрали мишенью кого-то, кто им не нравился, и систематически допрашивали и издевались над ним, заставляя его признать одиозное поведение, которое демонизировало его и делало непохожим на них самих. Когда было установлено, что он не заслуживает пощады, они разорвали его на части.

Гомосексуалисты, мексиканские и чернокожие бандиты, уличный торговец, пытавшийся захватить местную акцию, алкаши, забредшие в Ист-Энд с железнодорожных путей, - со всеми ними обращались одинаково. Они не возвращались несколько секунд.

Но Ронни Кросс был другого покроя. Он расчесывал волосы, пока они оскорбляли его, обеими руками, его лицо было невозмутимым, щеки втянутыми. Когда он закончил и убрал расческу, он наклонился и плюнул в шести дюймах от ботинка Чага.

"Вот как жирные шарики производят впечатление на людей? Ты показываешь им, что умеешь плеваться?" Сказал Чаг.

"Я не вижу здесь никаких жирных шариков", - сказал Ронни, терпеливо поднимая глаза к небу. "Видишь ли, смазливый парень - это парень, который связан с толпой. Теперь, если вы называете меня "смазчиком", как в "spic", я должен учитывать источник, а это значит, что об этом не стоит беспокоиться. Видишь ли, я не думаю, что ты взял себя в руки, иначе тебе не понадобилась бы кучка маленьких ублюдков, которые ходили бы за тобой повсюду и говорили, что у тебя нет проблем с весом. Я хочу сказать, без обид, что такому большому парню, как ты, не нужно выступать перед заводными, верно? "

"Это мило", - сказал Чаг.

"Нет, чувак, "симпатичный" - это когда ты надеваешь костюм для гольфа и разъезжаешь на "Кадиллаке" своего старика, пытаясь поймать черную шлюшку, которая не стала бы с тобой спать, будь она слепой".

"Эй, Чаг, как долго ты собираешься это терпеть?" - спросил кто-то из толпы.

"Ты носишь с собой нож, жирдяй?" Сказал Чаг.

"Ты называешь это, чувак. Голени, кулаки, ступни, локти, бутылки - если хочешь попасть в девятку, это тоже может случиться ".

"Чаг, парень только что подошел, чтобы подвезти девушку домой с работы", - сказал Лукас с задней части круга. Внезапно он стал видимым, и голос застрял у него в горле, а лицо казалось напряженным, маленьким и холодным на ветру.

"Что с вами, Смозерс, вы отправляетесь на специализацию от amp; M до dick-brain?" - сказал кто-то.

Но Чаг поднял руку, призывая остальных к тишине.

"Что ты делаешь с бывшей Джеффа, Лукас?" он спросил.

"Я просто думаю, что это неправильно, что здесь так много парней против одного", - сказал Лукас.

"Ты неплохой парень. Но это все равно удар Джеффа. Если хочешь потрепанных секунд, сначала посоветуйся с Джеффом. А теперь, забирай себя и прыгающего боба отсюда. Тебя это не касается", - сказал Чаг.

Лукас почесал бровь и посмотрел в никуда. Фары проезжающей машины осветили группу, казалось, осветив лицо Ронни так же ярко, как свечу. Послесвечение солнца погасло на горизонте, и с черного неба мягко падал дождь. Лукас вытер рот рукой и, взяв Эсмеральду за руку, развернул ее вместе с собой к своему пикапу.

"Я думал, Агги делают это только с овцами", - сказал кто-то.

Эсмеральда попыталась отстраниться от Лукаса, но его рука впилась в ее руку.

"Ты собираешься оставить Ронни одного? Я не могу тебе поверить", - сказала она.

"Залезай в грузовик", - сказал он.

"Ты выворачиваешь мне желудок", - сказала она.

Он не ответил. Он открыл пассажирскую дверь и втолкнул ее внутрь, затем закрыл за ней дверь и обошел сзади к водительскому сиденью.

Отчим Лукаса снял заводской бампер с задней части грузовика и заменил его двумя секциями шестидюймовой стальной трубы, установленными и приваренными в форме буквы V к толстому чугунному бамперу.

Лицо Эсмеральды выглядело оцепеневшим, без слез, высохшим от стыда.

"Пристегни ремень безопасности", - сказал Лукас.

"Ты беспокоишься о ремнях безопасности? Ты отвезешь меня на заправочную станцию. Я собираюсь позвонить в полицию", - сказала она.

"Те же парни, которые приставали к тебе? Держись!" - сказал он.

Он переключил передачу на задний ход и вдавил акселератор в пол. Шины грузовика разбрасывали гравий под крыльями, а задняя часть раскачивалась взад-вперед, когда он мчался к трем припаркованным машинам. V-образная сварная труба, оборванная по всем краям из-за разреза ацетиленом, сначала врезалась в бок Oldsmobile compact, содрав две длинные полосы краски и металла, затем врезалась в заднее крыло Ford, задув задний фонарь и повалив раму автомобиля вбок. Затем вершина трубы врезалась в решетку радиатора Cadillac Чага, расплывшись в мокрой ухмылке, сминая крылья на шинах, как сломанные уши.

Лукас переключил передачу на низкий уровень и резко отъехал от кадиллака, вывернув руль вправо, направляясь прямо к кругу мучителей Ронни. Сначала они смотрели на него с недоверием, затем бросились врассыпную перед его фарами, с побелевшими лицами, убегая либо на дорогу, либо в безопасное поле и за деревья. Он нажал на тормоза достаточно долго, чтобы Ронни успел запрыгнуть в кабину рядом с Эсмеральдой, подняв облако пыли от шин и дождевых капель, разлетевшихся по приборной панели. Затем он снова нажал на акселератор и выжег на асфальте два длинных следа от грязи, задняя часть грузовика волочилась по мокрой дороге.

Ронни схватился обеими руками за подоконник пассажирской двери и захлопнул ее. Его глаза горели маниакальной энергией, его кожа блестела от влаги. Он наклонился над Эсмеральдой, чтобы видеть лицо Лукаса.

"У нас в Purple Hearts нет белого хлеба, но иногда мы делаем исключение", - сказал он.

"Не в твоих мечтах, Ронни", - сказала Эсмеральда.

Дорожная патрульная машина проехала мимо них в противоположном направлении, завывая сиреной, дождь отбрасывал красно-сине-серебристый вихрь на световую полосу.

Лукас два часа ждал в доме, пока Департамент общественной безопасности штата Техас или группа заместителей Хьюго Робертса постучат в его дверь. Но никто этого не сделал. Они с Эсмеральдой отвезли Ронни обратно к его T-Bird и помогли сменить колесо, проезжая мимо парковки, которая теперь была пуста, залита дождевой водой и испещрена автомобильными следами. Затем он вернулся домой и увидел, как Эсмеральда вошла в трейлер, закрыла дверь и включила лампу в своей спальне. Он зашел в дом и попытался уснуть, затем сдался и выпил чашку кофе на кухне в одиночестве, тени и желтый свет от верхней лампочки падали на его обнаженные плечи, уверенный, что к полуночи он будет на пути в тюрьму.

Но полиция не приехала.

Были ли Чаг и остальные на самом деле стендаперами? он задумался.

Нет, они не хотели признавать, что их сбили мексиканская девушка и житель Вест-Энда. Они бы нашли способ уладить это в будущем. Он не сомневался в этом.

Почему жизнь не была простой? Почему ты не мог просто пойти на работу, или поступить в колледж, или играть музыку в группе, и тебя оставили в покое? Почему время, или возраст, или уплаченные тобой взносы не придали тебе мудрости?

Как насчет Эсмеральды? Она даже не потрудилась сказать "спасибо". На самом деле, после того, как они высадили Ронни у его машины, она почти не разговаривала на обратном пути к дому. Поди разберись, подумал он.

Он вернулся в спальню, включил электрический вентилятор и лег поверх покрывала, все еще в джинсах, положив руку на лоб. Дождь теперь полностью прекратился, и луна взошла над холмами вдалеке. Через экран он мог видеть свет настольной лампы Эсмеральды на фоне оранжевой занавески, которая висела на окне спальни трейлера. Она читала книги Эрнеста Хемингуэя и Джойс Кэрол Оутс. Он видел, какую оценку она сделала в своих работах по английскому. Она была умной женщиной, но его бы подменили, если бы он знал, что творилось у нее в голове.

Затем ее тень скользнула по занавеске, и она открыла входную дверь, вышла во двор в халате и скрылась за его домом. Мгновение спустя он услышал, как она легонько постучала по задней панели.

Он включил свет на кухне и посмотрел на нее через экран. Ее халат был туго завязан на талии, так что бедра выделялись на фоне ткани, а на ногах у нее были пушистые тапочки, похожие на кроликов.

"Что-нибудь не так?" он сказал.

"Я продолжаю слышать шумы. Я знаю, это просто ветер, но я не могла уснуть ", - ответила она.

"Ты хочешь зайти?"

Она скорчила гримасу, как будто спорила сама с собой. "Если ты еще не спишь", - сказала она.

"Конечно. Жарко, не так ли? Дождь не так уж сильно охлаждает в это время года, - сказал он, придерживая для нее ширму, задаваясь вопросом, скрывала ли банальность его замечаний желание, которое поднялось в нем, когда ее тело приблизилось к его.

"Ронни хотел заехать за мной завтра. Я сказала ему не делать этого ", - сказала она.

"Будет лучше, если у него больше не будет стычек с Чагом Роллинзом".

"У тебя проблемы из-за нас с Ронни. Я сожалею о том, что я сказал ранее ".

"Я не обращаю на них, жителей Ист-Энда, никакого внимания".

Теперь она казалась меньше, какой-то уязвимой, свет играл на рыжих прядях в ее волосах, на одной щеке была тень.

"Когда идет дождь, я вижу Чоло в земле. Его гроб был сделан из фанеры и марли. Я продолжаю видеть это снова и снова в своих мыслях ", - сказала она.

"С тобой все в порядке, Эсси?"

"Нет. Я не думаю, что со мной когда-нибудь будет все в порядке. Тебе не нравился Чоло. Не многие люди так поступали. Но он был храбр в том, чего другие люди не понимают ".

Лукас начал говорить, затем сделал паузу и бессознательно облизал губы, впервые осознав, что никакие слова, которые он сказал ей, не будут иметь никакого применения в ее жизни. Свет от верхней лампочки, казалось, высвечивал каждое несовершенство и изъян в ее лице и в его собственном, и не имел никакого значения. Он не мог перевести мысль в слова, но на мгновение он понял, что близость и принятие не имеют ничего общего с языком. Линолеум был прохладным под его босыми ногами, теплый, зеленый запах лета доносился ветром сквозь экраны. Он обнял ее и почувствовал, как она прижимается к нему, как будто ступила внутрь конверта. Он зарылся лицом в ее волосы, поцеловал уголок ее глаза и провел рукой по ее спине. Ее груди и живот соприкоснулись с ним, и он сглотнул и закрыл глаза.

"Может быть, ты сейчас не очень хорошо все видишь. Может быть, сейчас не время принимать решения ", - сказал он.

Ее рука оставила его всего на мгновение, касаясь настенного выключателя вниз, погружая кухню в темноту. Затем она поднялась на цыпочки и крепко поцеловала его в губы, крепко прижимаясь к нему, ее глаза увлажнились на его груди без причины, которую он не понимал.

Поди разберись, подумал он.

23

Лукас рассказал мне все это на следующее утро, то есть в воскресенье, пока подметал галерею и переносил мешки с семенами травы с грядки для сбора урожая в тень. Я сидел на перилах со стаканом чая со льдом в руке и наблюдал, как он разгребает землю во дворе, готовясь к посеву.

"Она сказала тебе, что Чоло был храбрым?" Я сказал.

"Он был ее братом. Что ты ожидаешь от нее услышать?"

"Его совесть была его мочевым пузырем. Он сжег четырех пожарных до смерти. Пожарные были храбрыми, не тот парень, который их убил ".

Лукас усердно вгрызал грабли в почву, мышцы на его руках напряглись, как камни. Он дышал через нос.

"В любом случае, зачем ты сюда приехал? Чтобы втыкать в меня иголки?" он сказал.

"Чаг и те, другие придут за тобой".

"Они не хороши в поединках один на один".

"Они не должны быть такими", - сказал я.

Он бросил грабли, разрезал пакет с семенами банановым ножом и начал разбрасывать семена по двору.

"Ты плохо относишься к Эсмеральде из-за ее расы. Это беспокоило тебя с самого начала ", - сказал он.

"Преступность - это менталитет. Это не имеет никакого отношения к расе. Большую часть своей жизни она была среди преступников и инстинктивно защищает их. Не покупайся на это ".

"Я говорю тебе отвязаться от нее, Билли Боб".

"Л.К. Наварро был мексиканцем. Он был лучшим другом, который у меня когда-либо был, приятель ".

Он разбросал остатки семян по двору, освобождая мешковину, затем наклонился, чтобы разорвать другой мешок. Когда он это сделал, он сказал что-то, чего я не могла расслышать, слова, которые были потеряны в тени и приглушенном эхе от дома, слова, которые я не хотела когда-либо осознавать, что они исходили из его горла.

"Что ты сказал?" Я спросил.

Он вытащил нож из разреза в мешковине и выпрямился, его щеки пылали.

"Я не это имел в виду", - ответил он.

"Не прячься от этого. Просто скажи это, чтобы я мог это услышать ".

"Я сказал: "Да, ты тоже убил его".

Я вылила свой чай со льдом на цветочную клумбу, наблюдая, как покрытые инеем белые круглые кубики льда отскакивают от черной почвы, которую он вспахал и обработал вилами. Я поставил стакан на перила и пошел к своему Авалону, мои глаза были устремлены на длинную зеленую линию горизонта.

Я завел двигатель своей машины и переключил передачу на задний ход, затем увидел его лицо в окне. Его глаза сияли.

"Иногда ты не смягчаешь меня. Ты загоняешь меня в угол, так что я не могу найти нужных слов. У меня нет твоих мозгов", - сказал он.

"Никогда не говори так о себе. У тебя в десять раз больше подарков, чем у меня, - сказал я и поехал по государственной дороге в сторону города.

Вот так я проехал пять миль, мимо церковных автобусов, набитых детьми, и придорожных кафе, где подавали воскресные обеды фермерским семьям, и все это пронеслось мимо меня, как одномерные картинки, нарисованные на картоне, которые не имели никакого отношения к моей жизни. Затем я развернулся и направил "Авалон" обратно к "Лукасу". Он вытащил шланг из-за дома и поливал семена во дворе перед домом, поливая по ветру, так что сугробы дули ему в лицо.

"Ты идешь на родео сегодня днем?" Я спросил.

"Я в группе. Мы открываем шоу ", - ответил он, взяв в руки свою футболку и вытирая ею лицо, неуверенный в том, должен ли он улыбаться или нет.

Родео и выставка домашнего скота не начинались в тот день, пока солнце не пересекло небо и не превратилось в оранжевый шар за навесом над трибуной на ярмарке старого округа, затем группа Лукаса "Блюграсс бэнд" вышла в центр арены, прищурившись на тысячи людей, заполнивших места, и заиграла "Голубую луну Кентукки".

Темпл Кэррол, Пит и я прошли по середине аллеи между карнавалом и киосками продуктовых концессий, которые были установлены за откидными желобами, ели снежные рожки, наблюдая, как ведра на колесе обозрения опускаются с неба, которое стало медным, прослоенным полосами малиновых и пурпурных облаков.

В воздухе пахло хот-догами, обжаренными в жиру, засахаренными яблоками, индийским хлебом, поджаренным во фритюре, пылью, которая пурпурным туманом поднималась над ареной, попкорном, льющимся каскадом из электрической кастрюли, растопыренными седлами, от которых разило лошадиным потом, ковбоями с помадой в волосах и ладонями, покрытыми тальком, и арбузами, которые чернокожий мужчина извлекал мокрыми и холодными из гофрированного резервуара для воды и разрезал на разделочной доске ножом размером с ятаган.

Затем группа ребят из 4-Х классов, стоявших на подъемном желобе, заорала на мужчину в ковбойской шляпе в толпе, их лица светились улыбками и восхищением.

"Эй, Уилбур, у нас тут есть один, который может дать тебе пять центов и сдачу", - сказал какой-то парень.

"Ты не обязан мне говорить. Один прыжок с парашютом, и этот больше не живет на земле ", - ответил Уилбур Пикетт, и все мальчики ухмыльнулись, плюнули по-копенгагенски и с гордостью посмотрели друг на друга, зная, что брыкающегося коня, которого они могли бы вытащить, уважал человек, который оседлал Бодасиуса за секунду до звонка.

Уилбур и Киппи Джо прошли мимо дощатых столов, залитых арбузным соком и семечками, в обеденной зоне, установленной под полосатым тентом, который трепетал на ветру. Они остановились у гофрированного резервуара для воды, и пока Уилбур доставал три доллара из своих синих джинсов, чтобы заплатить чернокожему мужчине за два ломтика дыни, Киппи Джо слегка оперлась ладонями о край резервуара и наклонила голову, ее глаза были скрыты солнцезащитными очками, она смотрела на толпу на полпути, как будто лица отделялись от нечеткой черно-белой фотографии и плыли к ней из мрака и электронного шума полпути.

Я проследил за ее взглядом в толпе и увидел Джеффа, Эрла и Пегги Джин Дейтрич у карусели, на резных и раскрашенных лошадях, на которых восседали дети, раскачивающиеся позади них. Чаг Роллинс вернулся от киоска и присоединился к ним, вручая каждому по хот-догу, завернутому в засаленное бумажное полотенце.

Это то, что я видел. Уилбур позже рассказал мне, что видела его жена.

Небо было белым, солнце в огненных кольцах стояло над бесконечной равниной цвета буйволовой кожи, по которой колонны босоногих негров в набедренных повязках были привязаны за шею к длинным шестам. Они тащились по жаре, не надеясь на воду или тень, их глаза были как стеклянные, их кожа покрыта пылью и потом, внутренняя сторона их ртов была красной, как краска. Затем она поняла, что они мертвы и их путешествие было не в какое-то место, а к мужчине в одежде сафари, его лицо было скрыто от нее, его голова и тело купались в черном свете. Куда бы он ни пошел, негры следовали за ним, как будто его спина была воротами в его душу.

"Граф Дейтрич", - сказала она Уилбуру.

"Да. Я видел его. Он рано приехал на соревнования шитогов ", - сказал Уилбур.

"Нет. Духи африканцев, убитых его предком, стоят за его спиной. Их черепа были зарыты в муравейниках, съедены дочиста и использованы для выравнивания цветочной клумбы ".

"Давайте поднимемся на трибуны. Мне не нужна эта дрянь днем. Разве этот парень не мог просто найти могилу, чтобы упасть в нее?" Уилбур сказал.

Она опустила руку в резервуар для воды, почувствовала, как растаявший лед скользит по запястью, а холод проникает в локоть. Казалось, что вода зашевелилась, рифленые стенки зазвенели от напряжения металла или изменения температуры. Две мускусные дыни, которые плавали и подпрыгивали на дне, всплыли на поверхность, как желтые пузырьки воздуха.

Но вода, на которую она сейчас смотрела, была зеленой и вязкой, а когда дыни прорвались на поверхность, они были черными с грубыми краями, шершавыми, как кокосы, и оплетенными волосами, похожими на пыльных змей.

"Как вам удалось сделать так, чтобы эти дыни поднялись, леди?" - спросил чернокожий продавец, ухмыляясь, глядя на свое отражение в ее солнцезащитных очках.

Она вышла на середину улицы, направляясь к Джеффу Дейтричу.

Джефф оторвал свой хот-дог ото рта, когда она приблизилась, затем Эрл, Пегги Джин и Чаг Роллинс замолчали, бросив странный взгляд на Джеффа, а затем всей группой повернулись к Киппи Джо.

"Черные люди, которых ты утопил… Они всплывут из машины. Они последуют за тобой точно так же, как африканцы за твоим отцом ", - сказала она.

"Я думаю, ты меня с кем-то перепутал", - сказал Джефф, его глаза переместились вбок.

"Они были живы долгое время после того, как машина затонула. Они дышали воздухом, который застрял на крыше. Прикоснись к моим рукам, и ты их увидишь. Они отстегивают ремни безопасности, которые удерживают их на сиденьях автомобиля ".

Джефф глупо ухмыльнулся, его рот открывался и закрывался без звука. Он отступил от нее, как будто мог натянуть на себя оболочку невидимости, его лицо не могло найти приемлемого выражения, как у голого мужчины на общественном тротуаре.

Это был хороший театр. Но я подозревал, что кто-то заплатит за это определенную цену. В тот вечер я поехал к Уилбуру и попытался убедить его в этом на его переднем дворе.

"Джефф Дейтрич не верит в экстрасенсорные способности вашей жены. Он, вероятно, считает, что кто-то донес на него, - сказал я.

"Ты хочешь сказать мне, что это сделал он, он утопил пару черных парней?"

"Говорю тебе, он опасный парень. Он вымещает свое горе на других. Обычно невинные люди ".

Окна в доме Уилбура за его спиной были освещены, его лошади фыркали и ржали за ветряной мельницей.

"У меня нет никаких сомнений относительно семьи эрла Дейтриха. Не хочешь зайти за кусочком пирога?" он спросил.

"Я должен говорить на другом языке. Ты просто не слышишь меня, не так ли?"

"Я уступаю тебе десять процентов моей нефтяной компании".

"Нет, ты не такой".

"Сынок, любой может быть адвокатом или бездельником на родео. Вы когда-нибудь видели, чтобы влага от пота из колодезных труб была размером с серебряный доллар? Вот что происходит, когда ты врезаешься в нефтеносный песок. Воздух становится кислым от газа, и все, к чему ты прикасаешься, пропитано деньгами ".

"Не впутывай меня в свои нефтяные дела, Уилбур".

"То, что ты получил, - это десять процентов от ничего. Вероятно, это единственный гонорар, который ты когда-либо получишь ". Он широко улыбнулся, его лицо с острыми чертами вырисовывалось в свете из его дома, и камнем вылетел в темноту. "Также не беспокойся о том, что этот парень Дейтрич появится здесь. Его разновидность была выведена наружу до того, как клей высох."

Безнадежно.

Я остановился у IGA на другой стороне перекрестка и позвонил Уэсли Роудсу домой.

"Убирайся из города. Навести своих родственников в Текслине, - сказал я.

"Они в тюрьме. Почему ты хочешь, чтобы я уехал из города?"

"Джефф Дейтрич думает, что кто-то обманул его по сделке с ямайцами в рок-карьере".

"О боже", - сказал он, как человек, который не верил, что его удача может стать еще хуже.

По дороге домой я пытался разобраться в своих мыслях и причинах, по которым я злился на Уилбура и его жену, и даже на моего сына Лукаса.

Правда заключалась в том, что у меня не было законных решений проблем, которые они мне доставили. Уилбур признался в краже исторических часов из домашнего офиса эрла Дейтриха и, следовательно, облигаций на предъявителя, а Киппи Джо методично всадил по пистолетной пуле в каждый глаз Буббы Граймса. Если я не смогу свергнуть эрла Дейтриха, был хороший шанс, что и Киппи Джо, и Уилбур попадут в систему.

Лукас был стойким, когда это было необходимо, и преуспел в том, чтобы встать прямо между бандитами и ист-Эндцами. Как объяснить ребенку, что честь имеет свою цену и что его отец предпочел бы, чтобы ее не платили?

Я почувствовал, как мои ладони напряглись на руле. Я хотел подержать тяжелый L.Q. Navarro. у меня в руке револьвер 45-го калибра. Я хотел ощутить прохладу его поверхностей на своей коже, открыть затвор заряжания, повернуть цилиндр внутри рамы и наблюдать, как толстое круглое основание латунных патронов тикает по одному за раз. Я хотел почувствовать рифленый выступ на молотке под большим пальцем и услышать, как цилиндр жестко встает на место.

Л.К. и я совершили рейд вглубь Коауилы и убили перевозчиков наркотиков, подожгли их хижины и смотрели, как их смола, марихуана и кока-кола вспыхивают, как белый газ на фоне неба. В этот момент все моральные сложности исчезли. Не было никакой бумажной волокиты, которую нужно было делать, никакого гнева из-за нашей неспособности примирить чувства с законностью. Иногда мы находили мертвых несколько ночей спустя, все еще непогребенных и выставленных напоказ в лунном свете, их кожа светилась, как жир, который растаял и снова остыл. У меня к ним было не больше чувств, чем к мешкам с удобрениями.

Компромисс пришел позже, когда я выстрелил вслепую вверх по руслу и увидел, как искры летят в темноту, а Л.К. Наварро воздел руки к небу и полетел ко мне.

Храбрые люди держали огонь в своих животах подальше от своих голов. Безрассудные и потакающие своим желаниям позволяют кому-то другому платить по их счетам.

Салон автомобиля, казалось, был наполнен ароматом роз. Мои мысли путались и извивались, как змеи в черной корзине.

Лукас сидел на откинутой задней двери своего пикапа на моей подъездной дорожке, когда я вернулась домой. Он снял свою соломенную шляпу и стряхнул пыль с места рядом с собой. Каждый свет на первом этаже моего дома был включен.

"Мой офис открыт. Присаживайтесь", - сказал он.

"Ты выглядишь очень уверенной в себе этим вечером".

"После шоу Пегги Джин Дейтрич сказала мне передать тебе сообщение. Я это записал. "Неважно, как все это получится, я высоко ценю тебя". От нее веет жаром и холодом, не так ли?"

"Можно и так сказать".

"Она прелестная штучка, я тебе это говорю", - сказал он.

Я сел на крышку багажника рядом с ним. "К чему мы это приведем?" Я спросил.

"Ты помнишь ее такой, какой она была раньше, затем ты видишь ее такой, какая она сейчас. Ты как будто зажат между женщиной, которая есть, и женщиной, которой нет, но которая должна быть ".

"Да?"

"Это как жить в двух мирах. Приставляет топор прямо к середине твоей головы, не так ли? В то же время, тебе не нужно слышать плохое дерьмо о людях, которые тебе небезразличны ".

"Дай мне посмотреть, смогу ли я разобраться в этом. Ты же не хочешь, чтобы я снова приставал к тебе по поводу Эсмеральды?"

"Хотел бы я обладать твоим умом".

"Можете ли вы сказать мне, почему в моем доме горит весь свет?"

"Эсмеральда готовит для нас чудовищно большой мексиканский ужин. Энчиладас, тако, пережаренные бобы, чили кон кесо, она положила в них целую мусорную корзину ".

Желтая луна стояла над холмами, и в мягком свете я могла видеть выражение его матери на его лице. Я положила руку ему на затылок и почувствовала жесткость его коротко подстриженных волос на своей ладони. Я увидела, как смущение отразилось на его лице, и я убрала руку.

"Держу пари, это очень вкусный мексиканский ужин. Нам лучше пойти и съесть это, - сказал я.

Посреди ночи шел дождь, и занавески в моей спальне колыхались на ветру, а вдалеке молния разветвлялась на длинный зеленый бархат холмов.

Л.К. Наварро сидел в моем мягком кресле бордового цвета у книжной полки, скрестив ноги, его стетсон покоился на носке ботинка. Он читал заплесневелый том в кожаном переплете о Техасской революции, аккуратно переворачивая каждую страницу своим пухлым почерком.

"Как дела, Лос-Анджелес Кью?" - спросил я.

"Ты знаешь, как Сэм Хьюстон победил Санта-Анну? Он послал Глухого Смита в тыл армии Санта-Анны и заставил его срубить мост Винса топором. Как только началась битва, ни для кого из них не было выхода ".

"Я ужасно устал, Л.К."

"Иногда ты должен быть готов потерять все это. Они увидят это в твоих глазах. Это, как правило, придает им религиозный момент ".

"Я побью эрла Дейтриха в зале суда".

"Такие, как он, владеют судами. Ты там гость, Билли Боб. Он выстрелил из пистолета в висок сбоку. Ты должен признать, что это было впечатляюще ".

"Как насчет того, чтобы вынуть Коричневого Мула изо рта?"

"Он забрал у тебя Пегги Джин Мерфи. Он едва не убил тебя ядом. Он портит все, к чему прикасается. Перетяни его на веревке, надень на него кепку, повесь его фонари на кактус. Мне не нравится видеть, что он с тобой делает ".

"Я больше не живу в том мире".

Он поднял бровь, глядя на меня поверх своей книги, затем с отвращением закрыл книгу и вышел из комнаты, звеня рядами шпор по деревянному полу.

"Лос-Анджелес Кью?" - спросил я.

24

Во вторник утром Темпл Кэррол вошла в мой офис, закрыла глаза от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь жалюзи, села перед моим столом и открыла блокнот, лежащий у нее на скрещенных коленях. В уголке ее левого глаза была красная ссадина, и глаз продолжал капать на кожу, так что ей приходилось промокать его салфеткой.

"Что случилось?" Я спросил.

"Я нашла этого бывшего заключенного боксера, Джонни Краузе, вчера в бильярдной в Сан-Антоне", - ответила она. "Он воткнул бильярдный кий мне в глаз".

"Ты ходил туда один?"

"Он сказал, что сожалеет. Он просто нервничал из-за девчонок из класса в бильярдной. Ты хочешь услышать, что у меня есть, или нет?" она сказала.

Она просмотрела материал в своем блокноте. Краузе был задержан, допрошен по делу о смерти Чоло Рамиреса и отпущен. Он включал и выключал бетономешалку для строительной компании, арендовал фермерский дом за мотелем с водяной кроватью на окраине Сан-Антонио и большую часть времени простоя проводил в Мексике.

"Наркотики?" Я сказал.

"Он рисует compo и водит новый Lincoln", - сказал Темпл.

"Где сейчас наш игрок в бильярд?" Я спросил.

Мы пересекли границу в Пьедрас-Неграс и въехали в штат Коауила. Солнце на горизонте было затуманенным и красным, а тополя, посаженные вдоль дороги, в сумерках казались темно-зелеными, почти синими. Мы продолжили путь к югу от Сарагосы и пересекли реку, усеянную островами, на которых росли ивы, затем увидели длинную выжженную равнину, холмы вдалеке и побеленную деревню, которая спускалась по склону к коричневому озеру. Вода в озере отступила от берегов и оставила скелеты карпов с полыми носками в оболочке из высохшего ила, покрывавшего отмели.

Мексиканский полицейский по прозвищу Редфиш из департамента шерифа округа Бексар, для которого он был информатором по наркотикам, ждал нас на заднем сиденье такси, припаркованного на маленькой площади в центре деревни. У него были челюсти, как у свиньи, узкие плечи, широкие бедра и бакенбарды, которые веером ложились на его щеки, как грим. На нем были желтые темные очки и розовато-лиловая шляпа с широкими полями, вероятно, чтобы отвлечь внимание от цвета его лица, которое было покрыто глубокими морщинами, как будто насекомые пробрались в плоть и проели в ней дыры.

"Мне пришлось нанять моего двоюродного брата, чтобы он отвез меня, потому что сегодня у нас не было свободных официальных машин. Ему понадобится двадцать пять долларов за потраченное время ", - сказал Редфиш.

"Да, я вижу, что он, вероятно, отказался от многих тарифов сегодня днем. Туристы, прилетающие ради водных видов спорта и тому подобного ", - сказал Темпл.

"Твой друг из офиса шерифа Бексара? Он сказал, что у тебя жесткий нюх. У нас сейчас нет туристов. Но зимой гринго из Луизианы убивают уток по всему озеру. Они снимают три или четыре сотни за утро. Что ты об этом думаешь?" Сказал Редфиш.

"Мы думаем, нам нужно поговорить с Джонни Краузе", - сказал я.

"Ты был техасским рейнджером?"

"Это верно", - сказал я.

"Здесь нужно помнить одну вещь. У него не было никаких неприятностей в Мексике. Он оставляет много денег в деревне. То, что он соотечественник, не означает, что к нему относятся без уважения ".

Ветер переменился, и лицо Темпл дернулось, как будто его ударили. "Что в этом озере?" - спросила она.

"Здесь все, начиная с домов, спускается под гору. Оно не воняет после дождей. Гринго приходят сюда за утками после дождей. Они очень гордые, пьют вино в кафе и съедают всех своих уток ", - сказал Редфиш.

Редфиш сел со мной на переднее сиденье Avalon, а Темпл сел сзади. Солнце было тлеющим угольком на горизонте, когда мы въехали глубже в деревню и выехали на вырубленную в скале дорогу над озером. В холме были вырублены пещеры или старые шахтные стволы, и в них жили люди. Они стирали свою одежду в озере и сушили ее на камнях вокруг пещер, а еду готовили в горшках, от которых исходил запах горящего мусора. Я не видел мужчин, только женщин и детей, их лица были измазаны сажей, цвет их волос невозможно определить.

"Они гитано. Они готовят блюда с куриными потрохами. Они крадут их из свинарников. Вы ничего не можете для них сделать ", - сказал Редфиш.

"Где мужчины?" - Спросила Темпл.

"Кучка из них подралась на ножах. Шеф вывез их на свое ранчо на некоторое время. Смотрите, сеньорита, это дом пута. Может быть, нехорошо, что ты туда заходишь ", - сказал он.

"Я постараюсь не иметь нечистых мыслей", - сказал Темпл.

"Джонни Краузе вырос не внутри, понимаешь, что я имею в виду?" Редфиш сказал мне.

"Нет", - сказал я.

"Я тоже", - сказал Темпл, наклоняясь вперед на сиденье.

"Все гитано не только в тех пещерах или на ранчо шефа", - сказал он и посмотрел в окно на пыльную поверхность озера.

В конце дороги, спускающейся с холма, стояло побеленное здание, которое, вероятно, было пороховым погребом горнодобывающей компании, а возможно, позже тюрьмой. Стены были каменными, окна забраны решетками, крыша покрыта деревянными жердями и жестью, а на кучах грязи проросла трава. Створка входной двери была стальной, вмурованной в камень, а сама дверь, которая была частично открыта, была чугунной и выкрашена в красный цвет. На краске были вырезаны все возможные непристойные изображения человеческих гениталий.

Барная стойка и пол были сделаны из необработанной сосны, обожженной сигаретными окурками. Интерьер был светлым от тусклого света масляных ламп, а дым на потолке был таким густым, что клубился, когда кто-то проходил под ним. Лица посетителей были одурманены и воспалены, зубы сгнили, кожа неестественно блестела, как лимонная цедра. Ребенок входил и выходил через заднюю дверь, опустошая плевательницы и возвращая их в бар и на столики. Через задние окна и открытую дверь я мог видеть три сарая на столбах, с крыш которых свисали занавески из мешковины. Под нижней частью занавесок были банки из-под помоев и тазики для мытья посуды, а также ножки кроватей или раскладушек.

"Это трудно принять", - сказал Темпл.

"Ничего страшного, если ты подождешь снаружи", - сказал я.

"Я говорю об этом вон там", - ответила она.

Темнокожая девочка не старше тринадцати лет сидела за столиком с Джонни Краузе. На ней была сорочка и выцветшее крестьянское платье, которое облегало ее бедра, как мешок. На ее ногах были синие хлопчатобумажные носки, которые сползли на лодыжки, и старые сандалии, ремешки на подошвах которых были сдвинуты набок. Ее щеки были нарумянены, губы накрашены, а волосы она заплела стеклянными бусинами. Ее волосы подмышками выглядели так, будто к ним прикасались щеткой, ее мелкие зубы имели желтый оттенок из-за раннего разрушения. Джонни Краузе положил свою руку поверх ее.

Он снял его, когда увидел нас, но не из-за смущения. Его ухмылка осталась на месте, его концентрация изменилась только из-за сиюминутной необходимости.

"Помнишь нас?" Я сказал.

"Почему бы и нет? Ты продолжаешь появляться. Как твой глаз, куколка?"

Он собрал свои блестящие волосы в небольшой матадорский пучок на затылке и закрепил его резинкой. Он ухмыльнулся девушке, перевел взгляд на бар и слегка кивнул головой. После того, как она ушла, он двумя пальцами взял за ободок глоток темного рома и отпил из него так, словно опрокидывал в рот миниатюрное ведерко. Затем он отпил из бутылки Dos Equis и приятно улыбнулся нам.

"Ее родители - цыгане. Они сбегают от нее ", - сказал он.

"Ты сыграл Чоло Рамиреса для эрла Дейтриха. Я подозреваю, что этот бывший наемник, Флетчер, как его там, нанял тебя. Эрл падает, Джонни. Когда он это делает, парню, который первый в очереди, не нужно делать химический сон ", - сказал я.

"Это слишком плохо для этого парня Рамиреса. Копы говорили со мной об этом. Но он был тупицей, уличной шавкой, шумихой и настоящим психом. Если у него мозги вытекли из носа, то это потому, что он вытащил жевательную резинку из ноздрей. Я не имею к этому никакого отношения ".

Я сел напротив него. Коробка кухонных спичек была вставлена в керамический держатель посреди стола. Он достал одну, чиркнул ею по бойку и закурил сигару "черута". Дым был как от горящих мокрых листьев и кленового сиропа, разогревающегося на плите. Девушка вернулась из бара и положила руку ему на плечи и позволила своему бедру коснуться его руки, ее лицо надулось. Он прошептал ей на ухо, затем коснулся пальцами ее поясницы и кивнул в сторону бара. Когда она уходила, его пальцы слегка скользнули по верхней части ее попки.

"Должно быть, тебя вылили из колостомического мешка твоей матери, Краузе", - сказал я.

Он рассмеялся. Его кожа была оливкового оттенка и гладкой, сухой и прохладной, как поверхность глиняного горшка, как будто его железы были неспособны к секреции. "Ты пытаешься заставить меня выполнить для тебя грязную работу, например, кинуть кому-нибудь десятицентовик, и при этом обзываешь меня? И поэтому ты проделал весь этот путь сюда?"

"Нет", - сказал я.

Насмешка в его глазах и ухмылка исчезли. "Да?" - сказал он и сделал вращательное движение в воздухе поднятой рукой. "У тебя что, личная эрекция? Как будто я знаю тебя откуда-то еще?"

"Ты ткнул бильярдным кием в глаз моего следователя. Тогда ты был умником на этот счет. Ты чувствуешь себя сегодня умницей?"

Он снова ухмыльнулся, затем поднял палец в сторону девушки, как будто говоря ей, что он будет там через минуту. "Если хочешь облажаться, в Мексике полно баров. Но я не вмешиваюсь в ничье горе бесплатно. Тебе не повезло, Джек."

Темпл сжал мое плечо. "Я больше не могу выносить этот запах, Билли Боб. Поехали", - сказала она.

"Ты говоришь о доме этих людей. Проявите немного смирения, леди", - сказал Джонни Краузе.

Я встала из-за стола и увидела, как моя тень упала на его лицо. Он поднял глаза и ждал, когда я заговорю. Когда я этого не сделал, он высосал зуб, отпил из своей бутылки "Дос Эквис" и присоединился к цыганке в баре. Толстая проститутка в черном платье, шатаясь, как пьяный бык, вышла через заднюю дверь, задрала юбку и помочилась в полумрак.

Редфиш толкнул чугунную дверь и пошел впереди нас к "Авалону". Склон холма, где цыгане жили в пещерах, был усеян кострами. Я оглянулся через вход в бордель на бар "Планк", где Джонни Краузе обнял девушку за плечи и теперь шел с ней к задней двери и завешенным мешковиной сараям во дворе.

"Я оставила свои ключи на столе", - сказала я.

Я прошел мимо двух индианок у бара, одна из которых расстегивала ширинку пожилому мужчине, и взял толстую квадратную бутылку мескаля, горлышко которой было плотно закупорено длинной коричневой пробкой, а на дне в желтой дымке плавал бледно-зеленоватый червячок. Вес был как у кувалды с короткой ручкой в моей ладони.

Краузе остановился у задней двери, чтобы с кем-то поговорить. Девушка-цыганка увидела мое лицо, потрясла его за плечо и закричала по-испански. Как только Краузе повернулся ко мне, я ударил бутылкой за горлышко по его рту и услышал, как его зубы звякнули, как фарфор о стекло. Он, спотыкаясь, вышел во двор, согнулся пополам и приложил ладони ко рту. Струйки крови развевались на ветру между его пальцами. Я занес бутылку над головой, мескаль расплескался внутри, и снова ударил его, на этот раз по уху. Он упал в грязь, туда, где помочилась женщина, выкатившись из света, падавшего из открытого дверного проема, как будто он мог спрятаться в тени.

Я пнул его, когда он попытался встать, и снова замахнулся на его голову, промахнулся и попал по запястью. Теперь все раскручивалось быстро, и я знал, что собираюсь убить Джонни Краузе, точно так же, как после нажатия на спусковой крючок вы понимаете, что "хаммер" на пути домой и вам больше не нужно принимать решения о судьбе противника.

Затем похожая на быка женщина в черном платье схватила меня за руку и сунула в нее зажженную масляную лампу со словами "Кемало. Сожги его, гринго."

Лампа была сделана из стекла и жести и была маслянистой и горячей в моей руке. Его сияние осветило свиное лицо женщины. На ее шее были кольца грязи, а на подбородке сквозь косметику проступали бородавки. Она сильно ударила меня по руке тыльной стороной ладони. "Давай, гринго. Сожги это хорошенько", - сказала она.

Я отступил на свет из дверного проема, в моих ушах гремел звук. Кто-то, Темпл Кэррол, я думаю, взял масляную лампу и бутылку мескаля из моих рук.

Джонни Краузе сел в грязи, с его языка капала кровь. Он улыбнулся мне, как вырезанная тыква, которую кто-то разбил о камень. Он попытался заговорить, но ему пришлось открыть рот и дать ему сначала осушиться. "Мы просто похожи. Я видел это в твоих глазах. Ты получаешь от этого кайф. Мы братья по оружию, ублюдок", - сказал он.

25

Поздно ночью мы остановились в зоне отдыха к югу от Увальде, опустили кожаные спинки сидений и проспали до рассвета. Во сне я видел, как мы с Л.К. изо всех сил скакали вниз по холму, поросшему желтой травой, по гребню которого горели языки пламени. Небо имело текстуру и цвет старой кости, а дым и пыль поднимались с холмов над солнцем, которое не давало тепла. Наши лошади выскочили из травы прямо перед костром, пепел и зола дождем посыпались на наши головы, затем мы оказались на выжженной белой равнине, в которой копыта наших лошадей оставили ямы размером с ведро.

Но впереди была зеленая река, затененная ивами, которые с наступлением сезона стали золотыми, а вдалеке дождь падал на холмы, где пасся рыжий Ангус. Костюм Л.К. в тонкую полоску был пропитан лошадиной слюной и потом, его пальто развевалось из-за значка рейнджера на поясе и привязанного револьвера на бедре.

"Используй свою шпору, приятель. Они приковают нас наручниками к мескитовым деревьям, отрежут пальцы на ногах и будут танцевать в дыму, пока мы будем гореть ", - сказал он.

"Он собирается сойти с ума, Л.К."

Затем я почувствовал, как мой мерин завалился набок подо мной, впечатывая меня в мягкую, обожженную почву, которая треснула под моим весом, как глазурь для торта, и припудрила мой костюм щелочью. Л.К. натянул поводья своей кобылы, и я врезался в ее круп на бегу, подпрыгивая на двух руках за поводом. Я почувствовал, как ее сила вздымается, как бочка, между моих бедер, и я обхватил обеими руками талию Л.К., и мы нырнули в реку и спустились с отмели на глубину.

Я увидел, как щелочь, пепел и почерневшую траву с полей смывает течением, и почувствовал, как тепло воды проникает под мою одежду. Но что-то было не так. Холмы на дальнем берегу реки были охвачены огнем, осеннее золото ив теперь дрожало от пламени. Сквозь дым я слышал топот бегущего скота, рев такой громкий, что поверхность реки задрожала.

Л.К. вылетел из седла и держался за луку, вода стекала с полей его шляпы.

"Я думаю, это важный вопрос, Л.К.", - сказал я.

"Для того, чтобы делать таких, как мы, потребуется кто-то получше этих отморозков", - ответил он.

"Мы вкладываем в это себя".

"В чем?" - спросил он.

"Черт. Вот что это такое. Мы расположились рядом с каждым злобным сукиным сыном в северной Мексике ".

"Это описание моей работы, приятель. Они совершают преступление, а мы разбрызгиваем их крупу. Это лучше, чем продавать обувь, не так ли? Перестань терзать свои внутренности. День, когда ты потеряешь свою человечность, - это день, когда ты позволишь таким, как Джонни Краузе, поступать по-своему ".

Когда Темпл разбудил меня, всего в двухстах ярдах от нас шел дождь, похожий на мокрую завесу из сверкающего света, которая разделяла землю, и живые дубы над головой были зелеными и мягко выделялись на фоне первоцветного оттенка восхода солнца на востоке. Я чувствовал запах скота в грузовике для скота, который был припаркован у станции отдыха, и песчаных отмелей, и ямочек от дождя на реке Нуэсес внизу.

"Ты в порядке, Билли Боб?" - спросила она.

"Конечно".

"Тебе всегда снятся подобные сны?"

Водитель грузовика и его жена завтракали за каменным столом под навесом, их лица были безмятежными и отдохнувшими от утренней прохлады, а две маленькие девочки играли на траве с большим резиновым мячом. Я расширил глаза, открыл дверцу машины и почувствовал ровную, сухую твердость цемента под своим ботинком, как будто я снова коснулся земли после того, как был отключен от земли.

"Похоже, это будет действительно хороший день", - сказал я.

Темпл закинула локоть на спинку пассажирского сиденья. Ее глаза скользнули по моему лицу с нескрываемой нежностью в них, затем она протянула руку кончиками пальцев и убрала прядь волос с моего глаза.

В тот день Уилбур Пикетт упер руки в бока, уставился на комод Киппи Джо и решил, что в последний раз починил неровные ящики. Они повисли на направляющих и их заклинило вбок, а резьба на ручках сорвалась с винтов. Кроме того, панель с левой стороны, которую Хьюго Робертс и его помощники оторвали в поисках украденных облигаций на предъявителя, была расколота по диагонали вдоль лицевой стороны, как длинная белая трещина на зубе красного дерева.

Итак, он сначала спросил разрешения, затем достал всю одежду из ящиков и сложил ее на кровати, оттащил комод в сарай, где поставил его вертикально и начал рубить на растопку. С третьим ударом топора рама раскололась пополам и просела сама на себя, и он зацепил топором левую панель и вырвал гвозди из деформированного шва наверху. Когда он это сделал, панель раскололась, как скорлупа грецкого ореха, и между нижней частью расколотого дерева и куском обрезной доски, который предыдущий владелец вставил рядом с ящиком, был зелено-белый напечатанный край облигации на предъявителя.

"Они, должно быть, посадили три из них вместо двух", - сказал Уилбур по телефону.

"Ты трогал это?" Я спросил.

"Не вилами для навоза, сынок", - ответил он.

Час спустя он ждал меня на деревянном стуле перед сараем, когда мы с Марвином Помроем, специалистом по отпечаткам пальцев из Сан-Антонио и Хьюго Робертсом подъехали к его подъездной дорожке на трех разных машинах. Волосы Уилбура были мокрыми и причесанными, и он надел чистые синие джинсы, бежевую спортивную рубашку и пару модельных ботинок. Он встал со своего стула и протянул руку Марвину.

"Как поживаете, мистер Помрой?" он сказал.

Марвин колебался всего секунду, затем протянул руку и взял Уилбура за руку. Никто не произнес ни слова, и ведро, висевшее на гвозде внутри двери сарая, позвякивало о дерево на ветру.

"Я не держу никакой личной обиды", - сказал Уилбур.

"Я понимаю, у вас есть улика, на которую стоит взглянуть", - сказал Марвин.

"Это то, что эти никчемные помощники шерифа засунули туда и не вытащили обратно", - сказал Уилбур.

Хьюго Робертс вставил сигарету в рот и прикурил от зажигалки, выпуская дым на закат.

"Если это не самая глупая трата времени, которую я могу придумать, то я не знаю, что это такое", - сказал он.

"Если ты собираешься курить, делай это с подветренной стороны от меня, Хьюго", - сказал Марвин.

Независимый специалист по отпечаткам пальцев из Сан-Антонио осторожно взял документ на предъявителя пинцетом и опустил его в пластиковый пакет.

"Вы все напомнили мне о ком-то, кто выщипывает кукурузу из свиного дерьма. Что, черт возьми, это должно доказать?" Хьюго сказал.

"Я полагаю, отпечатки пальцев всех ваших помощников есть в файле, так же как и ваши собственные, Хьюго. Вы предоставите их нам немедленно, не так ли?" Я сказал.

"Мне больше нечем заняться. Твой мальчик разбил кучу машин пикапом своего отчима?" он ответил. Он посмотрел на товарный поезд, пересекающий эстакаду в горах, двумя пальцами поднес сигарету к губам и непрерывно затянулся, кожа его лица в лучах заходящего солнца приобрела тот же никотиновый оттенок, что и его пальцы.

Я только что повесил трубку после разговора с Марвином Помроем, когда Уилбур вошел в дверь моего офиса в полдень следующего дня. Он продолжал стоять, вместо того чтобы сесть на стул, его зубы прикусили уголок губы, шляпу он держал обеими руками перед пряжкой ремня.

"На облигации есть отпечатки Хьюго Робертса и Кайла Роуза. Твои - нет, - сказал я.

"Кайл Роуз, помощник шерифа, которого кто-то пронзил стрелой в оленя?" Уилбур сказал.

"Это тот самый парень. Ты не крал эти облигации. Они были посажены, Уилбур. Марвин Помрой только что сказал то же самое ".

"Что это значит?"

"Мне нужно уладить кое-какие бумажные дела, а потом ты от этого избавишься".

Он сел в кресло и потер заднюю часть шеи, его глаза зарылись в ковер.

"Что насчет Киппи Джо?" - спросил он.

"Она все еще на крючке".

"Одна сделка - это часть другой, не так ли? Если бы меня не подставили, Буббу Граймса не послали бы туда убить меня и Киппи Джо ".

"Я думал, ты будешь счастлив".

Он встал со стула, мои слова никак не отразились на его лице.

"Я могу уехать из штата прямо сейчас, не так ли?" - сказал он.

"Прошу прощения?"

"Эти парни инвестируют в мою сделку с трубопроводом в Венесуэле? Я показал им образец керна из Вайоминга. Они готовы зажигать ".

Я оперлась локтем на подлокотник своего вращающегося кресла и потерла уголок подбородка.

"Чтобы пробурить чертову нефтяную скважину, ты бы оставил свою жену одну?" Я сказал.

"Все это из-за денег. Она не предстанет перед судом за убийство Буббы Граймса. Она предстает перед судом, потому что у ее мужа есть то, чего хочет эрл Дейтрич ".

"Ты хочешь купить и продать его, не так ли?" Я сказал.

Его кожа все еще была скользкой от жары и влаги снаружи, и он вытер горло и посмотрел, как блестят мозоли от пота. Он насухо вытер руку о рубашку и сказал: "Я был в одной секунде от того, чтобы стать чемпионом мира. Отсутствие этой секунды делает меня парнем, который роет почтовые ямы для богатых людей. Вы думаете, что мисс Дейтрич - женщина высокого класса. Может быть, так и есть. Но когда я тренировался у них дома, она никогда не давала мне выпить воды, которая была бы не в стакане для желе. У Киппи Джо Пикетт на пальцах будут рубины величиной с птичьи яйца, и никто в этом округе, особенно дадберн Дейтрикс, не будет смотреть на нас свысока ".

На следующий день я погрузил Бо в его трейлер, и мы поехали к северу от реки к основанию ущелья, где мы с Питом часто охотились за наконечниками стрел и кремневыми отщепами, которые смывало водой с горных выработок Тонкава. Я повесил Л.К. Наварро в кобуре. 45-й калибр и оружейный ремень с одной стороны луки, а мой рюкзак с другой, и мы поехали вверх по склону вдоль русла ручья, ботинки Бо глухо стучали по камням вдоль берега.

Вода в ручье была мелкой и чайного цвета, она текла по зеленой, коричневой и белой гальке, которая была не больше моего ногтя. Западная стена дренажа теперь была в тени, но восточная сторона имела мягкую золотистую текстуру, которую создает свет, когда он собирается внутри недавно обработанной сосновой бочки. Ветер дул со дна ущелья, и я увидел, как кустарник и краснокнижные деревья колышутся и меняют оттенок в солнечном свете на фоне стены утеса, и всего на мгновение я увидел темный вход в пещеру, где, как я полагал, жили Скайлер Дулитл и Джесси Стамп.

Я слез с седла, снял лямку рюкзака с луки седла и перекинул ее через левое плечо, а на правое повесил пояс с оружием Л.К. и начал подниматься по тропинке, которая была едва заметна среди сосновых иголок, которые были вдавлены ногой в почву между деревьями.

Как раз перед тем, как я добрался до пещеры, я бросил камешек у входа и наблюдал, как он отскочил от поверхности скалы и покатился вниз по склону. Затем я бросил второй, на этот раз прямо через отверстие в скале.

"Вы, ребята, не расстроились бы, если бы я навестил вас, не так ли?" Я сказал.

Но ответа не последовало.

Я сократил расстояние до пещеры, присел на корточки под краснокнижным деревом, достал из рюкзака фонарик и посветил внутрь скалы, затем шагнул под навес и выпрямился внутри самой пещеры.

Спальные мешки и консервы исчезли. Виниловые мешки для мусора, которые были расплющены на полу, теперь были спутаны и покрыты илом с подошв резиновых ботинок. Доска, в которой хранились консервы, была вырвана из стены и брошена в дальнюю часть пещеры, а галлоновая банка из-под патоки, в которой хранилась питьевая вода, была раздавлена и покрыта царапинами на каменном кольце вокруг очага.

Я вышел из прохлады пещеры в послеполуденное тепло и легкий ветерок, дующий по дренажу. Солнечный свет мерцал на обнажениях, которые были очищены от почвы источниками, текущими со склона холма, и позеленели от лишайника. Были ли Джесси и Скайлер похоронены где-то вдоль ручья? Были ли они завалены камнями или, возможно, вырваны с корнем и съедены животными? Я сомневался в этом. Тот, кто раздавил банку с водой и вырвал деревянную доску из стены, выместил свой гнев на пещере как заменителе намеченных человеческих жертв.

Я вернулась по тропинке, села на Бо и поехала по каменным плитам, которые скрипели, как сланец, под его копытами.

Я вел грузовик, за которым трясся трейлер Бо, по грунтовой дороге на шоссе штата, затем поехал вдоль реки в северо-восточный угол округа, где в 1927 году образовалась старица, которую затем перекрыли плотиной и превратили в блестящую желтовато-зеленую яму, наполненную комарами, мертвыми деревьями, покрытыми речным мусором, и лачугами, сколоченными из досок, толя и печных труб.

Я проехал по грязной улице между пустыми лачугами, затем пересек болото и продолжил подъем через деревья и проход между двумя низменными холмами, которые выходили на поляну, где группа калифорнийских хиппи пыталась жить в конце 1960-х годов. Они повесили вигвамы и построили длинный дом из сосновых бревен и парилки из речных камней, вырыли колодец для воды и погреба для корнеплодов и соорудили великолепную цистерну на вершине валунов, которые они прикатили с полей с помощью обтесанных вручную шестов.

Двадцать пять линчевателей, назначенных депутатами, сожгли их в 1968 году.

Я слезла с Бо, сняла рюкзак и оружейный пояс Л.К. с луки седла и пошла к подножию холма на дальней стороне поляны. Сосны росли вверх по склону к гребню, и вороны каркали глубоко в тени. Я расчистил голое место в земле и соорудил кольцо для костра из полевых камней, затем набрал охапку сучьев и гнилых веток среди деревьев, сложил их конусом в кольцо для костра и поджег бумажной спичкой.

Я присел на корточки с подветренной стороны от дыма, достал из рюкзака сковороду, натер дно сливочным маслом и поставил сковороду на камни среди пламени. Когда масло подрумянилось, я положила внутрь два больших стейка из ветчины и посмотрела, как они обжариваются, затем разбила четыре сырых яйца о край сковороды и приготовила их рядом с ветчиной.

Дым развеивался на ветру и уносился обратно к деревьям на склоне холма. Мужчина со сросшейся шеей отодвинул решетчатую дверь погреба для корнеплодов и вышел в тень. За ним последовал второй мужчина, его лицо было испещрено шрамами, которые выглядели как лопнувшие пузыри на поверхности краски.

Пистолет Л.К. за поясом и в кобуре. 45-й все еще висел на моем правом плече. Я выложила яйца и мясо на две оловянные тарелки, затем поджарила четыре ломтика хлеба в ветчинном жире и тоже выложила их на тарелки. Краем глаза я мог видеть высокую худощавую фигуру Джесси Стампа и чувствовать, как его глаза наблюдают за мной.

"Как ты узнал, где мы были?" он спросил.

"Ты вырос на старице. Это не заняло много времени, - сказал я.

"Откуда у тебя пистолет?" он спросил.

"Я всегда считал тебя серьезным человеком", - ответил я. Я взяла сковороду обеими руками и вылила остатки ветчинного жира на яйца и хлеб, не поднимая глаз.

"Неужели никто другой этого не учел", - сказала Скайлер Дулитл.

"Это потому, что сначала они искали здесь. В то же время, вы все были в пещере над местом Дейтриха", - сказал я.

"Может быть, ты чертовски умен для своего же блага, парень", - сказала Джесси.

"Не обращайся так к мистеру Холланду. Он порядочный человек", - сказала Скайлер.

Я встал и протянул Скайлер тарелку.

"Ты хочешь есть, Джесси?" Я сказал.

"Я не против этого", - ответил он. Его черные, немытые волосы имели тот же жидкий блеск, что и его глаза.

"Кому-то понравилось прибивать вас всех в той пещере", - сказал я.

"Ты чертовски прав, что они сделали. Они бы сделали это, если бы не мисс Дейтрич ", - сказала Джесси.

"Придешь снова?" Я сказал.

"Она собирала ягоды там, наверху. Было три или четыре полные квартовые банки", - сказала Скайлер. "Я думаю, она увидела дым от нашего костра. На следующий день эта записка была прикреплена к сосновой ветке на полпути вверх по тропинке ".

Он достал из кармана листок голубой бумаги и протянул его мне. Надпись гласила: "Это небезопасное место для тебя. Уходи, пока твое укрытие не обнаружили. Те, кто найдет тебя, нанесут тебе большой вред ".

"Это не подписано", - сказал я.

"Там больше никто не был. На мой взгляд, она замечательная леди", - сказала Скайлер.

"Мистер Дулитл, я хочу, чтобы вы все сдались", - сказал я.

"Этого не случится, парень", - сказала Джесси.

"Он прав", - сказала Скайлер.

"Они убьют вас обоих", - сказал я.

Джесси начисто вытер свою тарелку кусочком хлеба и съел его, затем поставил тарелку на траву и вытащил рубашку из брюк. Окровавленный белый носок был перевязан полоской ткани поперек его верхнего ребра.

"Там какие-то парни на джипе ранили меня из охотничьего ружья. В следующий раз я застану их в спальных мешках", - сказал он.

"Это то, чего ты хочешь?" Я сказал Скайлер.

"Нет, сэр. Я бы хотел, чтобы меня оставили в покое", - ответил он.

Я перевернула сковороду и начисто вытряхнула ее на конфорку, затем накрыла бумажным пакетом и бросила в рюкзак, а рюкзак повесила на луку седла Бо.

"Ты собираешься нас сдать?" Сказала Джесси.

Я вставил левый сапог в стремя и вскочил в седло. Я почувствовала, как Бо попытался поднять голову.

"Я собираюсь спросить тебя только один раз, Джесси. Убери свою руку с его уздечки, - сказал я.

"Тогда ты ответь мне. Ты собираешься сдать нас или нет?" Сказала Джесси.

"Он человек, крещенный в реке, Джесси. У него на душе отпечаток большого пальца Бога. Дай ему пройти, сынок", - сказала Скайлер.

Солнце уже скрылось за холмами, и воздух был влажным, тяжелым и кишел комарами и летучими мышами, которые ими питались. Я пересек болото и поехал обратно по грязной улице через ряд пустых лачуг, которые были окружены уродливым шрамом от старицы у реки. Я почувствовала, как тяжелая летучая мышь ударилась о тулью моей шляпы, и я продолжала смотреть вниз, на холку Бо, пока мы снова не оказались на возвышенности.

Пегги Джин знала, что Джесси Стамп пыталась вогнать стрелу с зазубринами в голову своего мужа, но предупредила его и Скайлер Дулитл, чтобы они могли избежать поимки.

Почему?

Это то, о чем я спросил Темпл Кэррол два часа спустя, когда она бросала перчатки в тяжелую сумку за своим домом. На ней были шорты цвета хаки, серая тренировочная майка и альпийские резиновые сапоги с толстыми носками, подвернутыми на лодыжках, а ее бедра были загорелыми, мускулистыми и плотно облегали подвернутые шорты.

"Может быть, Пегги Джин хочет все это. Может быть, это всегда было ее способом ", - сказала она.

"Прошу прощения?" Я сказал.

Она снова бьет по сумке, левой, правой, левой, правой, левой и сильным правым хуком, крутя сумку на цепочке, игнорируя меня.

"Ты не мог бы сделать перерыв?" Я сказал.

"Ее первый мальчик-солдат погиб во Вьетнаме. Потом она попробовала с таким "синим воротничком", как ты. Потом она нашла другого солдатика с деньгами. Может быть, она хотела бы оставить деньги и этот чудовищный дом, в котором они живут, и еще раз поваляться с тобой на сене. Чувствуешь себя польщенным?" она сказала.

"Довольно грубая оценка".

"Прости. Пойду почищу рот Ajax", - сказала она.

Она вернулась к работе над сумкой. Луна была большой и желтой за ореховым деревом пекан на ее заднем дворе. В темноте я мог слышать, как ветер шумит на кукурузном поле ее соседа. Ее отец-инвалид был в доме, и я мог видеть его силуэт в инвалидном кресле на фоне освещенного экрана телевизора в гостиной.

"Ты злишься на меня?" Я сказал.

"Нет, не совсем. Ты такой, какой ты есть. Я не могу это изменить ", - ответила она.

Я взялась рукой за верх сумки.

"Ты никогда меня не подводил. Они делают их ничуть не лучше, чем ты, Темпл, - сказал я.

"Ты живешь с призраками. Я не могу конкурировать с ними ".

"Не говори так".

"Ты не понимаешь женщин, Билли Боб. По крайней мере, ты меня не понимаешь ".

Я положил руки на кончики ее плеч, даже когда она качала головой.

"Я горячая и грязная", - сказала она.

Я коснулся лужицы влаги в ложбинке ее шеи, и скользнул руками вниз по ее спине, и почувствовал жар ее волос, и почувствовал тонус ее мышц, и изгиб ее бедер под моими ладонями. Я позволил своим губам коснуться ее щеки, и впервые за многие годы нашей дружбы я сознательно переступил черту в жизни Темпл.

Она приподнялась на носках, прижавшись животом к моим чреслам, как будто собиралась поцеловать меня, затем ее лицо исказилось, и она поспешно вошла в дом, случайно уронив перчатки в пыль, закрыла дверь и заперла ее за собой.

26

Уэсли Роудс стоял на углу площади, напротив здания суда, в вечерней прохладе, наблюдая за старшеклассницами, входящими и выходящими из мексиканского продуктового магазина, в задней части которого был небольшой фонтанчик с газировкой. Они хихикали, у них были брекеты на зубах, и они привлекали его способами, которых он не понимал. Не в плохом смысле. Как будто они были его ровесниками, или он был их ровесником, за исключением того, что он знал о мире намного больше, чем они, и мог позаботиться о них и защитить.

Он просто никогда не мог набраться смелости поговорить с ними. Может быть, сегодня все было бы по-другому. Он сидел на спинке деревянной скамейки под живым дубом, его волосы были зачесаны назад, расческа спрятана в кармане рубашки, он пил из стаканчика "Дикси", наполненного кока-колой и колотым льдом. Деревья над головой были темно-зелеными, циферблат часов на башне здания суда светился в лучах заката, улицы теперь были покрыты полосами теней, а девушки перед продуктовым магазином казались мраморными в свете неоновых вывесок владельца. Чувак, лето было великолепным. Если бы у него только хватило наглости перейти улицу…

Именно тогда желтый кабриолет Джеффа Дейтриха с поднятым верхом подъехал к обочине, и Джефф сказал: "Садись сзади, снарф".

Они преследовали его два квартала, прежде чем заблокировали в переулке, а Чаг, Хэмми и Уоррен стащили его с пожарной лестницы и бросили в машину.

Зажатый между Хэмми и Чагом на заднем сиденье, он увидел за окном знак ограничения скорости в городе.

"Что происходит?" он сказал.

"Сегодня ночью ты станешь глубоководным дайвером, дружище. Ты когда-нибудь смотрел шоу Жака Косто по телевизору? Лягушка может это сделать, ты можешь это сделать ", - сказал Хэмми. Он достал расческу из кармана рубашки Уэсли и поцарапал ею фиолетово-оранжевую татуировку в виде бабочки сбоку от его шеи.

"Лягушка? Какое отношение ко всему имеет лягушка?" - Спросил Уэсли.

Сразу после полуночи кабриолет свернул на грунтовую дорогу, и несколько минут спустя Уэсли смог ясно видеть в окно и узнал каменоломню, как будто кто-то забрал плохой сон из его жизни и заставил его вернуться в него.

Уэсли выбрался из машины вместе с остальными, его сердце бешено колотилось, подмышки покрылись потом. Ветер стих, и слой пыли повис в воздухе, дрейфуя над холмами желтой грязи, окружавшими кратер.

"Скажи им, Уоррен. Я никогда никого не сдавал. Даже когда бандиты загнали меня в яму ", - сказал Уэсли.

"Это то, что я им говорил. Ты праведный, смышленый маленький чувак. Вот почему они позволяют тебе проявить себя ", - сказал Уоррен. Он добродушно улыбался, как это делал старый Уоррен, с квадратной челюстью, ясными глазами, красивый, как кинозвезда.

"Почему я должен что-то доказывать? Я не сделал ничего плохого ", - сказал Уэсли.

"Нехорошее отношение, Уэс", - сказал Уоррен, и на его лице появилась философская озабоченность. "Ты хороший пловец?"

Джефф открыл багажник.

"Это снаряжение для подводного плавания, квиб. Это подводная камера и стробоскоп. Ты собираешься нырнуть в этот Мерседес и сделать снимки. Швабрам лучше быть внутри", - сказал Джефф.

"Почему бы тебе не сделать это самому?" Уэсли сказал.

У Джеффа в заднем кармане был свернутый журнал. Он вытащил его и твердым концом ударил Уэсли по лбу, прикусив его губу, как будто он был на грани гораздо большего насилия. "Потому что я не вхожу в одну воду с трупами, прыщавая мордашка. Хочешь еще немного поумнеть или доживешь до ночи?" он сказал.

Уэсли разделся до жокейских трусов, сел на песок, надел ласты на ноги, набросил на плечи брезентовые ремни воздушного баллона и надел маску на лицо. Уоррен повесил на шею фонарь в резиновой оболочке и взял в руки камеру и стробоскоп.

"На тебе никогда не было баллона?" он спросил.

"Да, он завсегдатай Багамских островов, Уоррен", - сказал Хэмми.

"Что, если я не смогу найти машину?" Уэсли сказал.

"Не поднимайся", - сказал Джефф.

Уэсли зашел вброд в воду, камни резали его ноги, затем шагнул с уступа и ушел под воду.

Это оказалось проще, чем он думал. Свет вокруг его шеи превратил дно карьера в покрытый коркой, неопасный склон, который спускался сквозь зеленовато-желтую дымку к Мерседесу. Маленькие рыбки-наживки и кусочки травы подплывали к его маске и отходили по бокам от него, и он легко вдыхал воздух через мундштук и даже продувал маску, как показал ему Уоррен.

Затем его фонарь осветил салон Мерседеса, и его чуть не вырвало в его мундштук.

Лицо мужчины со стороны водителя смотрело прямо в лицо Уэсли, его глаза без век были похожи на серые шарики, в то время как рыба-угорь съела его язык.

Уэс прицелился через объектив камеры и пять раз нажал на спуск. Затем, когда его сердце бешено колотилось о ребра, он позволил камере свободно болтаться на шнурке на запястье и сделал то, на что, как он думал, у него никогда не хватит смелости.

Он вырвал заднюю дверь оттуда, где она застряла в иле, затем он оказался внутри машины с двумя мертвецами, его баллон с воздухом звякнул о крышу, их раздутая кожа соприкоснулась с его. Дреды обвились вокруг его маски, как пиявка, лоб упирался в челюсть. Его руки дрожали, пока он работал, его ногти и костяшки пальцев погрузились в то, что на ощупь напоминало влажную кукурузную муку, затем желчная жидкость хлынула из желудка в горло, и он сильно подавился, потерял мундштук и проглотил воду, которая застряла в его трахее, как цемент.

Его легкие разрывались, глаза вылезали из орбит, когда он вырвался на поверхность в лунный свет и воздух.

Он упал на песок, задыхаясь, его тело тряслось, его жокейские трусы были облеплены мертвыми сорняками.

"Ты получил фотографии?" Сказал Джефф.

"Повесь их над своей гребаной каминной полкой", - сказал Уэсли. Джефф откупорил бутылку газированной воды и выпил ее, пока Уэсли ковылял к машине с откидным верхом.

В понедельник днем Уэсли рассказал мне все это в моем офисе.

"Кто проявляет снимки?" Я спросил.

"Старику Уоррена принадлежит несколько порно-заведений в Хьюстоне. Уоррен пользуется их фотолабораторией."

"Костены снимаются в порнографии?"

Его изуродованное лицо с заячьей губой и широко расставленными зелеными глазами рептилии смотрело в пространство, как будто вопрос не имел никакого отношения к его жизни и, следовательно, не был тем, на который кто-либо ожидал бы от него ответа.

"Что ты делал внутри "Мерседеса"?" Я сказал.

"Черные парни были мягкотелыми и раздутыми, как мешки для мусора. Как будто они были полны бензина и хотели взлететь. Я отстегнул их ремни безопасности и оставил обе двери открытыми ".

Ухмылка ножницами скользнула по его лицу, его глаза, казалось, отделились от формы для теста на лице и заплясали от света.

Один гол в пользу маленьких парней, подумал я.

То, что произошло той ночью в "Драйв-Ине Вэла", началось либо с музыки сестры Чага Роллинза, либо Джерри Ли Льюиса, в зависимости от того, от кого вы ее слышали.

Предыстория: у сестры Чага была такая же проблема с весом, как и у ее брата, усугубленная печально известной репутацией распутного сексуального поведения. Два месяца назад она попала в национальные новости, когда на нее было заведено уголовное дело за изнасилование одного из ее учеников мужского пола в средней школе Форт-Уэрта.

Это был прекрасный вечер, когда Лукас Смозерс и Эсмеральда Рамирес зашли в "Вэл". Солнце только что село за кромку холмов, и свет уходил с неба по мере того, как день остывал. Поднялся ветерок, и неоновые вывески над головой и в окнах ресторана загорелись, отчего по машинам и тротуару на парковке пошла рябь. Лукас и Эсмеральда зашли внутрь, сели у музыкального автомата и сделали заказ, затем Лукас опустил четыре четвертака в щель и начал набирать все номера Джерри Ли Льюиса, которые смог найти.

Именно тогда пришли Чаг Роллинз, Джефф Дейтрич и его старая подружка Рита Саммерс и сели вместе через две кабинки от нас. Мгновение спустя к ним присоединились трое друзей Джеффса и Чага, бывших футболистов из Техасского университета, двое из которых были отчислены после группового изнасилования студентки в студенческом общежитии. Они заказали по кружке разливного пива, и Рита Саммерс закурила сигарету под табличкой "Не курить". Она поставила сигарету на пепельницу и закрепила заколку на затылке своих золотистых волос, ее голубые глаза наполнились насмешкой.

"Посмотри, когда у тебя будет шанс. Каблуки с шипами лавандового цвета и джинсы с вышивкой. Я думаю, что она использует газообразный хлор для духов ", - сказала она.

"Это тоник для волос Смозерса", - сказал один из бывших футболистов. На голове у него была кепка задом наперед и белая футболка, которая лопалась на его торсе.

На заднем плане Джерри Ли пел "Мне никогда не было стыдно за тебя".

Сначала Джефф не смотрел в сторону Лукаса и Эсмеральды, затем он, казалось, становился все более и более взволнованным, его глаза отрывались от разговора вокруг него, пригвождая Лукаса, затем Эсмеральду.

"Эй, Смозерс, это твои вещи там?" он спросил.

"Да, а что?" Сказал Лукас.

"У меня от этого болит голова", - сказал Джефф.

"Джерри Ли Льюис - величайший певец белого блюза нашего времени", - сказал Лукас.

"Ему сорок лет. Это тоже мусор. Отключи его, - сказал Джефф.

"Что-нибудь еще ты хочешь? Обувь начищена до блеска? Машину помыли?" Сказал Лукас.

Чаг Роллинз развернул свой массивный вес в кабинке.

"У меня все еще есть серьезные разногласия с тобой, придурок. Не надо мне оправдываться ", - сказал он.

Лукас обмакнул картофель фри в кетчуп, съел его и невинно поднял брови.

"Ты хочешь корчить рожи, не показывай мне этого", - сказал Чаг.

Лукас развернул бумажную салфетку, одной рукой убрал ее со лба и съел картофель фри, прикрытый ею.

"Ты серьезно выводишь меня из себя", - сказал Чаг. Он встал из-за столика, ударил по стенке и крышке музыкального автомата и тряс его обеими руками, пока не выбил из игры все песни Лукаса. Затем он опустил четвертак в щель, включил песню white rap и потянулся за коробкой, чтобы увеличить громкость.

"У тебя с этим проблемы?" - спросил он.

"Меня не беспокоит, если людям нравится лить дерьмо себе в уши", - сказал Лукас.

Чаг наклонился над столом. Его руки были огромными, грудь и массивный живот широкими, как дровяная печь. Лукас чувствовал запах талька, лосьона после бритья и дезодоранта на своей коже, лука и жареного мяса в своем дыхании. Чаг скомкал салфетку и оттолкнул ее от груди Лукаса.

"Я увижу тебя здесь снова, ты будешь есть через стеклянную соломинку в течение шести месяцев", - сказал он, затем пошел к своей кабинке.

"Не говори больше ничего, Лукас", - прошептала Эсмеральда.

Лукас бросил скомканную салфетку на пол возле кабинки Чага. "Ладно, давай выбираться отсюда", - сказал он.

Лукас пошел оплатить счет, пока Эсмеральда ждала, повернувшись спиной к Джеффу, который сидел, вытянув одну ногу в проходе, с отсутствующим выражением лица, не сводя глаз с ее фигуры, с выпуклостей груди под облегающей рубашкой с V-образным вырезом. Лукас вернулся от кассы и, увидев выражение лица Джеффа, обнял Эсмеральду, как будто мог защитить ее от насилия, похоти и черного сияния в глазах Джеффа.

"Не смотри на нас так, Джефф", - сказал он.

"Что ты сказал?" Сказал Джефф.

Лукас и Эсмеральда направились к вращающейся боковой двери. Чаг встал из кабинки и подтянул свою мошонку одной рукой.

"Мой десятидюймовый член во рту у твоей перечницы, Душит", - сказал он.

"Отдай это своей сестре. Ей это нужно намного больше, чем нам, - сказал Лукас и прошел через вращающуюся дверь.

Чаг издал скрежещущий звук глубоко в горле и бросился к двери, как будто он вернулся на школьное футбольное поле, пробивая бреши во вражеской линии, как танк сквозь живую изгородь, его кулаки сжаты в кулаки, а нахмуренный лоб наклонен вниз, как таран.

Официантка вошла во вращающуюся дверь как раз перед тем, как Чаг подошел к ней, вращая толстый, закругленный край стакана прямо перед головой Чага.

Он врезался в нее со звуком, похожим на стук деревянного молотка по арбузу, затем со стоном покатился между перегородками, прижав руки ко лбу.

Официантка пыталась вырваться из ловушки, толкая барную стойку, захлопывая дверь обратно перед его лицом, прижимая его нос к стеклу, как свиное рыло, прижатое к окну.

Наконец Чаг вывалился на тротуар, его одежда была в пятнах отхаркнутого Красного человека и Копенгагена.

"Лучше приложи немного льда к этой шишке. Похоже на пару мячей для гольфа ", - сказал Лукас.

Джефф помог Пыхтению подняться на ноги, пока тот свирепо смотрел на Эсмеральду и Лукаса.

"Это все твоя вина, Джефф. Не вини в этом никого другого ", - сказала она.

"У тебя вечно течет изо рта. Ты никогда не затыкаешься. Кто-то собирается что-то в это добавить ", - сказал Джефф.

"Вы не смогли бы срезать его на буровой установке, и вы также не сможете срезать его нигде больше. Перестань вымещать все свое горе на других людях", - сказал Лукас.

Лукас и Эсмеральда шли через парковку к пикапу Лукаса. Облака над головой были серебристо-черными в лунном свете, как закопченная оловянная посуда, ветер раскачивал пальмы у входа в драйв-ин. Кулаки Джеффа сжимались и разжимались по бокам.

"Не волнуйся, Джефф. Он превратится в обрубок, когда мы с ним закончим ", - сказал бывший футболист в кепке задом наперед.

"Удушение может подождать. Эсмеральда просит поезд, - сказал Джефф, его глаза прожигали ее спину.

"У тебя есть регистрационный лист?" сказал бывший футболист.

Два дня спустя Лукас сидел на верхней перекладине участка Бо, зацепившись каблуками ботинок за вторую перекладину для опоры, и бросал ягоды в ведро. Утро все еще было прохладным, на земле лежали длинные тени, и Бо ванс пил из резервуара у ветряной мельницы, сильно помахивая хвостом в тени. Я перестал сгребать навоз в тачку и прислонил лопату к забору.

"Кто слышал, как он это сказал?" Я спросил.

"Официантка".

"Может быть, Эсмеральде стоит вернуться на некоторое время в Сан-Антоне".

"Она не слушает. Как ты думаешь, что я должен сделать?"

Если они попытаются изнасиловать ту девушку, ты снесешь им чертовы головы, подумал я.

"Прошу прощения?" Сказал Лукас.

"Ничего. Я ничего не говорил." Я расширил глаза и посмотрел на четкость горизонта на фоне восхода солнца. Стая ворон опускалась на кукурузу моего соседа, как черный пепел, падающий с неба.

Я вытащил утренний выпуск местной газеты из заднего кармана и развернул его на перилах забора. Внизу первой полосы была статья о телах двух жителей Ямайки, которые были найдены плавающими в затопленном карьере недалеко от Ваксахачи. "Может быть, Джеффу Дейтричу пора отправить домой на насест своих собственных цыплят", - сказал я.

"Он связан с этими мертвыми парнями?"

"Увези ее из города. Позволь мне поработать над парой вещей ".

Он спрыгнул с забора и начертил сапогом узор в пыли.

"Причина, по которой я пришел, в том, что я хотел спросить, не могли бы вы одолжить мне револьвер Л.К. Наварро", - сказал он.

Я отошла от него к дому, не отвечая ему, качая головой, желая убежать от его слов, как от темной и непристойной мысли.

27

В то же утро я встретил Темпл Кэрролл в офисе. Я не разговаривал с ней с тех пор, как моя неудачная попытка на ее заднем дворе, когда она уронила свои перчатки speedbag в пыль, вошла в дом и заперла за собой дверь, как пощечину.

"Что трясется, Слим?" - спросила она.

"Хочешь тако?"

"Почему бы и нет?" она сказала.

Мы прошли через площадь к мексиканской бакалейной лавке и сели за столик в глубине под вентилятором с деревянными лопастями.

"Уэсли Роудс сказал мне, что отец Уоррена Костена занимается порнографией в Хьюстоне. Я бы хотел, чтобы ты это проверил, - сказал я.

"Для чего?"

"Скайлеру Дулитлу подбросили фотографии с детским порно, когда его арестовали. Интересно, получили ли помощники Хьюго фотографии от Уоррена Костена или Джеффа Дейтриха."

"С чего я должен начать?"

"Обыщи меня. Предполагается, что Костены - честная семья первопроходцев ".

"Да, они всегда дают всем понять, что их дерьмо не смыто", - сказала она и откусила от своего тако. Она увидела, что я наблюдаю за ней. Она посмотрела на свою одежду, чтобы посмотреть, не упало ли на нее что-нибудь. "Что?" - спросила она.

"Ничего".

"Почему ты так на меня смотришь?"

"Я не такой. Ты выглядишь великолепно, Темпл ".

Ее глаза остановились на моих, неуверенно моргая.

Она позвонила мне по междугородному два дня спустя.

"Я получил наводку от репортера "Хьюстон Кроникл", который освещает вопросы недвижимости и совета по зонированию. Костен и несколько партнеров управляют парой компаний, которые занимаются арендой трущоб в Третьем округе. Но во время нефтяного спада в восьмидесятых годах много недвижимости в вест-Сайде было продано HUD. Костен и его друзья купили дешевые квартиры и расширили аренду в трущобах, а также открыли магазины видео порномагазинов в районах, которые раньше были районами среднего класса и фешенебельными районами."

"Что ты выяснил о Костене и детской порнографии?"

"Ничего. Но если там есть видео порно, то есть и клиентура для всего остального. Ты хочешь, чтобы я продолжал поиски?"

"Нет, возвращайся в страну Бога", - сказал я.

"Просто из любопытства я отправился в Университет Райса и поговорил с профессором истории о предках Костена. Этот профессор принадлежит к историческому обществу, которое отслеживает все документы Техасской революции и потомков всех, кто в ней сражался. Семья Костена была настоящей, друзьями Сэма Хьюстона, Джима Боуи и Стивена Ф. Остина ".

Я почувствовал, что зеваю. "Ты проделал хорошую работу. Возвращайся домой", - сказал я.

"Выслушай меня. Я попросил профессора проверить Скайлер Дулитл. Дулиттл говорил правду. Его предок погиб в Аламо вместе с Трэвисом, Крокеттом и другими. Его выжившие получили участок земли после войны, что было обещанием, данным Сэмом Хьюстоном всем, кто служил с ним до конца ".

"Я не с тобой, Темпл".

"Ты помнишь, как описывал мне обед у Дейтрихов, когда эрл Дейтрич унизил Уилбура Пикетта за столом, забрав у него из рук антикварные часы, как будто Уилбур не имел права на них смотреть?"

"Да".

"Вы сказали, что Уилбур рассказал анекдот о своем предке, сражавшемся в битве при Сан-Хасинто, за исключением того, что предок был конокрадом и продавал лошадей обеим сторонам".

"Да, это то, что он сказал".

"Это была не просто шутка". Я слышал, как она переворачивает страницы в блокноте. "Предка Уилбура звали Джефферсон Пикетт. Я не знаю, был ли он конокрадом или нет, но он пережил резню в Голиаде и был с Хьюстоном, когда Санта-Анна была захвачена на Сан-Хасинто."

"Он получил участок земли, как и все остальные солдаты Техаса?"

"Ты понял, кемо сабе".

"Что с ним случилось?" Я почувствовал, как моя рука бессознательно сжала трубку.

"Большая часть его была распродана. За исключением ста акров, которыми владел прадед Уилбура за пределами Бомонта. Я сейчас нахожусь в публичной библиотеке Бомонта. Эти сто акров были как раз рядом с нефтяной забастовкой в Спиндлтопе. Прадед Уилбура потерял его в гражданском иске, поданном нефтяным спекулянтом из Хьюстона по имени Дейтрич. Прадед Уилбура повесился. Все это произошло примерно в 1901 году. Угадайте, о какой семье Дейтрич мы говорим?"

Я стоял в своем кабинете, глядя в окно, пока говорил. Внезапно я почувствовал головокружение, мое лицо похолодело и одновременно покрылось испариной. Я сел в свое вращающееся кресло.

"Ты все еще там?" Темпл сказал.

Уилбур Пикетт был в своем сарае, шлифовал наждачным кругом центрорез для рытьевой машины, искры сыпались на голенища его ботинок, когда я затормозил на траве в Авалоне, вышел и направился к нему, даже не потрудившись заглушить двигатель своей машины.

Я бросил свою шляпу ему в голову. Его рот открылся, затем он увидел выражение моего лица, и кожа на его лице так натянулась до костей, что вокруг его глаз появились белые линии, похожие на крошечные кусочки веревки.

"Ты сделал это, лживый ублюдок", - сказал я.

"Ты отойди от меня, Билли Боб".

Я начал говорить, но не смог выдавить ни слова. Я пихнул его в грудину.

"Не делай этого", - сказал он.

Я толкнул его снова, обеими руками, стиснув зубы, затем я вытолкнул его через заднюю дверь на стоянку для лошадей. Он запутался в ногах, потерял равновесие, вздрогнул, когда я снова набросился на него.

"Давай, попробуй, Уилбур. Посмотрим, что получится", - сказал я.

Его лицо было ярко-красным, как фонарь машиниста.

"Я не собираюсь с тобой драться", - сказал он. Он опустил руки, повернулся ко мне спиной и перекинул руки через верхнюю перекладину забора. Его пульс подскочил на шее, и он посмотрел на меня краем глаза, как испуганное животное.

"Зачем ты украл? Почему ты лгал все это время?" Я сказал.

"Дейтрич ткнул меня в это лицом на глазах у всех этих людей. Я зашел в его кабинет, чтобы разбить те часы на камине. Потом я увидел те облигации в сейфе. Я начал думать о нефтяных землях, которые его семья украла у моей, и я посмотрел на те облигации, и прежде чем я осознал это, часы оказались у меня в кармане, а облигации застряли у меня в штанах. Я как будто наблюдал, как кто-то другой делает это вместо меня ".

Он взглянул на меня, чтобы посмотреть, подействовало ли его объяснение. Он сглотнул и быстро отвел взгляд. "Я стал жадным. Это то, чего ты ждешь?" он сказал.

"Ты жалкий сукин сын", - сказал я.

"Это были не триста тысяч. Было пятьдесят. Если бы я вернул их, это не привело бы ни к чему хорошему. Эрл Дейтрич собирался заработать на страховом требовании и одновременно прийти за "Киппи Джо" и моим нефтяным песком ".

"Ваша жена знает об этом?"

"Нет, сэр, она этого не делает".

"Что насчет облигаций, которые были сбоку от комода?"

"Они были посажены. Это то, что я пытался тебе сказать. Не имело значения, что я сделал или не сделал. Дейтрич и Хьюго Робертс собирались посадить меня в тюрьму ".

Он угрюмо смотрел на лопасти ветряной мельницы, натягивающие цепь замка, и на своих лошадей в люцерне, и на пыль и дождь, несущиеся с холмов на западе.

"Что ты сделал с облигациями, которые украл?" Я спросил.

"Я продал их в Мексике. Деньги сейчас вложены в нефтяную сделку в Вайоминге ".

"Ты использовал нас".

Он прижал тыльную сторону ладони ко лбу.

"Я думаю, этот мир может быть сплошным хаосом горя, не так ли?" он сказал.

"Просто держись от меня подальше", - сказал я и пошел обратно в свой "Авалон".

Я видел, как Киппи Джо развешивал белье на бельевой веревке. Она прекратила свою работу и подняла голову, ее глаза сфокусировались на небе, как будто барометр резко упал и окружающая среда вокруг нее вот-вот претерпит изменения, которых она не предвидела.

Поздно вечером в моей библиотеке зазвонил телефон.

"Нам с Джесси нужно убираться отсюда, мистер Холланд", - сказал голос.

"Мистер Дулитл?"

"Я в огромном долгу перед тобой за то, что ты сделал. Но мне нужны деньги, чтобы добраться до побережья."

"Я не могу этого сделать. Ты невиновный человек, но Джесси Стамп место в клетке ".

"Кто-то на гребне видел нас вчера. У него был полевой бинокль."

"Позвольте мне сдать вас, сэр. Я позабочусь, чтобы ты был защищен. Даю тебе слово ".

"Ты не представляешь, каково изуродованному мужчине в руках ненавистных мужчин. Они не доберутся до меня снова. Ты не можешь услышать меня?"

"Не так, как ты хочешь".

Я услышал, как он вздохнул в трубке, как будто смиряясь.

"Джесси не так уж плоха. Я заставил его отказаться от мести графу Дейтриху. Это начало, не так ли?" Скайлер сказала.

"Я не знаю, что вам сказать, сэр", - ответил я.

"До свидания, мистер Холланд. Я думаю, что это последний раз, когда я говорю тебе и это тоже ".

"Удачи, мистер Дулитл", - сказал я. Он повесил трубку.

На следующий день, в субботу, Темпл бросил камешек в окно моей библиотеки. Я вышел на заднее крыльцо и открыл ширму. Но она не вошла.

"Прямо здесь вкусно", - сказала она и села на изогнутую железную скамейку под деревом чайнаберри.

"Я приготовил немного лимонада".

"В другой раз. Я разговаривал с Уилбуром Пикеттом. Ты слишком строг к нему", - сказала она.

"О?"

"Это было там все время, Билли Боб. Ты сам это сказал. Люди готовы на многое ради денег. Имело ли смысл, что человек, который украл антикварные часы, больше ничего с ними не взял?"

"Он солгал".

"Он был напуган".

"От чего?"

"Ты, его жена, дети, которые равняются на него. Давай, перестань топить свою собственную печь ".

"Просто заскочил, чтобы поделиться некоторыми моральными соображениями?" Я сказал.

"Нет. Я навел кое-какие справки о финансах графа Дейтриха. Его дом в Монтане выставлен на продажу, и он брал взаймы свой дом здесь. Вот почему он ухватился за эту страховую аферу после того, как Уилбур украл его облигации. Он может заработать четверть миллиона, и он все еще может стать партнером в нефтяной сделке Уилбура. Он, вероятно, послал Баббу Граймса убить Уилбура и Киппи Джо, чтобы тот мог подать гражданский иск против поместья и наложить арест на их собственность в Вайоминге."

"Я все еще адвокат защиты Киппи Джо, и теперь я должен вызвать Уилбура для дачи показаний, чтобы он мог рассказать присяжным, как он украл облигации на пятьдесят тысяч долларов и солгал об этом. По-вашему, это звучит как заслуживающий доверия свидетель защиты? Вы думаете, это заставит присяжных намного больше сочувствовать Пикеттам? Или, может быть, я смогу подкупить лжесвидетеля ".

"Я вижу, что это может вывести тебя из себя".

"Спасибо тебе", - сказал я.

Она пошла по подъездной дорожке к своей машине. Затем развернулся и вернулся.

"У тебя есть немного листьев мяты, чтобы добавить к этому лимонаду?" - спросила она.

В десяти милях от города находился кинотеатр, оставшийся с 1950-х годов, который открывался только по вечерам в пятницу и субботу. Старшеклассники и студенты напивались теплого пива и рефрижераторных напитков, crystal и purple passion, устраивали крысиные бега взад и вперед по проходам, случайно срывали колонки со стоек или выбивали окна из своих машин, когда жгли резину на набережных, бросали водяные бомбы, сделанные из презервативов, в кабриолеты с откидным верхом, дрались на кулаках за шлакоблочными ванными комнатами и втыкали петарды в выхлопные трубы автомобилей, в которых цвели великие любовные романы.

Без the dope кинотеатр drive-in мало чем отличался бы по атмосфере от своих предшественников, созданных четыре десятилетия назад. На самом деле, здесь все еще были свои моменты: запах хот-догов длиной в фут, горчицы и нарезанного лука, пальмы в обрамлении закатов, которые, вероятно, были самыми великолепными в Западном полушарии, фиолетовая и розовая неоновая вывеска на киоске концессии, прогуливающиеся группы коротко стриженных детей-фундаменталистов, чья невинность в сосновом лесу, казалось, изолировала их от всех социальных изменений, происходящих вокруг них.

Эсмеральда и Лукас припарковали свой пикап во втором ряду, а Лукас сходил к киоску и принес большую порцию попкорна, два хот-дога и две порции пепси. Лукас настраивал звук в динамике, когда тощий парень в очках в роговой оправе, ковбойских сапогах и джинсовой рубашке с отворотами, торчащими из-за пояса, и цепочкой для бумажника, свисающей из заднего кармана, остановился в пяти футах от окна пикапа и начал отчаянно жестикулировать в его сторону.

"Чего ты хочешь, Джей Пи?" - спросил Лукас.

"Иди сюда, чувак", - сказал Джей Пи шепотом, как будто Эсмеральда не могла слышать или видеть его.

"Перестань вести себя как идиот. Что это?" Сказал Лукас.

"Джефф вернулся туда с Ритой Саммерс. Он растапливал кока-колу в стакане Джека. Парень там, на краю, чувак. Когда ты проходила мимо, он посмотрел на тебя, как… Чувак, я не хочу даже вспоминать об этом. Этот чувак жесток, Лукас ".

"Да, спасибо, Джей Пи, не беспокойся об этом, хорошо?" Сказал Лукас.

Несколько минут спустя Эсмеральда сказала, что идет в туалет.

"Я пойду с тобой", - сказал Лукас.

"Нет", - ответила она.

"Ты ничего не должен Джеффу. Не разговаривай с ним", - сказал Лукас.

Она наклонила голову и притворно надулась.

"Он подонок, Эсси", - сказал Лукас.

"Я скоро вернусь. А теперь прекрати это", - сказала она.

Она пошла в сторону концессии, прямо мимо желтого автомобиля Джеффа с откидным верхом. На ней было обтягивающее белое платье с оборкой по подолу и вырезу и алой лентой, продетой в оборку и вылезающей из нее. Рита Саммерс сидела за рулем и ела картошку фри из бумажной оболочки. Джефф держал в руке стакан, полный бурбона со льдом.

Его глаза следили за Эсмеральдой, за покачиванием ее бедер, за тем, как ее волосы подпрыгивали на лопатках.

Он поставил стакан на приборную панель, вышел из машины и последовал за ней.

Она услышала, как подошвы его мокасин захрустели по сланцу позади нее. Его лицо было расширено от выпивки, его поры были зернистыми от пота и жары.

"Иди домой, Джефф. Отдохни немного", - сказала она.

"Свалка душит. Мы можем снова собрать все воедино ", - сказал он.

"Тебе нужна помощь. Попробуй пройти терапию. Что ты теряешь, милая? Ты бы многое узнал о себе и посмотрел на вещи по-другому ".

"Лучше выслушай меня, Эсси. Ты, Смозерс и Ронни Кросс тыкали мне этим в лицо. На глазах у множества людей. У парня закончился выбор. Так оно и есть. Даже Ронни знает это ".

"Я думаю, ты умрешь, если не получишь помощи".

"Сначала у нас было много дел. Мы можем получить его обратно. Ты хочешь, чтобы я это сказал? У меня никогда не было такой девушки, как ты ".

"В этом-то и проблема, Джефф. Ты коллекционируешь девушек. Ты их не любишь. Ты не можешь, потому что ты не любишь себя ".

Его глаза были не в фокусе. Он вытер нос запястьем. Казалось, он на мгновение потерял равновесие, затем выпрямился. "Я дал тебе шанс. Но ты просто не умеешь слушать. Это ген бобовых. Вы все необразованны", - сказал он.

Она повернулась и пошла в женский туалет. Несколько минут спустя она снова прошла мимо машины с откидным верхом, ее глаза были сосредоточены на киноэкране, ее белое платье купалось в свете. Джефф наблюдал за ней, пока пил бурбон из бокала обеими руками.

"Ты чавкаешь, как свинья. Может быть, ты и милашка с южной границы все еще должны быть вместе ", - сказала Рита.

Джефф взял бумажную оболочку от картофеля фри у нее из рук и размолол ее ей в лицо, измазав ее глаза, волосы и блузку кетчупом, солью и картофельной мякотью, в то время как она вслепую била его кулаками, ее локти отрывисто дули в рожок.

Воскресным утром Скайлер Дулиттл поднялась по лесистому склону, села на валун, покрытый лишайником, и прочитала Библию Гидеона. Страницы Библии были в пятнах от воды, толстая картонная обложка побелела, как чернила, разбавленные молоком. Солнце еще не поднялось над холмом, и леса были дымными и влажными, воздух был наполнен прохладным зеленым светом, который, казалось, происходил из реки внизу, а не с неба.

Джесси Стамп, без рубашки, с ремнем, врезавшимся в костлявые ребра, брился без мыла над миской возле лачуги, которая когда-то была стойлом для оленей. Джесси упаковала в спортивную сумку их кастрюли, сковородки, одеяла, дорожные карты, одежду и еду. На его поясе висел тяжелый охотничий нож с пилообразными зубьями, лезвие которого было заточено так остро, что оставляло тонкие линии в отверстии ножен, когда он вставлял его в кожу и вынимал из нее.

Джесси насухо вытер лицо рукой, присел на корточки перед картой и пересчитал поверх нее их деньги. Тридцать два доллара и одиннадцать центов остались от денег, которые Билли Боб Холланд отдал Скайлер. Джесси посмотрела на карту и линии, которые он нарисовал карандашом вдоль всех дорог, ведущих к заливу Матагорда, над которыми он написал слова "Креветки кузена Тайсона", как будто каким-то образом его рука могла создать путешествие и спастись по соленой воде до того, как они действительно произошли.

Он посмотрел вверх по склону на Скайлера, который, казалось, был поглощен Гидеоном, которого он нашел в хижине у старицы. Ну и что, что Скайлер проводил время с этим барахлом, подумала Джесси. Это не причинило никакого вреда. Кроме того, Скайлер, несомненно, была обманута в этом мире, и, возможно, ее ожидало что-то хорошее в следующем. На самом деле, Скайлер был единственным порядочным человеком, которого он когда-либо помнил встреченным, за исключением, может быть, кузена Тайсона, который четыре раза сидел в тюрьме и, вероятно, оказал Джесси услугу только потому, что ненавидел копов по общим принципам.

Скайлер была одета в чистую клетчатую рубашку, подтяжки и серые рабочие брюки, которые они уговорили чернокожего мужчину купить для них в Wal-Mart. Скайлер смачивал большой и указательный пальцы каждый раз, когда переворачивал страницу в своей Библии, затем он долго изучал один отрывок и улыбнулся Джесси.

Отрывок был об Иоанне Крестителе, и слова Джона, казалось, сошли со страницы для Скайлера и воссоздали лес вокруг него. Дымчато-зеленый навес над головой превратился в крышу зернохранилища, и ветер, продувая перекладины, отделял мякину и поднимал зерна на солнечный свет, так что они становились золотистыми, как пчелиная пыльца.

Скайлер поднял Библию перед собой, чтобы перечитать отрывок, усаживаясь повыше на валун. Мысленным взором он уже был внутри позолоченного купола, в котором исчезли все несовершенства мира, и он не видел круглого блеска стекла на вершине гребня.

Мягконосый. Пуля 30-06 пробила обложку книги и половину страниц и пронзила легкие Скайлер насквозь еще до того, как отчет покатился по склону холма.

Джесси Стамп подбежал к Скайлер с безумным лицом, его нож был обнажен, как дурацкая волшебная палочка.

Скайлер соскользнул на землю и стоял на четвереньках, кашляя красными цветами на камнях, которые выступали из почвы. Вырванная мякоть из его Библии посыпалась ему на голову, как перья белой птицы.

28

Час спустя о стрельбе сообщил по телефону плачущий мужчина, который отказался назвать свое имя диспетчеру.

Мы с Марвином Помроем вместе поехали на место преступления. Парамедики застегнули черный мешок на лице Скайлер, погрузили тело в машину скорой помощи и уехали с ним, а помощники Хьюго Робертса натянули желтую ленту с места преступления на деревья, которые окружали покрытые лишайником скалы, где умерла Скайлер.

"У тебя есть какие-нибудь данные о Джесси Стамп?" Марвин спросил Хьюго.

"911 приезжает из круглосуточного магазина в трех милях вниз по шоссе. Примерно в то же время неподалеку от дома одной женщины была угнана машина ", - сказал Хьюго.

"Получите ордер на обыск Дейтрич плейс", - сказал я.

"Для чего?" он спросил.

"Искать пистолет, из которого убили Скайлер. Вы могли бы также провести тест на содержание пороха у Джеффа Дейтриха и любого из его друзей, которые случайно окажутся поблизости, - сказал я.

"Прямо сейчас подозреваемая номер один - Джесси Стамп", - сказал Хьюго.

"Входное отверстие было в верхней части его груди. Выходное отверстие было в его грудной клетке. О чем это говорит тебе, Хьюго?" Я сказал.

"Что пуля входит в одно место и выходит из другого", - ответил он и обрезал ноготь перочинным ножом.

Молодой помощник шерифа в форме, новичок в департаменте, спускался по склону холма между соснами, держа на кончике карандаша гильзу калибра. 30-06.

"Нашел это вон там, на гребне. На сосновых иглах даже видны отпечатки ботинка и колена стрелка. Похоже, что он стрелял с правой стороны ствола, что означает, что он, вероятно, правша ... " Он сделал паузу. "Я делаю что-то не так?" сказал он, глядя в лицо Хьюго.

В тот день я проехал по длинной долине, пересек скотную стражу перед домом Дейтрихов и поднялся по огромным плитам из черного камня, которые образовывали парадные ступени. Когда никто не ответил на бой курантов, я обошел дом сбоку и вышел на террасу, которая была затенена навесом в черно-белую полоску. Пегги Джин, Джефф и Эрл сидели за столом со стеклянной столешницей и пили дайкири, пока шашлык дымился на подставке для барбекю, а молодые люди, которых я не знал, плавали в бассейне.

Флетчер Гриннел, бывший наемник, вышел из французских дверей с подносом для напитков, на мгновение остановился, когда увидел меня, улыбаясь то ли почтительно, то ли про себя, затем поставил поднос и нарисовал шашлык на гриле маленькой кисточкой.

"Почему бы тебе не пригласить себя в гости?" Сказал Эрл.

"Хьюго Робертс не получил бы ордер на обыск вашего дома. Но я подумал, что должен сообщить тебе, что ты сделал, - сказал я.

"Садись с нами, Билли Боб. Сегодня воскресенье. Разве мы не можем побыть друзьями на сегодня?" Сказала Пегги Джин.

"Скайлер Дулиттл мертв. Если бы мне пришлось ставить на стрелка, я бы поставил свои деньги либо на Флетчера вон там, морщащегося от дыма, либо на Джеффа и его друзей, раздумывающих, не пойти ли им сегодня днем на вечеринку по плаванию, либо, скажем, на групповое изнасилование мексиканской девушки, - сказал я.

Джефф был одет в гавайскую рубашку, расстегнутую на груди. Он склонил голову набок и кончиками пальцев откинул завитки со лба, изучая мои слова с праздной сосредоточенностью, которую он мог бы продемонстрировать уличному попрошайке. Затем он медленно покачал головой, как будто был ошеломлен метафизической нелепостью, и позволил своему взгляду блуждать по бассейну.

"Флетчер, зайди внутрь и позвони в офис шерифа и выясни, в чем дело", - сказал Эрл.

"Должен ли я показать мистеру Холланду его машину?" - Спросил Флетчер.

"Это возможно", - сказал Эрл.

"Ты знаешь, что ты позволил сделать этому наемному идиоту или своему сыну-психопату?" Я сказал Эрлу. "Скайлер Дулиттл сняла Джесси Стамп с твоего дела. Они направлялись в залив Матагорда, прочь из твоей жизни. Но кто-то убил этого безобидного, мягкого мужчину из винтовки калибра 30-06, пока Джесси брилась в нескольких футах от него. Выглядело так, будто Джесси пытался остановить кровотечение его рубашкой. Кровь Скайлера была размазана по всему в округе, что означает, что Джесси, вероятно, пыталась утащить его с линии огня. Это тот человек, который, вероятно, сейчас стоит у тебя на очереди, Эрл ".

Флетчер Гриннел положил щетку для барбекю на белую тарелку, вытер пальцы бумажным полотенцем и подошел ко мне, капризно поджав губы.

"Нет", - сказала Пегги Джин и поднялась со стула. Она взяла меня за руку. "Ты пойдешь со мной, Билли Боб. Такого рода вещи не произойдут в нашем доме ".

Она крепко держала меня за руку, почти романтически. Ее грудь коснулась моей руки, а ее бедро задело мое, когда мы шли к передней части дома. Когда мы завернули за угол здания, я почувствовал, как напряжение покидает ее хватку, и отступил от нее.

"Ты пытался предупредить Скайлер. Когда это разыграется в зале суда, это будет что-то значить, - сказал я.

"Что ты имеешь в виду?"

"Ты оставила ему записку на сосновой ветке возле пещеры, в которой они со Стампом прятались".

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Он видел, как ты собирал ежевику у ручья. Почему ты отрицаешь доброе дело?"

"Ты послушай, Билли Боб. Мой муж проиграл, или неправильно распорядился, или использовал все, чем мы владеем. После всех лет, которые я потратил на этот брак, я не собираюсь мириться с жизнью в благородной бедности в Диф-Смите. Я подаю гражданский иск против Уилбура Пикетта за ущерб, который он нам причинил. И не смей лгать мне о краже этих облигаций. Этот человек украл их, и он собирается заплатить за это ".

"Скайлер Дулиттл была убита этим утром, вероятно, членом вашей семьи, и вы говорите о гражданском иске?"

Кровь бросилась ей в лицо.

"Может быть, я здесь тоже жертва. Тебе это когда-нибудь приходило в голову?" - спросила она.

"Да, это произошло..."

"Тогда почему ты так обращаешься со мной?" Она подошла ко мне вплотную и ударила меня в грудь плоской стороной кулака, затем еще раз, отчаянно, ее челюсть изогнулась. "У нас могло бы все получиться. Почему ты не захотел попробовать?"

"Потому что тебе не нравится, какие мы есть, Пегги Джин. Ты влюблен в то, чем мы были ".

Ее лицо сморщилось высоко на одной щеке, как цветок, который слишком близко поднесли к жаре. Затем она повернулась и пошла в дом, крепко обхватив локти ладонями, ее спина дрожала.

В понедельник вечером Ронни Круз свернул с дороги на мою подъездную дорожку и припарковался у сарая, вне поля зрения спереди. Он был за рулем Mercury 49-го года выпуска Чоло Рамиреса, и от шин и двигателя исходил запах горящей резины и масла. Ронни вышел из машины, снял темные очки и оглянулся на дорогу.

"Что ты делаешь с машиной Чоло?" Я сказал.

"Я только что достал его из приюта. Оба наших имени были на розовой карточке ", - сказал он.

"Кто-то охотится за тобой, Ронни?"

"Я ездил к Вэлу. Несколько парней на ролл-баре последовали за мной на улицу. Я должен присесть. Прошлой ночью я совсем не спал."

"Что я могу для тебя сделать?" Я спросил.

"Я собираюсь сэкономить тебе много времени. Мой дядя, парень, который владеет автомастерской, где я работаю? Он в мафии. Он, Чоло и еще несколько парней, парней из Галвестона, провернули аферу с ограблением друзей Дейтриха по бизнесу. Между Конро и Хьюстоном есть старый скит-клуб, только теперь там есть водяные кровати и чиппи. Дейтрич приглашал своих друзей поиграть в карты, а затем Чоло и другие разыгрывали ее. Я испытываю некоторое чувство вины из-за этого ".

"Ты сказал, что не был связан с этим".

"Ты меня не понимаешь. Вчера я видел этого чувака Джонни Краузе с моим дядей. Я спросил своего дядю: "Эй, что ты делаешь с этим парнем?" Он говорит: "Джонни был одним из исполнителей на последней работе в скит-клубе". Я говорю: "Это тот парень, который убил Чоло".

"Мой дядя говорит: "Чоло не участвовал в том последнем поединке, поэтому он не знал, кто такой Джонни, когда столкнулся с ним в боксерском зале. Жаль, что иногда его так трясет.'

"Слишком плохо? Это мой собственный дядя говорит так, будто Чоло был мешком дерьма. Я сказал своему дяде пойти нахуй. Я надеюсь, что копы накроют его мясную лавку и засунут ему в задницу смазочный пистолет ".

"Не хочешь зайти внутрь?"

"Да, мне бы этого хотелось", - сказал он.

На кухне он сел за стол, выпил RC-колу и съел сэндвич с ветчиной и листьями салата, уткнувшись лицом в тарелку. На нем были выцветшие от стирки джинсы Levi's без пояса и фиолетовая футболка, обрезанная ниже сосков. Его глаза продолжали изучать мои, его губы, казалось, формировали слова, которые он стирал тыльной стороной пальца, прежде чем закончить их.

"Что еще ты пришел сюда сказать мне, Ронни?" Я спросил.

"Некоторые "Пурпурные сердца" поняли, что Джефф Дейтрич хочет сыграть Эсси, заставить ее тянуть поезд. Ходят слухи, что он собирается использовать нескольких байкеров, наркоманов, у которых нет границ. Тогда он прикончит твоего парня ".

"Скажи это еще раз".

"Они собираются убить Лукаса после того, как покончат с Эсси. В каком мире вы живете, мистер Холланд? Ты не думаешь, что Джефф и его друзья получили это от них?"

Я встал, когда он это сказал, и почувствовал, как кровь застучала у меня в запястьях и висках, и по какой-то причине мне захотелось наброситься на него с кулаками.

"Вот в чем дело, мистер Холланд", - сказал он. "Я не позволю Джеффу выйти сухим из воды с этим. Ты помнишь двух виконтов, которые лапали Эсси в кинотеатре, тех, кто действительно сильно отскочил от крыши? Я не оттолкнул их, но выбор, который у них был, был не слишком хорош. Они собирались либо отрастить новые коленные чашечки, либо научиться летать.

"С того дня ни один виконт не беспокоил "Пурпурное сердце" или одну из наших девушек. Я рассказываю тебе это, потому что слышал о том, что ты натворил, когда был техасским рейнджером, о мулах-наркоманах, которым игральная карта застряла в горле в Коауиле. У меня нет ни одной игральной карты с надписью "Пурпурные сердца", но, может быть, Джефф и его друзья спросят себя, на сколько похорон они хотят пойти ".

Я сел за стол. Дерево казалось холодным и твердым на моих предплечьях.

"Ты собираешься кого-нибудь убрать?" Сказала я, мои слова застряли у меня в горле.

"Ты не хочешь, чтобы это было сделано, или ты не хочешь знать об этом? Ты предпочитаешь, чтобы твоего мальчика убили? Который вы хотите, мистер Холланд?"

В ту же ночь Уилбур Пикетт появился в кабине телевизионной трансляции ESPN высоко над крытой ареной в Меските, где шло родео. Уилбур надел новый серый "стетсон" с голубым шнурком, завязанным вокруг тульи, и серебристо-голубую ковбойскую рубашку на пуговицах, которая на его плечах звенела, как ледяная вода. Киппи Джо сидела рядом с ним в темных очках, ее предплечье касалось предплечья Уилбура.

Ведущий был невысоким, жилистым, с узкой челюстью, сам бывший наездник на быках, с запавшими глазами навыкате и пронзительным восточно-техасским акцентом, который был похож на жесть, сдираемую с крыши. Его зубы были прямоугольными, как надгробия, когда он ухмыльнулся и подвинул микрофон к Уилбуру.

"Рад тебя видеть, парень. В последний раз, когда ты был здесь, ты выезжал из желоба номер 6 на быке по кличке Плохой Виски. Это был единственный бык на трассе, кроме Бодасиуса, который мог загнать клоунов на борды, развернуться в воздухе и показать вам вид от Эль-Пасо до Тексарканы, и все это одним прыжком ", - сказал диктор.

"Я ценю то, что я здесь, У.Д. Это реальная возможность для меня ..."

"Приятно, что вы снова зашли к нам покрасить", - прервал его диктор. "Мы собираемся сделать перерыв через минуту, затем я хочу узнать твое мнение о твоем приятеле-бульдоге из Куана ..."

Уилбур неподвижно сидел в кресле, его правая рука сжалась вокруг запястья левой. Он наклонился к микрофону, поля его шляпы частично затеняли его лицо, как будто он создавал личное пространство, в котором собирался доверить секрет одинокому человеку.

"Моя жена говорит, что я должен это сделать, иначе у меня никогда не будет покоя", - сказал он. "Я хочу извиниться перед всеми друзьями и фанатами родео, которых я подвел. Меня обвинили в краже у человека в Диф-Смите. Я всем говорил, что я этого не делал, но я солгал. Я взял пятьдесят тысяч долларов у этого парня. Он говорит, что это было больше… Это было не так, но это не имеет значения. Я украл, и я солгал об этом, и я сожалею. Спасибо, что пригласили меня, У.Ди ".

И Уилбур, и Киппи Джо ушли за пределы камеры. Диктор тупо посмотрел им вслед, затем сказал: "Я думаю, сейчас мы перейдем к рекламе. Не знаю, как вы все, но я по-прежнему считаю Уилбура Т. Пикетта особым видом ковбоя для родео ".

Это не заняло много времени. Эрл и Пегги Джин Дейтрич были в моем офисе на следующий день днем со своим адвокатом, высоким, симпатичным мужчиной по имени Клейтон Спенглер, который, по слухам, владел пятьюдесятью тысячами акров старого ранчо XIT в окрестностях Далхарта. Пегги Джин была одета в белый костюм и прозрачные белые колготки и сидела, скрестив ноги, ее лицо было нарумянено высоко на скулах, так что вся ее манера казалась угловатой и заостренной, как режущая кромка инструмента. Эрл пришел прямо с площадки для игры в гандбол в загородном клубе, и его волосы были все еще влажными после душа, а кожа сияла здоровьем и волнением момента.

Я чувствовал себя гробовщиком, присутствующим на поминках моего лучшего друга, в то время как его враги вытаскивали лед из его тела и бросали его в свое пиво.

"Это кажется справедливым способом разрешить все дело", - сказал Клейтон.

"Все двести акров, принадлежащие ему и Киппи Джо в Вайоминге? Со всеми правами на полезные ископаемые? Забудь об этом, - сказал я.

"Как насчет этого сценария вместо этого?" Сказал Эрл, наклоняясь вперед. "Мы повторно выдвигаем уголовные обвинения против Пикетта, подаем на него в гражданский суд, а также отбираем и Вайомингский трактат, и его место на хардпане и добиваемся судебного решения против всего, что он совершит в будущем ".

"Я поговорю с ним", - сказал я, отвечая скорее Клейтону Спенглеру, чем Эрлу.

"Рад снова тебя видеть, Билли Боб", - сказал Клейтон, встал и пожал руку.

Пегги Джин стояла у окна, глядя вниз, на улицу. На фоне тенистых, холодных тонов моего офиса ее костюм казался сотканным из света. Она провела пальцами по затылку, слегка согнув колени, чтобы разглядеть кого-нибудь сквозь жалюзи, затем лениво потерла кончики пальцев, совершенно не обращая внимания на окружающих ее людей.

Они с Эрлом вышли за дверь, но Клейтон Спенглер на мгновение задержался.

"У этого есть личная и уродливая склонность к этому. Это не мой способ ведения бизнеса. Возвращайся с чем-нибудь разумным, и мы запрем дверь сарая на это ", - сказал он.

"Звучит заманчиво, Клейтон. Эрл и ему подобные напоминают мне домашний скот с красными пятнами, - сказал я.

"Я пытался", - сказал он.

В тот вечер, когда я вернулась домой, пикап Лукаса стоял на подъездной дорожке, а он сидел на задней двери, болтая ногами в грязи. Его соломенная шляпа была сдвинута на лоб, и его рыжевато-светлые волосы торчали на лбу. Через кухонное окно я увидел, как Эсмеральда моет посуду в раковине.

"Я достал ключ из-под ступеньки. Я надеюсь, ты не возражаешь", - сказал он.

"Что она делает у раковины?"

"Немного выпрямляюсь. Мыть посуду после завтрака. Эсси любит, когда все продумано до мелочей ". Он повернул голову и посмотрел на резервуар, на ветер, колышущий траву в полях, и на ястреба, парящего на распростертых крыльях поперек солнца. Он снял рубашку со своего тела и встряхнул ее. "Это определенно был горячий сукин сын, не так ли? Мне нравилось поджариваться на буровой ", - сказал он.

"Как насчет того, чтобы рассказать мне, что здесь на самом деле происходит?"

"Байкер рыскал по моему дому прошлой ночью. Я видел еще двоих, когда возвращался с работы сегодня днем ".

"Ты говоришь мне, что хочешь перевезти Эсси в мой дом?"

"У нее нет родственников. Она не хочет оставаться с Ронни и его матерью. Я тоже буду здесь. Я имею в виду, если все в порядке."

"Почему Ронни и Эсси расстались, Лукас?"

"Она сказала ему, что он должен уйти из банд".

"Ты уверен, что между ними все кончено?"

"Это не имеет значения. Я не собираюсь подводить ее сейчас ".

"Вы все идите на первый этаж. Оставляйте включенным свет в вашем доме и ваш пикап на вашем переднем дворе. Ты можешь водить мой грузовик, - сказал я.

"Почему ты спросил о том, почему они расстались?"

"Без причины", - солгал я.

"Она не хотела этого делать, Билли Боб. Она храбрая девушка ".

Я положил руку ему на плечо, и мы направились к заднему крыльцу. Его мышцы ощущались как камни, движущиеся внутри кожи. Наши тени в шляпах поднимались по ступенькам, как будто мы были соединены бедрами, затем разделились, когда он открыл ширму и подождал, пока я пройду впереди него.

Уилбур мерил шагами свою гостиную, его большие руки сжимались и разжимались. Ветер сильно дул сквозь ширмы, срывая занавески с обоев.

"Отдать им все поместье в Вайоминге?" он сказал. "Это будет второй раз, когда Дейтрихи обчистили мою семью. Я не могу поверить, что это происходит ".

"Ты признался по телевизору. Это полезно для души, но обычно не для кошелька, - сказал я.

Он сел в потертое мягкое кресло. Он переложил полдюжины цветных фотографий из ящика стола рядом со стулом и протянул их мне.

"Вот такая это высокогорная пустыня. Земля не становится красивее ", - сказал он.

Площадь простиралась от извилистой реки вверх по длинному каменистому склону до высоких утесов, которые на вершине были зелеными от солнца. Склон был в тени, шалфей посеребрен инеем, а антилопы паслись среди тополей на берегу реки.

В углу одной фотографии были два огромных грузовика-трубовоза, демонтированная буровая вышка, покрытая ржавчиной, и часть нефтяной платформы.

"В чем дело?" Уилбур сказал.

"Не знаю, захотел бы я пробить дыру в таком прекрасном месте".

"Ну, ты - это не я".

"Я достану для тебя все, что смогу. Но ты должен доверять мне. Это означает, что в определенный момент мы сообщаем Дейтрихам, что вы готовы отправиться в тюрьму. Ты тоже должен это иметь в виду, - сказал я.

"Испуганные деньги не выигрывают?"

"По моему опыту, нет".

"Не думаю, что когда-либо в жизни я чувствовал себя таким несчастным. Моя мама всегда это говорила. У нас, Пикеттс, есть две претензии на славу: мой папа был самым тупым белым человеком в этом округе, и я всю жизнь работал, чтобы занять второе место ".

Он взял у меня из рук фотографии своих двухсот акров в Вайоминге, бросил их в ящик стола и уставился в пространство.

На следующий вечер шел дождь, воздух был насыщен озоном, когда Чаг Роллинс покинул дом Дейтриха и поехал по длинной долине через скотную стражу на двухполосную асфальтированную дорогу, окаймленную с обеих сторон лиственными деревьями. Пейзаж был пропитан влагой, с деревьев капало, и зеленое сияние, казалось, поднималось с гребней холмов в купол неба над головой, а затем исчезало в водоворотах иссиня-черных облаков, которые стонали и потрескивали от грома, но не содержали молний, ударивших в землю.

Чаг сорвал язычок с жемчужины и выпил банку наполовину в три глотка, затем поставил ее в держатель на приборной панели. В зеркале заднего вида он все еще мог видеть патрульные машины шерифа, которые были припаркованы у скотной стражи Дейтрихов. Все должно было обернуться хорошо, подумал он. Никто не связывал утонувшие швабры с ним или Джеффом, и, кроме того, в любом случае, это было горе Джеффа. Что им нужно было сделать сейчас, так это вправить мозги нескольким людям, которые думали, что Ист-Эндерс недостаточно хорошо контролируют события в Диф-Смите, начиная с бывшего Джеффа и этого панка Лукаса Смозерса и заканчивая Ронни Крузом и любыми другими "Пурпурными сердцами", которые хотели, чтобы их поджарили в собственном масле, и, наконец, как запоздалая мысль, прыщом на заднице у всех, Уэсли Роудсом, да, действительно.

Кто вообще платил здесь налоги? Перчинки и боханки?

Впереди помощник шерифа на обочине дороги помахал ему фонариком. Чаг снял банку с перлом с держателя на приборной панели и поставил ее на пол, затем остановился и опустил пассажирское окно с помощью электродвигателя.

"Подвезешь меня к моей патрульной машине?" - спросил помощник шерифа, наклоняясь к окну. Его форма промокла насквозь и облегала его худощавую фигуру, а вода стекала с полей его походной шляпы.

"Конечно, садись", - ответил Чаг.

Помощник шерифа, казалось, испытал облегчение, оказавшись в сухости и тепле автомобиля. Он снял шляпу, осторожно стряхнул воду на ковер и вытер лицо красным носовым платком.

"Этот открытый контейнер, который у вас на полу, меня не беспокоит", - сказал помощник шерифа.

Чаг ухмыльнулся и вернул банку Pearl в держатель на приборной панели. Но помощник шерифа по какой-то причине продолжал изучать пол.

"Где твоя патрульная машина?" - Спросил Чаг.

"Начинаем с куска. Этот дождь - ловушка для лягушек, не так ли?"

"Как получилось, что ты расстался со своей машиной в такую погоду?"

"Другой помощник шерифа высадил меня, чтобы кое-что проверить, затем он пошел к дому", - ответил помощник шерифа.

"Проверить что?"

"Цветной мужчина, стоящий у дороги. Я прогоняю его ".

"Есть причина, по которой ты продолжаешь смотреть на мои ноги?" - Спросил Чаг.

"Не знал, что я такой".

"Ты чертовски уверен, что был. Как тебя зовут?"

"Это прямо здесь, на моем бейджике с именем". Помощник шерифа засунул большой палец в карман рубашки и вытащил ткань и приколотую к ней латунную табличку с именем. Табличка гласила: Б. Стоукс.

"Но как тебя зовут?" Чаг снова спросил.

Помощник шерифа молчал. Машина попала в углубление, и вода забрызгала лобовое стекло, и Пыхтение увеличил скорость дворников, радуясь, что есть чем заняться, чтобы показать контроль над своей машиной и окружающей средой вокруг него. Но почему он так думал? спросил он себя. Дождь кружился вихрем между деревьями по обе стороны от асфальта, и затухающий, своеобразный свет, казалось, образовывал зеленую арку, похожую на навес, над проезжей частью. Чаг понял, что вспотел и что его дыхание с трудом вырывается из груди. Он опустил окно и позволил ветру и дождю дуть ему в лицо.

"Я собираюсь остановиться на той заправочной станции на перекрестке. Отсюда видны огни. В заведении полно посетителей. Ты можешь позвонить кому-нибудь, если тебя нужно подвезти ", - сказал Чаг.

Он услышал скрип оружейного ремня помощника шерифа, затем глухой звук, который издает кожаный карман, когда из него вынимают тяжелый предмет.

Помощник шерифа направил дуло своего девятимиллиметрового пистолета в шею Чага.

"Поверни направо на той просеке в деревьях, затем продолжай ехать, пока не увидишь железнодорожный вагон", - сказал он.

Чаг включил указатель поворота, но помощник шерифа выключил его. После того, как Чаг свернул с дороги, он посмотрел на рябое, лоснящееся белое лицо помощника шерифа, напряженные черные глаза и сказал: "Вы взяли не того парня".

"Может быть… Какой размер обуви ты носишь?"

"Двенадцать", - сказал Чаг, нахмурив брови.

"Мне так не кажется… Остановись вон там."

Песчаная дорога ныряла и поднималась через лиственные породы деревьев, затем закончилась у заросшего участка железнодорожных путей, на котором стоял выцветший красный товарный вагон Southern Pacific, сгнивший до мягкости старой пробки, покрытой плесенью.

Помощник шерифа, пыхтя, подошел к подветренной стороне товарного вагона, поднял сосновую шишку и сильно швырнул в него. Чаг поднял руку, пригнулся и услышал, как сосновая шишка отскочила от досок товарного вагона.

"На этот раз ты поймаешь это. Ты бросишь это, и я прострелю тебе локоть", - сказал помощник шерифа и бросил сосновую шишку в Чага исподтишка.

"Какого черта ты делаешь?" Сказал Чаг.

Помощник шерифа вытащил наручники из футляра на задней части пояса и бросил их Чагу.

"Прицепись к той железной перекладине на углу", - сказал он. "Теперь скинь свои мокасины".

После того, как Чаг сделал это, помощник шерифа собрал мокасины из листьев и сосновых иголок, разложил на полу товарного вагона лист папиросной бумаги с нанесенным карандашом контуром ботинка или сапожной подошвы и разгладил его ладонью. Он держал мокасины Чага пальцами обеих рук над контуром, перемещая его взад и вперед в пространстве, не касаясь бумаги.

"Ты левша, и у тебя слишком большая ступня. Это твой день, а не мой ", - сказал помощник шерифа.

Чаг пристально посмотрел на бок товарного вагона, на вздувшиеся полосы красной краски, на серую выветрившуюся древесину, на то, как дождь стекал с крыши и проникал в трещины. Он собрал влагу во рту, чтобы заговорить, но когда он это сделал, слова, которые вырывались из его горла, казались чужими.

"Я никому не расскажу об этом", - сказал он.

"Да, так и будет. Ты расскажешь об этом каждому маленькому придурку, который согласится слушать. Ты расскажешь своей маме и своему папе, и тем людям в загородном клубе, и проповеднику в твоей церкви, и всем тем мелким мерзавцам у Вэла, с которыми ты общаешься, и любому куску хвоста, которому ты заплатишь, чтобы забраться на вершину. Ты будешь подтасовывать свою историю, как маленький поросенок, пока людям не захочется заткнуть уши. Я не говорил "посмотри на меня, парень ".

Помощник шерифа направил ствол автоматического пистолета между бедер Чага, снял его с предохранителя и взвел курок.

"Не пачкай свои штаны обо меня. Я прямо сейчас вышибу из тебя дух", - сказал помощник шерифа.

Но кольца жира на бедрах Чага тряслись, дождь стекал с его волос и лица, его глаза были широко раскрыты, а дыхание превращало дождевую воду с губ в брызги, так что его голова выглядела как у человека, который только что вырвался на поверхность озера после того, как чуть не утонул.

Чаг услышал, как помощник шерифа открывает перочинный нож, и почувствовал, как помощник шерифа слегка прижал заточенное лезвие к задней части его шеи, приподнимая волосы, как будто собирался их сбрить.

Затем помощник шерифа провел кончиком ножа вниз по позвоночнику Чага и остановился, засунув кончик за пояс сзади Чага.

"Ты не стрелял в Скайлер, но ты был частью этого", - сказал помощник шерифа и разрезал ножом ремень и нижнее белье Чага, а также шов его брюк цвета хаки, обнажив его огромный розовый зад. "Прекрати рыдать, мальчик. Из такого говнюка, как ты, не получится хорошей венской колбасы. Скажи тому, кто это сделал, что Скайлер здесь больше нет, чтобы вступиться за него. Скажи ему, что я убил трех человек, о которых никто не знает, людей, которые причинили мне очень сильную боль. Скажи ему, что я сделал это таким образом, что превратил в пьяницу детектива, который вел это дело ".

Затем Джесси Стамп потер макушку Чага костяшками пальцев и уехал на машине Чага.

29

"Что ты сделал с помощником шерифа, с которого снял форму?" Сказал я в трубку.

"Ударил его по голове", - сказала Джесси.

"Ты позвонил мне посреди ночи, чтобы рассказать всю эту чушь?"

"Я хочу, чтобы ты возложил несколько цветов на могилу Скайлер. Запиши это на мой счет ".

"У тебя нет счета. Ты не мой клиент… Алло?"

В 8 утра я прошел по коридору первого этажа здания суда и вошел в кабинет Марвина Помроя прямо за ним.

"Ты собираешься сказать мне, что Джесси Стамп связалась с тобой после того, как запугала ребенка Роллинз?" он сказал.

"Стамп не мой клиент. Я не имею к нему никакого отношения. Это абсолют", - сказал я.

"Три года назад мы поймали его с поличным по обвинению в подделке чека. С его простыней мы могли бы посадить его на пять лет. Вы дискредитировали честного свидетеля и отделались от Стампа. Каково это на ощупь?"

"Мне нужна твоя помощь".

"Ты возмутителен".

"Джефф Дейтрич нацелился на девочку Рамирес и моего мальчика Лукаса".

Марвин еще не сел за свой стол. Жар отхлынул от его лица, и он передвинул какие-то бумаги на своей промокашке, опустив глаза.

"Ты разговаривал с Хьюго Робертсом?" он спросил.

"Пустая трата времени".

"Чего ты хочешь от меня?"

"Ты имеешь влияние на Дейтрихов. Они хотят остаться в твоей власти. Заставь их отключить Джеффа от сети ".

"Это не слишком лестно".

"Ронни Круз говорит, что собирается убрать пару приятелей Джеффа. Может быть, отменить весь их билет ".

Марвин почесал нос и потеребил манжеты рубашки.

"Тем не менее, ты все еще не за этим сюда пришел, не так ли?" он сказал.

"Я сам подумывал о том, чтобы переделать пару из этих детей. Может быть, идти с этим до конца ".

"Последняя часть этого разговора не состоялась. На этой ноте мне лучше приступить к работе, - сказал Марвин, взял из своего блокнота лист машинописной бумаги и внимательно изучал его, пока я не вышел за дверь.

В тот день я вернулся домой с работы и покатал Бо вдоль оросительной канавы у подножия поросшего сосновым лесом склона, который выходил на задние дворы захудалого района, где жил Пит. Слева от меня была площадь, которую отчим Лукаса, который работал на меня на паях, засеял бамией, кабачками, кукурузой, дыней, клубникой, дынями и фасолью. Я прошел мимо испачканной водой доски, по которой Пит ходил от своего дома до моего, затем поднялся на скамейке в тень, к обветшалому деревянному сараю, где мой отец когда-то хранил инструменты, которыми пользовались его мексиканские полевые рабочие.

Я отпустила Бо пастись вдоль берега канавы, повернула ключ в большом йельском замке на двери сарая и вошла внутрь. Воздух был теплым и пах металлом и смазкой. Пыль и частички сена светились в щелях света, проникающего сквозь стены, а мышь-олень пробежала в углублении автомобильной шины. Дверь была закреплена на деревянных салазках с досками для полозьев, которые мы когда-то тащили на муле по рядам, когда собирали фасоль и помидоры в корзины. Я прислонил санки к стене, коснувшись заглаженных от грязи и закругленных краев полозьев, и на мгновение увидел моего отца, стоящего в рамке на фоне заходящего солнца, пьющего воду из ковша, а затем переливающего ее в ведро, которое стояло между корзинами. Затем я почувствовал чей-то взгляд на своей спине.

В дальнем углу Л.К. Наварро сидел верхом на пилораме, положив руки рядом с собой для опоры, его длинные ноги были скрещены в лодыжках.

"Твой друг Помрой будет ломать голову, пока не выберет легкий путь домой. Что означает, что он собирается посадить этого мексиканского бандита, как его там, Ронни Круза ", - сказал Л.Кью.

"Марвин - хороший человек", - ответил я.

"Он хочет спать по ночам, приятель. Такие, как он, не выигрывают войн. Эти дети - отбросы общества. Ты закрываешь их и укладываешь в мешки и не изучаешь это ".

Я начал разбирать кучу хлама в одном углу, пока не нашел то, за чем пришел. Он был сделан из красного дуба, тяжелый, с занозистыми краями, толщиной в три дюйма, высотой в два фута и шириной с дверь. Два винтовых болта с проушинами размером с полдоллара были вкручены вертикально в верхнюю часть дерева. Я взвалил его на плечо.

" Я собираюсь запереться. Ты идешь?" Я сказал Л.К.

"Ты знаешь, что я прав".

"Я уверен, что нет", - сказал я и закрыл дверь за Л.К. и защелкнул замок на место.

Мой отец выжег слово "Сердцевина дерева" на дубовой доске с помощью утюга. Он намеревался построить белые ворота с розовыми решетками и поперечной балкой у въезда на подъездную аллею и повесить свою вывеску на балке, но той же весной погиб при прорыве трубопровода в заливе Матагорда.

Я сел в траву на склоне и начисто вытер зерна промасленной тряпкой и счищал пыль с фирменных букв, пока они не стали темными, гранулированными и не заиграли рябью под моим указательным пальцем. Моя мать сказала, что, по ее мнению, было немного тщеславно и самонадеянно вешать вывеску на такой скромной ферме, как наша, и ответ моего отца был таким: "Единственная причина, по которой это скромно, в том, что Холланды были честными и не крали чужую землю во время Депрессии по четыре куска за акр".

Но я знал своего отца, тихое жужжание в его груди, изящество и достоинство, с которыми он вел себя, и глубоко затаенные чувства, которыми он не делился открыто, потому что ему не хватало словарного запаса, чтобы выразить чувства, не звуча приторно. Он любил наш дом, потому что, по его мнению, ему не было равных нигде на земле. Сколько мужчин жило в трехэтажном доме из пурпурного кирпича, окруженном тополями, розами и цветущим миртом, с верхнего этажа которого открывался чудесный вид на амбар, загон для лошадей, ветряную мельницу, курятник, пастбище для крупного рогатого скота, вспаханную площадь с рядами овощей, которые тянулись до самых утесов, а обитый ивой аквариум, в котором водятся полосатый окунь, краппи, лещ и сом, следы тропы Чисхолм, запеченные на твердой сковороде, как белая керамика, и извилистая зеленая река, а вдалеке - холмы? Мы просыпались с этим каждый день, зная, что все, что Бог и земля могли дать семье, было дано нам без каких-либо других обязательств с нашей стороны, кроме как быть ее распорядителями.

Я не думаю, что мой отец вообще был тщеславен, и на самом деле я не думаю, что моя мать тоже была тщеславна.

Я услышал шаги позади себя, обернулся и увидел Пита, спускающегося по склону сквозь сосны. Он был босиком и нес удочку с блесной Mepps, плотно прижатой к петельке, так что она дребезжала при ходьбе.

Он огляделся, его лицо было озадаченным.

"Ты с кем-то разговаривал?" он спросил.

"Наверное, нет", - ответил я.

"Билли Боб, если бы в разговоре с тобой другие люди сказали, что твой друг сумасшедший, ты бы сказал этим людям об этом в лицо?"

"Нет ничего плохого в том, чтобы быть сумасшедшим. Это дает вам более интересный вид. Если бы это был я, я бы не обсуждал это с людьми, которые не понимают такого рода вещей ", - сказал я.

"Я думал в том же направлении", - сказал он. "Но, по моему мнению, друг, о котором я говорю, лучший парень, которого я когда-либо знал". Он ухмыльнулся и кивнул сам себе, как будто получал огромное удовольствие от собственного остроумия и окружающего мира.

"Почему бы нам не спуститься в резервуар и не развлечь басов?" Я сказал.

Я забрался на Бо, затем Пит передал знак моего отца на воротах из красного дуба, и я прикрепил его к луке седла и подождал, пока Пит заберется на круп Бо. Он крепко держал меня за талию, его окуневая приманка позвякивала на удочке, пока мы ехали через поле полевых цветов к аквариуму.

Воскресным утром Чаг Роллинс все еще был под воздействием текилы и снотворного с предыдущей ночи и проделал весь путь через границу, чтобы посетить мексиканский бордель. По возвращении в Диф-Смит он заехал в "Вэл" и сцепился с продавщицей из автомастерской, которая отказалась двигаться перед его автомобилем и показала ему средний палец, когда он ей посигналил. Менеджер, ростом шесть с половиной футов, завел официантку внутрь, а затем разбил лобовое стекло автомобиля Чага молотком для льда. К закату Чаг был у Шорти, на веранде с экраном, пьяный от пива, подключенный к глазам, наполняя воздух кисло-сладким животным запахом, который окутывал его тело подобно серому туману.

Когда его друзья переносили свои напитки и еду за столики, стоявшие на безопасном расстоянии, Чаг загонял в угол ребят, которые были младше его, заставляя их пить с ним и выслушивать его ярость по адресу департамента шерифа, Джесси Стамп, мексиканских бандитов, а затем тех, кого он называл "хип-хоп каннибалами, которые перешли границы дозволенного".

"Ты в Ку-клукс-клане или что-то в этом роде?" сказал один парень с кривой усмешкой на губах, пытаясь сохранить достоинство и оправдать свой позор за то, что не убежал от присутствия Чага.

"Это похоже на войну. На войне есть жертвы. В любом случае, это была не моя проблема. Эй, я ничего не говорил о черных людях, ты меня понял? Я ничего не имею против них ", - сказал Чаг.

"Это справедливо, чувак. Нет проблем. Мне нужно в туалет ".

"Принеси кувшин из бара", - сказал Чаг.

Час спустя Чага забрали для DWI. Когда помощник шерифа прижал его к машине, у него из кармана выпал контейнер с пастилками для глотания и, разбившись, упал в канаву. Горсть красных кусочков мерцала в грязи, как бусины из разорванного ожерелья.

На следующее утро я рискнул. Никто не кипятился на алкоголе, и зануды позже вспоминали все, что он говорил и делал.

Чаг жил в одноэтажном кирпичном доме с тремя спальнями, с широким цементным крыльцом и белыми колоннами, которые повлияли на внешний вид домов в Ист-Энде, которые стоили намного дороже. Его отец был дьяконом в баптистской церкви, вспомогательным сотрудником департамента шерифа и активистом почти каждой общественной организации в городе, но он носил бледно-голубые костюмы с белой вышивкой, деревенские бакенбарды и сальные волосы. Газон был сожжен по краям дорожек, а в маленьком бетонном бассейне на заднем дворе всегда плавали листья и сосновые иголки по углам.

Именно там я нашел Чага, отдыхающего в шезлонге, его глаза были прикрыты темными очками, его слоновье тело с проседью в волосах было смазано лосьоном для загара.

Он поднял голову ровно настолько, чтобы увидеть, кто я такой.

"Ты получаешь ожог", - сказал я.

"Я буду жить с этим".

"Я подумал, что тебе может понадобиться адвокат", - сказал я.

"Мой отец уже получил штраф за неосторожное вождение. Наркотик, который я должен был держать, был Red Hots. Так что спасибо, но нет, спасибо. Кто вообще тебя сюда впустил?"

"Ты не помнишь, что ты говорил людям в "Коротышке"?" Я спросил.

"Да, "Передай острый соус"."

"Двое утонувших ямайских наркоторговцев всплыли в каменоломне. Не слишком умно болтать об этом в пивной. Ты уже обсудил это с Джеффом?"

Очки Чага были черными, как смоль, и в них отражались горячие солнечные блики. Его рот сложился в форму вытянутого нуля, затем он облизал уголки губ, поднял с бетонного пола стакан с чаем со льдом и насыпал в него лед.

"Может, тебе стоит трахаться дальше отсюда", - сказал он.

"Не нужно быть невежливым".

Даже при том, что я не мог видеть его глаз, я распознал размеренные изменения, происходящие в нем. Это было характерно для ребят из Ист-Энда, или, по крайней мере, для тех, с кем Чаг общался. Они могли стать такими, какими вы хотели их видеть. Им просто нужно было понять, какую роль вы от них требуете, как лозоходец экстрасенсорно исследует окружающую среду вокруг себя.

Он сел в шезлонг и вытер полотенцем пот с волос, поэтому я не мог прочитать выражение его лица, когда он заговорил.

"Я сегодня не слишком хорошо себя чувствую, мистер Холланд. У нас есть семейный адвокат. Я ничего не знаю о наркоторговцах или утопленниках, или почему я должен говорить с Джеффом Дейтричем о чем угодно, кроме футбола ", - сказал он.

"Ты думаешь, что сможешь избавиться от такого рода вины, сходив в притон?" Я сказал.

Он увидел мужской силуэт, проходящий через раздвижные стеклянные двери в задней части дома. Он тяжело поднялся с шезлонга, подошел к стеклу и постучал по нему своим школьным кольцом.

Отец Чага открыл дверь, одетый в коричневый костюм в западном стиле, лучезарно улыбающийся, его зубные протезы затвердели во рту.

"Папочка, этот парень ведет себя как заноза в заднице", - сказал Чаг.

"Вы мистер Холланд, не так ли?" Сказал отец Чага, все еще сияя, похлопывая своего сына по плечу, когда Чаг проходил мимо него в гостиную. "Что я могу для вас сделать, сэр?"

Кожа вокруг его рта выглядела как смятая бумага на фоне жестких зубов. Он ждал моего ответа, как будто я был клиентом в демонстрационном зале его дилерского центра.

Темпл Кэррол, Уилбур и Киппи Джо Пикетт, Дейтрихи и их адвокат Клейтон Спенглер и я встретились в тот день в частном обеденном зале отеля Langtry.

Словно по какой-то космической иронии, владелец отеля поставил посреди обеденного стола серебряную вазу с парящими в воздухе красными розами.

"Чтобы урегулировать все претензии и огорчения, Пикетты готовы предложить мистеру и миссис Дейтрич сорок процентов "Пикетт Ойл Компани". Это включает в себя сорок процентов владения всем оборудованием, находящимся на территории Вайомингского тракта, и сорок процентов всех доходов от добычи нефти и газа, - сказал я Клейтону.

"Нефтяная компания Пикетта"? Этот парень зарабатывает на жизнь тем, что копает почтовые ямы и продает арбузы ", - сказал Эрл.

Клейтон потер двумя пальцами висок. "Это не то, что мы имели в виду", - сказал он мне. Он выглядел необъятно, сидя рядом со своим клиентом, в шляпе с плоскими полями, сдвинутой тульей на запястье.

"Поговорите с геологами, которые анализировали образец керна. Под этими двумя сотнями акров есть черное озеро. Это может распространиться на два других округа, - сказал я.

Клейтон улыбнулся. Его глаза были голубыми, седеющие светлые волосы подстрижены близко к голове. "Моей любимой фразой Голды Меир было ее заявление о том, что евреи скитались две тысячи лет, а затем обосновались в единственном месте на Ближнем Востоке, где не было нефти", - сказал он. "Не хочу вас обидеть, но мистеру Пикетту, похоже, повезло так же. В качестве компенсации за реальные убытки вы предлагаете моим клиентам шанс сыграть в азартные игры. Кстати, сотрудники мистера Дейтриха осмотрели оборудование на территории Вайоминга. Это мусор ".

"Чего ты ожидал, придя сюда?" Я сказал.

"Все это", - вставила Пегги Джин.

"Ты этого не получишь", - сказал я.

Наши взгляды встретились через стол, как у противников, все воспоминания о нашей юности сведены на нет финансовыми интересами.

"Этот парень вернет то, что он украл, на наших условиях, или он отправится в тюрьму", - сказал Эрл, наклоняясь вперед и указывая пальцем на Уилбура.

"Моя жена может вернуться в резервацию, так что я больше не боюсь тюрьмы, мистер Дейтрич", - сказал Уилбур.

"Здесь есть одна сложность, которую ты не понимаешь, Эрл", - сказал я. "Уилбур поделился со мной десятью процентами своей ситуации в Вайоминге. Я не собираюсь позволять тебе обирать и меня, и Пикеттс, потому что ты на грани банкротства. Вот наше лучшее предложение. Вы можете купить участок по цене две с половиной тысячи за акр, и мы сохраняем за собой половину прав на добычу полезных ископаемых. Но буровое оборудование и часть лицензионных платежей производителя за нефть остаются за нами. У вас была возможность стать продюсером, а не просто владельцем недвижимости. Но это предложение не обсуждается. Вы все не можете получить это обоими способами ".

"Вы просите полмиллиона долларов", - сказал Эрл.

"Это выгодная сделка", - сказал я Клейтону. "Мы будем держать ипотеку в течение пятнадцати лет под семь процентов. Депозитный счет будет открыт прямо здесь, в городе. Если это не удовлетворит Дейтрихов, они могут повторно возбудить уголовное дело против моего клиента, и он воспользуется своими шансами в суде ".

Пегги Джин выпрямила спину, ее грудь поднималась и опускалась. Эрл потянул себя за воротник; в уголке его глаза запрыгал тик.

"Мы хотим половину операции по бурению", - сказала Пегги Джин.

"Не вариант", - сказал я.

"Эта земля стоит минимум три тысячи пять сотен за акр, мистер Дейтрич. За подпись вы получаете немедленную прибыль в двести тысяч долларов, плюс вы получаете половину того, что может быть огромным нефтяным песком. Я бы не стал слишком долго принимать решение ", - сказал Темпл.

Граф Дейтрич посмотрел на свою жену, затем на Клейтона Спенглера.

"Почему бы вам всем не выпить в баре?" - Сказал Клейтон, обращаясь к нашей стороне стола.

Ближе к вечеру того же дня я достала из морозилки полгаллона французского ванильного мороженого, положила его, сервировочную ложку, две миски и чайные ложки в бумажный пакет и поехала к дому Темпл Кэррол.

Когда она открыла дверь, на ней были мокасины, шорты лавандового цвета и бежевая футболка.

"Посиди со мной на качелях", - сказал я.

"Куда ты пошел после того, как Дейтрихи заключили сделку?" - спросила она.

"Я хотел связаться с детективом Хьюстонского отдела по расследованию убийств по имени Джанет Валенсуэла. Она расследует поджог сберегательного банка и гибель четырех пожарных. Я сказал ей, что Чоло Рамирес признался, что был на пожаре и работал на дядю Ронни Круза и эрла Дейтриха в мошенничестве с выводом из строя. Я тоже звонил в ФБР. Может быть, они смогут прижать дядю ".

"Ты не упомянул в нем имя Ронни?"

"Он не игрок. Хочешь немного мороженого?"

Она сунула ладони в задние карманы. Они плотно прилегали к ткани и изгибались, подчеркивая упругость ее попки. Я чувствовал, как ее глаза изучают половину моего лица.

Полгаллона мороженого начало размягчаться на теплом воздухе, но оно все еще было круглым и холодным в моих руках, когда я поставила его на перила галереи и наполнила две миски. Я протянул одно ей и сел на качели. Она сидела на перилах и ела, не говоря ни слова. Канны на ее клумбе были жесткими в тени, а на цветке на верхушке стебля сверкали капли воды из разбрызгивателя.

"Почему так тихо?" Я спросил.

"Это сегодняшняя сделка? Вы убедили всех в комнате, что Уилбур собирается пробить большой купол. Я не думаю, что он смог бы найти масло на заправочной станции ", - сказала она.

"Из жадных людей получаются хорошие слушатели", - сказал я.

"Что ты задумал?"

"Я просто не настолько сложен, Темпл".

Она подняла брови. Я встал с качелей и сел рядом с ней на перила. Ее плечо и бедро коснулись моих. Ее ложка тихо скребла по вазочке с мороженым, пока она продолжала есть.

"Ты хочешь пойти на шоу?" Я спросил.

Она не ответила.

"Твой отец дома?" Я спросил.

"Почему?"

"Я подумал, что ты, возможно, захочешь пойти на шоу. Я имею в виду, если бы он был в порядке сам по себе."

"Он у своей сестры. Они ужинают и смотрят телевизор допоздна один вечер в неделю ". Ее лицо повернулось к моему.

"Понятно", - сказал я. Я слегка обвел пальцами ее запястье и коснулся ее предплечья другой рукой. В тени ее рот казался красным и уязвимым, когда он приоткрылся, как будто в четыре часа открылся навстречу вечерней прохладе.

Затем она опустила глаза и наклонила голову.

"Фильм звучит прекрасно. Но я должен измениться. Ты можешь подождать меня здесь несколько минут?" она сказала.

Рита Саммерс сидела за столиком у окна в ресторане, которым владел ее отец над рекой. Это был один из четырех, которыми он владел в Техасе и Нью-Мексико, и ей нравилось иногда приходить сюда одной, выпить в баре, понаблюдать за лодками на реке и подумать о своем дне и мужчинах, на самом деле парнях, которые приходили и уходили без последствий, и о переменчивом характере ее отношений, которые в ее воображении всегда заканчивались пустым местом в ее будущем.

Было время, когда она верила, что будущее строится постепенно, с абсолютными гарантиями успеха, предоставляемыми тем, кто делал то, чего от них ожидали. Ты окончила среднюю школу со всеми сопутствующими церемониями, как будто это действительно было достижением, затем поступила в университет в Остине и жила в женском обществе, встречалась с правильными парнями, придерживалась правильных взглядов и узнала, кого следует избегать, а кого воспитывать, и однажды твой отец выдал тебя замуж на вашей свадьбе, и гордость и любовь, которые ты видела в его глазах, подтвердили, что все добро, которое мог предложить мир, действительно стало твоим.

Но она не закончила свой второй курс в университете. Ее профессора были скучными, предмет глупым, парни из студенческого братства, с которыми она встречалась, глупыми и незрелыми. Она начала встречаться с офицером ВВС, который приехал из олд Бостон Мани, хотя знала, что у него есть жена, выпускница Беркли, в Вермонте. Они начали встречаться по выходным в отеле Ritz Carlton в Хьюстоне и Four Seasons в Далласе. Твердость его тела внутри нее, сухожилия на его спине, напрягшиеся под ее пальцами, наполнили ее чувством возбуждения и силы, которых она никогда раньше не испытывала. Ее кожа, казалось, светилась им , когда она принимала душ после этого, и сияние и эротическая уверенность только усилились, когда она отказалась отвечать на вопросы своих сестер из женского общества о романе, который у нее, очевидно, был.

Иногда она задавалась вопросом о жене, выпускнице Беркли в Вермонте. Затем она вскидывала голову, как будто имела дело с проблемой совести, но на самом деле она была втайне счастлива, и это почти беспокоило ее, от сексуальной власти, которую она могла оказывать на жизни других людей.

Но однажды она пропустила месячные. Она сказала ему это за воскресным завтраком в отеле. Он перестал отвечать на ее звонки.

В следующем месяце, когда ее менструальный цикл возобновился, она села за свой стол в доме женского общества и, используя канцелярские принадлежности из отеля Ritz Carlton, написала письмо командиру своего любовника, подробно описав роман и особо упомянув заявления любовника о его презрении к своей жене в Вермонте, которую он назвал "ответом Хо Ши Мина Минни Маус". Она отправила письмо на авиабазу и копии жене и отцу жены, который был мэром деревни, в которой они жили.

Рита отпила из своего джин-шипучки и удивилась тому, как ее отпечатки пальцев отпечатались во влаге на бокале. Джин был холодным и теплым внутри нее одновременно, как и все, что ее окружало. Кондиционер работал так низко, что от ее дыхания запотевало окно, но снаружи сумерки были зелеными, с прожилками дождя, пальма раскачивалась на приятном ветерке. Она снова отпила из джина и откусила кусочек засахаренной вишни во льду, и подумала, что она одновременно находится внутри герметично закрытого кондиционированного мира, принадлежащего ее отцу, и в то же время является частью большего мира, хотя и в безопасности от его стихий. В моменты, подобные этому, в обстановке, подобной этой, она испытывала то же чувство контроля, которым наслаждалась, когда лежала на кровати в отеле Ritz Carlton и смотрела на неприкрытый голод на лице офицера ВВС.

Но сейчас ее беспокоило не то, что он отверг ее. Это был Джефф Дейтрич. И Джефф Дейтрич, и Джефф Дейтрич, и Джефф Дейтрич, и тот факт, что двое мужчин подряд использовали ее и выбросили, а второй втирал еду ей в нос, волосы и глаза, пока другие люди смотрели.

Она допила джин-шипучку и заказала еще, ее челюсть изогнулась, как крошечная шпора под кожей.

Она услышала машину прежде, чем увидела ее, двойные выхлопы, с ревом отрывающиеся от асфальта, коробка передач, переходящая в визг. Затем он прорвался мимо ряда машин, пересекая центральную полосу, заказной Mercury, который она видела раньше, стремительно приближался с севера, его бордовый капот был перекрашен в сетку синего и красного пламени, а на заднем бампере красовалась эмблема "шерифз крузер".

Вторая машина Cruiser выехала с юга и съехала вбок, чтобы остановиться на асфальте, перекрыв двухполосную полосу и заблокировав выезд Mercury.

Водитель Mercury переключил скорость вниз, выжав двойное сцепление, и резко свернул на парковку ресторана, снова нажимая на акселератор. Но он не справился с управлением и выехал на грязное поле, которое спускалось к обрывам над рекой, заливая окна коричневой водой, колеса по самую ось скулили от гумбо, из задних шин фонтаном вылетали грязь и трава.

Затем двигатель заглох, и от капота под дождем поднялся пар. Водитель, который был без рубашки, склонил голову на скрещенные руки и ждал, пока два помощника шерифа вытащат его из машины.

Рита стояла на вымощенном плитняком заднем крыльце ресторана с бокалом в руке и смотрела, как помощники шерифа надевают наручники на водителя Mercury и ведут его вверх по склону к навесу под открытым небом, где повара ее отца складывали связки гикори и мескитового дерева для каменной ямы для барбекю внутри. Волосы и форма помощников шерифа были мокрыми. Помощники шерифа попытались обсушиться под навесом, затем отказались от этого и приковали своего пленника наручниками к железному U-образному болту, встроенному в боковую часть разделочной доски, которая была прикована цепью к цементной подушке.

Депутаты сняли шляпы, когда обратились к ней.

"Вы не возражаете, если мы приберемся внутри, мисс Саммерс?" сказал один.

Но она знала, что это была второстепенная причина зайти внутрь. Они ели бесплатно всякий раз, когда заходили в ресторан.

"Что он сделал?" - спросила она.

"О, он просто плохой мексиканский парень, который хочет доставить неприятности мальчику Дейтриху. Плюс у него есть полдюжины нарушений при переезде в Сан-Антоне ", - сказал помощник шерифа.

Внутри помощники шерифа отдали официанту заказ на еду и направились в мужской туалет. Рита накрыла голову газетой и спустилась к сараю. Кто-то включил прожекторы на дубах, и туман выглядел как переливчатый дым, поднимающийся из листьев.

Она прислонилась к кедровому столбу в углу сарая и отпила из своего стакана с джином.

"Как тебя зовут?" - спросила она.

"Ронни", - сказал мужчина, скованный наручниками за одно запястье. "Ты здесь работаешь?"

"Если я захочу. Он принадлежит моему отцу ".

"Впечатляет", - ответил он.

Так это и был знаменитый Ронни Кросс, подумала она. Он сидел на цементной площадке босиком, подтянув одно колено перед собой. У него были широкие плечи и большие руки, коротко подстриженные волосы индийского цвета, губы, немного похожие на классические греческие, а тонус мышц и кожа напоминали гладкий камень с чайными пятнами.

"Что они с тобой сделают?" - спросила она.

"Отвезите меня обратно в Сан-Антонио на основании пары судебных ордеров".

Его темные глаза ни разу не моргнули. Они были без век и лишены каких-либо эмоций, которые она могла видеть. Но именно его рот беспокоил ее. Они оставались слегка приоткрытыми, как будто он смотрел на мир как на гигантский, корыстный обман, который только дурак стал бы уважать.

"Ты думаешь, что ты важная шишка, не так ли?" - сказала она.

"Я прикован здесь. Возможно, я получу окружное время. Эти парни сожгут меня вместе с поручителем, так что мне придется ждать в сумке даты моего судебного заседания. Вы пьете джин или водку с добавлением вишни. Может, твое дерьмо и не смывается, но я не большая шишка ".

"Хочешь сигарету?"

"Я больше не курю".

"Больше".

"Что?"

"Больше" - это правильное употребление. Ты намного умнее, чем притворяешься. Ты здесь только для того, чтобы пожелать спокойной ночи Джеффу Дейтричу?"

Он засунул мизинец в ухо и дал воде стечь из него.

"Ты хочешь оказать мне услугу?" он сказал. "Я положил ключи от машины под приборную панель. Прибереги их для парня, которого я собираюсь послать. В противном случае, какой-нибудь местный белый хлеб изрубит мою машину, или эти два окружных ублюдка заберут ее на буксир ".

"Я слышала, что ты был мастером своего дела", - сказала она.

"Мой друг - слабоумный. Но если ты оставишь ключи у себя, он найдет тебя ".

"Зачем доверять свою машину слабоумному?"

"На случай, если тебе никто не сказал, здесь открыт сезон на "Пурпурные сердца"."

"Я подумаю о том, чтобы оставить у себя твои ключи", - сказала она.

Она поставила свой бокал на груду распиленных мескитовых дров и отошла в тень, подальше от света, исходящего от дубов. Она нашла топор прислоненным рукояткой вверх к угловому столбу. Плоские стороны лезвия были испещрены кусочками древесины и засохшим соком, но лезвие было подпилено и отточено до цвета полированного олова.

Она подняла его обеими руками и вышла обратно на электрический свет. Ее тень упала на поднятое лицо Ронни Кросса.

"Что самое худшее, что когда-либо случалось с тобой?" - спросила она.

"Иметь дело с людьми, которые полны дерьма".

Она улыбнулась уголком рта.

"Ты когда-нибудь увлекался белым хлебом?" - спросила она.

"Я мужчина с одной женщиной. Ее зовут Эсмеральда".

"Вытяни правую руку и закрой глаза".

Он изучал ее лицо, его безрадостные темные глаза, казалось, проникали в ее мысли. Затем его взгляд опустился к ее рту, его губы лениво приоткрылись. Она почувствовала, как краска приливает к ее горлу, покалывание в бедрах. Ее глаза вспыхнули гневом, а ладони сомкнулись на рукояти топора.

"Положи запястье на культю", - сказала она.

Он на мгновение остановился, затем поднял правую руку в наручниках так, чтобы левый наручник плотно прилегал и звякнул внутри U-образного болта, встроенного в разделочную доску. Он ровно положил пальцы на дерево, не сводя с нее глаз. Вены на его запястье выглядели как фиолетовые соломинки для газировки.

Она подняла топор над правым плечом, ее руки неуверенно взялись за середину рукояти, и опустила лезвие к его лицу.

Она почувствовала, как подпиленный край врезается в металл и погружается в дерево.

Через несколько секунд он был на ногах, разорванные наручники блестели, как браслет, на его правом запястье. Он остановился сразу за крышей сарая, его лицо было наполовину скрыто тенью.

"Для белого хлеба ты - классный номер", - сказал он.

Затем он бежал босиком вниз по склону под дождем. Радужный свет, исходящий от деревьев, поблескивал на его теле. Она смотрела, как он мчится вниз по берегу реки, набирая скорость, и ныряет, как гигантская рыба со стальной кожей, в середину дождевого кольца.

30

Ронни Круз позвонил мне в мой офис на следующий день после того, как Рита Саммерс разрезала его наручники.

"Я хочу, чтобы вы знали, что может случиться, когда вы обманываете парня, мистер Холланд", - сказал он. "Два придурка из округа, которые меня прижали? Один из них застрелил чернокожего парня на проселочной дороге и сказал людям, что тот пытался сбежать ".

"Я сказал Марвину Помрою, что ты можешь попытаться убрать пару друзей Джеффа. Мне жаль, что он натравил на тебя тех парней, - ответил я.

"Что, по-твоему, должно было произойти?"… Где Лукас и Эсси?"

"Почему ты хочешь знать?"

"Друг купил Mercury Чоло, чтобы подарить его Эсси. Но я проезжал мимо их дома, и их там нет, как и "мерса "."

"Ты в городе?" Я сказал.

"Не беспокойся о том, где я." Он сделал паузу, поверхность трубки заскрипела в его руке. "Они у тебя дома, не так ли?"

"Не приводи сюда машину Чоло".

"Это то, чего ты не слышишь. Парень за рулем машины Чоло - мой друг, но вместо мозгов у него вчерашнее мороженое. Вы слышите меня по этому поводу, мистер Холланд? Ты все испортил ".

"Встретимся у меня дома", - сказал я.

Но он уже повесил трубку.

Почему я попросила его встретиться со мной у моего дома? Сказать ему что? Я и сам не был уверен.

В тот день я начал строить решетчатый въезд с поперечными балками на подъездную дорожку, которую мой отец хотел построить перед смертью в заливе Матагорда. Небо на западе было пурпурно-красным, холмы стали темно-зелеными от прошедших прошлой ночью дождей, а на гравии подъездной дорожки стояли лужи серой воды. Я вкрутил копалку для выемки ям на газоне и насыпал землю на траву, все время пытаясь сосредоточиться на беспокойной мысли, которая вертелась на краю моего сознания, которая имела отношение к человеческой предсказуемости.

Вот почему я хотел поговорить с Ронни Крузом. Он не так легко купился на иллюзии и, конечно, не на уловки своих врагов.

Л.К. Наварро стоял в тени, его пепельно-серая шляпа низко надвинута на лоб, во рту золотая зубочистка.

" Тебя беспокоит этот избалованный мерзавец Джефф Дейтрич. Его угрозы не соответствуют действительности. Он не знает никаких байкеров. Не настоящие, - сказал Л.Кью.

" У него заначка, которую они забрали у ямайцев. Он использует это, чтобы нанять профессионалов. Дейтрихи прикрывают свои задницы. Они не оставляют вендетту любителям, Л.К., - ответил я.

"Я думаю, ты расшифровал это, приятель. Вопрос в том, кто тот мешок с дерьмом, которого он нанимает ".

"Наемник, Флетчер Гриннел?"

"Гриннел работает на старика. Подключи дробовик к дому своего парня. Посмотри, чьи части ты заберешь со двора ".

Л.К. ухмылялся, когда говорил это, и не ожидал ответа.

Но он также не скрывал, чего на самом деле хотел от меня. Он достал из кобуры свой изготовленный на заказ револьвер двойного действия и крутанул его в руке, к себе, затем в противоположном направлении, рукоятки из желтой слоновой кости врезались в тыльную сторону его ладони.

"Твой прадедушка Сэм мог висеть на луке седла на полном скаку и стрелять из-под шеи лошади, как индеец", - сказал Л.Кью. " Ты такой же хороший стрелок, каким был он. Зачем тратить талант впустую?"

Я опустил два обтесанных пятнадцатифутовых столба в вырытые мной ямы, затем насыпал на дно тачки гравия для опоры, утрамбовал гравий тяжелым железным бруском и добавил еще. Я вспотел и тяжело дышал, мое лицо вспотело на ветру. Когда я обернулся и посмотрел в тень миртовой изгороди, Л.К. исчез.

Поздно вечером в моей библиотеке зазвонил телефон.

"Ты не возражаешь, если утром мы порыбачим на задах твоих владений?" Уилбур сказал.

"Угощайся", - сказал я.

"Завтра, если у тебя найдется минутка, Киппи Джо захочет тебе кое-что сказать. Я тоже так думаю ".

Позавтракав на следующее утро, я повел Avalon через поле за амбаром, трава шелестела под бампером, обогнул дальний угол резервуара и спустился к утесам. Солнце было как раз над горизонтом, и ветер все еще был прохладным, и листья с рощи деревьев на холме бросало в воду. Уилбур и Киппи Джо были на берегу, ловили рыбу в водоворотах за побелевшим, изъеденным червями тополем, корневая система которого была забита камнями и глиной. На мелководье лежала остриженная ножом ивовая ветка, на которой плавали лещ и сом.

"Расскажи ему, что ты видел, Киппи Джо", - сказал Уилбур.

Она села на складной брезентовый стул и положила удочку на ведерко для наживки. На ней были синие джинсы и белая футболка с голубой отделкой на шее и рукавах. В мягких лучах восходящего солнца ее волосы отливали иссиня-черным блеском и были изогнуты вокруг шеи.

"Там, где Уилбур хочет бурить, не будет нефтяной скважины. Просто ветряная мельница", - сказала она.

"Она говорит, что я не найду никакой нефти. Разве это не пистолет? Конечно, это означает, что эрл Дейтрич тоже ничего не получит ", - сказал Уилбур.

"Это то, что ты хотел мне сказать?" Я сказал.

Киппи Джо облизнула губы. Ее глаза последовали за моим голосом и остановились на моем лице. "У меня было ужасное видение во сне. Несколько человек стоят у входа в Ад. Или, по крайней мере, один человек в группе думает, что видит их там. Я как будто нахожусь в мыслях этого человека и вижу вход в Ад его глазами. Затем раздается выстрел ", - сказала она.

"Я не отношусь к твоему подарку легкомысленно. Но на вашем месте я бы не слишком задумывался о том, что ждет нас завтра. Солнце взойдет, будем мы здесь для этого или нет, - сказал я.

"Да, от таких разговоров меня бросает в холодный пот, Киппи Джо", - сказал Уилбур. Он снова запустил поплавок в течение, поднял ведерко с обедом и предложил его мне. "Жареный хлопковый хвост и печенье на пахте от Kippy Jo's, сынок. Лучшей еды не найти ".

"Я верю в это", - сказал я, а затем попрощался с его женой и пошел обратно к своему автомобилю.

Уилбур догнал меня как раз в тот момент, когда я открывал дверцу машины. На нем были брюки цвета хаки, измазанные рыбьей кровью, и черная футболка с закатанными рукавами. Самоуничижительная улыбка появилась в уголках его рта.

"Я все это время изучал, как зарабатывать деньги, но правда в том, что Киппи Джо все равно, получу я это или нет", - сказал он. "Нужно быть каким-то дураком, чтобы так долго выяснять, что имеет значение, не так ли?"

"Я думаю, ты опережаешь события, Уилбур", - ответил я.

Я поехала обратно к дому, почистила Бо на стоянке, полила цветы на клумбах и зашла внутрь, чтобы принять душ и переодеться перед поездкой в офис.

Лукас и Эсмеральда ели за кухонным столом. На Эсмеральде была мексиканская крестьянская блузка и красный гибискус в волосах, как будто она намеренно одевалась как латиноамериканка.

"Ты опаздываешь, не так ли, приятель?" Я сказал.

"Наш колодец - это тряпка для вытирания пыли. Босс закрыл его вчера ", - сказал Лукас.

"У вас все в порядке?" Я сказал.

"Прекрасно. Я люблю ваше заведение. Очень мило с вашей стороны позволить нам остаться здесь ", - сказала Эсмеральда.

"Для меня это удовольствие", - сказал я.

"Мы собираемся в "Темпл Кэрролл". У ее папочки есть старый Gibson, она хочет, чтобы я натянул. О, я забыл тебе сказать. Она позвонила и сказала, что должна поехать в Бонэм до завтрашнего вечера. Что-то насчет дачи показаний другим адвокатом, - сказал Лукас.

Я кивнул, затем почувствовал странное и незнакомое чувство одиночества при мысли о том, что Темпл ушла.

"Всем хорошего настроения", - сказал я. Когда я уходил из дома в офис, Эсмеральда казалась погруженной в свои мысли, как человек, прибывший в пункт назначения, который она никогда не планировала.

Позже, по дороге домой на обед, я зашел в круглосуточный магазин по дороге за бензином. Расплачиваясь внутри, я заметил мужчину с румяным узким лицом у стойки кафе. Его глаза были тускло-голубыми, а волосы напоминали хорошо подстриженный кусок оранжевого коврика, приклеенный к голове. Сморщенный шрам от ожога пересекал правую сторону его шеи. Он выпил кофе, выкурил сигарету и взглянул на часы.

Я уставился на него, вспоминая свой последний разговор с Ронни Крузом.

Я взял сдачу у кассира, подошел к стойке и сел рядом с мужчиной с оранжевыми волосами.

"Ты Чарли Куэйл", - сказал я.

Он вынул сигарету изо рта и посмотрел на меня сквозь дым. "Ты знаешь меня?" он сказал.

"Раньше ты ездил на серийных автомобилях по старой трассе из фильма "Драйв-ин". Ты участвовал в гонках в Дейтоне, - ответил я.

"Это я".

"Для меня честь познакомиться с вами", - сказал я.

Его рука была невесомой в моей хватке. Я вспомнил статью из остинской газеты двух- или трехлетней давности о долгих муках Чарли Куэйла по борьбе с алкоголизмом, тюрьмах и центрах детоксикации, пожаре в сальной яме, превратившем его тело в свечу. Он посмотрел на свои часы, затем сравнил время с часами на стене и посмотрел через плечо на дорогу.

"Ты ждешь автобуса?" Я спросил.

"Это должно быть здесь в 12:14. Я не знаю, ошибаются ли мои часы, или те, что на стене, или они оба."

"Куда ты направляешься?"

"Сан-Антонио".

"Ты знаешь мексиканского парня по имени Ронни Круз? Некоторые люди называют его Ронни Кросс, - сказал я.

"Я только что доставил для него машину. Мне тоже пришлось обыскать весь округ в поисках подходящего дома ".

"Где ты его оставил, Чарли?"

"Не твое собачье дело". Он вздернул подбородок, чтобы показать свое неповиновение.

"Прости. Я не хотел тебя обидеть, - сказал я, вставая с табурета у стойки. "Ронни твой довольно хороший друг?"

"Он был моим механиком. Он вытащил меня из огня. Ты один из тех людей, которые доставляли неприятности этому мальчику?" - сказал он.

Когда я добрался до своего дома десять минут спустя, ожидая увидеть машину Чоло, подъездная дорожка была пуста. Я заглянул внутрь сарая, затем за него, передо мной сновали и кудахтали куры. Но не было никаких признаков Mercury 49-го года. Ветряная мельница внезапно качнулась на ветру, лопасти с грохотом ожили, и из колодезной трубы в резервуар Бо хлынул поток воды.

31

На следующий день мы с Питом погрузили Бо в его трейлер, прицепили трейлер к моему грузовику и отправились искать наконечники стрел в ущелье, где Скайлер Дулитл и Джесси Стамп когда-то прятались в пещере.

Солнце все еще стояло высоко в небе, и скалы были желтыми от солнечного света, воздух был тяжелым от запаха сосен, которые усеивали склоны. Я сгребал ил с края русла ручья в переносной невод с помощью электронного инструмента, оставшегося в армии, пока Пит убирал с экрана кремневую крошку и мелкие кусочки керамики.

"Я слышал, как школьный учитель в парикмахерской сказал, что мы не должны этого делать", - сказал Пит.

"Это вещество смывается из рабочей горки или кольца для вигвама. Охота на поверхности никому не повредит, - ответил я.

"Является ли рытье лопатой поиском поверхности?"

"Вопрос определения", - сказал я.

"Откуда ты знаешь, что прямо здесь не было кольца для вигвамов?" он спросил.

"Вы бы построили свой дом там, где через него мог протекать ручей?" Я сказал. "Послушай, посмотри на ту пару ястребов в редбадсе".

Когда он повернул голову и уставился вверх по склону на деревья, я достал из кармана плоский веерообразный кусок желтого кремнезема с резко скошенным краем и бросил его на экран.

"Я не вижу никакого ястреба", - сказал он. Затем его взгляд упал на экран. "Это скребок для шкур. Он обработан по всему краю. В книге в библиотеке изображен точно такой."

"Похоже, у тебя здесь музейный экспонат, приятель".

Он начисто растер кремнезем большими пальцами, затем окунул его в ручей и высушил о свои синие джинсы.

"Здорово, что это место снова принадлежит только нам, не так ли?" он сказал.

"Да, это так. Как думаешь, ты справишься с одним из тех стейков из баффало и черничным молочным коктейлем?" Я сказал.

Мы ехали в сумерках к кафе, где каждое воскресенье завтракали после мессы. На деревьях вдоль дороги зажигались светлячки, и в воздухе стоял прохладный запах, похожий на осенний бензин, хотя был только конец лета.

Беспокойная, неопределенная мысль продолжала крутиться у меня в голове, но я не знала, что это было, так же смутно, как меня беспокоили несоответствия в угрозах Джеффа Дейтриха в адрес Эсмеральды и Лукаса. Дорога была неровной, и голова Пита моталась вверх-вниз, когда он смотрел поверх нижней части окна на пейзаж.

"Ты собираешься пригласить Темпл поужинать с нами?" Сказал Пит.

"Я не знаю, вернулась ли она уже из Бонэма, Пит".

"Я видел, как ее машина въехала на подъездную дорожку сегодня днем".

"Ты уверен?"

"Думаю, я знаю ее машину. Она должна была позвонить тебе или что-то в этом роде?"

"Она сказала, что если вернется достаточно рано, то может присоединиться к нам у ручья. Может быть, она немного устала ".

"Надеюсь, я снова не сказал ничего не того".

"Ты этого не сделал".

Он долгое время молчал.

"Что машина этого бандита делала на ее заднем дворе?" он спросил.

Я остановил грузовик на обочине дороги. Мимо меня проехал полуприцеп с включенными фарами.

"Машина какого бандита?" Я сказал.

"Эта фиолетовая ртуть. Тот, что принадлежит этому парню Чоло, - сказал он, в его глазах появилась тревога, когда он посмотрел на выражение моего лица.

Я высадил Пита у его дома и направился вверх по грязной улице, трейлер Бо подпрыгивал позади меня.

Почему я не собрал это воедино? Я спросил себя. Слабоумный друг Ронни Круза, Чарли Куэйл, поехал на машине Чоло в арендованный Лукасом дом в западной части округа. Когда он обнаружил, что Лукас и Эсмеральда там не живут, кто-то, вероятно, посоветовал ему пойти либо ко мне домой, либо к отчиму Лукаса. Должно быть, он ехал по моей дороге и видел, как Эсмеральда выходила из дома Темпл после того, как она пошла туда с Лукасом, чтобы натянуть гитару Gibson для отца Темпл.

Чарли Куэйл предположил, что дом Темпл был моим. Он припарковал Mercury там и спустился к круглосуточному магазину, чтобы сесть на автобус обратно в Сан-Антонио, думая, что он отлично справился с Ронни Крузом.

Я проехал знак "Стоп" в конце улицы Пита, пересек деревянный мост через дренажную канаву, забитую мусором и усеянную дикими ореховыми деревьями, и свернул на асфальтированную дорогу, которая вела мимо моего дома. Луна уже всходила, а солнце было всего лишь грязно-красным пятном в гряде пурпурных дождевых облаков на западе. Впереди я увидел грузовик с сантехникой, припаркованный на болотистой местности Темплз. Я свернул на подъездную дорожку и заглушил двигатель. Был включен разбрызгиватель для газона, и струйки воды, переливаясь в свете лампы "жучок", стекали по ступенькам переднего крыльца и гортензиям на цветочных клумбах. Позади себя я услышала, как Бо заржал и его копыта заскребли по деревянному полу его трейлера.

Телевизор в гостиной был включен, но шторы были задернуты. Я поднялся на крыльцо и постучал костяшками пальцев в сетчатую дверь. Кондиционер в окне громко ревел, и я постучал снова, на этот раз сильнее.

"Храм?" Я сказал.

Ответа не последовало.

"Храм? Это Билли Боб", - сказал я, затем обошел дом и пошел по подъездной дорожке.

Машина Темпл была припаркована у сарая, где висела ее тяжелая сумка, а между сараем и кукурузным полем ее соседа я мог видеть тускло-бордовые очертания Mercury Чоло. Ореховое дерево пекан над сараем налетело ветром, и тяжелая сумка слегка повернулась на цепочке, ее кожаные поверхности заблестели в лунном свете.

Я наклонился и поднял из пыли одну из перчаток Темпл для скоростных ранцев. Пятно крови, смешанной с грязью, засохло на плоском участке, который покрывал костяшки пальцев.

Я бросил перчатку, поднялся на заднее крыльцо и повернул ручку двери. Дверь была заперта на ключ и намертво заперта на засов.

Затем я услышал голоса с лестницы в подвал, голоса двух мужчин, которые возвращались на первый этаж. Я отошел от задней двери и прижался вплотную к стене. Моя рука до боли тянулась к револьверу Л.К. Наварро.

"Мы попали не в то место, Джонни. Это случается. Спиши это ".

"Я же говорил тебе, эта сука знает меня. Итак, мы должны начать с чистого листа. Мы забираем этих детей сюда, а потом отправляемся домой ".

"Я тот, кому она расквасила нос. Я говорю, что мы танцуем буги".

"Я собираюсь заняться широкой. Хочешь, у тебя могут быть секунданты. Но это ее последняя ночь на земле. Теперь отдохни и приготовь несколько сэндвичей ".

"Я худею. Мне нужно кое-что ".

"Посмотри в ее аптечке. Может быть, у нее есть какие-нибудь таблетки для похудения ".

"Ты сказал, что там будет чисто, внутри и снаружи. Ты сказал, что просто разбираюсь с некоторыми панками. Она полицейский. Мы собираемся заняться и ее стариком, парнем в инвалидном кресле? Ты знаешь, что случится, если они доберутся до нас?"

"Заткнись".

Кухонное окно было открыто, и я слышал, как они выдвигают ящики, гремят столовыми приборами, откручивают крышку на бутылке пива.

Добраться до телефона, подумал я.

Нет, она может быть мертва до того, как я вернусь.

Я сошел с крыльца, опустив за собой ширму, и прошел в тени орехового дерева пекан в старый сварочный сарай ее отца. На верстаке лежал покрытый пятнами жира шаровой молоток с толстой ручкой и головкой размером с половину кирпича.

Я вернулся по подъездной дорожке, присел под окнами и распахнул штормовые двери у входа в подвал. Ступени были цементными и покрыты слоем засохшей грязи и почерневших листьев. Через разбитое стекло в главной двери я мог видеть лампочку, горящую на дальней стороне печи, и силуэт фигуры, чей рот был заклеен скотчем, а запястья были связаны вокруг толстой водосточной трубы, которая проходила по всей длине потолка.

Я бессильно уставился сквозь зеркальное стекло на спину Темпл, обнаженный детский жир на ее бедрах, сияние ее каштановых волос на фоне полумрака подвала. Только подушечки ее босых ног касались пола, так что ее руки были туго втянуты в суставы, а плечи вжаты в шею.

Я раскрыл свой перочинный нож и воткнул его в дверной косяк, под язычок замка, и начал вставлять его обратно в пружину.

Тень упала на внутреннюю лестницу подвала, затем Джонни Краузе спустился по ступенькам на свет, его блестящие волосы были стянуты на затылке в узел матадора, пятидневная линия светлых бакенбард вдоль подбородка. Он отпил пива из бутылки с длинным горлышком и прижал холод бутылки к щеке. Он был одет в спортивную рубашку Texas A amp; M с коротким рукавом, которая подчеркивала контуры его торса.

"Я не позволю тем двум парням наверху прикоснуться к тебе. Но у нас с тобой свидание", - сказал он.

Двое? Он сказал "два"?

Джонни Краузе поставил бутылку пива на стул, ухмыльнулся и вытащил расческу из заднего кармана. Он поместил зубья расчески под горло Темпл и поднял их к ее подбородку. Затем он коснулся пальцами ее волос, наклонился ближе к ней и поцеловал в уголок глаза.

Теперь он стоял ко мне спиной, и я мог видеть маленький автоматический пистолет, вероятно, 25-го калибра, заткнутый у него за пояс.

"Ты хочешь снять пленку? Просто моргни глазами", - сказал он. "Нет? Я бы хотел поцеловать тебя в губы, дорогая. Сбить тебя с толку. Давай, подумай об этом ".

Он положил руки на бедра.

"Это будет настоящее родео", - сказал он.

"Джонни! Тиллман разговаривает с детьми по телефону! Убирайся нахуй отсюда!" - прошипел третий мужчина с лестницы.

Джонни Краузе поднимался по ступенькам, перепрыгивая через три за раз. Я прижал язычок замка к пружине, со скрежетом откинул дверь на цемент и вошел в подвал.

Темпл повернула голову и уставилась на меня. Наверху я слышал, как Краузе разговаривает по телефону.

"Это верно. Меня зовут капитан Макдоно… Нет, с мисс Кэррол, вероятно, все будет в порядке, но кто-то должен присмотреть за ее отцом. Приведи с собой мисс Рамирес. Мне нужно спросить ее об этой ее машине, которая стоит на заднем дворе ", - сказал он.

Я положил отбойный молоток на стул и начал перепиливать электрический шнур, который был обмотан вокруг запястий Темпл. Надо мной тяжелые ботинки незваных гостей скрипели по доскам пола. Глаза Темпл были в нескольких дюймах от моих, выпученные в глазницах, наполненные тревогой, затем я понял, что она смотрит не на меня, а на что-то за моим плечом.

Похожий на бегемота мужчина в темно-синем комбинезоне стоял в начале лестничной площадки, спиной к нам, его огромные ягодицы тянулись поперек дверного проема. Затем он повернулся, чтобы спуститься по лестнице.

Я взял молоток со стула и зашел за печь. Изоляция на шнуре вокруг запястий Темпл была изношена, обнажилась бронзовая проволока.

Каждая доска на лестнице застонала под огромным весом мужчины в комбинезоне. Его голова была окружена буйной гривой черных волос, шею украшали золотые цепи. Он ел бутерброд с сыром, и его толстые пальцы глубоко погрузились в хлеб и оставили на нем черные следы.

Он стоял перед Темпл, жуя, его глаза блуждали по ее лицу.

"Привет, девчушка", - сказал он.

Я ударил молотком по его затылку и увидел, как кожа рассеклась, как серая кожа в его волосах. Он согнулся пополам, хлеб для сэндвича застрял у него в горле. Бесформенный крик повис на его губах, как будто он наступил на острый камень.

Затем он выпрямился и посмотрел на меня, его лицо исказилось от недоумения и ярости. Яркая струйка крови стекала с его волос.

Я бью его снова, на этот раз выше уха. Его глаза закатились, и он ударился коленями о цемент, падая боком в тень. Мои руки дрожали, когда я перепиливал электрический провод на запястьях Темпл.

Она сняла скотч со рта, ее дыхание дрожало, когда она втягивала воздух в легкие. Я взял ее под руку и указал на дверь в подвал.

Мы вышли из конуса электрического света у печи, вернулись в тень, дверь перед нами распахнулась, до ночной свободы оставались считанные секунды.

Затем я услышала, как кто-то идет по подъездной дорожке, его шаги остановились, гравий заскрипел под подошвами его ботинок. Луч фонарика пробился сквозь штормовые двери, которые я открыл, и растекся лужицей по цементным ступеням, на которых были отпечатки моих ботинок.

Мужчина на подъездной дорожке опустил ногу на первую ступеньку, затем убрал ее и попытался направить свет в подвал, не приближаясь к двери.

Я перевернул мужчину без сознания на спину и ощупал его карманы, затем под нагрудником комбинезона. Моя рука сомкнулась на рукояти "Ругера". 22 автоматических.

Я быстро прошел мимо Темпл через боковую дверь и внезапно оказался под мужчиной с фонариком. На его правой руке висел хромированный. 45 автоматических. У него отвисла челюсть.

Я нацелил Ругер ему в горло и снял с предохранителя, хотя у меня не было возможности узнать, был ли патрон в патроннике.

"Выброси это, приятель! Сделай это сейчас!" Я сказал.

Он замер, его рука крепко сжала рукоятку. 45. У него было маленькое, круглое, подтянутое лицо и огромные синие татуировки, которые покрывали внутреннюю сторону его рук.

"Ты можешь жить! Выброси это и беги!" Я сказал.

Я увидел, как в его глазах собирается момент, большой вопрос, который он всегда задавал себе - был ли он действительно трусом, как он всегда втайне боялся? Был ли он готов рискнуть всем и скользнуть над Пропастью, не имея ничего, что могло бы поддержать его, кроме остатков последней инъекции, которую он ввел в свои вены?

Он сглотнул, пистолет поднялся вверх, как будто это был воздушный шарик, отделившийся от его руки. Затем внезапно у него застрял комок в горле, его лицо, казалось, растворилось, и он бросил. 45 в цветочную клумбу и побежал к дороге.

Я выдохнула и вытерла влагу с глаз рукавом рубашки.

Темпл вышел из подвала позади меня. Внутри дома было тихо, за исключением выхлопов кондиционера и звуков телевизора. Ореховое дерево пекан на заднем дворе раздувалось от ветра, его листья поднимались, как птицы на фоне луны. Я надавил рукой между лопатками Темпл и попытался подтолкнуть ее к дороге, затем почувствовал, как она напряглась.

"Нет... Мой отец", - беззвучно произнесла она одними губами.

Но Джонни Краузе предотвратил любые другие решения, которые мы, возможно, были вынуждены принять. Он спустился с заднего крыльца, позволив ширме захлопнуться за ним.

"Где Тиллман, Скит?" сказал он в темноту.

Мы пристально смотрели в лицо друг другу.

Он стрелял из своего. 25 автоматических выстрелов, искры летят в темноту. Патроны издавали сухой, хлопающий звук, как китайские хлопушки. По крайней мере, две из них попали в лобовое стекло "Авалона", а одна срикошетила от изогнутой передней части трейлера Бо.

Почти в то же время я поднял Ругер обеими руками, вытянув руки перед собой, и нажал на спусковой крючок. Первая пуля попала в дерево где-то внутри сварочного цеха, но когда я выпустил вторую, я увидел, как его левая рука дернулась, как будто ее ужалила оса.

Затем он промчался через задний двор, перемахнул через забор и оросительную канаву и со всех ног помчался через поле к реке.

"С тобой все в порядке, Темпл?" Я сказал.

"Мой отец связан в спальне. Я должна идти", - сказала она.

"С тобой все в порядке?"

Белки ее глаз были розовыми с лопнувшими венами. На ее лице был такой уровень гнева, обиды и насилия, которого я никогда раньше на нем не видел, как на бумаге с водянистыми пятнами, которую подносят к яркому свету. Она вошла в дом и не ответила на мой вопрос.

Я вынула застрявшую гильзу из "Ругера", вывела Бо из его трейлера и сняла моток полиропа с крюка на стене. Я вскочил в седло, повесил полироп на луку и наклонился вперед в стременах. Бо пересек двор и оросительную канаву за считанные секунды, затем я шлепнула его один раз по заду и почувствовала, как все его тело вздымается подо мной.

Бо был прекрасен, когда я позволила ему убежать. Его мускулы переливались, как вода, его шаг никогда не сбивался. Глухой стук его копыт по полю, ритмичные выдохи, его абсолютная уверенность в нашей общей цели были подобны сочувствующим творениям звука, силы и движения вне времени. Молния дрожала в грозовых тучах, которые тянулись, как черная крышка на чайнике, от одного горизонта до другого. Но электричество, или ветер, или грязь, или развевающаяся газета, или шелуха высушенного мака, грохочущая в поле, никогда не влияли на Бо, как на большинство лошадей. Вместо этого он, казалось, черпал мужество в опасности, и его преданность мне никогда не колебалась.

Впереди я мог видеть бегущего Джонни Краузе, его лицо было повернуто к нам.

Мы с Бо перешли через канаву и поднялись по склону к излучине реки, где на обрыве росли три тополя. Я расширил петлю на конце полироли, удвоив заднюю часть веревки в правой руке, и раскрутил ее по кругу над головой.

Джонни Краузе обернулся и выстрелил один раз из своего пистолета, но Бо даже не дрогнул. Я набросил петлю на голову Краузе и увидел, как она охватила его шею и верхнюю часть плеча. Я откинулся в седле, намотал веревку на луку седла и почувствовал, как петля затягивается на горле Краузе. Затем я развернула Бо и впечатала каблуки своих ботинок ему в ребра.

Веревка сбила Краузе с ног и потащила его, кувыркающегося и задыхающегося, по земле, по камням, к пню сбоку, через путаницу проволочной сетки и кедровых столбов, которые кто-то сложил и частично сжег.

Я остановил Бо под тополем, снял веревку с луки седла, перекинул моток через ветку дерева и поймал конец рукой. Краузе пытался подняться на ноги, его пальцы вцепились в веревку, которая теперь была туго стянута у него на горле. Я снова намотал веревку на луку и снова пнул Бо в ребра и почувствовал, как Джонни Краузе поднимается с земли в воздух, его полуботинки отчаянно дрыгают ногами.

Седло Бо заскрипело от натяжения веревки, когда я увидел, как лицо Джонни Краузе стало серым, а затем фиолетовым, а изо рта высунулся язык.

Затем я увидел огни автомобиля, который остановился в кювете, и силуэт человека, бегущего ко мне.

"Что ты здесь делаешь, Л.К.?" - спросил я.

" Кому-нибудь лучше вразумить тебя. Это может быть мой путь, но не твой ", - сказал он.

"Он приставал к Темпл. Повешения недостаточно."

"Не давай таким, как он, никакой силы. Это урок, который мы с тобой не усвоили в Коауиле ".

Бо откинул голову на поводья и выпустил воздух, переставляя копыта и выпячивая ребра, как он делал, когда не хотел садиться в седло.

Я отпустил веревку и позволил ей свободно свисать с луки. Я услышал, как Джонни Краузе ударился о землю, его дыхание было похоже на сдавленный крик.

Затем я увидел, как Ронни Кросс прошел прямо сквозь фигуру Л.К., разбив ее, как осколки стекла цвета древесного угля, на фоне яркого света фар на заднем плане.

"Я был с Эсси и Лукасом у тебя дома, когда позвонили те парни. Мы связались с несколькими техасскими рейнджерами ", - сказал он.

Я вытерла руки о бедра и молча уставилась на него из седла. Затем, словно очнувшись ото сна, я посмотрела на ветер в тополях и тепловые молнии, мерцающие на листьях, и в очередной раз задалась вопросом, кто на самом деле жил внутри моей кожи.

На следующее утро я попросил свою секретаршу позвонить домой эрлу Дейтриху и соединить его с бывшим наемником по имени Флетчер Гриннел.

"Прошлой ночью я повесил кусок дерьма по имени Джонни Краузе на дереве", - сказал я.

"Ты занятой парень", - ответил он.

"Он только что сдал тебя в убийстве Чоло Рамиреса. Посмотри статистику о количестве людей, которых в настоящее время казнят в Техасе, Гриннел. Ты собираешься кататься на каталке для эрла Дейтриха?"

"Скажи еще раз, пожалуйста?"

32

Три недели спустя, субботним днем, Пегги Джин Дейтрич припарковала свой автомобиль перед моим домом и прошла по траве к подъездной дорожке, где я сажал вьющиеся розы на шпалеры, которые я прибил к столбам по обе стороны дорожки. Я покрасил столбы, решетки и перекладину в белый цвет, и розы были яркими, как капли крови на фоне краски.

Скрученные корневые системы были трех футов в диаметре, упакованы в опилки и черную грязь и обернуты влажной мешковиной. Я опустился на колени на траву, срезал мешковину, промыл корни садовым шлангом и опустил их в свежевырытую ямку, которую обработал конским навозом. Я опустил садовый шланг в яму и наблюдал, как вода в мыльной коричневой пене поднимается к краю, затем я начал засыпать ее сверху компостом.

"У тебя это здорово получается", - сказала она и села на мой складной металлический стул в тени.

"Как дела, Пегги Джин?"

На ней были джинсы, начищенные ботинки, клетчатая рубашка на пуговицах и тонкий коричневый пояс ручной работы с серебряной пряжкой и серебряным наконечником на язычке. Ветер развевал мирт над ее головой и создавал узоры из солнечного света и тени на ее коже, и всего на мгновение я снова увидел нас обоих вместе среди дубов на берегу реки, когда она позволила мне потерять девственность внутри нее.

"Джеффа выпустили под залог, и он все еще не понимает, что, вероятно, отправится в тюрьму. Эрл ожидает, что его немедленно обвинят в убийстве, и обычно к полудню напивается. Он также выходит на публику немытым и небритым. Но, может быть, ты все это знаешь", - сказала она.

"Прости. У меня больше нет интереса следить за тем, что они делают ".

"Мы объявляем дефолт по сделке с землей в Вайоминге. Кредиторы Эрла требуют вернуть все его долги. Я думаю, это то, что ты планировал, Билли Боб ".

"Эрл вляпался в собственное дерьмо, Пегги Джин".

"Я хочу нанять вас в качестве нашего адвоката".

"Нет".

"Я могу заплатить. У Эрла есть страховой полис на полмиллиона долларов, под который я могу занять."

Я покачал головой. "Позвольте мне вместо этого дать вам несколько советов, и это не будет стоить вам ни цента. Если вы бедны и совершаете преступление, правовая система срабатывает быстро и оставляет вас разбросанными по всему шоссе. Если вы образованны и у вас есть деньги, процесс становится затяжным, как у неизлечимого больного раком, который может позволить себе различные виды лечения по всему миру. Но в конце концов он оказывается в Лурде.

"Это то, что случится с Эрлом. Он будет впадать во все большее отчаяние, и все больше и больше людей будут пользоваться его ситуацией. Утки загрызут его до смерти, и в конце концов он доберется до Лурда. Если бы я был его адвокатом, я бы посоветовал ему договориться о признании вины сейчас и попытаться избежать вынесения смертного приговора ".

Она встала со стула и посмотрела на мой дом, на сарай и Красавчика на стоянке, на ветряную мельницу, на поля, которые были убраны и были покрыты мраморными тенями, и на ивы у резервуара, которые колыхались на ветру.

Она посмотрела на доску из красного дуба, которую я повесил на поперечную балку над подъездной дорожкой.

"Почему ты назвал свое заведение Хартвуд?" она спросила.

"Это из истории, которую мой отец рассказал мне, когда я крестился. Это связано с тем, как определенные виды деревьев растут наружу от центра ".

Я сел на складной стул и налил в стакан для желе "Кул-Эйд" из пластикового кувшинчика. Мои волосы были влажными от пота, и в тени ветер холодил мою кожу.

Она стояла позади меня, и ее тень пересеклась с моей на траве. Затем солнце зашло за облако, и наши тени посерели и исчезли. Она погладила волосы у меня на затылке, вверх, как могла бы погладить ребенка.

"Хартвуд - хорошее название. Прощай, Билли Боб", - сказала она.

Затем она ушла. Я больше никогда ее не видел.

После Дня труда погода стала сухой и жаркой, и на холмах к западу от хардпана вспыхнули пожары, отблески света, которые можно было увидеть ночью с шоссе, были похожи на неясное красное мерцание внутри черного стекла. Я старался больше не думать о Дейтрихах, а вместо этого сосредоточиться на своей собственной жизни, ожиданиях и обещаниях, которые каждый восход солнца давал тем, кто принимал этот день как подарок, которым он был.

Флетчер Гриннел сдал эрла Дейтриха перед большим жюри, и Киппи Джо был снят с крючка за убийство злоумышленника, Буббы Граймса. Они с Уилбуром отправились в Вайоминг, чтобы начать бурение на их участке, хотя она по-прежнему утверждала, что Уилбур привезет тряпку.

Лукас готовился вернуться в школу в Texas A & M и говорил о том, что Эсмеральда присоединится к нему там. Но Ронни Кросс находил предлоги регулярно посещать мой дом и расспрашивать об Эсмеральде, а у нее, в свою очередь, была привычка заглядывать, когда он был там. В те моменты я смотрела на Лукаса с болью, которую испытывает родитель, когда знает, что его ребенку будет больно, и что в этом нет ничьей вины, и что пытаться опередить обряд посвящения - это акт презрения к мужеству ребенка.

Темпл Кэррол и я?

Она все еще говорила, что я живу с призраками.

Но даже несмотря на то, что я каждый день говорил себе, что покончил с Дейтрихами и алчностью и меркантильностью мира, который они представляли, я знал лучше. Они были слишком большой частью нас, города, нашей истории, невинности и доброты, которые мы, возможно, создали как желаемое отражение самих себя в образе Пегги Джин Мерфи.

Дейтрихи снова вернулись в мою жизнь с телефонным звонком. Таким образом, который никогда не позволил бы мне освободиться от них.

Звонок в полночь от Джесси Стамп.

"Я думал, ты уехал из этого района", - сказал я. "Я был болен", - сказал он.

"Отправляйся в больницу".

"Мне ничего не нужно. Мой папа мог вылечить кровотечение и задуть огонь из ожога. Он вылечил бородавки патокой и комочком шерсти из желудка коровы… Я собираюсь послать деньги, чтобы гроб Скайлер перенесли на церковное кладбище ".

"У меня есть его личные вещи из его меблированных комнат. Я отправлю их по любому адресу, который ты захочешь. Почему бы тебе не почтить его память и не начать все сначала где-нибудь в другом месте?"

"Мне не нужны никакие личные вещи. Он подарил мне свои часы. Тот, который носил его предок в Аламо. Прямо сейчас я смотрю на это как на ладони ".

"Его вернули Дейтрихам".

"Да..." - начал он, но не закончил предложение.

"Дейтрихи подарили его тебе?" Я сказал.

"Я собираюсь стать богатым человеком, парень. Это все, что тебе нужно знать. Теперь ты делаешь то, что я говорю, о перемещении этого гроба ".

"Ты послушай меня, Обрубок. Новозеландец по имени Флетчер Гриннел признался в убийстве мистера Дулиттла. Он пойдет на это. Как и эрл Дейтрич. Держись подальше от их дома ".

"Ты беспокоишься об этой женщине? Сколько тебе нужно времени, чтобы понять это, парень?"

Я не мог уснуть остаток ночи.

Но утром я знал, что я должен был сделать. Я позвонил эрлу Дейтриху домой.

"Джесси Стамп вернулась в этот район. Я думаю, он стремится забрызгать твою овсянку, - сказал я.

"Что еще новенького?" Сказал Эрл.

"Я думаю, кто-то в вашем доме помогает ему".

"Иуда Искариот среди меня? Ты говоришь мне это, потому что ты отличный парень? Ладно, отличный парень, ты выполнил свой долг ".

"У него есть часы Скайлера Дулиттла. Как он к нему попал?"

Я могла слышать его дыхание в тишине.

"Вы хотите сказать мне, что моя жена пытается меня убить? Ты порочный, больной человек, - сказал он.

Я осторожно положил трубку на телефонную подставку. Я не мог винить его за его чувства.

В тот день я обедал с Марвином Помроем в мексиканской бакалейной лавке напротив здания суда. Марвин слушал, пока я говорил, затем надолго замолчал. Он слегка откашлялся и отпил из своего стакана лимонада. Его лицо выглядело прохладным, безмятежным и розовым на ветру от вентилятора с деревянными лопастями над головой.

"Почему ты сначала позвонил Дейтриху, а не мне?" он спросил.

"Я рассказал Пегги Джин о том, какой будет их жизнь в следующем году. Думаю, я подтолкнул ее к размышлениям о других вариантах ".

Он вытер рот салфеткой, взял чек и подсчитал указанные на нем цифры.

"Тебе нечего сказать?" Я спросил.

"Да, может быть, эрл Дейтрич наконец-то сделает что-то хорошее для разнообразия. Например, избавить нас от Джесси Стамп", - ответил Марвин.

Но два часа спустя Марвин позвонил мне в офис, как я и знал, что он это сделает.

"Хьюго собирается отправить пару помощников шерифа обратно в дом Дейтриха. В следующий раз, когда будешь организовывать крушение поезда, не рассказывай мне об этом ", - сказал он и повесил трубку.

Джефф Дейтрич в ту ночь ездил к Вэлу в своем желтом кабриолете, один, с опущенным верхом. Это была прекрасная осенняя ночь; большая желтая луна висела над холмами, воздух был прохладным, пахнущим дымом сосновых дров и поздними цветами. Парковка была заполнена, натертые вручную поверхности спортивных автомобилей его друзей и джипов Roll-bar сияли в электрическом свете. Он проехал по одному проходу и по другому, разглядывая лица и группы детей, которые оживленно разговаривали между своими припаркованными машинами. Но никто, казалось, не смотрел в направлении Джеффа, как будто он был всего лишь прохожим, каким-то образом больше не игроком.

Он развернулся на улице и снова вошел через главный вход. Почему так получилось, что все выглядели моложе? Большинство из этих парней были старшеклассниками или людьми, которых он всегда считал едва ли заслуживающими внимания. Где были Чаг, Уоррен и Хэмми?

Единственное свободное место было в дальнем конце стоянки, рядом с мусорным контейнером, который был переполнен сорняками. Он поставил свой автомобиль с откидным верхом так, чтобы видеть всех, кто проезжал мимо. Это был всего лишь вопрос времени, когда его старые друзья проедут мимо, соберутся вокруг его машины, смеясь над всей этой юридической ерундой, которую четырехглазый ублюдок по имени Марвин Помрой пытался свалить ему на голову.

Под его сиденьем лежал серебряный портсигар, в котором находились два туго скрученных куска "Халиско гейдж", посыпанных фарфоровой белизной для придания им ножек.

Он обхватил ладонями спичку и зажег одну. Он задержал дым и глубоко втянул его в легкие, с каждой затяжкой слышал, как бумага высыхает и с хрустом подгорает к его губам, его лицо потеплело и стало тугим, как сало, прилипающее к кости.

Официантка поставила алюминиевый поднос на его окно. Она была милой, в своей фиолетово-белой униформе из искусственного шелка, ее рот был похож на вишню, ее обесцвеченные волосы вились по плечам.

"Хочешь попробовать мексиканский гейдж?" он спросил.

"Что это?" - ответила она.

"Я заеду за тобой позже. Я Джефф Дейтрич."

"Мой отец забирает меня домой… Хочешь сделать заказ? У меня на витрине остывает пикап."

Она принесла ему сэндвич с рыбой и кружку пива со льдом. Музыка лилась из динамиков на стойках, которые поддерживали брезентовые полотнища, которые владелец натягивал на оттяжки, когда шел дождь или в дневную жару. Он направился в мужской туалет, кивая детям, которые должны были узнать его, но не узнали. Когда он вернулся, несколько детей в группе быстро посмотрели на него, затем их глаза соскользнули с его лица.

"У тебя какие-то проблемы со мной?" - сказал он худому, коротко стриженному парню в красной ветровке и футболке, который прислонился к сделанному на заказ фургону.

"Не я", - ответил мальчик, затем скорчил гримасу своей девочке.

"Извини, чувак. Я думал, ты кто-то другой", - сказал Джефф и ушел, задаваясь вопросом, почему он только что солгал.

Он сходил с ума?

Он не смог доесть свой сэндвич. Ветер стих, и сладковатый, гниющий запах донесся от мусорного контейнера и проник в его голову. Он поднял брезентовый верх своего автомобиля с откидным верхом и поднял окна, затем уставился через лобовое стекло на чернокожего мужчину в форме охранника, запирающего решетчатую дверь за кухней. Охранник повернул ключ в механизме замка, затем подергал дверь в косяке, чтобы убедиться, что она надежно заперта.

Джефф сглотнул, на лбу у него выступил пот, а желудок скрутило спазмом, как будто кто-то провел гвоздем по подкладке.

Я не собираюсь в тюрьму. Этого не произойдет. Не допускай подобных мыслей, сказал он себе.

Он вытащил таракана из пепельницы и оставшийся косяк из портсигара, опустил пассажирское окно и выбросил их в темноту.

Когда он оглянулся через лобовое стекло, он уставился на боковую часть T-Bird Ронни Кросса 1961 года выпуска. Ронни сделал поворот в конце стоянки, затем заехал на место, которое только что опустело. Без всякой причины, которую он мог бы объяснить, Джефф почувствовал знакомство и дружбу с Ронни, которых он никогда раньше не испытывал.

Он вышел из машины с откидным верхом, подошел к окну Ронни и оперся руками о крышу. Ронни взглянул на него всего на секунду, затем положил ладони на нижнюю часть руля и посмотрел прямо перед собой.

"Ронни, у меня нет никаких обид. Этот парень, Джонни Краузе, полон дерьма. Я бы ни за что на свете не причинил Эсси вреда ", - сказал Джефф.

Ронни взял зубочистку с приборной панели и сунул ее в рот.

"Да, эм, слушай, Джефф, мы с Эсси и Лукасом собираемся встретиться за каким-нибудь ужином. Может быть, тебе стоит вернуться на свою вечеринку", - сказал Ронни.

"Вы все дружны, да?"

"Ты знаешь, как это бывает". Ронни играл с зубочисткой и не поднимал глаз на лицо Джеффа.

Джефф почувствовал влажный щелчок в горле, затем он услышал голос, исходящий изо рта, который не был похож на его собственный, голос, пропитанный слабостью и страхом.

"На что это похоже внутри? Я имею в виду, насколько все становится плохо?" он сказал.

"Внутри чего?"

"Тюрьма. Ты слышишь много историй ".

"О парнях, у которых лопается вишенка в душе?" Сказал Ронни.

"Да, я думаю".

"Я не знаю. Я однажды сидел в колонии для несовершеннолетних. Я никогда не отсиживал срок. Я не преступник ".

Ронни поднял глаза на лицо Джеффа.

Когда Джефф шел обратно к своей машине, он чувствовал себя униженным, его лицо горело. Но он не мог сказать почему.

Час спустя он проехал через скотный двор и поехал вверх по дороге к своему дому. Воздух был сухим и прохладным, и он чувствовал запах дыма от костра в лесу где-то за домом. Да, он даже мог видеть красное зарево в небе и пепел, поднимающийся на фоне луны, возможно, из ущелья, которое спускалось под углом к реке. Но, конечно, пожарные были на месте, и это не представляло угрозы для его дома.

Он припарковал машину рядом со своим домом и решил переночевать в пустом коттедже Флетчера. Его мачеха, должно быть, уже спала в своей спальне с запертой дверью, в то время как отец Джеффа бесцельно бродил по затемненному первому этажу, его зубы были непочищены, от него исходил запах спортзала, или он делал междугородние звонки людям, которые вешали трубку.

Джефф взял со стола у бассейна наполовину наполненную бутылку холодного утятника и отпил из нее, пока шел к коттеджу. Крошечные кусочки пепла выплыли на поверхность бассейна и плавали, как опаленные мотыльки, над подводными огнями.

С опушки леса, высоко над домом, Джесси Стамп наблюдала за ним в бинокль.

Эрл отжимался в темноте на полу своей библиотеки. Раз, два, раз, два, раз два, его руки наполняются кровью и тестостероном, сухожилия на шее, спине и ягодицах сплетаются воедино с силой, которой он никогда не думал, что обладает. Была полная луна, мраморно-желтая над линией деревьев на хребте, и она светила сквозь французские двери и освещала стены библиотеки и ряды книг тусклым сиянием цвета старой слоновой кости.

Он разделся догола в ванной и побрился перед зеркалом в полный рост, принял душ, вымыл голову, почистил зубы, прополоскал рот жидкостью для полоскания и переоделся в мокасины, брюки цвета хаки и тонкую фланелевую рубашку. Расчесывая волосы перед зеркалом, он поворачивал подбородок из стороны в сторону и был заинтригован тем, как свет отражается на свежевыбритых поверхностях его кожи.

Она заперла двери спальни, не так ли? Король поместья в средневековые времена просто замуровал бы ее. Но он был полон решимости не быть мстительным. Зачем винить ее за ее чувства? Что бы они ни утверждали, богатые мужчины сексуально возбуждали женщин, а он больше не был богатым. Но он не верил, что она подстроит его убийство Джесси Стамп.

Ранее этим вечером он обнаружил, что система безопасности на задних дверях отключена. Это не было случайностью. Кто-то набрал кодированные цифры с предусмотрительностью и обдуманностью.

На самом деле, уровень ее беззакония заинтриговал его, вызвал смутное возбуждение в его чреслах способом, который он не совсем понимал. Нет, это была не сама ее порочность, а вместо этого его способность воспринимать это, видеть насквозь и превзойти это, соответствовать и подавлять это в ответе и поступке, которые возбуждали его.

Значит, жалкий кусок человеческого мусора вроде Джесси Стамп был лучшим убийцей, которого она могла нанять? Что за шутка. Но на самом деле это имело смысл. У нее не было денег. Таким дураком, как Стамп, можно управлять на микроуровне, подарив антикварные часы, а потом избавиться от них позже.

Может быть, ему стоит отдать Пегги Джин немного больше чести.

Он вышел через парадную дверь и посмотрел на созвездия в небе, на зарево пожара за горным хребтом, на длинную зеленую долину перед его домом. Вероятно, он мог бы оставаться в состоянии дефолта по своим ипотечным кредитам еще семь или восемь месяцев, тогда все это принадлежало бы кому-то другому. От этой мысли вены на его голове напряглись, как металлическая лента.

Он поводил фонариком взад-вперед в темноте и подождал, пока два помощника шерифа покинут свои посты на территории, на слоях черного камня, которые образовывали вход в его дом.

"Все, заходите и поешьте со мной мороженого и клубники. Вы все мне больше не понадобитесь сегодня вечером ", - сказал он.

"Я направил луч прожектора на те деревья, высоко на гребне. Клянусь, я видел, как там блеснули полевые бинокли ", - сказал один из помощников шерифа.

"Вероятно, это лесничий штата. Я думаю, что сухая молния вызвала пожар в ущелье ", - сказал Эрл.

Два помощника шерифа посмотрели друг на друга.

"Мы ничего не слышали о пожаре в ущелье", - сказал один.

"Там наверняка горит один. Ты не чувствуешь этого запаха?" Сказал Эрл.

"В шести или семи милях вверх по реке горел пожар. Ветер разнес много пепла, но в ущелье нет никакого пожара, сэр ", - сказал тот же помощник шерифа.

"Я уверен, что кто-то об этом позаботится", - сказал Эрл. Он отвел их в дом и накормил за кухонным столом, поглядывая на часы и изображая интерес к банальности их разговора. После того, как они уехали, он наблюдал через стекло, пока их машины не пересекли скотный двор и не скрылись за подъемом по длинной двухполосной дороге. Он пошел в библиотеку и достал свой "Смит и Вессон". достал револьвер 38-го калибра из ящика своего стола, вынул цилиндр из рамы, затем снова вставил его на место.

Он прошел на кухню, открыл коробку автоматического выключателя и выключил все прожекторы на территории, а также освещение во внутреннем дворике, на террасе и в бассейне. Луна уже скрылась за пеленой, и холмы, которые образовывали чашу вокруг задней части его дома, мрачно вздымались к звездам. Он распахнул французские двери во внутренний дворик и почувствовал на ветру газообразный запах хризантем и дыма.

Он поставил тяжелый дубовый стул там, где коридор столовой соединялся с кухней, чтобы иметь возможность смотреть на боковую террасу, а также на бассейн, затем сел и положил "Смит и Вессон" на бедро. Банкиры и кредиторы могли отобрать его дом и его машины, его чистокровных лошадей и его нефтяные владения, даже его рыболовное снаряжение и коллекции редкого оружия и монет, но эрл Дейтрич оставил бы после себя знак препинания, который никто из них никогда не забудет. Как и его жена.

Он никогда никого не убивал. Он служил в Германии и скучал по Вьетнаму; как следствие, он всегда соревновался с солдатом, которого Пегги Мерфи искренне любила и который погиб при Чу Лае. Она отрицала это, но он знал лучше. Она закрывала глаза во время их занятий любовью, ее губы всегда отворачивались, какую бы степень сексуального удовольствия он ей ни доставлял, оно всегда приглушалось ее кожей.

Он прикусил коренные зубы, его рука сжималась и разжималась на клетчатой рукоятке пистолета. Ему бы понравилось вышибать печень Джесси Стамп.

Затем он услышал, как поворачивается замок в двери ее спальни.

Она стояла на верхней площадке изогнутой лестницы, в белой ночной рубашке, ее волосы были расчесаны по плечам, на ее босых ногах сиял лунный свет.

В своей ненависти к ней он забыл, какой красивой она могла выглядеть, даже в самые незащищенные моменты. Он начал говорить, затем услышал шаги у бассейна. Он поднялся со стула, посмотрел вверх по лестнице на Пегги Джин и приложил палец к губам, едва способный контролировать энергию, возбуждение и злорадство, которые поднимались в его груди.

Луна уже скрылась за черной тучей, но Эрл мог разглядеть фигуру, идущую через внутренний дворик к задней двери. Он взвел курок "Смит и Вессона", облизывая губы, прицеливаясь двумя руками, пытаясь навести дрожащий прицел на верхнюю часть грудины.

Он нажал на спусковой крючок. Это был идеальный выстрел, прямо в горло; он был уверен, что даже слышал попадание, пульсирующий звук, похожий на то, как пуля пробивает сердцевину арбуза.

Затем Эрл методично разнес свою цель на части: пуля попала в локоть, одна в верхнюю часть бедра, другая чуть выше паха, последняя - в лицо.

Эрл поднял револьвер под прямым углом обеими руками, его тело наклонилось вбок, сердце колотилось от адреналина. Он никогда не испытывал такого возбуждения, и он впервые понял, как мужчины могут полюбить войну.

Теперь Пегги Джин стояла позади него, ее лицо было маленьким от страха, глаза смотрели в темноту. Ее дыхание было кислым, и он отступил от него.

"Билли Боб Холланд сдал тебя, Пегги Джин", - сказал Эрл.

"Что?" - спросила она.

"Я убил Стампа. Я разнес его на куски. Клянусь Богом, я сделал это ", - сказал он.

Он подошел к коробке с автоматическим выключателем и начал нажимать на блоки выключателей тыльной стороной ладони. Когда он вернулся к открытой двери, его жена была во внутреннем дворике, ее кожа белела в свете прожекторов, пальцы были прижаты ко рту.

Джефф Дейтрич плавал лицом вниз в бассейне, кровь из его ран струилась по подсвеченной воде, как клубы красного дыма.

33

Мы никогда не были бы уверены в событиях, которые произошли дальше, если бы не приняли объяснение, данное нам позже Киппи Джо Пикеттом.

Эрл забрел на свой передний двор, "Смит и вессон" болтался у него в руке. Теперь дул сильный ветер, но его кожа казалась онемевшей, мертвой на ощупь, как будто ее обожгло морозильной камерой. Слева от себя он увидел костер в ущелье, светящийся на фоне облаков, и искры, веером летящие по небу, опускающиеся на его крышу.

Нигде не было слышно ни звука. Он открыл и закрыл рот, чтобы прочистить уши и попытался переосмыслить то, что он только что сделал. Но это было похоже на пробуждение от алкогольной отключки. Образы и голоса превратились в осколки стекла, которые он не мог собрать в своем сознании. Мог ли он убить собственного сына всего несколько минут назад?

Огонь выбрался из оврага и горел по мягкой подстилке из сухой травы в лесу, поднимаясь по стволам деревьев в кроны деревьев. Небо теперь было красно-желтым, в клубах пепла и дыма, и жар был таким ярким и обжигающим на его щеке, как пламя свечи.

Почему Пегги Джин не позвонила в окружную пожарную службу?

Он повернулся и уставился на свой дом. Оно выглядело окутанным жаром, сморщенным, симметричные линии были искажены, от карнизов поднимался дым. Черно-белый полосатый навес над боковым двориком вспыхнул, сухо потрескивая на ветру; цветы на клумбах застыли, и их лепестки, как конфетти, упали в запекшуюся грязь.

Затем он увидел ее в окне нижнего этажа, она что-то настойчиво говорила по телефону.

Наконец-то она сделала что-то правильно, подумал он.

Пожарная машина выехала на дорогу раньше, чем он ожидал, практически из ниоткуда.

Он, вероятно, выглядел довольно глупо, стоя во дворе перед домом с револьвером в руке.

Ну и черт с ними.

Это был грузовик-заправщик, окна залеплены грязью, на подножках полно темных фигур в шляпах, которые цеплялись за поручни. Водитель подъехал параллельно дому, оставил двигатель включенным, вышел, обошел грузовик спереди и ухмыльнулся Эрлу.

"Чоло?" Сказал Эрл.

"В работе есть свои моменты. Запрыгивай. Есть свободное место рядом с вашим сыном ".

"Джефф там?"

Чоло добродушно пожал плечами, но ничего не сказал. Другие мужчины в грузовике спускались с подножек. На них были широкополые шляпы, выцветшие брезентовые пыльники девятнадцатого века, ботинки со шнуровкой и туго подпоясанные мешковатые брюки цвета хаки, и Эрл понял, что это вовсе не пожарные, а мужчины, работавшие в Африке с его прадедом и носившие в карманах пальто плетеные кожаные хлысты, обернутые вокруг деревянных ручек.

" Ты думал, что поймал меня на той первой афере с изъятием, помнишь?" Сказал Эрл. " Ты вручил мне пистолет с холостым патроном".

"Да, чувак, ты нас удивил. Понадобились мозоли, чтобы прилепить его к твоей голове и оторвать ".

"Я все еще не хриплю, Чоло. Готов к этому? Потому что я не знаю, отыграл ли я шесть раундов или нет ".

"Делай то, что должен делать, чувак".

" Бобовщики не убивают белых парней из Ривер-Оукс. Ты неплохой парень. Ты просто тупой", - сказал Эрл, ухмыляясь.

Эрл отвел курок и приставил дуло "Смит и Вессона" к своему виску. Он посмотрел прямо в глаза Чоло и снова улыбнулся, затем нажал на спусковой крючок.

На самом деле не было никакого выстрела, вообще никакого звука, даже металлического щелчка ударника о стреляную гильзу.

Эрл почувствовал, как стена тепла из его дома прожигает одежду на спине. Затем к нему подошли люди в шляпах, взяли его за руки и повели к грузовику. Через грязное окно в кабине ему показалось, что он видит бескровное и испуганное лицо Джеффа, смотрящее на него с заднего сиденья, с пулевым отверстием под одним глазом.

Рано на следующее утро Темпл Кэррол и я последовали за Марвином Помроем на место преступления. Небо было безоблачно-голубым, воздух свежим, деревья на холмах приобрели цвет. Дом Дейтриха был наполовину погружен в тень, огромные белые стены покрыты изморозью. Коричнево-золотистые хризантемы на цветочных клумбах, а полосатый, как зебра, навес над боковой террасой раздувался на ветру.

"Его жена сказала, что он кричал о пожарной машине. С участием Чоло, Джеффа и мертвых работорговцев. Она вышла на улицу, и он всадил здоровенный снаряд прямо ему в голову ", - сказал Марвин.

"Пожарная машина?" Я сказал.

"Он сказал двум помощникам Хьюго, что ущелье в огне. Вверх по реке был пожар, но здесь его не было ", - сказал Марвин.

"Где Пегги Джин?" Я спросил.

"Под действием успокоительного в больнице. Я говорил тебе, что у нас есть Пень?" Сказал Марвин.

"Нет".

"Он упал и сломал ногу на гребне… Тебя что-то беспокоит?"

"Нет, сэр", - ответил я.

"Вы обвинили Пегги Джин и ее мужа, так что вы думаете, что разделяете некоторую ответственность за сумасшествие Эрла?" Спросил Марвин.

"Нет, я ничего не думаю, Марвин. Я думаю, мы собираемся позавтракать. Хочешь присоединиться к нам?"

"Сегодня день Пи-Пи-Пи футбола", - сказал он.

Я вернулся в свой Авалон пешком. Темпл изучал землю на дальней стороне.

"Посмотри на это", - сказала она и указала на отпечатки тяжелых шин с шипами на траве.

"Здесь была куча машин скорой помощи", - сказал я.

"Не с таким весом. Они также не ведут обратно к дороге. Они поднимаются на холм", - сказала она.

"Я думаю, что история Дейтрихов закончена, Темпл".

"Не для меня", - сказала она и пошла через лужайку вверх по холму.

Мы пошли по следам на неровную дорогу, которая вилась к плато и лугу над домом. Земля была отяжелевшей от росы, а трава была примята и бледна двумя длинными полосами, которые вели вверх по крутому склону к краю оврага, где мы с Питом охотились за наконечниками стрел.

"Я в это не верю", - сказал Темпл.

Мы прошли между отпечатками к вершине ущелья. На краю утеса почва была срезана до самой скалы транспортным средством, которое выкатилось на воздух и исчезло. Внизу верхушки сосен были погружены в глубокую тень, сине-зеленые, с симметричными и цельными ветвями; туман поднимался от воды, как пар, и обнажал камни в русле ручья.

"Я думаю, мы смотрим вниз на вход в Ад, Темпл. Я думаю, Чоло и Джефф вернулись за эрлом Дейтричем, - сказал я.

Темпл прикусила кожу на подушечке своего большого пальца.

"Я не хочу вспоминать, что видел это. Я не хочу когда-либо снова думать об этом ", - сказала она.

Я изучал ее лицо, искренность и доброту в нем, красноту ее рта, то, как пряди каштановых волос падают ей на лоб, и мне захотелось прижать ее к себе, и чтобы нас обоих окутал ветер, и неистовство деревьев, хлещущих по небу, и жужжание земли, и мистический зеленый вихрь самого творения.

Я подобрал сосновую шишку и швырнул ее над оврагом, как мальчик, поглаживающий воображаемый бейсбольный мяч.

"Давай выйдем и посмотрим, как дети Марвина сегодня играют в Пи-Ви Лиге", - сказал я и положил руку ей на плечи, пока мы шли обратно к дому Дейтрихов.

ЭПИЛОГ

У Уилбура Пикетта не было проблем с поиском нефти в Вайоминге; он просто нашел ее слишком рано. На устье скважины не было предохранителя от выброса, когда буровое долото врезалось в рано окупаемый песок; преждевременный выброс газа, нефти и соленой воды воспламенил устье скважины, и поток пламени под давлением испепелил вышку, как башню из спичек.

Уилбур и его команда едва спаслись.

После того, как колодец был перекрыт, Уилбур присел на корточки среди руин своей вышки и оглядел утесы, возвышающиеся над их с Киппи Джо землями, зеленую реку, которая извивалась по ней, заросли хлопчатника по берегам, влажный шалфей на твердой поверхности, антилопу и белохвостого оленя в ущельях.

В тот день они с Киппи Джо поехали в банк в Шеридане, взяли ссуду на строительство и через две недели начали строительство на ранчо пижонов, которое он назовет Kippy Jo Double Bar.

Для выработки электроэнергии он установил две ветряные турбины там, где раньше стояла его буровая установка. Однажды утром он засунул большие пальцы рук в задние карманы и уставился на огромные металлические лезвия, беззвучно вращающиеся в лучах восходящего солнца.

"Это прекрасное место, Киппи Джо, но это не то, что сидеть на корточках на камне, когда дело доходит до сильного ветра. Где это единственное место на земле, где дует сразу с четырех сторон? Я имею в виду ветер, который соберет ваш хлопок, сотрет песком краску с вашего бункера и перенесет ваш дом в соседний округ, и все это бесплатно ", - сказал он.

Уилбур вошел в дом и позвонил адвокату Дейтрихов, Клейтону Спенглеру, который, по слухам, владел пятьюдесятью тысячами акров старого ранчо XIT в техасском Попрошайничестве.

"Мистер Спенглер, Киппи Джо и я хотели бы пригласить вас порыбачить форель на нашем ранчо. Я говорю о радугах, толстых, как столб для забора, сэр. Я просто обязан столкнуть их обратно в воду лодочным веслом ", - сказал он.

Компания Wilbur T. Pickett Natural Energy Company была в пути.

Следующей весной, во время пасхальных каникул, Лукас, Темпл и я поехали в Сан-Антонио и поужинали в уличном кафе на берегу реки, недалеко от Аламо. Вечернее небо было бирюзовым, воздух теплым и благоухающим запахом цветов. Лукас больше не говорил об Эсмеральде. Если я упоминал ее имя, он всегда улыбался и намеренно создавал луч в своих глазах, который никому не предназначался для прочтения, чтобы с него не сняли уплаченные им взносы.

Пейзаж вдоль реки был почти идиллическим. Гондолы были заполнены туристами; музыканты мариачи в сомбреро и темных костюмах с белыми кантами играли на гитарах в кафе; ветви банановых деревьев вдоль кромки воды трепетали на ветру. Но я не мог сосредоточиться на разговоре вокруг меня. Я продолжал ощущать тяжелый аромат роз. Когда Темпл и Лукас зашли в магазин, чтобы купить кактусовые конфеты для ее отца, я подошел к Аламо. Фасад был освещен прожекторами и казался розово-серым на фоне темнеющего неба, а я сел на каменную скамью и вертел шляпу на пальце.

Я никогда не мог смотреть на часовню и соседние казармы без того, чтобы меня не пробирал озноб. Сто восемьдесят восемь душ продержались тринадцать дней против целых шести тысяч солдат Санта-Анны. Они спустились до последнего человека, за исключением пятерых, которые были схвачены и подвергнуты пыткам перед казнью. Их тела были сожжены Санта-Анной, как мешки с мусором.

Но даже когда я размышлял о смертях тех 188 мужчин и юношей, запах роз, казалось, витал повсюду вокруг меня. Был ли я все еще влюблен в девушку, которая раньше была Пегги Джин Мерфи?

Может быть. Но это было неплохо. Девушка, которую я знал, стоила того, чтобы ее помнить.

Позади себя я услышал хриплый рокот глушителей twin Hollywood от асфальта. Мне показалось, что я увидел, как sunburst T-Bird поворачивает по затемненной улице в сторону автострады, затем я услышал, как водитель дважды нажал на сцепление, переключился на более низкую передачу, низко наклонив одно плечо, когда он вцепился в рычаг управления полом и прислушивался ровно секунду, чтобы надавить на газ и прибавить ходу.

Мысленным взором я увидел Ронни Кросса и Эсмеральду Рамирес, летящих по пустому шестиполосному шоссе через сельскую местность, хромированный двигатель ревел, зеленые циферблаты на приборной панели из орехового дерева показывали уровни контроля и мощности, которые, казалось, превосходили законы самой смертности.

Я подумал о всадниках, спасающихся от пожара на траве в Старой Мексике, и о гражданских солдатах, которые ждали с мушкетом и пороховницей у глинобитной стены, и о проповеднике, который крестил погружением и создал собор из деревьев, воды и неба. Я почувствовал запах роз и увидел, как Ронни переключил передачу и нажал на акселератор, теперь лавируя, задняя часть низко над дорогой, двойные выхлопные трубы с грохотом отрываются от асфальта. Эсмеральда повернулась боком на сиденье из бычьей кожи и ухмыльнулась ему, покачивая руками в такт стереодинамикам, они с Ронни исчезали на шоссе, в американских мифах о бандитах, юных любовниках и машинах, которые пульсировали музыкой, между холмами, которые всего час назад были зелеными и залитыми солнечным светом.

Праздник дураков

Джеймс Ли Берк

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Некоторые люди говорили, что видения Дэнни Боя Лорки возникли из-за мескаля, от которого у него поджарились мозги, или из-за того, что его хлестали лошадиной плетью по ушам, когда он отбывал срок на ферме "Шугар Лэнд", или из-за того, что он был клубным бойцом среднего веса, прошедшим через череду пыльных провалов, где местным жителям давали шанс избить то, что называлось банкой из-под помидоров, бойцом, у которого везде текла кровь, в данном случае индейцем рамдам, который ел свою боль и не дрогнул, когда его противники ломали руки о его ногу. лицо.

Черные волосы Дэнни Боя были подстрижены под челку и облегали его голову, как шлем. Его телосложение было квадратным, как дверь, его одежда всегда пахла дымом от уличных костров, на которых он готовил свою еду, его цвет лица был таким же темным и огрубевшим от солнца и ветра, как кожа на сморщенной голове. Летом он носил хлопчатобумажные рабочие рубашки с длинными рукавами, застегивающиеся у горла и на запястьях, чтобы уберечь от жары, а зимой - брезентовое пальто и австралийскую широкополую шляпу, завязанную на ушах шарфом. Он боролся со своим похмельем в парилке, купался в ледяной воде, посаженной луной, изгонял демонов из своего тела в рисунки из песка, которые он бросал в небо, молился в набедренной повязке на горе посреди электрических бурь, а иногда испытывал либо припадки, либо трансы, во время которых он говорил на языке, который не был ни языком апачей, ни языком навахо, хотя он утверждал, что это и то, и другое.

Иногда он ночевал в окружной тюрьме. В другие ночи он спал за салуном или в оштукатуренном доме, где жил на краю широкой аллювиальной поймы, окаймленной на южном горизонте пурпурными горами, которые в послеполуденном изнуряющем зное, казалось, приобретали неровную форму акульих зубов.

Шерифом, позволившим Дэнни Бойю переночевать в тюрьме, был пожилой вдовец ростом шесть футов пять дюймов по имени Хакберри Холланд, у которого была больная спина, точеный профиль, стетсоновская шляпа и оттопыренный палец. Револьвер 45-го калибра и история пьяницы и распутника были суммой его политического достоинства, если не его жизни. Для большинства людей в округе Дэнни Бой был объектом жалости, насмешек и презрения. Его солипсистское поведение и разглагольствования в баре, безусловно, были характерны для слабоумных, говорили они. Но шериф Холланд, который почти три года был военнопленным в месте в Северной Корее под названием Безымянная долина, не был так уверен. Шериф достиг возраста, когда он больше не размышлял о достоверности видений сумасшедшего или, в целом, о слабостях человеческого поведения. Вместо этого самым большим страхом Хакберри Холланда была склонность его собратьев действовать коллективно, в милитаристском ключе, под знаменем Бога и страны. Толпы не мчались через весь город, чтобы творить добрые дела, и, по мнению Хэкберри, не было более отвратительного пятна на любом социальном или политическом начинании, чем всеобщее одобрение. Для Хэкберри алкогольное безумие Дэнни Боя было передышкой от гораздо большей формы заблуждения.

Был поздний апрельский вечер среды, когда Дэнни Бой вышел в пустыню с пустой спортивной сумкой и армейским инструментом для рытья траншей, небо было черным, как сажа, южный горизонт пульсировал электричеством, похожим на золотые провода, мягкая земля крошилась под его ковбойскими сапогами, как будто он ступал по запекшейся оболочке огромной прибрежной местности, которая была многослойной, скошенной и разглаженной ножом скульптора. У подножия холма он сложил инструмент для рытья траншей в форме мотыги, опустился на колени и начал копать в земле, копаюсь в остатках окаменелых листьев, рыб и птиц, которым, по словам других, миллионы лет. Вдалеке огненная вспышка беззвучно распространилась сквозь облака, вспыхивая в огромных желтых лужах, освещая дно пустыни, кактусы, мескитовые деревья и зелень, которая пыталась расцвести вдоль русла реки, в котором никогда не было воды, кроме как в сезон муссонов. Незадолго до того, как погас свет, Дэнни Бой увидел шестерых мужчин, приближающихся к нему через равнину, похожих на фигуры, попавшие в химическую смесь на наполовину проявленной фотографии, их торсы были увешаны винтовками.

Он сильнее заскреб по грязи, прокладывая круг вокруг того, что казалось двумя заостренными камнями с мягкими носами, выступающими из склона под плоскогорьем. Затем его электронный инструмент прорвался через нору броненосца. Он перевернул ручку, засунул ее в отверстие и засыпал землей вверх, пока отверстие не раскололось сверху, и он смог просунуть руку глубоко в отверстие, по локоть, и почувствовать форму скопившихся предметов, которые были такими же заостренными и твердыми, как кальцинированные вмятины.

Ночной воздух был насыщен неопределенным диким запахом, похожим на экскременты пумы, выгоревшую на солнце тушу, паленую шерсть животных и воду, застоявшуюся в песчаном дренаже, расчерченном полосами ползания рептилий. Ветер дул между холмами на юге, и он чувствовал его прохладу и сырость дождевого тумана на своем лице. Он видел, как листья на мескитовых холмах колышутся, как зеленое кружево, как горные горы мерцают белым на фоне облаков, а затем снова исчезают в темноте. Он почувствовал запах пиноны и можжевельника и аромат нежных цветов, которые распускались только ночью и чьи лепестки опадали и цеплялись за камни на рассвете, как полупрозрачные кусочки цветной рисовой бумаги. Он уставился на южный горизонт, но не увидел никаких признаков присутствия шестерых мужчин с винтовками. Он вытер рот рукавом и вернулся к работе, выковыривая большую дыру вокруг похожих на камни предметов, которые были сварены вместе так же плотно, как бетон.

Первым выстрелом был крошечный хлопок, похожий на взрыв мокрой хлопушки. Он уставился на тонкий туман, клубящийся над холмами. Затем молния вспыхнула снова, и он увидел вооруженных людей, нарисованных на горизонте, и силуэты двух других фигур, которые вырвались из укрытия и бежали на север, к Дэнни Бо, к месту, которое должно было быть безопасным от преступности и насилия, которые, как он верил, проникали из Мексики в его жизнь.

Он поднял с земли гнездо каменных артефактов яйцевидной формы, положил их в спортивную сумку и туго затянул шнурок через латунные проушины наверху. Он направился обратно к своему дому, держась поближе к подножию плато, избегая следов, которые он оставил ранее, которые, как он знал, вооруженные люди в конечном итоге увидят и пойдут по ним. Затем на вершине плато взорвалась молния, осветив пойму и ивы вдоль сухого русла ручья, а также арройо, расщелины и пещеры на склонах холмов так ярко, как солнце.

Он скатился в овраг, держа спортивную сумку и электронный инструмент по бокам для равновесия. Он присел за камнем, прислонившись к нему, его лицо было обращено к земле, чтобы на нем не отражался свет. Он услышал, как кто-то пробежал мимо него в темноте, кто-то, чье дыхание было не только затрудненным, но и отчаянным, истощенным, движимым страхом, а не потребностью в кислороде.

Когда он подумал, что, возможно, его ожидание закончилось, что преследователи убегающего человека сдались и ушли, позволив ему вернуться в свой дом с сокровищем, которое он откопал в пустыне, он услышал звук, который был ему слишком хорошо знаком. Это был жалобный плач того, у кого не было надежды, похожий на плач животного, попавшего в стальной капкан, или нового заключенного, рыбы, только что сошедшего с автобуса в тюрьме "Шугар Лэнд", который отправляется в свою первую ночь карантина с четырьмя или пятью основными заключенными, ожидающими его в душевой.

Преследователи вытащили второго убегающего мужчину из-за зарослей сухостоя и перекати-поля, которые вклинились в разрушенный загон, который подрядчики по продаже собачьего корма когда-то использовали для содержания мустангов. Беглец был босиком, в полосах крови и в ужасе, его рубашка лохмотьями висела на карандашных линиях, которые были его ребрами, на одном запястье был наручник, с которого свободно свисал короткий отрезок кабеля.

“?Донде эста?” - произнес голос.

“No se.”

“Что значит, ты не знаешь?" Tu sabes.”

“No, hombre. No se nada.”

“?Para donde se fue?”

“Он не сказал мне, куда он пошел”.

“?Es la verdad?”

“Claro que si.”

“Ты не знаешь, говоришь ли ты по-испански или по-английски, ты продался стольким людям. Ты очень плохой полицейский”.

“Нет, сеньор”.

“Estas mintiendo, chico. Pobrecito.”

“ Tengo familia, senor. Por favor. Soy un obrero, como usted. Я такой же, как ты, рабочий. Я должен заботиться о своей семье. Послушай меня, чувак. Я знаю людей, которые могут сделать тебя богатым ”.

В течение следующих пятнадцати минут Дэнни Бой Лорка пытался заглушить звуки, которые исходили изо рта человека, на запястье которого были наручники и отрезанный кабель. Он попытался сжаться внутри собственной кожи, выжать весь свет, ощущения и осознание из своего разума, стать черной точкой, которая могла бы уноситься ветром и позже преобразоваться в тень, которая в конечном итоге снова стала бы плотью и кровью. Может быть, однажды он забудет страх, который заставил его перестать быть тем, кем он был; может быть, он встретит человека, которому он предпочел не помогать, и будет прощен им, и, следовательно, станет способным прощать самого себя. Когда все это происходило, он мог даже забыть, на что были способны его собратья-люди.

Когда крики измученного человека, наконец, стихли и были поглощены ветром, Дэнни Бой поднял голову над скалой и посмотрел вниз по склону, где заросли перекати-поля и сухостоя частично скрывали дело рук вооруженных людей. Ветер был пронизан песком и дождем, которые выглядели как осколки стекла. Когда молния прорезала небо, Дэнни Бой разглядел вооруженных людей в деталях.

Пятерых из них могли случайно вытащить из любой тюрьмы по ту сторону границы. Но именно лидер заставил холодный пар окутать сердце Дэнни Боя. Он был выше остальных и выделялся по многим причинам; на самом деле, несоответствия в его внешности только усугубляли мрачность его личности. Его тело не было покрыто шрамами или приковано татуировками с готическими буквами, свастикой и мертвой головой. Его голова не была выбрита пулей, а рот окружен кольцом тщательно подстриженной бороды. Он также не носил сапоги из кожи ящерицы, покрытые пластинами на каблуках и кончиках. Его кроссовки выглядели свежими, только что извлеченными из коробки; на темно-синих спортивных штанах вдоль каждой штанины была красная полоска, похожая на дизайн, который мог бы носить офицер мексиканской кавалерии девятнадцатого века. Его кожа была чистой, грудь плоской, соски не больше десятицентовика, плечи широкими, руки как трубки, волосы на лобке виднелись чуть выше белого шнурка, который поддерживал его брюки. Перевернутая М16 была перекинута крест-накрест через его голую спину; фляга висела у него на боку на ремне из паутины, а также топорик и длинный тонкий нож из тех, что использовались для разделки дичи. Мужчина наклонился и проткнул что-то кончиком ножа и поднял это в воздух, рассматривая на фоне огней, вспыхивающих в облаках. Он закрепил предмет шнурком и привязал к поясу, позволив ему стекать по ноге.

Затем Дэнни Бой увидел, как лидер замер, как будто он только что почувствовал неприятный запах на ветру. Он повернулся к тайнику мальчика Дэнни и уставился вверх по склону. “?Quien esta en la oscuridad?” he said.

Дэнни Бой съежился на земле, камни врезались ему в колени и ладони.

“Ты видишь что-то там, наверху?” - спросил один из других мужчин.

Но лидер не говорил ни по-испански, ни по-английски.

“Это просто ветер. Здесь ничего нет. Ветер играет злые шутки”, - сказал первый мужчина.

“?Ахора пара донде вамос?” - спросил другой мужчина.

Лидер долго ждал ответа. “?Donde vive La Magdalena? ” спросил он.

“Не связывайся с этой женщиной, Крилл. Не повезло, чувак.”

Но лидер, чье прозвище было Крилл, не ответил. Прошло мгновение, которое могло растянуться на тысячу лет; затем Дэнни Бой услышал, как шестеро мужчин начали спускаться обратно по руслу реки к далеким горам, с которых они пришли, их следы растрескивали глину и сплетались вместе в длинные извилистые линии. После того, как они скрылись из виду, Дэнни Бой встал и посмотрел вниз на дело своих кровавых рук, разбросанных по земле кусками, поблескивающими под дождем.

Пэм Тиббс была главным заместителем Хакберри. Ее волосы цвета красного дерева были выгоревшими на солнце добела на кончиках, и они падали на ее щеки таким безразличным образом, как могли бы быть у девочки-подростка. На ней были широкие джинсы, сапоги до половины голенища, начищенный оружейный пояс и рубашка цвета хаки с американским флагом, вышитым на одном рукаве. Ее настроение было переменчивым, ее слова часто были конфронтационными. Ее склонность к насилию редко проявлялась к ее противникам, пока не случались вещи, которых не должно было случиться. Когда она злилась, она втягивала щеки, подчеркивая родинку у рта, превращая губы в пуговицу. Мужчины часто думали, что она пытается быть милой. Они ошибались.

В полдень она пила чашечку кофе у окна своего офиса, когда увидела, как Дэнни Бой Лорка, спотыкаясь, идет по улице в сторону департамента, согнувшись в туловище, как будто ведет войну с невидимыми силами, к груди его прижимался кусок газеты, прежде чем он оторвался и понесся через перекресток. Когда Дэнни Бой споткнулся на бордюре и сильно ударился об одно колено, а затем упал снова, когда попытался подняться, Пэм Тиббс поставила свою кофейную чашку и вышла на улицу, ветер развевал ее волосы. Она наклонилась, ее груди тяжело свисали под рубашкой, подняла его на ноги и повела внутрь.

“Я сам все испортил. Мне нужно в душ”, - сказал он.

“Ты знаешь, где это”, - сказала она.

“Они убили человека”.

Казалось, она не слышала, что он сказал. Она взглянула на чугунную спиральную лестницу, которая вела наверх, в тюрьму. “Ты можешь приготовить это сам?”

“Я не пьян. Я был таким этим утром, но не сейчас. Главный парень, я помню его имя.” Дэнни Бой закрыл глаза и снова открыл их. “Думаю, что да”.

“Я буду наверху через минуту и открою камеру”.

“Я прятался все время, пока они это делали”.

“Скажи еще раз”.

“Я спрятался за большим камнем. Может быть, на пятнадцать минут. Он все это время кричал ”.

Она кивнула, выражение ее лица было нейтральным. Глаза Дэнни Боя были выжжены похмельем, уголки рта побелели от засохшей слизи, дыхание было густым и с осадком, как у груздя фруктов, которые сбросили в каменный колодец. Он ждал, хотя она и не знала, чего. Это было отпущение грехов? “Не поскользнись на ступеньках”, - сказала она.

Она постучала в дверь Хэкберри, но открыла ее, не дожидаясь его ответа. Он разговаривал по телефону, его глаза встретились с ее. “Спасибо за предупреждение, Итан. Мы свяжемся с вами, если что-нибудь услышим”, - сказал он в трубку. Он повесил трубку и, казалось, задумался о разговоре, который у него только что состоялся, его пристальный взгляд на самом деле не принимал ее. “Что случилось?” - спросил он.

“Дэнни Бой Лорка только что пришел пьяный. Он говорит, что видел, как убили человека.”

“Где?”

“Я не зашел так далеко. Он в душе.”

Хэкберри почесал щеку. Снаружи американский флаг развевался на древке на фоне серого неба, ткань была такой тонкой, что сквозь нити просвечивал свет. “Это был Итан Райзер из ФБР. Они ищут федерального служащего, которого, возможно, схватили какие-то мексиканские наркокурьеры и отправили в тюрьму по ту сторону границы. Информатор сказал, что федеральный служащий мог освободиться и направиться домой ”.

“Я слышал, что Дэнни Бой выкапывает яйца динозавров к югу от своего участка”.

“Я не знал, что здесь есть такие”, - сказал Хэкберри.

“Если они где-то там, он был бы тем парнем, который их найдет”.

“Как это?” - спросил он, хотя на самом деле не слушал.

“Парень, который верит, что может видеть пуп мира из своего заднего окна? Он говорит, что вся сила исходит из этой дыры в земле. Внизу, внутри дыры, находится другой мир. Вот где живут боги дождя и кукурузы. По сравнению с подобной системой верований охота за яйцами динозавров кажется пресной чепухой ”.

“Это интересно”.

Она ждала, как будто обдумывая его слова. “Попробуй вот что: он говорит, что убийство произошло за пятнадцать минут. Он говорит, что все это слышал. Ты думаешь, это может быть тот парень, которого ищут федералы?”

Хэкберри слегка постучал костяшками пальцев вверх-вниз по промокашке на столе и встал, выпрямив спину, пытаясь скрыть боль, которая отразилась на его лице, его силуэт казался массивным на фоне окна. “Принеси свой магнитофон и кофейник кофе, хорошо?” - сказал он.

Отчет Дэнни Боя об убийстве, свидетелем которого он был, не был из тех, что позволяют поверить. “Ты выпивал перед тем, как отправился копать яйца динозавров?” Сказал Хэкберри.

“Нет, сэр, я два дня не пил ни капли”.

“Два дня?” Сказал Хэкберри.

“Да, сэр, каждый кусочек этого. Мне исполнилось восемьдесят шесть. В любом случае, у меня больше не было денег ”.

“Ну, вы, должно быть, видели то, что видели”, - сказал Хэкберри. “Хочешь прокатиться?”

Мальчик Дэнни не ответил. Он сидел на железной койке своей камеры, одетый в ботинки на шнуровке без носков, чистые тюремные джинсы и джинсовую рубашку, его волосы были мокрыми после душа, а кожа темной, как дым. Его руки были сложены на коленях, плечи поникли.

“В чем проблема?” Сказал Хэкберри.

“Мне стыдно за то, что я сделал”.

“Не помогаешь этому парню?”

“Да, сэр. Они говорили о Магдалене”.

“Кто?”

“Святая женщина”.

“Не расстраивайся из-за этого, партнер. Они бы убили и тебя тоже. Если бы они это сделали, вы бы не помогали нам в расследовании, не так ли?” Сказал Хэкберри.

Глаза мальчика Дэнни были сосредоточены на точке в десяти дюймах перед ним. “Ты этого не видел”.

“Нет, я этого не делал”, - ответил Хэкберри. Он начал рассказывать что-то о своем собственном опыте в Долине без названия много лет назад, но передумал. “Давай оставим это в прошлом, партнер”.

Пэм Тиббс везла их троих по главной улице города на департаментском джипе "Чероки", светофор над перекрестком подпрыгивал на тросе от ветра. Новые здания на улице были построены из шлакоблоков; некоторые из старых были построены из полевых камней, которые были скреплены цементом и покрыты штукатуркой, которая отваливалась кусками, оставляя узоры, напоминающие заразное заболевание кожи. Пэм ехала по извилистому двухполосному шоссе штата на юг, через холмы, которые выглядели как большие коричневые муравьиные кучи или тонированная сепией фотография, сделанная на поверхности Марса. Затем она проехала через владения Дэнни Боя, мимо его оштукатуренного дома и амбара, покрытого от основания до карниза колпаками, по геологическому разлому, который протекал в Старую Мексику, и по полосе местности, которая, казалось, всегда звенела далекими звуками горна, эхом отражающимися от холмов. Для Хэкберри Холланда это были не гудки на дороге в Ронсево.

Пэм снизила скорость и удержала джип на возвышенности над руслом реки, по которому Дэнни ходил прошлой ночью, так что утрамбованный гравий вибрировал под колесами. “Там”, - сказал Дэнни, указывая.

“Под канюками?” Сказал Хэкберри.

“Да, сэр”.

“Где твои яйца динозавра?”

“В доме”.

“Ты уверен, что это не камни?” Сказал Хэкберри, в уголках его глаз появились морщинки.

Но его попытка избавить Дэнни Боя от депрессии и страха оказалась безрезультатной. Чувство вины и печали, которые Дэнни Бой унес с собой с прошлой ночи, вероятно, еще долгие годы будут являться ему во снах, и все пиво, выпитое во всех пивных Техаса, не оставило бы на нем ни малейшего следа, подумал Хэкберри. “Держись с подветренной стороны”, - сказал он Пэм.

Она пересекла болото, усеянное красными лужицами и усеянное стаями черных бабочек, высасывающих влагу из песка, их крылья вздрагивали, как будто они глотали токсин. Она припарковалась на склоне, над обвалившимися перилами загона, которым пользовался одноглазый мужчина, убивавший мустангов и продававший их на корм собакам. Когда Хэкберри вышел с пассажирской стороны, его глаза блуждали по зарослям перекати-поля, выбеленному дереву и останкам человека, чья смерть, возможно, была самым милосердным моментом в его жизни. “Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?” Сказала Пэм, слова застряли у нее в горле.

“Не совсем. Может быть, близко, но не совсем ”, - ответил Хэкберри.

“С чем мы имеем дело?” - спросила она.

“Позвони в офис коронера, затем вызови Феликса и Р.К. сюда. Я хочу сфотографировать это со всех сторон. Обвяжите место преступления как можно большим количеством ленты. Убедись, что никто не потревожит эти пути, ведущие на юг ”.

Она подошла к джипу и сделала звонки, затем спустилась обратно по склону, натягивая пару латексных перчаток, ее предплечья бугрились мышцами. Бой Дэнни остался в машине, опустив голову. “Как, он сказал, зовут лидера?" Крилл?” - спросила она Хэкберри.

“Я думаю, что это было оно”.

“Я слышал это раньше. Это по-испански?”

“Это существо, похожее на креветку, которое едят киты”.

“Забавное имя для убийцы с М16 за спиной”. Когда он не ответил, она посмотрела на него. “Ты в порядке, босс?”

Он кивнул на склон над тем местом, где умерла жертва.

“Иисус Христос”, - сказала она.

“С него тоже сняли скальп”.

Затем ветер переменился, и тошнотворный серый запах ударил им в лица. Это было похоже на рыбью икру, высохшую на теплом камне, и на гниющие субпродукты, и на жидкие отходы, вылитые субботним вечером из ведра в канаву за борделем, и это заставило Пэм Тиббс прижать запястье ко рту и подняться обратно по склону, пытаясь сдержать желчный всплеск в желудке.

Хэкберри отошел от сайта и перестроился так, чтобы снова оказаться с подветренной стороны. Но это не изменило характера сцены или ее значения. Часто он задавался вопросом, как мог бы антрополог, какой на самом деле была историческая среда обитания человеческой расы. Это не был район ухоженных газонов и домов с тремя спальнями, внутри которого телевизор стал прохладным очагом современного человека. Может ли это быть обширная выжженная солнцем равнина, изрезанная горными горами и пересохшими руслами рек, где обезьяноподобные, покрытые грязью и неискупленные охотились друг на друга с заостренными палками, где единственной милостью было то, что приходило в результате пресыщения и истощения?

Принуждение к убийству заложено в генофонде, подумал он. Те, кто отрицал это, были теми же, кто убивал через доверенных лиц. Каждый профессиональный палач, каждый профессиональный солдат знал, что одной из его главных обязанностей было защищать тех, кому он служил, от знаний о них самих. Или, по крайней мере, таковы были представления, которые определяли суждения Хэкберри об общественном поведении, хотя он ни с кем ими не делился.

Он посмотрел на юг. Пыль или дождь размазали горы, и равнина, казалось, бесконечно простиралась вдаль, подобно тому, как снежное поле может простираться до самого низа голубого зимнего неба, уходя за край земли в небытие. Хэкберри обнаружил, что сглатывает, безымянный страх сковал его внутренности.

Коронером был Дарл Уингейт, загадочный одинокий мужчина, который был судебным патологоанатомом в армии Соединенных Штатов и уголовном розыске, прежде чем уйти в отставку и вернуться на родину. Он был немногословен, со впалыми щеками и усиками карандашом, и к десяти утра от него часто несло алкоголем. У него также были степени Джона Хопкинса и Стэнфорда. Никто никогда не был до конца уверен, почему он решил провести свои последние годы в безлюдном месте на краю Великой Американской пустыни. Это было, конечно, не потому, что он был полон сострадания к бедным и угнетенным, хотя он и не был черствым человеком. Хэкберри считал, что Дарл Уингейт был просто прагматиком, который не видел разделения или разницы между различными категориями человеческой семьи. По мнению Дарл, все они принадлежали к одной длинной цепочке: они были существами, которые вышли из тьмы утробы и ненадолго увидели свет, прежде чем их рты были забиты пылью, а глаза запечатаны шестью футами ниже. Вследствие своих убеждений он оставался свидетелем, а не участником.

Дарл положил мятную пастилку на язык и надел латексные перчатки и хирургическую маску, прежде чем приблизиться к останкам мертвеца. День становился теплее, небо становилось все более серым, цвета древесного дыма, а с песка поднимались комары.

“Что ты думаешь?” - Спросил Хэкберри.

“По поводу чего?” Сказал Дарл.

“То, на что ты смотришь”, - ответил Хэкберри, пытаясь подавить свое нетерпение.

“Пальцы, разбросанные по склону, уходили один за другим. Следующими были пальцы ног. Я предполагаю, что он умер от шока. Вероятно, он был мертв, когда с него сняли скальп и разобрали на части, но я не могу сказать наверняка ”.

“Ты когда-нибудь работал с таким, как этот?”

“На паре закоулков Бангкока. Парень, который это сделал, был церковным миссионером ”.

“Значит, человеческая раса прогнила?”

“Сказать еще раз?” Сказал Дарл.

“Ты мне не очень-то помогаешь”.

“Чем еще я могу вас снабдить?”

“Что-нибудь особо ценное. Мне не нужна история человеческой бесчеловечности по отношению к человеку ”.

“Судя по внешнему виду жертвы - его ногтям, истощенному состоянию, инфекции на скованном запястье, струпьям на коленях и яйцам вшей в остатках волос - я бы сказал, что его держали пленником в примитивных и издевательских условиях по меньшей мере несколько недель. Шрамы на его лице и шее наводят на мысль об оспе, что говорит мне о том, что он, вероятно, мексиканец, а не американец. Что не подходит, так это его уход за зубами ”.

“Я тебя не понимаю”.

“Это первоклассно”.

“Как бы вы объяснили это несоответствие?”

“Я предполагаю, что он имел скромное происхождение, но сделал что-то хорошее в своей жизни”, - сказал Дарл.

“Успешные преступники не ходят к дантистам?”

“Только когда боль делает это обязательным. В остальное время они трахаются или нюхают хлопья себе в нос. Я думаю, этот парень позаботился о себе. Пока что я не вижу ни татуировок, ни следов внутривенного введения, ни шрамов на его руках. Я думаю, мы, возможно, смотрим на останки полицейского ”.

“Неплохо”.

“То, что здесь произошло, больше говорит об убийце, чем о жертве”, - сказал Дарл.

“Прошу прощения?”

“Какой бы информацией он ни располагал, он рано возвестил об этом небесам. Но его мучитель все равно добрался до финишной черты. Ты хоть представляешь, чего он хотел?”

“Ты когда-нибудь слышал о ком-нибудь по имени Магдалена?” - Спросил Хэкберри.

Дарл кивнул. “Суеверные мокрицы называют ее так”.

“Дорогая, не могла бы ты, пожалуйста, просто выложить это?”

Коронер вставил сигарету в мундштук и зажал его между зубами. “Иногда ее называют ла Чайна. Ее настоящее имя Антон Линг. Она индокитайка или франко-китаянка. Она выглядит как актриса в фильме Грэма Грина. Что-нибудь напоминает?”

Хэкберри моргнул.

“Да, тот самый”, - сказал Дарл. Он зажег сигарету и выпустил в воздух струйку дыма. “Я помню кое-что, что ты однажды сказал. Это было ‘Войны огромной важности ведутся в местах, до которых никому нет дела”.

“Что это значит?”

“Избавь меня от этого”, - сказал Дарл. “От прыжка воняет. Я думаю, ты будешь плескаться в свином фарше по щиколотки ”.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Шесть часов спустя Пэм Тиббс и Хакберри Холланд ехали по длинной грунтовой дороге в двадцати милях к юго-западу от центра округа к некрашеному пряничному домику, в котором была широкая галерея с качелями, а с карниза свисали корзины с петуниями и нетерпеливыми. Пейзаж выглядел особенно странно на закате, как местность, которая могла бы быть использована в фильме 1940-х годов, плотно утрамбованная, холмистая, бисквитного цвета, изрезанная оврагами, мраморная от грозовых туч и краснеющего неба и рассеченная рядами кедровых столбов забора, на которых не было проволоки.

По обоим концам крыши дома были установлены громоотводы, а на заднем дворе яростно работала ветряная мельница, закачивая струю воды в алюминиевый резервуар, где пили три взмыленные лошади. Белая кирпичная стена окружала дом на расстоянии ста футов, как стены в Аламо, верхняя часть была обмотана колючей проволокой и усыпана битым стеклом. Деревянные ворота на трех стенах были сняты и разобраны, а доски, использованные для ограждения двух больших огородов, засыпаны компостом, создавая эффект аванпоста легионеров, система обороны которого пришла в негодность.

“Что за дела с этим местом?” Спросила Пэм.

“Мисс Энтон купила дом у сепаратиста, который захватил здание суда около двадцати лет назад. После того, как она переехала, я думаю, Рейнджеры пожалели, что посадили сепаратистку ”.

“Мисс?” Сказала Пэм.

Хэкберри сидел на пассажирском сиденье, его стетсон был надвинут на глаза. “Это вежливость”, - сказал он.

Они припарковали джип за стеной, вышли и изучили южный горизонт в бинокль. “Взгляни на это”, - сказала она.

Хэкберри свернул папку с фотографиями восемь на десять в виде конуса и сунул ее в боковой карман брюк, затем навел бинокль на скалистый желоб, обрамленный мескитовыми деревьями, низкорослыми дубами и ивами. Небо над холмами было похоже на зеленый газ, воздух блестел от жары и влажности, корпус автомобиля наполовину зарылся в выбеленную землю, металл, отполированный ветром до блеска, как фольга. Но современная история этого конкретного места была написана на дне желоба. Он был усеян заплесневелой одеждой, обрывками пластикового брезента, теннисными туфлями, разорванными по швам, измазанной туалетной бумагой, испорченной едой, пустыми бутылками из-под воды, выброшенными гигиеническими салфетками и пластиковыми подгузниками, забрызганными фекалиями. Стая канюков-индюшат парила прямо над холмами, края их крыльев развевались на ветру.

“Она раньше была частью этой подземной железной дороги или что-то в этом роде?” Сказала Пэм.

“Наверху, в Канзасе, я думаю”, - сказал Хэкберри. “Но я бы не стал употреблять это в прошедшем времени”.

“Ты уже позвонил федералам?”

“Я еще не добрался до этого”.

Он мог чувствовать, как она смотрит на его лицо.

“Если я могу внести предложение ...” - начала она.

“Не надо”, - сказал он.

“Ты был адвокатом ACLU. Это название имеет здесь статус китового дерьма. Зачем усугублять свои проблемы?”

“Ты можешь перестать использовать этот язык на работе? Я думаю, что и у тебя, и у Мэйдин неизлечимый дефект речи ”.

Он снова вмешался, объединив своего диспетчера Мэйдин Штольц с Пэм; они были непобедимы, когда объединяли силы против него, до такой степени, что ему иногда приходилось запирать дверь своего офиса и притворяться, что он ушел из здания.

“Ты не знаешь, как прикрыть свою задницу”, - сказала Пэм. “Значит, другие должны сделать это за вас. Спросите любого в департаменте. Ваш электорат может сказать вам, что они любят Иисуса, но правда в том, что они хотят, чтобы вы смазывали плохих парней и не беспокоили их деталями ”.

“Не могу поверить, что я шериф этого округа и я должен это выслушивать. И я имею в виду слушать это каждый день ”.

“В этом-то и проблема. У тебя слишком большое сердце. Тебе нужно быть более напористым. Спроси Мэйдина.” Пэм взяла бинокль у него из рук, убрала его в кожаный футляр и бросила футляр на водительское сиденье. “Я говорю слишком много?”

“Нет, почему ты так думаешь?” - ответил он.

Но руки Пэм были на бедрах, и она явно думала о чем-то другом. “Предполагается, что эта женщина творит чудеса? Она - Богоматерь Лурдская на равнинах?”

“Нет”, - сказал он. “Нет, я имею в виду, что я не знаю. Я не могу уследить за вашим разговором. Я не могу отследить твои мысли, Пэм. С тобой невозможно разговаривать ”.

“Чего ты не слышишь, так это того, что другие люди знают твое слабое место. Не позволяй этой китайской девке водить тебя за нос. Слишком много людей здесь уже ненавидят тебя до глубины души. Проснись. Ты добр не к тем людям ”.

“Я так на это не смотрю. Вовсе нет.”

“Это именно то, о чем я говорю”.

Хэкберри надел свой Стетсон и широко раскрыл глаза, упуская момент, его лицо напряглось на ветру. “Когда мы разговариваем с этой леди, мы вспоминаем, кто мы такие. Мы относимся к людям с уважением, особенно когда они заплатили свою долю взносов ”.

“У людей с причинами есть способ позволить другим отбывать свой срок на кресте. Скажи мне, что я полон дерьма. Я вызываю тебя вдвойне”.

Хэкберри почувствовал себя так, словно кто-то воткнул ему между глаз маленький гвоздь и медленно вбивал его в голову молотком.

Было трудно определить возраст азиатской женщины, которая подошла к двери. У нее была компактная фигура, она носила темные очки и белое платье с черной лентой, продетой через верх лифа, и выглядела не старше женщины лет сорока с небольшим. Но Дарл Уингейт, коронер, сказал Хакберри, что она пережила японские поджигательные налеты и массовое убийство японскими войсками мирных китайцев и, возможно, работала на гражданский воздушный транспорт Клэр Шенно. Последнее имело подтекст, о котором Хакберри не хотел думать.

Он снял шляпу, когда вошел внутрь, и позволил своим глазам привыкнуть к плохо освещенному интерьеру ее дома. Мебель выглядела подержанной, диван и стулья были обтянуты дешевой тканью, ковры потерты, старинный стеклянный шкаф, набитый книгами, вероятно, купленными на дворовых распродажах. “Мы ищем мужчину, который, возможно, был намеченной жертвой в убийстве, мисс Линг”, - сказал он.

“Как ты думаешь, почему он здесь?” - спросила она.

Через заднее окно он мог видеть оштукатуренный коттедж у сарая с дощатыми стенами, рядом с плоским продолговатым зданием с крышей, которое когда-то могло быть ночлежкой. “Потому что вы живете посреди неофициальной международной трассы?” - спросил он.

“Как зовут этого человека?” - спросила она.

“Мы не знаем. У ФБР есть, а у нас нет ”, - ответил он.

“Я понимаю. Ну, я не думаю, что он здесь ”.

“У него может быть наручник на одном запястье, но мы не можем быть в этом уверены. Я подозреваю, что он напуган и в отчаянии ”, - сказал Хэкберри. “Человек, к которому он, возможно, был прикован, был замучен до смерти шестью мужчинами с винтовками. Они, наверное, приехали из Мексики”.

“Если этот мужчина в отчаянии, почему бы ему не прийти к вам?” - спросила азиатка.

“Я предполагаю, что он не доверяет властям”.

“Но он доверился бы мне?”

“Мы не из ICE или пограничного патруля, мэм”, - сказала Пэм.

“Я понял это по твоей форме и значку”.

“Дело в том, что мы не беспокоимся о том, что кто-то кормит или укрывает мочилок”, - сказала Пэм. “Они были с нами долгое время”.

“Да, они это сделали, не так ли?”

Пэм, казалось, задумалась над подтекстом этого заявления, явно задаваясь вопросом, была ли колкость намеренной или воображаемой. “Я восхищался вашей боковой комнатой там. Это статуя Девы Марии перед всеми этими горящими свечами?”

“Да, это так”.

“Это не проливает кровь, не так ли?” Спросила Пэм.

“Ср. Линг, если ты не чувствуешь, что можешь нам доверять, поговори с ФБР. Человек, которого мы ищем, едва избежал ужасной участи ”, - сказал Хэкберри.

Если его предложение и имело хоть какую-то жизнеспособность, то это никак не отразилось на лице азиатской женщины. “Я буду иметь в виду то, что ты сказал”, - ответила она.

Руки Пэм Тиббс были сложены на груди. Она посмотрела на Хэкберри, ожидая, что он заговорит, пальцы ее правой руки разжимались и сжимались, слышно было ее дыхание.

Хэкберри достал из бокового кармана манильскую папку и извлек пачку фотографий восемь на десять. “Это было снято сегодня на месте преступления, не более чем в получасе езды от вашего дома. То, что вы видите здесь, было сделано мужчинами, у которых нет параметров, мисс Антон. У нас есть свидетель, который указывает, что жертва назвалась Ла Магдалена перед смертью. Мы думаем, что смерть жертвы от пыток была совершена человеком по имени Крилл. Вот почему мы сейчас здесь. Мы не хотим, чтобы эти люди причинили вред вам или кому-либо, кому вы, возможно, предоставили убежище. Ты слышал о человеке по имени Крилл?”

Ее глаза задержались на нем. Они были темными, немигающими, возможно, содержали воспоминания или знания, которыми она редко делилась с другими.

“Да”, - ответила она. “Три или четыре года назад жил койот с таким именем. Он ограбил людей, которые заплатили ему, чтобы он перевез их через реку. Некоторые говорят, что он насиловал женщин ”.

“Где он сейчас?”

“Он исчез”.

“Ты знаешь, как он получил свое имя?”

“Он был пулеметчиком где-то в Центральной Америке. Его прозвище произошло от "пища кита". Он ел ‘криль’ в больших количествах”.

В комнате было тихо. Хэкберри заглянул в дверь боковой комнаты, которая, должно быть, служила чем-то вроде часовни. Возможно, тридцать или сорок свечей горели в красных, синих и пурпурных сосудах, свет пламени мерцал на основании статуи. “Вы католичка, мисс Энтон?” он сказал.

“Это зависит от того, с кем ты разговариваешь”.

“Ожидаешь каких-нибудь посетителей сегодня вечером?” Когда она не ответила, он сказал: “Можем мы выглянуть на задний двор?”

“Почему ты спрашиваешь меня? Ты сделаешь это, нравится мне это или нет ”.

“Нет, это неверно”, - ответила Пэм. “У нас нет ордера на обыск. Мы сделаем это с вашего разрешения, или мы можем получить ордер и вернуться ”.

“Делай все, что пожелаешь”.

“Извините, мэм, но что, если мы просто оставим вас здесь одних?” Сказала Пэм. “Ты бы предпочел это? Тогда ты сможешь разобраться с мистером Криллом и его друзьями самостоятельно ”.

“Мы прогуляемся на задний двор, если вы не возражаете”, - сказал Хэкберри, кладя визитную карточку на кофейный столик. Затем он улыбнулся. “Это правда, что вы работали в Civil Air Transport, старой авиакомпании Клэр Шенно?”

“Я сделал”.

“Для меня честь познакомиться с вами”.

Несколько минут спустя, на улице, на ветру, горло Пэм Тиббс все еще было красным, как лезвие, а спина одеревенела от гнева.” ‘Честь познакомиться с вами”? - спросила она. “Что это, черт возьми, такое? Она лошадиная задница”.

“Посмотри на это с ее точки зрения”.

“У нее его нет”.

“Она заступается за людей, у которых нет власти. Почему бы не воздать дьяволу должное?”

Пэм вошла в оштукатуренный коттедж, затем вышла обратно, позволив ширме захлопнуться за ней. “Зацени это. Там матрас, пропитанный кровью, и бинты разбросаны по всему полу. Кровь все еще липкая. Держу пари, этот парень был здесь, пока мы разговаривали в доме. Что это была за чушь про авиакомпанию Клэр Шенно?”

“Это было прикрытие ЦРУ, которое превратилось в Air America. Они снабжали лаосское сопротивление и летали в Золотой треугольник и обратно ”.

“Они перевозили опиум?”

Хэкберри снял шляпу, выбил вмятину на тулье и надел ее обратно. Он чувствовал себя старым, как чувствуют себя старыми люди, когда у них больше знаний о мире, чем им нужно. На юге небо чернело в лучах заката, и с холмов поднималась пыль. “Я думаю, что сейчас все взорвется”, - сказал он.

Крилл присел на корточки на краю холма и посмотрел на пустыню и на красное солнце, остывающее на горизонте. Небо позеленело, когда ветер пригнал дождь с запада, и пыльные дьяволы кружились над пейзажем внизу, воздух наполнился запахом мокрых цветов и мела. Он вымыл свое тело тряпкой и водой из фляги, и теперь его кожа ощущала прохладу от легкого бриза и слоя теплого воздуха, поднявшегося из пустыни и рассеявшегося в вечернем небе. Его глаза были молочно-голубыми, его выражение собранный, его кожа смуглая и сухая, гладкая и чистая под раздувшейся от ветра рубашкой. Как часто случалось в эти моменты уединения, Крилл подумал о деревне в стране далеко на юге, ее периметр закрыт джунглями, вдалеке виден потухший вулкан. Через дорогу от дома, где он жил, трое детей играли в грязном дворе перед клиникой, которая была построена восточными немцами и сожжена армией. В задумчивости Крилла дети повернулись, чтобы посмотреть на него, их лица осветились узнаванием. Затем их лица исчезли, как будто их стерли аэрографом из его жизни.

“Что мы теперь будем делать, шеф?” Сказал Негрито, присаживаясь на корточки рядом с ним. На нем была засаленная кожаная широкополая шляпа, сдвинутая на затылок, из-под нее его волосы вились, как языки пламени.

Поскольку негрито был смешанной крови и его родным языком был искаженный английский, он считал, что он и Крилл были братьями по оружию. Но Крилл не любил негритоса и не доверял ему, черты лица которого напоминали оранжевого бабуина, упавшего в ванну с отбеливателем.

Крилл продолжал смотреть на пустыню и на то, как свет разливался в облаках, хотя солнце уже село.

“Не верьте этой чепухе о Магдалене. У нее нет никакой власти, чувак ”, - сказал Негрито. “Ты знаешь, что говорят о путе оттуда. Это боком. Это единственное отличие”.

Выражение лица Крилла не изменилось, как будто слова Негрито были конфетти, падающим на плоский камень. Краем глаза он мог видеть, как Негрито наклонился вперед, в опасной близости к краю обрыва, пытаясь привлечь его внимание.

“Почему этот парень такой важный?” Спросил Негрито. “Он где-то спрятал много наркоты?”

“Видишь там, внизу?” Крилл сказал. “Это логово койота. Видишь вон то русло ручья? Это следы пумы. Пуме приходится убить пятьдесят оленят, чтобы прокормить всего одного котенка. Вот только здесь нет и пятидесяти оленят. Это означает, что детеныши койота должны умереть вместо этого ”.

Глаза Негрито бегали взад и вперед, пока он пытался разобраться в заявлении Крилла. В угасающих лучах солнца на горизонте его лицо было румяным, как у пьяницы, на выступающем лбу были морщины, рот обрамляли бакенбарды. “Я вытащу это из нее. Ты скажи слово, шеф. Она будет просить наколенники”, - сказал он.

Крилл уставился в лицо Негрито. “Я не твой вождь. Я ничей не вождь. Ты следуешь за мной или ты не следуешь за мной ”.

Негрито провел одной рукой поверх другой, рогатые края его ладоней заскрипели, как наждачная бумага, его взгляд избегал взгляда Крилла. Он покачался на каблуках, кончики его ковбойских сапог в нескольких дюймах от края обрыва. “Тебе нужна женщина. Это неестественно - находиться здесь долго без женщины. Нам всем нужна женщина. Может быть, нам стоит ненадолго вернуться в Дуранго ”.

Крилл встал и посмотрел на других мужчин, все из которых готовили куски зайцев, которых они убили, разделали и насадили на палочки над костром, который они развели внутри круга из камней. Он взял свою винтовку, повесил ее на плечо и перекинул руки через оба ее конца, создавая силуэт, подобный силуэту распятого человека. “Утром”, - сказал он.

“Мы выберемся отсюда утром?” Сказал Негрито. “Может быть, в Дуранго?”

“Ты слышал меня, приятель”.

“Куда ты сейчас идешь?”

“Вы услышите один выстрел. Это будет для пумы. Ты слышишь больше одного выстрела, это значит, что я нашел там настоящих взбешенных гринго ”.

“Из-за того, что мы сделали с тем полицейским?”

“Он работал на Управление по борьбе с наркотиками”.

“Чувак, ты нам этого не говорил”.

“Ты все еще хочешь пойти за Магдаленой?”

В глазах Негрито не было никаких эмоций, как будто они были протезом и были вставлены в его лицо равнодушным пальцем. Он уставился пустым взглядом на пустыню, его веки затрепетали, когда облако летучих мышей поднялось из пещеры, открывающейся внизу. Затем он посмотрел в темноту, возможно, обдумывая варианты, развлекая мысли, которые он прятал, потирая лоб, прикрывая глаза.

“Ты слишком много думаешь, негритоска”, - сказал Крилл. “Когда человек слишком много думает, у него возникает искушение выйти за пределы своих ограничений”.

Негритоска встал и снял шляпу. “Посмотри на это”, - сказал он. Он подбросил шляпу в воздух, затем нырнул под нее, поймав ее прямо на голову, его лицо расплылось в обезьяньей ухмылке. Он слегка покачнулся, вытянув руки для равновесия, камни посыпались из-под его ботинок через край обрыва. “ Чингадо, это напугало меня. Не волнуйся, шеф. Я всегда поддержу тебя. Меня не волнуют ни обоссанные гринго, ни китайская шлюха, которая думает, что ее дерьмо тоже не воняет. Ты мой шеф, нравится тебе это или нет. Я люблю тебя, Хермано”.

Хакберри Холланд пришел к убеждению, что возраст - это отдельная страна, которую не пытаются объяснить молодым людям, в первую очередь потому, что они уже составили свое мнение об этом, и любые уроки, которые вы извлекли из своей жизни, были не из тех, о которых многим людям было интересно услышать. Если возраст приносил подарки, он не знал, что это такое. Это не принесло ему ни мудрости, ни душевного покоя. Уровень его желания был таким же, похоть его юности пылала среди пепла каждое утро, когда он просыпался. Он мог с некоторым удовлетворением сказать, что не терпел дураков и изгонял из своей компании любого, кто пытался отнимать у него время, но в остальном его мечты и день бодрствования определялись теми же ценностями и системой отсчета, которые были даны ему по праву рождения. Если возраст и отметил в нем перемену, то это было связано с его принятием того, что одиночество и постоянное чувство потери были единственными спутниками, которые когда-либо были у некоторых людей.

Самым влиятельным событием в жизни Хэкберри была его женитьба на Ри Веласкес, профсоюзном организаторе организации объединенных сельскохозяйственных рабочих Америки. Когда она умерла от рака матки, Хэкберри продал свое ранчо на реке Гваделупе и переехал на границу, оставив позади все воспоминания об идиллической жизни, которую они разделяли, избавившись от всего, к чему она прикасалась, что делало его таким одиноким, что ему снова хотелось пить, наслаждаясь засушливостью выжженной земли, ее доисторической атмосферой и яростными закатами, подобно тому, как бедуин входит в пустоту пустыни и поглощается ею. незначительный по этому. Затем постепенно купленная им конная ферма превратилась в голограмму, место, в котором слилось прошлое и настоящее и воссоздало его детство и юность, а также его жизнь с Ри и их сыновьями-близнецами в одном мерцающем, неподвластном времени видении. Это было место, где человек мог видеть свое начало и свой конец, остров, которым управлял разум и умелое управление, а также естественная смена времен года, место, где человеку больше не нужно было бояться смерти.

На его земле было два хороших колодца, амбар на четыре стойла и два огороженных пастбища, где он пас своих лошадей породы квотер и регистрировал миссурийских фокстротеров. Он также был неофициальным владельцем трех собак, одноглазой кошки и двух енотов, ни у кого из которых не было имен, но которых он кормил возле сарая каждое утро и вечер.

Его дом был выкрашен в цвет серого броненосца, с широкой галереей и ветреной крытой верандой на заднем дворе, садом камней и темно-зеленой лужайкой, которую он поливал из шланга, и цветочными клумбами, засаженными розами, которые он каждое лето принимал участие в конкурсе на окружной ярмарке. На его заднем дворе росло дерево с фарфоровыми ягодами, а у подножия холма за домом росла стройная пальма. Он построил птичник сбоку от сарая, и его куры несли яйца по всему участку, под его трактором и в его кладовке. На каждом из своих конных резервуаров он соорудил маленькие лесенки из мелкой проволоки, которые он обмотал по краю резервуара, чтобы маленькие существа, упавшие в воду, могли снова выбраться. Так или иначе, каждый день, который он проводил на своем ранчо, становился частью непрекращающегося благословения.

В двух оружейных шкафах в его кабинете лежали "Генри ретранслятор", "Винчестер" 1873 года выпуска, "люк" 45-70 калибра, подобные тем, которые Седьмая кавалерийская доставляла в Литтл-Биг-Хорн, "Спрингфилд" 03 года выпуска, немецкий "Люгер", девятимиллиметровая "Беретта", "Ругер Бантлайн". 22 магнума и обращенные. 44-й морской жеребенок, который был у его дедушки, Олд Хэк, в то утро, когда он выбил Джона Уэсли Хардина из седла, ударил его ногой по косоглазию и пригвоздил цепями в кузове фургона, прежде чем перевезти в тюрьму Куэро.

Хэкберри любил место, где он жил, и ему нравилось просыпаться в его мягком сиянии по утрам, и ему нравилось следовать наставлениям своего деда кормить своих животных, прежде чем он поест сам. Он любил запах своих роз в прохладе рассвета и запах колодезной воды, льющейся в бак для лошадей, когда он отпускал цепь на ветряной мельнице. Он любил теплый запах травы в дыхании своих лошадей, и уксусный запах их шкур, и порошкообразное зеленое облако частиц сена, которое поднималось вокруг него, когда он разбирал тюк и рассыпал его по бетонной площадке в сарае.

Все эти вещи были частью Техаса, в котором он вырос, и они не были запятнаны политическими шарлатанами, алчными корпорациями и неоколониальными войнами, которые велись под знаменем Бога. Он не рассказывал другим о звуках горнов, дувших на холмах, не столько из страха, что они заподозрят его в слуховом галлюцинации, сколько из-за его собственной убежденности в том, что звуки горнов были реальными и что со времен Кортеса по настоящее время этими холмами правил воинственный и дикий дух, и не случайно, что закат в этом прекрасном месте выглядел как наэлектризованная кровь Христа.

Ранним утром после того, как они с Пэм Тиббс взяли интервью у азиатки, известной мексиканцам как Ла Магдалена, Хэкберри выглянул из окна своей ванной и увидел, как Итан Райзер припарковал свою правительственную машину у главных ворот и поднялся по каменным плитам к главному входу, поставив друг на друга два пенопластовых контейнера, ненадолго остановившись, чтобы полюбоваться цветами на клумбе. Хэкберри смыл с лица крем для бритья и вышел на веранду. “Это не может подождать до восьми часов?” он сказал.

“Это могло бы. Или, может быть, я мог бы зайти в другой день, когда ты не занят чем-то важным, например, бритьем ”, - сказал Райзер.

“Я должен кормить своих животных”.

“Я помогу тебе”.

Волосы Итана Райзера были белыми, как хлопок, и имели всю симметрию безе. Его нос и щеки были пронизаны крошечными синими и красными капиллярами, а живот и бедра выступали над узким западным ремнем ручной работы, который он носил с обычным деловым костюмом и галстуком. Он проработал в ФБР почти сорок лет.

“Приготовь кофе, пока я буду в амбаре”, - сказал Хэкберри.

Двадцать минут спустя он вернулся в дом через заднюю дверь и вымыл руки в кухонной раковине.

“У тебя есть причина всегда все усложнять?” Сказал Райзер.

“Я не могу придумать ничего подобного”.

“Почему ты не позвонил мне по поводу убийства к югу от владений того индейца?”

“Это не федеральное дело. Это, черт возьми, вас всех тоже не касается ”.

“Ты ошибаешься на этот счет, мой друг. Жертва была информатором DEA ”.

“Это все еще наше дело. Держись подальше от этого ”.

“Прошу прощения?”

“Я уже обращался ко всем вам по принципу "нужно знать" раньше. У меня всегда было ощущение, что я заусенец ”.

“Информатора звали Гектор Лопес. Он был грязным полицейским из Мехико, который работал по обе стороны баррикад. Нашим людям было не совсем комфортно с ним. Лопес и врач однажды замучили агента DEA до смерти.”

“Я помню тот случай. Врач пошел на это. Почему не ”грязный полицейский"?"

“Так оно и есть. Я делюсь этим с вами, потому что мы можем помочь друг другу ”.

Микроволновка издала звенящий звук. Итан Райзер достал два пенопластовых контейнера и открыл их на столе для завтрака. На них были омлет, картофельные оладьи и котлеты с колбасой, политые молочной подливкой. Он снял кофейник с плиты и расставил чашки и столовое серебро на столе. Хэкберри наблюдал за ним. “Все ли здесь соответствует стандарту? В моем доме достаточно чисто, что-то в этом роде?” он сказал.

“Мы уже поговорили с Дэнни Боем Лоркой”, - сказал Райзер. “Он дал нам имя этого парня Крилл. Есть какие-нибудь идеи, кто он такой?”

Хэкберри повесил шляпу на спинку стула и сел есть. “Ничего особенного, кроме того факта, что он убийца”.

“Мы думаем, что он берет заложников и продает их”, - сказал Райзер. “Парень, которого мы хотим, - это парень, который был на другом конце провода, зафиксированного на запястье мертвеца. Мы думаем, что он федеральный служащий, которого мы искали ”.

“Что он за федеральный служащий?”

Райзер замолчал. Хэкберри отложил вилку и нож. “Вот что я тебе скажу, Итан”, - сказал он. “Это мой дом. Люди могут быть грубыми, когда и где захотят. Но не на моей кухне и не за моим столом”.

“Он квакер, которого следовало отстранить от работы, на которую его назначили. Это вина правительства”.

“Я думаю, Джефферсону следовало избавиться от Бенджамина Франклина при первой возможности”.

“Франклин был квакером?” Когда Хэкберри не ответил, Райзер сказал: “Ваши цветы прекрасны. Я говорил вам, что мой отец был ботаником, не так ли? Он выращивал все виды цветов, упомянутых в пьесах Шекспира ”.

Хэкберри встал из-за стола, высыпал свой завтрак в мусорное ведро и вытер руки куском бумажного полотенца. “Я опаздываю. Ты можешь освободиться?” он сказал.

“Я пытался ввести тебя в курс дела”.

“Это то, что вы все называете змеиным маслом?” Сказал Хэкберри.

Через лобовое стекло Пэм Тиббс увидела большой пикап на извилистом участке изолированной двухполосной дороги, которая была покрыта паутиной тепловых трещин и местами так сильно разбита, что по ней с трудом можно было проехать. Дорога вела в никуда и имела мало утилитарной ценности. Осадочные образования, слоями выступающие со склонов холмов, были разрисованы старшеклассниками из баллончика, а участки под горой, где дети парковали свои машины на ночь, часто были усеяны пивными банками и использованными презервативами. Дорога перевалила через подъем и закончилась у въезда на скотоводческое ранчо, которое прекратило свое существование из-за импорта аргентинской говядины в 1960-х годах.

Через лобовое стекло патрульной машины Пэм увидела, как пикап съехал с дороги, занося гравий в промоину. Затем водитель перестарался и продолжил движение по осевой линии, игнорируя возможность появления другого транспортного средства из-за поворота, как будто он изучал карту, или набирал сообщение на мобильном телефоне, или управлял рулем коленями. Пэм включила свою световую панель и сократила расстояние между своей патрульной машиной и грузовиком. Через заднее стекло пикапа она увидела, как глаза водителя встретились с ее глазами в зеркале заднего вида.

Когда водитель съехал на обочину, Пэм припарковалась позади него и вышла на асфальт, вставив свою дубинку в кольцо на поясе. Грузовик был совершенно новым, его отполированная вручную вощеная желтая отделка была гладкой и сияющей, как теплое масло, на бампере была приклеена единственная патриотическая наклейка со звездами. Водитель открыл свою дверь и начал выходить.

“Оставайтесь в своей машине, сэр”, - сказала Пэм.

Водитель втянул ногу обратно в грузовик и закрыл дверь, плотно прижимая ее к себе. Пэм могла видеть его лицо в наружном зеркале, его глаза изучали ее. Она услышала, как открылся его бардачок.

Пэм расстегнула ремешок своего "Магнума" 357 калибра. “Положите руки на руль, сэр. Ничего не трогай в своем бардачке.” Она двинулась вперед, но под углом, подальше от окна водителя, ее ладонь и большой палец легли поверх рукоятки револьвера в кобуре. “Ты меня слышал? Ты кладешь свои руки так, чтобы я мог их видеть ”.

“Я получал свою регистрацию”, - сказал водитель.

“Не отворачивайся от меня. Держи руки на руле”.

У него были золотистые волосы, коротко подстриженные, длинные бакенбарды, глаза ярко-зеленого цвета. Она придвинулась ближе к такси. “Что ты здесь делаешь?” - спросила она.

“Решил прокатиться. Смотрю в свой бинокль”.

“Выключите двигатель и выйдите из своего автомобиля”.

“Это то, что я пытался сделать, когда ты сказал мне вернуться внутрь. Что это?”

“Вы должны делать то, что я говорю, сэр”.

“Это преподобный, если вы хотите быть формальным”.

“Вы выйдете из машины и сделаете это сейчас, сэр”, - сказала она.

“У меня пистолет на сиденье. Я использую его для кроликов. Я не представляю для тебя угрозы ”.

Она вытащила свой револьвер из кобуры и обеими руками нацелила его ему в лицо. “Положи правую руку за голову, открой дверь и спустись на землю”.

“Вы слышали о Ковбойской часовне? Не направляйте это на меня.” Он посмотрел прямо в дуло ее пистолета. “Я уважаю закон. Ты не собираешься угрожать мне огнестрельным оружием. Меня зовут преподобный Коди Дэниелс. Спроси любого.”

Она рывком открыла дверь одной рукой и отступила назад. “Ложись на землю”.

“Я не буду этого делать. Я тоже не потерплю твоих оскорблений. Я не сделал ничего, чтобы заслужить это ”.

Она снова держала свой. 357 обеими руками, клетчатые ручки впивались в ее ладони. “Это ваш последний шанс избежать очень неприятного опыта, сэр”.

“Не называй меня "сэр". Ты намеренно проявляешь неуважение, чтобы спровоцировать меня. Я знаю таких, как ты, мисси.”

Она так крепко сжимала пистолет, что чувствовала, как дрожит ствол. В висках у нее стучало, кожу на голове стянуло, глаза щипало от пота. Она уставилась на водителя в тишине. Кожа вокруг его рта была бескровной, его беззаконный взгляд рассекал ее лицо, опускался к горлу, и ее груди поднимались и опускались под рубашкой. Когда она не двигалась и не говорила, его глаза, казалось, прошлись по всей ее фигуре, отметив капли пота у нее под мышками, прядь волос, прилипшую к влажному лбу, ширину ее бедер, то, как напрягся ее живот под кобурным ремнем и пуговицей на джинсах, тот факт, что ее предплечья были толстыми, как у мужчины. Она увидела, как в уголке его рта появилась морщинка от улыбки. “Ты кажешься немного выбитой из колеи, мисси”, - сказал он. “Может быть, тебе стоит заняться другой работой”.

“Спасибо, что сказал это”, - ответила она. Она вытащила из-за пояса баллончик с "Мейсом", брызнула ему в лицо и выдернула его из кабины, затем брызнула еще раз. Он вслепую размахивал руками, из его глаз текли слезы, затем он шлепнул ее по рукам, как мог бы ребенок, как будто его насиловали. Она отшвырнула его к борту грузовика, раздвинув его ноги в стороны, крепко обхватив его сзади за шею, напряжение его тела пробежало, как электрический ток, по ее ладони.

Когда он продолжил сопротивляться, она сняла свою дубинку с кольца на поясе и хлестнула его по икрам. Он упал прямо на колени, как будто ему перерезали сухожилия, его рот широко открылся, из горла вырвался крик.

Она толкнула его лицом вниз на землю и сковала его запястья за спиной. На его левой щеке был отпечаток гравия, рот дрожал от шока. Он задрал голову, чтобы увидеть ее. “Никакой раскаленный уголь не искупит твой язык, женщина. Ты - проклятие расы. Чума на тебя и всех тебе подобных”, - сказал он.

Она назвала свое местоположение. “У меня здесь есть лулу. Попросите Хакеров собрать все имеющиеся у нас отчеты о ком-то, кто стрелял в нелегалов ”, - сказала она.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Хэкберри Холланд сидел за своим столом и слушал отчет Пэм Тиббс об аресте. За окном американский флаг распрямлялся и хлопал на ветру, цепь гремела на шесте. “Что сейчас делает наш друг-министр?” - спросил он.

“Кричу, ожидая его телефонного звонка”, - ответила она. “Как ты прочитал эту чушь о раскаленном угле у меня на языке?”

“Это из книги Исайи в Ветхом Завете. Исайя верил, что он был человеком с нечистыми устами, который жил в нечистой земле. Но ангел положил ему на язык горящий уголь и устранил его беззаконие”.

“Я несправедлив за то, что не позволил ему убить себя и других в автомобильной аварии?”

“Шериф в фильме Джима Хогга рассказал мне об этом парне пару месяцев назад. Коди Дэниэлс подозревался во взрыве в клинике для абортов на Восточном побережье. Возможно, он и не сделал этого сам, но он был, по крайней мере, одним из чирлидеров. Он разъезжает по стране и, как правило, устраивает штаб-квартиры в местах, где на правоохранительные органы не так много денег. Я не знал, что он был здесь ”.

Она ждала, что он продолжит, но он этого не сделал. “Ты думаешь, он мог быть тем парнем, который стрелял в нелегалов, пересекающих границу?” она сказала.

“Он или сотня других, подобных ему”. Хэкберри снял очки для чтения и потер глаза. “Он угрожал тебе каким-то определенным образом?”

“По дороге сюда он сказал мне, что я попаду в ад”.

“Он сказал, что собирается отправить тебя туда или увидеться с тобой там?”

“Нет”.

“Он трогал пистолет на сиденье?”

“Насколько я видел, нет”.

“Он сделал какой-нибудь угрожающий жест?”

“Он отказался выходить из машины, сказав мне, что был вооружен”.

“Он сказал Р.К., что ты ударил его по голове после того, как надел на него наручники”.

“Он упал на борт крейсера. Что ты пытаешься сказать, Хак?”

“Нам не нужен судебный процесс”.

“Я не знаю, что меня больше бесит - этот псих или то, что я слышу сейчас”.

“Это такой судебный процесс, который может стоить нам пятьдесят тысяч долларов, чтобы быть правыми”.

Хэкберри поднял на нее глаза в тишине. Глаза Пэм были карими с красноватым оттенком, и они наполнялись светом, когда она была сердита или обижена. Она засунула большие пальцы рук за пояс с пистолетом и устремила свое внимание за окно, ее щеки покрылись пятнами румянца.

“Я горжусь тем, как ты справился с этим”, - сказал он. “Ты все делал правильно. Давайте посмотрим, понравится ли нашему мужчине его жилье ”.

Хэкберри и Пэм Тиббс поднялись по стальным винтовым ступеням в задней части здания и прошли по коридору с зарешеченными камерами, мимо старого вытрезвителя, к зарешеченному блоку, в котором не было ничего, кроме деревянной скамьи и комода без сиденья. Человек, представившийся преподобным Коди Дэниэлсом, стоял у окна, вырисовываясь силуэтом на фоне неба, пожелтевшего от пыли.

“Я так понимаю, вы ловили кроликов в горшочки из своего пикапа”, - сказал Хэкберри.

“Я ничего подобного не делал”, - ответил Коди Дэниэлс. “В любом случае, это не противозаконно, не так ли?”

“Итак, вы ехали по дороге, обозревая сельскую местность в бинокль без особой причины?” Сказал Хэкберри.

“Что я искал, так это нелегальных иммигрантов и перевозчиков наркотиков, которые проходят здесь каждую ночь”.

“Ты же не пытаешься украсть мою работу, не так ли?”

“Я иду туда, куда мне хочется. Когда я проснулся этим утром, это все еще была свободная страна ”.

“Еще бы. Но вы доставили неприятности моему первому заместителю, потому что она обратилась к вам с простой процедурной просьбой ”.

“Проверь видеокамеру в своей патрульной машине. Правда выйдет наружу, шериф.”

“Это сломано”.

“Почти как и все в этом городе. Очень удобно, если вы спросите меня.”

“Что вы делаете в моем округе?”

“В вашем округе?”

“Тебе лучше в это поверить”.

“Я выполняю работу Господа”.

“Я слышал о вашей деятельности на Восточном побережье. У нас здесь нет клиник для абортов, преподобный, но это не значит, что мы будем мириться с такими, как вы ”.

Коди Дэниэлс подошел к решетке и положил одну руку на чугунную тарелку, которая образовывала фартук на дне прорези для еды. Вены на его запястьях были зелеными и толстыми, как у ночных ползучих мышей, суставы выступали вперед, на тыльной стороне каждого пальца виднелись шрамы там, где была удалена татуировка. Он выдержал взгляд Хэкберри. “У меня есть способность заглядывать в мысли людей”, - сказал он. “Прямо сейчас у вас больше проблем, чем может решить ваш отдел. Вот почему ты выбираешь таких, как я, объектом своего гнева. С такими, как я, все просто. Мы платим налоги, подчиняемся закону и пытаемся делать то, что правильно. Сколько наркоторговцев у вас здесь заперто?”

“В том, что вы говорите, преподобный, есть доля правды, но я бы хотел покончить с этим вопросом, чтобы вы могли вернуться к своей работе, а мы - к нашей”.

“Я думаю, настоящая проблема в том, что у тебя романтические отношения с этой женщиной”.

“Помощник шерифа Тиббс, не могли бы вы достать из шкафчика конверт с имуществом преподобного, пожалуйста?”

Пэм бросила на Хэкберри взгляд, но не двинулась с места.

“Я думаю, что преподобный Дэниелс - разумный человек и готов оставить это позади”, - сказал Хэкберри. “Я думаю, он будет более внимателен к своим привычкам вождения и в следующий раз не будет возражать против просьб благонамеренного заместителя шерифа. Это справедливое утверждение, преподобный?”

“Я не склонен давать обещания, особенно когда я не являюсь источником проблемы”, - сказал Коди Дэниелс.

Хэкберри побарабанил пальцами по фартуку автомата для раздачи еды. “Помощник шерифа Тиббс, не могли бы вы начать оформление документов по освобождению преподобного Дэниелса?” - сказал он.

“Да, сэр”, - ответила она.

Глаза Коди Дэниелса следовали за ней по коридору, его взгляд скользнул вниз по ее спине к джинсам с широкими ягодицами и толщине бедер. “Думаю, каждому свое”, - сказал он.

“Прошу прощения?” Сказал Хэкберри.

“Без обид, но я думаю, что предпочел бы уткнуться брюхом в моток колючей проволоки. Это немного грубо, но вы понимаете картину ”.

“Я надеюсь, вы воспримете это в правильном духе, преподобный. Если ты еще когда-нибудь будешь дерзить одному из моих заместителей или неуважительно отзываться о главном помощнике Тиббсе, я буду рыться в этой куче металлолома за тюрьмой, пока не найду длинный брус два на четыре, с торчащими из него гвоздями за шестнадцать пенсов, а потом я так глубоко засуну его тебе в задницу, что из тебя брызнут щепки. Улавливаете картину? Хорошего дня. И держись подальше от моих глаз, черт возьми”.

Антон Линг услышала мужчину во дворе прежде, чем увидела его. Он отстегнул цепь на ветряной мельнице и, набрав воды из носика, пил ее из руки, в то время как лопасти вращались и стучали над его головой. Он был изможден и носил рубашку с коротким рукавом без пуговиц; его волосы падали на плечи и выглядели так, будто их подстригли ножом.

“?Que quieres?” она сказала.

“Комида”, - ответил мужчина.

На нем были теннисные туфли. В лунном свете она могла видеть его ребра, рельефно выступающие по бокам, его брюки, развевающиеся на ветру вокруг ног. Она вышла на заднее крыльцо. Тени от лопастей ветряной мельницы кружились на его лице. “Ты приехал не из Мексики”, - сказала она.

“Откуда ты знаешь?” - ответил он по-английски.

“Патрули выведены. Они бы остановили тебя, если бы ты пришел с юга ”.

“Днем я прятался в горах. У меня нет еды”.

“Как тебя зовут?”

“Антонио”.

“Вы рабочий?”

“Только для себя. Я охотник. Ты накормишь меня?”

Она пошла на кухню и положила ломтик сыра и три тортильи на бумажную тарелку, затем посыпала их чили и фасолью, которые она выложила половником из кастрюли, которая все еще была теплой на плите. Когда она вышла обратно на улицу, посетитель сидел на корточках посреди грязной площадки, уставившись на луну и ряды кедровых столбов без проволоки. Он взял бумажную тарелку из ее рук и проигнорировал пластиковую ложку, а вместо этого достал из заднего кармана металлическую ложку и начал есть. Нож в длинных тонких ножнах торчал под углом из-за его пояса. “Вы очень добры, сеньора”.

“Где ты выучил английский?”

“Мой отец был британским моряком”.

“На кого ты охотишься, Антонио?”

“В данном случае, мужчина”.

“Этот человек причинил тебе вред?”

“Нет, он ничего мне не сделал”.

“Тогда почему ты за ним охотишься?”

“Он ценный человек, а я беден”.

“Вы его здесь не найдете”.

Он перестал есть и указал ложкой на свою голову сбоку. “Ты очень умный. Люди говорят, что у тебя сверхъестественные дары. Но, может быть, они просто не понимают, что ты просто намного умнее их ”.

“Человек, которого вы ищете, был здесь, но сейчас он ушел. Он не вернется. Ты должен оставить его в покое”.

“Твоя собственность - это загадка. Здесь повсюду заборы, но они ничего не скрывают ни внутри, ни снаружи ”.

“Когда-то здесь было отличное скотоводческое ранчо”.

“Теперь это место, где живет ветер, у которого нет ни начала, ни конца. Это такое же место, как и вы, Китай. Вы приехали с другого конца земли, чтобы делать работу, которую никто не понимает. У вас нет национальных границ”.

“Не говори фамильярно о людях, о которых ты ничего не знаешь”.

Мужчина, назвавшийся Антонио, поднял бумажную тарелку и отправил в рот фасоль, чили, сыр и кусочки тортильи. Он уронил пустую тарелку в грязь, вытер губы и подбородок банданой, встал, вымыл ложку в бачке для лошадей и сунул ее в задний карман. “Говорят, ты можешь делать то же, что и священник, за исключением того, что у тебя больше власти”.

“У меня их нет”.

“У меня было трое детей. Они умерли без крещения”. Он посмотрел на запад и увидел жаркую молнию, пульсирующую в небе прямо над холмами. “Иногда я думаю, что их души где-то там, вне их тел, затерянные во тьме, не знающие, куда они должны идти. Ты думаешь, это то, что происходит после нашей смерти? Мы не знаем, куда идти, пока кто-нибудь не скажет нам?”

“Как умерли ваши дети?”

“Они были убиты вертолетом перед клиникой, где они играли”.

“Я сожалею о вашей потере”.

“Ты можешь крестить их, Китай”.

“Не называй меня так”.

“Это была не их вина, что они не были крещены. Они называют тебя Магдаленой. Вы можете вернуться в прошлое до того, как они были мертвы, и окрестить их ”.

“Тебе следует поговорить со священником. Он скажет вам то же самое, что и я. Ваши дети не совершили никакого преступления против Бога. Вы не должны беспокоиться о них ”.

“Я не могу видеть священника”.

“Почему бы и нет?”

“Я убил одного. Я думаю, он был французом, возможно, иезуитом. Я не уверен. Нам сказали, что он был коммунистом. Я расстрелял его из пулемета”.

Ее взгляд оторвался от его лица. Она оставалась неподвижной внутри узора из тени и света, созданного луной. “На кого ты работаешь?” - спросила она.

“Я сам”.

“Нет, ты не понимаешь. Тебе платят другие. Они используют тебя”.

“Конехо, в тебе много женского”.

“Ты не будешь говорить со мной в таком тоне”.

“Ты не дал мне закончить. Ты настоящая женщина, но ты солгала мне. Ты причащал людей, которые приходят сюда, совсем как священник. Но ты отталкиваешь меня”.

“Я думаю, ты измученный человек. Но ты не обретешь покоя, пока не откажешься от своих жестоких привычек. Ты пытал и убил человека к югу от нас, не так ли? Ты тот, кого зовут Крилл.”

Его глаза встретились с ее. Они были бледно-голубыми, зрачки как зола. Силуэтом, с длинными, подстриженными ножом волосами и торсом в форме перевернутой пирамиды, он напоминал существо из более ранних времен, воина, вскормленного устаревшим кредо. “Человек, которого я убил на юге, поступил очень жестоко с моим братом. У него был шанс искупить свою вину, проявив храбрость. Но он был трусом до конца”.

“Другие с тобой, не так ли? Там, в горах.”

“Другие следуют за мной. Они не со мной. Они могут приходить и уходить, когда пожелают. Если бы был шанс, некоторые из них съели бы меня, как собак ”.

“Когда ты был койотом, ты насиловал женщин, которые платили тебе, чтобы переправить их через реку?”

“У человека есть потребности, Чайна. Но это не было изнасилованием. Меня пригласили в их постели”.

“Потому что у них не было воды для питья или пищи для еды? Не приходи сюда больше, даже если ты сильно ранен или умираешь с голоду”.

Мужчина наблюдал за тепловой молнией, его волосы лежали на плечах, черные, как чернила. “Я слышу, как мои дети разговаривают между деревьями”, - сказал он. “Вы должны окрестить их, сеньора. Не имеет значения, хочешь ты этого или нет ”.

“Уходи”.

Он предостерегающе поднял палец в воздух, тень от лопастей ветряной мельницы скользнула по его лицу и телу. “Не относись ко мне с презрением, Магдалена. Подумайте о моей просьбе. Я вернусь”.

Три дня спустя, в субботу, Хэкберри встал на рассвете, сварил кофе в жестяной кастрюле и сделал сэндвич из двух ломтиков хлеба на закваске и свиной отбивной без косточек, которую достал из холодильника. Затем он отнес котелок, сэндвич и жестяную кружку в сарай и на огороженное пастбище, где держал двух своих миссурийских фокстротеров, каштана и паломино по кличке Missy's Playboy и обожал этот Санта-Фе. Он разложил их сено на бетонной площадке, которая проходила по центру сарая, а затем сел на деревянный стул из кладовой и съел свой сэндвич и выпил кофе, наблюдая, как едят его лошади. Затем он подошел к их резервуару и наполнил его до краев из морозостойкого крана, голой рукой снимая насекомых, пыль и кусочки сена с поверхности. Вода была взята из глубокого колодца на его участке и была как лед на его пальцах и запястье, и он задавался вопросом, не был ли холод, скрытый под запеченной сковородой, напоминанием о событии, ожидающем его прямо за пределами поля зрения - неожиданное смягчение света, осенний запах газа, скопившийся в деревьях, звук горна, эхом отражающийся от камней на холмах.

Нет, я не буду думать об этом сегодня, сказал он себе. Восход солнца на востоке был розовым, небо голубым. Его четвертные лошади паслись на его южном пастбище, орошаемая трава колыхалась на ветру, и он мог видеть самку с тремя годовалыми детенышами среди рощи тенистых деревьев в нижней части его участка. Мир был величественным местом, собором в своем собственном праве, подумал он. Как там выразился Роберт Фрост? Какое место может быть лучше подходящим для любви? Хэкберри не смог вспомнить строчку.

Он надел на каждого из фокстротеров поводок и завлек их, удерживая поводком их головы вверх, пока вводил одноразовый шприц в уголок их рта и впрыскивал ивермектин им на язык и в горло. Оба они все еще были жеребятами и любили провоцировать его, давя на шприц, держась до тех пор, пока ему не пришлось бросить провод и обеими руками вытащить сплющенный пластиковый цилиндрик из их зубов.

Как раз в тот момент, когда он подумал, что с ним покончено, каштан, Плейбой Мисси, схватил свою соломенную шляпу и швырнул ее на ветку дерева, а затем с грохотом помчался по пастбищу, волоча поводок между ног, молотя по воздуху задними лапами. Хэкберри не слышал, как женщина подошла к нему сзади. “Я позволил себе войти в ворота. Я надеюсь, ты не возражаешь”, - сказала она.

На ней были брюки цвета хаки, сандалии, белая рубашка с цветами и белая бейсболка с фиолетовым козырьком. Когда он не ответил, она неуверенно огляделась вокруг. “У вас красивое место”.

“Что я могу для вас сделать, мисс Антон?”

“Две ночи назад ко мне домой пришел мужчина. Он сказал, что его зовут Антонио. Но я думаю, что это человек по имени Крилл ”.

“Чего хотел этот парень?”

“Он сказал, что он охотник. Он сказал, что охотился за человеком ради денег. Я сказал ему, что человек, которого он ищет, был у меня дома, но он ушел и больше там не появится ”.

“Почему вы ждали, чтобы сообщить об этом?”

Раздался удар. “Я не уверен”.

“Вы думали, что нарушите конфиденциальность?”

“Этот человек глубоко обеспокоен. Отчасти, я думаю, он пришел ко мне за помощью. Почему ты качаешь головой?”

“Не лицемерьте по поводу этих парней. Вы знаете, какой коэффициент конверсии в камере смертников? Старайся на все сто процентов. Отпусти их и посмотри, что произойдет ”.

“Вы верите, что государство имеет право убивать людей?”

“Нет”.

“Почему бы и нет?”

“Кого это волнует?”

“Шериф, я пришел сюда по велению совести. Этот человек, вероятно, не причинит мне вреда, но в конце концов, он убьет других. Поэтому мне пришлось приехать сюда ”.

“Ты не думаешь, что он причинит тебе боль? Почему вы должны получать освобождение?”

“Трое его детей были убиты боевым вертолетом. Он верит, что их духи будут блуждать, пока они не крестятся. Он думает, что каким-то образом я могу окрестить их задним числом. Он говорит, что не может обратиться со своей проблемой к священнику, потому что он убил французского иезуита ”.

“Я думаю, вы имеете дело с кем-то морально ненормальным, мисс Энтон. Я думаю, что притворяться в обратном одновременно наивно и опасно. На кого он работает?”

“Я спросил его об этом. Он бы не сказал.”

“Кто тот парень, которому ты дала убежище?”

“Человек мира. Человек, который был вовлечен в военную программу, которая убивает невинных людей ”.

“ФБР допрашивало вас?”

“Нет”.

“Когда они это сделают, я предлагаю вам дать им лучший ответ, чем тот, который вы только что дали мне. Вы работали в авиакомпании "Эйр Америка" в Индокитае, мисс Энтон. Люди, испытывающие сильное чувство вины, имеют обыкновение появляться под тем или иным флагом ”.

Она достала из кармана пакет на молнии. В нем была грязная бумажная тарелка. “Антонио ел из этого. Я подозреваю, что это будет вам чем-то полезно ”.

“Почему и ФБР, и Крилл охотятся за одним и тем же человеком?”

“Спроси их. Прежде чем я уйду, мне нужно кое-что уладить. Моя работа не имеет ничего общего с чувством вины. Мы живем в стране, которая создала огромный обслуживающий класс нелегалов, которые работают за низкую плату на работах, которые американцы не будут выполнять. Мы очень хорошо ладим с этими людьми во времена процветания. Но как только экономика падает, с ними обращаются как с грязью. Вы, очевидно, умный и образованный человек. Почему ты не ведешь себя соответственно?”

Она повернулась и пошла обратно к воротам. Затем она остановилась и снова посмотрела на него. По какой-то причине ее бейсбольная кепка и облегающая рубашка в цветочек заставляли ее выглядеть моложе и меньше, чем она была на самом деле. “Еще кое-что, сэр”, - сказала она. “Почему ты так странно смотришь на меня? Это довольно грубо”.

Потому что ты напоминаешь мне мою любимую жену, подумал он.

Преподобный Коди Дэниелс обшил свой дом плотиной, чтобы он напоминал полубак корабля, на утесе, возвышающемся над широкой засушливой чашей, обрамленной холмами, выложенными слоями камня красного и мелового цвета, что придавало им в лучах заката полосатый вид свеженарезанного клубничного торта. Позади дома прямо в воздух поднимался утес из песчаника, и на нем он нарисовал огромный американский флаг, который был больше, чем сама крыша. По вечерам Коди Дэниэлс любил прогуливаться взад-вперед по своей передней террасе, обозревает долину внизу, иногда смотрит на южный горизонт в подзорную трубу, установленную на поручнях палубы, иногда просто наслаждается видом своего имущества - своего канареечно-желтого пикапа, прицепа для перевозки лошадей, цистерны на холме, его серебристых баллонов с пропаном, которые гарантировали, что ему никогда не будет холодно, запахом подстреленной им дичи или разделанной говядины, капающей в золу внутри его коптильни, деревянной обшивкой церкви, которая досталась вместе с имуществом на хардпане, зданию, которому он дал вторую жизнь установив внутри него скамьи и сине-белый неоновый крест над входной дверью.

Иногда вечерами, после того как последняя полоса золотого света на восточной стороне долины поднималась в небо и исчезала, как дым, развевающийся на ветру, он наводил свой телескоп на пряничный домик далеко на юге и наблюдал за событиями, которые, казалось, разворачивались там два или три раза в неделю.

Когда над холмами взошла вечерняя звезда, Коди Дэниэлс смог разглядеть небольшие группы людей, выходящих из дымки, которая образовывала мексиканскую границу, - как вши, спасающиеся от пламени, подумал он, они несли свои пожитки в рюкзаках и скомканных одеялах, их дети тащились за ними, похожие на гнид.

Он слышал о женщине, которая жила в пряничном домике. Женщины, пересекавшие границу, преклоняли колени перед ее алтарем и верили, что сияние обетных свечей, горящих у основания статуи, каким-то образом сигнализирует о том, что они достигли безопасной гавани. Неправда, подумал Коди Дэниэлс. Нет, пока у него была власть отправлять их туда, откуда они пришли. Не до тех пор, пока все еще были патриоты, готовые действовать независимо от правительства, которое было захвачено грязными людьми, которые раздавали рабочие места в Америке бинерам.

Коди мог набрать всего три цифры на своей телефонной консоли и обрушить ответственность властей на голову азиатки. Тот факт, что он этого не сделал, заставил его наполниться чувством власти и контроля, что было редкостью в его жизни. Азиатка, даже не подозревая об этом, была у него в долгу. Иногда она проходила мимо него по тротуару в городе или толкала корзину в продуктовом магазине, ее глаза были устремлены прямо перед собой, не обращая внимания на кончик его шляпы. Ему было интересно, что бы она сказала, если бы знала, что он может с ней сделать. Он подумал, как бы ей понравился ее первый осмотр полости рта в федеральном учреждении. Он задавался вопросом, будет ли она такой царственной в душевой, полной бычьих лесбиянок.

Этим вечером на палубе, с прохладным ветром на лице, он должен был чувствовать себя умиротворенным. Но воспоминание о том, как с ним обошелся заместитель шерифа по фамилии Тиббс, было подобно кнопке, вдавленной ему в кожу головы. Его глаза были прищурены, как у совы, из-за булавы, которой она брызнула в них. Удар дубинкой, которым она провела по задней части его икр, оживал каждый раз, когда он делал шаг. Затем, по причинам, которых он не понимал, мысль о том, что она прижмет его к грузовику, уложит лицом вниз, ударит коленом в позвоночник и подсадит его, вызвала слабость в его горле, напряжение в чреслах и фантазии, в которых он и женщина находились в звуконепроницаемой комнате без окон.

Но Коди не любил предаваться фантазиям такого рода, потому что они содержали образы и ощущения вины, которые не имели для него смысла. Это было похоже на просмотр двух или трех кадров фильма - изображение ее руки, летящей к его лицу, ногтя, режущего его щеку, - и отказ видеть, что было на остальной части катушки.

Бессознательно он потер кусочки рубцовой ткани размером с десятицентовик на тыльной стороне пальцев. Давным-давно, когда он был всего лишь мальчиком, разъезжающим на товарных поездах по американскому Западу, он усвоил уроки, которые унесет с собой в могилу: ты не дерзил железнодорожному быку; ты не дерзил наемному работнику на каторжной ферме округа; и ты не наносил татуировки на свое тело, которые говорили людям, что ты никто и заслуживаешь того, что они с тобой сделали. Ты смыл их оскорбления со своей кожи и из своей души; ты стал кем-то другим, и как только ты это сделал, тебе больше не нужно было испытывать стыд за человека, который каким-то образом навлек на себя унижение.

Затем ты поступил с другими так, как поступили с тобой, навсегда освободив себя от роли жертвы. Или, по крайней мере, так поступали некоторые люди. Но он этого не делал, сказал он себе. Он был священником. У него была степень младшего специалиста по искусству. Дальнобойщики рассказали о нем на своем CBs. Он раздавал карманные Библии ковбоям-участникам родео за откидными желобами. Привлекательные официантки разогревали ему кофе бесплатно и называли его преподобным. Он писал рекомендательные письма для условно освобожденных. Он крестил пьяниц и наркоманов, употребляющих метамфетамин, погружаясь в песчаный бассейн у реки, который был таким же красным, как кровь Христа. Сколько мужчин с его прошлым могли бы сказать то же самое? И он проделал все это без терапевтов, психиатров или групп двенадцати шагов для грудных младенцев.

Но его самодельные почести не принесли ему утешения. Его переиграл первый заместитель шерифа Холланда и, извращенным образом, наслаждался этим. Шериф угрожал ему телесными повреждениями, как будто он был белой вороной. И пока все это происходило, восточная женщина открыто помогала мочилкам и была крещена за свои усилия как Магдалена. Что-нибудь не так с этой картинкой?

Может быть, пришло время сообщить мисс Чоп Суи 1969, кто были ее соседи.

В сгущающихся сумерках он ехал на своем пикапе по длинной, изношенной шинами грунтовой дороге, которая пересекала долину от его дома до окружной дороги, которая в конечном итоге привела к южной оконечности владений азиатки. Он миновал два заброшенных резервуара для хранения нефти, превратившихся в ржавчину, сгоревшую лачугу, где иногда останавливался сумасшедший бродяга, и частную взлетно-посадочную полосу, заросшую перекати-полем, воздушный носок которого выцвел. Он свернул на территорию азиатки и проехал мимо раскрашенного бензобака, за рулем которого сидели двое мужчин, сидевших на склоне холма и смотревших на север, на территорию азиатской женщины. Они курили самокрутки и были в новых соломенных шляпах и ботинках с загнутыми носками. Один из них вытащил бутылку без этикетки и прополоскал горло тем, что было внутри, прежде чем проглотить. У другого мужчины, более высокого из двоих, на шее висел бинокль. Его рубашка была расстегнута на груди, а кожа выглядела коричневой и гладкой, как глина с речного берега. Коди Дэниэлс кивнул ему, но не знал почему. Мужчина либо проигнорировал, либо вообще не обратил внимания на жест Коди.

Если ты хочешь жить в этой стране, почему бы тебе не проявить хорошие манеры? Коди задумался.

Он проехал между лишенными ворот стенами поселения азиаток и был удивлен тем, что увидел. Мексиканцы ели из бумажных тарелок на галерее и крыльце, а также за столом для пикника под ивой посреди двора. Очевидно, не предпринималось никаких усилий, чтобы скрыть их присутствие. Он вышел из своего грузовика и сразу увидел азиатку, уставившуюся на него с галереи. Она была единственным человеком среди всех присутствующих, кто смотрел прямо на него. Она вышла во двор и направилась к нему, не отрывая взгляда от его глаз. Он почувствовал, что непроизвольно прочищает горло.

“Что ты здесь делаешь?” - спросила она.

“Представляюсь. Я живу вон там, на утесах. Я преподобный Коди Дэниэлс, пастор Ковбойской часовни.”

“Я знаю, кто ты. Ты нативист и пришел сюда не с добрым поручением.”

“А что?”

“Изложи свое дело”.

“Кто все эти люди?”

“Мои друзья”.

“У них есть свои документы, не так ли?”

“Почему бы тебе не спросить их?”

“Я не говорю по-испански”.

“У тебя есть сотовый телефон?”

“Да, хочу, но обслуживание здесь не очень хорошее. Хочешь позаимствовать это?” Он почувствовал, как открытая дверь его грузовика ударила его в спину.

“Либо звони 911, либо уходи”.

“Я пришел сюда не для того, чтобы создавать проблемы”.

“Я думаю, ты сделал”.

“Я пытаюсь спасать души, как и вы. Я видел вас всех со своей террасы там, наверху, вот и все. У меня есть телескоп. Я астроном-любитель.”

Она шагнула ближе к нему. “Покажи мне свои руки”.

“Мэм?”

“Я не причиню тебе вреда”.

“Я знаю это”, - сказал он, наполовину смеясь.

“Тогда покажи мне свои руки”.

Он протянул их перед ней ладонями вверх. Но затем она перевернула их и провела большими пальцами по рубцовой ткани на тыльной стороне его пальцев. “Ты был в тюрьме, не так ли?” - спросила она.

“Не знаю, назвал бы я это тюрьмой”. Он сделал паузу. “Когда я был мальчиком, я был на окружной ферме в Нью-Мексико”.

“Тебе удалили татуировки, когда ты вышел в свет?”

“Я сделал это сам. Сжег их кислотой и вырезал остатки мяса кусачками для ногтей ”. Он начал убирать от нее свои руки, но она удержала их. Он ухмыльнулся. “Я знаю, что ты собираешься сказать. Ты собираешься сказать мне, что у меня на пальцах были "любовь" и "ненависть", не так ли? Ну, я этого не делал. Я думаю, это показывает, как много ты знаешь ”.

“Нет, у тебя были вытатуированы буквы Б-О-Р-Н на левой руке, буква Т на большом пальце левой руки, буква О на большом пальце правой руки и Л-О-С-Е на правой руке. Кто внушил тебе такое ужасное представление о себе?”

“У меня там ничего подобного не было”.

“Почему ты чувствуешь вину за то, в чем не было твоей вины? Ты был просто мальчиком. Люди причиняли тебе боль и пытались лишить тебя невинности. Тебе не нужно стыдиться того, что с тобой произошло. Вам не нужно бояться людей, которые выглядят по-другому или говорят на другом языке ”.

Он почувствовал, что сглатывает. Сквозь влагу в глазах он видел, как люди во дворе, на ступеньках и галерее мерцают, появляются в фокусе и выходят из него. “Я ничего не боюсь. Если я когда-нибудь догоню сукиных сынов, которые сделали то, что они сделали, вы увидите, как я боюсь ”.

Она крепко сжала обе его руки в своих. “Ты должен простить их”.

Он снова попытался отстраниться от нее, но она держалась. Он сказал: “Я надеюсь, что эти люди отправятся в ад. Я надеюсь, что они горят сверху вниз и снизу вверх. Я надеюсь, что сам сатана вливает жидкий огонь им в глотки”.

“Выпил бы ты яд, чтобы поквитаться с другими?”

“Продай этот ополаскиватель для душа доктора Фила кому-нибудь другому. Они перекинули меня через козлы для пиления. Мне было семнадцать. Тебя когда-нибудь насиловали? Ты бы не стал так чертовски быстро давать советы, если бы у тебя были.”

“Останься и поешь с нами”.

“Ты в своем уме, женщина? Отпусти меня”.

Но она этого не сделала. Она крепче сжала его руки, ее лицо пристально смотрело в его. Он высвободил одну из своих рук и использовал ее, чтобы оторвать ее другую руку от своей и отшвырнуть ее от себя. Он сел в свой грузовик, завел двигатель и переключил передачу на задний ход. Он управлял автомобилем, оглядываясь через плечо, вдавливая педаль в пол, счищая грязь со двора, чтобы ему не пришлось снова смотреть в лицо азиатке.

Как она попала в его голову? Откуда она знала его историю с такой точностью? Он всегда утверждал, что может читать мысли людей. Но это было неправдой. Он мог читать личности, черты характера и особенно тайные замыслы, которые скрывались в глазах манипулятора. Каждый выживший мог. Так ты стал выжившим. Но она была настоящей. Она заглянула в его прошлое так, как никто никогда не заглядывал, и эта мысль заставила его заскрежетать коренными зубами.

Фиолетовая дымка, которую он видел ранее, растеклась по дну долины, и ему пришлось включить фары, чтобы разглядеть дорогу, ведущую по грунтовой дороге к окружной дороге. Он забыл о двух мексиканцах, которые ранее курили на склоне холма; он даже временно забыл о грубости, которую один из них проявил к Коди, когда тот попытался поздороваться. Двое мужчин вернулись в "пожиратель бензина" и, очевидно, решили остановиться и помочиться в том месте, где грунтовая дорога была зажата с обеих сторон большими грудами камней.

Он замедлил свой пикап и включил дальний свет, заливая две фигуры электрическим сиянием, вырезая их округлые позвоночники, их растопыренные колени, чашеобразные фаллосы, янтарную дугу их мочеиспускания на фоне затемненного пейзажа.

Номерной знак на бензогенераторе был помят и покрыт налетом засохшей грязи и прикреплен к бамперу проволокой для вешалки. Коди мог видеть КОАУИЛУ на дне тарелки. Он нажал на клаксон, удерживая кнопку нажатой, включая и выключая дальний свет, в то время как двое мужчин засунули свои фаллосы обратно в штаны, их глаза блестели, как стеклянные.

Тот, что пониже ростом, подошел к грузовику Коди, прикрывая глаза от яркого света одной рукой. Его челюсть выглядела тяжелой, как подкова мула, лоб был острым, как стиральная доска, волосы и щетина на подбородке цвета ржавчины. “У тебя проблемы, Чико?” он сказал.

“Чико?” Сказал Коди.

“Это означает ‘мальчик’, ” сказал мужчина с оранжевыми волосами. “У тебя проблемы, малыш Чико?”

“Да, как насчет того, чтобы убрать свой ящик с дерьмом с дороги? Кроме того, найдите общественный туалет и прекратите загрязнять окружающую среду. Есть один на стоянке грузовиков на четырехполосной. На стене есть дозатор чехлов для сидений унитаза. На вывеске на раздаточном устройстве написано "МЕКСИКАНСКИЕ КОВРИКИ" . Так ты узнаешь, что ты в туалете ”.

“Это забавный парень”, - крикнул мужчина в ответ своему другу. “Подойди сюда и послушай. Он очень забавный”.

Коди посмотрел в зеркало заднего вида и смог увидеть только тусклое свечение от тела азиатки. Звезды, казалось, выгнулись дугой над головой, простирались за горизонт и изгибались над краем земли. “Мне нужно заняться своими делами. Как насчет этого?” Он поднял палец, чтобы указать на их транспортное средство, но почувствовал, что его рука отсоединилась от запястья, она стала легче, чем должна была.

“Чем вы занимаетесь, сеньор?” - спросил мужчина с челюстью, похожей на подкову мула, высунувшись в окно, его дыхание отдавало луком и мескалем, белки глаз были водянисто-красными.

“Я проповедник”.

“Эй, шеф, забавный гринго - проповедник. Вот почему он назвал мою машину говнодавом и направил на нас свет своих фар, когда мы справляли нужду ”.

Второй мужчина подошел к окну Коди и тронул своего друга за плечо, показывая, что ему следует отойти в сторону. “Это правда? Ты проповедник?” - спросил он.

“Преподобный Коди Дэниелс. Но мне пора отправляться в путь ”.

“Ты работаешь с Магдаленой?”

“Я просто сосед, наносящий добрососедский визит. Я живу вон там, на утесах. Меня ждут люди ”.

Плечи высокого мужчины казались неестественно широкими для его тонкой талии. Его профиль заставил Коди подумать о лезвии топора. “Почему ты так нервничаешь?” - спросил мужчина. “Я делаю что-то, что заставляет тебя нервничать? Вы никогда не видели, как кто-то справляет нужду на дороге в темноте?”

“У тебя за поясом торчит пистолет. Это то, что некоторые могли бы назвать ношением скрытого оружия. В этом округе я бы не стал связываться с законом ”.

Высокий мужчина провел пальцем по своей щеке, затем указал на Коди. “Мне кажется, я тебя знаю”.

“Нет, сэр, я не думаю, что это так”.

Высокий мужчина игриво погрозил пальцем. “Ты такой же, как я, охотник. Я видел тебя там, на границе. Ты охотишься на койотов. За исключением того, что это двуногие койоты”.

“Не я. Нет, сэр.”

“Нет? Ты не тот человек, который любит смотреть в телескоп?”

“Я просто хочу продолжать свой путь”.

“Что ты видел там, наверху, в доме ла Чайна?”

“Из Лос-Анджелеса чего?”

“Ты выглядишь как один глупый гринго, мой друг. Мне обязательно повторять это снова?”

“Если ты говоришь о китаянке, я видел то же самое, что и ты в свой бинокль - кучку людей, запихивающих еду себе в лицо”.

“Ты наблюдал за нами?”

“Нет, сэр, я встретил вас по дороге сюда, вот и все. Я не обращал на вас никакого внимания ”.

“Ты большой лжец, гринго”.

“Вон та женщина наверху - твоя проблема, не я”.

“Ты тоже кобарда”.

“Я не знаю, что это значит”.

“Ты трус. От тебя разит страхом. Я думаю, может быть, ты кобарда, которая однажды стреляла в меня. Человек в скалах с винтовкой. Ты был далеко, в безопасности от того, что кто-то стрелял в тебя в ответ ”.

“Нет, сэр”, - сказал Коди, качая головой.

“Что мы собираемся с тобой делать, чувак?”

“Я собираюсь выехать на хардпан и объехать эти скалы, а вас оставить в покое. Вы правы, сэр, меня это не касается ”.

“Это не то, что должно произойти, чувак. Видишь вон там негритянку? Он слишком много пьет. Он тоже марихуанист. Когда он пьет и курит всю эту дурь, знаете, что он любит делать? Это потому, что он слишком долго сидел в тюрьме в Халиско, где его товарищи-преступники снабжали его маленькими мальчиками. Теперь, когда он пьет и курит марихуану, Негритосу кажется, что он вернулся в Халиско. Если ты попытаешься уехать отсюда до того, как я тебе скажу, ты узнаешь о своей женской стороне намного больше, чем хочешь знать ”.

“Не говори со мной в таком тоне. Нет, сэр.”

Мужчина пониже ростом, которого звали Негритосом, открыл пассажирскую дверь и тяжело опустился на сиденье. Он улыбнулся и коснулся головы Коди сбоку и провел пальцем у него за ухом. “У тебя золотые волосы”, - сказал он. Он коснулся щеки Коди и попытался засунуть кончик пальца ему в рот. “Мексиканские столовые коврики, да? Это действительно смешно, гринго.”

“Убери его отсюда”, - сказал Коди высокому мужчине.

“Ла Чайна прячет нашего друга, человека, который сошел с ума и бродит по пустыне и нуждается в своей семье. Тебе нужно выяснить, где ла Чайна прячет нашего друга. Затем вам нужно развести костер и полить его моторным маслом, чтобы дым поднимался прямо в небо. Если ты кому-нибудь позвонишь, если создашь нам проблемы, мы тебя достанем, чувак ”.

“Я не буду этого делать”, - сказал Коди.

“О, ты собираешься это сделать. Покажи ему, негритоска”.

Мужчина по имени Негрито положил руку на макушку Коди, его пальцы были растопырены, как кончики морской звезды. Когда он сжал пальцы, давление было мгновенным, как будто в черепе Коди образовались трещины.

“Я дробил кирпичи руками на карнавале”, - сказал Негрито. “Я тоже ел лампочки. Я мог бы выдувать огонь изо рта керосином. Я свернул шею быку. Я могу проткнуть пальцами твой живот и вытащить печень, чувак. Не тяни меня за запястье. Я просто собираюсь сжать покрепче”.

“Пожалуйста, прекрати”, - сказал Коди.

Когда Негрито разжал хватку, глаза Коди вылезли из орбит, по щекам текли слезы, в ушах грохотало.

“Когда я увижу, как над утесами поднимается дым, я буду знать, что у вас есть что сообщить хорошего”, - сказал высокий мужчина. “Если я не увижу никакого дыма, я буду разочарован в вас. Негрито собирается уложить тебя на землю под палящим солнцем. Твой голос будет говорить с птицами высоко в небе. Может быть, на два или три дня. Ты научишься петь йодлем, чувак ”.

“Я просто ехал по дороге. Все, что я сделал, это протрубил в свой рог ”, - сказал Коди.

“Да, я должен сказать, что ты очень невезучий гринго”, - сказал высокий мужчина.

Они оба смеялись над ним, их работа была выполнена, самоуважение Коди разлетелось в клочья, человек, которого он привык считать преподобным Дэниелсом, исчез из грузовика.

“Что ты сделал, чтобы тебе так повезло, чувак?” - Спросил Негрито, поглаживая Коди по щеке тыльной стороной запястья. “Может быть, ты просто ведешь себя так, как будто ты забавный человек. Может быть, ты сделал что-то, о чем хотел бы рассказать мне и Криллу. Вещи, которые заставляют тебя чувствовать себя по-настоящему плохо. Ты хороший мальчик. Мы собираемся быть хорошими друзьями ”. Он наклонился близко к уху Коди и прошептал, его дыхание, как перышко, касалось кожи Коди. Затем он убрал рот и улыбнулся. “Вы, гринго, называете это тянуть поезд. Но в твоем случае я буду паровозиком, большим придурком в твоей жизни, чувак ”.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Хэкберри Холланд передал ФБР бумажную тарелку, которую использовал Крилл. Это было в понедельник. На следующий день он ничего не услышал, но отнес это к загруженности, с которой сталкиваются все правоохранительные органы. В среду он начал делать звонки, ни на один из которых не отвечали. Не вернулись они и в четверг. Поздно вечером в пятницу Мэйдин Штольц вошла в его офис. У нее были толстые руки, на ней было слишком много помады, от нее пахло сигаретами, и она находила языческую радость в собственной непочтительности. Хэкберри читал книгу, которую взял в публичной библиотеке. Он закрыл книгу и положил руку на обложку. “Этот федерал разговаривал по телефону”, - сказал Мэйдин.

“Который кормил?”

“Тот, кто использует департамент, чтобы подтирать свою задницу”.

“Святые небеса, Мэйдин...”

“Если бы это был я, я бы дал ему подзатыльник, мне все равно, сколько ему лет”.

“Не могли бы вы любезно сказать мне, о ком мы говорим?”

“Итан Райзер, кем бы ты думал?”

Хэкберри потер виски, его взгляд был устремлен в нейтральное пространство. “Что сказал агент Райзер?”

“В том-то и дело. Он ничего не сказал, кроме того, что тебе следует позвонить ему. Я сказал ему, что ты в своем кабинете. Он сказал, что у него сейчас нет времени разговаривать с тобой. Он сказал, что ты можешь перезвонить ему позже на его мобильный ”.

Хэкберри попытался осмыслить то, что он только что услышал, затем сдался. “Спасибо, Мэйдин”.

“Я нужен для чего-нибудь еще?”

“Нет, но я скажу тебе, когда узнаю”.

“Я просто передаю суть разговора”.

“Понял”, - сказал он.

Полчаса спустя Итан Райзер позвонил снова. “Почему ты не захотел поговорить со мной некоторое время назад?” - Спросил Хэкберри.

“У меня был входящий звонок из Вашингтона. Я думал, что объяснил это вашему диспетчеру.”

“Очевидно, нет. Ваша лаборатория получила для нас какие-нибудь отпечатки?”

“Спускайся в салун. Я угощу тебя выпивкой”.

“Ты в городе?”

“Да, я должен быть в Брюстере сегодня вечером. Но мне нравятся салун и кафе, которые у вас здесь есть. Это отличное место ”.

“Я рад, что вы смогли найти время для визита. У тебя есть причина не приходить в мой офис?”

“Не могу этого сделать, партнер. Так оно и есть”, - сказал Райзер.

“Я понимаю. Моего диспетчера зовут Мэйдин Штольц. Если ты столкнешься с ней, просто продолжай идти ”.

“Потрудитесь это объяснить?”

“Ты разберешься с этим”. Хэкберри повесил трубку, не попрощавшись. Он встал из-за стола и направился в кабинет Пэм Тиббс. “Давай прогуляемся”, - сказал он.

Когда они вошли в салун, Райзер ел гамбургер и пил пиво из покрытой инеем кружки в задней кабинке. Его взгляд скользнул с лица Хэкберри на Пэм, затем снова на Хэкберри. “Делайте заказ. Это на букву G ”, - сказал он.

Пэм Тиббс и Хэкберри сели напротив него. В салуне было темно и прохладно, пахло пивом, маринованной колбасой и мясным фаршем, которые жарились на кухне. Пол был сделан из железнодорожных шпал, обработанных креозотом и почерневших от сажи от пожаров в прериях, головки ржавых стальных шипов приобрели цвет старых никелевых монет. Зеркало за барной стойкой пересекала длинная трещина в форме молнии, так что человек, смотрящий в нее, видел свое разорванное изображение, то нормальное, то искаженное, как лицо, глядящее со дна замерзшего озера. Райзер отпил из своего пива, кусочек льда скользнул по его пальцам. “Мне нравится это место. Я всегда останавливаюсь здесь, когда бываю в этом районе ”, - сказал он.

“Да, это пять звезд, все верно. Как насчет того, чтобы проиграть шараду?” Сказал Хэкберри.

“Я делаю то, что должен делать, шериф”.

“Я не сочувствующий”.

“Ладно”, - сказал Райзер, ставя свое пиво и отодвигая еду. “У парня, который ел с этой бумажной тарелки, нет отпечатков пальцев в файле в обычной системе. Но вы знали это, иначе вы бы не дали его нам. Вы пытались использовать нас, шериф.”

“Я дал тебе бумажную тарелку, потому что у меня было профессиональное обязательство передать ее тебе”, - сказал Хэкберри.

“Помощник шерифа Тиббс, не могли бы вы подняться в бар и заказать все, что вы с шерифом Холландом заказываете, и принести еще пива для меня?” Сказал Райзер.

“Нет, я не могу”, - ответила она.

Райзер посмотрел на нее краем глаза. Он допил пиво и вытер рот бумажной салфеткой. “Этот парень, Крилл, работает в компьютере в Лэнгли. До 11 сентября у нас не было доступа к определенным видам информации. Теперь мы делаем. Пару десятилетий назад у нашей администрации было несколько неприятных типов, работавших на нас в Центральной Америке. Крилл был одним из них. Он был неважен в большой схеме вещей, но довольно ценен в буше ”.

“Как его настоящее имя?” Спросила Пэм.

“Что, прости?” Сказал Райзер.

“У тебя что, плохо со слухом?” она спросила.

“Шериф, у нас здесь проблема”, - сказал Райзер.

“Нет, у нас нет проблем”, - сказала Пэм. “Проблема в том, что вы относитесь к нам так, как будто мы - благотворительные организации, от которых вы отделываетесь объедками со стола. Шериф Холланд относился к вам и Бюро с уважением. Почему бы вам и вашим коллегам не вытащить головы из задниц?”

“Я надеялся, что мы могли бы установить здесь некоторую добрую волю”, - сказал Райзер.

“Я думаю, Пэм права”, - сказал Хэкберри.

“Не я устанавливаю правила. Я тоже не определяю нашу внешнюю политику ”, - сказал Райзер. “Никому не нравится признавать, что мы вели дела с крабовыми вшами. Настоящее имя нашего друга Крилла - Антонио Варгас. Мы не так уж много знаем о нем, за исключением того, что он некоторое время числился на зарплате, а теперь сорвался с поводка и, похоже, испытывает особую ненависть к Соединенным Штатам ”.

“Почему?” - Спросил Хэкберри.

“Возможно, ЦРУ заплатило ему акциями Enron. Откуда мне знать?”

“Вам нужно перестать лгать, мистер Райзер”, - сказала Пэм.

“Мэм, вы переходите все границы”, - сказал Райзер.

“Нет, это ты”, - сказала она. “Мы провернули грязную работу этого парня. Ты когда-нибудь брал человеческие пальцы своими руками? У любого, кто мог бы сделать то, что он сделал, внутри вместо мозга горнило. Для нас эти ребята - не абстракция. Мы живем на границе, среди них, а вы отказываете нам в информации, на которую мы имеем право ”.

Райзер взял свой гамбургер и откусил от него. Он долго жевал, прежде чем заговорить, его лицо выглядело старше, более усталым, возможно, более смирившимся со служением хозяевам и причинам, которые он не уважал. “Этот салун напоминает мне фотографию или место, которое я однажды видел на каникулах”, - сказал он.

“Азиат в надгробии”, - сказал Хэкберри. “Им управляли братья Эрп. Это было как раз перед тем, как Эрпы и Док Холлидей выбили из колеи троих из банды Клэнтона в О'Кей Коррале, затем выследили остальных и убивали их одного за другим на всем пути до Тринидада.”

“У вас, ребята, должно быть, другая система отсчета, потому что я никогда не совсем уверен, о чем вы говорите”, - сказал Райзер.

“Смысл в том, что нам не нравится, когда на нас бросают”, - сказала Пэм.

“Это действительно была интересная встреча”, - сказал Райзер. Он встал из кабинки и изучил чек. На нем был коричневый костюм с тонким поясом в стиле вестерн, без галстука и ковбойская рубашка, которая блестела, как жесть. Он не поднимал глаз от чека, когда говорил. “Я люблю эту страну. Я готовил его большую часть своей жизни. Я чту других людей, которые служили этому, особенно того, кто был награжден Военно-Морским крестом. Я также чту тех, кто работает с человеком такого калибра. Мне жаль, что я не передаю это впечатление другим. Я надеюсь, что у вас обоих будут прекрасные выходные ”.

Пэм и Хэкберри почти не разговаривали на обратном пути в департамент. Дождь и пыль несло с холмов на фоне заката, над землей поднимался зеленый нимб, как будто день начинался, а не заканчивался. Хэкберри снял флаг, сложил его по-военному и убрал в ящик своего стола. Он начал подбирать книгу, которую оставил на промокашке на своем столе. Он не знал, что Пэм стоит у него за спиной. “Не покупайся на это”, - сказала она.

“Во что?”

“Райзер подставляет нас”.

“Он неплохой человек. Он просто выполняет приказы. Подумайте, как все было бы, если бы Верхи мира повесили это и позволили другим занять их место ”. В комнате воцарилась тишина. “Я сказал что-то не так?” он спросил.

“Твоя доброта - это твоя слабость. Другие знают это, и они используют это против тебя ”, - ответила она.

“Тебе нужно перестать так разговаривать со мной, Пэм”.

Она взглянула на название книги, лежащей на его письменном столе. “Ты читаешь об Air America?” она сказала.

“Я думал, это не повредит”.

“Там есть имя азиатской леди?”

“На самом деле, так и есть”.

“Она тебе нравится?”

“Я не думаю о ней так или иначе”.

Пэм смотрела в окно. Дальше по улице в окне бара только что зажглась неоновая вывеска пива. Розовое сияние заката освещало старые здания и высокие тротуары. Пикапы и легковушки были припаркованы под углом перед мексиканским рестораном, над главным входом в который был зеленый кактус с неоновыми завитками. Был вечер пятницы, и, как всегда на американском Юго-Западе, наступил он с чувством ожидания и завершенности, возможно, с запахом мясного костра на открытом воздухе или дождя на теплом бетоне. “Взломать?” - спросила она.

Не говори этого. Не думай об этом, услышал он голос внутри себя. Но он не знал, был ли голос обращен к Пэм или к нему. “Что?” - спросил он.

“Вечером здесь красиво, не правда ли?”

“Конечно”.

“Я не хотел ставить тебя в неловкое положение перед Райзером”.

“Ты этого не делал”.

Она снова посмотрела в окно. “У нас сейчас выходной. Могу я задать тебе вопрос?”

Нет, это плохая идея, подумал он.

“Взломать?” - спросила она, ожидая его ответа.

“Продолжай”. Мысленным взором он увидел комнату мотеля в поселке перекресток к северу от Биг-Бенд; он даже почувствовал первобытную потребность, которая заставила его нарушить все свои решения относительно отношений с женщиной, которая была слишком молода для него и, возможно, интересовала его только потому, что он стал отцовской фигурой в ее жизни.

“Ты думаешь об этом?” - спросила она. “Совсем?”

“Конечно”.

“С сожалением?”

Он снял шляпу с вешалки, заглядывая во внешние офисы. “Нет, но я должен напомнить себе, что старик есть старик. Молодая женщина заслуживает лучшего, независимо от того, насколько доброе у нее сердце ”.

“Почему это я не могу принять решение, что ты должен сделать это за меня?” - спросила она.

Потому что ты ищешь своего отца, подумал он.

“Ответь мне”, - сказала она.

“Я все еще твой административный руководитель. Ты должен помнить это. Это не обсуждается. Этот разговор окончен ”.

“Я видел фотографию твоей жены”.

Он почувствовал тик возле глаза. “Что ты пытаешься мне сказать?”

“Азиатская женщина. Она похожа на нее, вот и все ”.

“Думаю, мне лучше направиться к дому”.

Он начал надевать шляпу, хотя никогда не делал этого, если только не выходил за дверь. Она подошла к нему вплотную, засунув большие пальцы за пояс по бокам. Он чувствовал запах ее волос, легкий аромат ее духов, тепло ее кожи. В ее глазах был блеск. “Что случилось, Пэм?” - спросил он.

“Ничего”.

“Скажи мне”.

“Ничего. Как ты и сказал, тебе лучше пойти к себе домой. Это тот вечер, когда большинство людей хотят отпраздновать закат, поужинать, потанцевать, послушать музыку. Но тебе лучше пойти к себе домой”.

“Так оно и есть”, - ответил он. Затем он вспомнил, что именно эти слова Итан Райзер использовал в защиту поведения, которое Хэкберри считал морально неоправданным. Уходя, он услышал, как она сделала глубокий вдох. Он смотрел прямо перед собой, чтобы не смотреть на ее лицо и не чувствовать пустоту в своем сердце.

Хэкберри редко хорошо спал, и ему никогда не нравилось наступление темноты, хотя он провел много часов, сидя в одиночестве внутри нее. Иногда он засыпал в своей берлоге, уронив голову на грудь, и просыпался в два или три часа ночи, чувствуя, что одержал победу, оставив позади половину ночи. Иногда ему казалось, что он видит сквозь веки красный цифровой циферблат своих настольных часов. Но быстро туман в его голове превратился в пыль на дороге к северу от Пхеньяна и раскаленное солнце, которое висело над холмами, напоминающими женские груди.

Иногда, когда он дремал в черном кожаном вращающемся кресле за своим столом, он слышал, как низко над головой пролетает самолет или вертолет, и рев моторов сотрясает его крышу. Но он не идентифицировал звук самолета с правоохранительным органом, патрулирующим границу, или с местным владельцем ранчо, приближающимся к частной взлетно-посадочной полосе. Вместо этого Хэкберри увидел одинокий американский F-80, преследующий МиГ над рекой Ялу, затем разворачивающийся по широкой дуге как раз в тот момент, когда МиГ ворвался в безопасное воздушное пространство Китая. Американский пилот развернул элерон над лагерем военнопленных, сигнализируя солдатам внутри провода , что о них не забыли.

Когда Хэкберри спал в своей постели, он не расставался со своей сине-черной кобурой с белой рукояткой, изготовленной на заказ. Револьвер 45-го калибра на его тумбочке. Когда он дремал в своем кабинете, он держал револьвер на столе, рукоятки которого иногда светились в лунном свете, как белое пламя. Это был глупый способ быть, говорил он себе, признаком либо параноика, либо того, кто никогда не обращался к своим страхам. Затем он прочитал, что Оди Мерфи последние два десятилетия своей жизни каждую ночь спал с автоматом 45 калибра под подушкой на кровати, которую ему пришлось перенести в гараж, потому что его жена не могла спать с ним.

Иногда Хэкберри слышал шум ветра в деревьях или стук камней, когда олени спускались по руслу реки по пути к его резервуарам для лошадей. Иногда ему казалось, что он слышит мессианского бездомного по имени проповедник Джек Коллинз, продирающегося сквозь подлесок и завалы, массового убийцу, который избежал поимки как Хакберри, так и ФБР.

Хэкберри пытался убедить себя, что Коллинз мертв, его тело давным-давно съедено койотами или затеряно в недрах земли. Несмотря ни на что, сказал себе Хэкберри, Коллинз принадлежал прошлому или тому месту в коллективном бессознательном, где зародилось большинство демонов. Если зло на самом деле было отдельной и самодостаточной сущностью, думал он, то его проявление было в националистических войнах, которые не только приносили наибольшие страдания, но и всегда превозносились как патриотические мероприятия.

В 2:41 утра субботы его голова оторвалась от груди. Снаружи он услышал, как тяжелый камень отскочил вниз по руслу реки, треснула ветка, послышался шепот голосов, затем звук шагов, удаляющихся у подножия холма. Он отстегнул ремень на своем револьвере, встал из-за стола и направился к задней двери.

Дюжина или больше людей шли вдоль его изгороди к его северному пастбищу. Одна женщина несла чемодан и прижимала к плечу младенца. Все мужчины были невысокого роста, в бейсбольных кепках и нескольких рубашках, и в лунном свете их профили напоминали фигуры со скульптур майя. Так вот какие люди были превращены в нового врага, подумал Хэкберри. Кампесино, которым иногда приходилось пить мочу друг друга, чтобы выжить в пустыне. Они были голодны, напуганы, в полном плену у койотов, которые провели их через реку, их единственной непосредственной целью было место, где они могли разжечь костер и приготовить себе еду, оставаясь незамеченными. Но, как давным-давно сказал Джон Стейнбек, мы привыкли бояться человека с дыркой в ботинке.

Хэкберри вышел на улицу со шляпой на голове и зашагал по траве в носках. В тишине он мог слышать, как ветер дует сквозь деревья на склоне холма, разбрасывая листья, которые были там с зимы. “No tengan miedo. Привет, друзья в ла Гранхе”, - крикнул он. “Llenen sus cantimploras de la llave de agua. No dejen la reja abierta. No quiero que me danen la cerca, por favor.”

Ответа не последовало. Люди, которых он видел достаточно ясно, чтобы сосчитать по отдельности, теперь казались такими же преходящими и безразмерными, как тени, в которых они прятались. “Мой испанский не очень хорош”, - крикнул он. “Достаньте консервы из сарая и наполните свои емкости водой из крана возле бака для лошадей. Только не ломайте мои заборы и не оставляйте ворота открытыми ”.

У подножия холма по-прежнему не было ни реакции, ни движения. Но чего он ожидал? Благодарность, выражение доверия от людей, на которых иногда нативистская милиция охотится, как на зверей? Он сел на ступеньки, прислонился спиной к деревянному столбу и закрыл глаза. Несколько минут спустя он услышал шаги вдоль линии ограждения, скрип проволоки о скобу забора, затем плеск воды из крана у бака для лошадей. Никто не открывал ворота, чтобы попасть на стоянку или выехать с нее; в противном случае он услышал бы, как цепочка защелки лязгнула о металл. Он подождал еще несколько минут, прежде чем спуститься в сарай. Упакованные консервы все еще были в кладовке. Два его фокстротера стояли в трех футах от танка, с любопытством глядя на него. “Как дела, парни? Завести новых друзей сегодня вечером?” он спросил.

Ответа нет.

Хэкберри вернулся в дом. Он бросил шляпу на столбик кровати и положил пистолет на тумбочку. Все еще одетый, он лег поверх одеяла, прикрыв глаза одной рукой, и уснул, его мысли о войне и невосполнимой потере жены были временно заперты в пещере на дне винно-черного моря.

Хэкберри знал, что он собирался сделать тем утром, еще до того, как встал. Суббота всегда была днем, когда он и его жена посещали послеполуденную мессу в церкви, где проповедь была на испанском, а позже ели сэндвичи с рыбой в Burger King и ходили смотреть фильм, независимо от того, что там показывали. После ее смерти у него был повод выпить, но он этого не сделал. Вместо этого он жил в своем одиночестве и в своем тихом доме с вечера пятницы до утра понедельника, его единственным спутником была форма безбрачия, которую он стал называть iron maiden.

Сегодня все должно было быть по-другому, сказал он себе с болью в сердце и, возможно, с оттенком самообмана. Он покормил своих животных и выпил одну чашку кофе, побрился, принял душ, начистил ботинки и надел новую пару серых брюк западного покроя, широкий пояс и темно-синюю рубашку. Он пристегнул револьвер, снял со столбика кровати свой стетсон сизого цвета и направился к своему пикапу. Солнце опустилось за холмы, северные и южные пастбища были влажными и покрыты полосами тени, звезды и луна только начали возвращаться на небо. Ты слишком стар, чтобы так себя вести, сказал ему голос.

“Кого это волнует?” он сказал.

Не используйте свой юридический офис в личных целях или для того, чтобы выставить себя дураком.

“Я не такой”, - сказал он.

Если в его дебатах с самим собой и был какой-то ответ, он отказался признать это.

Когда он заглушил двигатель перед домом азиатки, сзади послышался металлический скрежет. Он обошел дом сбоку и увидел, как она чистит щеткой с длинной ручкой гофрированный бак у ветряной мельницы. На ней были джинсы оверсайз, которые были закатаны с большими манжетами, и джинсовая рубашка с длинными рукавами, заляпанная водой. Она откинула прядь волос с глаза тыльной стороной запястья и посмотрела на него.

“Мне нужно задать вам один-два вопроса о парне, который сбежал от нашего человека Крилла”, - сказал Хэкберри.

“Я не могу тебе помочь”, - сказала она.

“Вы оказали помощь этому парню, когда он был ранен. Я видел окровавленные бинты и матрас в бараке. Ты недостаточно мне доверял, чтобы сказать мне это. Затем ты сказал Криллу что-то в том смысле, что этот парень больше не появится в твоем доме. Не у тебя дома, верно? Но он может быть где-то поблизости. Я думаю, вы не хотите лгать, мисс Энтон, но по разным причинам вы также не говорите правду.”

Она на мгновение задержала на нем взгляд и, казалось, собиралась что-то сказать, но вместо этого снова склонилась к своей работе. Он взял кисточку у нее из рук. “Ты делаешь это трудным путем”, - сказал он. Он приподнял бачок за бортик и вылил всю воду, которая была ниже уровня сливной пробки. Затем он выровнял бак, отстегнул цепь, которая запирала лопасти ветряной мельницы, и начал снова наполнять бак, одновременно счищая вязкий красный слой осадка с боков и дна. “Это вещество образуется из смеси воды и листьев, или пыли, или того и другого, я никогда не понимал этого. Это похоже на большинство вещей здесь. Мало что из того, что происходит, разумно. Это место, куда люди переезжают после того, как им исполнилось восемьдесят шесть лет из Нидлс, Калифорния ”.

“Что, по-твоему, я должна тебе сказать?” - спросила она.

“Вам не нужно этого делать, мисс Антон. Я думаю, что знаю правду ”.

С пятном грязи на одной щеке и ветром, растрепавшим волосы на голове, она ждала, когда он продолжит. Когда он ничего не сказал, она уперла руки в бедра и уставилась на резервуар для лошадей. “Шериф Холланд, не играйте со мной в игры”.

“Федеральный служащий, которого Крилл взял в заложники, вероятно, одинокий мужчина без семьи; в противном случае они были бы здесь, разыскивая его или поднимая много шума в средствах массовой информации. Тот факт, что он искал убежища у вас, указывает на то, что он либо сам по себе, либо он думает, что вы можете предоставить ему сеть таких же пацифистов, как он сам. Это также означает, что он, вероятно, где-то поблизости, на тех холмах или в пещере. Судя по тому немногому, что вы сказали, и по тому, чего не сказало ФБР, этот парень, вероятно, работал в какой-то оборонной программе, которая вызвала у него проблемы с совестью. Возможно, я могу посочувствовать его убеждениям, а также вашим. Но Крилл замучил человека до смерти в моем округе. У вашего друга федерального служащего, вероятно, есть информация, которая может помочь мне найти Крилла. Кроме того, я думаю, что ваш друг в серьезной опасности. Мне нужно ваше сотрудничество, мисс Антон. Вы видели войну самым личным образом. Не позволяй своему молчанию способствовать смерти этого человека ”.

“Ты передашь его ФБР”, - сказала она.

“Какой в этом был бы вред?”

“У него есть информация, которую правительство не хочет, чтобы люди слышали”.

“Правительство так не действует. Политики могли бы, но политики и правительство - это отдельные сущности ”, - сказал Хакберри.

“Я слышал, что вы когда-то были адвокатом Американского союза защиты гражданских свобод. Ты хорошо скрываешь свои полномочия ”.

Он не ответил и использовал ладонь, чтобы отразить струю воды, бьющую из колодезной трубы, чтобы почистить щетку. Он чувствовал, как ее взгляд сдирает кожу с его лица.

“Я заставляю тебя улыбаться? В моей речи есть что-то забавное?” - спросила она.

“Кто-то другой однажды сказал мне то же самое. Иногда она говорила мне это каждый день ”.

Она долго смотрела на него. “Вы вдовец?” - спросил я.

“Да, мэм”.

“Очень долго?”

“Одиннадцать лет”.

“Мне очень жаль”.

“Она была великой женщиной. Она никогда ничего не боялась, ни за что, ни за что в своей жизни. Она также никогда не хотела, чтобы люди жалели ее, независимо от того, как сильно она страдала.”

“Понятно”, - сказала она, явно пытаясь скрыть свою неловкость.

Он стряхнул капли с конца щетки на землю. Он взглянул на небо лососевого цвета, посмотрел на холмы и почти почувствовал запах зелени сельской местности и дикий запах, который витал в ее карманах и потрескавшихся руслах рек. Он задавался вопросом, как такая огромная, суровая и самоопределяющаяся земля могла быть отмечена одновременно и пыльными бурями, и посевными площадями, которые, вероятно, были такими же зелеными, как поля в древней Месопотамии. Он подумал, не описывал ли автор Библии именно это место, когда сказал, что солнце было создано, чтобы светить, а дождь - чтобы падать как на нечестивых, так и на праведных. Он задавался вопросом, не лежит ли начало творения прямо за кончиками его пальцев. “Позавтракай со мной”, - сказал Хэкберри.

“Сэр?”

“Ты слышал меня”.

“Я не знаю, будет ли это уместно”.

“Кто скажет, что это не так?”

“Ты думаешь, я прячу беглеца от ФБР. Ты фактически обвинил меня в этом.”

“Нет, ты не прячешь его, но ты, вероятно, кормишь его и лечишь его раны”.

“И ты хочешь пригласить меня на завтрак?”

“Посмотрите на меня, мисс Энтон. Ты думаешь, я бы попытался тебя как-то обмануть? Выведывать у вас информацию под видом дружбы? Посмотри мне в глаза и скажи мне это ”.

“Нет, ты не такой человек”.

Он наполнил резервуар для воды наполовину, затем сделал надрез на цепи ветряной мельницы и перекрыл приточный клапан. “Я знаю это заведение на четырехполосной дороге, где подают huevos rancheros и frijoles, которые могут разбить ваше сердце”, - сказал он.

Коди Дэниэлс чувствовал себя не только капитаном корабля, но и капитаном своей души, когда смотрел в подзорную трубу, установленную на перилах палубы его дома. Перед ним расстилалась долина, на стене утеса позади него был нарисован американский флаг, ветер трепал его рубашку. Когда он наблюдал за прибытием шерифа в лагерь восточной женщины, его чресла покалывало от прилива силы и чувства контроля, которые были настолько сильными, что заставили его облизать нижнюю губу; это даже заставило его забыть, пусть ненадолго, свое унижение от рук латиноамериканцев по имени Крилл и Негрито. Он был очарован языком тела шерифа и женщины, она с ее скромной позой, он, притворяющийся Джоном Уэйном, счищающим красную жижу с бортов танка для лошадей, как никто другой, знал, как это делается. Может быть, шериф не только давил на своего заместителя, женщину, которая ткнула 357-м калибром в лицо Коди, но и пытался намазать яичный рулет на гарнир. Да, посмотри на нее, сказал себе Коди, она это проглатывала. Это были люди, которые относились к нему как к заднице, к парню, который основал Ковбойскую часовню? Они были элитой, а он был членом стада? Что за шутка.

Прищурив один глаз, а другим приклеившись к телескопу, Коди был настолько очарован своей способностью выявлять мошенничество и своекорыстное поведение в других, что не заметил двух темных таункаров, выезжающих на грунтовую трассу на хардпане. Машины с грохотом проехали через скотный двор Коди и припарковались у его церкви, их пыль поднялась облаком цвета корицы, которое рассыпалось на его палубе. Семеро мужчин, одетых либо в костюмы, либо в дорогую повседневную одежду, темные очки, украшения и начищенные ботинки вышли из машины и поднялись по деревянной лестнице. На их лицах не было никакого выражения. Когда они приблизились к верхней ступеньке, они посмотрели на него с беспечностью людей, входящих в общественный туалет.

Один мужчина в середине группы, очевидно, был сделан не из того теста, что остальные. Он снял темные очки и ущипнул себя за переносицу. Затем он протянул руку и добродушно улыбнулся, с авторитетностью человека, которому комфортно в любой обстановке. “Это Темпл Доулинг, преподобный. Я рад, что мы смогли встретиться ”, - сказал он. “У вас здесь прекрасное место. Ты тоже не боишься демонстрировать флаг ”.

Другие мужчины прошли мимо Коди, как будто его там не было. “Куда они направляются?” он спросил.

“Не волнуйся. Они профессионалы”, - сказала Темпл Доулинг.

“Они идут в мой дом”.

“Сосредоточься на мне, преподобный. Мы на одной стороне. Эта страна в опасности. Ты согласен с этим, не так ли?”

“Какое это имеет отношение к тем парням, которые ползают по моему дому?”

“Ползать" по твоему дому?”

“Да, врываюсь в это. Вот как это называется. Как кража со взломом”.

“Я мог бы сказать вам, что я из ЦРУ. Я мог бы сказать вам, что я из АНБ. Я мог бы сказать вам, что я из ФБР ”. Волосы Темпл Даулинг были серебристо-черными, густыми и недавно подстриженными, пробор прямой, как туго натянутый кусок бечевки. На его лице застыло выражение счастливой карикатуры, кожа была розово-кремовой, губы слишком большими для его рта. Он протянул руку и снова взял Коди за руку, только на этот раз он сильно сжал, его пристальный взгляд был прикован к Коди. Коди почувствовал, как лента боли скользнула по его запястью к подмышке. “Что ты делаешь?” он сказал.

“Поздравляю вас. Я люблю поднимать флаг. Я тоже люблю людей, которые на нем летают ”.

“Но ты работаешь на правительство, не ...” - начал Коди, разжимая и разжимая ушибленную руку, слова застревали у него в горле.

“Нет, я такой же, как ты, гражданин солдат. Мы ищем человека по имени Ной Барнум. Он заблуждающийся идеалист, который может нанести огромный вред нашей стране. У такого человека, как вы, много глаз и ушей, работающих на него. Вы можете оказать нам большую помощь, преподобный ”.

“На меня никто не работает. О чем ты говоришь?”

“У вас в церкви их полно”.

“У людей в моем собрании свой разум, и они идут своим путем”.

“Мы оба знаем, что это не так. Ты вселяешь в них правильный страх, и они будут делать все, что ты скажешь ”.

“Я не хочу принимать в этом никакого участия. Убери этих парней из моего дома”, - сказал Коди.

“Преподобный, давайте будем откровенны. Ты наткнулся на мир боли. Вы предпочли бы иметь дело с людьми вашей расы и происхождения или с мистером Крилом?”

“Откуда ты знаешь о нем?”

“Мы наблюдали за вашим разговором с ним. Мистер Крилл - человек, который хочет продать Нои Барнума "Аль-Каиде". Ты бы хотел, чтобы это произошло?”

“Ты шпионил за мной?”

“Какое это имеет значение? Теперь ты работаешь на нас ”.

“Нет, сэр, я работаю для Господа”.

“Ты хочешь сказать, что я не знаю?”

Другие мужчины снова появились из дома Коди. “Здесь чисто”, - сказал один из них.

“Ответь на мой вопрос”, - обратилась Темпл Доулинг к Коди. “Ты говоришь мне в лицо, что я не на стороне нашего Господа?”

“Нет, сэр, я этого не говорил. Что он имеет в виду, говоря ”все чисто"?"

“Это значит, что ты прячешь не того человека, которого мы ищем. Это означает, что ваш компьютер не указывает, что вы общаетесь не с теми людьми. Это значит, что вы только что прошли серьезное испытание. Я собираюсь дать вам визитную карточку, преподобный, и я хочу, чтобы вы позвонили мне, когда узнаете, где находится мистер Барнум. Я также хочу, чтобы вы держали меня в курсе того, что делает эта китаянка. Это значит, что я хочу знать обо всем, что происходит там, на ее территории. Ты будешь моим проводником в маленькую группу мистера Крилла. Что бы он ни сделал, что бы он тебе ни сказал, ты доложишь об этом непосредственно мне ”.

“Ты слишком торопишься”, - сказал Коди.

“Ты делаешь все это по собственной воле. Это потому, что ты патриот. Я знаю о том взрыве в клинике. Ты мужчина, готовый рисковать. Вот почему я делаю тебя частью нашей команды ”.

“Я не имел никакого отношения к этому делу с клиникой. Нет, сэр.”

Темпл Доулинг положил руку на плечо Коди. “Мы собираемся позаботиться о тебе. На этом и для тебя будет куча денег. У тебя есть мое слово. Крепко обними меня”.

“Что?”

“Просто шучу. Я тебя разозлил, не так ли?”

У Коди кружилась голова, от его подмышек поднимался запах, похожий на грязный кошачий помет. “Нет, сэр”, - сказал он.

“Нет, сэр, что?” Темпл Доулинг сказала.

“Я не работаю на вас всех. Я не собираюсь принимать в этом никакого участия ”.

“У меня есть два показания под присягой, в которых говорится, что вы купили таймер для духовки, который привел в действие бомбу в клинике. Это ослепило и изуродовало медсестру. У меня есть ее фотографии, если вы хотите их увидеть. У меня есть видеозапись, на которой ты в толпе на другой стороне улицы. Вы не могли остаться в стороне от дела своих рук, не так ли, сэр? Вот что я имею в виду, когда говорю, что ты человек, который живет на грани. Ты не из тех, кто подлизывается и бьет ногами. Вы знаете, как надирать задницы, преподобный. Эта женщина больше не будет заниматься детоубийством, это точно ”. Он взглянул на своих людей и больше не мог сдерживать смех. У всех мужчин было веселое выражение в глазах, и они явно наслаждались собой. “Преподобный Дэниелс, вы пастырь особого рода”, - сказал Доулинг.

Когда его посетители уехали, Коди услышал, как у него в голове стучат барабанные перепонки. Он сел на деревянную скамью, его спина согнулась, веки трепетали, мышцы были такими вялыми, как будто кости были хирургически удалены из его тела. Единственный раз, когда он испытывал подобный уровень отчаяния, был, когда два охранника из окружной тюрьмы покончили с ним, сняли его с козел для распиловки и уронили на пол в мастерской, как кусок потной говядины. Он задавался вопросом, почему люди думают, что они должны умереть, чтобы попасть в ад.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Поздним воскресным днем Пэм Тиббс припарковала департаментский джип "Чероки" у главных ворот Хэкберри, поднялась по мощеным ступеням в его галерею и постучала в дверь. Он ответил в носках, с очками для чтения на носу. “Я звонила дважды, но ты не отвечал, поэтому я решила уехать”, - сказала она.

“Я был на пастбище”, - сказал он.

“Мэйдин получил сообщение о незаконной свалке и еще одно - о взломе охотничьего лагеря. В обоих случаях участвовали два парня. Демпинг оказался вовсе не демпингом.”

“Я тебя не понимаю”.

“Прошлой ночью автомобилист увидел двух парней, бродивших по руслу ручья, и подумал, что они выбрасывают мусор. Оказалось, что они обшаривали спину туриста. Они украли кое-какую одежду, обувь, спальные мешки, пропановую плиту и аптечку первой помощи. Сегодня утром видели, как парень с длинной заостренной бородой, одетый в потрепанный пиджак, взламывал замок на задней двери охотничьего лагеря. Он звучит как тот самый бездомный парень, который копался в чужом мусоре на перекрестке Чапала. За исключением того, что на этот раз с ним был кто-то еще. Они вычистили около сорока фунтов оленины из хранилища для дичи. Свидетель сказал, что парень в изодранном пальто выглядел так, будто подпоясал брюки куском бельевой веревки. Звучит знакомо?”

“Джек Коллинз мертв”, - сказал Хэкберри.

“Ты убежден в этом?”

“Он либо умер от ран под землей, либо был съеден койотами или пумами. Он не был сверхъестественным существом. Он был психопатом и женоненавистником, который, вероятно, не мог завязать шнурки на ботинках без схемы ”.

“Тогда кто тот парень, который постоянно появляется здесь?”

“Еще один сумасшедший. У нас в них нет недостатка”.

“Парень с бродягой хромал. Как, может быть, парень, который пробежал длинную дистанцию без обуви ”.

“Человек, который сбежал с Крилла?”

“Ты знаешь ту сгоревшую лачугу, где, вероятно, жил бродяга с бородой?”

“Что насчет этого?”

“Я проверил это. Он был пропитан катализатором. Кто пошел бы на такие хлопоты, чтобы сжечь лачугу?”

“Ты действительно думаешь, что Коллинз жив?”

“Я не уверен. Но меня беспокоит, что ты не допускаешь такой возможности. Я думаю, ты хочешь верить, что зло умирает ”.

Она не могла сказать, думал ли он о том, что она сказала, или потерял интерес. Солнце зашло за холм, затемнив его дом изнутри, и она не могла видеть, что происходит за его спиной в тени. “Я тебя потревожила?” - спросила она.

“Прошу прощения?”

“Ты не пригласил меня зайти. Ты с кем-то?”

“Я похож на это?”

“Ты скажи мне. Понравился ли вам мексиканский ужин с китайским ответом Марии Магдалине?” Она не стала дожидаться его ответа. “Это маленький городок. Почему бы тебе хотя бы не потратить деньги на бензин, чтобы уехать в другой округ?”

“Тебе нужно сосредоточиться на других вещах, Пэм”.

“Ты ужинаешь в ресторане с женщиной, которая участвует в расследовании убийства. Может быть, кто-то, кто помогает и подстрекательствует.”

“Войдите”.

“Нет”.

“Не обижайся на нее”.

“Я обижен на тебя. Ты позволяешь ей водить тебя за нос. Ты ведешь себя как чертов дурак ”.

“Ты имеешь в виду старого дурака”.

“Не вкладывай слов в мои уста. Не смей вести себя так, будто я когда-либо был тебе предан ”.

Он не сводил с нее глаз, отказываясь уступать ни на дюйм. Она взяла его руку и прижала к своей левой груди, сжимая его запястье, чтобы он не мог ее убрать. “Почувствуй мое сердце”.

“Не делай этого, Пэм”.

“Никогда не смей обвинять меня в нелояльности”.

“Я бы не стал этого делать, Пэм. Никогда.”

“Тогда какого черта ты делаешь мне больно?”

“Я не нарочно”.

“Это все, что ты собираешься сказать?”

“Да, мэм, примерно так”.

“Я хочу тебя ударить. Своими кулаками. Изо всех сил. Я хочу переломать кости у тебя на лице”.

“Продолжай”.

Ее глаза то входили, то выходили из фокуса, гнездо голубых вен пульсировало у виска. “Что ты хочешь, чтобы я сейчас сделала?” - спросила она.

“По поводу чего?”

“О проповеднике Джеке Коллинзе или кем там еще являются этот бродяга и его друг. О выполнении моей чертовой работы ”.

“Мы начинаем с охотничьего лагеря. Позже я хотел бы угостить тебя ужином ”.

“В твоих мечтах”, - сказала она. “Я буду ждать тебя в джипе”.

В ущелье, извивающемся между нагромождениями песчаника, которые напоминали колонны древней церкви, мужчина в грязной панаме, надвинутой на лоб, и костюмном пиджаке в тонкую полоску, с потертостями на концах рукавов, присел на корточки у входа в пещеру. Он уставился на костер для приготовления пищи, который он развел внутри кольца из камней, и постепенно подкармливал огонь, палочка за палочкой, как будто зачарованный либо своей властью над пламенем, либо образом, который он видел внутри него. В свете камина его лицо казалось усеянным бугорками гордой плоти, его щеки и горло покрывала неровная щетина человека, который брился сухой бритвой.

“Почему ты ухмыляешься?” - спросил мужчина на противоположной стороне огненного круга.

“Без причины”, - ответил мужчина в пиджаке.

Но он не говорил правды. Внутри пламени он увидел волосы женщины, бледность ее лица и красноту рта. Он увидел развязность ее улыбки, похоть в ее глазах, блеск острых зубов, когда она взглянула на него из-за одеяла, которое она повесила на бельевую веревку, разделяющую товарный вагон, где жили она и ее сын. Он услышал, как тяжелый вес мексиканской танцовщицы ганди опустился между ее бедер.

“Ты загадочный парень”, - сказал мужчина на дальней стороне огненного кольца.

“Как тебе это?”

“Вам мало чем можно поделиться, но вы подружились с незнакомцем, у которого ничего нет. Ты готов нарушить закон, чтобы найти еду для человека, которому ты ничего не должен.”

“Может быть, я украл это для себя”.

“Такой бедный человек, как ты, не вор”.

“Может быть, мне нравится твое имя”.

“Вряд ли это оригинально", ” сказал мужчина по другую сторону костра. Лицо у него было вытянутое и невзрачное, уши слишком большие, нос в форме большой слезинки, плечи бугристые, как будто их выточили на токарном станке. Его звали Нои Барнум.

“Нойе перезапустил человеческую расу”, - сказал мужчина в пиджаке. “Нойе наблюдал, как Яхве повесил лук лучника в небе. ‘Бог дал Нойе знак радуги / В следующий раз не водой, а огнем’. Ты знаешь эту песню?”

“Я этого не слышал”.

“Яхве заключил договор. Он остановил дождь и успокоил воду и доставил Нои и ковчег на сушу. До потопа человеку не полагалось вспарывать шкуру животного ножом. После потопа лев должен был лечь рядом с ягненком. Но из этого ничего не вышло. Вот почему земля проклята”.

“Вы либо скрытный профессор колледжа, либо провели много времени в публичной библиотеке”, - сказал Нои Барнум.

“Вы бы не стали издеваться над парнем, не так ли?” - ответил мужчина в пиджаке. Его зубы сверкнули в уголках рта, когда он заговорил, но в его голосе не было злобы.

“Нет, сэр, я думаю, вы хороший человек. Ты и азиатская леди спасли мне жизнь ”.

“Какая азиатская леди?”

“Та, которую мексиканцы называют Магдаленой”.

“Папист?”

“Я не уверен, кто она такая. Я знаю, что она храбрая и она добрая. Я думаю, она очень похожа на тебя, Джек.”

“Я сомневаюсь в этом”. Джек подбросил веточку в огонь, восхищенный ее судьбой. Он вытащил лезвие из своего перочинного ножа, содрал кору с ветки мескитового дерева и заострил конец в виде острия, затем наколол четыре куска оленины и наблюдал, как они подрумяниваются над костром. Его ногти были испачканы грязью, бесформенные брюки заправлены за голенища ковбойских сапог. Когда он присел на корточки, его ягодицы казались тонкими, как планки бочки. Он открыл банку бобов и воткнул их в угли. Он налил воды из фляги в две алюминиевые чашки и протянул одну из них Нойе. “Ты слышишь этот звук?” он спросил.

“Какой звук?”

“Вон там, на юго-западе, прямо под вечерней звездой”.

“Я ничего не слышу и не вижу”, - сказал Нойе.

“Это вертолет. Когда он пролетит, не смотри вверх. Свет всегда отражается от твоего лица. Даже звездный свет делает. Вы когда-нибудь видели, как утки или гуси меняют направление полета, когда вы смотрите на них снизу вверх? Они читают склонности внизу намного лучше, чем мы ”.

“Не следует ли нам потушить огонь?”

“Эти холмы, каньоны и сухие заливы полны пожаров. Люди в этом вертолете ищут белых мужчин. Они ищут нас”.

“Кто ты такой, Джек?”

“Ты не захочешь знать”.

Джек вытащил из петель на поясе кусок веревки, на которой держались его брюки. Он бросил его в огонь и наблюдал, как оно вспыхнуло, а затем растворилось на углях, как змея, чернеющая и сворачивающаяся обратно. Он размотал ремень, который взял из багажника припаркованного пикапа, и продел его в петли на брюках, проводя острием по своим тощим бедрам до пряжки, полностью поглощенный задачей.

“Я не хотел тебя обидеть”, - сказал Нойе.

“Зачем учиться у такого негодяя, как я?” Сказал Джек. Над головой пронесся пульсирующий звук вертолета, силуэт планера на мгновение вырисовался на фоне Луны, как гигантский хищник. Джек неподвижно сидел на камне, криво улыбаясь из-под полей своей панамы, пока вертолет и нисходящий поток его лопастей не скрылись в темноте. Он бросил Нои оловянную тарелку. “Ешь. Белохвостая оленина, приготовленная на мескитовом огне с небольшим количеством перца и соли, настолько вкусна, насколько это возможно.”

Расследование Пэм и Хэкберри кражи в охотничьем лагере и из кузова пикапа, которое они вели, ни к чему не привело. Не было никаких обнаруженных отпечатков пальцев и свидетелей, которые могли бы предоставить какую-либо дополнительную информацию или описательные детали о двух мужчинах, совершивших взломы. Рано утром в понедельник Хэкберри в одиночку поехал к сгоревшей лачуге, где время от времени видели бродягу. Но он не был первым, кто прибыл туда.

Итан Райзер стоял среди нескольких мужчин, которые вели беседу между двумя припаркованными внедорожниками. Несмотря на то, что утренний воздух был мягким, солнце едва показалось над холмами, а земля влажной от ночной сырости, все мужчины были в рубашках с короткими рукавами и темных очках, как будто солнце сияло в центре неба. Только Райзер удосужился взглянуть на Хэкберри, когда вышел из машины и подошел к внедорожникам. “Буду с вами через минуту, шериф”, - сказал Райзер.

“Нет, сэр, мне нужно поговорить с вами сейчас”, - сказал Хэкберри.

Райзер отделился от группы и пошел рядом с Хэкберри к куче золы и древесного угля, которая когда-то была лачугой, где иногда жил безымянный бродяга. “Ты здесь по тем же причинам, что и я?” Сказал Хэкберри.

“Что бы это могло быть?” - Спросил Райзер.

“Не пытайся провести меня через препятствия, Итан”.

“Федерального служащего, которого мы ищем, зовут Ной Барнум. Если этот парень попадет не в те руки, он может нанести огромный вред этой стране. Поверьте мне, вы не можете представить масштабы ущерба. Мне нужно ваше сотрудничество, и под ‘сотрудничеством’ я подразумеваю, что вы должны прекратить вмешиваться в наши дела ”.

“Noie?”

“Да, как написание в Библии короля Джеймса”, - сказал Райзер. “Люди в южных горах произносят это ‘Не-и”.

“Это мой округ и моя юрисдикция. Вы, ребята, наши гости ”, - сказал Хэкберри.

“Это возмутительно”.

“Как и федеральное высокомерие”.

“Мне нужно вернуться к работе”.

“Нет, ты не понимаешь”, - сказал Хэкберри. “Что тебя интересует в сгоревшей лачуге?”

“Это не твоя забота”.

“Вы думаете, Джек Коллинз мог предоставить убежище Барнуму?”

“Если вы во всем разобрались, зачем утруждать себя обращением в ФБР?”

“Я не обращаюсь в ФБР. Я прошу тебя, как мужчина мужчину.”

“Мы так и не нашли тело Коллинза. Его дело все еще открыто ”.

“Ты думаешь, он сжег свою хижину, чтобы избавиться от своих отпечатков?”

“Мы не пришли ни к каким выводам ни по одному из этого, по крайней мере, не к тому, что мы можем передать дальше”.

“Мы? Я спросил у вас мнение о поджоге хижины. Это не сложный вопрос ”.

“Я думаю, вам следует отвлечься от мировых событий. Сделай это для нас, и мы сделаем все возможное, чтобы держаться от тебя подальше ”.

Хэкберри уставился на серые и черные горбы золы и древесного угля, обгоревшие доски и банки из-под еды, которые взорвались на жаре, и полосы ржавой гофрированной жести, торчащие из кучи. На траве валялась обугленная Библия. Страницы, все они по краям выгоревшие до черноты, как копировальная бумага, трепались на ветру. Хэкберри снова обратил свое внимание на Райзера.

“Ты не упаковал Библию”, - сказал Хэкберри.

“Почему я должен?”

“Чтобы посмотреть, есть ли на нем отпечатки Коллинза”.

Райзер достал шариковую ручку из кармана рубашки. Казалось, он мгновение изучал его; затем он начал нажимать на него. “Я никогда не могу заставить эти вещи работать правильно”.

“Вы уже знаете, чья это Библия. Это принадлежит Коллинзу, не так ли?” Сказал Хэкберри.

Райзер сунул шариковую ручку обратно в карман и взглянул на часы и на своих коллег у внедорожников. “Я надеюсь, что все это сработает для всех. Увидимся, шериф”, - сказал он.

“Здесь произошло кое-что еще. Коллинз не поджигал лачугу, не так ли?”

“Откуда ты это знаешь?”

“Он религиозный фанатик. Он не стал бы сжигать свою Библию”.

“Ты слишком умен для своего же блага. Я имею в виду это по-доброму”.

“Вы, ребята, сделали это”.

“Нет, мы этого не делали”.

“Или кто-нибудь из ICE, или из пограничного патруля, или из DEA. Но один из вас сделал это. Скажи мне, что я неправ. Я хочу, чтобы ты ”.

“Так что, может быть, ты не ошибаешься”, - сказал Райзер. “Возможно, горячая голова разозлилась и хотела отправить Коллинзу сообщение. Возможно, в отличие от вас, не все всегда контролируют свои эмоции.”

“Вы говорите мне, что один из ваших людей пропитал частную собственность катализатором и поднес к ней спичку, и вы говорите мне, что законники делают это регулярно?”

“Лесная служба США постоянно выжигала скваттеров”.

“Никто не может быть таким тупым. Вы понимаете, что вы все наделали?”

“Министерство юстиции - это не совсем Пи-ви Герман. Мы дрожим в своих ботинках не потому, что нам приходится выслеживать самопомазанного мессию, который, вероятно, не менял нижнее белье со времен Второй мировой войны ”.

Хэкберри подошел к группе федеральных агентов, все еще собиравшихся между двумя внедорожниками. “Кто из вас, ребята, поджег хижину?” он спросил.

Они безучастно смотрели на него из-за своих солнцезащитных очков. “Какая хижина?” - спросил один из них.

“Я откопал девять жертв Джека Коллинза, все они азиаты, все женщины, некоторые из них едва ли старше детей. Он использовал пистолет-пулемет Томпсона, полный барабан, пятьдесят патронов, почти в упор. Затем их снесли бульдозером за руинами церкви. Одна из них, возможно, была еще жива, когда ушла под землю. Мафиози из Финикса послал трех калифорнийских байкеров прикончить его. Джек подкупил их друзей, чтобы они их установили, а затем превратил их троих в обои ”.

“Похоже, что у правильного парня, возможно, сгорел его дом”, - сказал один из агентов.

Хэкберри шел обратно к своей патрульной машине, его лицо было напряженным, на висках вздулись вены. Позади себя он услышал, как один из агентов сделал замечание, над которым остальные рассмеялись. Но Хэкберри не оглядывался назад. Вместо этого он сосредоточил свой взгляд на Итане Райзере. “Эта кучка придурков из Лиги плюща вон там?” он сказал.

“А как насчет них?” Сказал Райзер.

Хэкберри открыл дверь своей машины. “Я думал, ты другой, вот и все”, - сказал он.

“Вам следовало остаться в ACLU, шериф. По крайней мере, у них есть понимание процедуры и протокола ”, - сказал Райзер. “Они пытаются дважды подумать, прежде чем ставить свою собственную повестку дня выше безопасности своей страны. Где ты получаешь удовольствие, читая лекции другим людям? Кто умер и сделал тебя Богом?”

“Никто. И это проблема, с которой сталкивается каждый из вас, Итан. Ты заворачиваешь свою ложь во флаг и перекладываешь бремя ответственности на других. Позор каждому из вас ”, - сказал Хэкберри.

Когда он отъезжал, задние шины его внедорожника прочертили две длинные полосы на траве.

В тот вечер Хакберри собирался заново осознать, что прошлое не обязательно было разлагающейся памятью и что его щупальца обладали силой протягиваться сквозь десятилетия и цепляться за любую добычу, вокруг которой они могли скользить своими присосками. Когда он вернулся домой с работы, он обнаружил конверт, застрявший в дверном косяке. Внутри был канцелярский листок с серебряным обрезом, аккуратно сложенный посередине. Записка на нем была написана ярко-синими чернилами, плавным каллиграфическим почерком, завитушки превращались в тонкие нити. В нем говорилось: "Дорогой шериф Холланд, поздравляю с вашим политическим успехом. Мой отец всегда с любовью отзывался о тебе, и я уверен, что он бы тобой очень гордился. Простите, что заскочил, не позвонив предварительно, но вашего номера не было в списке. Позвони мне на автомобильный телефон, если сможешь выпить или поужинать, или я постараюсь заскочить позже или к тебе в офис. С наилучшими пожеланиями,

Темпл Даулинг

Прочитав записку, Хэкберри бессознательно оглянулся через плечо, как будто старый противник находился прямо за пределами его поля зрения. Затем он зашел в дом и разорвал записку и конверт на четыре части, затем разорвал их снова и выбросил в кухонную корзину для мусора и вымыл руки в раковине.

Очистить его кожу было легче, чем смыть память об отце Темпл, сенаторе Соединенных Штатов Сэмюэле Доулинге. И мысли Хэкберри о сенаторе были неприятными не потому, что сенатор был подлым и коррумпированным до мозга костей, а потому, что Хэкберри, когда он баллотировался в Конгресс, по собственному выбору попал под контроль сенатора.

1960-е годы были переходным периодом в политической истории Техаса. Испаноязычные работники на фермах объединялись в профсоюзы, и огромное количество чернокожих людей получили права голоса в соответствии с Законом 1965 года. Хэкберри наблюдал за происходящими изменениями издалека, по крайней мере, когда он не ездил через реку в бордели в Коауиле или Нуэво-Леоне, или не добавлял ледяную крошку в высокий стакан, понемногу добавляя в него четырехдюймовую Jack Daniel's, веточку мяты и чайную ложку сахара, непосредственно перед тем, как сделать первый глоток за день, тот, который пронесся по его телу с интенсивностью оргазма. И Демократический билет, и первая жена Хэкберри, Вериса, были в восторге от перспективы появления красивого, рослого героя войны, представляющего их округ. Вскоре Хэкберри обнаружил, что его пристрастие к виски и объятия бедер мексиканской девушки не идут ни в какое сравнение с очарованием знаменитости и политической власти.

Аттракцион был не совсем простым по своей природе. Вульгарность и неотесанность новых богачей, которые его окружали, и попытки манипулировать подхалимами были моментами, которые заставили его почувствовать, что он действительно часть истории. Хорошо это или плохо, но он стал участником джефферсоновской мечты, награжденным орденом бывшим санитаром военно-морского флота из маленького техасского городка, который собирался поселиться в центре республики. Возможно, мечта Джефферсона была запятнана, но это не означало, что она потеряна, сказал он себе. Даже Джордж Оруэлл, описывая испанский воинский эшелон, покидающий станцию по пути на фронт под звуки духовых оркестров и крестьянских девушек, бросающих цветы, сказал, что, возможно, в войне все-таки есть что-то славное.

Хэкберри особенно запомнился один приятный летний вечер кампании. Он стоял на балконе отеля Shamrock в Хьюстоне, одетый только в халат, со стаканом виски и льдом в одной руке. Далеко внизу столбы электрического света сияли под поверхностью плавательного бассейна, построенного в форме четырехлистного клевера. На другой стороне бульвара, в странной смеси сельского Юга и Новой Американской империи, нефтяные скважины качали вверх и вниз - звон, звон, звон, звон - словно устойчивый и предсказуемый ритм совокупляющихся любовников, в то время как скот пасся неподалеку в траве по пояс, а гром просачивался из-за черных и сливовых дождевых облаков над головой.

Отель был построен печально известным охотником за дикими животными, который иногда заходил в Shamrock Room и ввязывался в драки со своими собственными посетителями, разрушая помещение и дополняя миф, который рассказывал всем его приверженцам, что они тоже могли бы стать обитателями волшебного королевства, если бы кости выпадали из кубка правильным образом. Через сорок пять минут Хакберри должен был выступить перед банкетным залом, заполненным спонсорами кампании, которые могли покупать товары в странах третьего мира с помощью своих кредитных карт. Когда он был среди них, в его сознании иногда мелькали образы бейсбольного питчера средней школы, который был похож на него и который в 1947 году повел мексиканскую девушку в кинотеатр "Драйв-ин", зная, что как только он зайдет в туалет, его изобьют до бесчувствия. Но Хэкберри не любил вспоминать человека, которым он был раньше. Вместо этого он создал религию из саморазрушения и окружил себя людьми, которых втайне ненавидел.

На том балконе, высоко над бассейном, он не слышал, как сенатор подошел к нему сзади. Сенатор положил ладонь на затылок Хэкберри, массируя мышцы, как отец мог бы делать своему сыну. “Ты нервничаешь?” - спросил сенатор.

“Должен ли я быть?”

“Только если ты планируешь сказать им правду”.

“В чем правда, сенатор?”

“Что мир, в котором мы живем, - это милая, сладкая канализация. Что большинство из них скорее будут пить из плевательницы, чем откажутся от своего доступа к богатству и власти, которые вы видите через бульвар. Что они хотят владеть тобой сейчас, чтобы потом не сдавать тебя в аренду.”

Хэкберри отпил из бокала, кубики льда застучали по стеклу, пальмовые листья шевельнулись на ветру внизу, тепло виски замедлило его сердцебиение, как старый друг, убеждающий его, что гонка не для быстрых. “Говорить правду было бы моим величайшим грехом? Это странный взгляд на государственную службу, тебе не кажется?”

“Есть гораздо более тяжкий грех”.

“Что бы это могло быть?”

“Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Хак”.

“Худшим грехом была бы нелояльность к тому, кто протянул руку и помазал меня одним прикосновением пальца к моему лбу?” Сказал Хэкберри.

“Это прекрасно сказано. Твоя жена сказала, что прошлой ночью ты переспал с мексиканской шлюхой в Увальде.”

“Это неправда. Это было в Сан-Антонио.”

“О, это хорошо. Я должен это запомнить. Но больше никаких экскурсий по окрестностям. Для этого будет достаточно времени, когда вы доберетесь до Вашингтона. Хотите верьте, хотите нет, но это будет в таком изобилии, что вам это в конце концов наскучит, если вы еще этого не сделали. Обычно, когда мужчина вашего происхождения облажается, он не склонен серьезно к неверности. Обычно это акт гнева, а не похоти. Небольшие неприятности дома, что-то в этомроде. Это лучше, чем напиться. Это тот случай с девушкой в Сан-Антонио?”

Хэкберри не ответил.

“Достаточно справедливо. Нет ничего постыдного в том, чтобы иметь порок. Это то, что делает нас людьми”, - сказал сенатор. Затем он осторожно похлопал Хэкберри по затылку, предварительно перегнувшись через перила и сплюнув, хотя люди ели за столиками у бассейна прямо под ним.

Те моменты на балконе и прикосновение руки сенатора к его голове оставались с Хэкберри как извращенная форма стигматизации более четырех десятилетий.

Через час после того, как Хэкберри разорвал сообщение, оставленное Темпл Доулинг, он выглянул в окно и увидел мужчину, припарковавшего BMW у ворот и поднявшегося по каменным плитам к галерее. У посетителя были густые серебристо-черные волосы и губы, которые были слишком большими для его рта. Он нес ведерко со льдом, в которое была вставлена темно-зеленая бутылка. Хэкберри открыл дверь прежде, чем его незваный гость успел нажать на звонок.

“Привет, шериф. Ты нашел мою записку?”

“Да, сэр, вы мистер Доулинг. Оставь ведро и бутылку на галерее и заходи”.

“Прошу прощения?”

“Гости в моем доме пьют то, что у меня есть, или они вообще не пьют”.

“Я должен был встретиться с подругой, но она меня подставила. Ненавижу смотреть, как пропадает бутылка хорошего вина. Мой отец говорил, что раньше тебе это нравилось.”

“Вы хотите войти, сэр?”

“Спасибо тебе. И я оставлю свое ведро позади ”. Доулинг вошел внутрь, сел в глубокое темно-бордовое кожаное кресло и уставился в панорамное окно, похлопывая себя по бедрам, на левой руке у него было массивное золотое кольцо Техасского университета. На нем был серый костюм и галстук, яркий, как половинка граната. Но именно черты его лица привлекали внимание - крупные губы, розовые щеки и цвет лица, которые выглядели так, словно их вынули из баночки с косметикой, тяжелые веки, которые казались полупрозрачными и были усеяны крошечными сосудиками. “Какой прекрасный вид. Холмы перед твоим домом напоминают мне о ...”

“В честь чего?”

“Таитянская картина. Как его звали? Гоген? Он был помешан на местных женщинах топлесс”.

“Я этому не учился”.

Темпл Доулинг улыбнулся, его пальцы сплелись вместе.

“Я вас забавляю, сэр?” Сказал Хэкберри.

“Я думал о том, что сказал мой отец. Он восхищался твоим эланом. Я сказал ему, что слышал, у тебя было много подружек. Мой отец ответил: ‘Мистер Холланд - большой любитель человечности, сынок. Но давайте помнить, что половина человеческой расы - женщины”.

“Я думаю, возможно, сенатор исказил природу наших отношений. Мы не были друзьями. Мы использовали друг друга. Это отражается на мне, а не на нем ”.

“Зови меня Темпл”.

“Я был пьяницей и развратником, а не мужчиной, у которого просто были подружки. Я использовал тела бедных крестьянских девушек за рекой, не думая о страданиях, которые составляли их жизни. Когда я встретил сенатора Доулинга, я был высокомерным и своенравным и думал, что могу сыграть в шахматы с дьяволом. Затем настал день, когда я понял, что серьезно недооценил потенциал сенатора Доулинга. После того, как я упомянул политические принципы моего отца и его дружбу с Франклином Рузвельтом, сенатор объяснил, почему мой отец застрелился. Мой отец взял взятку. Люди, которые подкупили его, а позже пытались шантажировать, были друзьями сенатора Доулинга. Сенатору доставило огромное удовольствие рассказать мне эту историю ”.

“Я не мой отец, шериф”.

“Нет, сэр, это не так. Но ты здесь тоже не по доброй воле.”

“Как вы думаете, сколько денег потребуется, чтобы закрыть город Нью-Йорк?”

“Я бы не знал, и мне это не интересно”.

“Я не имею в виду просто сорвать это, как теракты 11 сентября. Я имею в виду затопить туннели, разрушить мосты и больницы, отравить водоснабжение, распространить огонь, чуму, сибирскую язву и страдания по всем пяти районам. Что, если я скажу тебе, что пятьдесят тысяч долларов, потраченных в нужном месте не теми парнями, могут превратить Нью-Йорк в девятый круг Данте?”

“Каким бизнесом вы занимаетесь, сэр?”

“Защита нашей нации”.

“Не могли бы вы ответить на вопрос, пожалуйста?”

“Беспилотные летательные аппараты”.

“Беспилотники, которые запускают ракеты?”

“Иногда. В других случаях это средства наблюдения. Стоимость изготовления ракеты Patriot составляет три миллиона долларов. По сравнению с этим стоимость беспилотных летательных аппаратов составляет пятаки и десятицентовики. Небольшой беспилотник может питаться от батарей и неуязвим для ракет с тепловой наводкой. Они могут летать так медленно, что реактивные перехватчики не могут перехватить их. ”Хезболла" использовала их в воздушном пространстве Израиля".

“Чего ты хочешь от меня?”

“Ничего. Я здесь, чтобы предложить свои услуги ”.

“Они не нужны, и они никому не нужны”.

“Где-то там, в тех холмах, есть человек по имени Ной Барнум. Он идиот-идеалист, который верит, что обмен знаниями о нашем оружии сделает мир безопаснее ”.

“У меня сложилось впечатление, что его похитили и собирались продать Аль-Каиде, когда он сбежал. Он не похож на добровольного участника чего-либо из этого ”.

“Так почему же он не заходит?” Сказал Доулинг.

“Это хороший вопрос”.

“Барнум говорил другим, что у него ‘проблемы с совестью’. Его ‘проблема’ заключается в том, что беспилотники могут нанести сопутствующий ущерб. Интересно, что он думает о побочных эффектах напалма и бомб, сброшенных с Б-52. Или, может быть, он хотел бы, чтобы больше наших солдат погибло, откапывая оборванцев из их пещер.”

“Почему вы здесь, сэр?” Сказал Хэкберри.

“Я хочу, чтобы Нои Барнум был в клетке. Я не хочу, чтобы он был перед микрофоном или камерой. Я бы хотел увидеть, как его похоронят под бетоном в Гуантанамо, после того, как его голову завернули в полотенце и в нее вылили половину Атлантики ”.

“При первой же возможности я передам ваши замечания в ФБР”.

“Шериф, как вы думаете, кто управляет этой страной?”

“Ты мне скажи”.

“Линдон был введен в должность Брауном и Рутом. Линдон разлагается в могиле, но Браун и Рут объединились с Halliburton и все еще живы и здоровы. Вы думаете, что наш нынешний президент собирается расторгнуть контракты почти со всеми военными базами Соединенных Штатов в мире?”

“Я бы не знал”.

Темпл Доулинг встал со стула и убрал с рукава прядь кошачьей шерсти. “Мой отец говорил, что ты никогда не был слушателем”.

“Вы когда-нибудь слышали о проповеднике Джеке Коллинзе?”

“Нет, кто он?”

“Самый опасный человек, которого я когда-либо встречал”, - сказал Хэкберри.

“Какое это имеет отношение к Нои Барнуму?”

“Джек, возможно, кормит и защищает его. Я не уверен, почему. Может быть, потому, что федералы сожгли хижину Джека. Продолжайте ошиваться в этом районе, и, возможно, у вас появится шанс встретиться с ним. Если он заговорит с тобой, постарайся записать это на пленку ”.

“Зачем мне хотеть это делать?”

“Потому что это единственная запись, которая будет у людей о твоей смерти. Спасибо, что пришли ”.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Используя только звездный свет, Джек Коллинз и Нои Барнум поднялись по оленьей тропе вдоль обрыва и вошли в узкий каньон, который был прорезан ручьем и усыпан похожими на черт желтыми камнями, упавшими с горных хребтов. Джек шел впереди, за спиной у него был нейлоновый рюкзак, ремни пиджака туго врезались в подмышки, его тело подалось вперед. Нойе сильно хромал, едва поспевая за ним, одна рука была прижата к грудной клетке. На земле, которая спускалась от основания скал к ручью, был слой плодородной почвы, и на ней росли трава и полевые цветы.

Джек сделал паузу, вытер лицо и смерил взглядом своего спутника. “Не хочешь присесть, приятель?” - спросил он.

“Нет, сэр, я в порядке”.

“Ты крутой парень”.

“Я не в твоем классе, Джек. Ты горный козел.”

Джек пошел обратно по тропе туда, где его спутник стоял, прислонившись к искореженным останкам кедра, дыша через нос. “Там становится круче. Положи свою руку мне на плечо. Если вы услышите гремучую змею, не двигайтесь и дайте ей время убраться с вашего пути ”.

“Что, если он этого не сделает?”

“Брось в него камень”.

“Серьезно?”

“У меня такое чувство, что там, откуда ты родом, люди рассказывали не так уж много шуток”.

В начале каньона стояла хижина. Рядом с ним был погрузочный желоб, который посерел от сухой гнили. Сзади был сарай с раздвижной дверью, а дальше по склону холма - алюминиевая цистерна, опирающаяся на стальные стойки. Джек помог Нои проделать остаток пути вверх по тропе, затем забросил свой рюкзак на крыльцо хижины и помог Нои спуститься по ступенькам. “Я открою, растоплю плиту и приготовлю что-нибудь поесть”, - сказал он.

“Кому это принадлежит?” - Спросил Нойе.

“Я”.

“У тебя есть собственность?”

“Сплошная неразбериха”.

“Ты настоящий шутник, Джек”.

“Это я”.

Джек достал ключ от двери из-за настенной доски, отпер каюту и вошел внутрь. Он засунул газету, щепки и три полена в кухонную плиту и поджег их, затем вышел на улицу и запустил бензиновый мотор, который приводил в действие водяной насос и электрические лампы. Он открыл дверь сарая и уставился на неокрашенный Trans Am, у которого были полосы ржавчины вокруг крыльев, хотя на нем были установлены четыре шины Michelin, которые выглядели свежими из дилерского центра. Затем он вернулся в каюту и открыл два шкафа, уставленных консервами, коробками с хлопьями и банками с вареньем. Он выложил на сковороду солонину и хэш, высыпал банку шпината на сковороду и поставил их на плиту. Он вернулся на крыльцо и помог Нойе подняться на ноги. “Я думаю, у тебя сломаны ребра”, - сказал он. “Боль, вероятно, будет с вами шесть недель внутри. Ты занимай койку, а я устрою тюфяк на полу.”

“Джек, я понятия не имею, что происходит. Это действительно ваш лагерь?”

“Ты так и не выяснил, кто я такой?”

“Нет, сэр, я в полном замешательстве”.

“Я долгое время был истребителем Оркина. У меня все еще есть моя лицензия. Это факт”.

“Ты уничтожитель вредителей?”

“Этим все сказано”, - ответил Джек.

“Почему ты делаешь все это для меня?”

“Мне нравится твой акцент. Я никогда не встречал квакера из Алабамы ”.

Ранним утром Джек поднялся со своего тюфяка, натянул ботинки и принес из сарая фонарик и лопату. Небо было усыпано звездами, когда он с трудом пробирался по тропинке к входу в пещеру, который был не намного шире его бедер. Он протиснулся в отверстие, затем медленно встал, пригнувшись, и включил фонарик. Интерьер пещеры был оранжевым и бледным, как внутренность тыквы, крыша неровной и почерневшей от костров охотников и собирателей, которые, возможно, жили здесь до индейцев. На одной стене петроглифы и изображения, вырезанные каменными инструментами, изображали убийства как животных, так и людей. Джек иногда задавался вопросом, была ли битва на каменной фреске разыграна из-за еды или животных убили, чтобы оставшиеся в живых умерли с голоду. В пещере был еще один артефакт, который, казалось, отвечал на его вопрос. Отверстие, используемое для измельчения кукурузы, было проделано в плите столового камня, которая тянулась по длине одной стены. Джек считал, что отверстие для измельчения доказало, что битва еще не закончена. По мнению Джека, человек убил, потому что потерял Эдем. Очевидно, что горечь была настолько велика, что ничто, кроме массового братоубийства, не могло ее смягчить. Почему еще людям это так понравилось? Убивать из-за еды? Кто над кем издевался? Толпы, которые посещали кровавые виды спорта, не беспокоились о качестве хот-догов.

Воздух внутри пещеры был прохладным и пах гуано, влажной глиной и полевыми мышами, которые гнездились на выступах. Джек добрался до задней части шахты, затем установил фонарь на настольном камне и принялся за работу, его грязная панама надвинулась на лоб, а небритые щеки покрылись морщинами, как старый пергамент. Смесь песка, глины и древесного угля свернулась, как старая кожа, на лезвии лопаты, когда он толкал рукоятку к задней стенке, снимая землю слоями, отбрасывая каждый груз лопаты в одну сторону. Когда он опустился менее чем на фут, он заметил в грязи кусок черного винила. Он встал на колени и начал пальцами соскребать грязь с отверстия, отряхивая винил, засовывая руки в грязь, чтобы найти опору по внешним краям сумки, ощущая твердые, знакомые контуры внутри нее. Он копал быстрее, его сердце билось, в горле покалывало от предвкушения, дыхание было громким в пределах пещеры. Он очистил мешок от грязи с головы до ног, затем просунул под него обе руки и поднял его с земли. Ему в лицо ударил влажный запах, прохладный и острый, как помятый паслен.

В спешке он сбил фонарик с настольного камня, и внутри пещеры стало темно. Он шарил в грязи, пока не нащупал пальцами алюминиевый цилиндр, но когда он нажимал на выключатель, ничего не происходило. Внутри пещеры царил такой уровень темноты, что понять это мог только слепой. Джек чувствовал себя так, словно ему ложкой выковыряли глаза из головы. Он уставился вверх по шахте, надеясь увидеть проблеск звездного света через отверстие, но там был и изгиб, и обрыв в полу, и темнота была такой абсолютной, что, казалось, она текла, как жидкость, через его глаза в череп.

Это было похоже на содержимое грузового сундука, который его мать хранила в товарном вагоне, где они жили. “Ты стоил мне успеха, Джек. Это единственный способ, которым вы с мамой можете жить”, - говорила она. “Мне больно это делать. Почему ты такой упрямый маленький мальчик? Почему ты заставляешь маму поступать так со своим единственным сыном?”

Он потащил сумку за собой, одной рукой нащупывая что-то наверху, чтобы защитить голову, вес внутри сумки шлепал по полу пещеры. Затем он завернул за поворот и увидел звезды на небе и испытал чувство освобождения, которое было подобно вливанию чистого кислорода в его душу. Он пролез через отверстие пещеры навстречу ветерку и запаху воды из ручья, мокрой травы и цветов пустыни, затем вытащил сумку через отверстие вслед за собой. Когда он сел на склоне, пот стекал с его шляпы и высыхал на лице. Он ждал пока он не отдышался, затем оторвал пакет для мусора от жесткого контура. Его руки дрожали, когда он расстегнул серию защелок на верхней части футляра для гитары и поднял крышку на петлях. Внутри бархатного розового вкладыша, точно так же, как он оставил их год назад, лежал его "Томпсон". Пистолет-пулемет 45 калибра, коробчатый магазин, два лотка с патронами на пятьдесят патронов и шесть коробок патронов. Он прикоснулся к холодной синей промасленной гладкости оправы и увидел, как дымчатые завитки от его пальцев покрываются дымкой на стали и испаряются, подобно тающему сухому льду или градинам. Сделал ли древние боги дают власть прикосновением пальца? спросил он себя. Или они впитали это от существ, к которым прикасались? Разве Смерть не зависела от своих жертв, чтобы поддерживать свое собственное существование? Джек подумал, что бы подумала мама, если бы увидела его сейчас. Он задавался вопросом, будет ли она благоговейно улыбаться, когда электрическая дуга вырвется из дула его "Томпсона", когда он уничтожит своих врагов, как комбайн, продирающийся косой сквозь пшеницу. Поверит ли она, что ее сын стал левой рукой Бога, и будет ли гордиться им? Или она убежала бы, пища и шмыгая, как соня, протискивающаяся через свое укрытие?

Он прошел в заднюю часть каюты и достал из комода свежее нижнее белье и носки, а из шкафа - белую рубашку и неглаженный чистый коричневый костюм. Он снял с себя испачканную одежду, бросил ее на пол и завернул свое тело в одеяло. Затем он отнес гитарный футляр, бритву, кусок мыла и смену одежды к ручью. Он разложил свой костюм и нижнее белье на камне и сел в центре ручья, течение пенилось у его груди, стадо оленей наблюдало за ним из арройо. Он вымыл волосы, лицо и тело, намылил горло и щеки и побрился на ощупь. Несмотря на то, что он, промокший до нитки, выбрался на берег и оделся, не вытираясь, его кожа была теплой, как нагретый абажур. Небо начало гаснуть, но вечерняя звезда все еще висела низко на западе, прямо над холмами, мерцая, как предвестник погожего дня.

Он натянул ботинки и улегся на одеяло, положив "Томпсон" рядом с собой, положив голову на руку. Земля была покрыта крошечными полевыми цветами, и когда он вдыхал их аромат, ему казалось, что он слышит, как ветер шепчет в траве. Шепот становился все громче, пока не зазвучал, как жужжание пчел в улье, или шепот отчаявшихся девушек и юных женщин, которые были несправедливо пойманы в ловушку под землей задолго до своего времени, все они азиатские девушки, чьи карие глаза молили о пощаде и чьи голоса спрашивали: "Почему вы сделали это с нами?"

Я освободил тебя от жизни, полной деградации, - ответил он.

Но его слова были подобны утяжеленным концам знамени, хлестнувшим по его душе.

Рано на следующее утро Мэйдин Штольц вошла в офис Хэкберри. В руке у нее был розовый листок с памяткой. “Это был Бедфорд в пожарной части. Он сказал, что у него был звонок, о котором, возможно, нам следует знать.”

“По поводу чего?”

Мэйдин посмотрел на записку. “Звонивший представился как Гарланд Рорк. Он сказал, что занимается расследованием поджогов в Департаменте общественной безопасности Техаса. Он сказал, что собирает информацию о случаях поджогов вдоль границы”.

“Произнеси это имя еще раз”.

“Гарланд Рорк”.

Хакберри написал это в блокноте для юридических целей.

“Итак, Бедфорд рассказал ему о сгоревшей лачуге, в которой, возможно, жил Коллинз”, - сказал Мэйдин.

“Продолжай”.

“Звонивший хотел знать, как Бедфорд узнал, что это был поджог. Бедфорд сказал ему, что все место провоняло керосином. Затем звонивший спросил, есть ли у Бедфорда на примете какие-либо подозреваемые. Бедфорд говорит: "Нет, если не считать ФБР”.

“Подожди минутку”, - сказал Хэкберри. “Когда Бедфорду позвонили?”

“Неделю назад, сразу после пожара”.

“Бедфорд подозревал, что это сделали федералы, но не сказал нам?”

“Подержи воду две секунды, и я попробую закончить”, - сказал Мэйдин.

“Прошу прощения”.

“Я задал Бедфорду тот же вопрос. Он сказал, что водитель грузовика видел машину с правительственным номером, припаркованную у лачуги как раз перед тем, как вспыхнуло пламя. Бедфорд решил, что если федералы подожгли его, то на то была причина. Он подумал, что, возможно, это место остановки для нелегалов ”.

“Так почему Бедфорд звонит нам сейчас?”

“Он начал задаваться вопросом, почему этот парень, Рорк, не спросил об инцидентах с поджогами, связанных с лесными пожарами. Например, что такого особенного было в лачуге? Этим утром он позвонил в Остин, и ему сказали, что никто по имени Гарланд Рорк не работает в Департаменте общественной безопасности.”

“Это потому, что он мертв”, - сказал Хэкберри.

“Ты знал его?”

“Гарланд Рорк был автором "Пробуждения рыжей ведьмы". Джек Коллинз любит присваивать имена известных писателей. Он использовал имя Б. Травена, автора "Сокровища Сьерра-Мадре", в нескольких юридических документах. Джек настоящий шутник, когда он не убивает людей ”.

“Ты хочешь, чтобы я позвонил Бедфорду?”

“Забудь о Бедфорде. Позвони Итану Райзеру и введи его в курс дела. Если его нет на месте, оставьте информацию на его голосовой почте ”.

“Разве ты не должен этого делать?”

“Я закончил вытаскивать печенье Итана из огня”, - ответил Хэкберри. “Попроси Пэм зайти сюда, пожалуйста”.

“Да, сэр”.

Мгновение спустя Пэм Тиббс постучала в дверной косяк.

“Джек Коллинз знает, что федералы его выжгли”, - сказал Хэкберри.

“Райзер знает об этом?”

“Он будет. У тебя есть какие-нибудь предложения?”

Она пожала плечами. “Не совсем. Коллинз собирается все уладить ”.

“Мы с тобой это знаем. Но мы здесь единственные сотрудники правоохранительных органов, которые имели с ним дело в лоб ”.

“Так что, может быть, Райзер усвоит урок и не будет таким умником”.

“Мы не позволим Коллинзу превратить этот округ в свое личное поле битвы”.

Она достала коробку леденцов из кармана рубашки и положила одну на язык. “Почему ты хотел поговорить со мной, Хак?”

“Ты знаешь, как думает Коллинз”.

“Ты спрашиваешь меня, каким будет его следующий шаг?” - сказала она.

“Я подумал, что у тебя может быть свое мнение, поскольку он пытался расстрелять тебя из пулемета”.

“Это не та тема, к которой я отношусь легкомысленно”.

“Я тоже”, - сказал он.

“Коллинз охотится как пума”, - сказала она. “Он пойдет к водопою и будет ждать свою добычу”.

“Где здесь колодец с водой?”

“Везде, где, по его мнению, появятся федералы”, - ответила Пэм.

“Где бы это могло быть?”

“Ты уже знаешь, где”.

“Скажи мне”.

“Азиатская женщина предоставила убежище Нои Барнуму. Федералы, вероятно, следят за ней. Так или иначе, Коллинз это выяснит ”.

“Хочешь прокатиться?” Сказал Хэкберри.

Она посмотрела в окно на флаг, развевающийся на серебряном шесте перед зданием. На севере полоса дождя, смешанного с пылью, двигалась по холмам, но на юге небо было голубым, раннее солнце уже припекало и было желтым, как яичный желток. “Зачем спрашивать меня? Ты главный мужчина, не так ли? ” - ответила она.

Двое мужчин за рулем черного внедорожника припарковали свой автомобиль за холмом и установили мощный телескоп с прикрепленной к нему камерой на ровном месте, откуда открывался вид на долину, где жила азиатка. Они оба были одеты в потертые джинсы, альпийские ботинки на толстой подошве и рубашки с короткими рукавами и множеством карманов. Они оба были загорелыми, носили темные очки и имели телосложение мужчин, которые плавали или бегали на длинные дистанции, или тренировались в боевых искусствах, или следовали военной дисциплине в своей личной жизни. Один из них открыл коробку для завтрака на камне и достал термос с горячим кофе и два бутерброда с ветчиной. Оба мужчины носили "Глоки" в черных нейлоновых кобурах на поясах.

Десять минут спустя с холма отскочил камень. Мужчины обернулись, но не увидели ничего необычного. После того, как они доели свои бутерброды и налили себе вторую чашку кофе, они услышали позвякивание гитарной струны. Они обернулись и увидели одинокую фигуру, сидящую на выбеленном стволе вырванного с корнем дерева, в тридцати ярдах выше по реке, его лицо было затемнено полями панамы, запачканной сажей, гитара покоилась на одном бедре. Он поковырял скрипичную струну ногтем большого пальца, пока крутил колок на головке гитары. “Привет”, - сказал он, не поднимая глаз.

“Откуда, черт возьми, ты взялся?” - спросил один из мужчин в темных очках.

“Вон там, за теми валунами”, - ответил сидящий мужчина.

“Не могли бы вы сказать нам, кто вы такой?”

“Просто еще один паломник”.

“Где твоя машина, пилигрим?”

“Кто сказал, что у меня он есть?”

Мужчины в темных очках посмотрели друг на друга. “Он телепортировался”, - сказал один.

“Ты можешь никогда не рассказывать. Я хожу вокруг да около. Ты когда-нибудь слышал эту песню группы Beach Boys? Это называется ‘Я хожу вокруг да около", ” ответил сидящий мужчина.

“Я понимаю. Ты снимал ”локон" в Малибу."

“Не так много мест, где я не был”.

“Мне нравятся твои темы”.

“Это?” - спросил сидящий мужчина, сжимая двумя пальцами свой пиджак.

“Да, я подумал, что это может быть от Армани”.

“Могло бы быть. Вы, ребята, из ФБР, не так ли? Или, может быть, DEA?” Двое мужчин в темных очках и потертых джинсах взглянули друг на друга. “Похоже, нас сделали”, - сказал один.

“Я могу сказать, потому что ты носишь ”Глоки"".

“Как тебя зовут, придурок?”

Сидящий мужчина положил гитару ровно на оба бедра, его взгляд сосредоточен на нейтральном пространстве, бугорки и шишки на его лице напоминают папье-маше коричневого цвета. Закрытый чехол для гитары из черепахового панциря лежал на земле у его ног. Он был дорогого производства, в таком футляре могли храниться "Мартин" или винтажный "Гибсон". “Я вас всех побеспокоил?” - спросил сидящий мужчина.

“Эта гитара выглядит как кусок хлама”.

“Так и есть”, - ответил сидящий мужчина. “На струнах ржавчина. Они звучат как проволочный жгут”.

“Так как насчет того, чтобы сыграть это где-нибудь в другом месте?”

“Вы все думаете, что у правительства есть право на выдающуюся собственность?”

“В честь чего?”

“Право сжечь чей-то дом только потому, что правительству взбрело в голову”.

“У меня тут есть лишний сэндвич. Ты можешь это получить. Но тебе нужно есть это с подветренной стороны ”.

“Ты не ответил на мой вопрос. Кто-то дал вам всем право сжигать дом человека, его книги, одежду и даже Библию?”

“Что для этого нужно, приятель? Ты хочешь, чтобы я разбил твою гитару о камень? Мы должны проводить тебя через холм и посадить в твою машину?”

Сидящий мужчина отложил гитару, нижняя часть звуковой коробки заскрежетала по песку. Он потер ладони вверх и вниз по бедрам, сосредоточенность исчезла из его глаз, губы сжаты, уголки опущены. Колени его брюк блестели от износа. “Вы, мальчики, не такая уж сложная задача”.

“Повторить это?”

Сидящий мужчина поднял лицо, на нем ярко сиял солнечный свет. “Ты меня не узнаешь?”

“Почему мы должны? Кем ты должен быть? Кто-то из самых разыскиваемых американцев?”

“Откуда ты знаешь?”

Двое мужчин молча уставились на сидящего мужчину, на мрачное выражение его лица и на нестриженые волосы на затылке, развевающиеся на ветру. Их раздражительность явно росла, но сидящий мужчина, казалось, не обращал на это никакого внимания. Он ухмыльнулся, его зубы были крошечными, как жемчужины. “Я тебя понял, не так ли? Говорят, вон та китаянка творит чудеса. Вы все в это верите?”

“Приятель, ты просто не слушаешь, не так ли?”

“Ты думаешь, она может смешать свой плевок с грязью и прикоснуться к векам слепого человека и вернуть ему зрение?" Потому что именно такой он нужен вам обоим. Как и все невежественные люди, ты высокомерный. Ты идешь по краю пропасти и никогда не смотришь под ноги”.

“Примерно через десять секунд я буду вынужден причинить тебе боль”.

“Ты был бы не первым”.

Один из мужчин снял темные очки и сунул их в кожаный футляр, затем начал подбирать камни с земли.

“Если бы вы прочитали Библию, которую сожгли, вы бы узнали, как Иисус Навин отобрал Ханаан у евреев”, - сказал сидящий мужчина. “Он всегда нападал на рассвете, когда солнце вставало у него за спиной. Его врагам приходилось смотреть в сияние, пока он убивал их ”.

Мужчина, который снял темные очки, запустил камнем в сидящего мужчину и попал ему в одну сторону лица. Камень был с острыми краями треугольной формы и оставил сантиметровый порез, тонкий, как нитка, прямо под глазом сидящего мужчины, из которого сочилась кровь, как слезы на керамике.

“Ты получил сообщение?” - сказал камнеметатель. “Мне обязательно делать это снова?”

“Что ж, было приятно с вами побеседовать", ” сказал сидящий мужчина. Он встал, его силуэт вырисовывался на фоне солнца, поля его панамы трепетали на ветру. Он поднял с земли футляр для гитары, поставил его на твердую, лишенную коры, испещренную червями вершину ствола дерева и начал расстегивать защелки. Когда он снова обернулся, двое мужчин, которых он ошибочно принял за федеральных агентов, уставились на него с открытыми ртами, их руки были деревянными, а выражения лиц застыли, как у статуй.

“Это прекрасно, не так ли? Я заплатил за это восемнадцать тысяч. Та же модель, которую вы видите с Джоном Диллинджером на той знаменитой фотографии ”.

“Мы можем обсудить это, приятель”, - сказал камнеметатель.

“Моя самая большая проблема с вами, мальчики, - это ваше неуважение. Но, может быть, дьявол научит вас всех хорошим манерам ”.

На фоне яркого солнца брызги пуль из "Томпсона" казались извержением молний из черного выреза. Несколько пуль, не попавших в цель, отскочили от камней и срикошетили вдаль со звуком, похожим на тремоло падающего пильного полотна. Затем человек в панаме вытащил барабан с патронами из рамы "Томпсона", положил "Томпсон" и барабан на пятьдесят патронов в футляр для гитары, закрыл и защелкнул крышку. Перед уходом он взял оставшийся сэндвич с ветчиной из коробки для ланча на камне, развернул его из вощеной бумаги и позволил бумаге разлететься по ландшафту. Он ел сэндвич одной рукой, пока шел обратно к своей машине, гитарный футляр стучал по его ноге, подошвы его ботинок стучали по ряду плоских камней, похожих на лапы копытного животного.

Когда Хэкберри и Пэм прибыли в дом азиатки, воздух был плотным и искрился от влажности, покрывая каждую поверхность в поле зрения, прилипая к коже, как влажная вата, как будто восход солнца был источником не света, а воспламенения. Само утро казалось разделенным между тьмой и тенью, облака над головой клубились и были черными и потрескивали электричеством на фоне синего и спокойного неба. На севере Хэкберри мог видеть большой коричневый столб пыли, поднимающийся над холмами, и ему показалось, что он чувствует запах, похожий на запах рыбы, запутавшейся в водорослях и выброшенной на берег у кромки отступающего океана, хотя он находился в сотнях миль от соленой воды. Его глаза горели от собственного пота, когда он наблюдал, как с заднего двора приближается азиатка в белом платье и ожерелье из черных камней.

“А вот и Чайный домик августовской луны”, - сказала Пэм.

“Не начинай”, - сказал Хэкберри.

“Я ничего не могу с этим поделать. Эта женщина - мошенница”.

“Пора успокоиться, Пэм”, - сказал он.

Она повернулась и уставилась на его лицо, ее ноздри расширились. Он шагнул вперед, навстречу ветру, убирая ее с периферии своего зрения. Он приподнял поля своей шляпы. “Как у вас дела, мисс Энтон?” он сказал. “Извините, что беспокою вас, но у нас проблема с парнем по имени Джек Коллинз”.

“Я не помню названия”, - ответила она.

“Коллинз - массовый убийца. Какие-то федеральные люди сожгли лачугу, в которой он жил. Я думаю, Джек намерен серьезно отыграться. Ваше заведение, вероятно, под наблюдением федералов. Я подозреваю, что Джек знает это. Держу пари, что он придет в себя ”.

“Почему этот человек должен знать, что я под наблюдением?”

“Крилл знал, что нужно прийти сюда. Крилл - слабоумный по сравнению с Коллинзом. Мексиканцы говорят, что он может проходить сквозь стены. Коллинз убивал людей годами, но никогда не был арестован и не провел ни одного дня в тюрьме. Он убил девять тайских девушек у перекрестка Чапала. Я выкопал их”.

“Он тот, кто это сделал?” Сказала Антон Линг, ее лицо застыло, как будто нарисованное в воздухе, глаза были удлинены и без век.

“Он пытался убить моего первого заместителя в ее патрульной машине. Он казнил одного из своих людей в пещере, в которой мы загнали его в угол. Он разнес трех байкеров-преступников по всей комнате мотеля. Он столкнул продажного частного детектива со скалы в Стеклянных горах. Чуть ранее в тот же день он уничтожил целую шайку гангстеров в охотничьем домике. Он переоделся уборщицей в мотеле в Сан-Антонио и убил агента ICE. Никто не знает, сколько его убитых по ту сторону границы ”.

Антон Линг, казалось, слушал не столько с шоком или ужасом, сколько с пристальным вниманием человека, пересматривающего ранее просмотренную запись. “Ты думаешь, он представляет угрозу для людей, которые приходят в мой дом?”

“Наверное, нет. У них нет ничего из того, что он хочет ”, - сказал Хэкберри.

“Но он может представлять угрозу для меня?”

“Возможно”.

“Что ж, я ценю, что ты мне это рассказываешь. Но я не могу контролировать, что этот человек делает или не делает ”.

“Дело не только в вас, мисс Линг. Хотите верьте, хотите нет, но мы хотели бы взять этого парня под стражу”, - сказала Пэм. “Коллинз носит костюмы и фетровые шляпы, которые он покупает у the Goodwill. Его лицо выглядит так, словно его ужалили шмели. Видишь здесь кого-нибудь похожего?”

“Нет, я не видел. Иначе я бы тебе сказал ”.

“Уверен? До сих пор ты был не очень откровенен, ” сказала Пэм.

“Мадам, что я только что сказал?”

“Вы можете называть меня главным помощником Тиббсом, спасибо”.

“Я хотел бы пригласить вас войти”, - сказал Антон Линг Хакберри. “Но я должен ехать в Сан-Антонио. Некоторые из наших людей в тюрьме”.

“Твой народ?” Сказала Пэм.

“Да, именно так я их называю. Они обездолены, у них отняли деньги койоты, на них охотятся снайперы-нативисты, и в целом с ними обращаются так, как будто они недочеловеки. Конкретная женщина, которую я собираюсь попытаться выручить, наблюдала, как ее двухлетняя дочь умерла в пустыне от укуса гремучей змеи ”.

“Я думаю, Пэм просто задала вопрос, мисс Антон”, - сказал Хэкберри.

“Нет, она делала заявление. Она делала это уже несколько раз ”.

“Почему это мы должны продолжать приходить сюда, чтобы защитить вас от самих себя? Честно говоря, это становится утомительным ”, - сказала Пэм.

“Тогда ваша проблема может быть легко решена. Просто уходи и не утруждай себя возвращением”.

“Я думаю, это хорошая идея”, - сказала Пэм.

Хэкберри не слушал. Грозовые тучи закрыли солнце, погрузив сельскую местность в тень. Он повернул голову на юго-восток, где ветер сдувал пыль с вершин холмов и колыхал мескит, росший на склонах. Его глаза остановились на том месте, где с неба начал падать дождь, и приглушенный звук, похожий на потрескивание фольги, казалось, просачивался из облаков. Хэкберри открывал и закрывал рот, чтобы прочистить уши и прислушаться к звуку, который начался, а теперь прекратился.

“Что это?” Сказала Пэм.

“Кто-то стрелял из пулемета”, - ответил он.

“Я этого не слышала”, - сказала она.

Потому что ты был слишком занят разговором, подумал он. Но он этого не сказал. “Ты ведешь машину. До свидания, мисс Антон. Спасибо, что уделили мне время ”.

“Я последую за тобой”, - сказала она.

“Это плохая идея”, - сказал он.

“Линия моей собственности проходит прямо через холмы. Я имею право знать, кто находится на моей земле”.

“В данном случае, вы этого не делаете. Останься здесь, пожалуйста. Не заставляй меня просить тебя снова ”, - сказал он.

Он сел на пассажирское сиденье круизера и закрыл дверь, не оборачиваясь, затем взглянул в наружное зеркало. Антон Линг уже садился в ободранный бледно-голубой грузовик, покрытый ржавчиной, передний бампер которого был закреплен проволокой. “Это должно прекратиться, Пэм”, - сказал он.

“Скажи ей”, - сказала Пэм.

“Вы двое похожи больше, чем ты думаешь”.

“Какие двое?”

“Ты и мисс Антон. Кто же еще?”

“Да?” сказала она, бросив на него взгляд. “Мы поговорим об этом позже”.

“Нет, мы не будем. Ты будешь вести машину и не будешь говорить за меня с другими, когда мы будем проводить расследование ”.

“Может, мне стоит сдать свой значок, Хак. Вот как ты заставляешь меня чувствовать. Нет, я беру свои слова обратно. Я даже не могу описать, что ты заставляешь меня чувствовать ”, - сказала она. “Ты обращался со мной, как с заборным столбом”. Она завела двигатель, затем ей пришлось остановиться и сосредоточиться на том, что она делала.

“Ты один из лучших полицейских, которых я когда-либо знал”, - сказал он.

“Оставь это. Ты прячешься за своими годами. Это жалкое оправдание ”.

“Моя жена умерла в этот день, Пэм. Я не хочу сегодня участвовать в такого рода разговорах. Мы на работе. Нам нужно оставить эту чушь в покое”.

“Сегодня утром я сходил на могилу. Я думал, ты можешь быть там ”.

Он непонимающе посмотрел на нее. “Зачем ты туда пошел?”

“Я подумал, что тебе, возможно, кто-то понадобится. Я положил цветы на ее могилу”.

“Ты сделал это?”

Она смотрела на холмы, ее руки крепко сжимали руль, дождь барабанил по стеклу. Выражение ее лица было бледным, глаза мертвыми. “Я думаю, ты слышал гром”, - сказала она. “Я не верю, что там что-то есть”.

“Ты положил цветы на могилу Ри?”

Она не проронила ни слова остаток пути до того места в горах, где, как полагал Хэкберри, он слышал отрывистую стрельбу из автомата. Он достал из кармана рубашки бутылочку аспирина, съел две таблетки и уставился в окно, его мысли были слабым утешением для духовной усталости, которая, казалось, разъедала все его соединительные ткани.

Пэм съехала с главной дороги и поехала вверх по склону, усеянному кактусами, небольшими камнями, мескитовыми растениями и юккой, листья которых потемнели под дождем. Она прищурилась на плоское место между двумя холмами, небо было затянуто черными тучами до самого южного горизонта.

“Там есть телескоп на треноге. Похоже, на нем установлена камера ”, - сказала она.

“Остановись здесь. Вы идете налево. Я зайду справа ”, - сказал Хэкберри.

Она затормозила джип и выключила зажигание. “Взломать?” - спросила она.

“Да?”

“Ничего”, - сказала она.

“Скажи это”.

“Я прикрою твою спину”.

“Ты всегда так делаешь. Вот почему я не стал бы сотрудничать ни с кем другим ”, - сказал он.

Она посмотрела прямо ему в лицо, ее губы слегка приоткрылись, обнажив белые зубы. Она заставила его подумать о юной девушке на выпускном вечере, ее запрокинутом лице, ожидающем поцелуя. Затем она открыла дверь и вышла под дождь, расстегивая ремешок на своей. 357, ее накачанные руки были коричневыми и блестящими. Она посмотрела мимо него, вниз по склону, и подняла подбородок, как бы указывая. Он обернулся и увидел пикап Антона Линга, приближающийся с грунтовой дороги, грохочущий по камням, кактус подминается под бампер и масляный поддон. “Спустись туда и останови ее”, - сказал он.

“С удовольствием”, - сказала Пэм.

Как только Пэм начала спускаться по склону, Хэкберри направился в гору между двумя холмами к телескопу и камере. Он вытащил свой. достаньте револьвер 45-го калибра из кобуры и позвольте ему свободно висеть у его ноги, выпрямив спину, чтобы боль, которая жила в нижней части позвоночника, не вспыхнула подобно электрическому ожогу по его спине и не охватила бедра. Он бросил взгляд через плечо, затем продолжил прямо к телескопу, уже зная, что он обнаружит, зная также, что его заклятый враг, Джек Коллинз, еще раз написал свою подпись на пейзаже грязным пальцем и растворился в стихиях.

Когда Хэкберри был немногим старше подростка, на батальонном пункте помощи в Инчхоне, позже на линии огня у водохранилища Чосин и еще позже в гигантском загоне для военнопленных, который заключенные называли лагерем Бобов, он приобрел огромное количество нежелательных знаний об умирающих и мертвых и обрядах перехода из мира живых в страну великой тени. Опалесценция кожи, раны, которые имели стеклянный блеск роз, замороженных во льду, и тела, набитые в спальные мешки и на задних сиденьях six-bys были сложены твердые, как бетон, образы, на которых мог бы сосредоточиться поэт войны. Но настоящая история заключалась в глазах. Морские пехотинцы, солдаты и флотские санитары, которые были смертельно ранены или умирали от болезней или голода, смотрели на него снизу вверх сияющими, как отшлифованные алмазы, зрачками - крошечными точками, такими маленькими, что они не смогли бы запечатлеть изображение в мозгу. Затем, в мгновение ока, свет исчез, и глаза стали такими же непроницаемыми и лишенными смысла, как рыбья чешуя. Именно тогда он пришел к убеждению, что умирающие действительно видят сквозь завесу, но забирают свои секреты с собой.

Двое мужчин на земле, одетых как обычные туристы, должно быть, подумали, что наткнулись на пушку Гатлинга. Их одежда была испещрена дырами от ботинок до воротников рубашек. Брызги от выброшенных гильз не имели рисунка, что указывает на то, что стрелок, вероятно, сменил позицию и выпустил несколько очередей под разными углами, как будто наслаждаясь своей работой. Тот факт, что рука одного человека подергивалась сбоку, казался почти чудесным, как будто рука была бестелесной и единственной частью жертвы, которая все еще была жива.

“Пэм! Вызовите парамедиков и коронера и скажите Феликсу и Р.К., чтобы они выезжали сюда!” Хэкберри кричал вниз по склону.

Он убрал револьвер в кобуру и прошел мимо поваленного дерева, корнеплоды которого были забиты грязью. Бесполезная гитара, струны, покрытые ржавчиной, валялись на земле. Он посмотрел вниз на ряд плоских желтых камней, которые спускались, как ступеньки лестницы, в широкий желоб, где был припаркован внедорожник, а вторая машина оставила на грязи извилистый след шин. Он напряг зрение, вглядываясь вдаль, и ему показалось, что он увидел точку на горизонте, которая могла быть автомобилем, но он не был уверен. Затем пятнышко затерялось в разрядах молний, которые золотой нитью метались от земли к облакам.

“Коллинз?” Сказала Пэм у него за спиной.

“Кто еще так убивает?” - сказал он.

“Я думаю, один из них все еще жив”.

“У него умер мозг. Дергающаяся рука ничего не значит ”.

“Лучше скажи ей это”, - ответила Пэм.

Он обернулся и увидел, что Антон Линг стоит на коленях рядом с умирающим мужчиной, пытаясь реанимировать его, вдавливая свое дыхание ему в рот и в трахею, давя на его грудь тыльной стороной ладони. Ее платье, волосы, подбородок и щеки были испачканы его кровью. Она повернула его голову набок и осушила его рот, затем склонилась над ним и попробовала снова.

“Мисс Энтон?” Сказал Хэкберри.

Она ничего не сказала и даже не подняла глаз.

“Этот парень ушел, мисс Энтон”, - сказал он.

Она уставилась в лицо Хэкберри. Ее рот был измазан, глаза слегка скошены. “Ты сделала все, что могла”, - сказал он, беря ее под локти и приподнимая.

“Кто это сделал?” - спросила она.

“Человек, который называет себя левой рукой Бога”.

“Это оскорбление Бога”, - сказала она.

“Джек Коллинз - это оскорбление для планеты”, - сказал Хэкберри. “Но нам с Пэм нужно приниматься за работу”.

“Это федеральные агенты?” Спросил Антон Линг.

“Может быть”, - сказал он. Его колени подогнулись, он присел на корточки, морщась от боли в пояснице. Он вытащил бумажник из заднего кармана мужчины, которого Антон Линг пытался реанимировать. Кожа была теплой и липкой, и ему пришлось вытереть пальцы о носовой платок, прежде чем открыть его. Хэкберри перебрал кредитные карточки, водительские права и целлулоидные подставки для фотографий, затем положил бумажник у ноги мертвеца. Он забрал бумажник у второй жертвы и сделал то же самое. Он поднялся на ноги, слегка потеряв равновесие. “Если Коллинз пытался отомстить федералам, он облажался”.

“Как?” Сказала Пэм.

“Эти парни работали на службу безопасности из Хьюстона. Держу пари, что они выполняли грязную работу для Темпл Доулинг. Он оборонный подрядчик и сын сенатора Соединенных Штатов, за которого я ухаживал ”.

“Я этого не расслышал”.

“Я стал политически амбициозным еще в шестидесятые”.

“Все совершают ошибки”, - сказала Пэм.

“Ошибка - это то, что ты совершаешь, когда не знаешь, что делать лучше”.

“Что здесь делает гитара?” - спросила она.

“Кто знает? Коллинз - арлекин. Он презирает большинство людей, которых убивает ”.

Пэм посмотрела вниз по склону. Пока Хэкберри просматривала бумажники двух убитых мужчин, Антон Линг вернулась к своему грузовику и теперь поднималась вверх по склону с маленькой серебряной бутылочкой в руке. Она отвинтила крышку и опустилась на колени рядом с человеком, чью жизнь пыталась спасти. Она капнула маслом на палец и начертила крестное знамение у него на лбу.

“Мисс Энтон?” Сказала Пэм. “Нам не следует слишком много возиться с телами, пока не приедет коронер”.

“Если ты не хочешь, чтобы я это делал, я не буду”, - сказал Антон Линг.

Пэм смотрела на Хэкберри и ждала.

“Это никому не повредит”, - сказал он.

Пэм наблюдала, как Антон Линг опустился на колени рядом со вторым мужчиной и осенил его лоб крестным знамением большим пальцем. Затем Пэм вернулась к джипу и принесла огромную флягу лесной службы Соединенных Штатов и рулон бумажных полотенец. Она налила воды на пачку бумажных обрезков, присела на корточки рядом с Антоном Лингом и начала вытирать руки, лицо, а затем волосы.

“Тебе не нужно этого делать”, - сказал Антон Линг.

“Я знаю, что не хочу”, - сказала Пэм.

“Со мной все в порядке”, - сказал Антон Линг.

“Да, так и есть, мэм. Это именно то, кто ты есть”, - ответила Пэм. “Ты чертовски честен, с тобой все в порядке”.

Антон Линг вопросительно посмотрел на нее.

Хэкберри спустился по склону к джипу. Он лениво поскреб тремя пальцами щеку и задумался, зачем люди пытаются разгадать тайны небес, когда они не могут разрешить даже те, что живут в человеческом сердце. Он взял портативную рацию с сиденья патрульной машины и вызвал Р.К. и Феликса, запросив их расчетное время прибытия. Когда на горизонте вспыхнуло дерево молний, ему показалось, что он увидел одинокую фигуру, стоящую резко, как восклицательный знак, на террасе дома высоко на плато. Но капли дождя били по его шляпе так же сильно, как по мрамору, и ему пришлось сосредоточиться на своем звонке Феликсу и Р. К., и он больше не обращал внимания ни на одинокую фигуру, ни на дом, похожий на бак корабля, ни на огромный американский флаг, нарисованный на утесе из песчаника за ним.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Преподобный Коди Дэниелс не любил спать. Днем, когда он бодрствовал, он мог иметь дело с прошлым, постоянно перестраивая свои ментальные укрепления, попеременно подавляя неприятные осколки памяти или воссоздавая их так, чтобы они не умаляли его представления о себе как о пасторе Ковбойской часовни. Сон был другим делом. Сон был каменной тюремной камерой без окон и света, где любое количество уродливых существ могло протянуть руку из темноты и коснуться его по желанию, их пальцы были студенистыми и цепкими, как гигантские черви. Иногда существа из сна прижимались своими лицами к его лицу и пробегали языками по его коже, их дыхание становилось затрудненным в его ухе, вторжение в его личность было настолько полным, что он чувствовал, что его внутренности лопнут, его таз расколется на части.

Когда он просыпался, в его глазах стояли слезы, и он садился на край кровати в темноте и бил кулаками по бедрам.

Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как он посмотрел в свою подзорную трубу и стал свидетелем того, как мужчина в мятом костюме и панаме расстрелял из пулемета двух человек. Сначала он не поверил тому, что наблюдал. Эффективность убийцы, то, как он методично поливал из шланга своих жертв, размазывая их по камням и песку, заставили Коди оцепенеть от страха, но в то же время повергли его в благоговейный трепет перед стрелком, мужчиной со щеками, похожими на наждачную бумагу, чья одежда и шляпа выглядели так, словно их содрали с пугала.

Затем Коди наблюдал за прибытием шерифа, и женщины-помощника шерифа с широкой задницей и широкими плечами, и азиатки, которая держала его руки в своих, смотрела ему в глаза и читала его самые сокровенные мысли. Но они не были свидетелями. Он, Коди Дэниэлс, был. Он видел все это и мог описать, как жертвы поднимали руки перед своими лицами, их рты были умоляющими, глаза зажмурены, кофе пролился на землю. Это был Коди Дэниэлс, который испытал на себе почти всеведущий надзор за событиями , о которых другим пришлось бы догадываться, реконструировать, обсуждать и анализировать в лаборатории. Все, что ему нужно было сделать, это сделать один телефонный звонок, и шериф, который угрожал засунуть в свою нору утыканную гвоздями фигуру два на четыре дюйма, будет относиться к нему как к другу суда, полагаясь на его слова, а женщина-помощник шерифа превратится всего лишь в незначительного функционера на заднем плане.

За исключением того, что Коди не позвонил.

Почему?

Он слишком хорошо знал ответ. Это был страх, суккуб, который питался в его сердце всю его жизнь.

Темпл Доулинг дала ему визитную карточку и сказала сообщать обо всем, что произошло на территории азиатки. Крилл и дегенерат по имени Негрито возложили на него те же обязательства, сказав ему развести сигнальный костер и полить его моторным маслом, как будто он был индейцем в набедренной повязке в фильме Джона Уэйна. Даулинг утверждал, что у него есть доказательства, которые могут отправить Коди в тюрьму за взрыв в клинике. Потенциал криля и негрито был еще хуже. Независимо от того, какой образ действий выбрал Коди, он стал человеком-пиньятой для людей, которых презирал, богатых и могущественных, с одной стороны, и пары толстобрюхих садистов - с другой.

Почему все это выпало на его долю? Он купил таймер для духовки, но не установил его. Другие говорили, что бомба взорвется посреди ночи, что никто не пострадает, что целью было напугать до усрачки людей, которые убивали нерожденных. Это было благородное дело, не так ли?

Но почему он сразу после этого отправился на место происшествия, спрятавшись в толпе, очарованный, с головой, кружащейся от возбуждения и вины? К сожалению, Коди удалось увидеть больше, чем он планировал. У него пересохло во рту, когда он наблюдал, как пожарные и парамедики вытаскивали медсестру из-под обломков. Затем он увидел стекло и кирпич, которые попали ей в лицо и глаза, и кровь, которая запеклась в черной вуали с одной стороны ее головы. Он попытался протолкаться обратно через толпу, подальше от парамедиков, загружавших медсестру в машину скорой помощи, стоявшую всего в нескольких футах от него. Толстая белая женщина преградила ему путь, практически толкнув его, ее лицо пылало от гнева. “Осторожно, бастер”, - сказала она. “Я врежу тебе по губам. Я видел тебя здесь раньше.”

Она привела его в ужас. В ту ночь он купил билет на автобус до Сан-Антонио и с тех пор ни разу не брал трубку, когда идентификатор вызывающего абонента показывал, что звонок поступил с Востока. Но именно этим рассветом Коди был странно спокоен. Воздух был прохладным, солнце еще не зашло за край земли, его спальня была наполнена мягкостью, которая ассоциировалась у него с обещанием дождя и цветением пустынных цветов. Он не выполнил приказа ни Темпл Доулинг, ни голубоглазой полукровки Крилл, и теперь почти двадцать четыре часа были прошел без происшествий с тех пор, как он стал свидетелем убийств в предгорьях под его домом. Может быть, все эти парни были хвастунами, сказал он себе. Коди имел дело с накачанными метамфетамином байкерами, бандитами и извращенцами всех мастей на окружной тюремной ферме, включая двух испаноязычных хаков, которые проводили его в рабочий сарай, где его ждали одинокие козлы для пиления под голой лампочкой. Что Крилл или Доулинг могли сделать с ним такого, чего не делали с ним раньше? Коди был тем, кто выжил. К черту этих парней, подумал он.

Он перевернулся в постели и позволил мягкой синей прохладе рассвета просочиться сквозь веки и убаюкать его снова. Это было, когда он услышал звук, который не имел смысла. Кто-то чистил зубы в ванной Коди. Он сел в постели и, не веря своим глазам, уставился на мужчину, который склонился над унитазом, дергая зубную щетку Коди во рту, как зазубренную палочку, зубная паста и слюна стекали по его пальцам и запястью.

Фигура выглядела как наполовину сформировавшаяся обезьяна, одетая в жилет и полосатые брюки без рубашки или пояса, его кожа была покрыта пучками оранжевых волос. Нож в ножнах был плотно привязан кожаными ремешками вдоль его правого предплечья. Он перестал чистить зубы, набрал в рот воды и сплюнул в унитаз. “Как дела, чувак?” он спросил.

“Ты пользуешься моей зубной щеткой”.

“Да, это хорошая шутка, чувак”.

“Как ты сюда попал?”

“Ты должен был разжечь сигнальный костер. Почему ты этого не сделал? Крилл зол на тебя ”.

“Сигнальный огонь для чего?”

“О том сумасшедшем человеке, который убил тех двух парней внизу. У него был автомат. Ты можешь услышать это издалека, чувак. Ты ничего не слышал?”

“Я ушел. Я ничего не слышал и не видел. Все, что я знаю, это то, что было в новостях. Убирайся отсюда”.

“Наш друг говорит, что ваш грузовик был припаркован здесь вчера весь день. Ты называешь нашего друга лжецом?”

“Где Крилл?”

“На улице, смотришь в свой телескоп на Чайну. Он очарован ею. Знаешь, почему это так?”

“Нет. Я имею в виду, что мне все равно. Я просто хочу, чтобы вы, ребята, исчезли из моей жизни ”.

“Дети Крилла были убиты вертолетом армии США. Они не были крещены. Он думает, что la china может сделать это за него. По крайней мере, он думал об этом до сих пор. Угадай, почему ты нравишься Криллу?”

“Я нравлюсь?”

“Да, чувак, тебе повезло. Ты ему очень нравишься, даже когда он зол на тебя. Ему нужно, чтобы ты оказал ему услугу. Тебе очень повезло”.

“Какого рода услуга?”

“Он хочет, чтобы ты крестил его детей”.

“Ты сказал, что они мертвы”.

“Да, чувак, они мертвы. Они еще долго будут такими ”.

“Я не могу крестить мертвых людей. Никто не может.”

“Почему бы и нет? Они те, кому это нужно больше всего. Меня крестили, когда я родился. Это не принесло мне никакой пользы. Может быть, лучше креститься после того, как ты умрешь. Тогда ты больше не сможешь все испортить ”.

“Как давно умерли его дети?”

“Много лет, чувак”.

“Тогда их похоронят, верно? В Никарагуа, или Сальвадоре, или Гватемале, или в какой-нибудь другой дыре, верно?”

“Не совсем”.

Коди ждал, когда Негрито продолжит, его сердце сжималось от страха по причинам, которых он не понимал. Негритоска ухмылялась ему, в его глазах горел безумный блеск. “Они в коробке”, - сказал Негрито. “Он носил это повсюду долгое время, а затем похоронил в пустыне”.

“Они - это что?”

“Они у него в деревянной коробке. Их кости выглядят как палочки внутри сморщенной кожи. Как маленькие мамочки. Когда вы встряхиваете коробку, вы можете услышать, как они гремят ”.

“Это отвратительно”.

“Скажи это Криллу и посмотри, что произойдет. Он разговаривает с ними, чувак. В мозгах криля иногда остается пара кварт жидкости. Вот почему он здесь, в месте, похожем на большую сковородку. Вот почему вы все здесь. Это место для неудачников, чувак. Ты еще не понял этого?”

“Выяснил что?”

“Зачем ты здесь живешь. Ты, ла Чайна, сумасшедший, которого они называют проповедник Джек. Криль понимает. Но ты не можешь этого понять? Ты хочешь сказать, что ты не такой умный, как Крилл?”

“Умный в чем?”

“О том, кто ты такой, чувак. О том, где ты живешь. Крилл говорит, что ты во чреве Бога. Это то, чем Крилл считает пустыню. Ты думал, я страшный, да? Что ты сейчас думаешь, чувак? Посмотрите на Криля. Он снимает скальпы, потому что он больше индеец, чем белый. Ты собираешься сказать ему, что не собираешься крестить его детей, потому что они уже превратились в мумии? У тебя есть такая смелость? Я уверен, что нет ”.

“Это то, что нужно, чтобы от вас всех заткнулись?”

“Нет, чувак. Это лишь малая часть всего этого ”.

Негрито вынул нож из ножен, привязанных к предплечью, и начал чистить ногти, как будто забыл о сути разговора. Его рука соскользнула, и кончик ножа разрезал подушечку указательного пальца. Он внимательно наблюдал за тем, как густая капля крови стекает с ткани гордости, затем засунул палец в рот и начисто высосал рану.

“Продолжай то, что ты говорил. Чего хочет Крилл?” Сказал Коди.

“Твоя душа, чувак. Что ты думаешь?” Негрито ответил. “Он собирает души, которые хочет забрать с собой в следующий мир. Почему ты такой глупый, мой маленький друг-гринго?”

В то же утро Мэйдин Штольц вошла в офис Хэкберри без стука, ее губы блестели от помады. Она ждала, как будто собираясь с мыслями, ее любовные ручки торчали над поясом. “Парень, который отказывается назвать свое имя, дважды звонил по служебной линии и требует, чтобы я соединил вас с телефоном”, - сказала она.

“Требования?”

“Я думаю, он сказал: ‘Приступай к делу, женщина”.

“Что у него на уме?”

“Он бы не сказал. Он утверждает, что вы двое возвращаетесь.” Она непонимающе посмотрела на него.

“Что ты мне не договариваешь?”

“Его голос не из тех, которые можно забыть. Кажется, я разговаривал с ним однажды в прошлом году.”

“Коллинз?”

“Сколько сексистских придурков звонят по бизнес-линии?”

“Если он позвонит снова, соедините его”.

“Я перевел его в режим ожидания. Я также сказал ему, что если он попадет ко мне в руки, у него из носа потекут мозги ”.

“Ты сказал это Джеку Коллинзу?”

“Если это тот, кто он есть”.

“Я собираюсь забрать трубку сейчас. Посмотри, сможешь ли ты напасть на след”.

“Следи за собой, Хак”.

Он подмигнул ей и поднес трубку к уху. Как ни странно, он издавал звук, похожий на сильный ветер, дующий через отверстия в наушнике. “Это шериф Холланд. Чем я могу вам помочь?” - спросил он.

“Я подумал, что должен отметиться. Мы давно не разговаривали.”

Акцент был тем, что лингвист назвал бы южными срединными землями, диалектом, распространенным на равнинах к западу от Форт-Уэрта и по всей Оклахоме, произношение смягченное, как будто говорящему не хватает кислорода в крови. Голос этого оратора звучал так, словно он положил чайную ложку металлических опилок в свой утренний кофе.

“Приятно слышать это от вас, мистер Коллинз. Я думал, что ты мертв”, - сказал Хэкберри.

“В некотором смысле, я был таким”.

“Не могли бы вы пояснить это? Я не настолько быстр ”.

“Я отбывал епитимью в течение одного года. Я ел из чужих отбросов, спал в пещерах, носил лохмотья и умывался мокрой золой. Я думаю, ты знаешь почему.”

“Я откопал этих девушек. Я хотел бы, чтобы вы могли поделиться этим опытом со мной. Я думаю, ты нашел бы свою роль кающегося немного абсурдной ”.

“Суди меня, как хочешь”.

“О, я так и сделаю”.

“Как насчет тех двух федеральных агентов? Вы думаете, они были невинными жертвами?”

“Двое парней, которых ты укокошил? У меня для тебя новости. Это были ссыльные из Хьюстона, а не федералы. Они не имели никакого отношения к поджогу твоей хижины и твоей Библии ”.

“Мне жаль это слышать”.

“Скажи это их семьям”.

“Нет, я имею в виду, мне жаль, что я потратил все эти боеприпасы. С момента избрания нашего нового президента цены на патроны резко подскочили ”.

“Ты совершил ошибку, вернувшись сюда, приятель”.

“Я обращаюсь к вам по вашему титулу, шериф Холланд. Я был бы признателен, если бы вы проявляли ко мне такой же уровень уважения ”.

“По-своему, ты умный человек. Но ты еще и нарцисс. Как и большинство нарциссов, вы, вероятно, ненавидящая себя неудачница, чья мать пожалела, что не выбросила своего сына и не вырастила послед. Вся ваша сила зависит от Томпсона, который вы используете, чтобы подавлять своих жертв, некоторые из которых были тайскими девушками, едва ли старше детей. Каково это, мистер Коллинз? Ты думаешь, такие авторы, как Гарланд Рорк или Б. Травен, преломили бы с тобой хлеб?”

“Я не предъявляю претензий к себе и не навязываю себя другим”.

“Как насчет Нои Барнума? Он знает, что ты массовый убийца?”

“Кто сказал, что я знаю такого человека?”

“Вас видели с ним, когда вы крали еду и походное снаряжение у других людей. Мне неприятно разочаровывать тебя в твоих криминальных способностях, но у тебя есть склонность оставлять отпечатки фекалий на всем, к чему ты прикасаешься ”.

“Нойи - порядочный человек, не запятнанный предприятиями, которым вы служите, шериф”.

“Это могло бы быть, но вы не порядочный человек, мистер Коллинз. Ты приносишь страдание и смерть в жизни других и цитируешь Священные Писания, делая это. Я не богослов, но если у Князя Тьмы есть помощники, я думаю, ты попал в точку.”

“Ты чертов лжец”.

“Нет, сэр, вы лицемер, но единственный человек, которого вы обманываете, - это вы сами. На этот раз я собираюсь сжечь твоего воздушного змея и разоблачить тебя как дешевого мошенника, сосущего сиськи, которым ты и являешься ”.

“Ты не будешь так со мной разговаривать”.

“Я только что сделал. Не звони сюда больше. С тобой неудобно разговаривать ”. Хэкберри опустил трубку обратно в телефонную подставку. Мэйдин появилась в дверях и изучающе посмотрела ему в лицо. “Понял это?” он спросил.

“Нет. Он использует какую-то систему ретрансляции ”.

“Я этого боялся. Неважно. Мы увидим его непосредственно, так или иначе ”.

“У меня такое чувство, что ты позаботился об этом”, - сказала она.

Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла, поставил ботинки на край мусорной корзины и вытянул руки. “Ты должен делать что-нибудь для удовольствия”, - сказал он. “Могу я угостить вас с Пэм ланчем?”

Антон Линг как раз толкала свою продуктовую тележку вокруг пирамиды из свинины и фасоли, когда другой покупатель выкатил свою тележку прямо из прохода и врезался в ее корзину с такой силой, что ее руки взлетели в воздух, как будто их ударило электрическим током. Пакет с помидорами, который она только что выгрузила, вывалился из корзины и покатился по полу.

“Извините, я вас там не заметил”, - сказал Коди Дэниелс.

“Ты сделал это нарочно”, - ответила она.

“Нет, мэм, я, конечно, этого не делал. Я искал мороженое и крекеры с содовой, и там был ты ”.

“Что?” - спросил я.

“Венские сосиски. У них что, в Китае таких нет?”

“Ты что, пил?”

“У меня диабетическое заболевание. Из-за этого у меня изо рта пахнет химикатами ”. Он глупо улыбнулся ей, его лицо расширилось и засияло. “Здесь холоднее, чем в заднице землекопа”.

“Почему ты так себя ведешь?”

“Вот, я заберу твоих матерей. Хочешь перекусить в the Dog ‘n’Shake? Это на моей совести”.

“Сэр, вы едва можете стоять”.

“Опьяненный любовью Господа, вот как я это называю”.

“Не трогай мои помидоры. Не трогай ничего в моей корзинке. Просто отойди от меня”, - сказала она.

Она подобрала с пола свои помидоры, положила их в тележку и встала в очередь к кассе. Но когда она зашла на парковку, Коди Дэниэлс ждал ее у пикапа. “Мы оба священнослужители, мисс Энтон. У нас общая проблема, и нам нужно собраться с мыслями и выработать решение ”.

“Я не священнослужитель, преподобный Дэниелс. Я думаю, ты очень смущен и должен идти домой ”.

“Тебе легко говорить ‘должен идти домой’. Крилл был у меня дома. Крилл хочет, чтобы я крестил нескольких мертвых детей, которых он похоронил в пустыне. Он дал мне понять, что ты этого не сделаешь, и поэтому это перекладывается на меня ”.

“Конечно, я не буду этого делать”.

“Так почему это должно свалиться на меня?”

“Я не знаю. Поговори с шерифом Холландом.”

Коди Дэниэлс слегка покачивался, явно пытаясь сосредоточиться. “Шериф Холланд угрожал мне. Я не отношусь к его большим поклонникам ”.

“Посмотри на меня”.

“Мэм?”

“Я сказал, посмотри на меня”.

“Какого черта, ты думаешь, я делаю?”

“Почему ты так зол на себя и других?”

Небо было серым, на парковке дул ветер, и обрывки газет хлопали и скручивались в воздухе. Глаза Коди Дэниэлса, казалось, изучали небо, как будто он видел смысл в ветре, облаках и летящих клочках бумаги, на которых отпечатались следы автомобильных шин. “Я ни на кого не сержусь. Я просто хочу заниматься своим служением. Я хочу, чтобы меня оставили в покое”.

“Нет, ты носишь с собой ужасное чувство вины, то, о чем ты никому не расскажешь. Это то, что дает другим людям власть над вами, преподобный Дэниелс. Вот почему ты пьян. Вот почему ты обвиняешь всех остальных в своих проблемах”.

“Я был спасен давным-давно. Я не обязан слушать все, что ты говоришь.”

Она опустила крышку багажника своего грузовика и загрузила продукты в кровать, надеясь, что он уйдет, когда она снова повернется. Она закрыла заднюю дверь и защелкнула ее цепочкой, ее пристальный взгляд сфокусировался на семье рабочих, садящейся в свой автомобиль, на детях, пытающихся затащить внутрь воздушные шарики на веревочках, которые они получили на уличном карнавале. Коди Дэниэлс не сдвинулся с места. “Дай мне пройти, пожалуйста”, - сказала она.

“Я мог бы в любой момент бросить тебе десять центов и арестовать тебя”, - сказал он.

“За что?”

“Занимается контрабандой мочи, помогает и подстрекательствует торговцев наркотиками, возможно, скрывает парня по имени Ной Барнум, парня, который может оказаться в руках Аль-Каиды”.

Она попыталась обойти его, но он встал перед ней. Его дыхание заставило ее вздрогнуть. “Я видел, как человек с автоматом убил тех двух мужчин внизу, под вашим домом”, - сказал он. “Это был проповедник Джек Коллинз”.

“Ну и что?”

“Если вы спросите меня, не все, что он сделал, так уж плохо”.

“Скажи это еще раз”.

“От гнид появляются вши”.

“Извините меня, сэр, но вы отвратительны”.

“У тех тайских женщин не было никакого бизнеса в этой стране. Прямо как те мексиканцы, которых ты приводишь. Каждый из них - заводчик, желающий родить своих детей здесь, чтобы они могли стать гражданами США ”.

Глаза Антон Линг горели, ее челюсть была сжата. Она задержала на нем взгляд, как будто наблюдала за существом из зоопарка за оконным стеклом. Он отступил назад, по его лицу пробежала судорога. “Почему ты так на меня смотришь?”

“Это было связано с женщиной, не так ли?” - спросила она.

“Что?”

“Ты очень сильно обидел женщину. Возможно, даже убил ее. Это все, не так ли?”

“Ты распространяешь ложь обо мне, я приду туда и ...”

“Ты будешь что?”

Его лицо было искажено, глаза горячие, маленькие и расфокусированные. “Я просто хотел быть твоим другом”, - сказал он. “Ты накладываешь на меня криля и этого негритоса, пока разгуливаешь с задранным носом, как будто ты какая-то женщина-папа римский. Магдалена, моя задница, собирающая хлопок”.

Она села в кабину своего пикапа и завела двигатель. “Больше не появляйся в моем доме. Также не предполагай, с кем имеешь дело.”

“ Предполагаешь? Что это должно означать?” он спросил. “Ты собираешься призвать китайскую армию напасть на меня?”

Она уехала, не ответив, ее грузовик дребезжал и из каждого ржавого шва валил дым.

“Предположить что?” - крикнул он ей вслед.

В тот вечер Хэкберри работал допоздна, а в сумерках снял шляпу с крючка на стене своего кабинета, надел ее, повесил на плечо пояс с пистолетом и кобуру с револьвером с белой рукояткой и поехал на место, где Джек Коллинз расстрелял из пулемета двух писек. Лента на месте преступления, которой были обмотаны мескитовые деревья и юкка, была порвана дикими животными, латунные гильзы от пистолета Коллинза подобраны с земли, брызги крови, смытые с камней прошедшим ночью дождем, даже крошки от сэндвича съеденный муравьями, а муравьи, по всей вероятности, съеденные броненосцами. Кроме порванной желтой ленты, проткнутой и трепещущей среди креозотового куста, агав и опунции, в красновато-голубых отблесках заката мало что указывало на то, что двое мужчин умоляли сохранить им жизни на этом месте менее тридцати шести часов назад, их сфинктеры подводили их, мужество покидало подошвы ног, все их предположения о времени, проведенном на земле, выщелачивались из их сердец, их последний проблеск земли растворялся в кровавом тумане.

Какая благая цель могла крыться в его посещении места казни? спросил он себя. Возможно, никаких. На самом деле, он знал, почему он был там, и причина имела мало общего с двумя жертвами огнестрельных ранений. Хэкберри пришел к выводу, что войны не заканчиваются с увольнением солдата. Испытание, если это не слишком сильное слово, было бессрочным, альфой без омеги, сюрреалистическим пейзажем, освещенным сигнальными лампами, которые могли неожиданно вспыхнуть за то время, которое требовалось, чтобы закрыть глаза.

У Хэкберри с войны осталось много воспоминаний: нападения человеческой волны; пулеметные стволы 30-го калибра, которые приходилось менять голыми руками; китайские мертвецы, замерзшие в снегу, насколько хватало глаз; постоянные звуки горнов на холмах и ветер, бороздящий ледяные поля под небом, в котором солнце никогда не было больше, чем газовым пятном. Но ни одно из этих воспоминаний не шло ни в какое сравнение с пленкой, которую он не мог вырвать из своего подсознания, или убить алкоголем, или наркотиками, или сексом, или возрожденной религией, или психотерапией, или добрыми делами, или вретищем и пеплом. Он не смотрел диафильм каждый вечер, но он знал, что он всегда был на проекторе, готовый к воспроизведению, когда пожелает, и когда это случалось, он был вынужден просматривать каждый дюйм этого, как будто его веки были пришиты ко лбу.

В диафильме сержант Квонг заканчивал мочиться через канализационную решетку на голову Хэкберри, затем извлекал его из ямы, где в течение шести недель Хэкберри учился испражняться в шлем для ГИ и выживать на диете из рыбьих голов и риса, кишащего долгоносиками. В следующих нескольких кадрах ленты Хэкберри стоял, как деревянный, на холоде, его тело дрожало, ресницы покрылись снежной коркой, в то время как Квонг поднял свой револьвер на ремне и выстрелил в упор в лица двух заключенных из хижины Хэкберри, их тела откинулись назад, в открытый отхожее место.

Они умерли, а Хэкберри жил. Другие заключенные в его лачуге также были спасены. Но всех их заставили поверить, что смерть их товарищей была вызвана ими самими и их готовностью признаться в воображаемых заговорах, чтобы выбраться из ям в земле, где они дрожали по ночам.

Если бы Хэкберри снова пришлось столкнуться с отрыжкой сержанта Квонга, был бы он менее напуган, чем в то утро, когда он наблюдал за казнью своих товарищей-военнопленных, их руки беспомощно поднимались перед их лицами? Если бы он встретил Квонга на улице, позволил бы он прошлому остаться в прошлом? Или он вызвал бы его, как сделал бы его дедушка Олд Хак, ударом пистолета поставив Квонга на колени?

Хакберри никогда бы не узнал ответа на эти вопросы. Квонг, вероятно, вернулся домой после войны и ремонтировал велосипеды или работал на коммунальной рисовой ферме. Вероятно, он регулярно избивал и оплодотворил крестьянскую девушку, которую купил у соседа. Вероятно, он относился к своим детям как с нежностью, так и с жестокостью, наблюдая, как они превращаются в подобие его самого. Если он когда-либо вообще задумывался о преступлениях, которые совершил в лагере Бобов, то, вероятно, только для того, чтобы спросить себя, не был ли он слишком снисходителен к иностранцам, которые заставили его покинуть свой дом и служить в замороженных пустынях Северной Кореи. Он, вероятно, был бы поражен тем, что служитель закона на границе Южного Техаса не провел ни одного дня или ночи в своей жизни, не думая о нем.

Хэкберри подошел к вершине склона, где погибли два ПИ, его бинокль висел у него на шее. Он смотрел через линзы на дом Антона Линга и на громоотводы на остроконечной крыше, и на фронтоны, и на широкую галерею, и на некрашеную, выветрившуюся строгость дерева в стенах. Дом напомнил ему Олд Хэкс плейс, вытесненный образец викторианского дизайна, случайно оказавшийся на равнинах Техаса, как будто его забор из штакетника, решетка и карнизы в стиле барокко могли положить конец торнадо, степным пожарам и ледяным бурям, которые приковывали человека к седлу, или остановить индейцев-разбойников, которые тащили семьи белых на веревке через кактусы или подвешивали их вниз головой над медленным пламенем.

Он перевел объектив на галерею Антона Линга и подвесные корзины с нетерпеливыми растениями и банки из-под кофе, засаженные фиалками и петуниями. Дети сидели на деревянных ступеньках, играя с вертушкой. На заднем дворе дымился костер с мясом, жужжали лопасти ветряной мельницы, а мексиканские семьи сидели за дощатыми столами под фруктовыми деревьями у сарая. Затем он увидел, как она выходит из задней двери с соломенной корзинкой в руке и начинает накрывать на стол пластиковыми вилками и ножами, бумажными тарелками и стаканами для желе. Она на нем были ковбойские сапоги и темно-синее платье с длинным парчовым подолом и серебряной отделкой у горловины, такое же, как носила его покойная жена Рия, что подчеркивало эффект ее смуглых черт и светлых волос. Затем он увидел, как мексиканцы выносят из часовни на столы сосуды из цветного стекла с мерцающими свечами. Мексиканцы пели песни, слова взлетали и падали на ветру, их покрытые морщинами лица были точь-в-точь как у людей, которые всегда окружали Рие. Ему пришлось отвести бинокль от глаз и сесть на камень, чувствуя острую боль, похожую на то, что острый камень пронзил его сердце.

Был ли он настолько глуп, что попытался воссоздать свою жену в образе азиатской женщины? Неужели он никогда не научится принимать мир таким, какой он есть, местом, где солнечный свет ослепляет нас от фигур, манящих нас из тени?

В этот момент он пожелал, чтобы проповедник Джек Коллинз снова появился в середине своей жизни, с небритыми щеками, ногтями, наполовину покрытыми грязью, в мятом пиджаке и пропотевшей рубашке, как у пьяницы, решившего испортить вечеринку, с пистолетом "Томпсон", нацеленным точно в грудь Хэкберри. Вы боялись виски в своих снах, или в витрине магазина, или за стойкой бара, но не тогда, когда вы его пили, подумал Хэкберри. Вы боялись смерти только до тех пор, пока цеплялись за жизнь. Мистер Смерть потерял свое господство, как только вы столкнулись с ним, вступили с ним в бой и заставили его сделать худшее.

Ни одна из этих мыслей не принесла утешения Хакберри Холланду. Неизменная реальность, которая управляла каждым моментом его бодрствования, была проста: любовь всей его жизни умерла, и он никогда больше ее не увидит.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Дом Дэнни Боя Лорки был не столько домом, сколько совокупностью строений, лачуг и навесов для столбов, в которых он готовил себе еду, ел, спал, работал или напивался. Он сам коптил мясо и выращивал овощи, сам ремонтировал свой армейский грузовик с бортовой платформой, а также стирал одежду в уличной ванне и сушил ее на заборе из гладкой проволоки. Он редко запирал свои двери, за исключением сарая, стены которого были покрыты хромированными колпаками, как броневыми листами, от крыши до земли. Интерьер сарая не имел ничего общего с механизированными транспортными средствами. Именно там он хранил ящики с "Короной" и галлоновые бутылки "Бакарди" и "Осо Негро", которые он купил в Мексике и привез обратно в Штаты через ущелье, где испанцы семнадцатого века вырезали на скалах христианские кресты в память о битве, в которой они убили десятки индейцев.

Когда Дэнни Бой пил, он делал это методично и самоотверженно, его временные рамки не ограничивались, его продвижение от первой рюмки до последней было настолько устойчивым, неумолимым и дисциплинированным, насколько это вообще возможно, в то время как он систематически распиливает себя на части. Его увлечения длились от нескольких дней до нескольких недель, и они всегда начинались, когда часы внутри него срабатывали без предупреждения и голос шептал: "Пора". Дэнни Бой никогда не спорил с голосом. Он наполнял ведерко колотым льдом, который покупал на заправочной станции по дороге, открывал сарай, где хранил пиво и ликер, и засовывал в лед дюжину бутылок Corona. Затем он садился за дощатый стол, за которым открывался вид на мили древней топографии на юге, наливал трехдюймовую порцию "Бакарди" в стакан для джема и откручивал крышку с "Короны", пена стекала по горлышку бутылки и обвивалась вокруг его запястья, как белая змея.

За первым напитком следовал второй, затем третий, и в конце концов он терял счет своему потреблению и впадал в отключку, при которой его моторный контроль все еще функционировал, но душа его уходила куда-то в другое место. Когда его запасы в сарае заканчивались, он попрошайничал на улицах или обирал бары в обмен на алкоголь, спал в переулках или на полу тюремной камеры. Схема никогда не менялась. Первые два дня его запоя были незабываемыми. Остальное было пустотой, о которой он узнал позже от сотрудников полиции и судебных приставов.

Было четыре утра, когда он начал свою очередную пьянку за дощатым столом позади своего дома. Небо было усыпано звездами, поверхность пустыни была серебристой и бледно-зеленой и кишела формами жизни, которых никто не видел днем. Видения, которые у него были об этой земле и ее огромных наносных просторах, всегда были для него загадкой. Иногда ему казалось, что он видит динозавров, вытягивающих свои длинные шеи из болотистой трясины, огромные побеги растительности и корневые системы, свисающие из их ртов, в то время как люди в звериных шкурах сидели на корточках у костров в скалах. Кто-то сказал ему, что его видения были чепухой, что динозавры вымерли задолго до появления человека на планете. Бой Дэнни не стал спорить со своими недоброжелателями. Как он мог? Несмотря на то, что он когда-то заявлял о своих способностях шамана, он прятался, как поступил бы трус, в то время как беззащитного человека пытали до смерти. Все силы, которыми он обладал, были отняты у него и, несомненно, переданы кому-то другому. Дэнни Бой не смирился со своей судьбой. Он потерпел неудачу. Шаман не боялся ни этого мира, ни следующего. Но если его сила исчезла, почему он пережил другое видение, в данном случае фигуру, идущую к нему по длинной аллювиальной равнине, человека, который, казалось, был сделан из палок? Фигура была одета в светлую широкополую шляпу и бесформенный деловой костюм, манжеты брюк заправлены за голенища ковбойских сапог, на бедре под углом висела старомодная кобура, в кожаных петлях для патронов были вставлены латунные патроны.

Мальчик Дэнни наблюдал, как фигура приближается, носки его ботинок с треском пробивают слой обожженной глины вдоль русла реки, небо позади него окрашено в королевский пурпур, мескитовые деревья и пиноны на склонах холмов оживлены птицами, которые всего несколько минут назад спали. Дэнни Бой допил ром из своего стакана для джема, поднял бутылку "Короны" и глотал до тех пор, пока не перестал ощущать вкус рома во рту, пока его язык не омертвел, а в груди не стало тепло и пусто от страха. Он потер глаза тыльной стороной запястья, надеясь, что когда он снова посмотрит вниз по склону, фигура исчезнет, просто еще одна горгулья, которая временно поселилась в снах мальчика Дэнни и ушла.

“Некоторые люди говорят, что бессонница - это расстройство. Я говорю, что это не так ”, - сказал мужчина, ветер трепал поля его шляпы и распахивал пальто на его плоском животе. “Я говорю, что это признак того, кто видит вещи такими, какие они есть”.

Бой Дэнни хранил молчание, его лицо было квадратным и невыразительным, как высеченное из камня, плечи поникли, руки лежали ладонями вниз на столе, как лапы животного.

“Ты знаешь, кто я?” - спросил мужчина.

Дэнни Бой, казалось, задумался над вопросом. “Может быть”, - ответил он. “Но, вероятно, нет. У меня иногда все путается в голове ”.

“Это не имеет никакого значения. Я здесь. Это все, что имеет значение. Это тоже прекрасное место, чтобы постоять. Какая перспектива”.

“Откуда ты взялся?”

“Вон там”. Мужчина оглянулся через плечо и указал на далекую точку на горизонте.

“Куда ты показываешь, это Мексика”.

“Я передвигаюсь”.

“Почему ты носишь пистолет?”

“Для змей и тому подобного. Ты подскакиваешь с утра или отходишь со вчерашнего вечера? Ты выглядишь так, будто на тебе сильно поехали и оставили мокрым ”.

Дэнни Бой подумал о том, что сказал этот человек. “Я считаю, что пути некоторых людей не самые лучшие”, - ответил он. Он рассеянно смотрел на свои ладони и на зерна в досках стола. Он все ждал, что посетитель заговорит, но тот не заговорил. “Хочешь выпить?”

“Я не увлекаюсь алкоголем. Могу я присесть?”

На этот раз молчал Дэнни. Он чувствовал, как глаза посетителя блуждают по его лицу в тишине. “Ты проводишь некоторое время на призовом ринге?” - спросил посетитель.

“Я был клубным бойцом”.

“Ты принял несколько ударов”.

“Не от драк с другими мопсами. Мы путешествовали из города в город, как это делают борцы. Владелец устраивал бои так, как ему хотелось. Мы все знали друг друга и спали в одном мотеле ”.

“Так что случилось с твоим лицом?”

“За сотню баксов местные жители могли бы провести со мной три раунда. Я получил половину из сотни, чтобы отпустить их на полных трех. Я получу шестьдесят пять, если позволю им поработать надо мной ”. Он пытался улыбаться, когда говорил, рубцовая ткань между бровями вытягивала его глаза, придавая им форму китайских. “Они вдавливали мой мундштук в сиденья. Все это время я их задерживал, а они били меня всем, что у них было. Их перчатки блестели бы от моей крови, и все это время они думали бы о том, как они разорили профессионала ”.

“То, что ты делал тогда, не важно. Ты не обычный парень ”. Посетитель обернулся и посмотрел назад, вниз по склону, его взгляд поднялся к звездам. Затем он снова посмотрел на Дэнни Боя. “Что ты видишь вон там?”

“Камни и песок. Пустыня. Иногда плохие люди проносят дурь через ущелья.”

“Я тоже не обычный парень, так что не говори со мной свысока. Я проделал долгий путь, чтобы увидеть тебя. Сейчас я собираюсь сесть. Но не смей снова проявлять ко мне неуважение ”.

“Я не знаю, почему ты так со мной разговариваешь”, - сказал Дэнни Бой.

“Потому что ты только что солгал мне”.

Дэнни Бой наблюдал, как его посетитель перекидывает одну ногу через дощатое сиденье и садится за стол, его тело во всех углах, как вешалки для пальто, кобура с пистолетом пристегнута к поясу и бедру, кожа поскрипывает. “Иногда я вижу океан”, - сказал Дэнни Бой. “Я слышу шум волн на ветру. Или, может быть, это просто шум ветра в кронах деревьев. Это звучит так, словно вода несется по каньону ”.

Когда посетитель ничего не ответил, Дэнни Бой поднял руку и указал. “Раньше черепашьи яйца вылуплялись в песке, прямо у подножия этих скал. Если бы они вылуплялись при солнечном свете, черепашата попытались бы добежать до прибоя, прежде чем их доберут птицы. Иногда я слышу звуки, которые издают черепахи, когда птицы берут их в клювы. Или, может быть, это птички пищат.”

“Это то, что ты видишь сейчас?”

“Больше нет. Я вижу песок и кактус. У меня сейчас нет никакой власти. Ты - это он, не так ли?”

“Зависит от того, кого ты имеешь в виду”.

“Он”.

“Ты потерял меня. Некоторые люди ходят вокруг да около, но я часто хожу вокруг да около. Ты это имеешь в виду, парень, который крутится вокруг да около?”

“Здесь нет ничего, что тебе нужно”.

“Это я решу”.

Дэнни Бой наблюдал за глазами и руками своего посетителя при свете звезд. “Я собираюсь надеть куртку. Холодно. По крайней мере, для этого времени года”, - сказал он.

“Почему меня должно волновать, что ты делаешь?”

“Я просто подумал, что должен сказать”.

“Ваше имя было в газете. Вы видели человека, замученного до смерти. Он был продажным мексиканским полицейским. Человека, который убил его, звали Крилл. Я стремлюсь найти его ”.

Бой Дэнни опустил глаза. “Ты меня слышал?”

“Я не знаю, где он”.

“Ты его боишься?”

Мальчик Дэнни почувствовал, как его пальцы согнулись и коснулись тыльной стороны ладоней. У него пересохло во рту и в горле, и он почувствовал, как камень упал у него в груди и осел внизу живота.

“Кот проглотил твой язык?” - спросил посетитель.

“Я прятался в овраге, пока он убивал того парня”.

Дэнни Бой закатал рукав своей джинсовой куртки на одной руке, затем забыл, что делал, и уставился пустым взглядом на своего посетителя. На лице посетителя были шишки, как будто на нем питались насекомые.

“Ты поэтому пьяница, или ты был пьяницей до того, как спрятался в овраге?”

“Я не предъявляю никаких претензий к себе. Я такой, какой я есть ”.

“Так кто же ты такой?”

“Я думаю, то, на что ты смотришь”.

“Пьяный индеец?”

Дэнни Бой почувствовал боль в виске; она прошла через его глаз подобно электрическому току, затуманивая зрение, как будто на хрусталике внезапно образовалась катаракта. “Это мое место. Все, что вы здесь видите, это мое. Это место, где я вырос ”.

“Что это значит?”

Дэнни Бой не смог сформулировать адекватный ответ на вопрос, но он попытался. “Мой папа пробурил глубоководную скважину старым двигателем Ford и выращивал кукурузу, кабачки и дыни. Мы продавали их на фермерском рынке каждую субботу. Днем мы ходили на киносеанс и тайком покупали себе попкорн и Кул-Эйд в литровой банке. Моя мать была тогда жива. Мы все вместе поехали в город на нашем грузовике, а мы, дети, сидели на платформе ”.

“Если здесь и есть какой-то аллегорический смысл, он от меня ускользает”.

“Тебе здесь не рады”.

“Мне нужен человек по имени Крилл. Большинство нелегалов в этом округе прибывают через вашу землю или землю азиатки. Так что привыкай к тому, что я рядом. Крилл ранил моего друга. Его зовут Ной Барнум”.

“Парень по имени Крилл - это не твоя проблема”.

“Объясни это мне”.

Дэнни Бой потянулся за своей бутылкой Corona, но посетитель вырвал ее у него из рук. “Тебе не следует больше пить”, - сказал посетитель.

“Посмотри туда”.

“В чем?”

“Они”.

Посетитель повернулся и посмотрел вниз по склону на кустарник, юкки и мескитовые деревья, шелестящие на ветру. Затем он уставился на лиловый оттенок в темноте неба, на силуэты горных массивов и на звезды, исчезающие в фальшивом рассвете. “Ты видишь там черепах?” сказал посетитель.

“Нет, я вижу женщин и девушек, которые следовали за тобой”.

“Что ты сказал?”

“Все эти азиатские женщины и девушки, которых ты убил. Они стоят прямо вон там. Тропа призраков проходит прямо здесь. Мои люди теперь оберегают их. После того, как я спрятался от человека по имени Крилл, я больше не мог видеть Призрачный след. Но теперь я могу”.

“Я бы дважды подумал, прежде чем совать нос не в то дело”.

“Они указывают на тебя. Их всего девять. Они хотят знать, почему ты украл их жизни. Вы ничего не выиграли. Они умоляли, когда ты это делал. Их пальцы были переплетены вместе, как в церкви. Они плакали”.

Посетитель протянул руку и похлопал Дэнни Боя по щеке тыльной стороной ладони. “Я могу причинить тебе боль, парень”.

“Всади в меня пулю. Я был на ферме "Сахарная земля". Ты не можешь поступить хуже, чем уже поступили со мной”.

“Ты знаешь фразу ‘Не искушай Господа Бога твоего”?"

“Но ты не Он”.

Посетитель поднялся на ноги. Отворот его пальто был прикреплен обратно к рукояти револьвера. Он тяжело дышал через нос, его взгляд блуждал от одного предмета к другому, как будто его мысли были бесполезны для него. Он уставился на мальчика Дэнни. “Однажды шериф Холланд плюнул в меня. Ты знал об этом?”

“Нет, сэр”.

“Ты знаешь, каково это, когда другой мужчина плюет на тебя? Я не говорю о женщине, потому что они делают подобные вещи, когда мужчина оскорбляет их тщеславие. Я говорю о мужчине, который это делает. Ты знаешь, на что это похоже?”

“Нет, сэр”.

“Шериф Холланд сделал это со мной. Я мог бы застрелить его тогда, но я этого не сделал. Знаешь почему?”

“Нет, сэр”.

“Потому что я милосердный человек. Потому что, когда я предам суду шерифа Холланда, это не будет результатом эмоциональной реакции. Это произойдет при обстоятельствах, которые я выберу ”.

Дэнни Бой кивнул, его взгляд обратился внутрь себя.

“Скажите шерифу, что я был здесь”, - сказал посетитель. “Скажи ему, что я держу свое слово. Скажи ему, что он узнает, когда это будет мое кольцо. Ты можешь удержать все это в своей голове?”

“Да, сэр, я могу”, - сказал Дэнни Бой.

“Это хорошо. Ты хороший слушатель.” Затем посетитель налил в стакан для джема наполовину рома, поднял его со стола и выплеснул в лицо Дэнни Бо.

В то же утро Хэкберри рано отправился в офис, его разум был ясен после хорошего ночного сна, с севера дул прохладный ветер, разбитые тротуары потемнели от ночной сырости, холмы за городом казались нежно-зелеными на фоне чернильного неба. Он чувствовал запах готовящейся еды в кафе "Ешь" дальше по улице. Пэм Тиббс встретила его у черного входа в департамент. “Дэнни Бой Лорка только что пришел полупьяный и попросил меня запереть его”, - сказала она.

“Ты имеешь в виду, что он хочет отоспаться?”

“Нет, он хочет, чтобы его посадили. Он говорит, что сегодня утром у него был посетитель.”

Хэкберри прошел по коридору и повесил шляпу на деревянный крючок в своем кабинете. “Ненавижу спрашивать”, - сказал он.

“Парень не назвал своего имени. Бой Дэнни сказал, что у него был пистолет. На нем были костюм, шляпа и поношенные ботинки с острыми носами. Он сказал, что найдет тебя, и ты узнаешь, когда это будет его кольцо ”.

“Почему Коллинз пристает к Дэнни Бой?”

“Это не все, что произошло сегодня утром. Я был в кафе, и подъехали два внедорожника, нагруженных ковбойскими пирожками. Застиранные джинсы, усы, двух-или трехдневная борода, стилизованные стрижки. Они выглядели как порноактеры”.

“Как те двое парней, которых прикончил Коллинз?”

“Главный парень знал официантку. На нем был синий костюм и серебристая рубашка в стиле вестерн без галстука, как будто он был одним из мальчиков. После того, как они ушли, я спросил ее, кто он такой. Она сказала, что это Темпл Доулинг.”

“Забудь о Доулинге”.

Она закрыла дверь кабинета и подошла к его столу. “На этом все не совсем закончилось. Я слышал, как он разговаривал в кабинке. Я слышал, как он назвал твое имя.”

“Нам нужно перейти к сути, Пэм”.

“Он назвал тебя пьяницей”.

“Вот кем я был раньше”.

“Это еще не все. Я слышал, как он что-то шептал, а потом все они засмеялись ”.

“Забей на это. Об этих парнях не стоит говорить ”.

“Потом один парень сказал: ‘Он принес клэпа домой своей жене?’ Доулинг сказал что-то, чего я не расслышал, и они все снова засмеялись, достаточно громко, чтобы все в кафе обернулись и посмотрели на них ”.

“То, что сказал тот человек, неправда. Но мне все равно, говорит он это или нет. Если он сделает это в моем присутствии, я что-нибудь с этим сделаю. А пока давайте забудем об этом и поговорим с Дэнни Боем.” Хэкберри снял кольцо с ключами от камеры с крючка рядом со своей шляпой.

“Я последовала за ними на парковку”, - сказала Пэм.

“Ты кого-нибудь ударил?”

“Нет”.

“Хорошо, тогда отпусти это”.

“Я отвел болтуна в сторону, того, кто сказал что-то о хлопке. Он был водителем одного из внедорожников. Я сказал ему, что не собираюсь привлекать его к ответственности за разбитые задние фонари, но если я когда-нибудь снова услышу, как он клевещет на твое имя, я собираюсь выбить из него все дерьмо ”.

“У него были разбиты две задние фары?”

“Он сделал это после того, как я их нарушил”.

“Пэм?”

“Что?”

“Что я могу сказать?”

“Я не знаю”.

Он шагнул ближе к ней, возвышаясь над ней, и обхватил ладонью ее затылок. Ее кожа под его ладонью казалась горячей. Он чувствовал запах шампуня в ее волосах и жар ее тела и чувствовал твердость мышц на ее шее. “Ты должен перестать защищать меня”, - сказал он.

“Ты мой босс, и я не позволю белой швали говорить о тебе неправду”.

“Ты действительно знаешь, с чего начать мужской день”, - сказал он.

Она подняла на него глаза. Ее рот был похож на цветок, который смялся сам по себе в тени. “Ты так думаешь?” - спросила она.

Он убрал руку с ее шеи и попытался не сглотнуть. У него ком стоял в горле, стеснение в груди и слабость в пояснице, которую он не хотел признавать. “Зачем Коллинзу беспокоить Дэнни Боя?” сказал он хрипло.

“Он хочет причинить тебе боль”.

“Это так просто?”

“Готов поспорить на свою задницу”, - ответила она.

Они поднялись по винтовой стальной лестнице в задней части здания и прошли по коридору к камере, внешняя стена которой представляла собой шахматный узор из стальных полос и чугунных пластин, выкрашенных в белый цвет, а теперь покрытых царапинами и пятнами оранжевой ржавчины вокруг заклепок. Мальчик Дэнни смотрел в окно, когда они подошли к камере. Когда он обернулся, его голова и шея оказались на фоне окна, его тело было окутано тенью, так что казалось, что его обезглавленная голова покоится на блюде. “Я не хочу уходить”, - сказал он.

“Нельзя сажать за решетку человека, который не совершал преступления”, - сказал Хакберри.

“Я выпью, если вернусь на улицу”, - сказал Дэнни Бой.

“Тюремное заключение - не лучший способ обрести трезвость”, - сказал Хэкберри.

“Я не такой, как ты. У меня дома все еще есть выпивка. Я выпью это, если смогу к этому вернуться. Через несколько дней я смогу обойтись без этого ”.

“Был ли проповедник Джек Коллинз в вашем доме?”

“Если это его имя”.

“Кем он себя назвал?”

“Он этого не сделал. Я сказал: "Ты - это он”. "Что он на это сказал?”

“Ничего. Как будто это было не важно. Или было не важно, что такой парень, как я, знал. Когда я сказал ему, что девушки, которых он убил, были там, в пустыне, указывая на него, он сказал мне следить за своим языком ”.

“Что еще он сказал?”

“Он охотится за парнем по имени Крилл. Он думал, что я могу знать, где он был.”

“Что ты ему сказал?”

“Это я спрятал, когда того парня убили”.

“Ты послушай меня”, - сказал Хэкберри. “Ты думаешь, я должен чувствовать себя виноватым, потому что прятался от китайских солдат, которые пытались меня убить? Вы помните имя генерала Паттона?”

“Нет, кто он?”

“Он был известным военачальником. Он сказал, что вы не выигрываете войны, отдавая свою жизнь за свою страну. Ты выигрываешь их, заставляя другого сукина сына отдать свою жизнь ”. Хэкберри попытался улыбнуться и поднять настроение Дэнни Боя, но это не помогло. “Что еще сказал ваш посетитель?” - спросил он.

“Он бы искал тебя”.

“Что еще?”

“Ничего. Он плеснул мне в лицо стаканом рома”.

Пэм Тиббс постучала своим кольцом по стальной двери, чтобы привлечь к себе внимание Дэнни Боя. “Джек Коллинз умеет появляться в жизни людей, когда они безоружны и уязвимы”, - сказала она. “Он хочет лишить людей самоуважения, потому что у него самого его нет. Не будь его жертвой”.

“Послушай ее”, - сказал Хэкберри. “Ты прекрасный человек. В тебе есть болезнь, в которой нет твоей вины. Однажды ты проснешься и решишь, что больше не хочешь прежней жизни. Вот тогда ты начнешь избавляться от всех проблем, которые держали тебя пьяным. А пока ты примешь душ и наденешь свежие джинсы и спортивную рубашку, которые есть у меня в шкафу, а потом мы с тобой позавтракаем стейком с яйцом в кафе.”

“Я видел восточных девушек, стоящих в пустыне. Их было девять. Они ждут его”, - сказал Дэнни Бой.

“Ты видел их, когда пил?”

“Не имеет значения, что я делал. Они были там. Коллинз знал о моих видениях. Он знал, что в них было. Нет, это не совсем верно. Он знает, что вещи не происходят по порядку, как прошлое, настоящее и будущее. Он знает, что все происходит в одно и то же время, повсюду вокруг нас, люди, которых мы не можем видеть, все еще доживают свои жизни рядом с нами. Не многие люди знают это ”.

“Коллинз - мошенник. Не обращайте внимания на то, что он говорит ”, - сказал Хэкберри.

“Если он мошенник, то кем он притворяется? Ты когда-нибудь знал кого-нибудь, похожего на него?”

Пэм Тиббс посмотрела на Хэкберри и подняла брови. Она взяла связку ключей у него из рук, отперла камеру и тяжело повернула дверь на петлях, так что дно скрипнуло по бетону. “Время сходить в душ и перекусить, Дэнни”, - сказала она.

К одиннадцати утра за окном офиса Хэкберри светило яркое и жаркое солнце, похожее на блок здание суда из песчаника на площади резко выделялось на фоне голубого неба, лужайка перед зданием суда была зеленой и выглядела прохладной в тени деревьев. Церковная группа открыла распродажу подержанных вещей на тротуаре перед театром "Луна", и люди входили и выходили из здания суда и старого банка на углу, совсем как в эпоху, когда город поддерживался жизнеспособной аграрной экономикой. Это был хороший день, из тех, когда мальчики прогуливали школу, чтобы порыбачить на поплавках или покататься на тюбинге по реке. Это был не тот день, когда он хотел иметь дело с неприятными реалиями своей работы или пережитками своего прошлого. Но когда черный внедорожник остановился у обочины перед его офисом и Темпл Доулинг вышел в сопровождении трех своих людей, Хэкберри точно знал, как пройдет остаток утра.

Был класс людей, которые всегда поддерживали закон и порядок. Они верили, что офицеры полиции, помощники шерифа и правоохранительные органы правительства Соединенных Штатов представляют собой огромную армию рабов с тем же смыслом существования, что и страховые компании, налоговые бухгалтеры, медицинские работники и садовники, а именно - решать проблемы, которыми занятым и продуктивным людям не следует заниматься.

Хэкберри наблюдал, как Темпл Даулинг шагает к входной двери здания без пиджака, его серебристая рубашка шуршит, как жесть, в глазах воинственный блеск, кремовый цвет лица увлажнился от жары. Но именно губы этого человека не выходили у Хэкберри из головы. Они, казалось, имели цвет и текстуру резины в ластике для карандаша. Они принадлежали устам человека, который был жесток, чьи чувства были сфабрикованы, чьи физические аппетиты были интуитивными, низменными и инфантильными одновременно. Наблюдая, как он шагает по дорожке, Хэкберри решил, что был слишком добр, причислив Доулинга и его коллег к этой невинной и замкнутой группе, которая относилась к полицейским как к верным слугам. Темпл Доулинг, как и его отец, сенатор, был человеком, который знал цену кнута и как повернуть гайку, чтобы подчинять других своей воле. Возможно, судьба дала Темплу Доулингу лицо, которое никогда не позволило бы ему взойти на трон. Но Хэкберри догадался, что, по мнению Доулинга, власть, стоящая за троном, была достаточным подарком.

Хэкберри поднялся со своего стула и встретил Доулинга у входа в здание. “В чем твоя проблема?” - спросил он.

“У меня есть список их покупок”, - сказал Доулинг.

Трое мужчин, стоявших позади него, остановились. Они носили западные шляпы и солнцезащитные очки и обладали телосложением мужчин, регулярно занимающихся в оздоровительных клубах. Они носили усы и отросшую бороду, которую, как предположил Хэкберри, намеренно поддерживали, а не сбривали полностью. Их руки были сложены перед собой, лица повернуты под почтительным углом, чтобы Хэкберри заметил, что они не пялятся на него из-за очков. У одного мужчины был прокол в щеке, который выглядел как дырка, которую кто-то сделал, засунув большой палец в замазку. Один мужчина носил татуировку в области роста бороды на горле. У третьего мужчины была кожа на лице, темная, как кожа седла, и испещренная шрамами, которые напоминали крошечные кусочки коричневой бечевки.

“Отбрось окружение и заходи”, - сказал Хэкберри.

“Эти люди идут туда же, куда и я”.

“Не здесь, они этого не делают”.

“Почему у меня продолжают быть проблемы с вами, шериф?”

“Потому что ты попросил об этом”.

“Сегодня утром мне пришлось заменить оба стоп-сигнала на моем автомобиле”.

“Да, я слышал об этом. Это очень плохо”.

“Вы в курсе, что ваш заместитель нарушил их?”

“Имейте в виду, я поддерживаю своего заместителя во всем, что она делает. Я довольно занят. Ты хочешь постоять здесь на солнце или зайти внутрь?”

“Здесь будет просто замечательно”, - сказал Доулинг. Он вытер лоб и верхнюю губу носовым платком, затем встряхнул его и вытер заднюю часть шеи. Он смотрел вдоль улицы на здание суда, на одной щеке блестела капелька пота, его глаза были напряжены словами, которые он готовился произнести. Хэкберри понял, что следующие замечания Доулинга будут частью представления, предназначенного не для него, а для его сотрудников. “Я потерял двух хороших людей из-за психопата, который должен был быть мульчем, когда ты увидел его в первый раз. Этот же человек убил неисчислимое количество людей в этом округе, вашем округе, но вы, похоже, понятия не имеете, где он, и вас, похоже, не беспокоит ваше невежество. Вместо того, чтобы проводить расследование, ваши сотрудники крушат чужие внедорожники. Я понимаю, что посредственность - это образ жизни в таком месте, как это, но я не потерплю некомпетентности, когда речь идет о благополучии моего народа или безопасности моей страны. Мы сделаем за вас вашу работу, но вам нужно держаться от нас подальше ”.

“Если вы вмешаетесь в расследование убийства, вы окажетесь в наручниках, мистер Доулинг”.

“Мой отец сказал кое-что о вас, шериф, что, возможно, вам стоит услышать. Он сказал, что вы один из тех редких политиков, которым никто не должен платить деньги, чтобы подкупить. Все, что им нужно было сделать, это воззвать к вашему комплексу Дон Кихота. Он сказал, что единственной платой, которую ты требовал, был шанс сыграть роль странствующего рыцаря, чтобы ты мог саморазрушиться и отпустить себе свои мелкие грехи. Я думаю, мой отец читал тебя как книгу.”

“Вот что я тебе скажу, я изменил свое мнение о том, что сказал своему первому заместителю этим утром. Я сказал, что мне наплевать, если ты попытаешься оклеветать мое имя. Но, поразмыслив, некоторые могут подумать, что элементы вашей лжи относятся к моей покойной жене Рии и характеру моих отношений с ней. Ты действительно делал эти замечания, не так ли?”

“Мне не нужно было их готовить. Все, кто знал тебя, уже это сделали ”.

“Мне не нравится унижать человека перед его сотрудниками, но для вас я собираюсь сделать исключение. Я, вероятно, в верхней части восьмого иннинга или в нижней части девятого, что означает, что мне нечего терять. Вы когда-нибудь много играли в бейсбол, мистер Доулинг? Если ты поставишь на тарелку не тот питчер, можешь поспорить, что следующей подачей будет удар вилкой в голову, такой, который ударит тебя, как гильотина с тупым лезвием ”. Хэкберри приятно улыбнулся и подмигнул ему. “Что ты об этом думаешь?”

“Учитывая источник? Не очень, черт возьми, много”, - сказал Доулинг.

Хэкберри вернулся в свой офис, сел за стол и не смотрел в окно, пока не услышал, как по улице проехал внедорожник. Но гнев, который расцвел в его груди, никуда не делся. Полчаса спустя на его столе зазвонил телефон. Он посмотрел на идентификатор вызывающего абонента и ответил. “?Que tal?”

“?Que tal?” Повторил Итан Райзер.

“Да, что случилось?”

“Я знаю, что это значит”.

“Скажи, что у тебя на уме”.

“Это личный звонок и не для протокола”.

“Я шериф этого округа. Я сижу за своим офисным столом, на работе, в своем официальном качестве. Ничто из происходящего здесь не является неофициальным ”.

“Ты говоришь немного коротко”.

“Чего ты хочешь, Итан?”

“Я досрочно ухожу на пенсию. Я хотел тебе это сказать. Плюс пара других вещей.”

“Например, что?”

“Ты стоишь на пути”.

“Сказать еще раз?”

“Этот парень, Ной Барнум, - Святой Грааль. Он нужен нам, он нужен Криллу и его людям, он нужен Аль-Каиде, он нужен Темпл Доулинг, а теперь он нужен Джозефу Шолокоффу ”.

“Зачем русскому торговцу порно рисковать своим иммиграционным статусом, занимаясь шпионажем?”

“Йозеф Шолокофф распространяет наркоманию и порнографию по всей стране с тех пор, как он прибыл на Брайтон-Бич. Почему его должно беспокоить ведение бизнеса с клопами третьего мира?”

“Ты сказал, что я был на пути”.

“Такие парни, как вы, не командные игроки. Ты твердолобый, ты не пьешь пуд, и ты доставляешь большое количество неприятностей. Правительственные учреждения могут утверждать обратное, но им наплевать на таких парней, как ты ”.

“Какое это должно иметь значение для меня?”

“Они не прикроют твою спину, приятель”.

“Ты что, пил?”

“Я на тренировочном полигоне. Я жалею, что не сделал больше подобного давным-давно ”.

“Когда ты уходишь на пенсию?”

“Три месяца, более или менее. Да, около трех месяцев.”

“Ты уходишь на пенсию, но не уверен, когда?”

“Я смертельно болен”.

Хэкберри наклонился вперед над своим столом. Прежде чем он смог заговорить, Райзер оборвал его. “Раньше я выкуривал по три пачки в день. Пять лет назад я уволился и думал, что получил бесплатный пропуск. На прошлой неделе у меня появился волдырь на носу, и доктор сказал, что он уже попал в мою печень и поджелудочную железу и добрался до мозга ”.

“Мне жаль, Итан”.

“Есть кое-что, о чем я тебе никогда не рассказывал в своей истории с Бюро. Вы помните, сразу после 11 сентября, когда самолету с родственниками бен Ладена разрешили покинуть страну без задержания, за исключением тех пятнадцати минут, которые нам позволили взять у них интервью на летном поле? Я был одним из агентов, которые поднялись на борт самолета. Я должен был тогда подать в отставку в знак протеста. Но я этого не сделал. Я всегда сожалел об этом. Примите это как факт. Когда вы добираетесь до конца трека, вы не сожалеете о том, что сделали. Ты сожалеешь о том, чего не сделал. Ты хороший человек, Хак. Но хорошими людьми обычно восхищаются задним числом, после того, как они благополучно умерли.”

Повесив трубку, Хэкберри долго сидел в своем кресле, правая сторона его лица онемела, в ухе раздавался звук, похожий на короткое электрическое жужжание.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Антон Линг проснулась в темноте от сверкания сухой молнии и раскатов грома, которые сотрясали стены ее дома так же, как отзвуки авиабомб могут проходить сквозь землю и заставлять дом сотрясаться за много миль от нее. Она пошла на кухню, села за стол в темноте, выпила стакан теплого молока и попыталась не думать о тех образах, которые пробудил в ее подсознании гром и желтое пламя в облаках.

Ночь была не по сезону холодной, на небе клубились облака, которые казались наполненными сажей. Ей показалось, что она услышала вой койота в шуме ветра, или, возможно, визг ржавой петли, яростно поворачивающейся сама на себя. Пустая корзина из-под яблок бешено отскочила от бака с водой на заднем дворе. Резервуар был переполнен, лопасти ветряной мельницы вращались, стойки вибрировали от напряжения. Неужели она была настолько рассеянна, что забыла снять запорную цепь с коленчатого вала?

Она надела брезентовое пальто и вышла на улицу, и ее сразу же поразил резкий ветер и запах, похожий на креозот, влажную серу и вонь от дымовой трубы на перерабатывающем заводе. Она прицепила цепь к ветряной мельнице и поняла, что двери всех ее сараев захлопываются, расшатанная секция жестяной крыши сарая лязгает о балки, как будто все разваливается и действительно центр не выдерживает. Шел ли запах из-за границы, где промышленность поступала так, как ей хотелось? Облака были черными, клубились и подсвечивались изнутри, как гигантские клубы дыма, поднимающиеся от мокрой соломы, подожженной химическим закваской.

Когда же она освободится от своих снов, ощущений и осколков памяти, которые преследовали ее в течение дня, пачкали ее кровь и заставляли задумываться, не была ли вся ее миссия лицемерной? Почему она не могла принять тот факт, что амнезия не обязательно сопровождала отпущение грехов?

Не думай об этом, сказала она себе. Молитесь за искалеченных и мертвых и не просите от жизни ничего большего, чем еще один восход солнца, и, может быть, по пути совершите одно-два добрых дела. Она не могла изменить прошлое. Почему ей приходилось пересматривать одно и то же слайд-шоу снова и снова?

Бензин и дизельное топливо, целые бочки с добавлением моющего средства Tide, добавленного в смесь так, что жидкость прилипала к каждой поверхности, к которой прикасалась, самодельная форма напалма, разбрасываемая из конца в конец с высоты нескольких сотен футов, в то время как крошечные фигурки внизу выбегали из своих хижин на деревья или иногда катались горящими по рисовым полям, чтобы потушить огонь на своей коже.

С большого расстояния она была свидетельницей налетов B-52 в Камбодже и слышала грохот бомб, и чувствовала взрывы через подошвы своих ботинок, и видела, как морщится поверхность рисовых полей, но тремоло, которое невидимо распространялось по земле тропического леса, мало отличалось от вибрации поезда метро, проходящего под улицами мегаполиса. Пятидесятигаллоновые бочки, наполненные дизельным топливом или и тем и другим, отличались друг от друга; они были близкими и личными, их эффект был незабываемым. Она помогла снять их с заднего борта автомобиля Чинук, обхватив ладонями их жесткие диски, наблюдала, как они внезапно отделились от самолета и тяжело, как дровяные печи, опустились в воздух на слоновью траву, тропические деревья и поля маков, которые цвели розовым и красным на фоне голубых гор. Затем она увидела, как они взорвались в деревне, которая была складом снабжения для Патет Лао, но также домом для людей, которые ели обезьян и собак и собирали рис своими руками, и которые ничего не знали о мировых державах, которые решили использовать их страну в качестве поля битвы.

Она вернулась в дом, повесила свое парусиновое пальто на крючок и проверила замки на дверях, затем села на край своей кровати, наклонив голову вперед, образы и звуки из ее сна постепенно исчезали. Под домом пронесся порыв ветра, отчего заскрипели пол и стены, а жестяная чашка упала в кухонную раковину. Она встала с кровати, чтобы задернуть занавеску на окне, как раз в тот момент, когда в облаках расцвела сеть молний. За углом старого барака она увидела тень. Нет, это было больше, чем тень. Он не только двигался; от него отражался свет. Она уставилась в темноту, ожидая, что в облаках снова вспыхнет электричество. Вместо этого капли дождя начали барабанить по крыше и по пыли вокруг ветряной мельницы и по примятой траве возле сарая, и все, что она могла видеть через окно своей спальни, была темнота, отблески дождя на бараке и пустое темное пространство, где, как ей показалось, она видела очертания мужчины.

Она открыла нижний ящик своего комода, запустила в него руку и нащупала под грудой сложенной одежды предмет, к которому не прикасалась и о котором даже не думала много месяцев. Она пошла на кухню, выдвинула ящик и из коллекции отверток, молотков, плоскогубцев, клейкой ленты, гаечных ключей и разбросанных гвоздей достала фонарик. Затем она надела бейсболку, открыла заднюю дверь и вышла на улицу, на этот раз без пальто.

Она провела лучом фонарика вдоль стены барака и оштукатуренного коттеджа, затем осветила огороженную стоянку для лошадей и открытую дверь сарая, свет упал на стойла и деревянные столбы внутри. Она пересекла двор и заглянула внутрь барака, затем внутрь коттеджа. Она поискала за бараком и вернулась в угол, где, как ей показалось, она видела фигуру.

Дождь барабанил по ее шапочке и плечам, пачкая одежду и стекая по затылку. Она направилась к сараю, луч фонарика пронзал темноту и отражался от инструментов и покрытых пылью прихваток внутри. Она сделала глубокий вдох, насыщая кровь кислородом, и шагнула через дверь в пьянящий запах лошадиного пота, разложившегося навоза и толченой глины, позеленевшей от плесени.

“Что ты здесь делаешь?” - спросила она.

“Ничего”, - сказала фигура в тени, поднимая руку от яркого света фонарика.

“Ты смотрела в мои окна”.

“Я не был. Я просто хотел поговорить. Я не понял, что ты сказал там, в продуктовом магазине.”

“По поводу чего?”

“Ты сказал, что я не должен предполагать. Ты сказал, что я не знал, с кем связался. Ты думал, я тебе угрожаю? Я бы не стал этого делать. Ты заставил меня чувствовать себя плохо, как будто я хулиган, или урод, или что-то в этом роде. Мэм, это пистолет в вашей руке?”

“На что это похоже?”

“Мы родственные души”.

“Нет, мы не такие. Как долго ты здесь находишься?”

“Всего несколько минут. Может быть, я собирался постучать в твою дверь. Я знаю, что ты не спишь. Я видел, как эти свечи горели в вашей часовне поздно ночью ”.

“Как ты их увидел?”

“У меня на палубе есть подзорная труба. Иногда я наблюдаю за звездами. Это мое хобби”.

“Где твой автомобиль?”

“Немного дальше по дороге”.

“Вы подглядываете, преподобный Коди. Убирайся с моей территории. Если ты еще раз когда-нибудь придешь на это, я тебя пристрелю ”.

“Не говори так. Вы меня совершенно неправильно поняли, мэм.”

“Нет, я не хочу. Я думаю, тебя преследует ужасный поступок, который ты совершил по отношению к женщине или группе женщин. Это что-то настолько плохое, что ты не можешь никому об этом рассказать. Но это твоя проблема, не моя. Убирайся отсюда и никогда не возвращайся. Ты понимаешь?”

“Да, мэм, если это то, что вы говорите”.

Она опустила пистолет и отступила в сторону. Когда он пробегал мимо нее, его лицо было искажено страхом и унижением, как у ребенка, застигнутого за постыдным поступком. Она вернулась в дом, заперла за собой дверь и убрала малокалиберный пистолет в нижний ящик своего комода. Она сняла мокрую одежду, вытерлась полотенцем, надела пижаму и легла на кровать, прикрыв лицо подушкой. Она была удивлена тем, как быстро и легко уснула. Снаружи молния ударила в вершину холма и превратила сосну в четкий красный отпечаток пальца на фоне непроглядной черноты неба.

Вощеный канареечно-желтый пикап Коди Дэниэлса был припаркован у обочины грунтовой дороги, ниже по руслу ручья, берега которого были окаймлены гравийной почвой, тополями и ивами. Дождь бисером прошелся по воску, и когда электричество пробилось между облаками, его грузовик выглядел как украшенное драгоценными камнями произведение искусства, воплощение красоты, мощи и комфорта, которое всегда доставляло ему огромное чувство удовольствия, гордости и контроля. Но теперь Коди Дэниэлс ничему не радовался - ни своему грузовику, ни своей Ковбойской часовне, ни своему титулу преподобного, ни дому, который он построил на утесах, где он вышагивал по палубе, как капитан парусного судна.

Его не только поймали, когда он прятался в сарае китаянки, его обвинили в вуайеризме и выгнали из ее владения, как дегенерата, которого могли выгнать. Хуже того, он не мог объяснить себе, а тем более Антону Лингу, зачем он туда пошел. Сказать ей, что он сожалеет о том, что подошел к ней в продуктовом магазине, когда был пьян? Может быть. Сказать ей, что независимо от того, что он мог бы сделать в прошлом, он не будет пытаться причинить ей вред? Может быть. Чтобы заглянуть в ее окна?

Он хотел сказать "нет" на свой последний вопрос, но обнаружил, что колеблется. Конечно, он не стал бы делать ничего подобного, сказал он себе. Никогда в жизни его не посещали подобные мысли. Почему она так о нем думает? С чего бы ему сомневаться в себе сейчас?

Потому что не было никаких сомнений, что он стал одержим ею. Раскладывая свои молитвенники в Ковбойской часовне или пытаясь подготовить проповедь, он задавался вопросом, какие службы она проводит в этой маленькой комнате, где в синих и красных сосудах рядами горели свечи. Он удивлялся, почему никто из латиноамериканцев, по крайней мере, легальных, никогда не приходил в его церковь. Что он им вообще сделал? Он задавался вопросом, обладал ли Антон Линг силами, которые ему никогда не будут даны. О чем была строка в Священном Писании? Много призванных, но мало избранных? Это все равно что сказать, что где-то есть сборище настоящих неудачников, и Коди Дэниэлс, вероятно, был одним из них.

Это был его удел? Иметь призвание, но никогда не чувствовать горячий палец судьбы на своем лбу? Был ли он проклят худшим состоянием ума, которое может случиться с мужчиной, - завистью к женщине, в данном случае к азиат, чьи черты, фигура и изящество превращали его чресла в воду?

Он обратил свое лицо к небу. Почему ты сделал это со мной? он спросил.

Если и был какой-то ответ, он его не услышал. Единственным звуком, который он слышал, был звук тяжелого автомобиля с дизельным двигателем, который со скрежетом спускался по грунтовой дороге между двумя холмами на северной стороне участка китаянки. Он мог видеть фары под дождем, очертания удлиненной кабины и большую кровать сзади. Это был дорогой автомобиль, в котором легко могли разместиться водитель и пять пассажиров. Что оно делало в этих холмах в это время ночи? Теперь дорога съезжала с дороги, спускаясь по длинному склону, который переходил в равнину и цепочку кедровых столбов для забора без проволоки.

Коди сел в свой пикап и опустил пассажирское окно, чтобы видеть, как дизельный грузовик с выключенными фарами подъезжает к задней части дома Антона Линга.

Может быть, они часть ее Подземной железной дороги или как там, черт возьми, они это называют, сказал он себе.

Но он знал лучше. Он открыл свой мобильный телефон и посмотрел на экран. Никакой службы. Что ж, вот и перерывы, подумал он. Что она ему сказала? Уйти, чтобы никогда не возвращаться? Что-то вроде этого. Итак, сайонара, увидимся завтра, или что там они там сказали. Может быть, в следующий раз ты оценишь, когда рядом окажется хороший человек. Вуайерист, у моего отца обожжена нога, подумал он.

Он включил фары, переключил передачу и поехал на юг под дождем, прочь от собственности Антона Линга, облака позади него потрескивали, как целлофан.

Было еще темно, когда она проснулась и поняла, что четверо мужчин, стоящих вокруг ее кровати, не были частью сна. Она чувствовала запах грязи на их ботинках, дождя и листьев на их дождевиках с капюшонами. Она могла слышать, как их вес перемещается по доскам пола. Она могла видеть их руки в перчатках и тяжелые размеры их торсов и рук. Ощущение телесности в трех мужчинах, которые стояли ближе всех к ней, было ошеломляющим, таким же ощутимым, как грязная рука, оскверняющая чью-то личность. Четвертый мужчина, который стоял на заднем плане, казалось, не принадлежал этому месту. Он был намного ниже, его физические пропорции терялись под плащом. Единственное, чего она не могла разглядеть, были их лица, которые были прикрыты тканью с камуфляжным рисунком, плотно прилегающей к коже, материал был испещрен морщинами, как у чернослива.

Она села в постели, натянув простыню до талии, ее сердце колотилось высоко в груди. Она ждала, когда кто-нибудь из них заговорит. Но никто из них этого не сделал. Светящиеся часы на ее комоде показывали 4:54 утра, еще час до восхода солнца. “Двери были заперты намертво”, - сказала она.

“Их больше нет”, - сказал один мужчина. Он был выше остальных, возможно, носил ковбойские сапоги, наручные часы в стиле милитари без отражающих поверхностей, прикрепленные чуть выше перчатки на левой руке.

“Я не представляю для тебя никакой ценности”, - сказала она.

“Что заставляет тебя думать, что это из-за тебя?” - спросил мужчина.

“Человек, которого вы ищете, останавливался здесь ненадолго. Я дал ему поесть и перевязал его раны. Но его здесь больше нет, и я не знаю, куда он делся. Так что у меня нет ничего, что тебе нужно.”

“Никогда нельзя сказать наверняка”, - сказал мужчина.

Она попыталась посмотреть ему прямо в глаза и противостоять его сексуальному подтексту. Но она ничего не могла разглядеть за отверстиями в его маске. “Сколько вас снаружи?” - спросила она.

“Что заставляет тебя думать, что снаружи кто-то есть?”

“Их по крайней мере двое. Один впереди, другой сзади. Поскольку вы использовали четырех мужчин, чтобы противостоять одной женщине в доме, у вас есть лишний персонал. Значит, снаружи по крайней мере двое.”

“Ты умная леди”, - сказал высокий мужчина. “Но мы знали это, когда пришли сюда”.

“Тогда ты знаешь, что я не пытаюсь обмануть тебя. Это было бы не в моих интересах или в интересах работы, которую я делаю. У меня нет никаких личных намерений, и мне нечего скрывать от тебя ”.

“Может быть, я это знаю. Но другие, возможно, нет. Вы были в Лаосе и Камбодже. Ты тоже был в Тибете. Вы совершали воздушные десанты к тибетскому сопротивлению. Не у многих людей есть такая история, как эта ”.

“Больше, чем ты думаешь”.

“Коммунисты какое-то время держали тебя в своих руках. Где это произошло?”

“В Тибете”.

“На что это было похоже?”

“Не очень приятный”.

“В вашем послужном списке указано, что вы ничего им не дали и выжили, чтобы рассказать об этом. Другие могут воспринять это как то, что мы не должны верить ничему из того, что вы говорите, пока это не выдержит испытания. Не заставляйте нас проходить через это, мэм ”.

“Вы думаете, вежливость в языке оправдывает вас от того, что вы делаете? Вы врываетесь в мой дом, будите меня ото сна и предполагаете, что можете пытать или изнасиловать меня, а затем обращаетесь ко мне ‘мэм’? Что вы за мужчины такие? Вас беспокоит, что вы маскируете свои лица, чтобы запугивать женщину?”

Она поняла, что говорит слишком много, что она перегибает палку при обмене репликами и игнорирует тот факт, что ее злоумышленники были в масках, потому что они не планировали ее убивать. Она старалась, чтобы ее лицо ничего не выражало, никак не сигнализировало им о том, что она понимает их мыслительный процесс или методы, которые они собирались использовать против нее. Пришло время отвлечь их, предоставив им информацию, которой они, вероятно, уже располагали, которая указывала бы на то, что она говорила правду, но не могла им помочь. “Человек, которого вы ищете, вероятно, с маньяком-убийцей по имени Джек Коллинз”.

“У тебя есть какие-нибудь предположения, где может быть Коллинз?”

“Ты серьезно?” - ответила она.

В тишине она могла слышать дыхание высокого мужчины и видеть, как замаскированная ткань колышется вокруг его рта. Почему он дышал через рот? В ожидании того, что он собирался сделать? Собирался ли он принять решение, которое перенесет его и ее через личный Рубикон, о котором она не хотела думать?

“Коллинз - помешанный на религии. Кажется, он одержим женщинами из Библии ”, - сказал высокий мужчина. “Возможно, ты подходишь по всем статьям. Каково ваше мнение по этому поводу?”

Не показывай ему, что ты боишься, сказал голос внутри нее. “Я думаю, ты идиот”.

Невысокий мужчина, стоявший позади остальных, выглянул во двор через угол оконной шторы. Он носил тяжелые ботинки, которые выглядели так, будто у них были приподнятые подошвы и каблуки. Она увидела, как его голова запрокинулась вверх, и догадалась, что он следит за первыми лучами рассвета за линией хребта. Затем она поняла, что высокий мужчина наблюдает за мужчиной у оконной шторы. Высокий мужчина не был главным. Он ждал человека у окна, чтобы сказать ему, что делать.

Мужчина у окна ничего не сказал, но сделал вращательное движение указательным пальцем, как бы говоря либо “продолжай”, либо “закругляйся”.

Но какой?

Высокий мужчина подошел к шкафу и бросил халат на кровать Антона Линга. “Надень это”, - сказал он.

“Для чего?” - спросила она.

“Определенные вещи должны быть сделаны. Не делай их тяжелее, чем они уже есть ”.

“На кого ты работаешь?”

“Страна. Люди, которые хотят, чтобы это оставалось свободным. Ты думаешь, защищать предателя вроде Нои Барнума - благородный поступок?”

“Я не буду надевать халат. Я не сдвинусь с места. Я не могу контролировать то, что ты собираешься сделать. Но я не буду с этим сотрудничать ”.

Высокий мужчина наклонился и взял ее запястье в свою руку. Его пальцы легко обхватили ее всю, как будто он сжимал в ладони палочку. “Вставай”.

“Нет”.

“Вы принимаете это близко к сердцу, мисс Линг. Это неразумно”.

“Не используй мое имя. Я тебя не знаю и не собираюсь узнавать. Не смей обращаться ко мне так, как будто ты меня знаешь ”.

“Я слышал, ты была высокомерной, мандаринской принцессой или что-то в этомроде”. Он рывком поднял ее с кровати и, намотав ее волосы на кулак, сильно скрутил их, откидывая ее голову назад, пока у нее не отвисла челюсть. “Мы привыкли называть это охлаждение чудачеством. Это то, чего ты хочешь? Скажи мне. Скажи мне сейчас.” Он сильнее сжал ее волосы. “Мне не нравится это делать. Это все на твоей совести. Я могу делать все хуже, и хуже, и хуже, до такой степени, что мне это начинает нравиться. Не заставляй меня это делать ”.

Когда он отпустил ее волосы, чтобы она могла говорить, она собрала всю слюну во рту и выплюнула ему в лицо. Затем он так сильно ударил ее кулаком, что две рамки для фотографий упали на пол, когда она ударилась о стену. Двое других мужчин подняли ее и подтолкнули к дверному проему. Ей показалось, что она слышит звук бегущей воды в кухонной раковине.

Коди Дэниэлс направил свой грузовик на юг, пробираясь по колеям, вода забрызгивала капот и лобовое стекло. Он настроил свое радио на полную мощность на англоязычную станцию, которая вещала из-за границы, чтобы обойти правила FCC, ее сигнал доходил до самой Канады. Двадцать четыре часа в сутки на нем непрерывно звучала музыка в стиле кантри, евангельские речи, от которых у проповедника перехватывало дыхание в микрофон, а также рекламные акции на цыплят, луковицы тюльпанов, гуано летучих мышей, афродизиаки, светящиеся в темноте скатерти, расписанные Тайной вечерей, и чудесные фотографии Иисуса. Поздно ночью это было прибежище для страдающих бессонницей, уфологов, сексуально озабоченных и тех, кому нравилась перспектива Вознесения. Но прямо сейчас, для Коди Дэниэлса, это был источник максимального электронного шума, который, как он надеялся, выбросит имя Антона Линга из его головы.

Он был пастором Ковбойской часовни, а не надзирателем за азиатками на юго-западе Техаса. Почему она не вернулась туда, откуда пришла? Она сказала ему, чтобы он проваливал. Хорошо, это то, что он делал. Живи и давай жить другим. Кроме того, возможно, грузовик с удлиненной кабиной направлялся не к Антону Лингу. Может быть, это был пограничный патруль, собиравший бездомных мочалок. Мокрые путешествовали ночью. Разве не разумно было со стороны Коди, по крайней мере, заключить, что негабаритный пикап выполнял правительственную миссию?

За исключением того, что Пограничный патруль обычно действовал по номерам и не использовал пикапы для облавы на мочил или езды по склонам холмов через частную собственность в темноте.

Почему его разум всегда расставлял для него ловушки? Его собственные мысли были более умными и коварными, чем он сам. Снова и снова его мысли знали, как загнать его в угол и заманить в ловушку, как будто отдельная личность постоянно тыкала в него острой палкой.

Не думая, не планируя, как будто его моторный контроль отключился от инстинктов, он убрал ногу с акселератора и нажал на педаль тормоза. Он почувствовал, как грузовик замедляет ход, вибрация в раме уменьшается, как будто сама по себе. Затем грузовик остановился жестко, как камень на дороге. Он выключил радио и слушал, как в тишине стучат дворники на ветровом стекле. Он открыл свой мобильный телефон, молясь, чтобы на этот раз на экране появилась хотя бы одна полоска.

Никакой службы.

Где был шериф? Где была женщина-помощник шерифа, которая бросила его в мусорную корзину? Это была их работа, не его. Кто свалил всю эту ответственность на Коди Дэниэлса? Он посмотрел через лобовое стекло на длинную белую полосу молнии, которая прыгала с холмов в облака.

Ты? он спросил.

Нет, у Бога было больше дел, чем заботиться о таких, как Коди Дэниэлс.

Откуда ты знаешь? сказал голос, то ли внутри, то ли снаружи его головы.

Коди дал задний ход своему грузовику и развернулся посреди дороги, задаваясь вопросом, должна ли надпись "Рожденный ПРОИГРЫВАТЬ", которую он удалил со своей кожи, гласить "РОЖДЕННЫЙ БЫТЬ ГЛУПЫМ".

Двое мужчин держали Антон Линг за руки, в то время как третий погрузил ее голову в воду, переливающуюся через край раковины. Она сжала рот, задержала дыхание и попыталась увернуться от руки, которая погружала ее голову глубже в воду. Она оттолкнулась ногами в сторону и уперлась в шкафы коленями. Все, чего она добилась, это лишила себя энергии и кислорода, необходимых для выживания. Спустя, несомненно, минуту, ее легкие разрывались, воздух вырывался изо рта, и она знала, что всего секунды отделяют ее от того, чтобы наглотаться воды и вдохнуть ее через ноздри. Затем рука убрала с ее затылка, и она подняла голову над уровнем раковины, хватая ртом воздух.

“Нои Барнум, должно быть, знает здесь и других людей, кроме тебя. С кем бы он связался?” - спросил высокий мужчина. Его правая рука в перчатке и рукав были темными от воды. Она поняла, что это он держал ее голову опущенной в раковину.

“Он квакер. Другие квакеры”.

“Где они живут?”

“Здесь поблизости никого нет”.

“Неправильный ответ”.

“Он с Коллинз”.

“Где Коллинз?”

“Я ничего не знаю о Коллинзе”.

“Держи ее за руки крепче”, - сказал высокий мужчина.

“Нет, подожди”, - сказала она.

“Ваше время на исходе, мисс Линг”.

“У Нойи здесь нет связей. Он там, где Коллинз. Как я мог знать, где Коллинз, если ФБР этого не знает? Ты заставляешь меня делать невозможное. Я не могу доказать тебе то, чего я не знаю ”.

“Я должен признать, что не хотел бы быть на твоем месте. Но вы создали эту ситуацию, не мы. Так оно и есть: в первый раз вы упали ровно на одну минуту и десять секунд. Во второй раз ты падаешь на две минуты и двадцать секунд. Думаешь, ты сможешь задержать дыхание на две минуты и двадцать секунд?”

“Я не могу”.

“Тогда ты умрешь. Может быть, у тебя случится сердечный приступ, прежде чем ты утонешь, так что все будет не так уж плохо. Я позволю тебе сначала наполниться воздухом. Кивни, когда будешь готов ”.

“Мой отец летал на оригинальных "Летающих тиграх". Он был другом Клэр Шенно.”

“Кого это волнует?”

“Если бы он был здесь, тебе пришлось бы прятаться”.

Он погрузил ее лицо в воду и тяжело оперся своим весом на руку, прижимая ее лоб ко дну раковины, его пальцы в перчатках расползались по ее затылку, как банановая кожура. Ее кожа треснула о фарфор, и кровь обвилась вокруг ее лица и дымной струйкой поднялась на поверхность. Чем больше она боролась, тем слабее становилась. Ее легкие горели, как будто кто-то плеснул в них кислоты. Она уперлась коленями в шкафы и оттолкнулась назад со всей оставшейся силой. Тогда она поняла, что поджигательные налеты, которые она пережила в детстве, авиакатастрофа "блинчик", в которой она выжила на лаосской взлетно-посадочной полосе, испытание, которое она перенесла от рук китайских коммунистов, были иллюзиями, заигрыванием с химерой, которая была позером. Смерть не появилась с широким взмахом кожистых крыльев; смерть пришла в виде закупоренного серебристо-зеленого сливного отверстия на дне затопленной раковины, в то время как трое мужчин своими руками переломали ей сухожилия и кости.

Но только что произошло нечто, чего ни она, ни ее противники не могли предвидеть. Верхняя часть ее тела была насквозь мокрой, и мужчина слева от нее всего на секунду ослабил хватку. Когда он попытался переместить руки, она вырвалась из его рук и упала спиной на пол, втягивая воздух в трахею так же неровно, как лезвие бритвы.

Высокий мужчина наклонился, схватил ее за рубашку спереди и поднял на ноги. Она могла чувствовать кисловатое его дыхание на своем лице. “Теперь ты послушай”, - сказал он. “Ты заставляешь нас тратить время, которого у нас нет. Ты тщеславен от линии роста волос до кончиков ступней, и ты это знаешь. Ты превратил свою гордыню в религию и убедил кучку невежественных пеонов, что ты католический святой. Будь уверен, если ты хочешь стать мучеником, мы это устроим. Но тем временем, ты расскажешь нам, где Барнум, или докажешь нам, что ты настолько неосведомлен, как утверждаешь. Если вы не знаете, где он, назовите нам имя того, кто знает. Это снимет тебя с крючка, это и ничто другое.

“Если ты сомневаешься во мне, скажи мне, что ты чувствуешь через час, после того, как я позволю своим помощникам забрать тебя обратно в горы. Может быть, вы видели уродливые вещи на Востоке, те вещи, на которые способны мои партнеры, но вы их видели, с вами этого не произошло. Если бы это случилось с вами, вас бы здесь сегодня не было. Ты был бы либо мертв, либо в сумасшедшем доме, неспособный справиться со своими собственными воспоминаниями о том, что с тобой сделали. У моих коллег ненасытные аппетиты. Когда они начнут приставать к тебе, ты откажешься от всего, во что когда-либо верил, просто чтобы заставить их прекратить то, что они делают, хотя бы на одну минуту. Ты откажешься от своего возлюбленного, своей семьи, своей религии. Я видел их за работой. Я не осуждаю их за то, что они делают. Они удовлетворяют только те желания, которые для них естественны. Но я никогда больше не хочу быть свидетелем подобного человеческого поведения. Вы не представляете, как я был добр к вам, мисс Линг.

“Есть еще одно представление, которое я хочу здесь развеять. Люди в вашей ситуации убеждают себя, что произойдет чудо, что их боль уйдет, что ангелы защитят их в последние мучительные моменты. Но это так не работает. Ни Бог вам не поможет, ни пластиковая мадонна, ни хор "аллилуйя" не прибудет, чтобы петь дифирамбы Антону Лин. Ты умрешь жалкой смертью, и никто никогда не узнает, где ты похоронен. Скажи мне, что ты хочешь сделать ”.

Ее волосы спутались у нее перед глазами, и с них капали вода и кровь на ее лицо и перед рубашки. Ее глаза были закатаны от шока и травмы, босые ноги скользили по мокрому полу, пижама прилипла к коже, как мокрые салфетки. Ее грудь все еще сжималась от нехватки воздуха, сердце стало большим и твердым, как дыня. “Я ничего не знаю”, - сказала она.

“Тогда наслаждайся своим временем в аду, сука”.

Его рука протянулась и почти с любовью опустилась на ее затылок. Затем она изогнулась всем телом и ударила его в спину с большей силой, чем она думала, что у нее было.

Он не был готов к этому, и его верхняя часть тела дернулась вперед от удара, обе его руки схватились за гениталии, крик непроизвольно вырвался из его горла. Мужчина справа от нее попытался схватить ее, но она ударила его локтем в грудную клетку, затем снова пнула высокого мужчину, на этот раз в лицо. Третий мужчина схватил ее за пижамную рубашку, разорвав ее на спине, но она вырвалась от него и прошла мимо высокого мужчины и мужчины, который держал ее за левую руку. В голове у нее гудело от шума, волосы слиплись от крови, ноги скользили по полу. Она почувствовала, как чья-то рука схватила ее за шею, затем пальцы попытались нащупать опору внутри религиозной цепочки, которую она носила.

Ящик с набором инструментов, проволокой и клейкой лентой был наполовину открыт. Она запустила руку в ящик и достала отвертку, короткую, с толстым обрубком ручки, широким лезвием и, возможно, двухдюймовым хвостовиком. Она развернулась и запустила им в лицо мужчине, чья рука запуталась в ее цепи. Лезвие пронзило ткань его маски прямо под левым глазом, черенок погрузился до самой рукояти, дерево и ткань вдавились в рану. Мужчина вскрикнул один раз, затем дотронулся дрожащей рукой до рукоятки отвертки и снова начал кричать, на этот раз без остановки.

“Ты заткнись! Съешь свою боль и закрой рот!” - сказал высокий мужчина.

“Я слепой!”

“Нет, ты не такой. Ты в шоке. Закрой свой гребаный рот, ” сказал высокий мужчина. Затем он резко обернулся. “Возьми ее!”

Антон Линг пробежал через огороженное заднее крыльцо и проломился сквозь сетку во двор, один раз упал, поднялся, затем бросился через двор к сараю, где был припаркован ее пикап с ключами в пепельнице.

Это было, когда другой мужчина в капюшоне, еще крупнее остальных, мужчина, чье дыхание пахло нюхательным табаком и мятой, поднял ее в воздух, прижимая к груди своими огромными руками. “Что у нас здесь?” сказал он, его губы коснулись ее щеки через маску. “Я бы сказал, бьющаяся золотая рыбка. Нам лучше вас немного притормозить. Как насчет шерсти собаки, которая тебя укусила?”

Он понес ее, брыкающуюся, к резервуару для лошадей у ветряной мельницы, его большие руки и запястья врезались в ее грудную клетку.

Коди Дэниэлс развернул грузовик посреди дороги, его желудок скрутило от страха, пот был холоден, как ледяная вода. Он медленно нажал на акселератор, его правая рука дрожала на рычаге переключения передач, каждый толчок отдавался в его внутренностях, как осколок стекла. Он рукавом вытер пот с глаз и дико вильнул, объезжая лужи на дороге, мечтая сломать ось или съехать с края обочины в канаву. Он молился, чтобы наступил рассвет, чтобы молния ударила в дом Антона Линга и подожгла его, чтобы ФБР спустилось с неба на вертолете. Он никогда так не боялся за всю свою жизнь. Но почему? Только потому, что огромный дизельный грузовик съехал с холма? Это было иррационально.

Нет, этого не было. Коди знал, что у него есть талант, и им было нечем гордиться. Он был обманут. Он знал, как распознать беззаконие в других, потому что оно пребывало в нем. У него также был камертон, который вибрировал, когда он был рядом с опасными людьми. И он понял, что жестокость не была случайным пороком. Если это и существовало в человеке, то было системным и повсеместным и всегда искало новую перспективу. Коди знал, что большой грузовик приедет за Антоном Лингом, и внутри него были люди, нанятые Темплом Доулингом, или, может быть, даже самим Доулингом.

Уроки, которые он усвоил в тюрьме, были просты. В the slams было два типа людей: неудачники вроде него и те, кто не только перешел на темную сторону, но и наслаждался пребыванием там и не планировал возвращаться. Шутка заключалась в том, что последняя категория не ограничивалась осужденными. Худшие люди, которых он когда-либо знал, носили униформу или использовали шариковые ручки, чтобы нанести ущерб, с которым не мог сравниться ни один грабитель. Как вы узнали храмовых Доулингов мира? Это было легко. Они всегда насмехались. Это было в их голосе, в том, как они использовали трудные слова, в том, как они искажали все, что выходило у тебя изо рта. Они украли достоинство других людей и заставили их обижаться на самих себя. Он и его люди вторглись в дом Коди и обращались с ним, как с нечистотами, а затем уехали так равнодушно, как будто раздавили насекомое.

При чем здесь он, человек, который помог ослепить и изуродовать медсестру в клинике для абортов? Ему не нравилось думать об этом. Его единственное серьезное падение было по обвинению в подделке документов. Он никогда намеренно никому не причинял вреда. Почему он связался с людьми, которые взорвали бомбу в клинике? Этот тоже был легким. Они знали полезного неудачника, когда видели его.

Может быть, то, что ждало его впереди под грозовыми тучами, не было совершенно нежелательной судьбой. Может быть, это было такое же хорошее место, как и любое другое, где можно было заработать. Он провел большую часть своей жизни, просыпаясь с головой, полной пауков, а затем проводя остаток дня, притворяясь, что их там нет. Он стрелял поверх голов мексиканцев, выходящих из пустыни, до смерти пугая женщин с младенцами, свисающими на ремнях с их груди и спины. Он нарисовал американский флаг на скале над своим домом, но никогда не был на службе. Он был религиозным лицемером и задирой из пекервуда. Его мать сбежала с водителем грузовика, когда ему было три года, а отец, которого он любил, отдал его в приют, когда ему было девять, пообещав вернуться после работы на трубопроводе на Аляске. Но он больше никогда не видел своего отца и не слышал, что с ним случилось, если вообще что-нибудь. Было ли все заговором против Коди Дэниэлса? Или не было ли более вероятным, что он был просто нежеланным и, что еще хуже, нежеланным по уважительной причине? Гравитация отстой, и дерьмо всегда скатывалось вниз по трубе, а не вверх.

Он почувствовал, как его нога давит на акселератор. Он никогда так ясно не думал о своей жизни. Раскаты грома над холмами, запах озона, холодный дубильный запах дождя и пыли, ветви мескитовых деревьев и низкорослых дубов, склоняющиеся почти до земли, - все это казалось страницами книги, переворачивающимися перед его глазами, определяющими мир и его роль в нем так, как он никогда не считал возможным. Пусть Темпл Доулинг и его люди сделают все, что в их силах. Что было такого плохого в том, чтобы закончить здесь, внутри электрической бури, внутри раската грома, который был таким громким, как будто Бог хлопнул ладонями друг о друга?

У Коди были все эти мысли, и он почти избавился от страха, когда он въехал во двор Антона Линга, и его фары осветили сцену, происходящую у ветряной мельницы. Затем он вспомнил, почему он был так напуган.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Двое мужчин держали Антон Линг за руки. Ее босые ноги были в крови, запястья стянуты скотчем за спиной. Они только что вытащили ее из резервуара. Четверо других мужчин стояли рядом, наблюдая. Все мужчины были в масках и переключили свое внимание с Антона Линга на Коди. Единственным человеком, который не пялился на него, был Антон Линг, голова которого свесилась на грудь, мокрые волосы упали на щеки. Коди Дэниэлс затормозил и оглянулся на уставившихся на него мужчин. Он чувствовал, что попал в чей-то чужой кошмар и не собирается покидать его в ближайшее время.

Он открыл дверь и вышел из своего автомобиля, двигатель все еще работал. Казалось, земля содрогнулась от раскатов грома, лужи ртути пробились сквозь облака. “Привет, ребята”, - сказал он.

Никто ему не ответил. Почему они выглядели такими удивленными? Разве они не слышали или не видели, как приближался его грузовик? Возможно, звук двигателя затерялся в раскатах грома. Или, может быть, люди Темпла Доулинга узнали его грузовик и уже отклонили его присутствие как незначительное. “Это я. Коди Дэниелс. Что происходит?” - спросил он.

“Выключите двигатель и фары и идите сюда”, - сказал высокий мужчина.

“Я просто делал так, как вы все мне сказали. Присматриваю за местом и все такое. Я не думаю, что вы все должны так поступать с мисс Антон.”

“Ты меня слышал?”

“Да, сэр”.

“Тогда выключи двигатель и фары”.

“Да, сэр, я этим занимаюсь”, - сказал Коди. Он потянулся назад в кабину и выключил зажигание и фары. Он посмотрел на небо на востоке, на ветер, пригибающий деревья на гребнях холмов, и на темноту, которая, казалось, простиралась до краев земли. “Мальчик, это был ловец лягушек, не так ли? Где сейчас мистер Доулинг?”

“Что ты здесь делаешь?”

“Разъезжать на машине и все такое”.

“Разъезжаешь на машине?”

“Да, сэр”.

“Достань свой бумажник и положи его на капот своего автомобиля”.

“Ты меня не знаешь?”

К нему подошел высокий мужчина. “Не заставляй меня повторяться”.

“Видите, я подумал, что вы все, возможно, копы, которым я звонил ранее. Я увидел, что здесь внизу горит свет, что показалось мне неправильным, поэтому я сделал девять-один-один и решил, что вы все с шерифом Холландом. Я ожидаю, что он должен появиться в любое время ”.

“Ты чертовски плохой лжец, парень”.

“Я был бы признателен, если бы ты не называл меня так”.

“Встань на колени и заведи руки за голову”.

“Эта женщина ничего вам всем не сделала. Почему бы тебе не оставить ее в покое?”

Высокий мужчина ударил Коди кулаком в живот, погрузив его до запястья. Коди согнулся пополам, дыхание вырывалось из груди, колени проваливались в грязь. Высокий мужчина толкнул его ботинком, затем наступил ему на лицо. “Кто ты такой?”

“Парень, который живет на утесах”.

“Кому ты звонил?”

“Никто. Я никому не звонил. Вы не можете получить обслуживание здесь ”.

“Ты знаешь человека по имени Ной Барнум?” Высокий мужчина сильнее надавил ботинком Коди сбоку на лицо.

“Я слышал о нем. Я его не знаю”.

“Где ты услышал о Барнуме?”

“От человека по имени Доулинг. Я думал, вы все такие ”.

“Что ты видел здесь сегодня утром?”

“Ничего”, - ответил Коди, его рот был раздавлен зубами.

“Уверен в этом?”

“Я знаю лучше, чем связываться не с теми людьми”.

Высокий мужчина не убирал ногу с лица Коди. Казалось, он смотрит на маленького мужчину на заднем плане, возможно, ожидая указаний. Коди чувствовал, как выступы и песок на подошве ботинка высокого мужчины впиваются ему в щеку и челюсть. Он чувствовал запах грязи от ступни и носка мужчины и масла, которым была втирана кожа ботинка. Давление на череп и челюсть Коди было неослабевающим, как будто высокий мужчина был на грани того, чтобы раздробить лицевые кости Коди.

Коди сейчас не видел высокого мужчину. Он увидел, как два автоматчика с тюремной фермы вели его из надежного общежития в сарай, где козлы для пилы стояли под голой лампочкой. Они оба были пьяны и смеялись, как будто все трое просто развлекались, совсем как дети, проводящие друга через безобидный ритуал посвящения. Может быть, поначалу это было все, что они намеревались сделать - просто напугать его и поколотить за то, что он дерзил одному из них в тот день, как они это назвали, делал христианина из твердолобого? Он знал, что реальность была иной. Это были люди, для которых жестокость была такой же естественной частью их жизни, как употребление завтрака. Их единственной задачей было скрыть свои намерения от самих себя, создать ситуацию, а затем просто следовать своим инстинктам, что мало чем отличалось от подливания бензина в огонь и отступления назад, чтобы посмотреть на результаты. Коди никогда не забудет похотливый крик освобождения, вырвавшийся из горла первого бандита, который оседлал его. Он также никогда бы не простил себя за то, что стал их жертвой, приняв то, что они с ним сделали, как будто каким-то образом он заслужил свою судьбу.

“Я не видел здесь ничего, кроме шестерых мужчин, мучающих беспомощную женщину”, - сказал он.

Наступила пауза. “Что ты видел?” - спросил высокий мужчина, крутя подошвой ботинка по щеке Коди.

“Видел высокого мужчину, у которого во рту столько жевательного табака, что он не может проглотить. Видел маленького паренька вон там, у танка для лошадей. Видел одного человека, у которого кровь текла через дыру в маске, как будто кто-то серьезно испортил ему лицо. Увидел большой серый грузовик с дизельным двигателем и штабелем на нем. Увидел группу мужчин, которые одеваются так, словно служили в армии. Видел кучу людей, которые не поверили мне, когда я сказал, что позвонил шерифу Холланду. Я здесь, чтобы сказать вам, что шериф этого округа - всего лишь подлый мотороллер. Он надерет тебе задницу размером два на четыре дюйма. Я знаю. Я был в его тюрьме ”.

Коди думал, что крутящий момент в его шее вот-вот сломает спинной мозг. Он мог слышать, как вращаются лопасти ветряной мельницы, как хлопает незакрепленная дверь в сарае, как гром в облаках отступает в холмах. Сквозь грязь, пот и дождевую пелену в глазах он мог видеть, как за холмами на востоке появляется бледная полоса холодного света, как будто сейчас была зима, а не весна. Он услышал, как кто-то щелкает пальцами, как будто пытаясь привлечь внимание высокого мужчины. Затем ботинок убрался с лица Коди.

“Ты счастливчик”, - сказал высокий мужчина, поднимая Коди на ноги за ворот рубашки. “Но позвольте мне оставить вам это небольшое напоминание о том, что происходит, когда вы мудрите не с теми людьми”. Он впечатал голову Коди в крыло грузовика и сбросил его на землю.

Коди почувствовал, что опускается в глубокий колодец, прохладный и влажный, окрашенный восходом солнца, который имел текстуру и розоватость сахарной ваты. Как будто с большого расстояния он мог слышать, как бьется стекло, переворачивается мебель, телефон вылетает через окно во двор, компьютер разбивается вдребезги. Эти вещи больше его не касались. Каким-то образом Коди Дэниэлс столкнулся лицом к лицу с мужчинами, которые изнасиловали его, когда ему было семнадцать, и победил их. То, что событие такого масштаба могло произойти в его жизни, казалось невозможным. Все, что он знал, это то, что через несколько минут, проведенных на дне колодца, грузовик с дизельным двигателем отъехал, и он обнаружил, что разрезает клейкую ленту на запястьях и лодыжках Антон Линг, задаваясь вопросом, жива ли она еще.

Звонок в службу 911 поступил в департамент в 6: 47 утра. Звонивший сказал, что он аварийный электрик, которого послали на поиски оборванной линии электропередачи по соседству, и мужчина, представившийся священником, остановил его. “Вам всем лучше выйти отсюда. В словах этого парня не так уж много смысла ”, - сказал звонивший.

“Ты тоже. В чем суть вашей чрезвычайной ситуации?” Сказал Мэйдин.

“Парень говорит, что внутри находится китаянка, которая чуть не утонула. Место выглядит превращенным в ад. Во дворе стоят два пикапа с вырванной проводкой из приборных панелей. Может быть, кучка этих мексиканцев сошла с ума ”.

“Какие мексиканцы?”

“Те, что проходят здесь каждую ночь. Может быть, теперь вы все сможете оторвать свои задницы и что-нибудь с этим сделать ”.

“Как тебя зовут?”

“Марвин”.

“Как твоя фамилия, Марвин?”

“Я этого не давал”.

“Что ж, Марвин, я-Не-Давал-Этого, держи себя и свой остроумный язык за зубами там, пока не прибудет заместитель шерифа. Вы также держите эту линию открытой. Ты слышишь это, Марвин?”

“Да, мэм”, - сказал он. “Мэм?”

“Что?”

“Я стою во дворе у танка для лошадей. В воде и на стенке резервуара кровь. Есть и кое-что еще. Держись.”

“Ты все еще там?”

“С задней стороны дома подъезжает машина, возможно, Trans Am. На нем нет никакой краски. Парень выходит на свободу.”

“А что насчет него?”

“Я не знаю. Парень в костюме и шляпе. Парень во фраке. Я не знаю, откуда он взялся. Обратной дороги туда нет”.

“Ты видел его раньше?”

“Я помахал ему рукой, но он просто стоит там. Его двигатель работает”.

“Ты можешь достать бирку?”

“Нет, мэм. У него открыта дверь, и он смотрит на меня. Он давно не брился. Его рубашка выглядит желтой, как будто в ней засохло мыло ”.

Затем звонивший замолчал.

“Ты здесь? Останься со мной, Марвин”, - сказал Мэйдин.

“Я не знаю, чего он хочет. Он просто пялится на меня. Его штаны застряли за голенищами ботинок. Вы все уже в пути?”

“Не могли бы вы спросить водителя, кто он такой?”

“Нет, мэм”.

“Почему бы и нет?”

“Я не уверен, почему нет. Это не обычный парень ”.

“Что ты хочешь этим сказать?”

“То, как он на меня смотрит. На нем наплечная повязка ”.

“У него есть оружие?”

“Да, мэм, большой револьвер на ремне. Я вижу это у него на груди”.

“Иди к своей машине, Марвин”.

“Я не думаю, что он хочет, чтобы я это делал”.

“Послушай меня, Марвин. Уберите свой мобильный телефон от уха и идите с ним к своей машине. Но не разрывайте связь. Ты слушаешь?”

“Он подходит ко мне, мэм”.

“Уезжай, Марвин”.

“Нет, мэм. Сейчас не время куда-то идти. Иисус Христос, леди, выходите сюда”. Последовала пауза, затем: “Я из энергетической компании. Я не совсем понимаю, что происходит. Это место в развалинах, не так ли? Я думаю, что леди, находящаяся там, может быть очень сильно ранена. Сэр, вы не можете взять ключи из моего грузовика. Это служебный автомобиль. Они не допускают посторонний персонал внутрь своих транспортных средств. Сэр, не бросайте туда мои ключи. У меня будет чертовски много неприятностей”.

Связь прервалась.

Мэйдин отправил в палату парамедиков и двух помощников шерифа, затем позвонил Хакберри домой и сообщил ему о звонке в службу 911. “Парень из энергетической компании не сказал, кто был министром?” - спросил он.

“Понятия не имею”.

“И больше ничего о парне в "Транс Ам”?"

“Только то, что я тебе сказал”.

“Коллинз?”

“Я дважды пытался дозвониться Марвину, но перехожу на голосовую почту”.

“Позвони в энергетическую компанию и попроси их включить радио в его грузовике”.

“Да, сэр”.

“В резервуаре для лошадей была кровь?”

“Это то, что сказал звонивший”.

“Я уже в пути. Пригласи Пэм туда ”.

“Она только что вошла”.

“Дай ей трубку, пожалуйста”.

“Это Коллинз, не так ли?” Сказал Мэйдин.

“Это мое предположение”.

“Там ты, наверное, опередишь "скорую". Подожди, пока я не отправлю туда Р.К. и Феликса для подкрепления ”.

“Делай, что тебе говорят, Мэйдин”.

“Ты слишком чертовски стар и упрям для своего же блага, Хак. Ты дашь себя убить”.

Пэм взяла добавочный номер. “Что происходит?” - спросила она.

“Мы выступаем у Антона Линга. Мэйдин введет вас в курс дела. Свяжись с Итаном Райзером и скажи ему, что Джек Коллинз, вероятно, где-то поблизости. Разошлите ориентировку на Trans Am, на котором нет краски. Включите описание внешности Коллинза ”.

“Принято”, - ответила она. “Взломать?”

“Что?”

“Если ты увидишь Коллинза, забудь о правилах”.

“Мы никогда не забываем правила”.

“Разве ты еще не понял этого? Это именно то, на что Коллинз рассчитывает”.

Мэйдин был прав. Поскольку Хэкберри вел машину со своего ранчо, он прибыл на территорию Антона Линга раньше скорой помощи или помощников шерифа из его департамента. Дождь прекратился, и огромная бескрайняя выжженная пустота земли, которая мало чем отличалась от дна древнего океана, казалось, поднялась прохладной и зеленой и омылась после шторма, голубая, розовая и бирюзовая радуга изогнулась дугой над холмами, закрепляя себя и свое обещание где-то за облаками.

Грузовик Коди Дэниэлса был припаркован перед домом, провода зажигания были вырваны. Грузовик обходчика был припаркован неподалеку, водительская дверь открыта, ключей в замке зажигания не было. Не было никакого движения ни внутри, ни снаружи дома. Хэкберри подошел к амбару, бараку и оштукатуренному коттеджу и заглянул внутрь. Там никого не было, и Trans Am нигде не было видно. Он вытащил свой револьвер из кобуры и вошел в дом через кухонную дверь, пистолет тяжело свисал с его руки. Содержимое шкафов и кладовой было выгребено на пол. Через боковую дверь он мог заглянуть в комнату, которая служила часовней. Статуя Девы Марии была разломана пополам, а многоярусная подставка для обетных свечей была перевернута, а свечи и стеклянные подсвечники разбиты и втоптаны в пол. Маленький алтарь был брошен на складные стулья, белое алтарное покрывало было испачкано следами ног.

Единственным звуком, который он слышал, был ветер, колышущий занавески на окнах. Через дверной проем он мог видеть столовую и жилые комнаты. Картины были сорваны со стен, обеденный стол перевернут, как будто кто-то искал что-то приклеенное под ним, ткань на мягких стульях была разрезана.

“Это шериф Холланд! Кто здесь?” он позвонил.

“Шериф?” произнес знакомый голос.

“Это то, что я сказал”.

“Это Коди Дэниэлс”.

“Выйди сюда, чтобы я мог тебя видеть, преподобный”.

“Ты вызвал "скорую”?"

“Делай, что я говорю, пожалуйста”.

“Да, сэр, я иду”, - сказал Дэниэлс, входя в столовую. “Они избили мисс Энтон и чуть не утопили ее. Мы должны отвезти ее в больницу. Иногда люди заболевают пневмонией, когда чуть не тонут.”

Хэкберри все еще держал свой револьвер, его глаза блуждали по интерьеру дома, заглядывая через плечо Коди Дэниэлса. “Где Коллинз?”

“Это его имя?”

“Ты ответишь на вопрос?”

“Ты говоришь о парне, который убил всех тех тайских женщин, верно? Он не назвал нам своего имени. Он просто спросил, кто сделал это с мисс Антон. Я сказал ему, что понятия не имею ”.

Хэкберри сунул револьвер в кобуру и пошел в спальню. Антон Линг лежал на матрасе, с которого были сняты пружины. Ящики ее комода были опрокинуты, а одежда снята с вешалок в шкафу. На ее подушке была кровь, ее одежда промокла насквозь, а в глазах была рассеянность, которая сопровождает сотрясение мозга. Он опустился на колени рядом с ней. “Кто это сделал с вами, мисс Энтон?”

“Все они были в камуфляжных масках. Говорил только один человек.”

“Что здесь делал Джек Коллинз?”

“Мужчина в костюме?”

“Да, что он тебе сказал?”

“Он хотел знать, кто были эти люди. Он сказал, что мы с ним были на одной стороне. Он коснулся моего лица рукой. Коди сказал ему не делать этого, и на минуту я испугался за жизнь Коди ”.

“Коди?”

“Если бы не он, я был бы мертв”.

Хэкберри посмотрел через плечо на Коди Дэниелса и сказал: “Где парень из энергетической компании, которого зовут Марвин?”

“Парень в костюме бросил его ключи на крышу и сказал ему убираться восвояси. Так вот что он сделал ”, - ответил Коди Дэниэлс.

“Скорая помощь будет здесь через несколько минут, мисс Антон”, - сказал Хэкберри. “Мне нужно поговорить с преподобным, но я буду прямо за дверью”.

“Кажется, я слышала, как кто-то говорил по-русски”, - сказала она. “Но я не могу быть уверен”.

“Ты в этом абсолютно уверен?” Сказал Хэкберри.

“Да, я бы почти поклялся, что это был русский или, по крайней мере, восточноевропейский”.

Когда Хэкберри поднялся на ноги, щупальца боли обвились вокруг его поясницы и ягодиц, погрузились во внутренности и затем исчезли. Он повел Коди Дэниэлса на кухню. “Что ты здесь делал?” он сказал.

“Я хотел посмотреть, все ли с ней в порядке. Затем я ушел. Именно тогда я увидел этот серый грузовик с удлиненной кабиной, спускающийся с холмов за линией ее ограждения. На нем была дымовая труба, одна торчала над кабиной. У единственного парня, с которым я разговаривал, рот был набит жевательным табаком, и от него тоже так пахло ”.

“Во сколько вы прибыли на ее территорию?”

“Было темно. Я не обратил внимания на время.”

“Ты заглядывал в ее окна?”

“Я такими вещами не занимаюсь”.

“Ты просто так выезжаешь на территорию других людей посреди ночи?”

“Да, в данном случае, это то, что я сделал. У меня есть к тебе вопрос получше. Когда приедет ”скорая помощь" из Дадберна?"

“Почему вы с подозрением отнеслись к грузовику?” Сказал Хэкберри.

“Потому что я подумал, что они могут работать на Темпл Доулинг”.

“Ты знаешь Доулинга?”

“Доулинг был у меня дома. Он сказал, что хочет, чтобы я шпионил за мисс Энтон.”

“Почему он выбрал вас для такого благородного предприятия, преподобный?”

“Спроси его”.

“Не волнуйся, я так и сделаю”.

“У вас есть право думать обо мне все, что хотите, шериф. Но я сказал тебе правду. Если тебе это не нравится, это...”

“Кто были эти парни?” Сказал Хэкберри.

“Это был не Доулинг или его люди”.

“Если они были в масках, как вы можете быть уверены?”

“Доулинг и его головорезы вторглись в мой дом и угрожали мне на моей террасе. Они бы узнали меня. Эти ребята не знали, кто я такой. Что в этом такого трудного для понимания?”

“Доулинг предлагал вам деньги?”

“Он упоминал об этом”.

“Что еще он упомянул?”

“Сэр?”

“Я знаю семью Доулинг. Я знаю, как они работают. Темпл Доулинг шантажирует тебя?”

Рука Коди Дэниэлса покоилась на кухонной сушилке. Его пальцы слегка дернулись, затем стали неподвижными. “Я думаю, вы могли бы назвать это так. Нет, это не обсуждается, это именно то, что он делал ”. Его взгляд переместился с бокового окна на двор. “Вот и ваши помощники шерифа и скорая помощь подъезжают. Могу я минутку поговорить с вашим главным заместителем?”

“Нет, ты не можешь. Был ли у вас пистолет или какое-либо другое оружие, когда вы вернулись, чтобы помочь мисс Линг?”

“Нет, сэр”.

“Ты только что это сделал?”

“Не совсем. Мои зубы стучали, как цыплята ”.

“Что у Доулинга есть на тебя, партнер?”

“Ты стянул с меня простыню. Выбирай сам”.

“Ты сел за подделку документов, но дело не в этом, не так ли?”

“Мне больше нечего сказать по этому поводу”.

“Это из-за взрыва в клинике для абортов, не так ли?”

“Мне нужно поговорить с вашим заместителем. Это важно. По крайней мере, для меня это так”.

“Иди, сядь на галерею и позволь своему разуму думать о крутых мыслях. Знаешь, кто это сказал? Ранец Пейдж. Он сказал, что ключ к долголетию - это иметь здравые мысли и не есть жареную пищу. Почему бы тебе не попробовать это?”

“Почему ты на меня зуб имеешь, шериф?”

“Потому что я думаю, что ты помог ослепить и искалечить беззащитную женщину. Потому что я думаю, что любого, кто подложит бомбу среди ничего не подозревающих людей, следует засунуть ногами вперед в измельчитель деревьев ”.

Кожу на горле Коди Дэниэлса покалывало, как будто ее только что обожгло ветром. “Ты действительно это имеешь в виду?” - тихо сказал он.

“Вероятно, нет”, - сказал Хэкберри. “Но я имею в виду что-то очень близкое к этому”.

“Вы не из тех, кто склонен к милосердию, шериф. Я не думаю, что это правильно - так разговаривать с людьми, даже с такими, как я ”, - сказал Коди Дэниелс. Он вышел на улицу и сел в одиночестве на крыльце, его лицо было бледным, его взгляд был прикован к переднику из голой земли у его ног.

Хэкберри помог парамедикам уложить Антон Линг на каталку и отвезти ее в машину скорой помощи. Прежде чем ее ввели внутрь, она коснулась его запястья. “Я могла слышать тебя на кухне”, - сказала она. “Не будьте слишком строги к преподобному Дэниелсу”.

“У него нет объяснения, почему он оказался в твоем доме”.

“Это была его гордость. Я пристыдил и унизил его на парковке у продуктового магазина. Я обращался с ним, как с человеческим мусором ”.

“На мой взгляд, это не несправедливое описание террориста в клинике”.

“Ты ошибаешься насчет него”, - сказала она.

“Мы приведем в порядок твой дом и запрем двери. Я буду наверху, чтобы увидеть тебя в больнице. В то же время, я не хочу, чтобы ты ни о чем беспокоился. Мы поймаем парней, которые это сделали ”.

“Может быть”, - ответила она.

“Чего они добивались, мисс Энтон?”

“Нои Барнум”.

“Нет, в доме. Что они искали?”

“Я предполагаю, что они ищут технические материалы о беспилотнике Predator”.

“Это там?”

Она покачала головой.

“У Барнума это было при себе?”

“Насколько мне известно, все, что он принес в этот дом, - это свои раны. Он остался в коттедже. Я забыл тебе кое-что сказать. Я причинила боль одному из мужчин, который держал меня у раковины. Я ударил его отверткой чуть ниже глаза. Ему придется отправиться в больницу или показаться врачу ”.

“Вы жесткая леди, мисс Энтон”.

“Ты их не поймаешь”.

“Прошу прощения?”

“Мужчины, которые сделали это со мной, были с нами долгое время. Они среди нас каждый день. Мы просто не замечаем их присутствия ”, - сказала она.

Парамедик закрыл заднюю дверь машины скорой помощи. Хэкберри проводил взглядом отъезжающую машину скорой помощи, затем вернулся к ветряной мельнице и понаблюдал, как Пэм Тиббс и Р. К. натягивают ленту с места преступления от сарая до фасада дома. Р.К. был выше шести футов и имел костлявое телосложение, которое казалось собранным из прутьев в ящике из-под яблок, живот и ягодицы плоские, талия двадцать восемь дюймов, лицо вечно молодое, рот маленький, как у девочки, в глазах всегда сияет удивление. Он жевал жвачку, щелкая челюстью, его депутатская шляпа из белой соломки с загнутыми вверх полями сдвинута на лоб. “Нашел окровавленную отвертку, которую кто-то пнул ногой под стойкой на кухне, шериф”, - сказал он.

“Ты это упаковал?” Сказал Хэкберри.

“Да, сэр”.

“Хорошо. Должно быть, это то, что мисс Линг бросила парню в лицо ”.

“Вы хотите сделать слепки со следов шин?”

“Это хорошая идея”.

“Видишь следы на шинах грузовика? Это Мишлен”.

“Откуда ты знаешь?”

“Я могу судить по ширине и протектору. Они тоже совершенно новые. Хотите начать проверять дилерские центры?”

“Вы можете идентифицировать шину Michelin, просто взглянув на следы протектора?”

“Я оседлал только около пятисот из них”.

Хэкберри взглянул на Пэм. Она почистила нос запястьем, ее глаза улыбались.

“Над чем вы все смеетесь?” - спросил Р.К.

“Ничего”, - сказал Хэкберри.

“Я сказал что-то не так?” - спросил Р.К.

“Нет, вовсе нет”, - сказал Хэкберри.

“Я просто сделал замечание”, - сказал Р. К., его щеки покраснели.

“Мы смеялись, потому что ты был на два прыжка впереди нас, Р.К.”, - сказал Хэкберри. “Не говорите избирателям, что я это сказал, или они могут отобрать у меня звезду”.

“Нет, сэр, они не собираются этого делать”, - сказал Р.К. “Они думают, что ты один из этих кровожадных либералов, но они верят, что ты поступишь правильно, больше, чем они доверяют самим себе. Как тебе это для умников?”

“К вопросу об умниках, что это за дерьмо вместо мозгов там, на ступеньках?” Спросила Пэм, взглянув в сторону Коди Дэниэлса. Солнце пробилось сквозь тучи, и ее обнаженные руки казались коричневыми и большими в солнечном свете, когда она разматывала и затягивала ленту на месте преступления, ее волосы цвета темного красного дерева, выгоревшие на солнце или поседевшие на кончиках, завивались на щеках, ее груди выглядели упругими, как мячи для софтбола, на фоне рубашки цвета хаки.

“Он говорит, что хочет поговорить с тобой о чем-то”, - ответил Хэкберри.

“Думаю, я могу отказаться от удовольствия”, - ответила Пэм.

“Антон Линг говорит, что спас ей жизнь”.

“Если он и сделал это, то случайно”.

Пэм вернулась к работе, натягивая ленту за сараем и вокруг задней части оштукатуренного коттеджа и барака. Она прикрепила его к столбу забора на дальней стороне главного дома и вернулась на мельницу, ее волосы развевались на ветру, пряди касались рта. В такие моменты, как этот, когда она была совершенно беззащитна и не думала о себе, Хэкберри в глубине души знал, что Пэм Тиббс принадлежит к той категории исключительных женщин, чья красота излучалась наружу через кожу и имела мало общего с физическими атрибутами их рождения. В эти моменты он чувствовал неопределенную тоску в своем сердце, которую он отказывался признавать.

“Не возражаешь, если я посмотрю, чего он хочет?” Спросила Пэм.

“Поступай как знаешь”, - ответил Хэкберри.

“Пойдем со мной”.

“Для чего?”

“Это тот самый парень, который утверждал, что я напал на него. Я не хочу, чтобы он лгал обо всем, что я говорю ему сейчас ”.

“Тогда я бы оставил его в покое”.

“Господи Иисусе, Хак, сначала ты говоришь мне, что парень хочет поговорить со мной, а потом говоришь мне не разговаривать с ним. Между делом ты говоришь мне, что он спас чью-то жизнь.”

“Над чем ты смеешься, Р.К.?” - спросил Хэкберри.

“Ничего особенного, шериф. Я просто наслаждался ветерком и свежестью утра. Этот прохладный ветер особенный. Господи, какой прекрасный день”, - сказал Р.К., скрестив руки на груди, глядя на залитую солнцем зелень и чистоту холмов, надувая щеки и облизывая зубы.

“Я поговорю с тобой позже”, - сказал Хэкберри.

“Да, сэр”, - сказал Р.К.

Хэкберри прогулялся с Пэм до галереи, где Коди Дэниэлс сидел на ступеньках в тени дома, уставившись в пространство, на лбу у него была повязка. “Вы хотели что-то сказать главному помощнику Тиббсу, преподобный?” Сказал Хэкберри.

“Я бы хотел сделать это наедине, если вы не возражаете”, - ответил Коди Дэниелс.

“Скажи, что у тебя на уме. У нас есть работа, которую нужно сделать ”, - сказала Пэм.

Коди Дэниэлс смотрел взад и вперед, его рот был плотно сжат. Он возился с пуговицами на рубашке и чертил линии в грязи каблуком своего ботинка. Пряди его волос были забиты под ленту на повязке, что придавало ему вид неорганизованного и несчастного ребенка. “Я приношу извинения за то, как я вел себя, когда вы меня арестовали. Я намеренно спровоцировал тебя”, - сказал он Пэм.

Она коснулась ноздри костяшками пальцев и выпустила воздух носом. “Это все?” - спросила она.

“Я также сделал несколько остроумных замечаний, когда был в камере предварительного заключения. Мне жаль, что я это сделал ”.

“Что за умные замечания?” Сказала Пэм.

“Я кое-что сказал шерифу. Я не очень отчетливо это помню. Мне следовало держать рот на замке, вот и все ”.

“Какие замечания?” Сказала Пэм.

Коди Дэниэлс стер грязь со своего лица и посмотрел на нее. “Просто праздная, неуважительная чушь, которая ничего не значит. Такие вещи мог бы сказать необразованный и злой человек. Нет, ‘angry man’ не подходит. Что-то вроде того, что мог бы сказать недоделанный подлый придурок. Я говорю о себе”.

“Что ты сказал?”

“Шериф?” Сказал Коди Дэниэлс, поднимая глаза на Хэкберри.

“Мужчина сказал, что ему жаль. Почему бы не пустить это на самотек?” Сказал Хэкберри Пэм.

“Преподобный, у вас есть около пяти секунд, чтобы привести голову в порядок”, - сказала Пэм.

“Не могу вспомнить”.

Она вытащила из бокового кармана плетеный шарф и позволила ему свисать с правой руки.

“Я сказал, что лучше уткнусь брюхом в моток колючей проволоки”, - сказал Коди Дэниелс. Он сплел пальцы вместе и перекручивал их друг с другом, стиснув зубы, дыша уголком рта, как будто он только что съел обжигающую пищу, похлопывая подошвами своих ботинок вверх и вниз по грязи. Хэкберри слышал, как заработали лопасти ветряной мельницы, когда Р.К. снял цепь с коленчатого вала и набрал воды из трубы.

“Что сказал шериф Холланд по поводу вашего замечания?” Спросила Пэм.

“Он сказал что-то о том, чтобы пинать мне в задницу машину два на четыре с гвоздями, пока я не начну плеваться щепками. Или что-то в этом роде.”

Пэм снова почистила нос, запихивая хлопушку обратно в карман. “Как ты думаешь, что мы должны с тобой сделать?”

“Ты меня достал”, - ответил он, качая головой и опустив глаза.

“Посмотри на меня и ответь на мой вопрос”.

“Пристрелить меня?”

“Это возможно”, - сказала она.

“Она ведь не серьезно, не так ли?” Сказал Коди Дэниэлс Хакберри.

“Тебе лучше поверить в это, приятель”, - сказал Хэкберри.

Пэм и Хэкберри зашли в дом и вместе с двумя другими помощниками шерифа начали убирать мебель и подметать стекла на кухне и в часовне. “Мы делаем это, потому что ты католик?” Спросила Пэм.

Хакберри установил алтарь в передней части часовни, собрал осколки статуи Девы Марии и положил их на алтарь. “Мы делаем это, потому что это правильно”, - сказал он.

“Просто подумала, что стоит спросить”, - сказала она.

“Мы защищаем и служим. Мы относимся ко всем одинаково. Если другим не нравится, как мы что-то делаем, они могут прогнать нас. Конец дискуссии.”

“Кто плюнул в твои хлопья сегодня утром?”

“Остановитесь и рассмотрите образ, который возникает в воображении. Почему бы вам с Мэйдином не развить в себе хоть малую толику чувствительности к языку, который вы используете? Хотя бы раз попробуй проявить немного профессионализма.” Он прислонил свою метлу к стене, воткнув ее в дерево.

“Мой дядя сказал, что я представляю ему корову с красными мочалками, загружающуюся в оконный вентилятор”, - сказала она.

Хэкберри сдался. Через окно он увидел, как Коди Дэниэлс поднялся со ступенек и пошел по дороге в сторону шоссе. Пэм тоже увидела его и, казалось, потеряла концентрацию. Она перестала подметать и перевела дыхание. “Есть короткий путь к его дому?” - спросила она.

“Нет, пешком четыре мили, большая часть в гору”, - ответил Хэкберри.

“Шериф в " Джиме Хогге" сказал вам, что Дэниелс был замешан во взрыве в клинике на востоке?”

“Он сказал, что Дэниэлс была, по крайней мере, чирлидершей в группе. Может быть, хуже, кто знает? Хотя он ведет себя так, будто он грязный. Если бы мне пришлось делать ставки, я бы сказал, что он был игроком ”.

Она прислонила метлу к железной подставке для свечей и прикусила кусочек кожи на большом пальце. “Как ты говоришь, мы относимся ко всем одинаково, верно?”

“Таково правило”.

“Парень встал. Неправильно притворяться, что он этого не делал ”.

“Я бы не сказал, что он полностью встал, но он сделал усилие”.

“Ты не возражаешь? Я заставлю его сидеть за решеткой”.

“Нет, я совсем не возражаю”, - ответил Хэкберри.

Он смотрел, как Пэм выходит через парадную дверь, садится в свою патрульную машину и едет по грунтовой дороге. Она затормозила рядом с Коди Дэниэлсом, опустила стекло и заговорила с ним, перекрикивая звук двигателя. Дэниелс забрался на заднее сиденье, опустив голову, как человек, выходящий из шторма в неожиданную безопасную гавань.

Поди разберись, подумал Хэкберри.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Хэкберри никогда не считал себя провидцем, но он почти не сомневался в том, кто позвонит ему этим вечером. Когда солнце село за его домом, он сел в просторное мягкое соломенное кресло с качающейся спинкой на заднем крыльце, его стетсон надвинут на лоб, беспроводной телефон, стакан чая со льдом и кобура в кобуре. 45 на столе рядом с ним. Он закинул ноги на другой стул, отхлебнул чаю, хрустнул льдом и листьями мяты в зубах, а затем задремал в ожидании звонка, который, как он знал, он получит, точно так же, как вы знаете, что бесчестный человек, с которым вы были неразумно вежливы, в конце концов появится без приглашения у вашей входной двери.

Он слышал, как животные пробираются сквозь заросли кустарника на склоне холма, и в полудреме видел пальму на гребне холма, обрамленную тонкой красной пластинкой солнца, отпечатавшейся на голубом небе. Всего на мгновение он почувствовал, что погружается в сон о своем отце, профессоре истории Техасского университета, который был конгрессменом и другом Франклина Рузвельта. Во сне не было ничего о президенте Рузвельте, политической или преподавательской карьере его отца или смерти его отца, только время, когда Хэкберри и его отец отправились верхом на лошадях в бесплодные земли у границы, чтобы поохотиться за индейскими наконечниками для стрел. Это был 1943 год, и они привязали своих лошадей возле пивной и кафе, построенных из серых полевых камней, которые напоминали буханки хлеба. Земля уходила вдаль, как будто все осадочные породы под земной корой разрушились и образовали гигантскую песчаную чашу, окаймленную горными массивами, которые на закате были такими же красными, как свежевырезанные коренные зубы.

Солнце, наконец, скрылось за облаками, которые были низкими, густыми и клубящимися, цвета жженой олова. В прохладный день и из-за пульсации электричества в облаках пыльные дьяволы начали кружиться, раскачиваться и распадаться на части поверх твердой поверхности. По причинам, которые он был слишком мал, чтобы понять, Хакберри был напуган падением атмосферного давления и огромной тенью, которая, казалось, затемнила землю, как будто невидимая рука прочертила по ней тень.

Его отец зашел в кафе, чтобы купить две бутылки крем-соды. Когда он вернулся и протянул Hack one, лед скатился по горлышку, он увидел выражение лица своего сына и сказал, все еще держась за бутылку: “Что-то здесь случилось, сынок?”

“Земля, она выглядит странно. Это заставляет меня чувствовать себя странно ”, - сказал Хэкберри.

“В каком смысле?”

“Как будто все умерло. Как будто солнце ушло навсегда, как будто мы единственные, кто остался на земле ”.

“Психиатры называют это фантазией о разрушении мира. Но земля всегда будет здесь. Сотни миллионов лет назад на этих огромных просторах был океан, в котором плавали рыбы размером с товарный вагон. Сейчас это пустыня, но, возможно, однажды она снова станет океаном. Ты знал, что там, вероятно, плавали киты?”

“Нет, сэр”.

“Это правда. Тоже мифические существа. Видишь эти бледные горизонтальные линии на горных склонах? Вот где был край моря. Видишь те плоские камни немного выше? Там русалки обычно загорали на солнце”.

“Русалки в Техасе?”

“Еще бы, сто миллионов лет назад”.

“Откуда ты это знаешь, папочка?”

“Я был там. Твой отец - довольно старый парень.” Затем он потер рукой макушку Хакберри по голове. “Не о чем беспокоиться, Хак”, - сказал он. “Просто вспомни, как долго здесь было это место и все люди, которые жили на нем и, возможно, все еще находятся там, в той или иной форме, возможно, как духи, наблюдающие за нами. Это то, во что верят индейцы. Наша работа - наслаждаться землей и заботиться о ней. Беспокойство отнимает у нас нашу веру и нашу радость и ничего не дает нам взамен. Как насчет того, чтобы мы с тобой зашли внутрь, поиграли на автомате для игры в пинбол и заказали пару тех ужинов с курицей-барбекю? Когда мы вернемся на улицу, одна из тех русалок может быть там, в скалах, подмигивая тебе.”

Именно таким Хэкберри всегда хотел запомнить своего отца - добродушным, заботливым и знающим обо всех ситуациях в мире, с которыми может столкнуться человек. И именно так он думал о нем все без исключения дни своей юной жизни, вплоть до того утра, когда его отец достал револьвер из ящика стола, смазал и вычистил его и зарядил каждый патронник пустотелым патроном с медной оболочкой, затем подложил ему под голову подушку, взвел курок и вставил ствол ему в рот, ослабив прицел за зубами, как раз перед тем, как разнести макушку своего черепа об потолок.

Солнце скрылось за холмом, когда зазвонил беспроводной телефон Хэкберри и пробудил его ото сна. Он проверил идентификатор вызывающего абонента и увидел слова “беспроводной” и “неизвестный”. Он нажал кнопку “Включено” и спросил: “Что случилось, мистер Коллинз?”

“Я заявляю. Вы участвуете в нем с самого начала, шериф.”

“Это не так уж сложно, когда имеешь дело с определенными типами людей”.

“Таких, как я?”

“Да, я думаю, ты определенно подходишь на роль человека со своим собственным почтовым индексом и часовым поясом”.

“Может быть, я тебя удивлю”.

“Вряд ли”.

“Как поживает восточная женщина?”

“Позвони в больницу и посмотри”.

“Я бы с удовольствием, но больницы не предоставляют информацию о пациентах по телефону”.

“Ср. У Линг были тяжелые времена, но с ней все будет в порядке. Что ты делал у нее дома? Просто случайно оказались по соседству?”

“У меня есть люди, которые смотрят это для меня. Что тебе и следовало делать”.

“Спасибо тебе. Я возьму это на заметку. Ты закончил?”

“Довольно близко, но не совсем”.

“Нет, с вас хватит, сэр. И мне надоело быть твоей эхо-камерой. Вы не Люцифер, спускающийся на Эдем в поэме Мильтона, мистер Коллинз. Ты был опрыскивателем от насекомых для Оркина. Вы, вероятно, пропустили приучение к туалету и большую часть своей жизни прожили со следами скольжения на нижнем белье. Я не знаю ни одного случая, когда вы сражались бы на равных. Ты считаешь себя образованным, но ничего не понимаешь в книгах, которые читаешь. Вы грандиозный идиот, сэр. Ты закончишь на столе для инъекций в Хантсвилле или с пулей в голове. Я рассказываю вам об этих вещах только по одной причине. В прошлом году вы вторглись в мой дом и пытались убить моего первого заместителя. Я собираюсь наказать тебя за это, партнер, и за все другие вещи, которые ты сделал невинным людям во имя Бога ”.

“Вам нужно помолчать и послушать минутку, шериф Холланд. У вас, вероятно, есть всевозможные теории о том, кто причинил боль восточной женщине и разгромил ее дом. Этот оборонный подрядчик Темпл Доулинг искал Нои Барнума по всей округе, но я сомневаюсь, что это был он. Среди той компании в грузовике был маленький человечек. Из того, что я смог собрать, ему особо нечего было сказать, но он был тем, кто отдавал приказы. Я подозреваю, что это Йозеф Шолокофф. Ты вспоминаешь это название?”

“Не навскидку”, - солгал Хэкберри.

“Когда-то я работал на Йозефа Шолокоффа. Он пытался убить меня. Он послал трех дегенератов на мотоциклах выполнить работу. Какой-то бедной горничной-латиноамериканке пришлось счищать их с обоев в номере мотеля. Я всегда чувствовал себя плохо из-за этого. Я имею в виду оставить ее разгребать такой беспорядок ”.

“Да, вы наверняка знаете, как написать свое имя большими красными буквами, мистер Коллинз. Я не думаю, что Тед Банди, или Деннис Рейдер, или Гэри Риджуэй, или любой другой из наших современных психопатов вполне соответствуют вашим стандартам ”.

“В мире есть разные виды убийц, шериф Холланд. Некоторые делают это из подлости. Некоторые делают это по найму. Некоторые делают это, потому что они шизофреники и нападают на воображаемых врагов. Политики заставляют военных делать это, чтобы увеличить финансовую выгоду корпораций. Шолокофф делает еще один шаг вперед. Спросите себя, что за человек позволил бы своим людям разгромить часовню и пытать женщину-священника ”.

“Шолохов объявил войну Создателю?”

“Можно сказать и так. Он сводник. Есть ли что-нибудь ниже, чем мужчина, который живет на заработки шлюхи?”

“Я не думаю, что у вас большой моральный авторитет в этой области, мистер Коллинз. Ты убийца невинных девушек и женщин, что означает, что ты моральный и физический трус ”.

“Может быть, это вам не хватает смелости, шериф, а мне?" Ты сидел с оружием под рукой, пока ждал моего звонка? Ты так боялся бездомного человека?”

Взгляд Хэкберри скользнул по склону холма, вглядываясь в тени, которые отбрасывали деревья и подлесок на склоне. Затем он осмотрел горный хребет и деревья, растущие в ущелье, и обнажения песчаника, и слои столовых пород, обнаженные эрозией, все места, которые человек с биноклем мог спрятать в лучах заходящего солнца.

“Вы использовали общий термин. Ты сказал ‘оружие’. Что бы это было за оружие, мистер Коллинз?” Сказал Хэкберри.

“Может быть, я просто пытался дать тебе старт”.

“Я всегда говорил, что ты настоящий шутник”.

“Это не то, как ты меня только что назвал. Ты сказал, что я трус. Я - это многое. Но слова "трус’ среди них нет. Трус боится смерти. Но Смерть - мой друг, шериф Холланд. Вы помните стихотворение Э. Э. Каммингса? Как все проходит? ‘Как тебе теперь нравится твой голубоглазый мальчик, мистер Смерть?’ Поэт говорил о Буффало Билле. Будешь ли ты развращен могилой, как Буффало Билл? Или это тебя освободит? Можете ли вы сказать, что у вас нет страха перед черной дырой, которая вас ожидает?”

“Риторика - это дешевая штука”.

“Неужели сейчас?”

“Я собираюсь отключиться и попросить тебя больше не звонить. Я провожу тебя до конца. На этот раз никакого предупреждения не будет ”.

“Вы судящий человек, шериф. Таким образом, вы можете быть организатором своей собственной гибели ”.

“Я не думаю, что все закончится именно так”.

“Может быть, ты пересмотришь свое отношение”.

Красная точка лазерного прицела появилась на тыльной стороне левого запястья Хэкберри и поползла вверх по его руке и через грудь. У Хэкберри непроизвольно перехватило дыхание, как будто по его телу ползла черная вдова или тарантул. Он попытался подняться на ноги, когда красная точка остановилась на его сердце, но он откинулся на спинку стула, опрокинув чай со льдом, его спина горела. Красная точка опустилась к его пояснице и коснулась мошонки, а затем исчезла, и все это менее чем за две секунды, так быстро, что он подумал, не почудилось ли ему это событие. Он уставился на черно-зеленые тени на склоне холма, в то время как камни стучали и сыпались откуда-то из-за гребня, а гудок его беспроводного телефона жужжал, как наэлектризованный слепень в его руке.

Большую часть ночи он пролежал без сна в своей постели, взбешенный тем, что позволил мессианскому позеру и массовому убийце вроде проповедника Джека Коллинза, а затем вдвойне взбешенный тем, что в своем гневе отдал власть Коллинзу и позволил Коллинзу лишить его сна, душевного покоя и, наконец, самоуважения. Он знал реформаторов и библеистов всю свою жизнь, и ни один из них, по его мнению, никогда не был исключением, когда дело касалось одержимости сексуальностью: для мужчины они боялись собственных желаний и знали после пробуждения от определенных видов снов, на что они были бы способны, если бы представилась подходящая ситуация. Каждый из них был полон не тоски, а ярости, и их ярость всегда выражалась одним и тем же образом: они хотели контролировать других людей, и если они не могли контролировать их, они хотели их уничтожить.

Наследие Салема не ушло легко. Бдительность, Клан, приспешники сенатора Маккарти и других его сторонников образовали непрерывную нить с 1692 года по настоящее время, подумал Хэкберри. Но это не меняло того факта, что Хакберри с треском провалился в борьбе с Джеком Коллинзом, который убивал людей, когда и где хотел, и, казалось, проходил сквозь стены или не оставлял никаких признаков своего присутствия, кроме следов животного в форме воронки.

Следующее утро тоже прошло не очень хорошо. Накануне Итан Райзер проявил мало интереса к событиям в доме Антона Линга, объяснив, что взлом и нападение на нее лично не являлись федеральными преступлениями и что появление Джека Коллинза и его уход из дома Антона Линга не предоставили никакой информации или подсказки относительно того, где скрывались он и Нои Барнум. “Позволь мне перезвонить тебе завтра пораньше”, - сказал Райзер. “Я попытаюсь выяснить, где Йозеф Шолокофф находится прямо сейчас. Если он здесь, мы, вероятно, сможем вмешаться и оставить гораздо более тяжелый след ”.

“Почему внезапное проявление должной осмотрительности со стороны Шолокоффа, а не наших местных жителей?” Сказал Хэкберри.

“Джек Коллинз - отклонение от нормы, которое, вероятно, саморазрушится. Шолохов - заразная болезнь. Если он сможет заполучить в свои руки действующую модель беспилотника Predator или его конструкцию, ”Аль-Каида" получит ее в течение двадцати четырех часов ".

“Откуда Шолокофф вообще мог знать о Нои Барнуме?”

“Темпл Доулинг раньше была его негласным деловым партнером. Мы давно положили глаз на Доулинга. Он просто не знает этого. Или заботиться. Разве вы не были политически связаны с отцом Доулинга?”

“Да, я был, к моему большому сожалению. Я буду ждать твоего звонка рано утром, Итан”, - ответил Хэкберри.

Но Райзер не перезвонил, и сообщения Хакберри остались без ответа. В тот же день другой агент позвонил в офис Хакберри и сказал ему, что Итан Райзер вернулся в Вашингтон.

“Для чего?” - Спросил Хэкберри.

“Спроси его, когда он вернется”, - сказал агент и повесил трубку.

Хэкберри навестил Антона Линга в больнице, но в остальном провел остаток дня непродуктивно, все еще обижаясь на себя за то, что позволил Джеку Коллинзу залезть к нему в голову. Или его беспокоило что-то еще?

В тот вечер он поехал к дому Пэм Тиббс с галлоном ванильного мороженого и упаковкой из шести бутылок рутбира amp; W, упакованной в его холодильник. Он позвонил в дверь, затем сел на ступеньки крыльца, глядя на улицу, вдоль которой выстроились бунгало и двухэтажные каркасные дома, построенные в 1920-х годах, на верандах висели качели, цветущие клумбы, американские флаги свисали с древков, вставленных в металлические гнезда на многих деревянных столбах. Этот район принадлежал к другой эпохе, той, по которой большинство американцев испытывают ностальгию, но люди, жившие по соседству, не признавали его таковым.

Хэкберри услышал, как хлопнуло заднее стекло, а мгновение спустя мужчина выехал задним ходом на улицу на вощеном красном кабриолете с откидным верхом и уехал, его внимание было сосредоточено на движении. Пэм открыла входную дверь. “Привет, Хак”, - сказала она.

Он обернулся и посмотрел на нее. На ней были голубые джинсовые шорты, розовая блузка, серьги и римские сандалии. “Привет”, - ответил он.

“Ты хочешь зайти?”

“Кто был тот парень в кабриолете?”

“Мой двоюродный брат”.

“Я никогда его не видел. Он живет где-то здесь?”

“Нет”.

“Так где же он живет?”

“Он торговый представитель компьютерной компании. Он много путешествует.”

“У людей, которые много путешествуют, нет адресов?”

“Это не твое дело, Хак”.

“Ты прав, это не так”.

Она посмотрела на упаковку рутбира из шести бутылок рядом с ногой Хака. Пар над банками сжимался, капельки влаги по бокам стекали на крыльцо. “Что в мешке?”

“Ванильное мороженое”.

“Ты хочешь зайти?”

“Я должен был сначала позвонить”.

“Что происходит?”

“Ничего не происходит. Я подумал, что тебе может понравиться рутбир с начинкой. Это такой вечер ”.

“Какого рода?”

“Когда я был ребенком, было удовольствием сходить в закусочную A & W root-beer drive-in. Мы думали, что это было грандиозно. Позже-весенние и летние вечера - лучшие моменты в году”.

“Заходи внутрь”.

“В другой раз”.

“Заходи внутрь, или я собираюсь пнуть тебя в поясницу так сильно, как только смогу”.

Он посмотрел на улицу в сумерках уходящего дня и на темные лужайки в тени, и он понял, что беспокоило его с раннего утра. Мальчик-подросток на велосипеде ехал по тротуару, бросая сложенную газету с точностью стрелка на каждое крыльцо, сильно ударяя ею о входную дверь, брезентовые сумки сильно ударялись о его полки каждый раз, когда он ударялся о выступ в тротуаре. Мальчик напомнил Хэкберри его самого, или, может быть, он напомнил Хэкберри большинство мальчиков много лет назад, обаятельных таким образом, который не был рассчитан, полных ожиданий, полных невинной гордости за свое умение поднимать туго свернутую газету, обернутую бечевкой, на переднее крыльцо. Но почему мальчик так поздно изменил свой маршрут? Хэкберри задумался. Почему свет был такого необычного оттенка - оттененный сепией, золотистый внутри ветвей деревьев, запах хризантем, растущих на цветочных клумбах, больше похожий на осень, чем на весну?

“Взломать?” Сказала Пэм.

“Да?”

“Я бы действительно не отказался от мороженого и рутбира. Очень заботливо с вашей стороны принести немного. Заходи, не так ли?”

Ее губы были красными, в голосе звучали защитные эмоции, которые она редко позволяла кому-либо видеть.

“Конечно. Это то, что я собирался сделать, ” ответил он.

Она придержала для него сетчатую дверь, пока он входил внутрь. Он почувствовал, как ее глаза скользнули по его лицу, когда она закрыла за ними экран. Затем он услышал, как она закрыла внутреннюю дверь и задвинула засов на место.

“Зачем ты это сделал?” - спросил он.

“Сделать что?”

“Запри дверь”.

“Я не думал об этом”.

“Ты думаешь, Коллинз передумает?”

“Я надеюсь, что он это сделает. За исключением того, что я не думаю, что он заинтересован во мне ”, - сказала она.

“Тогда почему ты запер дверь?”

“Может быть, я не хочу, чтобы меня беспокоила пара моих назойливых соседей. Ты ведешь себя немного странно, Хак.”

“Это соответствует моей персоне. Пятьдесят лет назад VA поставила мне двойку с минусом за нормальность ”.

Он пошел на кухню и поставил рутбир на стойку, а мороженое положил в морозилку. Его поясница ощущалась как свалка, упавшая с лестничного пролета. Он оперся руками о край раковины, вытянул ноги за спину и тяжело оперся на них, боль медленно покидала его позвоночник и уходила по задней поверхности бедер в пол. Она положила ладонь ему на поясницу. “Мне неприятно видеть тебя таким”, - сказала она. “Я бы хотел, чтобы это был я, а не ты”.

“Например, что?”

“Страдающий, подавленный, несчастный. Что сказал тебе Коллинз, когда звонил тебе домой?”

“Это не то, что он сказал. Это то, кто он есть. Он любит смерть. В этом его преимущество”.

“Чтобы у него была улыбка на лице, когда мы разнесем ему голову”.

“Однажды я встретил Джима Харрисона. Он писатель. Он мимоходом сделал замечание, которое я никогда не забывал. Он сказал: "Мы любим землю, но мы не можем остаться’. В такой вечер, как этот, неопровержимая истина иногда проникает в твою душу. Как нигилист, Коллинз не несет этого бремени. Он ищет темную дыру в земле, которой остальные из нас боятся. По этой причине у нас нет власти над ним. Даже убивая его, мы исполняем его волю. Только по этой причине я никогда не верил в смертную казнь. Ты сказал это, когда мы впервые начали иметь дело с Коллинзом. Он хочет, чтобы я был его палачом ”.

Она протянула руку через его спину, положила ладонь на его правое плечо и прижалась лицом к его руке. “Ты действительно разозлился, потому что мой кузен был здесь?”

“Нет”, - солгал он.

“Он пришел занять денег. От него ушла жена. Он донжуан. Никто другой в семье не будет иметь с ним ничего общего.” Она выдохнула, просунула руку ему под мышку и сжала ее. “Мы с тобой случайно родились в разных поколениях, Хак. Но мы - противоположные стороны одной медали. Почему ты продолжаешь считать себя старым? Ты красив и молод, и твои принципы никогда не менялись. Как ты думаешь, почему люди здесь тебя уважают? Это потому, что изо дня в день ты всегда один и тот же хороший человек, тот, кто никогда не идет в ногу с модой ”.

“Нет худшей участи, чем для молодой женщины выйти замуж за пьяницу или старика, который вот-вот развалится на части из-за рассрочки платежа”.

“Мальчик, ты знаешь, как устроить дождь на параде”. Она потерлась лбом о его плечо взад и вперед. “Что мы собираемся делать, Хак?”

“По поводу чего?”

“Мы”.

“Хочешь рутбирный коктейль?” - спросил он.

“Мне хочется сбежать со своим двоюродным братом. Я бы, наверное, так и сделала, если бы он не был моим двоюродным братом. Я думаю, что прямо сейчас я бы сбежала с Аттилой-гунном.”

“Ты лучшая, Пэм”.

“Что лучше всего?”

“Лучшее из всего”.

“Я не могу передать тебе, в какую депрессию это меня приводит”.

Тишина, которая последовала, казалось, окутала их, как будто неадекватность языка, который они использовали в разговоре друг с другом, стала неизменным образом определять невозможность их отношений. Его мобильный телефон завибрировал в кармане. Это был Р. К. “Мэйдин сказал мне позвонить вам напрямую, шериф”, - сказал он. “Я в Коауиле, что-то вроде кантины”.

“Что ты делаешь в Коауиле?”

“У меня есть девушка в Эль-Сиболо. На обратном пути у меня прокололось колесо и выяснилось, что кто-то украл мою запаску. Я сорвался на поездку в это пивное заведение, за исключением того, что это не совсем просто пивное заведение. Сзади есть несколько детских кроваток, а дальше по улице есть несколько обычных заведений с горячими подушками, у дверей которых установлены турникеты. Здесь раньше был hombre malo, которого я не смог хорошенько разглядеть, но он выглядел так, будто у него была вмятина на лице. После того, как эти парни ушли, я спросил этого мулата, стрелявшего в пул, кто они такие, и он сказал, что это были парни, о которых мне не следовало спрашивать , если только меня не интересовало оружие, которое пошло на юг, и кокаин, который пошел на север. Он также сказал, что парень, на которого они работали, развозил его прах по улице, заведение, которое специализируется на девушках раннего подросткового возраста ”.

“Может ли парень с вмятиной на лице быть тем, в кого Антон Линг всадил отвертку?”

“Может быть. Он вернулся в тень, стреляя в пул на границе света. Все, что я мог сказать, это то, что одна сторона его лица выглядела вдавленной ”.

“Есть ли поблизости мексиканские копы?”

“Нет, если не считать тех двоих, которым делают минет на заднем дворе”.

Хэкберри достал блокнот и шариковую ручку из кармана рубашки. “Как называется это место?” он сказал.

Р.К. было трудно сосредоточиться на лице мулата, пившего рядом с ним в баре, не только из-за мескаля, который он опрокидывал по рюмке за раз и запивал короной, но и потому, что освещение снаружи и внутри кантины было неестественным и, казалось, не соответствовало времени суток и географии местности. Солнце скрылось за облаками к западу от гор, но не погасло. Вместо этого тусклое серебряное свечение скопилось в облаках, как расплавленный никель, подчеркивая темноту долины и тополей вдоль разбитого шоссе, и освещенных красным оштукатуренных домов вдоль улицы, где в окнах сидели проститутки, одетые в шлепанцы, свободные платья и без нижнего белья из-за жары и летней мертвенности в воздухе.

Хотя большой оконный вентилятор высасывал сигаретный дым из кантины, из сливных отверстий в бетонном полу пахло застоявшейся водой и пролитым пивом. R. C. также почувствовал аммиачный запах от длинного каменного корыта в бано, над открытой дверью которого была надпись SOLO PARA URINAR. Большая часть электрического освещения в кантине исходила от неоновых вывесок Dos Equis и Carta Blanca над баром; но на нем было фиолетовое пятно, вызванное либо сгущением сумерек на улицах, либо тусклым свечением в облаках к западу от гор, а лица мужчин, пьющих в баре, имели кричащие черты мультяшных персонажей. Для R.C. напитки, которые купил ему мулат, стоили дорого. В голове у него звенело, сердце билось быстрее, чем следовало, а атмосфера вокруг него стала теплой, влажной и удушающей, как шерстяной плащ.

Почему у него были эти мысли и ментальные ассоциации и он видел эти образы? он задумался.

На мулате была прокопченная, засаленная широкополая кожаная шляпа с кожаным шнуром, который болтался у него под подбородком, и кожаный жилет без рубашки, и полосатые костюмные брюки без ремня, и сапоги со шпорами на каблуках. Пряди его оранжевых волос были приглажены на лбу; брови образовали сплошную линию; квадратные зубы, кости лица и толщина губ наводили Р.К. на мысль о крепкой, компактной горилле. Мулат набил рот мескалем и прополоскал им горло, прежде чем проглотить, затем вытащил бандану из заднего кармана и вытер подбородок. “Что, ты сказал, ты здесь делал, чувак?”

“Пытаюсь починить шину”, - сказал Р.К.

“Да, я тоже, чувак. Вот так я оказался на улице, полной путаны. Чиню шину. Это хорошо, чувак. Ты еще не был сзади?”

“Я здесь’ потому что парень подвез меня сюда”.

“Хочешь прокатиться, на заднем дворе есть девчонка, которая подбросит тебя до потолка”. Бармен поставил перед мулатом тарелку с обжигающим луком, нарезанным зеленым перцем, жиром для сковороды и тортильями и ушел. Мулат раскатал тортилью с луком и перцем и начал есть. “Положи что-нибудь себе в желудок, чувак. Но не пей больше мескаль. Ты выглядишь так, словно побывал на борту корабля в сильный шторм. Эй, Бернисио, угости моего друга кофе.”

Бармен наполнил чашку из жестяной кастрюли, которая стояла на горячей плите возле ряда бутылок с ликером на задней стойке. Р.К. поднес чашку ко рту, подул на нее, с трудом в состоянии проглотить, потому что она была такой горячей.

“Чем ты занимаешься, чувак, кроме того, что разъезжаешь по Мексике со спущенными шинами?” - спросил мулат.

“Я покупаю и продаю домашний скот”.

“Дикие лошади, да?”

“Иногда”.

“На собачий корм?”

“Я не знаю, что с ними происходит”.

“Вы, ребята, перестреляли большинство из них, hombre. Их осталось немного. Куда вы идете, чтобы пострелять в них сейчас? На улице пута?”

“Я всего лишь посредник”.

“На тебе выглаженные синие джинсы и чистая ковбойская рубашка с цветочным принтом. Ты поставил Тони Ламаса на ноги. Ты тоже побрился и сделал новую стрижку. Ты здесь из-за путаны, чувак. Ты не покупал никаких лошадей”.

“У меня тут где-то есть девушка, но я не называю ее так, как ты только что сказал”.

“Когда ты в постели с женщиной, приятель, это по одной причине, и у причины есть одно название. Не чувствуйте себя виноватым из-за этого. Для мужчины неестественно идти против своих желаний ”.

Р.К. снова отпил из кофейной чашки, затем поставил ее на стойку. В горле у него запершило, как будто он проглотил пригоршню иголок и не мог выдуть их из трахеи.

“Вот, съешь тортилью”, - сказал мулат. “Тебе когда-нибудь благословляли горло скрещиванием свечей в День святого Блейза? Смотрите, священник ставит свечи крестиком у вас на горле, и на следующий год вам не нужно беспокоиться о том, что вы подавитесь костью или осколком стекла, которые кто-то положил вам в еду. Ты в порядке, Рубио?”

“Почему ты меня так называешь?”

“Потому что ты рубио и мачо, чувак. Ты блондинка, сильная, у тебя есть мускулы, и ты можешь надрать задницу, держу пари. Вот, выпей свой кофе, потом мы выйдем на задний двор. Это вам ничего не будет стоить. У меня здесь есть счет. Самое лучшее в моем счете то, что мне не нужно его оплачивать. Ты знаешь, почему это так, чувак?”

Р.К. чувствовал, как кожа на его лице сморщивается и становится горячей, вывески пива, длинный бар и клыки, испачканные табачным соком, расплываются в фокусе, цвета в пластиковом корпусе музыкального автомата растворяются и сливаются воедино, ухмылка на лице мулата красная и влажная, как долька арбуза.

“Я скажу тебе, почему я не должен платить. Я дружу с La Familia Мичоакана. Вы знаете, кто эти парни? Это религиозные сумасшедшие, которые отрезают головы людям, когда те не перевозят метамфетамин в вашу страну. Мы взяли твою страну за яйца, чувак. Тебе нужна наша дурь, и тебе нравится трахать наших женщин. Но я собираюсь позаботиться о тебе. Держись за мою руку. Я собираюсь познакомить тебя с девушкой на заднем дворе, которая тебе понравится. Ты можешь использовать мои шпоры на ней, чувак ”.

Р.К. почувствовал, что падает на пол, но мулат и второй мужчина схватили его, положили обе его руки себе на плечи и пронесли через заднюю часть бара, мимо небольшой танцплощадки и каменного писсуара, который был закрыт только занавеской из бисера, в переулок между кантиной и рядом детских кроваток с брезентовыми откидными стенками на дверях.

Р.К. услышал, как он говорит, как будто его голос существовал вне его тела, и он не мог его контролировать.

“Что это ты говоришь?” - спросил мулат. “Я не мог слышать. У меня заложены уши, и мой ум работает медленно. Это из-за того, что я вырос, работая на ранчо гринго за несколько песо в день и питаясь бобами, в которых никогда не было мяса. Получение пощечины по уху тоже никому не помогло. Ладно, продолжайте, теперь я слушаю очень хорошо ”.

Р.К. услышал, как он говорит, а затем смеется так, как никогда в жизни не смеялся, его ноги ослабли, как усики, свисающие с нижней части туловища.

“О, это хорошо, приятель”, - сказал мулат, внимательно выслушав слова Р.К.”. "Из Мексики получилось бы отличное поле для гольфа, если бы им управляли техасцы’. Но ты нарк, чувак, так что угадай, кому мы тебя продадим? Вы познакомитесь с La Familia Мичоакана. Они не валяют дурака. Когда они ловят информаторов или наркоторговцев, притворяющихся, что они здесь за деньги, они высовывают головы на тротуар с все еще завязанными глазами и иногда с сигаретой во рту. Поверь мне, чувак, когда я говорю тебе это. То, что с тобой случится, не будет похоже на жизнь без поля для гольфа ”.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Когда Хэкберри вошел в парадную дверь кантины, он увидел, что бармен обратил внимание на него и Пэм, а затем продолжил есть рубец из миски, осторожно дуя на каждую ложку, прежде чем отправить ее в рот. Бармен сидел на табурете, салфетка была засунута за ворот его рубашки, кожа на шее была грубой и морщинистой, как у индейки, глаза - большие коричневые пуговицы на лице, похожем на тарелку для пирога, голова выбрита наголо, а на макушке вытатуирована большая черная свастика с красными перьями вместо придатков. Он сказал Хэкберри , что ему жаль, но нет, он не видел в баре никого, похожего на юного друга Хэкберри. Его руки были большими и квадратными и больше походили на руки каменщика, чем на руки бармена. Он продолжил есть, наклонившись вперед над миской с рубцом, стараясь не пролить ничего на желудок.

“Как долго вы здесь дежурите?” Сказал Хэкберри.

“Несколько часов”, - ответил бармен. “Но иногда мне приходится подавать еду и напитки в подсобке. Может быть, твой друг был здесь, но я его не видел ”.

“Сзади?” Сказал Хэкберри.

“Совершенно верно, сеньор. Мы сдаем комнаты людям, которые приехали издалека. Иногда они слишком много пьют и хотят отдохнуть, прежде чем снова ехать домой ”.

“Вы предоставляете очень разумную услугу. Сколько времени вам требуется, чтобы отнести поднос с обслуживанием в подсобку и вернуться в бар, где ждут ваши клиенты?”

“Это зависит, сеньор. Иногда мои клиенты сами о себе заботятся. Они бедны, но честны, и они оставляют деньги на стойке бара за все, что они пьют ”.

“Как тебя зовут?” - Спросил Хэкберри.

“Бернисио”.

“У вас здесь, может быть, с полдюжины клиентов. Вы можете увидеть всех в кантине от входной двери до задней. Мой друг позвонил мне отсюда. Он дал мне название кантины и указания, как к ней добраться. Мой друг высокий и очень похож на англичанина. Не оскорбляй меня, притворяясь, что ты не знал о его присутствии ”.

“ Кларо, возможно, он был здесь, но я его не видел. Хотел бы я, чтобы у меня было. Тогда я мог бы быть полезен. Тогда я мог бы доесть свой ужин”.

Хэкберри обнаружил, что пытается осмыслить своеобразное проявление нечестности, которое считается нормальным в странах третьего мира и полностью противоречит точке зрения среднего североамериканца. Индивидуум просто создает свою собственную реальность и утверждает, что черное - это белое, а белое - это черное, и никогда не моргает ресницами. Видимость и отрицание всегда имеют приоритет над содержанием и фактами, и применение логики или разума никогда не поколеблет индивидуума от его самостоятельно созданных убеждений.

“Вы видели человека с раной на лице, играющего в бильярд?” - Спросил Хэкберри.

“Нет, сеньор”.

“Вы уже качали головой, прежде чем я закончил свой вопрос”, - сказал Хэкберри.

“Потому что у меня нет информации, которая может вам помочь. Люди, которые приходят сюда, не преступники. Посмотри на тех, кто стоит у бильярдного стола. Они кампесино. У них настороженный вид нечестных людей?”

“Я представитель закона в Соединенных Штатах, Бернисио. У меня есть друзья, которые являются официальными лицами здесь, в Коауиле. Если вы обманули нас и подвергли моего друга опасности, вам придется отвечать как перед ними, так и перед правительством Соединенных Штатов ”.

“Не присоединитесь ли вы ко мне, вы и сеньорита? Я могу положить в рубец лук и дополнительные лепешки, и нам хватит на троих. Я бы очень хотел, чтобы вы были моими гостями и приняли мои слова о том, что я сказал. Я также надеюсь, что ты найдешь своего юного друга. Американцы, которые приезжают сюда, не с добрым поручением, сеньор. Я надеюсь, что твой друг не из таких. Я работал в Тихуане. Морские пехотинцы были бы арестованы нашей полицией и переведены из тюрьмы в тюрьму в глубине страны, и их никогда больше не видели. Ваше правительство ничего не могло для них сделать. Я отбывал срок в одной из ваших тюрем. Это было очень милое место по сравнению с тюрьмами здесь, в Мексике. К счастью, сегодня я христианин и больше не думаю о подобных вещах ”.

Хэкберри изучал свастику, которая была вытатуирована размером с ладонь и закреплена на бритой голове бармена. “Обязательно ли вам надевать шляпу, когда вы посещаете церковь?” он спросил.

Бернисио наклонился вперед, поднося ложку ко рту, его глаза сосредоточились близко друг к другу, как будто он смотрел на муху в трех дюймах от переносицы. “Будьте здоровы, сеньор”, - сказал он.

Хэкберри и Пэм снова вышли на улицу. На сельскую местность опустились сумерки, и небо расчертили падающие звезды, которые падали и исчезали за горами на юге. Дальше по улице в кантине играл оркестр, а проститутки сидели на ступеньках борделей, некоторые из них курили сигареты, которые светились в полумраке и ярко вспыхивали, когда девушки выбрасывали их в канаву. Напротив того места, где Хэкберри и Пэм припарковали свой "Чероки" без опознавательных знаков, находилось приземистое одноэтажное здание , построенное из необработанного камня, со стальными решетками на окнах и единственной желтой лампочкой под жестяным абажуром над входом. Через главное окно Хэкберри мог видеть мужчину с густыми бровями в униформе цвета хаки и кепке цвета хаки с лакированными черными полями. Мужчина был поглощен комиксом, который он читал, страницы были плотно сложены в одной руке.

“Хочешь пообщаться с местными?” Спросила Пэм.

“Пустая трата времени”, - ответил Хэкберри.

“Это как молитва. Что нам терять?”

“Это не похоже на молитву. Копы заправляют притонами.”

Она жевала резинку, глядя вверх и вниз по улице, уперев руки в бедра. “Так, должно быть, выглядит ад”.

“Это ад”, - ответил он.

Она взглянула на него, затем сосредоточила свое внимание на полицейском участке через дорогу. Он мог слышать, как жвачка хрустит у нее на челюсти.

“Я был частым гостем”, - сказал он. “Не в это конкретное место, но семи или восьми оно нравится. Я был образован, у меня были деньги, власть и "кадиллак", на котором я мог ездить. Проститутки были едва ли больше, чем просто девушки. Некоторые из них были единственной опорой для своих семей”.

“Сколько человек было в северокорейском лагере для военнопленных? Сколько из них провели месяцы под канализационной решеткой в грязной яме зимой?” Когда он не ответил, она снова взглянула на него, все еще жуя жвачку, перекладывая ее с одной стороны челюсти на другую. “Давай надерем кому-нибудь задницу, Хак. Р.К. сказал, что парень с дырой в лице работал на кого-то, кто посещал притон?”

“Да, тот, в котором участвуют девочки-подростки”, - ответил Хэкберри.

Крилл был в ярости. Он расхаживал взад-вперед в последних серебряных лучах солнечного света, пробивающихся сквозь облака, уставившись на открытый багажник бензогенератора, который Негрито припарковал за разрушенным саманным домом, где они остановились. В правой руке он сжимал плетеный бумажник, по форме такой же изогнутый, как его ладонь, и потертый в кармане цвета подрумяненного сливочного масла. “Ты курил какую-то плохую травку?” сказал он Негрито. “Что-нибудь с ангельской пылью или посыпанное гербицидом??Estupido! Невежественный человек!”

“Почему ты так говоришь, Крилл? Это ранит мои чувства ”, - сказал Негрито.

“Вы похитили заместителя шерифа Техаса!”

“Я думал, он ценный человек, шеф”.

“Я не твой шеф. Не смей меня так называть. Я не шеф полиции эступидос.”

“Ясно, что он наркоман. Или, может быть, хуже. Может быть, он приехал сюда из-за нас и информатора DEA, которого мы убили. Мы можем продать Tejano La Familia Мичоакана. Они отрежут ему язык. Он ни с кем не станет разговаривать, если у него нет языка ”.

Крилл сорвал с головы Негрито кожаную шляпу и влепил ему пощечину, с силой нахлобучив ее на лицо. Негрито тупо уставился на Крилла, оранжевая щетина вокруг его рта, вдоль челюсти и на горле была жесткой, как проволока, губы приоткрыты, его эмоции скрыты за каменным выражением лица, которое, казалось, было непроницаемо для боли. Крилл снова и снова нахлобучивал шляпу на голову, стиснув зубы. “Ты слушаешь меня, эступидо?” - сказал он. “Кто дал тебе разрешение действовать самостоятельно? Когда ты стал этим блестящим человеком с генеральным планом для всех нас?”

“Ты продолжаешь говорить, что ты не мой шеф. Вы продолжаете говорить, что мы следуем или мы не следуем, что вас не волнуют эти мелочи. Но когда я использую свое восприятие для принятия решения, вы приходите в ярость. Я верный солдат, Крилл.”

“Ты Иуда, ожидающий своего момента, чтобы действовать”. Криль ударил Негрито еще раз, и на этот раз кожаный шнурок для подбородка с крошечным деревянным желудем на нем попал Негрито в глаз, вызвав его разрыв.

“Почему ты так со мной обращаешься? Ты думаешь, что я животное, и это твой скотный двор, и ты можешь делать со мной все, что захочешь, потому что я одно из твоих животных?” Сказал Негрито.

“Нет, у животного есть мозги. У него есть инстинкты выживания. Он не всегда думает своим пенисом. Кто видел, как ты выходила из дома пута с заместителем шерифа?”

“Это был не дом пута. Мне не обязательно ходить в дома пута. Это была кантина. Бармен Бернисио подсыпал ему в кофе снотворное. Мы вывели мальчика через черный ход. Бернисио - член La Familia и никому не собирается об этом рассказывать. Ты беспокоишься обо всех неправильных вещах. Сейчас ты вымещаешь свой гнев на своем единственном друге, на том, кто был с тобой с самого начала ”.

Грязный двор, где они стояли, был занесен перекати-полем, куриными перьями и корпией из рощи тополей. На пустой свинарнике в пень был воткнут топорик, а на земле вокруг пня валялось по меньшей мере две дюжины куриных голов с широко раскрытыми клювами и глазами, запорошенными пылью. Кто-то зажег керосиновую лампу внутри разрушенного саманного дома, и через заднее окно Крилл мог видеть пятерых своих людей, играющих в карты и выпивающих за столом, их силуэты были черными, как сажа, на фоне оконного стекла. Он попытался очистить свой разум от гнева и подумать о том, что ему следует делать дальше. Он уставился на связанную фигуру с кляпом во рту, лежащую в эмбриональной позе внутри багажника бензогенератора. Неразумно больше оскорблять негритянку, сказал он себе. Глупость негритоса неизлечима и не может быть эффективно устранена иначе, как пулей в голову. Для этого всегда будет время, но не сейчас. Остальные восхищаются Негрито за его мускульную силу и способность переносить боль, а также за огромный запас жестокости, который он охотно расходует ради них. Держи этого Иуду на виду и никогда не позволяй ему оказаться у тебя за спиной, сказал себе Крилл, но не оскорбляй и не унижай его больше, особенно перед другими.

Когда Крилл закончил этот долгий мыслительный процесс, он собирался высказаться менее укоризненно. Но Негрито, будучи тем мужчиной, которым он был, снова заговорил. “Видишь, все беспокоились о тебе, чувак. Принося сюда эту коробку с костями ваших детей, вы как будто накладываете на нас проклятие. Мертвых нужно прикрыть, Крилл. Вы должны положить тяжелые камни на их могилы, чтобы их духи не летали вокруг и не морочили вам голову. Мертвые могут это сделать, чувак. Даже твоих детей. Крещение сейчас не может им ничем помочь. Они мертвы, и они не вернутся . Вот для чего существует земля, чтобы скрывать разложение тела и очищать запахи, которые оно создает. То, что ты делаешь, противоречит природе. Это говорю не только я. Ты называешь меня Иудой? Я единственный, кто говорит тебе правду в лицо. Те, кто внутри, не твои друзья. Когда тебя нет рядом, они разговаривают между собой ”.

Крилл присел на корточки в грязи и начал вытаскивать фотографии и кредитные карточки, водительские права, карточку социального страхования и различные формы удостоверения личности, включая членскую карточку в братстве правоохранительных органов штата, из бумажника техасца, который лежал связанный в багажнике машины, рот его был заклеен клейкой лентой, на лбу выступил пот. Крилл достал из кармана рубашки карманный фонарик и осветил им фотографию девушки, стоящей перед церковью. Девушка была одета в сарафан и с красным цветком гибискуса в волосах и улыбалась в камеру. У церкви было три колокольни и черепичная крыша, и она выглядела как церковь, которую Крилл видел в Монтеррее. Крилл сфокусировал луч фонарика на водительских правах и изучил фотографию, а затем направил луч фонарика на лицо техасца. Все еще сидя на корточках, он позволил содержимому бумажника высыпаться на землю и положил руки на бедра.

“О чем ты думаешь, шеф?” Спросил Негрито.

Крилл начал поправлять его за то, что он снова назвал его начальником, но что толку? Негрито был необучаем. “Где деньги техасца?” он спросил.

“Должно быть, он потратил все”.

Крилл кивнул и подумал: "Да, вот почему он теперь у тебя в кармане". Он уставился на техасца в багажнике, на пыль, поднимающуюся с холмов в небо, и на куриные головы, валяющиеся в грязи. Он мог слышать звук в своей голове, как будто кто-то безжалостно скрежещет куском железа по наждачному кругу. Он сжал виски и уставился на Негрито. “Ты знаешь грунтовую дорогу, которая ведет в пустыню?”

“Конечно”.

“Ты был там и можешь вести машину в темноте, через промоины и мимо гор, где она становится плоской и никто не живет?”

“Я проделывал все это много раз, верхом на лошади, в легковых и грузовых автомобилях. Но почему ты говоришь о пустыне? Нам не нужна пустыня. Ты знаешь место, которое я использую для определенных занятий. Говорю вам, это ценный человек. Не выбрасывай удачу на ветер. Сделай так, чтобы из плохого получалось хорошее ”.

“Помолчи некоторое время, негритоска. Соблюдайте дисциплину, будьте безмолвны и слушайте, как дует ветер и какие звуки издают тополя, когда их ветви стучат друг о друга. Если вы будете слушать благоговейно и тихо, мертвые люди заговорят с вами, и вы не будете так быстро отмахиваться от них. Но ты должен прекратить говорить. Не говори, пока не сможешь улучшить тишину.?Entiendes? Не разговаривай очень долгое время”.

“Если ты слышишь, как мертвые люди разговаривают с тобой, это потому, что ты тоже мертв”, - сказал Негрито, широко разинув рот от собственного юмора.

Крилл собрал содержимое бумажника техасца и начал засовывать его обратно в отделения и пластиковые окна. Он зажал бумажник в ладони, подошел к багажнику машины и бросил его внутрь. Пока он делал это, он чувствовал, как глаза негритоски впиваются в его шею. Он уставился в потное лицо техасца. Он мог видеть углубление в ленте, там, где она закрывала рот техасца. Ему показалось, что он слышал, как техасец пытался закричать, когда захлопывал багажник.

“Это то, что тебе нужно сделать, негритоска”, - сказал Крилл. “Во-первых, ты...”

“Ты не обязан мне говорить. Я возьму лопату и позабочусь об этом. Но это большая трата возможностей, чувак. А поездка в пустыню - двойная трата времени, бензина и усилий. Остальным это не понравится. Мы не зарабатывали никаких денег, Крилл. Все, что мы делаем, связано с вашими мертвыми детьми и с тем, чтобы поквитаться с американцами, потому что их вертолет убил их. Но как насчет нас, чувак? У нас тоже есть потребности и семьи ”.

Крилл подождал, пока Негрито закончит, прежде чем заговорить, его лицо было нейтральным, его белая хлопчатобумажная рубашка раздувалась на ветру. “Видишь ли, чего ты не понимаешь, мой брат по оружию, так это того, что техасец нам ничего не сделал. Ты наполняешь большую деревянную флягу водой и ставишь ее в машину, а к ней кладешь мешок с едой. Затем вы загоняете Теджано по крайней мере на пятьдесят километров в пустыню и отпускаете его. Позже вы встретитесь с нами в La Babia. Если повезет, все это пройдет. Если вы обидите или продадите техасца, нам не будет покоя. Теперь ты понимаешь это, брат мой?”

“Если это то, что ты говоришь”, - ответил Негрито.

“Хорошо”.

“А после Бабии?”

“Кто знает? Квакеры принадлежат нам. Мы должны вернуть его. Если вы хотите получать деньги, вот как мы все будем получать деньги. Тогда вы сможете развлечь всех шика в Дуранго, Пьедрас-Неграс и Чиуауа. Ты прославишься среди них своей щедростью”.

“Вы продадите квакера арабам, но не техасца нашему собственному народу?”

“Человек Барнум создал машины, которые убивают с воздуха, независимо от того, через какое преобразование, по его утверждению, он прошел. Все гринго - создатели войны и убийцы нашего народа. Пусть они лежат вместе в своих собственных отходах и тоже это едят”.

“Я никогда тебя не пойму”.

Крилл наблюдал, как Негрито входит в заднюю часть фермерского дома, звеня гребнями на его шпорах, копна оранжевых волос на его руках и плечах сияла в свете, падавшем из кухни. Неосознанно Крилл положил ладонь на багажник автомобиля и почувствовал, как жар выхлопных газов от металла впитывается в его кожу, оставляя ощущение обожженной и грязной руки.

Бордель, где были припаркованы два внедорожника с техасскими номерами, не был похож на бордель. Или, по крайней мере, это не было похоже на глинобитные дома или скопления хибарок на дальнем конце города, где улица сливалась с темнотой пустыни, а пьяницы иногда отходили от своих совокуплений, чтобы разбить пивные бутылки из своего огнестрельного оружия о каменную плиту. Бордель, посещаемый техасцами, находился в конце посыпанной гравием дорожки и фактически представлял собой анклав зданий, которые когда-то составляли ранчо. Главный дом был построен из камня, добытого в горах, и имел широкое крыльцо из терраццо с большими глазурованными керамическими вазами, в которые были посажены испанские кинжалы и цветы, раскрывающиеся только ночью. Колоннада над крыльцом поддерживалась кедровыми столбами, была покрыта испанской плиткой и наклонена вниз, чтобы отводить дождевую воду во время сезона муссонов от дома.

Снаружи здания не было освещения, что помогло сохранить анонимность посетителей. Ночной воздух пах цветами, теплым песком и водой, которая собралась в лужи и застоялась, окруженная облаками мошек. Пэм Тиббс остановила "Чероки" и выключила зажигание. “Как ты хочешь в это играть?” - спросила она.

“Мы носим наши значки и носим наше оружие на виду”, - ответил Хэкберри.

“Я уже видел этот фиолетовый внедорожник раньше”.

“Где?”

“Когда я разбил оба его задних фонаря перед кафе”.

“Это машина Темпл Доулинг?” - спросил он.

“Это было, когда я разбил его задние фонари. Ты удивлен, что Доулинг оказался здесь?”

“Ничто в Доулинге меня не удивляет. Но я подумал, что человек с дырой в лице, возможно, работал на русского, на этого парня Шолокоффа ”.

“Давайте выясним”.

“Ты чувствуешь себя комфортно, заходя туда?” он спросил.

Она положила руки на руль. Даже при свете звезд он мог видеть блеск на ее плечах и выгоревшие на солнце кончики волос. Он также мог видеть жалость в ее глазах. “Это не мне неудобно”, - сказала она. “Когда ты собираешься принять свою собственную доброту и тот факт, что ты заплатил за то, что, возможно, сделал неправильно, когда был молодым?”

“Когда русалки вернутся в Техас”, - сказал он.

“Прошу прощения?”

“Это была личная шутка между моим отцом и мной. Готовы сделать жизнь подонков интересной?”

“Всегда”, - ответила она.

Они вышли по обе стороны от "Чероки" и зашли внутрь борделя. Гостиная была обставлена красным бархатным диваном, глубокими кожаными креслами, обтянутым тканью диваном и кофейным столиком, на котором стояли бокалы для вина, темные бутылки бургундского, бутылка скотча и ведерко со льдом. На столе также стояла миска с гуакамоле и миска с чипсами тортилья. Единственным источником света служили два торшера с абажурами, увешанными розовыми кисточками. Двое усатых мужчин, которых Хэкберри видел раньше, сидели на диване, макая чипсы в гуакамоле и запивая скотчем со льдом. Мексиканская девушка не старше пятнадцати лет, в голубом платье с блестками, сидела на диване. На ногах у нее были белые мокасины, а на шее - фиолетовые стеклянные бусы. У нее была смуглая кожа, нос крючком, индийские глаза удлиненные, как у азиаток. Ее помада и румяна не могли скрыть меланхолию на ее лице.

“Как у вас дела, джентльмены, сегодня вечером?” Сказал Хэкберри.

“Очень хорошо, шериф. Я не думал, что вы нас помните”, - сказал один из них.

“Вы пришли в мой офис с мистером Доулингом”, - сказал Хэкберри.

“Да, сэр, это мы. Что ты здесь делаешь?” сказал мужчина.

“Не так уж много. Просто еду по сельской местности, пытаюсь найти своего помощника шерифа, которого похитили. Вы, ребята, знаете что-нибудь о похищенном заместителе шерифа по имени Р. К. Бевинс?”

Двое мужчин посмотрели друг на друга, затем снова на Хэкберри. “Нет, сэр”, - сказал первый мужчина.

Хэкберри мог слышать стук бильярдных шаров в боковой комнате. “Там что, еще кто-то из вашей компании?”

“Да, сэр, они с нами. Мы бы помогли вам, если бы могли, шериф, но я думаю, вы пришли не по адресу ”.

“Это неподходящее место, все верно, но по причинам, о которых вы, очевидно, не подумали”, - сказал Хэкберри.

“Сэр?”

“Как ты думаешь, сколько лет этой девушке?”

“Не мы устанавливаем здесь правила. Никто не знает”, - сказал второй мужчина.

Оба мужчины были одеты в обтягивающие джинсы, рубашки на пуговицах и пояса с большими серебряно-позолоченными пряжками, и у обоих были стильные стрижки и тщательно поддерживаемый небритость, как у мужчин-моделей из рекламы алкоголя или календаря, предназначенного гомосексуалистам, а не женщинам. У второго мужчины был более глубокий и местный голос, чем у первого, и бесформенная синяя татуировка, похожая на мазок, внутри усов, которые росли у него на горле.

“Кто-нибудь из вас раньше был в кантине?” Сказал Хэкберри.

“Не мы”, - сказал второй мужчина.

“Мы ищем парня с дырой в лице. Ты знаешь кого-нибудь подобного?”

“Нет, сэр”, - сказал первый мужчина.

“Понятно”, - сказал Хэкберри. “Мистер Доулинг сзади?”

Ни один из мужчин не произнес ни слова. Второй мужчина взглянул на Пэм Тиббс, затем наполнил чипсы тако гуакамоле, отправил в рот и жевал, пока изучал ее инвентарь.

“Что там сзади?” Сказал Хэкберри.

“Все меню”, - сказал первый мужчина.

“Вы двое, ребята, идите на улицу”, - сказал Хэкберри.

“У вас здесь нет юрисдикции, шериф”, - сказал второй мужчина.

“Кого это волнует? Я больше, чем ты. Вы, ребята, хотите неприятностей? Я дам тебе это с лихвой”.

Двое мужчин снова посмотрели друг на друга, затем встали с дивана. “Мы выполним вашу просьбу, шериф Холланд. Мы делаем это из уважения к вам и нашему работодателю ”, - сказал первый мужчина.

“Нет, вы сделаете это, потому что, если я поймаю кого-нибудь из вас, поднимающего руки на эту маленькую девочку, я собираюсь надрать ваши жалкие задницы до самого Мехико. И если я узнаю, что вы причастны к похищению моего заместителя, я разнесу ваши гребаные головы ”.

Хакберри не стал дожидаться их реакции. Он вошел в боковую комнату, где двое мужчин играли в бильярд внутри конуса света, создаваемого лампочкой с жестяным абажуром, которая свисала с потолка. Бильярдный стол был обтянут красным бархатом, карманы обтянуты черной кожей в сеточку, отделка из красного дерева отполирована до мягкого блеска. “Ты!” - сказал он, указывая на человека, который собирался сломать стойку. “Да, ты! Положи свой кий и посмотри на меня”.

“?Hay algun problema?”

“Да, ты. Помнишь меня?”

“Да, сэр, вы шериф”.

“Сегодня вечером ты играл в бильярд в кантине”.

“Может быть, я и был. Может быть, и нет. Ну и что?” Под левым глазом бильярдиста была глубокая вмятина, как будто часть скулы была удалена, а кожа под глазом обвалилась и образовала отверстие, в которое можно было вставить большой палец. Но травма была старой. Это была та же самая рана, которую Хэкберри видел на лице одного из сотрудников Темпла Доулинга, когда они пришли в его офис.

“В этом нет никакого ”может быть", - сказал Хэкберри. “Ты был в Кантина дель Казадор. Ты там играл в бильярд. Мой помощник увидел вас там и описал мне. В очень немногих словах вы должны рассказать мне, что случилось с моим заместителем ”.

Рубашка бильярдиста была расстегнута на груди, обнажая волосы на груди и соски, а также золотую цепочку, которую он носил на шее. “?Quien sabe, hombre?”

“Ты саб, приятель. Или тебе лучше.”

“Я был в кантине. Я не видел никого, кто был бы похож на заместителя шерифа. Что еще я могу сказать?”

“Почему твои друзья у входа сказали, что тебя там не было?”

“Может быть, я им не сказал”.

“Я вижу, ты человек, который любит, чтобы все было просто. Так как насчет этого?” Сказал Хэкберри. Он вытащил свой иссиня-черный пистолет с белой ручкой. Достал револьвер 45-го калибра из кобуры и ударил им наотмашь по рту стрелка из бассейна. Удар издал щелкающий звук, когда тяжелый цилиндр, рамка и ствол разбили губы мужчины о его зубы. Бильярдист уронил кий и поднес обе руки ко рту, его лицо под пальцами дрожало от шока. Он убрал руки и посмотрел на кровь на них, затем выплюнул зуб на ладонь.

“Чингадо, какого хрена, чувак!” - сказал он.

“Теперь ты саб?”

“Что здесь происходит?” - раздался голос за спиной Хэкберри.

Темпл Доулинг вышла из спальни дальше по коридору. На нем были тапочки и халат из полотенца, перетянутый вокруг талии. Помада была размазана по его халату, и его обнаженная грудь выглядела розовой и пухлой, а груди - женственными. Две молодые девушки высунулись из дверного проема позади него, пытаясь разглядеть, что происходит перед домом. Хэкберри мог видеть крупного мужчину в белой хлопчатобумажной рубашке с длинным рукавом и потертых джинсах, выходящего из офиса в задней части здания, сжимая в руке деревянную дубинку.

Хэкберри убрал револьвер в кобуру и поднял левую руку ладонью наружу на человека с дубинкой. “Мое дело связано с мистером Доулингом и его партнерами. Смешайте это, и вы почувствуете их вес ”, - сказал он.

“?Que dice?” мужчина с дубинкой спросил одну из девушек, которая вышла из спальни.

“Нет се”, - ответила она.

“ Esta bien. Все в порядке, Гектор”, - сказал Доулинг мексиканцу с дубинкой.

“Одного из моих помощников шерифа похитили из кантины, где нанятый вами кусок дерьма с окровавленным ртом играл в бильярд”, - сказал Хэкберри. “Он отрицает, что видел моего заместителя, хотя мой заместитель описал мне вашего мужчину по мобильному телефону”.

“С чего бы одному из моих сотрудников проявлять интерес к вашему заместителю, шерифу Холланду?” Сказал Доулинг. “Ты здесь из-за Джека Коллинза?”

“Нет”.

“Ты не такой?” Сказал Доулинг, выглядя смущенным.

“С чего бы мне искать Коллинза на улице, полной мексиканских притонов?”

“Он повсюду”, - ответил Доулинг.

“Ты стал верующим?”

“Я ничего не сделал этому человеку. Я ничего не говорил о нем ”.

Регистр голоса Доулинга изменился, гласные и согласные не совсем сочетались. Кожа под одним глазом дернулась, как будто на его кожу села муха. Хэкберри задавался вопросом, сколько молодых девушек заплатили цену за страх, который Доулинг, вероятно, всю жизнь пытался скрыть от других.

“У вас была встреча с Коллинзом?” - Спросил Хэкберри.

“Я думал, ты знаешь”.

“Знал что?”

“Я назначил ему награду. Он убил двух моих людей. Вот почему я назначаю награду ему ”.

“Ты назначил награду Джеку Коллинзу?”

“За арест и осуждение. Это все, что говорится в заявлении. Я не говорил людям выходить и убивать его. Это то, что сделал бы любой работодатель или член семьи, если бы их сотрудники или члены семьи были убиты ”.

“Ты видел его?”

“Прошлой ночью возле моего мотеля был мужчина. Мои люди пытались поймать его, но он исчез. На нем была какая-то грязная шляпа. Он был в тени на другой стороне парковки, под натриевой лампой. Как вы называете такую шляпу? Панама? Он сделан из соломы и имеет поля, которые опускаются на глаза.”

Доулинг, казалось, ждал, надеясь, что Хэкберри развеет его страхи и скажет ему, что темная фигура, по какой бы то ни было причине, не могла быть Коллинзом.

“Это действительно похоже на Джека”, - сказал Хэкберри. “Поздравляю, вы свалили на свою голову, возможно, самого опасного человека в Америке. Джек - настоящий красавчик. Я пытался выбить ему штраф больше года. Может быть, ты добьешься большего успеха. У вас, ребята, есть какие-нибудь бронежилеты в ваших машинах?”

“Тебе это нравится”.

“Я думаю, это лучше, чем повеситься в высококлассном притоне, который предоставляет услуги педофилам”.

“Не смей так со мной разговаривать”.

“Я был развратником, мистер Доулинг. Когда я вижу такого человека, как ты, мне хочется застрелиться. Я не знаю, были ли некоторые из девушек, с которыми я спал, моложе установленного законом возраста или нет. Большую часть времени, когда я переправлялся через реку, я был слишком пьян, чтобы понимать, в какой вселенной я нахожусь ”.

Доулинг не слушал. “Ты видел здесь кого-нибудь, кто был бы похож на него?”

“Как Джек?”

“Как ты думаешь, о ком я говорю, идиот?” Сказал Доулинг.

“Он нанес визит на мое ранчо только вчера. Он навел на меня лазерный прицел, но не нажал на спусковой крючок. Это говорит мне о том, что он запланировал для меня что-то еще. В вашем случае я сомневаюсь, что вы увидите, как эта красная точка поползет по вашей коже. Ты увидишь его ”Томпсон" на несколько секунд, а потом вообще ничего не увидишь".

Из заднего офиса появилась неуклюжая мексиканка и вложила хайбол в руку Темпл Доулинг. Доулинг посмотрел на напиток так, словно не мог понять, как он туда попал. Две девушки, с которыми он был в постели, шептались себе под нос, одна переводила другой разговор гринго, обе они пытались не хихикать. “Сеньор, это всего лишь пара негоциантов”, - сказала мексиканка.

Ее слова о беспокойстве по поводу реалий ее бизнеса никак не повлияли на Темпл Доулинг. Вместо этого его глаза оставались прикованными к Хэкберри, комок страха скользнул по его горлу так отчетливо, что его губы приоткрылись, а рот непроизвольно издал щелкающий звук.

“У меня здесь нет никаких полномочий, мистер Доулинг”, - сказал Хэкберри. “Но когда я вернусь в Техас, я позабочусь о том, чтобы соответствующие агентства узнали о твоих сексуальных наклонностях”.

“Ты ублюдок, Холланд”.

“Ты и половины этого не знаешь”, - ответил Хэкберри.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Ограждение любого рода всегда было худшим страхом Р. К. Бевинса, настолько сильным, что вы никогда добровольно не сталкиваетесь с этим или не обсуждаете это с кем-либо еще. В темноте автомобильного багажника, в то время как пожиратель бензина продолжал спускаться по какой-то грунтовой или каменистой дороге, он попытался пробиться вперед, упереться коленями в люк и защелкнуть замок. Его запястья были связаны скотчем за спиной, а лента была обмотана вокруг лодыжек, заставляя его лечь на бок, чтобы он не мог упереться в твердую поверхность. В глушителе была дыра, низкий звук двигателя поднимался в багажник, запах выхлопных газов смешивался с грязным запахом запасного колеса, который Р. К. мог чувствовать затылком. Он, наконец, смог коснуться люка носками своих ботинок, но не смог оказать сколько-нибудь ощутимого давления. Человек по имени Негрито хорошо выполнил свою работу. Он, вероятно, делал это хорошо много раз прежде, подумал Р.К..

Он почувствовал, как машина съехала с края дороги и тяжело покатилась вниз по склону, пока снова не оказалась на ровной поверхности. Затем он услышал, как щетка густо скребет под рамой машины, мелкие камешки звенят под крыльями. Р.К. натянул клейкую ленту, пытаясь растянуть ее до такой степени, чтобы можно было высвободить одно запястье или натянуть ее на каблук ботинка, чтобы вытянуть ноги и сорвать ленту с запястий, даже если бы ему пришлось содрать кожу с больших пальцев.

Негрито включил радио, слушая мексиканскую станцию, которая гремела рожками и гитарами мариачи. Машина резко вильнула, с глухим стуком съехав с того, что, вероятно, было насыпью, в высохшее русло реки, подбросив Р. К. в воздух, ударив его головой о запасное колесо. Бензогенератор громыхал по камням и зарослям кустарника, ветки деревьев царапали крылья и двери, а масляный дым из разбитого глушителя просачивался через пол багажника. Машина снова вильнула, на этот раз "рыбий хвост", и остановилась, из-за чего кузов автомобиля покачнулся на рессорах.

Негрито дождался окончания песни, затем выключил радио и заглушил двигатель. Ночь была абсолютно тихой, если не считать тиканья нагревающегося металла автомобиля. Дверь водителя открылась со скрежетом, похожим на скрежет ногтей по классной доске, и Р.К. услышал звяканье шпор Негрито, приближающихся к багажнику.

Когда Негрито открыл крышку, сладкий, прохладный, ночной запах пустыни наполнил внутреннюю часть багажника. Но чувство облегчения Р.К. было недолгим. На фоне звезд вырисовывался силуэт Негрито с автоматом 45 калибра, пристегнутым к его бедру. “Ты в порядке, мальчик Теджано?” он спросил. “Я беспокоился о том, как ты там подпрыгивал. Вот, я собираюсь вытащить тебя и объяснить нашу ситуацию ”.

Негрито схватил Р.К. за одну руку и сзади за ремень и перекинул его через бампер, позволив ему упасть на землю. “Видишь ли, мой друг Крилл во многих вещах засунул голову себе в задницу и большую часть времени не знает, что хорошо для себя и других. Так что я должен принимать решения за него ”.

Без видимой причины Негрито замолчал и оглянулся через плечо. С того места, где он лежал на земле, Р. К. мог видеть, что машина оказалась в песчаной промоине, похожей на тупик, у подножия гигантского холма, который выглядел уплотненным из отходов литейного производства. Негритоска смотрела в темноту, поворачивая голову из стороны в сторону. Он поднял камень и швырнул его вверх по склону, слушая, как он со стуком возвращается через тонкие заросли мескита. “Может быть, у нас там пума, - сказал он Р.К., - Но более вероятно, что койот. Если они придут в себя, я собираюсь их пристрелить. Они едят падаль и переносят болезни. Как некоторые из моих подружек в Дуранго. Что ты об этом думаешь?”

Между ног Негрито, обутых в сапоги, Р.К. увидел изображение, от которого у него упало сердце. На ровном месте на краю промоины было по меньшей мере пять углублений, каждое из них примерно шести футов в длину и трех футов в ширину, верхняя часть углублений состояла из смеси почвы, глины, песка и древесного угля от старых лесных пожаров, все это, очевидно, зачистили, придали форму и утрамбовали лезвием лопаты.

“Видишь, я должен оставить тебя здесь на некоторое время и наладить кое-какие контакты”, - сказал Негрито. “Ты будешь в безопасности, пока я не вернусь. Ты мне нравишься, мальчик Теджано, но я должен зарабатывать деньги и заботиться о своей семье. Я должен задать тебе только один вопрос. Когда я был маленьким мальчиком, работающим на ранчо туриста в Халиско, там жил гринго, который был очень похож на тебя. После того, как он весь день стрелял в голубей, он заставил меня собирать их и чистить для его ужина. Пока я это делала, он трахнул мою сестру. Ты думаешь, может быть, это был твой отец?”

На секунду Р.К. показалось, что Негрито собирается снять скотч со рта, чтобы он мог ответить. Вместо этого голова Негрито резко повернулась, и он снова уставился в темноту, его ноздри раздувались, как будто он уловил запах на ветру, большой палец правой руки зацепился за рукоятку кобуры. 45. Он подошел к ровному месту и встал среди ряда углублений, переводя взгляд с одной стороны холма на другую. “?Quien esta ahi? Кто-нибудь там хочет со мной поговорить?” сказал он ветру.

Он подождал в тишине, затем вернулся в заднюю часть машины, оглянувшись один раз назад. Он присел на корточки и сорвал скотч со рта Р.К. “Я задам тебе этот вопрос один раз, второго шанса не будет”, - сказал он. “Будь честен со мной, я собираюсь быть честным с тобой. С тобой кто-нибудь был сегодня вечером? Или, может быть, за тобой кто-то следил? Потому что это чувство было у меня всю ночь ”.

Р.К. попытался подумать. Какой был правильный ответ? “Нет”, - сказал он.

“Вот в чем проблема у вас, гринго. Ты всегда пытаешься понять, какая ложь сработает, например, прямо сейчас ты задаешься вопросом, насколько глуп этот мексиканец, с которым тебе приходится иметь дело. Я собираюсь быть честным с тобой, даже если ты не был честен со мной. У тебя будет плохая ночка, чувак. Ты можешь плакать, ты можешь умолять, ты можешь молиться, но с тобой произойдет только одно, и нет никакого способа это изменить. Не пытайтесь бороться с этим. Сегодняшний вечер будет сукиным сыном. Кто знает, что будет завтра? Может быть, ты собираешься сделать перерыв ”.

“Я не наркоман”, - сказал Р.К.

“Может быть, а может и нет. Но люди, которым я тебя продам, узнают ”. Негрито встал, открыл одну из задних дверей машины и вернулся с лопатой и противогазом, к которому был прикреплен удлиненный дыхательный шланг. “Видишь это?” - сказал он. “Это твой шанс выжить. Тебе просто нужно иметь много самоконтроля и не позволять своим мыслям брать верх над твоим телом ”.

“Не поступай так со мной”.

“Это не в моей власти, мальчик Теджано. Я просто выпивал в кантине. Ты пришел не в то место и сунул свой нос не в те дела, которые делают люди. Теперь ты должен заплатить цену ”.

“Другой парень сказал отпустить меня”.

“Ты говоришь о криле? Он никогда не узнает, что с тобой случилось. Крилл считает себя умным, но большую часть времени его мысли витают в загробном мире, где, как он думает, находятся его мертвые дети.” Негритоска большим пальцем смахнул грязь со щеки Р.К. и улыбнулся. “Ты коп-гринго, у которого спустило колесо, и в итоге он напивается в публичном доме, бармен которого работает на La Familia? Я надеюсь, что утром у тебя будет шанс рассказать эту историю другим парням. Это очень хороший день, чувак. Ты тоже должен рассказать им анекдот о поле для гольфа. Они действительно будут смеяться ”.

После того, как Хэкберри и Пэм Тиббс вышли из борделя и сели в "Чероки", Пэм долгое время хранила молчание. Затем она завела двигатель и посмотрела на него. “Куда?” - спросила она.

“Возвращаемся в кантину. Этот бармен лгал”, - сказал он.

“Я там немного волновался”.

“По поводу чего?”

“Когда ты врезал тому парню по губам”.

“Он это переживет”.

“Я никогда не видел тебя таким”.

“Мне не нравятся растлители малолетних”.

“Ты сказал тем двум парням в гостиной, что снесешь им головы. Я слышал, как ты дышал, когда ты это говорил ”.

“Это потому, что я это имел в виду”.

“Вот что меня беспокоит”.

“Давай займемся этим, Пэм”, - сказал он.

На обратном пути в кантину Хэкберри опустил поля своего "Стетсона" и закрыл глаза, желая проспать целую вечность и забыть насилие, мерзкое поведение и эксплуатацию человека человеком, которые, казалось, становились все более заметными в мире по мере того, как он старел. По мнению создателей мифов и тех, кто торговал дешевой ложью о человеческой мудрости, пожилые люди видели в мире добро, которого им не было позволено увидеть в молодости. Но Хэкберри обнаружил, что мир есть мир, и он не меняется оттого, что человек стареет. Там всегда были одни и те же игроки, независимо от исторической эпохи, подумал он, и больше всего мы прислушивались к тем, кто разорял землю, втягивал нас в войны и давал нам оправдание всякий раз, когда мы чувствовали себя вынужденными совершать бессовестные поступки против наших собратьев. Возможно, это был не самый лучший способ думать, сказал он себе, но когда ты слышишь, как тикают часы в твоей жизни, ты не можешь оказать себе худшую медвежью услугу, чем позволить себе лгать. Смерть была плоха только тогда, когда тебе приходилось смотреть ей в лицо, зная, что ты не смог прожить отведенное тебе время, или что ты лгал самому себе о реалиях мира, или охотно слушал ложь других.

Он почувствовал, как его тело качнулось вперед, когда Пэм нажала на тормоз перед кантиной.

“Успокойся там, ладно?” - сказала она.

“Интересно, какую ночь проводит R.C.”, - ответил Хэкберри.

“Ты действительно можешь забивать гвозди”.

“Если мы здесь напутаем, Р. К. умрет. Внутри этого каменного здания на углу находятся люди в форме, которые с радостью поработали бы в иранской камере пыток за минимальную зарплату. Метамфетамин, переправляемый через этот город, вероятно, поступает от группы в штате Мичоакан. По сравнению с этими парнями копы в каменном здании выглядят как Коллегия кардиналов ”.

Она выключила зажигание и уставилась прямо перед собой, положив руки на руль. “Я не критиковал тебя тогда. Я просто иногда беспокоюсь о тебе. Ты не очень хорошо справляешься с сожалением ”.

“Человек, который это делает, мертв от шеи и выше”.

“Когда-нибудь я научусь держать язык за зубами”.

“Прикрывай мою спину. Я не хочу, чтобы эти деревенщины ворвались в парадную дверь и засадили мне в ухо ”.

“Р.К. - крутой парень. Отдайте ему должное”, - сказала она.

“Что это значит?”

“Переведи это в нейтральное русло, Хак”.

“Прикрой мою спину и избавься от бромидов”.

“Ты получил это”.

Хэкберри уже выбрался из джипа, пересек тротуар и вошел в кантину, прежде чем Пэм добралась до бордюра. Бармен с огромной свастикой расставлял стулья на столе у маленькой танцплощадки в глубине. Он ухмыльнулся, когда увидел Хэкберри. “Эй, амиго, ты решил вернуться и поужинать со мной! Добро пожаловать еще раз. Ты тоже привел леди.”

“Кому бы не понравилось такое место, как это? Извините, я на секунду ”, - сказал Хэкберри.

“Что вы делаете, сеньор?”

“Не так уж много. Когда я играл в бейсбол, я был метким нападающим. Иногда я задаюсь вопросом, есть ли он у меня до сих пор ”, - сказал Хэкберри. Он снял бильярдный кий с настенной стойки, ухватился обеими руками за тонко заостренный конец и хлестнул тяжелым концом по лицу бармена. Кий раскололся с тем же режущим руку треском, что и бейсбольная бита, когда она попадает на подачу со скоростью девяносто миль в час под неправильным углом. Утяжеленный конец кия влетел в стену, и бармен врезался через стол в музыкальный автомат в пластиковом корпусе, из его носа хлынула кровь.

Бармен положил ладони на пол и попытался выпрямиться, прислонившись к музыкальному автомату. Хэкберри поднял свой правый ботинок на пятнадцать дюймов в воздух и впечатал его в лицо бармену. Голова мужчины проделала дыру размером с грейпфрут в музыкальном автомате. “Где мой заместитель?” Сказал Хэкберри.

“Я не знаю”, - сказал бармен.

“Хочешь еще одну?” Сказал Хэкберри.

Трое мужчин за столиком у танцпола быстро встали и вышли через заднюю дверь. Четвертый мужчина вышел из ванной, посмотрел на сцену, происходящую у музыкального автомата, и последовал за ними на улицу. Хэкберри мог слышать жужжащий звук в своей голове, а позади него звук Пэм Тиббс, которая быстро жевала резинку, щелкая ее открытым ртом. “Хак, сбавь обороты”, - сказала она.

“Нет, Бернисио хочет рассказать нам, где находится Р.К.". Ему просто нужна соответствующая мотивация. Верно, Бернисио? Ты должен объяснить своим друзьям, почему ты сотрудничал с гостями из числа гринго на ужине ”. Он снова опустил свой ботинок.

“О, черт”, - сказала Пэм, ее голос изменился.

Хэкберри обернулся и увидел двух мексиканских полицейских в неглаженной зеленой форме, которые вошли через парадную дверь и прошли вдоль бара. Оба они носили шапочки с лакированными козырьками, были невысокими и темнокожими. Оба носили латунные значки и блестящие черные бейджи с именами на карманах рубашек и полуавтоматические пистолеты на бедрах. На одном из них были армейские ботинки на толстой подошве, начищенные до зеркального блеска, с накрахмаленными добела шнурками. Он заправил манжеты брюк в ботинки, как это сделал бы десантник.

“?Кепаса, гринго?” - спросил полицейский в начищенных ботинках.

Хэкберри открыл свой значок и показал его обоим полицейским, чтобы они увидели. “Моего заместителя похитили из этой кантины. Мы обсуждали с Бернисио местонахождение моего друга. Спасибо вам за вашу помощь ”.

“Чинга ту мадре. Таковы верительные грамоты валенти мирда, человек”, - сказал полицейский в начищенных ботинках.

“Мой значок дерьма стоит? Я должен трахнуть свою мать?” Сказал Хэкберри. “Я не уверен, как мне следует это интерпретировать”.

“Венга”, - сказал полицейский, загибая два пальца.

“При всем уважении, мы никуда с вами не пойдем, кроме, может быть, поисков моего друга”, - сказал Хэкберри. Он повторил свои слова по-испански, а затем сказал по-английски и по-испански: “Прямо сейчас мы теряем время, которого у нас нет. Жизнь моего друга в опасности. Человек на полу - преступник. Ты знаешь это, и я тоже. Все мы служители закона, разделенные всего несколькими милями географии. Я прошу вашего сотрудничества, и я говорю все это вам из уважения к вашей должности и важности вашего юридического положения в обществе ”.

“Нас не интересуют ваши оценки нашего сообщества. Ты идешь со мной, гринго”, - ответил полицейский, на этот раз по-английски, снова загибая два пальца. “У вас здесь нет власти, и вы напали на невинного человека”.

“Как тебе это для авторитета, придурок?” Сказала Пэм Тиббс, потянув ее за собой . Вынимает из кобуры "Магнум" 357 калибра и обеими руками целится полицейскому в лицо.

“Вы очень неразумны”, - сказал полицейский.

“Это верно”, - ответила Пэм. Она большим пальцем взвела курок на своем револьвере. “У меня мало здравого смысла. Вот почему я в двух секундах от того, чтобы промыть твою овсянку ”.

“Покраснел? Что вы имеете в виду, говоря "покраснеть’?”

“Не испытывай ее, партнер”, - сказал Хэкберри, удивленный уровнем осторожности в его голосе.

“Без повода”, - сказал полицейский.

Хэкберри почувствовал, как по одной стороне его головы расползается напряжение. Это было нечто вроде того, что он испытывал всего несколько раз в своей жизни. Это растягивало кровеносные сосуды вдоль кожи головы в узловатую бечевку. Вы почувствовали это через несколько секунд после того, как услышали треск выстрелов из стрелкового оружия, звук, который был таким же тонким, спорадическим и безобидным, как хлопки китайских петард. Или вы почувствовали это, когда кто-то выкрикнул слово “Входящий!”Или когда оно обвилось вокруг твоей головы, как фортепианная струна, когда чудовищное человеческое существо в стеганом пальто, заляпанном грязью спереди и со слизью на рукавах, передернуло затвор отрыжкового пистолета советского производства и приставило дуло к твоему лицу.

Хэкберри чувствовал запах застоявшейся воды и отхаркнувшегося табачного сока под сливными крышками в бетонном полу, а также застоявшийся сигаретный дым в воздухе и остаточный запах высохшего пота, который, казалось, был наслоен на каждой поверхности кантины. Из колыбелей в задней части он чувствовал зловоние, похожее на запах рыбьей икры на солнце и человеческих отходов, выщелачиваемых из открытой канавы. Он слышал, как пьяный поет в одной из колыбелей в переулке. Он мог слышать, как его собственное сердцебиение начинает усиливаться в его ушах.

“Она убьет тебя, приятель. Не теряйте свою жизнь из-за человека, который носит татуировку самодовольного дурака на макушке головы ”, - сказал Хэкберри.

То, что последовало за этим, было явлением, которое Хэкберри видел, возможно, не более дюжины раз на войне и за свою карьеру в качестве представителя закона. Возможно, это можно было бы назвать видением смертности. Или момент, когда человек просто подсчитал свой риск и оценил, что можно потерять или приобрести, а затем сделал ставку, полностью осознавая, что его нога стоит на краю огромной пропасти. Иногда останавливающая сердце пауза, которая происходила перед тем, как был брошен жребий, когда диафильм, казалось, застывал внутри проектора, растворялась в том, что Хэкберри называл “морганием".” Моргание было не в глазах, а глубоко в душе, и эффект был мгновенным и таким же реальным, как короткое подергивание, похожее на щелчок резиновой ленты, которое пробежало по лицу человека.

“Я не вижу здесь ничего ни исключительного, ни ценного”, - сказал полицейский в начищенных ботинках. “Это не достойно официального внимания. Серьезные мужчины не тратят свое время на подобные ситуации. Добрый вечер вам, сеньор и сеньорита”.

С этими словами он и его спутница вышли из кантины на улицу.

Хэкберри услышал, как Пэм перевела дыхание, опустила курок своего револьвера и вернула его в кобуру. “Я не хочу когда-либо вновь переживать этот момент или даже обсуждать это”, - сказала она.

“Бернисио тоже”, - сказал Хэкберри, глядя сверху вниз на бармена. “Верно?”

“Пошел ты, чувак”, - сказал бармен.

Хэкберри опустился на одно колено, раздробленный конец бильярдного кия с войлочным наконечником все еще был у него в руке. Он взглянул на входную дверь, чтобы убедиться, что полицейские не вернулись. Он знал, что в какой-то момент они попытаются пристрелить его и Пэм на улице в спину или позвонят своим друзьям, чтобы придумать способ поквитаться за то, что женщина ударила их в лицо. Ты не пристыдил мексиканского копа, не увеличив счет.

“Вы знаете, куда увезли моего заместителя”, - сказал Хэкберри. “Не приблизительно, но точно. Если вы утверждаете, что не располагаете этой информацией, я вам не поверю. Продолжение твоей жизни полностью зависит от твоей способности убедить меня, что ты знаешь, где мой друг. Ты понимаешь значение того, что я тебе сказал?”

“Нет, я не понимаю этих вещей. Твои слова загадочны и сбивают с толку. Почему ты делаешь это со мной?” - сказал бармен, на его верхней губе блестела кровь.

“Потому что ты злой человек”.

“Нет, приятель, я не злой. Я рабочий. Я - часть революции”.

Хэкберри уперся коленом в грудь бармена, наклонился вперед и провел сломанным концом бильярдного кия по его зубам и в рот. “Через пять секунд я собираюсь протолкнуть это тебе в трахею и вывести сбоку от шеи. Посмотри мне в лицо и скажи, что я этого не сделаю ”.

Он почувствовал, как рука Пэм Тиббс обхватила его плечо и сжала. “Хак”, - тихо сказала она.

Он не обратил внимания.

Р.К. помассировал запястья, затем взял лопату за ногу, как сказал ему человек по имени Негрито. Небо было черным и затуманенным пылью, а падающие звезды над холмами были похожи на кусочки сухого льда, которые таяли, превращаясь в ничто. Р. К. показалось, что он услышал вдалеке свисток поезда и звук тормозов товарных вагонов, скользящих под уклон, колеса визжали по рельсам.

“Чего ты ждешь, мальчик Теджано? Начинайте копать”, - сказал Негрито.

Руки Р.К. лежали на черенке лопаты, истертый, закругленный, серебристый наконечник на дюйм погрузился в грязь. Полоски оторванной клейкой ленты свисали с его ботинок. Он чувствовал, как его сердце бьется о ребра, а из подмышек начинают стекать струйки пота. Негрито сидел на корточках на возвышении в пятнадцати футах от него, его армия Соединенных Штатов образца 1911 года. 45-й небрежно присел на одно колено, его пальцы свободно сжимают спусковую скобу, он полностью уверен в ситуации, которую он создал. Его кожаная шляпа болталась на затылке, шнурок от подбородка туго натянулся на горле. Он поднял комок грязи и бросил его в голову Р.К.

“Я был добр к тебе”, - сказал он. “Не злоупотребляй моей благотворительностью. Я нехороший человек, когда меня провоцируют ”.

“Я не могу этого сделать”, - сказал Р.К.

“Si, puedes.”

“Я не такой. Это то, что я хотел сказать ”. Даже самому себе голос Р. К. казался полным битого стекла, его слова звучали невнятно, худшая участь, которую он мог себе представить, вот-вот должна была осуществиться всего в нескольких дюймах от того места, где он стоял.

“Что хотел сказать, мальчик Теджано?”

“Я хотел сказать, что не собираюсь копать себе могилу”, - ответил Р.К. “И я не мальчик”.

“Не имеет значения, как я тебя называю, чувак. Ты будешь копать”.

“Неважно, как это закончится, я не собираюсь тебя обманывать. Нет, сэр, я не буду этого делать ”.

“Это то, что они все говорят. Таким образом они выигрывают немного времени, и это заставляет их чувствовать себя менее плохо по отношению к самим себе. Они хотят верить, что их друзья спустятся с холма, убьют негритосов и заберут их домой к их матерям и отцам, женам и мужьям, но в конце концов они копают. Ты не должен чувствовать себя плохо из-за этого ”.

Р.К. поднял одну ногу и поставил ее на лезвие лопаты, все еще сжимая черенок обеими руками, его глаза щипало от пота, из подмышек поднимался уксусный запах. Его сердце чувствовало себя так, как будто в него вселились нитевидные черви и оно медленно сокращалось до такой степени, что больше не могло перекачивать его кровь.

“Я зарабатываю двадцать шесть тысяч долларов в год. Я разнимаю домашние драки и наезжаю на пьяных, мочащихся и накачанных метамфетамином мулов ”.

“И что?”

“Твои друзья не будут платить за меня деньги”.

“Ты хочешь, чтобы я тебя пристрелил, чувак?” Негритоска подняла свой. 45 и направил его на Р.К. и игриво прицелился в ствол. “Когда-нибудь видели, чтобы один из них попал в коленную чашечку? Или нога парня? Я использую пустотелые наконечники”.

Р.К. проглотил. Каждый раз, когда дуло пистолета касалось его лица, его толстая кишка сжималась, а внутренности превращались в воду.

“Я собираюсь выстрелить тебе в место, которое чертовски болит, чувак”, - сказал Негрито. “Тогда ты будешь лежать на земле со всей этой болью, пытаясь дышать через противогаз. Почему ты хочешь сделать это с собой?”

Голова Р.К. кружилась, желчь поднималась из желудка, его страх был таким сильным, а гнев на самого себя и отчаяние такими сильными, что он чувствовал, как проходит через дверь в место, где больше ничего не имело значения. “Я только что вспомнил, как ты выглядишь. Я не мог об этом подумать. Но теперь у меня в голове действительно все прояснилось, ” сказал он, тяжело дыша ртом.

“Почему ты всегда должен говорить, чувак? Ты как женщина, всегда разговариваешь, наполняя воздух звуками, которые режут слух ”.

“Я не мог вспомнить, кого ты мне напоминаешь. В кантине я думал об этом, но не мог разобраться в своих мыслях, потому что слишком много выпил ”.

“О чем я тебе напоминаю?”

“Апельсиновая подушечка для брильянтов. Эти прокладки из стальной ваты женщины используют для очистки сковородок от жира, рыбных шкурок и обжаренных остатков. Через некоторое время накладки становятся оранжево-синими от мыла, ржавчины и всей той дряни, которая скопилась у них внутри ”.

“Так вот как я выгляжу?”

“Да, сэр, я бы назвал это совпадением”.

“Помолчи”, - сказал Негрито, поднимаясь на ноги.

“Как говорит моя мама, внешность - это только поверхностно”.

“Силенсио, глупый мальчишка, который не слышит и не прислушивается”.

Р.К. понял, что его мучитель не был заинтересован в том, чтобы отклонять оскорбления, и что он что-то услышал в темноте. Негрито шел вверх по склону, прочь от сухого ручья и ряда могил, и хвойного леса, и низкорослых ив вдоль берега, и черепахообразных валунов из песчаника, в которых выветрились дыры длиной с мужскую руку. “Это ты там, мистер Сумасшедший?” - сказал он. “Ты хочешь подраться с негритосом? Спускайся и сражайся. Я тебя не боюсь”.

Р.К. смотрел, ошеломленный.

“Гринго боятся тебя! Но я не хочу!?Me cago en la puta de tu madre! Я насрал в утробу твоей матери. Как тебе это нравится?” Сказал Негрито.

“С кем ты разговариваешь?”

Негрито ничего не сказал в ответ Р.К. Он стоял на каменной плите, которая была наклонена вверх по склону, один остроносый ковбойский сапог был поставлен перед другим, его плечи были согнуты, его. 45 висит на его правой руке. В профиль его правый глаз, казалось, наблюдал и за холмом, и за Р.К. одновременно, как глаз акулы рассматривает все в своем поле зрения, как врага, так и добычу, обнаруживая не больше эмоций, чем плоская пуговица на пальто.

“Эй, священнодействующий мусорной свалки и пожиратель собственных фекалий! Ты думаешь, мы плохо обращались с твоим маленьким другом-квакером?” - выкрикнул он. “Что, если я приведу тебя сюда и заставлю отсосать мой член?" Я могу сделать это с тобой, чувак, с большим удовольствием ”.

Ответа со склона холма не последовало, и Р.К. не мог разглядеть никакого движения среди теней, мескитовых деревьев, камней и мертвых можжевеловых деревьев, которые выглядели как искривленные и отполированные кости. Негрито продолжал смотреть в темноту, его ноздри раздувались, профиль был надменным, как у пираньи. Он сжал свою мошонку левой рукой. “Приди и возьми это, каброн!” - крикнул он.

Луна вышла из-за облака и окрасила склон холма в серый цвет, на кустарнике появились тени. “Нет? Ты предпочитаешь стрелять в женщин и людей, у которых нет оружия? Вы жалкий христианин, мистер проповедник. Христианин без устоев”.

“Вы знаете проповедника Коллинза?” - спросил Р.К.

“Этот сумасшедший там, наверху, тебе не поможет. Так что откажись от этого”, - ответил Негрито, пятясь вниз по склону, его взгляд все еще был сосредоточен на склоне холма. “Он охотник, левая рука Бога. У него нет интереса к такому парню, как ты.”

“Но ты ему интересен?” - спросил Р.К.

“Конечно. Он знает, что мы братья. В глубине души мы ничем не отличаемся ”.

“Братья?”

“Правильно, мальчик Теджано. Мы с Проповедником оба мертвы. Наши души умерли много лет назад. Что ты видишь в моих глазах?”

“Ничего”.

“Это верно. Ничего. И вот почему ты собираешься начать копать. Или, может быть, я начну стрелять в тебя в разные места, которые причинят больше боли, чем ты можешь себе представить ”.

“Я уже говорил тебе, я не собираюсь этого делать. Так что тебе лучше убить меня, потому что где-нибудь по дороге я тебя догоню. Ты, черт возьми, уверен, что я так и сделаю ”.

Глаза Негрито слезились, лицо было тусклым от усталости, рот запекся. Он издал чмокающий звук и потер нос тыльной стороной запястья. “Отпусти лопату и залезай в багажник машины”.

“Что ты собираешься делать?”

“Я должен выкопать тебе яму. Это меня очень бесит. Тебе повезло, что я милосердный человек”.

Р.К. бросил лопату на землю и направился к газовщику, настороженно оглядываясь через плечо, затем спотыкаясь. Он услышал, как Негритоска взяла лопату.

“Посмотри туда”, - сказал Негрито.

“В чем?”

“Проповедник там, в скалах. Смотри, на фоне луны. Он хочет быть твоим другом. Святой, который ест свою собственную мьерду, пришел вам на помощь. Или, может быть, это шериф, на которого ты работаешь. Может быть, это твой счастливый день ”.

Р.К. уставился на заросли кустарника в арройо, на слои породы, обнаженные эрозией на склоне холма, и на хвосты шахты, которые, как ржавчина, стекали в водоем. Он увидел тень, скользнувшую по Луне. “Это койот”, - сказал он.

Он обернулся как раз в тот момент, когда Негрито взмахнул лопатой обеими руками в воздухе и почти расплющил вогнутое стальное лезвие на затылке Р.К.

“Я думаю, ты был прав. Это был всего лишь койот”, - сказал Негрито, глядя на холм.

Джек Коллинз лежал под гребнем холма, его живот, поясница и ноги были вытянуты на плоском камне, покрытом рябью, похожей на воду, его шляпа лежала рядом с ним, его глаза были подняты прямо над грудой крошащихся камней. Позади него два мексиканских информатора, двоюродные братья, которые совершали убийства по найму, тихо разговаривали друг с другом, иногда поглядывая в его сторону. Они были беспокойными людьми, им не нравились ни нерешительность, ни сложности, и они часто оказывались зажатыми между собственными инстинктами самозащиты и нерешительностью бросить вызов странным повадкам гринго-локо, о смертоносности которых ходили легенды в Коауиле и Чиуауа. Наконец, тот, кого звали Эладио, подошел к небритому и немытому американцу, который был одет в лохмотья и носил тяжелый револьвер на бедре, присев на корточки, чтобы не выделяться силуэтом на фоне неба. “Сеньор Джек?” - сказал он.

“Наберись терпения”, - сказал Джек, вглядываясь вниз с противоположного склона.

“Почему бы нам просто не спуститься туда, в русло реки, и не убить негритоса? Я сделаю это бесплатно ”.

Джек оглянулся через плечо и ухмыльнулся. “Вы, ребята, должны были отдать мне человека по имени Крилл. Мы пришли сюда не для того, чтобы охотиться на оранжевую обезьяну ”.

“Я думал, Крилл будет на ферме. Его очень трудно поймать, босс. Это место, которое Негрито иногда использует для захоронения своих жертв. К счастью, я знал это ”.

“Значит, мы спасены от вашей некомпетентности вмешательством судьбы, и это должно заставить меня чувствовать себя хорошо?”

“Иногда ты говоришь слишком быстро, чтобы я мог понять, босс”.

Джек продвигался назад по скале, пока не оказался значительно ниже уровня гребня холма, затем поднялся на ноги. Он отряхнул колени и локти своего пиджака и надел шляпу, поглядывая на полосы черных облаков, закрывавшие Луну. Он жестом пригласил другого кузена присоединиться к нему и Эладио. Но, казалось, прошли минуты, прежде чем он заговорил. В тишине он взглянул на одного мужчину, затем на другого, а затем в пространство, как будто просматривая два разных экрана в своей голове. “Я достаточно плачу вам, мальчики?” он спросил.

“Да”, - сказали они оба, кивая.

“Крилл нанес большой вред моему другу. Тот, что ниже по склону, обезьяна, это даже не шифр.”

“Что это за ‘шифр’? Такого рода слова ничего не значат для нас, босс ”, - сказал Эладио.

“Тот факт, что вы, мальчики, выросли в бедности и невежестве, не ваша вина. Большинство ваших матерей сделали бы вам аборт, если бы у них были деньги. Но сегодня взрослому человеку нет оправдания за невежество. Люди в глинобитных хижинах смотрят CNN. Интернет доступен в кафе на углу улицы. У вас, мальчики, есть доступ к тем же знаниям, что и у университетского профессора. Я предлагаю вам всем начать проявлять немного больше инициативы в отношении вашего самосовершенствования ”.

“Мы стремимся угодить вам, а не расстроить, сеньор Джек”, - сказал Эладио.

“Ты очень хорошо поработал, следуя за Темпл Доулинг ради меня. Ты хорошо поработал, узнав о махинациях негритянки с молодым служителем закона. Но ты не дал мне криля. Цель - Криль, а не его обезьяна. Вы все слушаете?”

“Мы не идеальны, босс”, - сказал двоюродный брат. Его звали Хайме, и из двух мексиканских убийц он был менее умен и более непокорен.

Эладио сердито посмотрел на своего кузена, затем снова обратил внимание на Джека, пытаясь исправить любой ущерб, который мог причинить его кузен. “Мы можем взять Негрито живым и развлечь его способами, которые он поймет”, - сказал Эладио.

“Он из тех людей, кто выдает достоверную информацию, когда ему больно?” Сказал Джек. “Или он лжет и говорит тебе то, что ты хочешь услышать?”

“Вы очень умны, сеньор Джек”, - сказал Эладио. “У негритоса сила мула и мозг змеи. Боль для него ничего не значит. Будучи мальчиком, он выдувал изо рта горящий керосин на карнавале. Его путаны говорят, что от него все еще пахнет этим ”.

Джейме пожевал травку, достал из кармана рубашки часы со сломанным ремешком и посмотрел на них. “Эладио прав. Если негрито не представляет никакой ценности, может быть, пришло время нам позаботиться о нем, а также об американце, который вам не нравится в борделе, и немного поспать. Что важнее? Цена пули или время, которое мы тратим впустую, говоря об этих людях, которых ты называешь никчемными? Постоянные разговоры об этих мужчинах заставляют меня обижаться на саму себя ”.

На лице Джека не отразилось никаких эмоций. Это казалось таким же безмятежным, как слой пластика, который расплавился, остыл и высох грязными комками. Он смотрел на огни в небе и пыль, которая кружилась над пустыней, и одной рукой застегивал верхнюю пуговицу рубашки, как будто ожидал дождя или холода. Мексиканцы, которые работали на него, были загадкой, невероятным генетическим сочетанием индейской кровожадности и жестокости инквизиции. Угловатая суровость их черт, то, как туго натянута кожа на костях, жирный черный блеск в нестриженых волосах, обсидиановый блеск в глазах при упоминании насилия или боли заставили его задуматься, были ли они остатками потерянного племени библейских времен, возможно, неискупленной расы, которая во время Потопа уплыла далеко от того места, где Ной высадился на горе Арарат. Это имело бы смысл. Они были необучаемы и убивали друг друга с бесстрастием и моральной пустотой человека, который праздно наблюдает, как его дети бредут по автостраде.

Что Джейме говорил сейчас? Его губы все еще шевелились, хотя, казалось, изо рта не вылетало ни звука. Джек вышел из задумчивости и уставился на него. “Повторить это?” - спросил он.

“Почему мы, по крайней мере, не убили обидчика де Ниноса? Он был в публичном доме. Мы могли бы сделать это легко. Даже полиция не стала бы возражать против того, чтобы мы убили такого человека ”.

“Я не хожу в публичные дома”, - сказал Джек. “Кроме того, не говорите мне о добродетели ваших полицейских. Они шакалы и украдут монеты из глаз мертвеца. Чего, кажется, никто из вас не осознает, так это того, что ваша страна неуправляема. Ваши национальные герои - это пеоны, которые украшали деревья телами своих собратьев-пеонов. Не указывай мне, что я должен делать, а чего не должен”.

“Сеньор Джек очень мудр. Мы должны прислушаться к нему, Хайме”, - сказал Эладио.

“Но мы продолжаем играть в игры с гринго, которые должны быть пищей для червей”, - сказал Джейми. “Этот человек Холланд - враг сеньора Джека, но мы о нем ничего не знаем. Почему бы не убить Холланда? Мне доставило бы огромное удовольствие сделать это для сеньора Джека. Что такого особенного в этом человеке?”

Джек вытащил травку изо рта Джейми и отбросил ее в сторону. “Не называйте шерифа Холланда только по фамилии. Его зовут мистер Холланд или шериф Холланд. Ты понимаешь это?” - сказал он.

Джейме начал что-то говорить, но Эладио сжал его руку. “Ты человек чести. Мы всегда будем следовать за вами и делать то, что вы нам говорите ”, - сказал Эладио.

“Ты бы не стал издеваться над парнем, не так ли?” Сказал Джек.

“Мы глубоко обижены, когда вы так говорите с нами, сеньор Джек”, - сказал Эладио.

“Неужели?” Сказал Джек. Он смотрел на пустыню и ночное зарево далекого города в облаках. “Это льстит и унижает меня. Я заявляю, что вы, мальчики, полны сюрпризов ”.

Два кузена ждали, когда он продолжит, ни один из них не смотрел ему в глаза, рука Эладио все еще была на предплечье Джейме. “У тебя же не из-за меня развился ларингит, не так ли?” - Спросил Джек.

“Мы простые люди, босс”, - сказал Эладио.

“Вот почему ты мне нравишься. Вот почему я считаю вас не просто друзьями, а семьей. Я бы ни за что на свете не обидел ни одного из вас ”.

“Правда ли то, что ты говоришь?” - Спросил Эладио.

“Клянусь сердцем”, - ответил Джек, его зубы блеснули в лунном свете. “Но прямо сейчас я хочу посмотреть, что делает этот hombre malo Negrito. Он - пистолет, не так ли? Человек, у которого есть свое личное место для захоронения. Вы, несомненно, выращиваете здесь каких-то странных тварей ”.

Джек пошел обратно вверх по склону, затем вытряхнул носовой платок, положил его на землю и опустился на одно колено, чтобы он мог смотреть вниз с дальней стороны холма, не выделяясь силуэтом. Пока он изучал сцену внизу, его правая рука играла с револьвером, частично вытаскивая его из кобуры, переворачивая приклад, затем снова переворачивая, с сухим хлопком возвращая его обратно в затвердевшую кожу.

“Поднимитесь сюда и посмотрите на это”, - сказал он, указывая на кузенов.

Двое мексиканцев приблизились к нему, наклонившись, гравий сыпался из-под их ковбойских сапог, каждый из них внимательно следил за движением или отсутствием движения в правой руке Джека. На каменистом грунте бензогенератор отъезжал, его фары освещали кустарник и кактус. “Что это?” Сказал Эладио.

“Я просто говорил о странных существах”, - сказал Джек. Он встал и указал вниз по склону. “Посмотри вон на ту новую могилу. Что это торчит из грязи?”

Оба кузена уставились вниз, на залитый лунным светом залив, их лбы нахмурились от раздумий. “Слоновий хобот?” Сказал Эладио.

“Это шланг и фильтр от противогаза времен Второй мировой войны. Как вы, ребята, думаете, что мы должны с этим делать?” Сказал Джек.

Р. К. Бевинс вырос в фундаменталистской церкви, где служитель пошел на многое, чтобы рассказать своей пастве о деталях распятия Иисуса. Его преданность жуткому, казалось, могла сравниться только с его стремлением отвезти как можно больше прихожан на показ Страстей Христовых в местном театре. В своем выступлении министр включил описания длинных шипов с квадратными головками, которые пронзили запястья жертвы - не его руки, сказал министр, потому что кисти были бы вырваны из креплений; не так, чтобы шипы прошли через запястья. Кости и сухожилия на запястье были намного крепче и могли выдержать вес жертвы. Кроме того, он указал, что шипы не были вбиты в верхние части ног, как это часто изображается. Колени были согнуты в стороны на перпендикулярном древке, лодыжки положены одна на другую. Одного длинного шипа было достаточно, чтобы соединить два придатка вместе.

Министр также объяснил, что смерть наступила в результате удушения в результате того, что сухожилия в верхней части туловища сдавили легкие и вытеснили воздух обратно в трахею жертвы. Но для R. C. худшей деталью было предположение священника о том, что травма от того, что его пригвоздили к кресту и крест тяжело уронили в яму, вызвала у жертвы шок только для того, чтобы через несколько минут прийти в сознание и обнаружить, что он не просыпался от кошмара, а вместо этого был привязан по рукам и ногам к крестообразной форме боли, от которой не было спасения.

Именно так Р.К. проснулся под землей со смутным ощущением, что с его руками и ногами что-то не так, что он услышал шорох земли и гравия, соскальзывающих с лезвия лопаты, за которым последовал глухой стук камней, тяжело упавших на него сверху. Его глаза ничего не видели, в горле першило, как будто он не пил воды несколько дней. Когда он попытался поднять голову, он понял, что не только пронзен землей, но и прочно заперт в ней, воздух, которым он дышал, поступал к нему через трубку, пахнущую резиной и холстом. Уровень паники, охватившей его, был подобен сильному электрическому разряду по всему телу, за исключением того, что электричеству некуда было деваться.

Внутренняя сторона маски была влажной и вонючей от его пота и собственного дыхания, а сквозь пластиковые окуляры вообще не проникал свет. Он вытянул пальцы и на мгновение подумал, что, возможно, сможет продвигать руки сквозь грязь к поверхности дюйм за дюймом за раз. Затем он обнаружил, что, выпрямив руки, он позволил могильному грузу давить на него сильнее, подобно осьминогу, сжимающему щупальца на своей добыче.

Кто были те дураки, которые постоянно учили о гармонии человека с землей? спросил он себя. Дядя, который когда-то работал на угольной шахте в Кентукки, сказал Р.К., что земля человеку не друг, что неестественно уходить под землю раньше положенного времени, и что если человек внимательно прислушается, он услышит, как земля заскрипит, предупреждая тех, кто думает, что они могут проложить туннель в ее недрах без последствий.

Он чувствовал, что его страх выходит из-под контроля, и его дыхание начинает хрипеть под маской, тяжесть земли и камней, словно ножи, сжимала его сердце. Он попытался превратить свои мысли в крылья, которые могли бы поднять его душу над землей и позволить ему вернуться к сценам и моментам, которые ассоциировались у него с лучшими моментами его жизни: плыть по реке Комал палящим июльским днем, его запястья погружены в воду, которая была ледяной, дно из мыльных пород серое и гладкое, с тенями от нависающих тополей деревья; танцующий с мексиканской девушкой в пивном саду в Монтеррее, где индейцы продавали початки кукурузы, которые они жарили на угольных жаровнях, на фоне гор, которые были подернуты дымкой и отливали пурпуром на фоне заката; бросающий слайдер на край тарелки для третьего удара и третий аут в нижней части девятого на игре чемпионата штата в Сан-Маркос, трава алмаза, переливающаяся под электрическими огнями, вечерний бриз, прохладный на его коже, старшеклассница, ожидающая его у трибун, ее руки сжаты в кулаки, когда она прыгает вверх и вниз с любовью и гордостью в идеальная игра, которую он только что провел.

Его самым теплым воспоминанием был двенадцатый день рождения, когда овдовевшая мать повезла его на "Грейхаунде" из Дель-Рио на ярмарку штата в Даллас. В тот вечер он с благоговением смотрел на гирлянды цветных огней колеса обозрения и Камикадзе, нарисованного на фоне голубого неба, затянутого розовыми облаками. Старшеклассники визжали под скрежещущий рев Tilt-A-Whirl и Super Loops, а воздух был наполнен музыкой с карусели и хлопаньем воздушных шаров и пушек-мишеней на дорожках. Он чувствовал запах воздушных фейерверков, парящих в пурпурно-розовой пене над территорией родео, и карамельной кукурузы, жареного хлеба, засахаренных яблок и поросят-тарталеток в продуктовых магазинах. Его мать купила ему сахарную вату и смотрела, как он катается на механическом быке, держа сахарную вату в руке, улыбаясь, несмотря на то, что она была измотана долгим днем в автобусе, ее выцветшее от стирки платье висело на ее худом теле безвольно, как флаг.

Р.К. попытался запечатлеть ярмарочную площадь в своем воображении, чтобы он мог оставаться в безопасности внутри нее, свободным от могилы и тяжести на сердце, окутанный музыкой каллиопы и криками детей и подростков, улыбкой своей матери на краю поля зрения, электрическим сиянием аттракционов, поднимающихся в неземное небо, которое было свидетельством всего, что было хорошего и прекрасного в мире.

Если бы был способ, шериф Холланд нашел бы его, сказал он себе. Он сообщил шерифу свое местоположение. Это был только вопрос времени, когда шериф найдет бар и заставит бармена сказать ему, куда увезли Р.К. Все, что Р.К. должен был делать, это держаться, вдыхать и выдыхать, не отпускать ярмарочную площадь и лучший день в своей жизни. Душа могла отправиться, куда хотела, сказал он себе. Это существовало, не так ли? Если оно могло улетучиться от тебя после смерти, почему оно не могло покинуть тебя, пока ты был жив? Ему не нужно было терпеть то состояние, в котором он оказался. Или, по крайней мере, ему не пришлось с этим сотрудничать.

Когда он сглотнул, его слюна была желчной, а глаза слезились от судьбы, которая была навязана ему. В своем бессилии, ярости и страхе он проклинал себя за жалость к самому себе.

Он услышал, как лопата глубоко погрузилась в грязь, и почувствовал, как она задела его бок, подобно тому, как наконечник римского копья дразнит грудную клетку пронзенного человека.

Мгновение спустя руки двух мужчин начали счищать грязь с его лица, плеч, рук и боков, освобождая его голову, снимая маску с его лица, позволяя ему дышать воздухом, который был таким же чистым, как кислород в баллонах. Он мог видеть силуэт третьего человека на фоне луны, револьвер в кобуре на бедре, ногти на руках напоминали когти животного. На нем была выгоревшая на солнце панама, передние поля которой были испачканы отпечатками пальцев.

“Кто ты?” - спросил Р.К., неуверенный, стоило ли ему вообще задавать этот вопрос, его лицо было холодным от пота.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Хэкберри посмотрел через переднее ветровое стекло на длинную, плоскую, выжженную солнцем сырую землю и на пурпурную дымку, которая, казалось, поднималась от креозотовых зарослей, жирного леса и пятен щелочи вдоль русел рек, которые были едва ли больше песка. Вдалеке он мог видеть холмы в лунном свете и кактус печной трубы во дворе саманного дома, крыша которого обвалилась. Он посмотрел в бинокль на холмы и на дом, и ему показалось, что он видит за ними грунтовую дорогу, которая поворачивала вверх по склону холма, но он не был уверен.

Бармен с вытатуированной на голове свастикой указал ему и Пэм Тиббс, как добраться до места, куда, по его мнению, Негрито отвез молодого представителя закона из Техаса. Когда Хэкберри спросил, уверен ли он, бармен ответил, уставившись на сломанный бильярдный кий, который Хэкберри почти засунул ему в глотку: “Это место, где Негрито всегда избавляется от людей, которые ему больше не нужны. Это подземная тюрьма, на вершине которой он любит стоять. Может быть, он вернется за ними. Может быть, именно там ты в конечном итоге станешь серьезным джодидо, вот на что я надеюсь ”.

Мобильный телефон Хэкберри завибрировал на приборной панели джипа. Он поднял его и приложил к уху. “Шериф Холланд”, - сказал он.

“Это Майдин. Ты нашел Р.К.?”

“Пока нет”.

“Позволь мне попытаться обеспечить тебе подкрепление”.

“Здесь, внизу, я никому не доверяю”.

“Хак, я позвонил, потому что я в больнице. Антон Линг говорит, что видела парня, в которого она воткнула отвертку. Он и еще один парень были в коридоре прямо перед ее комнатой.”

“Как она узнала, что это был парень, которому она причинила боль? На нем была маска, когда она ткнула отверткой ему в лицо ”.

“Она сказала, что узнала парня, который был с ним. Она сказала, что была замешана в какой-то разведывательной операции много лет назад, и этот парень был частью этого. Мы с Феликсом сейчас в ее комнате. Она хочет поговорить с тобой ”.

“Дай ей трубку”.

Хэкберри слышал, как Мэйдин разговаривал с Антоном Линг, затем Мэйдин вернулся к телефону. “Она хочет, чтобы мы вышли из комнаты. Когда вы все закончите, я вернусь. Феликс останется здесь до конца ночи”.

“Скажи Антон Линг, что все, что она хочет мне сказать, она может сказать при тебе”.

“Не беспокойся об этом, Хак. Мне нужна чашка кофе”, - сказал Мэйдин.

Мгновение спустя на мобильный позвонил Антон Линг. “Простите, что беспокою вас этим, шериф Холланд, но мне нужно было снять кое-что с моей души”, - сказала она.

“Мисс Антон, в моем отделе мы не ведем личных бесед и не храним секретов друг от друга”, - сказал Хэкберри. “В данном случае я делаю исключение, потому что ваша жизнь может оказаться в опасности”.

“Я не хотел, чтобы ваши заместители слышали наш разговор по той же причине. У меня есть знания, из-за которых могут погибнуть люди ”.

“Знание о чем?”

“Много лет назад произошел политический скандал, который вспыхнул и угас. Репортер опубликовал историю о том, что "Контрас" ввозили кокаин в американские города, чтобы заплатить за оружие, которое отправлялось в Никарагуа. Пара газет на Востоке Страны развенчали эту историю, а позже репортер покончил с собой. Но история была правдой. Это были пистолеты АК-47, привезенные из Китая. Они были собраны в Калифорнии и отправлены на юг. Наркотики сначала попали на Западное побережье, потом в другие места. Я был вовлечен в это ”.

“Почему ты никому об этом не рассказал?”

“Никому нет дела. Им было все равно тогда, им все равно сейчас. Именно Washington Post и New York Times развенчали эту историю ”.

“Ты знаешь имена парней, которых ты видел возле своей комнаты?”

“Нет, но я думаю, что они были здесь, чтобы начать все с чистого листа. Человек, которого я узнал, был связующим звеном между Контрас и какими-то наркоманами в Калифорнии ”.

“Вам знакомо имя Йозеф Шолокофф?”

“Я верю. Он участвовал в сделке с Контрас по продаже наркотиков. Этому нет конца”, - сказала она.

“К чему?”

“За горе, которое я причинил другим”.

“Такие люди, как мы, не развязывают войны, мисс Антон. Мы просто сражаемся в них ”, - сказал он. “Я потерял помощника шерифа здесь, в Мексике. Насколько я знаю, сейчас он мертв. Когда я поймаю парней, которые это сделали, я собираюсь хорошенько их остудить и не испытывать по этому поводу никаких угрызений совести ”.

“Я думаю, что ваша риторика не очень-то вам помогает”.

“У меня есть кое-что для вас, мисс Антон. Единственные настоящие пацифисты - это мертвые квакеры. Эмброуз Бирс сказал это, размышляя о своем опыте в Шайло.”

“Это тоже дешевая штука. До свидания”. Она прервала связь.

“Посмотри вперед”, - сказала Пэм, заруливая в русло ручья. “На песке следы шин. Они идут через задний двор того саманного дома. Должно быть, это и есть тот холм, о котором говорил бармен ”.

Хэкберри включил прожектор, установленный на пассажирской стороне джипа, и осветил им темноту. Желтая собака с чесоткой на морде и шее, с похожими на скелет боками и раздутыми брюшками, вылезла из-за каркаса дома и уставилась на яркий луч, прежде чем убежать вприпрыжку.

“Хочешь попробовать вернуться на холм или пойти в обход?” Спросила Пэм.

“Мы занимаем высокие позиции. Паркуйся за домом. Мы пройдем через холм и спустимся на них сверху”.

“Там, в кантине, я увидела в тебе ту сторону, которая меня беспокоит, Хак”, - сказала она.

“У меня нет другой стороны, Пэм. Ты стоишь за своим народом или ты не стоишь за своим народом. Это так просто. Мы получаем R. C. обратно от этого сборища кретинов. Когда я был в Инчхоне, я был очень напуган. Но линейный сержант сказал мне кое-что, чего я никогда не забуду. ‘Не думай об этом до того, как это произойдет, и не думай об этом, когда все закончится’. Мы возвращаем R. C. домой. Ты со мной в этом?”

“Я с тобой во всем. Но мои слова мало что значат для тебя”, - ответила она. “И это беспокоит меня больше, чем ты, кажется, способен понять”.

Он больше ничего не говорил, пока они не припарковали джип за глинобитным домом, и тогда это было только для того, чтобы сказать ей идти за ним, когда они перевалят через гребень холма.

Мужчина в шляпе и с пистолетом в кобуре присел на корточки на уровне глаз Р.К. Его дыхание было таким же густым и едким, как канализационный газ. Двое мексиканцев в джинсах, которые казались пришитыми к их коже, чопорно стояли по обе стороны от него, как подставки для книг, сделанные из проволоки. “У тебя там, внизу, был неприятный момент или два?” спросил мужчина.

Р.К. кивнул, на мгновение встретившись взглядом со странным мужчиной.

“Достаточно, чтобы ты намочил штаны?” - спросил мужчина.

“Нет, сэр, я этого не делал”.

Мужчина поднял его подбородок и ущипнул за дряблую плоть под горлом. Он был небрит, и его усы выглядели жесткими, как свиная щетина. “Каково это - под землей, с маской на лице и спасательным кругом, который каждый может отщипнуть подошвой своего ботинка?”

“Темный”.

“Бьюсь об заклад, как внутри мешка с репой”.

“Это очень близко к этому”.

“Твое сердце начинает сжиматься, а дыхание вырывается из трахеи, как будто ты проглотил кусок стекла?”

“Это дерзко сказано”, - ответил Р.К..

“Я могу посочувствовать”.

“Тебя похоронили заживо?”

“Не так, как у тебя”.

“У тебя либо есть, либо нет”.

“Когда я был маленьким мальчиком, моя мать запирала меня на восемь или девять часов в сундуке. Я бы представил, что нахожусь в крыле товарного вагона, летящего через сельскую местность под звездами. У тебя были подобные причудливые представления? Затем ты открыл глаза и подумал, что кто-то вылил тебе в голову чернильницу.”

“Может быть, твоя душа может отправиться куда-нибудь еще. Вот как я это себе представляю. Вот почему люди иногда не сходят с ума ”, - сказал Р.К. Затем он добавил, как будто находился в присутствии доверенного лица: “Когда я был маленьким, меня завернули в резиновую простыню и я чуть не задохнулся. Моя мама была во дворе, посмотрела в окно и сказала, что я уже посинел. Она вбежала внутрь и спасла мне жизнь ”.

“Ты говоришь, что у тебя была настоящая мать, но моя была сделана из другой ткани, может быть, из мешковины?”

“Нет, сэр, я этого не говорил”, - ответил Р. К., отводя взгляд.

“Мне было бы все равно, даже если бы ты это сделал. Ты думаешь, меня волнует твое мнение о моей матери?”

“Нет, сэр”.

“Какова природа ваших отношений с шерифом Холландом?”

“Сэр?”

“Ты глухой?”

“Я его заместитель. Меня зовут Р. К. Бевинс. Я вырос в Озоне, Дель Рио и Марафоне. Мой папа был толкачом на нефтяном месторождении. Моя мать была кассиром в IGA до дня своей смерти. Однажды она пошла на работу и не вернулась домой ”.

“Почему меня должно волновать, что делали или не делали твои родители?”

“Потому что я знаю, кто ты. Потому что я знаю, что происходит с людьми, когда они попадают в твои руки. Так что, если ты сделаешь то же самое со мной, я хочу, чтобы ты знал, кто я или кем я был ”.

“За кого ты меня принимаешь?”

“Каменный убийца, который не берет пленных”.

“Для кого-то, кого только что выкопали из могилы, может быть, вам стоит отключить свою коробку передач от перегрузки”.

“Может быть, тебе стоило немного потренироваться в самооценке, прежде чем убивать всех этих азиатских девушек”.

“Ты опережаешь события, мальчик. Лучше уважай старших”.

“Я не из тех, кто пытается проникнуть в чужие мысли, как какой-нибудь извращенец”.

“Ты был в публичном доме, чтобы поиграть на пианино?”

“Если это то, что это было, я был там, потому что у меня лопнула шина. Так что не надо меня принижать”.

Мужчина в шляпе взглянул на двух мексиканцев, в его глазах читалось веселье, подошвы его ботинок скрипели по гравию. “Ты хочешь пить?”

Р.К. сглотнул, но ничего не ответил.

“Ты когда-нибудь убивал человека?”

“Мне никогда не приходилось”, - сказал Р.К.

“Может быть, это и ждет тебя на верном пути”.

“Если бы у меня был выбор, этого бы не случилось”.

“Ты хочешь выпить воды или нет?”

Р.К. сел прямо и подтянул колени перед собой, грязь и гороховый гравий осыпались с его одежды. “Я бы не возражал”, - сказал он.

Мужчина с желтыми ногтями толщиной с рог подал знак одному из мексиканцев, чтобы тот передал Р.К. флягу, прикрепленную к ремню GI web с петлей.

“Шериф Холланд хорошо с тобой обращается?”

“У нас общие черты. Вот как он их называет, ”общность’.

“В каком смысле?”

“Мы оба играли в бейсбол. Я выступал на протяжении всей средней школы. Он выступал в старшей школе и три года в "Бэйлоре". Он получил приглашение в тренировочный лагерь "Кардиналс". Хотя я был не так хорош, как он ”.

“Я заявляю”.

“У него Военно-морской крест и Пурпурное сердце. Он ко всем относится одинаково, к черным, мексиканцам, индейцам или нелегалам, это не имеет значения. Вот такой он человек ”.

“Он звучит как образ отца”.

“Если он и есть, то это никого больше не касается”.

“Шериф - вдовец, и у него нет семьи поблизости. Для него должно быть утешением иметь рядом такого молодого парня, как ты. Тот, кого он считает своим сыном ”.

“Мне нужно в туалет”.

Мужчина нашел более удобную позу, перенеся свой вес на одно колено. “Возможно, вам будет трудно найти кого-то здесь”, - сказал он. Он смотрел вдаль, его глаза были потускневшими, казалось, лишенными мысли. Воротник его белой рубашки пожелтел от засохшего мыла. “Что, если бы я дал тебе выбор, тот, который помог бы тебе определить свою лояльность таким образом, чтобы ты не забыл? Который никто не забудет?”

Р.К. сделал один глоток из фляги и начал делать другой. Но он остановился, поставил флягу на край могилы и уставился на нее, его рука все еще лежала на холщовой сумке с застежкой, в которой она лежала. Он ждал, устремив взгляд в пустое пространство, ветер приглаживал мескит по берегам русла реки. Он знал, что грядет.

“Вот ситуация, как я ее вижу”, - сказал странный человек. “Шериф пытался убить меня, выпустив целый магазин в шахту. Он также несколько раз оскорблял меня на личном уровне без всякой провокации, хотя я всегда относился к нему с уважением. Итак, принцип требует, чтобы я сделал ему что-нибудь в ответ, иначе я буду виновен в том, что называется грехом упущения. Ты за мной следишь?”

“Ты проповедник Джек Коллинз. В здешних краях это переводится как ‘сумасшедший’. Я не веду бесед с сумасшедшими людьми ”.

Коллинз переместил свой вес, вытащил револьвер из кобуры и положил большой палец на курок. “Тебе лучше послушать, мальчик”. Он отвел молоток на полный взвод и прикоснулся дулом к виску Р.К. “Одним легким пожатием я могу рассыпать твою гречневую крупу по всему руслу ручья. Будет вспышка света и громкий рев в твоих ушах, затем ты будешь со своей мертвой матерью. Я позабочусь о том, чтобы шериф понял, что я сделал это в качестве расплаты за то, что он сделал со мной. Таким образом, я лишу его всякого душевного покоя на всю оставшуюся его жизнь. Но с этим выбором есть проблема. Помимо незнания, как держаться подальше от притона с горячими подушками, ты невинный мальчик и не должен расплачиваться за действия шерифа. Итак, я собираюсь предложить вам выбор, которого нет у большинства людей в вашей ситуации ”.

Коллинз опустил курок, снял блокировку с цилиндра и отклонил его в сторону от рамы револьвера. Он подбросил шесть латунных гильз себе на ладонь. “Вы азартный человек?” он сказал.

“О чем бы ты ни думал, меня это не интересует”.

“Поверь мне, ты будешь”.

“Шериф Холланд выследит тебя в каждой крысиной норе в Коауиле. И не говори мне свысока ни о каких публичных домах. У тебя есть шлюхи, работающие на тебя в качестве информаторов, и я подозреваю, что это не все, что они делают для тебя, при условии, что они не привередливы.”

Коллинз встал. “Я собираюсь вставить один в камеру и раскрутить цилиндр. Когда я вручу тебе револьвер, я собираюсь прикрыть барабан, чтобы ты не мог видеть, где находится заряд. Если ты поднесешь дуло к виску и дважды нажмешь на спусковой крючок, не нажимая не на ту камеру, я тебя выпущу. Если ты откажешься, я пристрелю тебя здесь и сейчас ”.

“Почему ты делаешь это со мной?”

“Мальчик, ты просто не слушаешь, не так ли?”

“Дай мне подумать над этим. Ладно, у меня есть. Поцелуй меня в задницу. И когда ты закончишь это делать, поцелуй меня в задницу еще раз ”.

“Почему бы тебе не выпить еще глоток воды и не переосмыслить это утверждение?”

“Мне больше не нужны микробы из вашего рта”.

“Вставай”.

“Для чего?”

Джек Коллинз рассмеялся про себя. “Ты собираешься это выяснить”.

“Я устал от всего этого”.

“Устал?”

“Да, того, что с тобой обращаются как с мешком дерьма. Точно так же, как я сказал тому парню, который привел меня сюда, иди и делай то, что ты собираешься делать. Пошел ты, мне плевать. Хакберри Холланд превратит тебя в самое дохлое ведро дерьма, которое когда-либо выливали на землю ”.

Джек Коллинз позволил револьверу свободно висеть у него на боку, вне кобуры. “Встань и посмотри мне в лицо”.

Р.К. поднялся на ноги, его колени подогнулись. Он вытер пот и бисерные кольца грязи с шеи и посмотрел на свою руку. Его взгляд скользнул к револьверу в правой руке проповедника Джека. Он закрыл глаза и открыл их снова, заставляя их широко раскрыться, отказываясь моргать. Краем глаза ему показалось, что он видит, как его мать наблюдает за ним, сжимая в руке рожок сахарной ваты.

“Просто чтобы внести ясность, порода, которая похоронила тебя, не возвращалась. Он сейчас в Дуранго, пьяный в стельку ”, - сказал Джек Коллинз. “Ты бы умер под землей от жажды и голода. Если бы у меня были мои друзья, я бы принял пулю в любое время ”.

“Я приму пулю, просто чтобы мне больше не пришлось тебя слушать”, - сказал Р.К.

Джек Коллинз снова рассмеялся, взял флягу и накинул на голову Р.К. пояс из паутины, ослабив его, чтобы не защемить ему ухо. “Держитесь края холма и идите прямо на север примерно три мили, и вы попадете на грунтовую дорогу. Следуйте по ней на восток, и вы пересечете асфальтированную двухполосную полосу, которая приведет вас к границе ”.

Р.К. тупо уставился на него, задние части его ног дрожали. Он попытался подумать о том, что только что сказал Коллинз. Слова не имели смысла. Ему казалось, что горизонт наклоняется вбок, горы то появляются, то выходят из фокуса.

“Ты действительно думал, что я собираюсь тебя прикончить?” Сказал Коллинз.

Р.К. не ответил. Он искоса взглянул на то место, где стояла его мать, но она исчезла.

“Я бы не поступил так с тобой, малыш. У вас есть песок”, - сказал Коллинз.

С этими словами он и его друзья ушли, как любители сладостей на Хэллоуин, потерявшие интерес к собственным шалостям.

Несколько минут спустя Хэкберри Холланд и Пэм Тиббс перевалили через гребень холма и посмотрели вниз на прибрежный ландшафт и пустое русло реки, которое напоминало пересекающий его бледный шрам, и могилы, где метис по кличке Негрито похоронил своих жертв, некоторые из которых, возможно, были живы, когда уходили в землю.

Внизу никого не было. Пэм осмотрела местность в свой бинокль, а затем указала на север, передавая бинокль Хакберри. В лунном свете он увидел одинокую фигуру, идущую вдоль русла ручья, с фляжкой на плече, полы рубашки болтаются, его тень на земле четкая, как столб забора. “Р.К.”, - сказал он.

“Как он освободился от парня, который его похитил?” Сказала Пэм.

“Я не знаю”, - сказал Хэкберри. Он навел объективы на южный горизонт, и ему показалось, что он видит, как фары опускаются на возвышенность и на мгновение отражаются от утеса из песчаника, а затем исчезают. “Давайте выясним”.

Они спустились обратно с противоположной стороны холма и поехали на север на джипе, пока снова не оказались на равнинах и не смогли проехать мимо холма и пересечь русло реки, по которому двигался Р.К. Когда они подъехали к нему, и их дальний свет внезапно выделил его среди бледной зелени, которая росла из песка, выжигая тени с юношеских угловатостей его лица, Хэкберри пережил один из тех моментов, которые врачи военно-морского госпиталя в Хьюстоне определили как посттравматическое стрессовое расстройство, но которые Хэкберри считал естественным переплетением событий и людей, прошлых и настоящих, которое, казалось, происходит, когда человек приближается к концу своей жизни.

Совокупность дней человека в конечном счете превратилась в круг, а не в сумму, и так или иначе, он всегда заканчивал там, где начинал. Или, по крайней мере, так считал Хэкберри.

Когда он смотрел через лобовое стекло в R.C., он увидел себя в конце лета 1953 года, пересекающим деревянный пешеходный мост в Пханмунджоме, последним человеком в колонне заключенных, возвращаемых из лагерей к югу от маньчжурской границы. Он был истощен, едва мог ходить и бороться со своей дизентерией, его морское обмундирование задубело от соли и выцвело почти до бесцвета. Фотограф из Stars and Stripes сфотографировал его высокоскоростным графическим фотоаппаратом, а позже снимок был подхвачен телеграфными службами и опубликован по всей стране под заголовком, который начинался словами “Последний американский солдат, пересекший мост Свободы ...”

Но он не был последним человеком, пересекшим мост Свободы. Другие последуют за ними, а другие останутся позади, возможно, четыреста из них, которых похитители перевезли через реку Ялу в коммунистический Китай и забыли остальным миром.

Стоило ли оно того? Великая ирония заключалась в том, что никто не заботился об этом настолько, чтобы даже задать вопрос. Даты, сражения, обстрел гражданских беженцев американскими F-80, страдания водохранилища Чосин, раскаленные стволы тридцатого калибра, которые они откручивали голыми руками, оставляя свою плоть на стали, систематическая жестокость в ГУЛАГе, в лагерях для военнопленных на севере, время, проведенное Хакберри в месте под названием Дворец Пака, которое размещалось на заброшенном кирпичном заводе, где северокорейцы усовершенствовали метод пыток, известный как "Качели Пака", - все это были смазанные записи в дневнике. трагедия, которая стала немногим больше, чем неприятным воспоминанием. Но участники никогда не забывали подробности своего опыта, и, подобно Странствующему еврею, они были обречены оставаться книгами по истории, каждая из которых содержала историю, которую они не могли передать другим, и из которой никто не узнал бы ничего ценного.

Хэкберри мог представить себя в Британской Колумбии, идущим по руслу древней реки, оглядывающимся на фары джипа, его рот искривлен усмешкой, мягкая белая обожженная глина трескается под его весом. Молодость сама по себе была обезболивающим, подумал Хэкберри. Для Р.К. мир все еще был прекрасным местом, его вера в ближних была обновлена прибытием его друзей, его жизнь разворачивалась перед ним так, как будто она была начертана той же божественной рукой, которая поместила наших прародителей в Эдемский рай. Всего на секунду Хэкберри захотелось взять весь опыт из своей собственной жизни и передать его R.C. и молиться, чтобы у него получилось с этим лучше, чем у Хэкберри.

Он опустил пассажирское окно. “Пропустили поворот на Сан-Антоне?” он сказал.

“Я знал, что вы все будете с нами”, - сказал Р.К., широко улыбаясь, садясь на заднее сиденье. “Что тебя задержало? Я начал немного нервничать ”.

“Ужасная пробка на дороге. Что нас удерживало? Что, черт возьми, здесь произошло?” Сказал Хэкберри.

“Этот негритон-полукровка похоронил меня после того, как чуть не снес мне голову лопатой, вот что случилось. Потом Джек Коллинз и два мексиканца откопали меня”.

Пэм поставила ногу на тормоз. “Коллинз здесь, внизу?”

“Он был”.

“Где?” - спросила она.

“Он и два мексиканца перевалили через холм и просто бац, пропали, вот так просто”.

“У них была машина?” Сказал Хэкберри.

“Я ни одного не слышал. Но ветер дул с севера. Может быть, я просто не слышал, как они это начали ”.

“Что тебе сказал Коллинз?” Сказал Хэкберри.

“Он сказал, что у меня был выбор. Я мог бы сыграть в русскую рулетку, или он бы меня прихлопнул. Когда я сказал ему, что не буду этого делать, он указал мне дорогу к шоссе. Я не могу этого понять. Может быть, все, что люди говорят о нем, не совсем правда ”.

“Не обманывай себя”, - сказал Хэкберри.

“Так почему он меня отпустил?”

“Он просил тебя рассказать мне кое-что, не так ли?”

“Ты у него на уме, это точно, но он не отправил никакого сообщения. Нет, сэр.”

Хэкберри смотрел прямо перед собой на сельскую местность и на звезды, которые гасли на небе.

“Я что-то там пропустил?” - спросил Р.К.

Коллинз хочет, чтобы я был у него в долгу, подумал Хэкберри. Но это было не то, что он сказал. “Ты отлично справился, Р.К. Кого волнует, что творится в голове сумасшедшего?”

“Я верю. Он страшный парень ”.

“Он такой. Он убивает людей”.

“Нет, по-другому. Его дыхание. Пахнет газом. И его кожа тоже. Здесь не пахнет потом. От него не пахнет человеком”.

Мексиканцы говорят, что он проходит сквозь стены, подумал Хэкберри.

“Сэр?”

“Недалеко отсюда есть город. Ты голоден?”

“Стейка весом в двадцать унций, пяти фунтов картошки фри и галлона мороженого мне, вероятно, хватило бы до завтрака”, - ответил Р.К.

“Ты угадал, приятель”, - сказал Хэкберри.

К рассвету Хэкберри вернулся домой. Он позвонил на мобильный Итана Райзера и оставил сообщение, затем поспал четыре часа, принял душ и снова позвонил Райзеру. На этот раз ответил Райзер. “Ты нужен мне здесь, партнер”, - сказал Хэкберри.

“Я получил твое сообщение о Коллинзе. Мы связались со всеми властями в Коауиле ”.

“Это все равно что сказать мне, что ты только что мастурбировал”.

“Почему ты из кожи вон лезешь, чтобы быть оскорбительным?”

“Антон Линг сказал мне, что она была вовлечена в операцию по продаже оружия в обмен на наркотики. Наркотики попали в американские гетто, оружие - в Никарагуа. Она говорит, что Джозеф Шолокофф был участником сделки ”.

“Я уже слышал все это раньше”.

“Это правда?”

“Может быть, на каком-то уровне так и есть. Но это вчерашний результат по боксу. Шолокофф - наша забота, шериф. Ты беспокоишься о Коллинзе и этом парне Крилле. Очевидно, что они оба действуют в вашей юрисдикции. Шолохов - это отдельная тема”.

Хэкберри чувствовал, как сжимается и разжимается его рука на телефонной трубке. Через окно он мог видеть своих лошадей, бегущих по пастбищу, и желтую пыль, поднимающуюся с холмов, и дождевые облака сливового цвета, собирающиеся на солнце. У него рак. Он в конце своего ряда. Не оскорбляй его, услышал он голос.

“Я прижат к стене”, - сказал он. “Моего заместителя накачали наркотиками и похоронили заживо. Федеральные агентства и их приспешники, люди вроде Темпл Доулинг, вытирают задницу о мой округ, и я ничего не могу с этим поделать. На этот раз я выбрасываю свод правил, Итан.”

“Это всегда искушение. Но когда все заканчивается, результат всегда один и тот же. В итоге у тебя дерьмо на носу”.

“Ты спускаешься сюда или нет?”

Наступило долгое молчание. “Я связан. Я не могу этого сделать. Послушай меня, Хак. Держись подальше от событий, которые произошли много лет назад. Держись подальше и от этой женщины Антон Линг тоже. Она идеалистка, которая полна чувства вины, и, как все идеалисты, она бы испепелила одну половину земли, чтобы спасти другую половину. У нее был шанс вернуть Нои Барнума его собственному народу - это мы, хорошие парни, мы не Аль-Каида. Вместо этого она предпочла спрятать, накормить его и перевязать его раны и позволить ему оказаться в руках Джека Коллинза. Ты собираешься поставить на кого-то вроде этого? Для разнообразия пораскинь мозгами”.

В тот вечер Дэнни Бой Лорка зашел в салун на двухполосном шоссе, которое вилось через холмы, больше напоминавшие промышленные отходы, чем утрамбованную землю. Салун был построен из оструганных и покрытых лаком сосновых бревен и имел остроконечную зеленую крышу, которая вместе с рождественскими елочными гирляндами, прикрепленными к оконным рамам, придавала ему жизнерадостный вид на фоне пейзажа, который, казалось, подходил только для ящериц, скорпионов и птиц-падальщиков. Название салуна было выведено большой оранжевой неоновой вывеской, установленной на вершине крыши, с написанными курсивом словами "LA ROSA BLANCA", парящими на фоне неба. Владелец выступал под именем Джо Текс, хотя у него не было никакого отношения к музыканту с таким же именем. Когда посетители спрашивали Джо Текса, откуда он взял название для своего салуна, он рассказывал им о своей бывшей жене, большегрудой стриптизерше из Далласа, у которой было золотое сердце, голос, способный разбивать стекла, и жажда охлажденной водки, которую не мог утолить Мексиканский залив. Правда заключалась в том, что Джо Текс никогда не был женат и был наемником в Камбодже, действуя из Пномпеня, где он был близким другом владельцев борделя, который специализировался на оральном сексе. Бордель назывался "Белая роза".

Дэнни Бой припарковал свой двухсотметровый армейский внедорожник и нетвердой походкой направился по гравию ко входу, шнурок спортивной сумки был перетянут вокруг его предплечья, вес на дне сумки врезался в бедро, когда он задел дверной косяк и направился к бару.

По соседству находился мотель в стиле 1950-х годов, окаймленный красными и желтыми неоновыми трубками, чей круглый вход, угловатый фасад и вывески придавали ему вид припаркованного космического корабля. Посетителями салуна были дальнобойщики, остановившиеся в мотеле; женщины, которые носили сумочки с блестками, подводили глаза и красили губы блеском, в волосах был мусс, и чьи голоса казались слегка невменяемыми; местные жители, которые были в Хантсвилле и, вероятно, были опасны и не желанны в других клубах; и парни из колледжа, которые хотели перепихнуться или попасть в неприятности, что бы ни случилось раньше.

Джо Текс одет как латиноамериканец, его ковбойские сапоги покрыты лаком на носках и пятках, его черная ковбойская рубашка расшита красными розами. Он постоянно улыбался, независимо от ситуации, его зубы были крепкими, как надгробные плиты, черные волосы на его предплечьях свидетельствовали окружающим о силе и мужественности, заключенной в его мускулистом теле, на котором пульсировали вены, когда он поднимал тяжести в одних спортивных штанах на заднем дворе в 110-градусную жару.

Дэнни Бой огибал танцпол, ступая осторожно, как человек на борту корабля, испытывающего качку. Он поставил спортивную сумку на стойку бара, брезент развалился на твердых предметах внутри.

“Пива и рюмочку?” Сказал Джо Текс.

“Я хочу оплатить свой счет”, - сказал Дэнни Бой.

Джо Текс достал из холодильника матовую бутылку "шунер", налил пива из крана и поставил перед Дэнни Боем, затем до краев налил в рюмку "Джим Бим" и поставил ее на салфетку рядом со "шунером". Выражение его лица заставило Дэнни Боя подумать о профиле, вырезанном на ручке мексиканской трости для ходьбы - неподвижном, слегка потертом, с облупившейся краской. Джо Техас выдвинул ящик под стойкой бара, заглянул в металлическую коробку и достал листок бумаги, на котором карандашом были выведены суммы. “Считай, что ровно семьдесят пять”, - сказал он.

“У меня есть яйца динозавра. Я хочу их продать”.

“Если бы я занимался динозавровым бизнесом, разве мне не пришлось бы беспокоиться о чем-то, называемом Законом о древностях?” Зубы Джо Текса были белыми на фоне глубокого кожистого загара его лица, когда он улыбался.

“Это из задней части моей собственности. Правительству все равно, что я выкапываю на своей земле. У меня есть два яйца, больших.” Он слегка приподнял сумку за шнурок, натягивая холст на фигуры внутри. “Они стоят по пять тысяч за штуку. Вы можете получить их оба за четыре тысячи ”.

“Вот как ты собираешься оплачивать свой счет?”

“Я видел убийство. Это сделал парень по имени Крилл. Я собираюсь назначить награду за этого парня. Я собираюсь назначить награду и парню по имени Нои Барнум, и, возможно, раздобыть ему немного he'p ”.

Джо Текс положил руки на стойку. Казалось, он смотрел на парней из колледжа, женщин, водителей грузовиков, сидящих за столиками, и пары, танцующие у музыкального автомата, на самом деле не видя никого из них. Казалось, он смотрит на все иллюзии, которые определяли жизнь его клиентов, и, возможно, ненадолго задумывается о них, а затем возвращается к реалиям и обманам, из которых состояла его собственная жизнь. “Для чего ты это делаешь, мальчик Дэнни?”

“Потому что я видел убийство и ничего не сделал, чтобы остановить его. Потому что, может быть, я смогу компенсировать это, трахнув парня по имени Ной Барнум. Он сбежал от этого приятеля Крилла. Он пробежал прямо мимо меня. Может быть, он прячется с тем, кого называют Проповедником ”.

Джо Текс изучал кончики своих пальцев и волосы, которые росли на тыльной стороне его ладоней вдоль запястий и под металлическим ремешком его часов и манжетами на пуговицах его вышитой рубашки. “Это не то место, чтобы выяснять личные отношения. Шот и пиво за счет заведения. Давайте разделаем восемьдесят шесть яиц. Это не сувенирный магазин.”

Джо Текс ушел, его покрытые металлом ботинки издавали глухие звуки по настилу. Глаза Дэнни Боя закрывались и открывались, пока он пытался разобраться в тумане и неразберихе, которые вызвали в его голове слова Джо Текса. Он пил из рюмки, по маленькому глотку за раз, запивая его пивом, наклоняясь вперед для равновесия, одна нога в рабочем ботинке на перекладине бара, мышцы его лица были маслянистыми и нескоординированными, ряд бутылок на задней стойке искрился светом. Рюмка и шхуна, казалось, опустели сами собой, его нога соскользнула с поручня, когда он устало уставился на них. “Ударь меня еще”, - сказал он, когда Джо Текс прошел мимо него, чтобы обслужить клиента в дальнем конце бара.

Дэнни Бой ждал, пока его шхуна и рюмка снова наполнятся, как будто его уровня желания было достаточно, чтобы воплотить желание в реальность. Но Джо Текс остался в дальнем конце бара, разговаривая с несколькими ребятами из колледжа, которые расспрашивали его о национальном парке Биг-Бенд, а рюмку Дэнни Боя и шхуну так и не наполнили. “Дай мне еще одну”, - сказал он в спину Джо Тексу.

Он положил руку поверх тяжелых, твердых, утолщенных форм окаменелых яиц и уставился на то, как рубашка Джо Текса туго обтягивала его плечи, на сухожилия, которые сужались к талии длиной тридцать два дюйма, на широкий пояс, который он носил, и на узкие серые брюки западного покроя, и на начищенные ботинки "Тони Лама". Неужели Джо его не слышал? Бой Дэнни постучал по стойке костяшками пальцев. “Дай мне пива и бутерброд”, - сказал он. “Один из них с ветчиной и луком. Дай и мне попробовать”.

Но никто его не слушал. Не Джо Текс, или студенты колледжа, или танцоры, или люди, пьющие и закусывающие за столами. Неужели другие не понимали ценности того, что он нашел? Яйца доказали, что великий допотопный мир все еще существовал, населенный коротконогими существами с шеями рептилий. Все, что вам нужно было сделать, это поверить, и вы смогли бы заглянуть сквозь время в прошлое и, возможно, даже коснуться его рукой. Вот что происходило, когда вы заходили в пустыню и вас поглощали камни и слои теплого воздуха, поднимающиеся от песка. Вы стали частью места, где не было ни прошлого, ни будущего и где все происходило одновременно. “Эй, Джо, почему ты разговариваешь с этими людьми?” - сказал он. “Я хочу выпить. Забудь о них, детях. Я, блядь, хочу выпить ”.

Он только что это сказал?

Джо Текс медленно шел к нему по настилу, на одной щеке образовался воздушный карман. Он взял рюмку и шхуну и поставил их в алюминиевую раковину, наполненную грязной водой. Стекло и шхуна погрузились сквозь пленку мыла и жира и исчезли. “Пора идти домой, Дэнни”, - сказал он.

“Я прихожу сюда, чтобы оплатить свой счет. Я прихожу сюда, чтобы выпить, как и все остальные ”.

“В другой раз”.

“Я заплачу по счету завтра. Я найду кого-нибудь, кто купит яйца ”.

Джо Текс поднял руки и снова положил их на стойку. “Я могу попросить кого-нибудь отвезти тебя домой, или ты можешь отоспаться на заднем сиденье”, - сказал он. “Вот и все. Мы закончили ”.

Когда Джо Текс ушел, Дэнни Бой почувствовал, что он стоит на углу улицы в одиночестве, наблюдая, как городской автобус тяжело отъезжает от тротуара, его отражение в окнах скользит мимо него, пассажиры внутри читают газеты, или разговаривают друг с другом, или слушают музыку через наушники, как будто его не существует. Его губы запеклись, в горле застрял комок, вены на голове напряглись, бутылки рома и бурбона, текилы и водки были такими же таинственными и манящими, как сияние радуги. “Я был хорошим клиентом. Я был твоим другом”, - услышал он свой голос.

Затем ему мгновенно стало стыдно за свой жалобный тон, за жалкую роль жертвы, которая снова стала его публичной мантией.

“Хочешь выпить, шеф?” произнес голос.

Когда Дэнни Бой обернулся, он увидел высокого, чисто выбритого мужчину с волнистыми каштановыми волосами, стоящего позади него. Трое других мужчин сидели за столиком позади высокого мужчины, курили сигареты и пили пиво из бутылки. Высокий мужчина мог бы быть ковбоем или скупщиком грубого скота для родео, но на самом деле, он, вероятно, занимался чем-то другим, подумал Дэнни Бой, например, управлял ранчо с крупной дичью в Стеклянных горах или удовлетворял потребности богатого человека, который нанимал других делать за него его работу. На нем были зеркальные солнцезащитные очки, небесно-голубая шелковая рубашка и джинсы Wrangler, высоко подпоясанные на плоском животе. У него была легкая улыбка и большие руки с костяшками, похожими на грецкие орехи. Может быть, он все-таки был ковбоем, подумал Дэнни Бой, обычным парнем, который ничего не имел в виду под словом “шеф”.

“Я вымотан”, - сказал Дэнни Бой.

“Это не просто разговоры за выпивкой. У тебя там есть яйца динозавров?”

Дэнни Бой пытался не обращать внимания на первую часть. “Они приходят из задней части моего заведения. Я откопал их.” Он взглянул на бутылки на задней стойке и вытер нос платком. Он смотрел, как ковбой пьет из бутылки мексиканского пива, его горло двигалось ровно, щеки блестели от лосьона после бритья, этикетка на бутылке была золотисто-красной, полупрозрачной и почему-то красивой. Дэнни Бой ждал, пока ковбой предложит ему выпить.

“Может быть, я мог бы тебе помочь”, - сказал ковбой.

Дэнни ждал, стараясь не позволять своему взгляду задерживаться на бутылках виски, рома, джина и водки.

“Можно мне на них посмотреть?” - спросил ковбой, накрывая ладонью контур яиц.

“Может быть, это не то место”.

“Я не вижу никакой проблемы”. Ковбой вытащил бумажник из заднего кармана и положил его на стойку. Края толстой пачки хрустящих купюр торчали из плетеного края бумажника.

Дэнни Бой ослабил завязки на спортивной сумке, засунул руку внутрь, медленно достал каждое яйцо динозавра и аккуратно положил его на стойку бара. Когда он снова посмотрел в зеркальные солнцезащитные очки ковбоя, он увидел отражение темнокожего, коротко стриженного мужчины в грязной футболке оливкового цвета и парусиновых брюках, в которые он, вероятно, помочился, сам того не помня.

“Сколько ты хочешь за них?” - спросил ковбой.

“По две тысячи за каждого”.

“Для меня они выглядят как пара окаменевших сисек, причем не очень хороших”.

Дэнни Бой издал носом звук, похожий на сопение, и посмотрел на дальнюю стену, на людей на танцполе и на слои дыма, которые сглаживались, а иногда и клубились под потолком. “Я мог бы выложить восемнадцать сотен за каждого”.

“И ты собираешься использовать эти деньги, чтобы найти парня по имени Нои Барнум? Ты вроде как специалист по решению масштабных проблем? Вот что я тебе скажу, прежде чем ты ответишь на этот вопрос, как насчет полтинника за обе твои лопнувшие сиськи, а потом ты заберешь себя и свою вонь отсюда? Ты заметил, что твои штаны выглядят так, будто кто-то засунул мокрое полотенце тебе в промежность?”

Бой Дэнни уставился на свое отражение человека, запертого в солнцезащитных очках ковбоя. Волосы пойманного в ловушку мужчины были подстрижены под челку, его кожа была такой темной, что казалась прокопченной на костре; его бесстрастное выражение лица было похоже на выражение умственно отсталого человека, который воспринимал оскорбления, не понимая слов; шрамы на бровях, щели в зубах и округлая масса плеч были у человека, которого всю жизнь вдалбливали в землю, носильщика, работающего под строительными лесами собора, в то время как каменная пыль осыпалась ему на голову. Он смотрел в солнцезащитные очки ковбоя до тех пор, пока его изображение, казалось, не распалось на золотые иголки.

“Я выкопал их у себя дома”, - сказал он. “Я собираюсь использовать деньги, чтобы убить этого парня, Нои Барнума. Я думаю, ты знаешь, кто он, иначе ты бы не разговаривал со мной свысока ”.

Ковбой крепко сжал предплечье Дэнни Боя одной рукой, наклоняясь, чтобы прошептать ему на ухо, его слова были влажными от бездымного табака, засунутого за губу. “Я собираюсь проводить тебя на улицу, парень, а потом мы поговорим. А пока держи свой рот на замке”.

“Я был в среднем весе. Я дрался на "Олимпии" в Лос-Анджелесе, я знал Тами Мауриелло. Однажды он дал мне несколько советов. Он сел в моем углу и сказал, что я ничем не хуже его. Тами чуть не прибила Джо Луиса.”

“Ты выставляешь свою чертову никчемную вонючую индейскую тушу перед входом. Ты слышишь меня, мальчик? Вы знаете, что означает отсутствие Бога или закона к западу от Пекоса? Это значит, что это все еще страна белого человека ”.

Зубы ковбоя были стиснуты, его гнев передавался через хватку, его дыхание было влажным на щеке Дэнни Боя.

Возможно, это было использование слова “мальчик” или свирепость его хватки. Или, может быть, это были годы презрения, насмешек и оскорблений, которые Дэнни Бой привык воспринимать как образ жизни, часть платы, которую платил за то, что был пьяницей и наводнял салуны и ванные комнаты, где людей рвало в туалете, и они бросали свои бумажные полотенца на пол, и гадили на край унитаза. Или, может быть, ничего из этого не было. Может быть, он просто хотел снова стать семнадцатилетним, только что снявшим Золотые перчатки, худощавым и крепким, его левая рука быстра, как змеиная голова, его правый хук под сердце достаточен, чтобы заставить глаза взрослого мужчины умолять.

На этот раз правый удар Дэнни Боя не попал в грудную клетку противника; он попал прямо в рот ковбоя, разбив его губы о зубы, сбив зеркальные очки с его лица. Шок и боль в глазах ковбоя можно сравнить с тем, как человек выходит из машины и попадает под автобус. Прежде чем мужчина смог поднять руки, чтобы защититься, Дэнни Бой обрушил на него всю фабрику: два удара левой, один в глаз, один высоко на скулу и переносицу, затем удар правой прямо от плеча, с его весом , который он перенес на себя, его кулак врезался в кровавую дыру, которую он уже проделал в нижней части лица ковбоя, выбивая зубы у десен, выбрасывая комок крови, мокроты и бездымного табака в его горло.

Все звуки в салуне смолкли, за исключением голоса Вилли Нельсона из музыкального автомата. Он пел “Голубые глаза плачут под дождем”, его голос был похож на длинный моток проволоки, который протягивают через отверстие в консервной банке. Дэнни Бой положил яйца динозавра в спортивную сумку, обернул шнурок вокруг предплечья и направился к двери. Бой должен был закончиться. Ковбой лежал навзничь на полу, из носа и рта на его небесно-голубую рубашку капала кровь. Даже Джо Текс, который обычно немедленно прекращал драки, молча наблюдал из-за стойки, показывая , что все кончено, что все, что теперь должен был сделать Бой Дэнни, это выйти из салуна.

Именно так все и должно было пройти. Но этого не произошло. Мальчик Дэнни сделал всего три шага, когда услышал, как ковбой тяжело приближается к нему сзади. Он повернулся, сумка свисала с его левого предплечья, автоматически настраиваясь, готовый разгрузить правой и на этот раз выключить ковбойский переключатель.

За исключением того, что ковбой зашел под замах, сжимая нож с рукояткой из оленьего рога и четырехдюймовым лезвием, лезвие которого выступало из тыльной стороны кисти и пальцев, его предплечье и локоть были подняты перед лицом, чтобы отразить следующий удар Дэнни Боя. Дэнни Бой попытался отпрыгнуть назад, но споткнулся о стул. Он почувствовал, как нож вошел в его бедро, как сосулька, до самой кости, глухо ударившись о нее, очаг боли и тошноты распространился из раны в пах и живот. Он вспомнил, как слышал об артерии, от которой зависит сердце, а потом оказался вне себя, наблюдая, как Дэнни Бой Лорка с трудом продвигается к двери, его спортивная сумка болтается на руке, правая нога негнущаяся, как деревянная, нож по самую рукоятку воткнут в парусиновые брюки. Снаружи, залитый оранжевым сиянием неоновой вывески, рекламирующей техасский салун и камбоджийский бордель, весь мир и звезды над ним стекали по его ноге в сланец, по которому, вероятно, когда-то ходили существа с длинными змеевидными шеями. Забавный способ успеть на лифт, идущий на юг, подумал он, как раз в тот момент, когда парковка поднялась и ударила его между глаз ударом кулака.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

У санитара, который оставался на заднем сиденье машины скорой помощи с Дэнни Боем во время поездки в окружную больницу, были прыщи на лбу, на переносице и на кончике подбородка, так что его профиль выглядел так, словно его выпилили из гальки тупым ножом. Его кожа и одежда источали запах никотина, волосы были усыпаны перхотью, руки в рукавах рубашки были тонкими, как палки. Асфальтовая дорога была сильно потрескавшейся, а каталка Дэнни Боя и оборудование внутри машины скорой помощи громко вибрировали, но санитар, казалось, не обращал на это внимания.

“Как ты называешь эту артерию в бедре?” Спросил Мальчик Дэнни. “Тот, которого ты не хочешь, чтобы порезали?”

“Бедренная кость”, - сказал санитар.

“Так вот куда он меня завел?”

“Угадай”.

“Он этого не сделал?”

Служащий развернул целлофан на кусочке мяты. “У меня пересохло во рту”, - сказал он. “Я бы предложил тебе что-нибудь, но прямо сейчас тебе ничего не полагается”.

“Артерия в порядке?”

“Господи, приятель, что ты об этом думаешь?”

“Я думаю, что когда-то знал тебя. Твое прозвище было Стоунер или что-то в этом роде ”.

“Это не звучит знакомо”.

Бой Дэнни продолжал пялиться на профиль дежурного. “Я работал на карнавале в Марафоне. Я видел тебя в бесплатной клинике. Ты пытался завязать.”

“Да, это мог бы быть я. Ты был там в программе?”

“Я пошел в клинику из-за своих головных болей”.

“Парень, которого ты облапошил, он частный детектив. Он работает на Темпл Доулинг.” Служитель ждал. Мальчик Дэнни уставился на него, не отвечая, внутри машины скорой помощи дребезжало каждый раз, когда шины проезжали по залатанной гудроном трещине на дороге. “Ты не знаешь, кто такая Темпл Доулинг?”

“Нет”.

“Его отец был сенатором”.

“В честь чего?”

Служитель покачал головой. “Бармен сказал копам, что вы хотели назначить вознаграждение парню по имени Барнум. Знаешь, такое же название, как у цирка?” Он высморкался в салфетку и сунул салфетку в карман рубашки, принюхиваясь, его взгляд переместился на мальчика Дэнни. “Может быть, я знаю, где он. Или с кем он. Ты за мной следишь?”

“Скажи шерифу”.

“Ты когда-нибудь был в Нью-Йорке?”

“Что это?”

Служащий снова шмыгнул носом. “Я продал кое-какие медицинские принадлежности одному парню. Парень, о котором мне не нравится думать. Он попросил меня встретиться с ним ночью в пустыне. Ты понимаешь, о ком я говорю?”

“Может быть. Как его зовут?”

“Если ты встретишь этого парня, не используй его имя”.

“Тот, кого они называют проповедником?”

“Ты сказал это, я не делал”.

Через заднее стекло Дэнни Бой мог видеть отражение аварийных огней, мчащихся по обочинам шоссе. “Этот парень - убийца”, - сказал он. “Ты продавал ему наркотики, которые украл?”

“Может быть, я не чувствую себя хорошо из-за этого”.

“У меня болит нога. Я больше не хочу это слушать ”.

“Я хочу поехать в Калифорнию, очиститься и начать все сначала. Дай мне одно из яиц. Я получил информацию, которую вы хотите.”

Дэнни Бой долго смотрел на дежурного, его глаза потускнели от усталости. “Моя спортивная сумка на полу”.

“Ты поступаешь правильно, чувак. Но я должен тебя кое о чем спросить. Почему ты хочешь помочь этому парню Барнуму?”

“Потому что я должен кое-что компенсировать”.

“Например, что?”

“Я был там, когда Барнум сбежал от каких-то убийц. Я видел, как убийцы замучили человека до смерти”.

“Серьезно?”

“Где Нои Барнум?”

“Я не знаю точного места, но когда я давал человеку в пустыне медикаменты, он посмотрел на север и сказал: ‘Там собирается дождь из змей и лягушек’. Я спрашиваю: "Где там, наверху?’ Он говорит: ‘В Стеклянных горах. Ты должен подойти туда и встать перед мойщиком оврагов. Это вывело бы всю эту дурь из твоего организма, сделало бы из тебя мужчину ’. Дежурный смотрел в пространство. “У него есть особый способ заставить людей чувствовать себя ничтожествами”.

Мальчик Дэнни не ответил.

“Он заставил тебя почувствовать то же самое, не так ли?” - сказал служащий.

“Он больше не может”, - сказал Дэнни Бой.

Той ночью шел дождь. На юге тропический шторм обрушился на мексиканское побережье, и воздух пах густо, прохладно и насыщенно солью, как морская вода, почти так, как если бы огромный вытесненный океан лежал сразу за холмами, окружавшими город. Прежде чем Хакберри Холланд и Пэм Тиббс прибыли в больницу, чтобы взять интервью у Дэнни Боя, удар молнии отключил электричество по всему округу. Вспышки белого электричества мерцали в облаках, и Хэкберри показалось, что он чувствует запах тропических цветов и сушеных водорослей на ветру и газа внутри деревьев на больничной лужайке. Он был уверен, что это были размышления эгоцентричного старика, того, кто не мог перестать думать о прошлом и эфемерности своей жизни.

Они с Пэм Тиббс взяли интервью у Дэнни Боя перед тем, как его отправили на операцию, затем безуспешно пытались найти санитара скорой помощи. Хэкберри и Пэм, их заместители, хирурги и другой персонал больницы - все выполняли свою работу во время отключения электроэнергии, не думая, просто делая, никогда не тратя время на то, чтобы задуматься, имеет ли это значение или нет. Ты выполнил свою работу и позволил партитуре самой о себе позаботиться. Сколько раз в день Хэкберри давал самому себе один и тот же совет усталой рабочей лошадки? Вот как один закончил свои дни? Наверное, подумал он. Нет, в этом не было никакого “вероятно”. Если бы вы думали о смертности как-то иначе, вы бы сошли с ума или засунули пистолет себе в рот.

После того, как электричество снова включили, они с Пэм проехали два квартала до кафе на площади перед зданием суда и выпили кофе с куском пирога. Через окно Хэкберри мог видеть деревья на лужайке перед зданием суда, туман, стелющийся по лужайке, и уличные фонари, освещающие бронзовую статую колобка времен Первой мировой войны, в одной руке он сжимал свой "Спрингфилд" 03-го года выпуска, а другую руку поднял над головой, как будто он собирал своих товарищей.

“Ты выглядишь усталой”, - сказала Пэм.

“Ты имеешь в виду, что я выгляжу старым”.

“Нет, я совсем не это имел в виду”.

“Я в порядке. Я никогда не был лучше ”.

“Молись, чтобы лжецов не держали долгое время в чистилище”.

“Пэм, тебе следовало быть стоматологом с низкими накладными расходами, кем-то, кто делает пломбы и удаления без дополнительных затрат на новокаин”.

Она смотрела в окно на дождь и на капли воды, бисеринками стекающие по стеклу. Ее ресницы были красновато-коричневыми в свете уличного фонаря; влажная прядь волос упала на щеку. Он не мог сказать, думала ли она о них двоих или обо всех событиях последних нескольких дней. Она, казалось, прочитала его мысли. “Почему массовый убийца делает себя уязвимым для ареста, покупая краденое лекарство у наркомана, чтобы позаботиться о незнакомце?” она сказала.

“Это то, что делает каждый из них”.

“Каждый из тех, кто что делает?” - спросила она.

“Все социопаты. Они совершают добрые дела как дань уважения собственной силе и чтобы убедить других, что они такие же, как все мы ”.

“Ты не думаешь, что у Коллинза есть какие-то чувства к Нои Барнуму?”

“Я думаю, что единственная подлинная эмоция, на которую он способен, - это жалость к себе”.

“Мне не нравится видеть тебя озлобленным”.

Он положил вилку на край своей тарелки и полил сливками из маленького кувшинчика недоеденный кусок черничного пирога. Он взял вилку, затем поколебался и снова положил ее. “К седьмому иннинговому отрезку ты узнаешь вот что. Злые люди отличаются от остальных из нас. Копы-деревенщины, члены Клана, хищники, которые насилуют и убивают детей, тюремные охранники "Шиком" и мессианские психи вроде Джека Коллинза, все они хотят, чтобы мы думали, что они закомплексованные, или они патриоты, или они идеологи. Но простая правда в том, что они делают то, что они делают, потому что это заставляет их чувствовать себя хорошо ”.

“Ты бы засунул этот сломанный бильярдный кий в глотку тому бармену?”

“Бармен так и думал. Это все, что имеет значение”.

“Не переставай быть тем,кто ты есть, из-за этих парней. Ты сам всегда это говорил: не давай им такой власти ”.

Хэкберри уставился в окно на электричество, дрожащее на дереве над бронзовой фигурой пончика. Голова статуи была слегка повернута набок, рот открыт, как будто колобок выкрикивал через плечо ободряющее слово тем, кто следовал за ним по ничейной земле. Знали ли они, что их ожидало? Знали ли они, что пулеметы Maxim, которые превратят их в мякину, были созданием британского изобретателя?

Хэкберри поинтересовался, кто установил памятник. Он хотел назвать их идиотами, или размахивающими флагом, или членами необучаемого стада. Но подобные слова были столь же неточны, сколь желчны и ненавистны, подумал он. В нашем бессилии отменить все решения, которые привели к войне, мы воздвигли памятники, чтобы успокоить блуждающих духов, чьи жизни были украдены, и как-то компенсировать членам семьи, потерю которых они унесут с собой в могилу. Кто был большими жертвами? Те, кто отдал свои жизни, или те, кто развязал войну?

Он ничего из этого не сказал, а вместо этого наблюдал, как мужчина в поникшей шляпе припарковал свою машину перед кафе и зашел внутрь.

“Итан Райзер здесь”, - сказал Хэкберри. “Есть кое-что, о чем я тебе не рассказал о нем. Недавно он узнал, что у него рак в последней стадии. Что бы он ни сказал сегодня вечером, он получит бесплатный пропуск ”.

“Почему ты мне не сказал?”

“Я не думаю, что он хочет, чтобы другие люди знали. Он один из тех парней, которые никогда не показывают свою закрытую карту, даже когда игра закончена ”.

Она зажмурила глаза большим и указательным пальцами, затем расширила их, морщины на ее лице разгладились. “Мне нельзя доверять?” она сказала.

“Не делай этого”.

“Ты относишься ко мне так, словно я какая-то обуза, с которой тебе приходится мириться, кто-то, кого ты должен наставлять относительно приличного поведения”.

“Давай, Пэм, прекрати это”.

“Ты совершенно не представляешь, какую боль причиняют твои слова, особенно тому, кто о тебе заботится. Черт возьми, халтура.”

Он выдохнул и попытался сохранить безучастное выражение лица, когда помахал Итану Райзеру.

“Просто иди нахуй”, - сказала она.

“Я случайно ни на что не наткнулся?” Сказал Итан, не глядя прямо ни на одного из них, его улыбка была неловкой.

“Как у тебя дела?” Сказал Хэкберри.

“Довольно неплохо. Могу я присоединиться к вам?”

“Да, сэр”, - сказал Хэкберри.

“Ты уверен?”

“Сядь, Итан”, - сказал Хэкберри, подвигаясь, не глядя на Пэм.

“Лорка после операции”, - сказал Райзер. “Приятно видеть тебя, главный помощник”.

“Ты тоже”, - ответила Пэм.

“Лорка рассказал мне о работнике скорой помощи и о возможности того, что Джек Коллинз и Нои Барнум могут находиться в Стеклянных горах. У меня такое чувство, что вы, возможно, направляетесь туда, шериф.”

“Не могу сказать, что я об этом хоть сколько-нибудь думал”, - ответил Хэкберри.

“Мне трудно в это поверить”, - сказал Райзер. “На этот раз вам и главному помощнику Тиббсу нужно оставаться в вашем собственном бейливике. Я не могу приказать тебе сделать это, но я могу попросить тебя ”.

“Что бы мы ни решили сделать, мы будем координировать свои действия с Бюро”, - сказал Хэкберри.

“Когда-нибудь слышали, как умер красавчик Флойд?”

“Застрелен, когда убегал от каких-то федеральных агентов на ферме в Огайо?”

“Что-то вроде этого. За исключением того, что есть неофициальное сообщение о том, что он умер не сразу. Он был ранен и лежал на спине, когда агенты добрались до него. Один агент спросил его, не Красавчик ли он Флойд. Флойд ответил: ‘Я Чарльз Артур Флойд’. Затем кто-то отдал приказ прикончить его, что они и сделали ”.

“Зачем ты нам это рассказываешь?” Сказал Хэкберри.

“Это создает хорошую историю, вот и все”.

“Это не в твоем стиле”.

“Вероятно, нет”, - сказал Райзер. “Я бы точно не отказался от этого пирога”.

“Итан, ты меня слышал? Это не в твоем стиле”.

“Я весь в разговорах. Ты это знаешь. Мисс, можно мне кусочек черничного пирога с мороженым и чашечку кофе?”

“Это на нашей совести”, - сказала Пэм.

“Я ценю это”.

“Послушайте Хака, агент Райзер”.

“Конечно”.

Официантка принесла пирог, мороженое и кофе, и Пэм с Хэкберри смотрели, как Итан Райзер ест. Они также наблюдали за тем, как прищурились его глаза и как, казалось, его взгляд исследует темноту за окном, и каждый почувствовал в другом смущение, которое они испытывали, наблюдая, как храбрый человек пытается скрыть тот факт, что ему вынесен смертный приговор.

“Эта область никогда не была для меня вполне реальной”, - сказал Райзер. “Это место, где ничто не является тем, чем кажется. Кусочек лунного пейзажа, где живут невероятные люди и сумасшедшие могут прятаться у всех на виду ”.

“У всех империй есть свои мусорные баки”, - сказал Хэкберри. “Это место, где мы хороним наши грехи”.

“Это слишком глубоко для меня”.

“Что я знаю?” Сказал Хэкберри.

“Намного больше, чем Бюро хочет признать”, - сказал Райзер. “Они считают тебя занозой в заднице. Держись подальше от Стеклянных гор, мой друг.”

Пэм отвезла Хэкберри домой под дождем. Поля по обе стороны дороги были промокшими, небо черным, длинные ряды кедровых столбов для забора и колючей проволоки блестели в свете фар патрульной машины. “Он собирается охладить пыл Коллинза?” она сказала.

“Я думаю, что это все была риторика. Он злится, потому что должен умереть. Итан - прямолинейный человек. Такие люди, как он, заключают договор с самими собой и никогда его не нарушают ”.

“Я говорил тебе идти нахуй раньше”.

“Забудь об этом”.

“Нет, я серьезно. Мне просто не следовало так выражаться ”.

“Я понимаю”.

“А ты?”

“Я стар, Пэм. Ты думаешь, это благородно для старика - пользоваться привязанностью молодой женщины? Ты хочешь завязать романтические отношения с мужчиной, который использовал бы молодую и привлекательную женщину, зная, что в конечном итоге он станет для нее обузой?”

“Я думаю, возраст не имеет ко всему этому никакого отношения. Для тебя все дело в гордости. Ты так и не простил себя за ошибки своей молодости, поэтому ты должен создать стандарт, который превосходит все остальные. Это не сильно отличается от плохих парней, которые всегда пытаются убедить себя в собственной человечности ”.

“Это отвратительные вещи, которые ты говоришь”.

“Очень жаль”.

Он снова почувствовал, как пульсирует его левый висок, и он знал, что в следующие несколько секунд холодная и твердая, как сталактит, боль пронзит его глаз и мышцы левой щеки. Впереди он увидел свой дом, внезапно освещенный вспышкой молнии, которая ударила в деревья за его офисом, в те самые деревья, за которыми прятался Джек Коллинз, и навел на него лазерный прицел. “Тебе не обязательно выезжать на дорогу. Просто высади меня на дороге”, - сказал он.

“Тебе нравится гулять в электрическую бурю?”

“В данном случае, я верю”.

“Опять очень плохо”, - сказала она.

Она проехала по деревянному мосту, перекинутому через ручей, наполненный дождевой водой, дикие розы вдоль берега тянулись по течению; затем она свернула на подъездную дорожку и остановилась у штакетника, окружавшего передний двор. “Ты думаешь, я несправедлива?” - сказала она.

“Я ничего не думаю”, - сказал он, выходя из патрульной машины.

“На заднем сиденье есть зонтик”.

“У меня есть моя шляпа”, - сказал он, закрывая пассажирскую дверь.

Она потянулась к заднему сиденью, взяла зонтик и вышла под дождь. Она попыталась открыть его, но защелку заклинило.

“Возвращайся в патрульную машину”, - сказал он.

Но она этого не сделала. Она последовала за ним по каменным плитам на галерею. На ней была фирменная шляпа для предвыборной кампании, и дождь барабанил по тулье и полям, стекая ручейками по ее плечам и рубашке спереди. “Я думаю, мне следует подать в отставку, Хак. Я думаю, мне следует вернуться в Хьюстон”, - сказала она.

“Этого не произойдет”.

“Кто ты, черт возьми, такой, чтобы мне что-то указывать?”

“Я твой босс, вот кто”.

“Я не могу передать тебе, как сильно ты меня бесишь”.

Он спустился обратно по каменным плитам, взял зонтик из ее рук и раскрыл его над их головами. Он мог слышать, как дождь барабанит по нейлону так же сильно, как мраморные шарики. “Ты самая упрямая женщина, которую я когда-либо встречал. Почему ты так себя ведешь?”

“Как ты думаешь, почему?”

“Войдите”.

“За что?”

“Просто зайди”.

Он обнял ее за плечи, повел вверх по ступенькам, отпер дверь и придержал ее открытой для нее. Гостиная не была освещена и пахла диваном, и ковром, и портьерами, и обоями, и полированными деревянными полами; здесь пахло домом; здесь пахло прекрасным местом, где можно побыть, пока на склонах холмов сверкает молния, ветер и дождь бьются в оконные стекла, хлещут незапертую дверь сарая, гнут деревья и усыпают лужайку листьями и сломанными цветами. Он уронил зонтик на ковер и коснулся пальцами ее лица и через секунды почувствовал, как она прижимается к нему, ее ноги стоят поверх его ботинок, ее бедра и груди плотно прижаты к его телу, ее волосы мокрые на его щеке, ее руки сжаты у него за спиной, вся его личная решимость и опасения по поводу возраста, смертности и чести утекают, как вода через дно бумажного пакета.

“О, халтура”, - сказала она. “О, руби, Руби, руби”.

Со своей палубы Коди Дэниэлс наблюдал, как шторм надвигается с юга и закрывает небо, задерживая свет между иссиня-черным слоем облаков и поверхностью пустыни и горными горами розового и талькового цвета, что заставило его вспомнить фотографии древних финикийских кораблей, которые он видел. Когда отключение электроэнергии распространилось по всей округе, он увидел, как отраженный свет города расплывается на фоне облаков и гаснет, а в лицо ему ударила волна прохладного воздуха, поднимающегося со дна долины. Градины стучали по твердой доске и палубе, танцуя в белой дымке, и в запахе озона и понижении температуры ему казалось, что мир стал свежим и чистым, как будто все плохие воспоминания о его жизни были смыты, каждая неудача и личное несчастье ускользали за пределы земли.

Если бы только все было так просто.

Коди запустил свой газовый генератор и вернулся в дом, чтобы приступить к самой сложной задаче в своей жизни - написанию письма в ФБР. Он попробовал полдюжины версий на своем компьютере и все они были недовольны. Его речь была либо высокопарной и звучала корыстолюбиво, либо настолько запутанной, что была почти неразборчива. Последняя попытка занимала две страницы через два интервала и содержала подробности о его вербовке в небольшую группу активистов по борьбе с абортами в северной Вирджинии. Это было неплохое заявление, за исключением того, что оно без разбора включало имена его попутчиков, некоторые из которых, возможно, не знали о конечной цели группы.

Он вышел на веранду, не сохранив письмо на жестком диске, и из-за отключения электроэнергии его экран был стерт начисто. Когда он вернулся в дом, свет в котором тускло горел из-за низкой мощности, вырабатываемой его генератором, он сел за свой стол, взял фломастер и адресовал конверт Федеральному бюро расследований в Вашингтоне, округ Колумбия, без почтового индекса. Он написал свой обратный адрес в верхнем левом углу конверта. Затем он написал следующее письмо в желтом блокноте:

Уважаемые господа,

Я тот жалкий сукин сын, который купил таймер духовки для бомбы, взорвавшей клинику абортов под Балтимором три года назад. Я думал, бомба взорвется посреди ночи. Но это не поможет женщине, которой снесло лицо. Я не могу назвать вам имена других вовлеченных людей. Это письмо о злодеянии, совершенном одним сукиным сыном, и только одним сукиным сыном, и, как я уже говорил, этот сукин сын - ваш покорный слуга,

Искренне,

Преподобный Коди Дэниелс

Снаружи он услышал шипение пневматических тормозов и звук съезжающего с места тягача с прицепом. Он выглянул в окно и в испещренных дождевыми разводами сгущающихся сумерках увидел восемнадцатиколесный автомобиль, припаркованный у Ковбойской часовни, с включенными фарами дальнего света, все еще работающим двигателем, и что-то похожее на головной автомобиль, припаркованный перед ним. Коди уже видел головной автомобиль раньше, без закрепленных желтых огней на крыше; он принадлежал музыканту, человеку, который время от времени заглядывал в Ковбойскую часовню, пил кофе и ел пончики в комнате гостеприимства, которую Коди оставил открытой для водителей грузовиков или путешественников, направляющихся в страну Биг-Бенд.

Коди накинул на голову дождевик и спустился по деревянным ступеням в кофейню в задней части часовни. “Выбираешься из шторма?” - спросил он маленького плотного мужчину, сидевшего за длинным столом в центре комнаты, с хромированной гитарой на бедрах.

“Эй, преподобный, я вас не видел, поэтому просто зашел внутрь”, - сказал мужчина. “Надеюсь, ты не возражаешь”.

“Вот для чего это нужно. Тебя зовут ректор, не так ли?”

“Деннис Ректор, это я”, - ответил мужчина. “Я видел там твой гвоздодер. Ты немного плотничал.”

“Ты играешь в Добро?”

“Ты знаешь свои инструменты. Вот что это такое, резонатор и все такое.” У невысокого мужчины была темная кожа рабочего и волосы, которые выглядели так, будто их подстригли кусачками для ногтей. На нем были ботинки на шнуровке, футболка с галстуком и джинсовые рабочие брюки. Верхняя часть его туловища была изогнута, как вопросительный знак. “Это кранец, построенный по старой национальной модели. Такое ощущение, что тебе на шею вешают коробку из-под кока-колы, набитую льдом”.

Деннис Ректор провел стальным прутом вверх и вниз по горлышку "Добро" и начал наигрывать мелодию стальными отмычками на большом, указательном и среднем пальцах правой руки. “Узнаешь этот фрагмент? Это ‘Большая пестрая птица’. Та же мелодия, что и ‘Дикая сторона жизни’. Та же мелодия, что и ‘Это не Бог создал ангелов Хонки-Тонк”.

Через окно Коди мог видеть двух мужчин, сидящих в кабине восемнадцатиколесника. “Что у вас у всех с собой?” он спросил.

“Экзотические животные. Хочешь одну?”

“Ты работаешь в зоопарке?”

“Я думаю, вы могли бы назвать это и так”. Деннис Ректор улыбался так, как будто он обладал личным знанием, которым он мог поделиться, а мог и не поделиться. “Мы поставляем дичь на ранчо в округе Пекос”.

Коди кивнул и не ответил.

“Ты не в восторге от подобных заведений?”

“Живи и давай жить другим”.

“Вот как я это себе представляю. Их несчастье и ни одно из моих собственных. Ты знаешь, что у тебя там на дороге припарковано несколько машин beaners?”

“Прошу прощения?”

“Несколько остряков в потрепанной старой машине с разбитой фарой”.

“Кто они?”

“Может быть, пара людей, трахающихся. Откуда мне знать? Я не мог разглядеть их настолько хорошо ”. Маленький человек все еще улыбался.

“Это церковный дом, даже если это всего лишь кофейня”, - сказал Коди.

“Прости”.

“Ты уловил метку?”

“Я не обращал на них особого внимания. Они отвели глаза от наших огней, когда мы проезжали мимо. Вот почему я думаю, что это были люди, целующиеся. Мексиканцы, как правило, размножаются весной, а домино - зимой.”

Коди изучал Денниса Ректора из-под ресниц. “Ты откуда-то отсюда?”

“Везде, где я вешаю свою шляпу. Рабочих мест в эти дни немного. Кажется, что для белого человека остается все меньше и меньше работы. Что ты чувствуешь по этому поводу?”

“Я никогда не терял работу из-за цвета моей кожи”.

“Это звучит иначе, чем пара твоих проповедей”.

“Могу я вас всех чем-нибудь порадовать?”

“Нет, я просто хотел показать своим друзьям вашу церковь и укрыться от шторма”.

Коди снова кивнул, глядя через дверь на грузовик и животных, которых он мог видеть за вентиляционными отверстиями в бортах. “Ты не мог бы запереться, когда будешь уходить? Мне нужно сделать кое-какую работу по дому.”

Маленький человечек набил рот пончиком с желе, выталкивая излишки обратно в рот запястьем. Его хромированный инструмент переливался маслянисто-голубым светом. “Нет проблем, преподобный”, - сказал он.

Коди поднялся обратно по лестнице и прошел через веранду в дом, заставляя себя не оглядываться через плечо. Он испытывал чувство неловкости, которое не мог определить. Было ли это из-за грубости языка Денниса Ректора? Или тот факт, что Коди помогал поощрять роль жертвы во многих своих прихожанах? Или он увидел отражение своего прежнего "я" в распутстве ума, которое характеризовало таких людей, как Ректор? Почему такой человек играл "Большую крапчатую птицу”, духовность, которая была столь же глубоко укоренившейся в религии юга, как “Старый изрезанный крест”? Что-то было не так, как надо.

Был также скандал с латиноамериканцами, припаркованными на дороге. Он должен был расспросить ректора о них. Могли ли в машине быть криль и негрито? Это не могли быть они, не так ли? Они были профессиональными преступниками, за которыми охотились местный шериф, ФБР и, вероятно, техасские рейнджеры. Зачем Криллу и Негрито тратить свои жизни на преследование Коди Дэниэлса, служителя, заказывающего товары по почте, которого каждое утро будила в два слепая женщина с изуродованным лицом, дребезжащая в окна его спальни?

Как только снова включили электричество, Коди увидел, как восемнадцатиколесный грузовик сделал широкий круг, ведомый машиной Денниса Ректора, и направился на юг по дороге, по краям трейлера были выгравированы цепочки золотых ходовых огней. Он сложил письмо-исповедь, которое написал в ФБР, вложил его в конверт и лизнул печать, в животе у него все переворачивалось, голова была легкой, как воздушный шарик с гелием. Затем он сел за свой стол, обхватив голову руками, и задумался, как он мог превратить свою жизнь в такую катастрофу.

Ветер дул из пустыни, дождь сильно барабанил по крыше, танцевал на поручнях его палубы, обдувая сине-белым сиянием неоновый крест, который он установил над входом в Ковбойскую часовню. Может быть, пришло время сложить кое-какие пожитки в кабину его грузовика, опустить его письмо в ФБР в почтовый ящик и исчезнуть в бескрайней анонимности американского Запада.

Он мог бы продать свой грузовик в Калифорнии и собирать фрукты в Сан-Хоакине, собирать свеклу в Орегоне и Вашингтоне, может быть, работать лесорубом в Монтане или сесть на рыбацкую лодку на Аляске. Если закон настигнет его, прекрасно. Если бы этого не произошло, это тоже было бы прекрасно. Почему бы просто не рискнуть и не остаться в стороне от последствий? В Соединенных Штатах человек может получить новое удостоверение личности и начать новую жизнь так же легко, как приобрести читательский билет. Он не мог не удивляться иронии всего этого. В своей фантазии он вступал в ряды рабочих-мигрантов, против которых выступал.

Он пошел в свою спальню и начал запихивать одежду из комода и шкафа в спортивную сумку. Это было, когда он почувствовал, как воздух вокруг него уплотнился, и холодный запах дождя распространился по дому, балки и деревянные полы заскрипели, когда температура внутри упала. Он обернулся и уставился в лица двух мужчин, чьи шляпы съехали на затылок, их коричневая кожа блестела от воды, их одежда пахла лошадьми, древесным дымом и потом, который высох внутри фланели.

“Почему вы все не оставите меня в покое?” Сказал Коди.

“Ты знаешь”, - сказал Крилл.

“Я ничего не знаю”.

“Да, ты знаешь. Не притворяйся, что ты не знаешь. Не делайте из моих детей ничтожество”.

“Я ничего не стою как министр. Я ничем не отличаюсь от тебя. Я собрал бомбу, которая была использована в клинике для абортов. Я разрушил жизнь женщины. В меня не стоит стрелять ”.

Крилл уже качал головой, показывая, что желания Коди имели мало общего с тем, что должно было произойти. Негритоска широко улыбалась. “Мы говорили тебе, что вернемся, чувак. Но ты не слушаешь, ” сказал он. “У тебя есть что-нибудь поесть? Я действительно голоден. Что там было насчет взрыва?”

“У тебя дефект слуха?” Сказал Коди.

“Заканчивай этот глупый разговор и пойдем со мной”, - сказал Крилл.

“Где?”

“Выйди под дождь, приятель”.

“Я не считаюсь ни пастором, ни мужчиной. Это тоже не говорит о смирении. Это правда”.

“ Venga conmigo. Итак. Хватит разговоров.”

“Тебе не обязательно наставлять на меня пистолет. Я совершенно измотан людьми, наставляющими на меня оружие ”.

“Это необходимо, приятель. Твои уши - деревянные, твои мыслительные процессы похожи на тростниковый сироп. Очевидно, что у тебя низкий интеллект ”.

“Ты хочешь наставить на меня пистолет? Вот, я тебя научу”.

“Отпусти мое запястье”.

“Пронзи одно из них мне в сердце. Я устал от того, что вы все ко мне пристаете ”.

“Покажи ему”, - сказал Негрито.

“Не недооценивай меня”, - сказал Крилл Коди. “Я забрал много жизней. Я застрелил из пулемета священника”.

“Тогда нажми на курок”, - сказал Коди.

Рука Коди по-прежнему крепко сжимала запястье Крилла. Он чувствовал, как пульс Крилла бьется под его ладонью. Глаза Крилла были в нескольких дюймах от его глаз, лук, вино и жареное мясо в дыхании Крилла были такими же влажными, как влажная тряпка на лице Коди. “Ты собираешься мне помочь?” - Спросил Крилл.

“Может быть, если ты уберешь пистолет”, - сказал Коди.

Глаза Крилла были черными и плоскими, как краска на куске картона. “Это как ты просишь”, - сказал он, опуская пистолет. Завеса дождя хлестала по окну и по крыше церкви. “Моя машина припаркована за вашей церковью”.

“Дай мне надеть пальто”, - сказал Коди.

“Вы не попытаетесь обмануть нас?” Крилл сказал.

“Почему я должен тебя обманывать?”

“Мы знаем о твоем послании к твоей пастве. Ты не был нашим другом. Ты заставляешь их чувствовать себя комфортно с их ненавистью к нам ”.

“Я думаю, может быть, ты намереваешься убить меня, когда все это закончится”.

“Было бы это большой потерей для мира?”

“Может быть, и нет. Но это не значит, что мне это обязательно понравится ”.

“Ты очень забавный человек”, - сказал Крилл.

Они вышли за дверь под дождь и спустились по лестнице в заднюю часть Ковбойской часовни, где с подветренной стороны здания был припаркован "газогенератор Крилла". Крилл открыл багажник и достал большой деревянный ящик, перевязанный веревкой. Коди уставился на коробку и вытер рот. “Они там?”

“Конечно”.

“Я всегда крестил погружением”, - сказал Коди, дождь барабанил по его непокрытой голове.

“Что означает ‘погружение’?”

“Я спускаю людей к ручью и усыпляю их. Если воды мало, мне приходится запрудить ручей. Если все полностью высохло, идем к реке. Ручей, вероятно, сейчас течет довольно хорошо ”.

“Нет, мы не идем к ручью”.

“Тогда заходи внутрь”, - сказал Коди.

Они прошли через освещенную кофейную комнату в часовню, обе руки Крилла были зажаты под веревкой, которой была обвязана коробка, вес которой давил на его колени и бока. Коди снял пальто и вытер лицо рукавом. Он заметил, что Негрито так и не притронулся к коробке, хотя было очевидно, что Криллу это далось с трудом. Крилл тяжело поставил коробку на пол у алтаря, развязал веревку и позволил ей змеей упасть на пол.

Единственный свет в зале исходил от небольшой сцены, завешенной синим бархатным занавесом. Интерьер часовни был безупречен, скамьи блестели, полы отполированы. По какой-то причине, как будто впервые, Коди осознал, как хорошо он заботился о здании. Он только что установил новые опорные балки под остроконечной крышей, усилив эффект потолка в стиле собора, переделал рамы окон и нарисовал птиц и цветы на стеклах. Он соорудил сцену из свежеструганной сосны в надежде, что в следующем году он сможет устроить пасхальное представление и привлечь больше детей на свои занятия по изучению Библии. Воздух вокруг сцены был таким же сладко пахнущим, как зеленый лес весной, что мало чем отличалось от отложенного обещания грядущих перемен к лучшему.

“У вас здесь очень милая церковь”, - сказал Крилл.

“Я собираюсь принести кувшин воды из кофейни. Я не собираюсь никому звонить или доставлять вам какие-либо неприятности. То, что я здесь делаю, может быть, и неправильно, но я все равно собираюсь это сделать ”.

“Что вы имеете в виду, ‘не правильно’?”

“Паписты помазывают после смерти. Мы крестим при рождении.”

“Это соображения, которые не имеют для меня значения. Сходи за водой. Не позволяй мне слышать, как ты разговариваешь по телефону ”.

“Не доверяй ему, шеф. Он каплун, друг того, кому ему нужно угодить в данный момент ”, - сказал Негрито.

“Нет, наш друг здесь ничего не боится. У него нет причин лгать. Посмотри в его глаза. Я думаю, он не хочет жить. Он еще более печальный человек, чем даже ты, негритоска ”.

“Не говори так обо мне, шеф”.

“Тогда не называйте других каплунами, вы, кто боится прикоснуться к ящику, в котором спят мои дети”.

Коди зашел в кофейню и наполнил маленький кувшин водой из-под крана. В голове у него стучало, дыхание было прерывистым, но он не знал почему. Был ли это просто страх? Крилл, возможно, и был убийцей, но он не представлял для него угрозы. Крилл был полностью поглощен статусом своих детей в загробной жизни. А как насчет негрито? Нет, негрито тоже не представлял угрозы, по крайней мере, до тех пор, пока он находился под контролем Криля. Так что же это было, что заставило сердце Коди учащенно биться, а кожу на голове сжаться?

Это был первый раз, когда он сделал что-то серьезное в качестве министра. И он делал это в то время, когда собирался покинуть свою церковь и дом и стать беглецом, совсем как тот парень с большой дороги, который подделывал чеки и оказался на окружной тюремной ферме. Он вернулся в часовню, стукнувшись о рабочий стол, который он смастерил из двух досок и козел для пилы, уронив на пол гвоздодер и молоток-гвоздодерку.

Крилл открыл крышку деревянного ящика и выжидающе стоял рядом с ним, его взгляд был прикован к Коди. “Как ты хочешь это сделать?” он спросил.

Коди не думал об этом. Образы, которые проносились в его голове, были слишком причудливыми, чтобы удержать их в голове. Он заглянул в коробку и сглотнул. “Поставьте их на край сцены”, - сказал он.

“Они наблюдают”, - сказал Крилл.

“Они смотрят?”

“Из подвешенного состояния. Они хотят, чтобы их выпустили на свободу. Это то, что ты собираешься сделать ”.

“Послушай, я не разбираюсь в такого рода вещах”, - сказал Коди. “Не делай из меня того, кем я не являюсь”.

“В тебе есть косточки, парень. Я недооценил тебя ”. Крилл одного за другим разместил своих детей на перроне сцены. Самому старшему ребенку не могло быть больше четырех, когда он умер. Младшим, возможно, было три или два. Все трое были плотно обернуты тканью и клейкой лентой. Были открыты только их лица. Их глаза были чуть больше щелочек, кожа серая, крошечные скулы выступали, как проволока. Не было запаха разложения. Вместо этого они пахли свежевспаханной землей в саду или влажной тенью в лесу, покрытом грибным ковром.

“Чего ты ждешь?” Крилл сказал.

“Я чувствую, что делаю что-то нечестное”, - сказал Коди.

“Твои слова не имеют смысла. Это слова человека с шипами в голове вместо мыслей”.

“Ваши дети невинны. Они никогда никому не причиняли вреда ”.

“Не заставляй меня терять терпение, приятель. Делай то, что тебе нужно делать ”.

Коди вылил воду из кувшина на большой палец и кончики своих пальцев и начертал крестное знамение на лбу каждого ребенка. “Я крещу этих детей во имя Отца, Сына и Святого Духа”.

“Это хорошо. Я горжусь тобой, чувак”, - сказал Крилл.

“Но это я и эти двое мужчин нуждаемся в отпущении грехов, Господь. Эти дети не совершили никакого греха”, - сказал Коди. “Я оставил женщину ослепленной и искалеченной на всю оставшуюся жизнь, а двое мужчин, стоящих рядом со мной, покрыты брызгами крови. Мы недостойны прикоснуться к краю Твоей одежды. Мы тоже недостойны крестить этих детей, особенно таких, как я. Но вы, вероятно, привыкли к лицемерам, возносящим свои молитвы, поэтому я сомневаюсь, что еще два или три лжеца среди вас сильно изменят исход событий ”.

“Тебе лучше закрыть свой рот, гринго”, - сказал Негрито.

“С меня хватит. Я сожалею о том, что случилось с твоими детьми, Крилл. Если вы все собираетесь убить меня, я думаю, сейчас самое время ”.

Он вошел в кофейню, его спина подергивалась. Из окна он мог видеть, как палуба его дома мерцает во вспышке молнии, словно нос ковчега, выскользнувший из черной волны. Он сел на складной стул спиной к дверному проему, ведущему в часовню. Телефон лежал на тумбочке у раковины, и на мгновение он подумал о том, чтобы поднять его и набрать 911. Но для чего? Если бы Крилл планировал убить его, он сделал бы это до прибытия патрульной машины шерифа. Кроме того, Коди в конечном итоге пришлось бы рассказать шерифу или одному из его заместителей о взрыве в клинике, а Коди не собирался возвращаться в тюрьму или, по крайней мере, не собирался активно помогать и подстрекать к собственному заключению.

На часах, вмонтированных в стену, щелкнула одна минута, затем две, затем три. Он услышал шаги Крилла и Негрито по полу часовни. Он закрыл глаза и сцепил руки между бедер. Он слышал, как хрипит его дыхание в горле. Его пальцы дрожали, сфинктер сжимался. Затем он услышал, как распахнулась входная дверь часовни, и почувствовал, как порыв воздуха прошелся по скамьям. Мгновение спустя он услышал, как "пожиратель бензина" завелся и уехал.

Коди открыл глаза, встал со стула и начал складывать грязные чашки, блюдца и тарелки в раковину и вытирать длинный стол в центре комнаты. Он никогда не думал, что процесс уборки в кофейне может быть таким приятным. Почему он потратил так много своей жизни, концентрируясь на каждой проблеме в мире, вместо того, чтобы просто наслаждаться маленькими радостями, которые обеспечивала упорядоченная жизнь? Почему мудрость пришла только тогда, когда было слишком поздно ею воспользоваться?

Он налил чашку кофе, положил в нее маленькую чайную ложечку сахара и посмотрел в окно на дождь, стекающий с холмов и месас на западе. Перекати-поле подпрыгивало так высоко, как амбар, ударяло по его церкви, скакало по двору, встраивалось под лестницу, которая вела на его террасу. Буря - прекрасная и очищающая вещь, подумал он, ее не нужно бояться или избегать, ее нужно приветствовать, как прохладный палец, коснувшийся твоего лба.

Он услышал, как входная дверь открылась во второй раз, и ветер пронесся по часовне и взметнул стопку листов с псалмами, трепещущих в воздухе. Он поставил свою кофейную чашку, но остался сидеть за столом. “Я сказал вам всем, что мы закончили”, - крикнул он в часовню.

В дверях появился невысокий мускулистый мужчина. “Привел с собой нескольких друзей”, - сказал Деннис Ректор. “Ты встречал их раньше, но на них были маски. Слушай, я просто зарабатываю деньги. Не принимай это как личное.”

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Антон Линг открыла заднюю дверь своего дома, чтобы впустить кошку, и почувствовала запах дыма под дождем. Она посмотрела на утесы и в черноте шторма увидела огонь, горящий так ярко и чисто, как красная точка пламени на ацетиленовой горелке. Она набрала 911 и сообщила о пожаре, затем села в свой грузовик и направилась по грунтовой дороге к дому Коди Дэниелса, огнетушитель подпрыгивал на пассажирском сиденье.

Коди Дэниэлс понял, что его судьба не подлежит обсуждению, когда увидел, что люди, последовавшие за Деннисом Ректором в часовню, не потрудились надеть маски на лица. Чего он не ожидал, так это серьезности замысла, который они собирались навязать его персоне. Они отодвинули бархатный занавес на сцене в часовне и подняли его над головами, как могли бы сделать студенты колледжа на празднике братства, катя его на вытянутых руках к деревянному кресту, который он соорудил для страстной пьесы, которая так и не стала реальностью. Они улыбались, как будто Коди был в курсе шутки, как будто это было безобидное мероприятие, после которого они все выпьют.

На самом деле ответственным был не ректор, а миниатюрный мужчина, говоривший с акцентом, похожим на русский. У него был V-образный подбородок, зубы цвета рыбьей чешуи, нос крючком, щеки и шея небриты, темно-бордовая шелковая рубашка расстегнута на груди, которая выглядела почти как у скелета. На шее у него были три золотые цепочки, а на голове - фетровая шляпа, небрежно сдвинутая набекрень. У него было лицо то ли козла, то ли эльфа, хотя пурпурное перо на ленте его шляпы также немного напоминало сатира.

“Вы видели моего хорошего друга Проповедника в последнее время?” он спросил.

Мужчины усадили Коди на сцену, чтобы он мог посмотреть в лицо мужчине в треуголке. “Убийца? Я видел его однажды в доме мисс Линг. Но я его не знаю”, - сказал Коди.

“Мне нужно найти моего друга проповедника и его компаньона Нои Барнума. Я думаю, мисс Линг, вероятно, сказала вам, где они находятся ”.

“Нет, сэр, она этого не делала”.

“Почему я должен тебе верить?”

“Почему бы и нет? Я ничего не знаю о Барнуме. Лучше бы я никогда о нем не слышал ”.

“Но ты же знаешь Темпл Доулинг”.

“Я бы тоже хотел никогда о нем не слышать”.

“Ты знал, что он был педофилом?”

“Нет”.

“Когда ты пошел к нему работать, он не просил тебя подыскивать ему молоденьких девушек?”

“Я даже не собираюсь говорить о подобных вещах”.

“Прежде чем это закончится, вы будете говорить о многих вещах. У нас впереди вся ночь”.

Коди почувствовал, что сглатывает. Мужчина с русским акцентом сел на переднюю скамью, улыбнулся и сделал жест своим людям правой рукой. Его люди подняли крест, который был прислонен к задней стене, и положили его на сцену, затем разложили Коди Дэниэлса поверх него и сняли с него обувь. Коди смастерил крест из железнодорожных шпал, и он чувствовал мускусный запах креозота, масла и золы в зернах и ощущал огромную твердость дерева на своей голове, спине, ягодицах и бедрах.

Они только собираются напугать меня. Они этого не сделают, сказал голос внутри него.

Затем он услышал щелчок гвоздодера и почувствовал, как боль пронзила верхнюю и нижнюю часть стопы. Он попытался выпрямиться, но мужчины по обе стороны от него крепко держали его руки за горизонтальную перекладину креста. Он закрыл глаза, а затем открыл их и уставился вверх, в потолок собора. Впервые в своей жизни Коди Дэниэлс испытал чувство завершенности, от которого, как он знал, не было спасения. “Я стрелял поверх голов бедных мексиканцев, приезжающих в страну”, - сказал он. “Когда я был мальчиком, я заставил пятнадцатилетнюю цветную девочку лечь со мной в постель. Я выписал чек на неверную сумму нескольким пожилым людям, которые позволили мне оплачивать покупки в их магазине. Я украл женскую сумочку на автобусной станции в Денвере. Я снял часы с пьяного мужчины в переулке за "Полночной миссией" в Лос-Анджелесе. Я чуть не убил женщину на окраине Балтимора ”.

“Что он говорит?” сказал мужчина с русским акцентом.

“Он сожалеет, что он на планете”, - сказал мужчина, державший Коди за руку.

“Посмотрим, что еще он скажет”, - сказал мужчина с русским акцентом.

Коди снова услышал стук гвоздодера и почувствовал, как его другая нога уперлась в вертикальный стержень креста и попыталась вцепиться в гвоздь, которым крест был пригвожден к дереву. На этот раз ему показалось, что он закричал, но он не был уверен, потому что голос, который он услышал, не был похож на его собственный. Щелканье гвоздодера продолжалось, дуло прокладывало себе путь по верхушкам его ступней и ладоням и, наконец, по маленьким косточкам на запястьях. Он почувствовал, как его поднимают, верхняя часть креста с глухим стуком ударяется о стену позади него, его вес давит на гвозди, сухожилия в груди выдавливают воздух из легких. Сквозь красную дымку он мог видеть лица своих палачей, смотрящих на него снизу вверх, как будто они застыли во времени или перенеслись из древнего события, значение которого ускользало от них. Он услышал собственный шепот, его слова были едва слышны, глаза закатились.

“Что он сказал?” - спросил один мужчина.

“Я горжусь тем, что мое имя есть в ее книге”, - сказал другой мужчина.

“Что, черт возьми, это значит?” - спросил первый мужчина.

“Это из песни ”Большая пестрая птица"", - сказал Деннис Ректор.

“Что это за пестрая птица?” - спросил мужчина с русским акцентом, стоящий у подножия сцены.

“В песне предполагается, что это означает Библию”, - ответил Деннис Ректор.

Мужчина с русским акцентом смотрел через боковое окно на дождь, барабанящий по стеклу.

“Что вы хотите, чтобы мы сделали, мистер Шолокофф?” Ректор спросил. “Он жив?”

“Я думаю, что да”.

“Ты думаешь?” Сказал Шолокофф.

“Просто скажите мне, чего бы вы хотели, чтобы я сделал, сэр”, - сказал ректор.

“Мне обязательно это записывать?”

“Нет, сэр”.

“Больше не приезжай в этот округ”.

“Я прихожу сюда, чтобы доставить животных на ваши охотничьи ранчо”.

“Тебе нужно взять отпуск, Деннис. Может быть, отправиться на некоторое время в пустыню. Вот, у меня есть немного денег для тебя. Я позвоню тебе, когда придет время возвращаться к работе ”.

Шолокофф начал спускаться по проходу к передней части церкви.

“Я сделал то, что вы хотели”, - сказал ректор. “Ты не должен так со мной обращаться. Я не тот, кого ты можешь просто использовать и выбросить ”.

Шолокофф продолжал выходить из церкви в ночь, не отвечая и не оглядываясь. Деннис Ректор зажал рот рукой и уставился на Коди Дэниэлса и на кровь, текущую из его ступней, кистей и по предплечьям. Он засунул пачку купюр Шолокоффа себе в джинсы. “Я собираюсь достать канистру с бензином из своей машины”, - сказал он. “Ребята, вы меня слышали? Не стойте просто так. Займитесь бизнесом”.

Никто из других мужчин не говорил и не смотрел прямо на него.

Местный фермер, пролетая над церковью, увидел, как пламя пробилось сквозь крышу Ковбойской часовни, и сообщил о пожаре раньше, чем это сделал Антон Линг. К тому времени, как она направилась по дороге к церкви, грузовик добровольной пожарной службы с Пэм Тиббс, Хакберри Холланд и еще одна машина, за рулем которой был Р. К. Бевинс, были прямо за ней.

“Иисус Христос, посмотри на это”, - сказала Пэм.

Здание было объято пламенем, которое, казалось, почти одновременно охватило все четыре стены и подпитывалось холодным воздухом, дующим через все окна, которые, вероятно, были систематически выбиты. Огонь собрался под потолком и пробил дыру в крыше, которая теперь выбрасывала искры и клубы черного дыма на ветер.

“Кто-то использовал катализатор”, - сказал Хэкберри.

“Ты думаешь, это те же парни, которые вломились в дом Антона Линга?”

“Или люди Темпл Доулинг”.

“Ты веришь в карму? Я имею в виду для такого парня, как Коди Дэниэлс ”.

“Вы имеете в виду, это происходит с ним, потому что он был замешан во взрыве клиники для абортов? Нет, я не верю в карму, по крайней мере, не такого рода.”

“Я подумала, может, ты сделал”, - сказала Пэм.

“Кому в жизни приходится тяжелее? Нищие на улицах Калькутты или международные торговцы оружием?”

Внимание Пэм больше не было сосредоточено на их разговоре. “Хак, Антон Линг выходит из своего грузовика с огнетушителем”.

Хэкберри видела, как Антон Линг выбежала из своего грузовика прямо через парадную дверь церкви, из-под верхней части дверного проема вырывалось вязкое облако иссиня-черного дыма. Пэм затормозила патрульную машину позади пикапа, и они с Хэкберри, Р. К. Бевинсом и двумя пожарными-добровольцами взбежали по ступенькам вслед за Антоном Лингом.

Когда Хэкберри зашел в церковь, жара стояла такая, словно кто-то пинком открыл дверцу доменной печи. Стены чернели и начинали прогибаться там, где они еще не горели, сок в балках собора воспламенялся и огненными бусинами капал на скамьи внизу. Хэкберри едва мог дышать от дыма. Антон Линг прошла по главному проходу к сцене, держа перед собой поднятый огнетушитель. Сквозь дым Хэкберри разглядел человека, распятого на большом деревянном кресте в задней части сцены, его лицо, кожа и окровавленные ноги были освещены сценическими занавесами, превратившимися в свечи.

Хэкберри догнал Антона Линга, его рука была поднята перед лицом, чтобы защитить глаза от жара. “Отдай это мне”, - сказал он.

“Убери от меня свою руку”, - сказала она.

“Ради бога, твое платье горит”, - сказал он.

Он вырвал огнетушитель у нее из рук, выдернул штифт из спускового рычага и обрызгал пеной ее одежду. Затем он поднялся по лестнице у подножия сцены, от жары его кожа покрылась волдырями, а голова раскалывалась, хотя на нем был Стетсон. Он обрызгал территорию вокруг человека на кресте, в то время как пожарные-добровольцы, все в аппаратах искусственной вентиляции легких, обрызгивали стены из своих рюкзаков, а другие пожарные, тянувшие за собой шланг, вошли через парадную дверь и обрызгали потолок струей воды под давлением, откачанной из грузовика.

“Давайте опустим крест на сцену и вынесем его за дверь”, - сказал Хэкберри. “Он умрет в этом дыму”.

Но когда Хэкберри схватился за древко креста, он отшатнулся от жара дерева.

“Шериф?” - спросил Р.К..

“Что?”

“Он ушел”.

“Нет, раны не смертельны”.

“Посмотри выше его грудной клетки. Кто-то хотел убедиться, что он мертв. Кто-то вонзил гвозди ему в сердце”, - сказал Р.К.

Фонарики пожарных дрожали и прорезали темноту и дым, капли дождя стекали вниз через дыру в потолке. “Никто из здешних жителей не смог бы сделать что-то подобное”, - сказал один из пожарных.

“Ни единого шанса, да?” Сказал Хэкберри.

“Нет, такого здесь не бывает”, - сказал пожарный. “Нужно было, чтобы кто-то сошел с ума от наркотиков, чтобы сделать это. Как некоторые из тех контрабандистов, которые каждую ночь проходят через заведение мисс Линг.”

“Заткнись”, - сказал Антон Линг.

“Если они этого не делали, то кто сделал? Потому что это был не кто-то из местных, ” сказал пожарный.

“Помоги нам в этом, приятель. Нам нужно снять преподобного Дэниелса с этих гвоздей и положить на каталку. Ты со мной в этом?” Сказал Хэкберри пожарному.

Пятнадцать минут спустя, выйдя на улицу, Хэкберри наблюдал, как двое парамедиков застегивают черный мешок для трупов на лице Коди Дэниелса. Коронер, Дарл Уингейт, стоял в двух футах от меня. Дождь почти прекратился, и Дарл курил сигарету в мундштуке, его лицо было задумчивым, его дым смешивался с туманом, поднимающимся из долины.

“Как ты это читаешь?” Сказал Хэкберри.

“Если это вас хоть как-то утешит, жертва, вероятно, была мертва, когда гвозди вонзились в его грудную клетку. Смерть, вероятно, наступила от остановки сердца. Основная причина, по которой распятие практиковалось во всем древнем мире, заключалась в том, что это было не только болезненно и унизительно, но и в том, что сухожилия натягивались поперек легких и жертва медленно задыхалась. Единственным способом, которым он мог продлить свою жизнь, было приподняться на гвоздях, которые были вбиты в его ступни или лодыжки. Конечно, это заставило его стократно увеличить собственные мучения. Было бы трудно изобрести более мучительную смерть”.

“Я хотел бы верить, что этот бедняга не прошел через все это, что он рано умер”, - сказал Хэкберри.

“Может быть, именно так все и произошло, Хак”, - сказал Дарл, отводя глаза. “Ты знал, что я получил степень по психологии до того, как поступил в медицинскую школу?”

“Нет, я этого не делал”.

“Я хотел быть судебным психологом. Знаешь, почему я вместо этого пошел в медицину?”

“Нет, я не хочу”, - сказал Хэкберри, его внимание начало рассеиваться.

“Потому что мне не нравится ставить себя на место людей, которые занимаются подобными вещами. Я не верю, что это было сделано группой. Я думаю, что это было заказано одним парнем, а куча других парней сделала то, что им сказали ”, - сказал Дарл.

“Продолжай”.

“Парень, стоящий за этим, чувствует себя обязанным размазать свое дерьмо по стене”.

“Ты думаешь о криле?”

“Нет. У преступника в этом деле встает из-за религии.”

“Как насчет Темпл Доулинг?”

“Прекрати это. Ты сам в это не веришь”.

“Почему бы и нет?”

“Доулинг находится внутри системы. Он не преступник ”.

“Это то, что ты думаешь”.

“Нет, проблема в том, как ты думаешь, Хак. Вы скорее повернете ключ к хозяину трущоб, чем к парню, который поднимает банки. Ты также затаил обиду на отца Доулинга.”

“Скажи это еще раз о религии”.

“Я должен устроить вам аудиовизуальную презентацию? Мы говорим об убийстве внутри церкви, на кресте. Это было сделано верующим”.

“Верующий?”

“Да, и он действительно взбешен”.

“Как насчет Джека Коллинза?”

“Коллинз - мессианский убийца, а не садист”.

“Тебе следовало стать полицейским, дорогая”.

“Это то, чем я занимался в армии. Это было отстойно тогда и отстойно сейчас ”.

“Почему?”

“Потому что арестовывать этих ублюдков - пустая трата времени”, - сказал Дарл.

Хэкберри направился к своей патрульной машине, где его ждали Пэм и Р.К. Волосы на тыльной стороне его рук были опалены, а одна сторона его лица была испачкана сажей. Церковный двор был заполнен машинами скорой помощи, красные, сине-белые мигалки пульсировали в тумане.

“Заверни это сюда”, - сказал он Пэм.

“Ты пытался спасти его, Хак. Когда вы заходили внутрь, вы не знали, рушится крыша или нет ”, - сказала она.

“Позвони Итану Райзеру”.

“Райзер не поможет”, - сказала она.

“Она права, шериф. Эти люди из ФБР не стали бы тратить время на то, чтобы плюнуть нам в рот, если бы мы умирали от жажды ”, - сказал Р.К.

Хэкберри открыл свой мобильный телефон, нашел номер Райзера и набрал его, затем ушел в темноту и стал ждать, пока вызов перейдет на голосовую почту. Удивительно, но агент взял трубку.

“Итан?” Хак сказал.

“Да, а кого ты ожидал?”

Хэкберри рассказал ему, что произошло. “Мне нужно все, что вы можете достать для меня о Йозефе Шолокоффе. Мне нужно это к завтрашнему полудню”.

“Не могу этого сделать, партнер”.

“Прекрати это дерьмо, Итан. Я не собираюсь с этим мириться ”.

“Вероятно, пятьдесят агентов в полудюжине агентств пытаются закрыть этого парня. Если ты облажаешься с правительством, они собираются свалить тебе на голову кирпичный сортир ”.

“Где ты?”

“В стеклянных горах”.

“Кто с тобой?”

“Один или два друга”.

“Я думаю, ты пытаешься справиться с Коллинзом в одиночку”.

“Коллинзу давно пора на пенсию”.

“Ты его не знаешь. Я верю. Позволь мне помочь тебе”.

“Хотел бы я, чтобы ты был со мной, когда семья бен Ладена была на взлетной полосе. Но этот полностью мой ”, - сказал Райзер.

“Это глупый способ думать”.

“Вы когда-нибудь слышали об этом чернокожем боксере, который выходил против австралийца, которого называли ‘бойцом думающего человека’? Черный парень приготовил яичницу. Когда репортер спросил, как он это сделал, чернокожий парень ответил: ‘Пока он думал, я бил его ”.

“Не вешай трубку”.

“Увидимся, Хак. Я ошибался почти во всем в своей жизни. Не повторяй моих ошибок”.

Рано на следующее утро, когда Джек Коллинз слушал выступление Нои Барнума за завтраком в задней части каюты, он подумал, не страдает ли Нои расстройством мышления.

“Итак, повтори это для меня, хорошо? Ты встретил туристов на тропе и что ты сделал?” Сказал Джек.

“Я хотел опробовать ту трость для ходьбы, которую ты мне дал, и я прекрасно спустился с холма и прошел вдоль берега ручья до тополей на равнине. Вот тогда у меня перехватило дыхание, и мне пришлось сесть на большой камень, и я увидел туристов. Они были очень милой парой ”.

“Я полагаю, что они были. Но что там было насчет Instamatic?”

“По крайней мере, я думаю, что это был Инстаматик. Это была одна из тех дешевых камер, которые покупают туристы. Они сказали, что принадлежат к клубу наблюдения за птицами и фотографировали птиц вдоль пешеходной тропы. Они попросили меня сфотографировать их на фоне тополей. Это было прямо на закате, и дул ветер, и листья летали в воздухе, и небо было красным до самого горизонта. Итак, я сделал снимок, а затем они спросили, могут ли они и меня сфотографировать ”.

“Но ты кое-что пропустил из повтора, Нои”.

“Что это?”

“В первый раз ты упомянул род занятий этого парня”.

“Он сказал, что он любитель парков и дикой природы. Хотя на вид ему было не больше двадцати пяти. Он сказал, что у них с женой был медовый месяц. У нее было это теплое сияние на лице. Они напомнили мне о некоторых людях, которых я знаю дома ”.

“И где они живут?”

“ Сказал он Остину. Я думаю. Да, так оно и было. Остин.”

“Остин. Это интересно”.

Джек встал из-за стола, снял кофейник с дровяной плиты с помощью тряпки для мытья посуды и налил себе в чашку. Кофе был обжигающим, но он выпил его, не замечая тепла, его глаза были прикованы к Нойе. “Тебе нравятся те яйца и сосиски?”

“Ты знаешь, как их готовить”, - ответил Нойе. “То, что моя бабушка назвала бы ‘вкуснее овсянки’.”

“Ты - карта, Нойи. Так этот парень был из правоохранительного агентства?”

“Не знаю, назвал бы я так парки и дикую природу”.

“И он живет в столице штата?”

“Да, это то, что он сказал”.

“И ты позволил ему сфотографировать тебя? Разве это близко к истине?”

Нойе, казалось, задумался над вопросом Джека. “Да, я бы сказал, что это было в значительной степени так”.

В предрассветных сумерках нос Нои заставил Джека подумать о банане, лежащем в пустой миске из-под соуса. Его клетчатая рубашка с длинными рукавами была застегнута на пуговицы у воротника, хотя и была ему тесновата, а подтяжки были врезаны в бугорки на плечах, как мог бы носить фермер много лет назад. Он был свежевыбрит, его бакенбарды выгравированы, лицо счастливое, но его голова в форме кувшина и большие уши, вероятно, заставили бы невесту Франкенштейна встать с постели, подумал Джек. Нойе был поглощен выстругиванием шашечных фигурок , которые он хранил в коробке из-под обуви, и у него были разговорные таланты пня. Кроме того, у Нои была еще одна проблема, от которой, казалось, не было никакого решения. Несмотря на то, что он каждый вечер мылся в железной ванне у сарая, от его тела постоянно исходил запах, похожий на кислое молоко. Джек решил, что Нои Барнум, вероятно, был самым невзрачным и одиноким мужчиной, которого он когда-либо встречал.

“Вам не показалось необычным, что эта пара захотела сфотографировать мужчину, которого они знали всего несколько минут?”

“Моя бабушка говорила, что люди, которые в одну минуту были совершенно чужими, в следующую минуту могут оказаться твоими лучшими друзьями”.

“За исключением того, что мы не совсем незнакомы с законом, Нои”.

“Это подводит меня к другой теме”, - сказал Нойе. “Я знаю, что правительство хочет прибрать меня к рукам, но, хоть убей, я не могу понять, почему ты от них убегаешь”.

“Ты все перевернул с ног на голову, приятель. Я остаюсь сам по себе и иду своим путем. Если люди питают ко мне злобу, я позволяю им найти меня. Затем мы все уладим”.

“Держу пари, ты тоже поделишься с ними своим мнением”.

“Можно назвать это и так”.

“Ты когда-нибудь доставал свою гитару и играл на ней?”

“Моя гитара?”

“Ты держишь футляр под кроватью, но никогда не достаешь гитару и не играешь на ней”.

“Звучит так, будто его настроили на малый барабан. Это потому, что я настроил его ”.

Выражение лица Нои стало меланхоличным. Он отложил вилку и уставился в свою тарелку. “Та пара, которую я встретил на тропе, не желает нам никакого вреда, Джек. Особенно по отношению к такому парню, как ты. Я не знаю, почему ты решил стать отшельником, но ты самый добрый человек, которого я когда-либо знал, и я знавал нескольких очень хороших людей ”.

“Я верю, что у тебя есть, Нои”.

“Я беспокоюсь о тебе, потому что думаю, что тебя беспокоит что-то в твоем прошлом, то, о чем тебе, вероятно, не следует беспокоиться”.

Через заднее окно Джек мог видеть, как дождь после вчерашней грозы все еще капает с крыши сарая, как роса блестит на ветряной мельнице и как пар поднимается из цистерны для лошадей. Голубизна утра была такой идеальной, что он не хотел видеть, как солнечный свет пробивается над холмом. “У нас здесь отличное местечко”, - сказал он. “Иногда, если прислушаться, можно услышать, как земля останавливается, как будто она ждет, когда ты догонишь ее. Как будто это твой друг, и он хочет, чтобы ты был в мире с ним. Вот почему я живу один и иду своим путем. Если у тебя нет никаких отношений с остальным миром, это не должно тебя испортить ”.

Нойе, казалось, обдумал содержание слов Джека, затем снова уставился в свою тарелку и опустил руки под стол. “У меня на руках кровь”, - сказал он.

“От чего?”

“Эти хищные дроны”.

“Это не твоих рук дело”.

“Эти твари убили невинных людей, крестьян каменного века, которым нет никакого дела до наших войн”.

“Просто иногда так оно и бывает”.

“Моя бабушка говорила, что есть два типа мужчин, с которыми никогда не стоит общаться. Один из них - мужчина, который прольет кровь невинных, а другой - мужчина, который поднимет руку на женщину. Она всегда говорила, что они сделаны из одного теста. Они от семени Каина, а не Авеля”. Нойе взял вилку и стал ждать, когда Джек заговорит. Затем он сказал: “Продолжай”.

“Продолжай что?” - Спросил Джек.

“Ты выглядел так, словно собирался что-то сказать”.

“Если ты снова увидишь этого парня из парков и дикой природы, не спеши фотографироваться”, - сказал Джек.

“Куда ты направляешься?” - Спросил Нойе.

“Я подумал, что мог бы настроить свою гитару. Я буду вон там, в скалах”.

“Почему ты берешь свой бинокль?”

“После шторма вокруг разгуливают всевозможные твари, броненосцы, ящерицы и тому подобное. На них стоит посмотреть ”.

В то же утро Антон Линг получила самый странный телефонный звонок в своей жизни. “Это специальный агент Райзер, мисс Линг”, - произнес голос. “Ты помнишь меня?”

“Я не уверена”, - ответила она. “Ты из ФБР?”

“Я был агентом надзора, который разговаривал с вами после того, как в ваш дом вторглись”.

“Хотелось бы верить, что вы звоните, чтобы сообщить мне, что у вас кто-то под стражей”.

“Ты невысокого мнения о нас, не так ли?”

“Нет, я не хочу”.

“Я не виню тебя. Я хочу сказать вам пару вещей, мисс Линг. У нас есть досье на вас толщиной в три дюйма. Я прослушивал ваши телефоны, фотографировал вас на расстоянии, заглядывал в бинокль через ваши окна и вторгался во все другие мыслимые аспекты вашей личной жизни. Некоторые из моих коллег испытывают к вам искреннюю неприязнь и считают, что вас следовало депортировать много лет назад. Ирония в том, что ты работал на ЦРУ до того, как многие из них родились. Но моя проблема не с ними, а с самим собой.

“Я хочу извиниться за то, как я и мои коллеги обращались с вами. Я думаю, что вы патриот и гуманист, и я хотел бы, чтобы среди нас было еще миллион таких, как вы. Я думаю, что Йозеф Шолокофф стоял за вторжением в ваш дом. Я также думаю, что мы с треском провалились в том, чтобы убрать таких, как он. В то же время, мы часто концентрировали наши усилия на том, чтобы доставить неприятности таким людям, как вы ”.

“Может быть, вы слишком строги к себе, мистер Райзер”.

“И еще одно: будь другом шерифу Холланду. Он очень похож на вас, мисс Линг. Он не следит за собой ”.

“Сэр, с вами все в порядке?”

“Возможно, вы услышите обо мне позже. Если ты это сделаешь, это будет означать, что у меня все в порядке ”, - сказал Райзер.

Итан Райзер закрыл свой мобильный телефон и продолжил путь по оленьей тропе, которая вилась вдоль подножия холма с нежно-розовыми контурами гнилого зуба. Он миновал ржавый остов автомобиля, испещренный отверстиями от пуль малого калибра, рядом с которым индюшачьи стервятники поедали тушу теленка. Ребра теленка были обнажены, глаза выклеваны, язык высунут, как полоска кожи, из уголка рта. Воздух все еще был прохладным после шторма, кустарник и мескитовый кустарник были темно-зеленого цвета в тени холма, отпечатки когтистых лап животных были свежими на влажный песок вдоль берегов крошечного ручья. Итан вспотел в своей одежде, его дыхание было прерывистым в груди, и ему пришлось сесть на камень и отдохнуть. Позади него стоял молодой человек, одетый в отглаженные джинсы, белую рубашку с карманами по всему телу и парусиновые туфли на плоской подошве. На нем была непритязательная соломенная шляпа с черной окантовкой и загнутыми книзу полями и пояс в западном стиле с большой металлической пряжкой тусклого цвета, которая плотно прилегала к животу.

Когда молодой человек добрался до камня, на котором сидел Итан, он снял с плеча флягу, отвинтил крышку и предложил Итану выпить, прежде чем напиться самому. “Я должен быть честен с тобой. Я думаю, что это охота на бекаса ”, - сказал он.

“Трудно сказать”, - сказал Итан, промокая лицо носовым платком.

“Этот парень стоял в тени и был в шляпе, когда я его фотографировал. Он мог быть кем угодно”.

“Вот почему я хочу, чтобы ты сейчас вернулся. Я потратил достаточно вашего времени впустую ”.

“Ты не должен быть здесь один”.

“Это лучше, чем крутить большими пальцами в мотеле”.

“Позволь мне угостить тебя обедом”.

“Что там дальше?”

“Зайцы, открытое пространство и еще несколько холмов. Одно-два игровых ранчо, может быть, один парень, который пасет коров. У оружейного клуба есть пара договоров аренды, где какие-то парни из нефтегазовой отрасли играют по тарелочкам и пьют виски. Я думаю, там может быть хижина, которой кто-то пользуется во время сезона охоты на оленей.”

“Кто бы это мог быть?”

“Не тот, на кого когда-либо обращали внимание. Итан, ты неважно выглядишь. Давайте вернемся назад”.

“У меня нет причин для этого. Это у тебя у него медовый месяц”.

“Мне вообще не следовало рассказывать тебе о том парне, с которым мы столкнулись. В домашнем масштабе он был всего лишь по эту сторону глинобитного забора. И на вид примерно такой же безобидный. Если этот парень представляет угрозу национальной безопасности, мы все по уши в дерьме ”.

“Ты также сказал, что он говорил так, словно у него был полный рот патоки. Нои Барнум родом из северной Алабамы.”

“Квакер из Алабамы?”

“Я признаю, что он странный тип. Но по сравнению с Джеком Коллинзом он настолько нормален, насколько это возможно ”.

“Мои предки всегда жили где-то здесь, и они не слышали никаких разговоров об отшельниках, бродящих с автоматами Томпсона”.

Над головой пролетел одномоторный самолет, его тень пронеслась по верхушкам деревьев и валунам на солнечной стороне холма.

“Прекрасный день для прогулок, не так ли?” Сказал Итан.

“Я не могу с этим спорить”.

“Помоги мне подняться, хорошо?”

Друг Итана Райзера оставался неподвижным.

“На что ты смотришь?” - Спросил Итан.

“Мне показалось, что я видел какое-то отражение там, на том холме”. Молодой человек достал маленький бинокль из кожаного чехла на поясе и поднес его к глазам. “Я заявляю, что это книга”.

“А что?”

“Да, ее страницы трепещут на вершине скалы. Никто не может сказать, что люди на Юго-Западе Техаса не литературны. Прекрати так на меня смотреть, Итан. Там никого нет. Это просто книга, которую кто-то оставил на камне ”.

Проповедник Джек Коллинз читал Книгу Царств, ветер и солнце светили ему в лицо, когда он поднял глаза достаточно надолго, чтобы увидеть одномоторный самолет, приближающийся с юго-востока, его крылья наклонялись под восходящими потоками, двигатель шипел, как будто у него заканчивался бензин. Он отступил на несколько сосновых деревьев, растущих среди скал, его тело было неподвижно, лицо обращено к земле, большой палец был вложен в качестве закладки в страницы его Библии. Он услышал, как самолет пролетел над головой, затем двигатель заработал снова, и когда он поднялся на гребень холма и заглянул между двумя валунами, он увидел, как самолет исчезает над длинным участком равнины, его крылья выровнены и параллельны горизонту.

Федералы? Может быть. Вероятно, владелец ранчо, который выжигал клапаны в своем двигателе этанолом. Джек продолжил чтение в своем удобном месте среди скал, страницы Библии были белыми, как снег на солнце, шрифт на них таким же четким и определяющим, как буквы, которые Яхве выжег горящим пальцем на мозаичных табличках. Для Джека не существовало такого понятия, как “толкование” Священного Писания; также не существовало такого понятия, как “метафора”. Это были приемы, которые позволяли распутнику освящать поведение, от которого у Джека скручивало желудок.

Гомосексуальность? Содомия? Не совсем. Это был тип поведения, который почему-то остался безымянным. Это было больше похоже на воспоминание или тень человека или события, которые прятались за углом на длинной улице, по которой он был вынужден идти во сне. Улица была однообразно серой, как будто весь цвет был вымыт из бетона, асфальта и камня. Ни на тротуарах, ни в зданиях не было людей, и когда он переходил перекресток, он надеялся услышать рев транспорта или хотя бы шаги других пешеходов на боковой улице, но вместо этого он не услышал ни звука, кроме стука крови в ушах.

Во сне он пытался проснуться, не доходя до последнего квартала на улице, но его сила воли никак не влияла на его сон. На углу здания в конце улицы, на тротуаре, как на ладони, двигалась фигура. Фигура была одета в спортивную куртку с капюшоном, платье с принтом, розовые теннисные туфли и пояс с блестками, как будто она случайно сняла одежду с вешалки в магазине Goodwill. Все в ней было в некотором роде пугающим противоречием. Она выглядела слишком юной и хорошенькой для того ущерба, который, вероятно, причинил ей мир. Уголки ее рта были опущены, на лбу появились ямочки от гнева, в глазах светилось тихое презрение, которое показывало, что она не только была посвящена в самые сокровенные мысли Джека, но и испытывала к ним отвращение. Низость ее духа и глубина презрения к нему, казалось, не вязались с молодостью ее лица. Как он вообще мог понять физиологическую загадку, которую она ему преподнесла?

Она поманила его, уверенная, что он придет к ней, даже когда сняла пояс и обернула один конец вокруг ладони.

Когда он просыпался ото сна, он сидел на краю своей кровати, зажав руки между коленями, полный отвращения к самому себе, у которого, казалось, не было причины.

Деградация, которая вторглась в его душу во сне, никогда не покидала его в дневные часы, если только он не мог перенести ее происхождение на кого-то другого. Это могло показаться извращенным способом мышления, сказал себе Джек, но он не изобретал мир, и он не создавал людей, которые всю жизнь без причины терзали его или делали все возможное, чтобы отвергнуть его.

Именно последняя категория беспокоила его больше всего. Он не разделял убеждения, что женщина - это падение мужчины. Он также не винил женщин за их тщеславие или тот факт, что коварство иногда было их единственной защитой от мужской эксплуатации их тел. Нет, это был странный огонек в их глазах, когда они смотрели на него, который заставил спичку вспыхнуть на слизистой оболочке его живота. Они не только боялись его, они испытывали внутреннее отвращение к нему, мужчине, который за всю свою жизнь никогда не отзывался о женщине в неприличной манере.

Итак, он нашел женщину другого типа, которой он мог доверять и которая была достойна мужчины, которого люди по обе стороны границы называли левой рукой Бога. Она жила внутри Священного Писания и всегда ждала пристального взгляда его глаз, когда он обращался к страницам, помятым большим пальцем, где начиналась, но никогда не заканчивалась ее история. У этой женщины не было одного имени; у нее было много. Она была Эстер, которая сказала Ксерксу, что ему придется пройтись по ее крови, прежде чем она позволит ему причинить вред ее народу; она была Ревеккой с кувшином воды на плече, волевой, умной женой сына Авраама; она была самарянкой, с которой у Иисуса был самый долгий разговор в Новом Завете; и, в конечном счете, она была Марией из Магдалы, которая субсидировала служение Иисуса и осталась с ним у креста и стала первым апостолом новой религии, когда объявила пасхальным утром: “Он воскрес”.

Фигура, которая пряталась за стеной в конце улицы, не могла предъявить никаких прав на проповедника Джека, пока у него было его Завещание.

Он снова услышал самолет. На этот раз он приближался с северо-запада, повторяя свой прежний маршрут полета. Он присел в тени сосновых деревьев, снял панаму и навел бинокль на борт самолета, который опасно низко пролетал над гребнем, в салоне которого находились по меньшей мере три человека. Джек сомневался, что они были федералами. Федералы не шли на ненужный риск; это делали самодовольные корпоративные придурки, которые платили большие суммы денег за отстрел пойманных животных на охотничьей ферме. Просто ради забавы Джек взял свой пистолет-пулемет и прицелился через железный прицел в хвост самолета. “Бах”, - прошептал он тихо, как дым.

Затем он понял, что отвлекающий полет на самолете и его праздные мысли о охотничьих фермах и придурках только что дорого ему обошлись. На другой стороне равнины на юго-западе из скалистой впадины появились две фигуры и направились в его сторону. На самом деле, если бы они оставались на курсе, то пошли бы вдоль ручья вверх по холмам к естественной крепости, где он построил свою хижину.

Он лежал на животе, упершись локтями в песок, его бинокль был направлен сквозь ветви сосен. Обе фигуры были мужчинами. Один из них был молод и атлетически сложен, на плече у него висела фляга, на голове была шляпа, которую мог бы надеть турист или собиратель камней. У другого мужчины были волосы цвета безе и раскрасневшееся лицо, он потел и, очевидно, тормозил молодого человека. Солнце было белым в небе и лишило утро всех его искупительных качеств. Эти двое мужчин, особенно тот, что постарше, были здесь не для того, чтобы наслаждаться пейзажами Техаса.

Что делать? Спросил себя Джек.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Итан Райзер поднялся с места, где он отдыхал, и последовал за Калебом, своим молодым другом из Остина, через участок равнины, который был пропитан щелочью и усеян зеленым кустарником и который теперь под палящим солнцем превращался в зеркало. Впереди он мог видеть холмы, которые давали тень и обещали прохладный альков, где камень все еще пах предрассветными часами и цветами, которые распускались только ночью.

“Что за черт?” Сказал Калеб.

Группа по меньшей мере из пяти мотоциклистов на грунтовых водах направлялась через хардпан, их двигатели скулили, как бормашины дантиста, протекторы с глубокими бороздками разрезали верхний слой почвы, оставляя в воздухе следы пыли и дыма. Иногда байкер с ревом пролетал над холмом и взлетал в воздух, или заводил двигатель и намеренно отрывал переднее колесо от земли, прочесывая задним колесом длинную траншею. Коллективная какофония, которую создавали байкеры, была подобна битому стеклу в барабанной перепонке. Хуже всего, по крайней мере для Этана и его друга, было то, что запахи выхлопных газов и горелой резины были производственным следом современных вестготов, решивших доказать, что ни один нетронутый обломок прошлого не был защищен от их присутствия.

“Это одна группа, которую нужно срочно закрыть”, - сказал Калеб. Он открыл держатель для значка и поднял его перед собой, чтобы на нем отразилось солнце. Но байкеры либо проигнорировали его попытку идентифицировать себя, либо были настолько увлечены переоснащением местности, что вообще его не видели.

Как только Калеб достал свой мобильный телефон, байкеры ушли так же быстро, как и появились, исчезая за холмом, их банданы развевались, рев их выхлопов эхом отражался от холма, где в скалах росли сосновые деревья.

“Я заключу с тобой сделку”, - сказал Калеб.

“Что бы это могло быть?” Сказал Итан. Подмышки его синей рубашки с длинными рукавами промокли от пота, брюки цвета хаки низко сидели на животе, глаза щурились от яркого света, хотя на нем была кепка с козырьком. Несмотря на полуавтоматический пистолет на бедре, он выглядел как старик, который не признает, что болезнь уже забрала его в страну, из которой никакие отговорки никогда не позволят ему вернуться.

“Мы пройдем еще одну милю, в тенистое место”, - сказал Калеб. “Мы можем посидеть там у небольшого ручья. Индейцы вырезали следы индейки на некоторых близлежащих скалах. Они всегда указывают точно на север и юг. Вот как они отмечали свой маршрут, используя звезды, ни на градус не отклоняясь. На них можно ориентироваться по компасу. Это просто отличное место, чтобы освежить пятки ”.

“Тогда что нам делать?”

“Мы возвращаемся. Это тоже не обсуждается, ” сказал Калеб.

“Я посижу с тобой минутку, но потом продолжу”.

“Иногда мы должны принимать реальность, Итан”.

“Что я измотан и не могу этого сделать?”

Калеб посмотрел на пятнистое изменение цвета лица своего друга. “Я не думаю, что Джек Коллинз где-то здесь. Если это так, мы услышим об этом, вернемся и прибьем его шкуру к тополю. В то же время, неразумно бродить под белым солнцем ”.

“Я провел семь месяцев в бамбуковой клетке. У мужчины рядом со мной был сломан позвоночник, и он пробыл там дольше, чем я ”, - сказал Итан.

“Во Вьетнаме?”

“Кого волнует, где это было?” Сказал Итан.

Вдалеке они услышали звук одинокого мотоцикла, двигатель которого ревел, как будто задняя шина потеряла сцепление с дорогой, а обороты зашкаливали. Затем наступила тишина.

“Коллинз здесь”, - сказал Итан.

“Откуда ты знаешь?”

Итан посмотрел на север, где канюки описывали широкий круг на фоне безоблачного голубого неба. “Знаешь, как пахнет смерть?”

“Да, как какая-то мертвая тварь там, наверху. Не позволяй своему воображению начать питаться дурманом ”.

“Ты чувствуешь какой-нибудь запах?”

“Нет, я не хочу”.

“Я могу. Это Коллинз. Это от Коллинза пахнет смертью. Он здесь. Когда в тебе есть смерть, ты можешь почувствовать ее запах на других ”.

Джеку не понравилось то, что он наблюдал. Откуда взялась эта банда, вторгшаяся в место, которое принадлежало ему, которое можно было бы отпилить от краев Ханаана и приклеить к юго-западному краю Соединенных Штатов? Почему правительство беспокоилось о людях из рабочего класса, пересекающих границу, когда такой кучке, как эта, были выданы лицензии и машины для уничтожения общественных земель? Джек опустился на колени на выступ из песчаника, приклад его "Томпсона" покоился у его колена, барабанный магазин был набит на пятьдесят патронов. 45 патронов, чистые стальные поверхности его оружия слегка пахнут клеенкой, которой он протирал и полировал его прошлой ночью. Он страстно желал вскинуть приклад к плечу и повести байкеров с железными прицелами, выпустить три или четыре короткие очереди и разнести их в клубок машин, крутящихся шин и разрозненных лиц, похожих на изображения на картине Пикассо, изображающей фашистскую бомбардировку Герники.

Один из байкеров, как будто прочитав мысли Джека, отвернул от своих товарищей и с ревом помчался вверх по склону холма к позиции Джека, его защитные очки были надвинуты на лицо, как у танкиста, одна нога в ботинке сильно наступала на грязь, чтобы удержать машину прямо, его джинсы задубели от смазки для тела, его черный кожаный жилет выцвел коричнево-желтым под голыми подмышками.

Байкер заглушил двигатель и резко затормозил всего в двадцати футах ниже позиции Джека, дым и пыль поднимались позади него грязным ореолом. Его зубы выглядели дикими в бороде, волосы на груди блестели от пота. Джек положил свой "Томпсон" на чистый плоский камень и встал у всех на виду. “Как поживаешь, пилигрим?” - сказал он.

“Ты светил в меня зеркальцем?” - спросил байкер.

“Не я”.

“Я думаю, это был ты. У тебя есть одно из этих стальных сигнальных зеркал? Ты прикидываешься милым или что?”

“Вы, наверное, видели отражение в моем полевом бинокле”.

“Так ты не хочешь рассказать мне, какого черта ты делаешь?”

“Не так уж много. Изучаю общее состояние посредственности, которое, кажется, характеризует страну в эти дни. Знаете ли вы, что в Соединенных Штатах самый высокий уровень функциональной неграмотности в западном мире, несмотря на то, что у нас больше всего библиотек? Что ты думаешь по этому поводу?”

“Я думаю о том, что у меня мурашки бегут по шее, когда я смотрю на тебя снизу вверх. Кем, черт возьми, ты себя возомнил?”

“Худшая ошибка, которую ты когда-либо совершал”.

Байкер положил щепотку нюхательного табака под губу. “Было приятно поговорить с вами. Держи свой затвор смазанным и взведенным. Подходящая девушка где-то там, ждет тебя ”.

“Может быть, ты поделишься со мной теорией, которая у меня есть. Это связано с атавистическим поведением. Это означает возврат к тому, как все было, когда люди охотились друг на друга с камнями и острыми палками. Вы когда-нибудь замечали, что большинство парней в байкерских бандах странно выглядят? Под этим я подразумеваю людей с избыточным весом, двойными грыжами, бровями-жучками, свиными носами, выпирающими мошонками и волосами, растущими из ушей. Можно подумать, что до них должно было дойти.”

Байкер большим пальцем сдвинул очки на лоб. Вокруг его глаз были белые круги. “Что бы им пришло в голову?”

“Чтобы уродливые и глупые люди находили друг друга”.

Байкер правой рукой подкрутил подачу газа, заводя двигатель, принимая решение. “Мне неприятно говорить тебе это, приятель, но я не думаю, что твое мнение имеет большой вес. Если ты не заметил, твой костюм выглядит так, будто Снежный Человек вытер им задницу. У тебя на ширинке следы от клювов и достаточно грязи под ногтями, чтобы выращивать помидоры. Если ветер переменится, я думаю, мне придется надеть респиратор ”.

Джек смотрел вдаль через равнины. Невооруженным глазом он не мог разглядеть двух туристов. Поднялся ветер, с юга, сосновые деревья гнулись. Звук короткой очереди может быть ошибочно принят за ответный выстрел мотоцикла или вообще затеряться в шуме ветра. Да, возможно, это был подходящий момент. “Тебе нравится разрушать сельскую местность, производить много шума своими машинами, размазывать свои экскременты по утрам? Посмотри на меня”.

“Для чего?”

“Человек, который обрывает твой фитиль, всегда тот, кого ты меньше всего подозреваешь. Ты подыгрываешь, и ты открываешь рот не тому парню посреди пустыни, и кто-то засовывает тебе в задницу кактусовое растение. Вот для чего нужен перекресток ”.

“Ты тот, кто нюхает фитили?”

“Закройте глаза, сосчитайте до трех и снова откройте их. У меня для тебя сюрприз”.

“Пошел ты”, - сказал байкер.

Он развернул свой велосипед и поехал обратно вниз по склону, выстрелив Джеку в палец как раз перед тем, как направиться через равнину, фонтан гравия и ила вылетел из-под его заднего колеса.

Джек со вздохом перевел дыхание. Еще две секунды, подумал он. Ну что ж, может, и к лучшему, что он не расставлял приоритеты. Но прежде чем Джек смог обратить свое внимание на туристов, байкер в очках и с замотанной головой пересмотрел свой мудрый выбор и отменил его, развернув свою машину по кругу. Он направлялся обратно во весь опор к склону холма, его бедра были раздвинуты, колени высоко подняты, плечи горбаты, обезьяноподобный атавизм, полный решимости преподать урок немытому, невежественному старику.

Он свернул к северу от позиции Джека и выскочил на узкую тропу, которая привела бы его туда, где Джек стоял за валуном. Джек временно потерял его из виду, затем услышал, как байкер завел двигатель и начал подниматься по крутому склону, гравий осыпался с его заднего колеса.

Джек ждал, его "Томпсон" висел у него в правой руке, пальто развевалось на ветру, на лице играла полуулыбка. Байкер достиг вершины подъема и подпрыгивал вверх-вниз на неровностях трассы, приближаясь к позиции Джека. Тридцатью футами ниже был овраг, усыпанный кусками желтого кремнезема и высохшими и отполированными сучьями мертвых деревьев. Джек вышел из-за валуна и приставил дуло "Томпсона" к груди байкера.

“Я не могу винить тебя, пилигрим. Гордость - это и моя погибель тоже ”, - сказал он.

У него так и не было шанса нажать на спусковой крючок. Байкер увидел "Томпсон" и закрыл лицо руками, затем слетел с трассы прямо в овраг, вверх тормашками, его машина рухнула на него сверху.

Джек подошел к краю тропы и посмотрел вниз на байкера и разбитый мотоцикл, передняя шина которого все еще вращалась. “Ой”, - сказал он.

Солнце ослепляло, когда Калеб подъехал к холму, где, как ему показалось, он видел одного из байкеров, отделившегося от стаи и мчащегося вверх по склону. Его глаза щипало от соли, во рту пересохло, и он хотел остановиться и сделать глоток из своей фляги, но он почувствовал предостережение, которое не мог развеять. Почему байкер бросил своих товарищей? Кто или что было в скалах, где Калеб видел, как книжные страницы переворачиваются на ветру? И почему байкер не спустился обратно с холма? Он сложил ладони рупором по бокам рта. “Привет там, наверху!” - крикнул он. “У меня на тропе раненый человек, и ему нужна помощь!”

Он услышал, как его голос эхом отдается в арройо, которое изгибалось к гребню и открывалось в седловину, зеленую от деревьев. “У меня нет сотовой связи”, - крикнул он. “Мне нужен кто-нибудь с машиной, чтобы поехать за помощью!”

Калеб начал подниматься по склону к валуну, где он увидел книгу. Он услышал, как шлак скатывается с холма и с грохотом падает в овраг. На песчаном клочке земли между валуном и двумя соснами появился мужчина. На нем были темные очки, бандана на голове и черный кожаный жилет, который под мышками приобрел болезненно-желтый цвет. Солнце светило Калебу в глаза, но он мог видеть, что лицо, руки и волосы на груди мужчины были испачканы кровью.

“Ты пролил свой велосипед?” - Спросил Калеб.

“Я упал в овраг и разбил голову. Ты говоришь, с тобой раненый мужчина?”

“Он подвернул лодыжку”.

“Давайте взглянем на него”.

“Где твой грязный байк?”

“На дне оврага”.

“Ты не можешь на нем сесть за руль?”

“Нет, все закончено”.

“Что в этом плохого?”

“Это сломано”.

“Может быть, мы сможем это исправить. Я честный механик ”.

“Я не такой?”

“Нам нужен ваш автомобиль. Я должен вытащить отсюда своего друга. Он нездоров, и жара сильно на него подействовала ”.

“Это то, что я сказал. Давайте взглянем на него”.

“Может быть, тебе стоит присесть. Ты весь в крови”.

“Это не проблема. Что твой друг здесь делает?”

“Он агент ФБР”.

“Это факт?”

“Где парни, с которыми ты катался?”

“Исчез”.

“Они бросили тебя?”

“Ты тоже пес закона, пилигрим?”

“Парки и дикая природа. Я не уверен, что мне нравится, как ты со мной разговариваешь.”

“Разве люди из парков и дикой природы не носят оружие? Я бы. В этом районе полно гремучих змеев”.

“Где порез у тебя на голове? Я этого не вижу”.

“Ты чертовски любопытен для человека, спрашивающего о здоровье других людей. Как давно работает твой друг из ФБР?”

“Недалеко. Другие байкеры возвращаются или нет?”

“Ты не можешь рассказывать о такой компании. Вы все должны знать. Они разоряют сельскую местность, где и когда захотят, и вы все не приседаете по этому поводу ”.

“Они?”

Мужчина в очках прижал тыльную сторону запястья ко рту, как будто у него была разбита губа или выбиты зубы. Затем Калеб понял, что с его ртом или зубами все в порядке и что он принимает решение, которое, вероятно, будет иметь необратимые последствия для них обоих.

“Это мой район. Ты заправил свою постель, когда пришел в нее ”, - сказал человек в очках.

“Это общественная земля. Он принадлежит народу Техаса. Мы пойдем в нем, куда нам заблагорассудится”.

“Не притворяйся, что ты не знаешь, кто я”.

Калеб облизнул губы и сжал и разжал руки по бокам. “Сдавайтесь, мистер Коллинз”.

“Ты проводишь здесь медовый месяц?”

“Тебе-то какое дело?”

“Ответь мне”.

“Я недавно вышла замуж, если тебя это не касается”.

“О, это, конечно, мое дело. Тебе следовало остаться со своей женщиной. Ты плюнул в суп, парень.”

“Я собираюсь сейчас уйти отсюда. Когда я вернусь, я надеюсь, тебя уже не будет. Если это не так, ты будешь под стражей ”.

Джек Коллинз большим пальцем стащил с лица очки и отбросил их в сторону. Он потянулся за валун, поднял "Томпсон" и направил его в живот Калебу. “Зачем ты забрел сюда, мальчик? Почему ты позволил ФБР использовать тебя?”

Калеб почувствовал, как напряглись мышцы на его лице, но ни слова не сорвалось с его губ.

“У тебя есть наручники или лигатуры при себе?” Джек Коллинз сказал.

“Нет”.

“Где агент?”

“В прохладном месте, подальше от солнца. Оставь его в покое”.

“Как его зовут?”

“Подъем”.

“Итан Райзер?”

“Ты знаешь Итана?” Когда Коллинз не ответил, Калеб спросил: “Ты убил байкера?”

Бугры, шишки, желтоватая кожа и небритые щеки, из которых состояло лицо Джека Коллинза, казалось, превратились в маску, как будто его дыхание и все моторы в голове остановились. Его глаза прикрылись, в них не было ни жара, ни гнева, ни каких-либо эмоций. Затем его грудь начала подниматься и опускаться. “Прости, что так поступаю с тобой, малыш”, - сказал он.

“Приятель, прежде чем ты...”

“Не разговаривай”. Глаза Джека Коллинза закрылись, а рот сложился в конус, как будто он превращался в иглобрюха на дне темного аквариума, места, где его окружала вода, которая была такой холодной, что он вообще ничего не чувствовал.

Итан сидел на плоском камне внутри ниши с песчаным полом, защищенной с северной стороны большим валуном из песчаника. Он услышал резкий звук в шуме ветра, похожий на раскат грязного грома, и на мгновение подумал, что самолет с шипящим двигателем вернулся или грязный байкер завел свою машину и проносится по твердому борту. Райзер встал и вышел из-за валуна. Из белой дымки он увидел фигуру, идущую к нему, мужчину в кожаном жилете и панаме, сдвинутой набекрень, его лицо распухло от шишек, похожих на укусы инфицированных насекомых, брюки были заправлены в голенища ковбойских сапог. Мужчина правой рукой держал пистолет-пулемет Томпсона. “Нужно поговорить”, - сказал он.

Райзер быстро отступил за валун и вытащил свой полуавтоматический пистолет из кобуры на бедре.

“Ты слышишь меня? Это не обязательно должно заканчиваться так, как ты думаешь ”, - выкрикнул мужчина.

Итан медленно продвинулся вперед и выглянул из-за края валуна. Мужчина с "Томпсоном" исчез, вероятно, в скалах, откуда он мог пойти по оленьей тропе через вершину ниши или остаться там, где был, и ждать, когда Итан выйдет на открытое место.

“Тебе плохо там, внизу?” сказал мужчина откуда-то с вершины сосновых деревьев.

“Спустись сюда и узнай”, - сказал Итан.

“Не вы принимаете решения, мистер Райзер”.

“Другие люди знают, где я”.

“Нет, я думаю, ты здесь сам на крючке”.

“Где Калеб?” Сказал Итан.

“Его здесь нет”.

“Где он?”

“Он где-то в другом месте”.

“Ты убил его?”

“Я собираюсь задать тебе вопрос. Вам нужно хорошенько подумать, прежде чем отвечать. Если ты солжешь, я это узнаю. Вы тот агент, который сжег меня?”

“Нет. Что ты сделал с Калебом?”

“Это ты приказал сжечь мой дом?”

“Это был не дом. Это была лачуга. Ты сидел на корточках в нем”.

“Ты приказал это сжечь? Ты сжег мою Библию?”

“Нет, я не имел к этому никакого отношения. Где Калеб?”

“Кто сказал тебе, где я был?”

“Никто”.

“Это был твой приятель Калеб, не так ли? Он и его жена сфотографировали Нои Барнума и показали его вам.”

“Ты перевернул свои факты с ног на голову, Коллинз. Мы получили донесения о вас от пограничного патруля. Они задержали нескольких нелегалов, которые видели тебя здесь.”

“Зачем мокроспинникам обращать внимание на такого парня, как я?”

“Это твой БО. Как только они упомянули об этом, мы поняли, о ком они говорили ”.

“Брось свой кусок на песок. Свои наручники тоже выброси.”

“Ты публичный дурак, Коллинз. Ты не религиозный воин или герой-экзистенциалист. Ты неудачник, который, вероятно, убил свою мать. Ты убиваешь молодых девушек и выдаешь себя за политического убийцу. Позвольте мне рассказать вам историю. Вы знаете, каким был Праздник дураков во времена средневековья? Это был день, когда всем неблагополучным людям низшего звена в церкви было позволено делать все, что они хотели. Они насквозь напились, дрались на кулаках перед алтарем, пукали под музыку из гимнов, трахали друг друга и жен друг друга, насиловали животных или что-нибудь еще, у чего билось сердце, и прекрасно проводили время. Они избавились от этого, и на следующий день все пришли в церковь с похмелья и получили прощение.

“Пятьсот лет назад здесь было место для такого жалкого ублюдка, как ты, но сейчас его нет. Итак, ты таскаешься со своим БО по пустыне, терроризируешь безоружных людей и притворяешься, что ты бич Божий. Тебе нужно пришить колокольчики к своему костюму, Коллинз. Может быть, ты сможешь получить работу шута в средневековой реконструкции ”.

Итан ждал ответа Коллинза. Единственным звуком, который он слышал, был ветер.

“Я смял твои чувства?” Сказал Итан. “Гиперчувствительность обычно восходит к проблемам человека с его матерью. Сексуальное насилие или постоянная критика, что-то в этомроде. Если да, то у нас есть специальное отделение для грудничков, в которое мы можем тебя записать ”.

Итан ждал, его ладони вспотели на ручках его полуавтомата. Порыв ветра швырнул ему в лицо облако щелочной пыли. Он прочистил глаза и попытался заглянуть поверх ниши, не подставляя себя под автоматную очередь. Он отступил в тень, давая глазам привыкнуть. Тогда он понял, что что-то не так. Щелочная пыль не рассеялась, а стала гуще. Наверху он услышал шаги в сухих зарослях и звук ломающихся и волочащихся по каменной поверхности веток дерева. Он почувствовал запах, похожий на горелое сало, и понял, что смотрел не на щелочную пыль, а на дым от костра, который разжигали в пламя, настолько горячее, что оно немедленно поглощало все, что в него бросали.

“Ты сжигаешь человека из его дома и оправдываешься, называя это лачугой?” Сказал Коллинз. “Теперь ваша очередь, агент Райзер. Посмотрим, как тебе это понравится ”.

Дождь из горящей травы, веток деревьев и мусора, выгребенного из завала, обрушился на вход в нишу, наполняя воздух дымом, сажей и раскаленными углями. Затем Коллинз положил на него еще одну порцию сухого топлива.

“Я могу продолжать делать это весь день, мистер Райзер”, - сказал Коллинз. “Или ты можешь бросить свое оружие по ту сторону костра и выйти за ним. Я не буду стрелять ”.

“Ты был подходящего возраста для Вьетнама. Где ты был, когда остальные из нас ушли?” Сказал Итан.

“Это были твои враги, не мои. Я никогда не причинял вреда человеку, который не просил об этом ”.

“Как насчет Калеба?”

“Может быть, он все еще дышит. Выходи из своего укрытия, и мы пойдем посмотрим ”.

Итан бросился сквозь пламя, его одежда загорелась, его брови и волосы опалились. Он развернулся, поднимая свой полуавтомобиль, надеясь прицелиться в проповедника Джека. Но черный силуэт, который он увидел на фоне неба, был вооружен волшебной палочкой, которая вспыхнула светом ярче солнца, ярче огня, пожирающего кожу Итана, даже ярче, чем незапятнанный щит, которому он посвятил большую часть своей взрослой жизни. "Томпсон", казалось, не издавал ни звука, но его пули поразили его тело с такой силой, словно на него обрушился целый склон холма.

Джек Коллинз спустился по склону, осторожно, чтобы не поцарапать деревянные или стальные поверхности своего пистолета-пулемета о камни, и забрал полуавтоматический пистолет из руки Итана, а сотовый телефон - из кармана его брюк цвета хаки. Он раскрыл телефон и лениво просмотрел самые последние набранные номера. Первое имя, появившееся в списке, было не тем, которое он ожидал увидеть.

Райзер связывался с ней только этим утром. Почему?

Он бросил сотовый телефон в огонь, и на мгновение ему показалось, что он увидел лицо китаянки по имени Магдалена, появившееся из пламени.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Шесть часов спустя Хакберри Холланд оцепенело сидел в своем офисном кресле, подперев лоб пальцами, и слушал, как шериф округа Брюстер зачитывает записи, сделанные им на месте преступления. Как и во всех отчетах с места преступления, фактический характер формулировок служил только дальнейшему обезличиванию и принижению человечности жертв: тела были обнаружены друзьями пропавшего байкера dirt; Итан Райзер был убит; спутник Райзера по следу, Калеб Фрай, был в коме и едва жив; байкер dirt умер либо от перелома шеи, либо от обширной травмы головы; раны Итана Райзера указывали на то, что в него стреляли много раз после того, как наступила смерть, до такой степени, что его нужно было идентифицировать своим имуществом.

“Есть ли вообще свидетели?” - Спросил Хэкберри. “Кто-нибудь видел Коллинза поблизости?”

“Нет, у нас ни на что нет видеоматериалов”, - сказал шериф округа Брюстер.

“Ты говорил с другими байкерами?”

“Да, они говорят, что их приятель видел, как кто-то чем-то светил в них со скал. Их приятель был волком-одиночкой и любил ссориться с другими людьми. Кстати, мы нашли его жилет недалеко от того места, где погиб агент. Коллинз здесь, не так ли? В моем округе?”

“Это было бы моим предположением. ФБР уже там?”

“Как мухи на дерьмо. Есть еще одна деталь, о которой я должен умолчать. В пепле костра был расплавленный сотовый телефон. Я подозреваю, что это был агент ФБР. Это было слишком глубоко внутри кольца ожогов, чтобы упасть туда. Зачем стрелявшему бросать мобильный телефон парня в огонь?”

“Отпечатки пальцев?”

“Возможно, но он не потрудился поднять медь”.

“День, когда ты поймешь Джека Коллинза, - это день, когда ты отправишься на реабилитацию на всю оставшуюся жизнь”, - сказал Хакберри.

“Как ты думаешь, где он спрятался?”

“Унабомбер прожил в Линкольне, штат Монтана, десять лет. В его каюте не было ни водопровода, ни электричества. Сотрудники лесной службы думают, что он стрелял по их самолетам. Местные жители считали его обычным парнем. Может быть, Коллинз и не прячется. Может быть, он там, у всех на виду. Это знамение времени. Стандарты нормальности находят новый минимум с каждым днем ”.

“Это не смешно”.

“Кто сказал, что это было?”

После того, как Хэкберри повесил трубку, он вызвал Р. К. Бевинса и Пэм Тиббс к себе в кабинет и рассказал им о только что состоявшемся разговоре.

“Мне жаль, Хак”, - сказала Пэм.

“Нам не о чем сожалеть. Мы чтим память Итана, прижимая ублюдка, который его убил”, - сказал Хэкберри. “Р.К., я хочу, чтобы ты съездил в Брюстер, взял топографическую карту и просмотрел земельные записи каждого участка в радиусе пяти миль от места преступления”.

“Что я ищу?” - спросил Р.К.

“Коллинз любит воплощать образы малоизвестных писателей. Погуглите названия в названиях земель и посмотрите, что всплывает. Пэм, нам с тобой нужно что-то сделать с Йозефом Шолокоффом. В течение двух лет его имя всплывало в нашем расследовании прошлого Коллинза. Шолокофф использовал Коллинза в качестве наемного убийцы, и он также был деловым партнером Темпл Доулинг. Кроме того, Антон Линг говорит, что Шолокофф был замешан в поставках оружия Контрас в 1980-х годах. Он получил бесплатный пропуск более чем на двадцать лет, я думаю, отчасти потому, что он был полезным инструментом для некоторых парней в правительстве ”.

“Что ты хочешь с ним сделать?” - спросила она.

“Он русский преступник. Возможно, ему нужно напоминание о том, какой может быть жизнь в России ”, - сказал Хэкберри.

После того, как Пэм и Р. К. покинули его офис, он чувствовал себя не лучше из-за своей риторики и не мог избавиться от слов, которые использовал шериф в Брюстере, чтобы описать раны на теле Итана Райзера. Что такого Итан сказал Коллинзу, что наполнило его такой враждебностью? Коллинз всегда убивал хладнокровно и методично, не руководствуясь эмоциями или порывистостью. Перед смертью Итан добрался до него. Замечание о его матери? Возможно, но маловероятно. У Коллинза не было иллюзий относительно женщины, которая его вырастила. Это было что-то другое. Что-то, что имело отношение к его представлению о себе. Что могло быть большим бедствием для нарциссиста, чем дефляция его эго? В глубине души Коллинз считал себя Титаном, ангелом-воином с размахом крыльев, который мог затмить луну. Итан был начитан, умен и сообразителен и думал о Коллинзе как о шумном, женоненавистническом зануде, которого в конце концов сотрут с лица земли. Каким-то образом, перед смертью, он сказал Коллинзу, что по большому счету, у Коллинза размах крыльев как у мотылька и вряд ли стоит усилий прихлопнуть его свернутым журналом. Если повезет, у Хакберри может появиться шанс нанести такое же оскорбление.

Что-то еще беспокоило его. Историки писали о битвах как об эпических событиях, в которых участвовали тысячи солдат, действующих согласованно, и всеми ими руководил блестящий стратег, такой как Александр, или Наполеон, или Каменная Стена Джексон. Но для пехотинцев на линии реальность была иной. Они увезли домой ограниченную перспективу, несколько осколков памяти, вспышки света, выкрикиваемое имя, жужжащий звук снаряда, пролетающего мимо уха. В более широком контексте битвы точка зрения человека была немногим больше, чем набросок на обратной стороне большого пальца. Вторжение в Инчхон спасло войска Организации Объединенных Наций от того, чтобы их сбросили в море. Но Хэкберри запомнил из этого только одну деталь. Группа морских пехотинцев под командованием молодого лейтенанта флота захватила маяк. Им помогали корейские гражданские лица. Если бы они не удержали маяк, полуостров был бы потерян. В отместку северокорейцы начали казнить мирных жителей. Некоторые гражданские лица вооружились трофейным оружием и оказали сопротивление на железнодорожной станции, где они наполнили грязью чемоданы из камеры хранения и забаррикадировались внутри. Они должны были выжить, но не выжили. Снаряд, выпущенный либо из железнодорожной пушки, либо с береговой батареи, попал в депо и убил всех, кто находился внутри. Скорлупа, должно быть, содержала фосфор, потому что тела погибших обгорели до однородно черного цвета, как будто их поджаривали на медленном огне, кожа набухала, пока не лопалась.

Хэкберри никогда не забывал образ мертвых корейцев и их застывшие позы внутри руин здания. Он также никогда не забудет образ Итана Райзера, умирающего под градом пуль 45-го калибра, выпущенных ему в лицо Джеком Коллинзом. Люди говорили, что время лечит. Если это так, подумал Хэкберри, карманные часы, которые он унаследовал от своего отца, должно быть, были неисправны.

“Пэм?” - позвал он через открытую дверь, не вставая.

“Да, сэр?” - ответила она.

“Посмотри, дома ли Антон Линг. Если это так, скажи ей, что мы уже уходим ”.

“Что случилось?” Сказала Пэм, стоя в дверном проеме.

“Мисс Энтон пора честно рассказать о своем прошлом”.

“Ты говоришь об этой ерунде с Air America?”

“Нет, оружие северной Никарагуа, любезно предоставлено Джозефом Шолокоффом. Не могли бы вы прекратить использовать этот язык?”

Пэм посмотрела в окно на женщину, идущую по тротуару. “Она, должно быть, экстрасенс”, - сказала Пэм.

Хэкберри не был уверен, была ли в голосе Пэм нотка обиды или ревности. Он перестал заниматься тайнами эроса и был уверен, что на каком-то лингвистическом стыке в древние времена слова “ошибка” и “эротический” произошли от одного корня. Правда была в том, что он не мог определить свои чувства ни к Антону Лингу, ни к Пэм Тиббс. Один из них напомнил ему о его покойной жене Рии, которая навсегда останется любовью всей его жизни. Другая женщина, Пэм Тиббс, была такой же храброй, как и Ри, и в равной степени защищала его, даже до такой степени, что вызывала у него публичное смущение, и выражение ее глаз всегда говорило ему, что она видела в нем молодого человека, а не мужчину, которому было почти восемьдесят. Кроме того, она не давала пощады ни в любви, ни на войне, и уровень ее преданности был свирепым. Ни у одного мужчины не могло быть лучшей спутницы в качестве любовницы или друга. У него могли быть проблемы и похуже, подумал он. Но, черт возьми, старый дурак все еще был старым дураком.

Антон Линг прошел мимо Мэйдина и Р.К., и Феликса, и поручителя, и Пэм Тиббс, и пьяницы, прикованного наручниками к кольцу D, как будто их там не было. “Я только что услышала об Итане Райзере по радио”, - сказала она.

“Главный помощник Тиббс и я как раз собирались зайти к вам”, - сказал Хэкберри.

“Агент Райзер позвонил мне этим утром на свой мобильный телефон. Жаль, что я не смог дозвониться до тебя ”.

“Звонил тебе по какому поводу?”

“Он извинился за вторжение в мою личную жизнь. Он сказал мне быть тебе другом. Он говорил как человек, заключающий мир. Я спросил его, все ли с ним в порядке. Он сказал, что если я снова о нем услышу, это будет означать, что у него все в порядке. Почему все эти люди стоят здесь?”

“Мы здесь работаем”, - сказала Пэм.

“Не хотите ли присесть, мисс Энтон?” Сказал Хэкберри.

“Нет”.

“Откуда ты знаешь, что Итан разговаривал по мобильному телефону?” - Спросил Хэкберри.

“Он распадался. Мне только что звонил Джек Коллинз ”.

“Подожди минутку. Я не понимаю. Коллинз звонил, чтобы сказать тебе, что Итан мертв?”

“Нет. Он ничего не упоминал о мистере Райзере. Он спросил меня, сообщил ли я ФБР о его местонахождении. Я сказал ему, что понятия не имею, о чем он говорит. Он спросил, узнал ли я о его местонахождении от нелегалов, которые приходят ко мне домой. Когда я сказал ему, что меня не интересуют ни он, ни ФБР, он сказал мне, что я Иезавель. По дороге в город я услышал по радио репортаж об агенте Райзере.”

“Садись”, - сказал Хэкберри.

“Нет. Мне нужно идти”.

“Где?”

“Домой. Коллинз безумен. Сегодня вечером ко мне придут люди. Он им отомстит”.

“Я сомневаюсь в этом. Войдите и закройте дверь, помощник шерифа Тиббс.”

“Ты меня держишь?” Сказал Антон Линг.

“Шериф округа Брюстер нашел мобильный телефон Итана в золе костра, который развел Коллинз. Коллинз, вероятно, выбросил телефон туда после того, как восстановил список звонков, сделанных Итаном за последние несколько дней. Вот почему Коллинз связал вас с Итаном, узнав о его местонахождении. У него также есть привычка обвинять женщин в большинстве своих проблем ”.

“Зачем ты приходил в мой дом?”

“Мы хотим, чтобы Иосиф Шолокофф был в клетке”, - сказал он.

“Тогда поговорите с правительственными учреждениями, которые позволяли ему разгуливать на свободе все эти годы”, - сказал Антон.

“Вы узнали мужчину возле своей больничной палаты. Он был связан с контрабандой оружия в Никарагуа и ввозом кокаина в Соединенные Штаты. Он был с парнем, в чье лицо ты воткнула отвертку. Вы тесно работали с людьми Шолокоффа, и у вас есть информация о них, которой нет у нас. Вы должны дать нам какие-нибудь зацепки, мисс Энтон.”

“У меня их нет”.

“Ты имеешь в виду, что не хочешь нам ничего давать”, - сказала Пэм.

“Похож ли я на профессионального информатора?” Нелогично, что Антон сказал: “Большинство людей, которых я знал много лет назад, вероятно, мертвы”.

“Это не Камбоджа. Нам надоело, что люди решают свои проблемы за наш счет ”, - сказала Пэм. “Пришло время вытащить голову из задницы, мисс Линг”.

“Почему бы тебе не вытащить свою голову из своей?” Сказал Антон. “Электорат в этом районе назначает на должности людей, которые принадлежат к бандитским группировкам”.

“Я думаю, это касается и шерифа”, - сказала Пэм.

“Ты знаешь, что я имею в виду”, - сказал Антон.

“Нет, я не хочу”, - сказала Пэм. “Мы знаем, что вы укрываете нелегалов. Мы также знаем, что вы были частью Подпольной железной дороги, которая прятала их в Канзасе в восьмидесятых. Но мы смотрим в другую сторону. Может быть, тебе стоит решить, кто твои настоящие друзья.”

Хэкберри почувствовал, как боль распространяется по его голове, как будто кто-то сжимал тиски на его висках. “Это не решает нашу проблему”, - сказал он.

“Человек, которого я узнал возле своей больничной палаты, был обработчиком животных”, - сказал Антон. “Какие-то экзотические животные. Он мне не нравился. Но я участвовал в операции по контрабанде оружия, шериф Холланд. Я несу ответственность за смерти невинных людей”.

“Этот парень поставлял экзотических животных на охотничьи фермы?” - Спросил Хэкберри.

“Может быть. Он говорил об этом. Я помню, как он жаловался на то, что вез их на грузовике в Западный Техас ”, - сказал Антон.

“Где в Западном Техасе?” - Спросил Хэкберри.

“Это было двадцать пять лет назад”.

“Где?” он сказал.

Она покачала головой. “Я не помню. Он, наверное, не сказал. Подождите минутку. Однажды он отпустил мерзкую шутку о борделе в Пномпене. Он специализировался на… Я не хочу говорить о том, на чем он специализировался ”.

“Оральный секс?” Сказал Хэкберри. “Да”, - ответила она. “Он сказал, что у него был друг в Техасе, который обычно зависал в этом конкретном борделе. Друг владел ночным клубом в Техасе.”

“ La Rosa Blanca? Белая роза?” Сказал Хэкберри.

“Простите?” - спросила она.

“Бинго”, - сказала Пэм.

Оранжевая неоновая вывеска на крыше салуна Джо Текса сияла на фоне бирюзового неба, окаймленного на западе полосами красных и черных облаков. Вечер не мог быть прекраснее. Дул приятный ветер с юга и пах далеким дождем. Устаревшая ветряная мельница стучала у заброшенного погрузочного загона на твердой поверхности, как благотворное напоминание о великой традиции, а также о потенциале, который таила земля для всех тех, кто скромно жил на ней. Даже тягачи с прицепами, прокладывающие себе путь по двухполосной дороге через уплотненные холмы, напоминающие муравейники , казались свидетельством промышленного успеха новой нации, а не предвестниками загрязнения окружающей среды и утраты аграрного видения Джефферсона.

В салуне было мало посетителей, когда Хэкберри и Пэм вошли через парадную дверь. Джо Текс наполнял холодильник для пива за стойкой бара; Розанна Кэш пела в музыкальном автомате; лакированные сосновые бревна в стенах, казалось, источали золотистый свет, похожий на теплый мед. Джо Текс улыбался, когда поднял голову от своей работы, его волосы были блестящими и черными, как перья ворона, закатанные рукава рубашки обнажали его сосудистые руки. “Мой любимый шериф и женщина-помощник шерифа”, - сказал он. “Что у вас у всех на ужин?” Он оперся руками о стойку бара, ожидая. Верх его белой ковбойской рубашки был расстегнут, и волосы на груди веером разметались по коже, как кончики звезды. Его глаза были настолько безжизненны в своей интенсивности, что казалось, он не способен моргать.

“Твое имя всплыло в ходе расследования, Джо”, - сказал Хэкберри, кладя шляпу тульей вниз на стойку. “Не то чтобы ты сделал что-то не так. Мы просто подумали, что вы могли бы помочь нам кое с чем разобраться ”.

“Кто стрелял на травянистом холме?” Сказал Джо Текс.

“Нет, это связано с названием вашего салуна”, - сказал Хэкберри.

“Теперь я вспомнил. Лайм, содовая и лед, верно?” Сказал Джо Текс. “А как насчет вас, мисс Пэм?”

“Кто была Белая Роза?” - спросила она.

“Моя жена. Она была стриптизершей в Big D. На самом деле она работала в старом заведении Джека Руби.”

“Мы это немного проверили, Джо”, - сказал Хэкберри. “Никто не может найти никаких записей о том, что ты был женат”.

“Я думаю, это их проблема. Мы с женой поймали попутку у окна проезжающей мимо машины в Матаморосе.”

“Я слышал, что вы, возможно, выполняли какую-то квазигосударственную работу в Камбодже”, - сказал Хэкберри.

“Я не большой любитель возвращаться к прошлому, шериф. Я был солдатом на реке Меконг. Это привело меня во множество мест, большинство из которых лучше забыть ”.

“Ты вообще летаешь в Золотой треугольник и вылетаешь из него?” - Спросил Хэкберри.

“Я не помню. У меня в памяти остается куча больших пустых дыр, когда речь заходит об Индокитае. Я все же скажу тебе одну вещь. Я не стыжусь ничего из того, что я там сделал ”.

“Я не ставлю под сомнение ваше служение своей стране”, - сказал Хэкберри. “Меня интересует человек по имени Йозеф Шолокофф. Мужчина, который работает на него, помог пытать местную женщину и, возможно, распять Коди Дэниелса. Этот человек был в компании парня, который знает тебя, Джо. Он использовал название вашего салуна. Раньше он доставлял экзотических животных на охотничьи фермы. Тебе это ни о чем не говорит?”

“Похоже, в этом вопросе я глуховат”.

“Белая роза" была публичным домом в Пномпене, верно?” Сказал Хэкберри.

“Могло бы быть. Вишневая аллея не была фруктовым рынком под открытым небом в Токио. Но это не значит, что я пошел туда, чтобы выяснить. Мне нужно возвращаться к работе ”.

“Что тебе нужно сделать, так это вынуть дерьмо изо рта”, - сказала Пэм. “Я снял ноги и руки Коди Дэниэлса с гвоздей, которые кто-то использовал, чтобы повесить его на кресте внутри горящего здания. Он был жив, когда его убийцы устроили пожар. Если повезет, он умер от вдыхания дыма ”.

“Я видел это в новостях. Ты думаешь, я не понимаю чего-то подобного? Много лет назад я знал нескольких людей из разведки. Но я ничего не помню о каком-то парне, который таскал повсюду экзотических животных. Если у вас нет ордера, убирайтесь из моего заведения ”.

“У тебя проблемы с метамфетамином, Джо?” Сказал Хэкберри.

Джо Техас перегнулся через стойку. Его кожа была такой темной, что в полумраке казалось, будто ее сняли с кожевенного завода, размяли и обтянули кости; его глаза смотрели из орбит, как у человека, живущего в костюме. “Ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело”, - сказал он. “Ты хочешь закончить жизнь шишкой там, в пустыне? Просто продолжай связываться не с теми людьми. Ты пожалеешь, что все еще не напился и не трахаешься с несовершеннолетними мексиканскими шлюхами, шериф. Вы не единственные, у кого есть доступ к файлам безопасности. Получите ордер. В то же время, я Д-Д-Д. Это означает ‘глухой, немой и не знаю’.”

В ту ночь Хэкберри вышел в свой сарай и включил внутреннее освещение. Ряд лампочек на потолке светился химической переливчатостью из-за влажности. Тюки зеленого сена, перевязанные красной бечевкой, были разбросаны по бетонной площадке, которая простиралась между стойлами, расположенными по обе стороны здания, а на задней стенке заднего стойла были установлены скоростная сумка и отбойная доска Everlast. Амбар Хакберри был неплохим убежищем от мирских забот. Он начал бить по мешку вращательным движением, нанося каждый удар тыльной стороной кулака, с глухим стуком вдавливая мешок в круглую доску для отскока, прежде чем тот успевал полностью раскачаться на тросе, увеличивая скорость, пока мешок не превратился в размытое пятно, ритм которого был таким же ровным и громким, как барабанная дробь.

Но он не мог выкинуть слова Джо Текса из своей головы. Хэкберри не делал секрета из своей жизни пьяницы, прелюбодея и завсегдатая публичных домов на севере Мексики. В то время возраст проституток казался незначительным, как бы бессердечно это ни звучало. При дневном свете он бы не узнал большинство из них. Иногда у него случались провалы в памяти, и когда утром он просыпался больным и с похмелья, единственное, что он знал о предыдущей ночи, - это его пустой бумажник и километраж на одометре. Он подозревал, что женщины или девочки-подростки, которые прикасались к его телу, делали это с безразличие, если не сказать отвращение. Ненависть исходила от него, а не от них. Человек с обширным ранчо, Военно-морским крестом и Пурпурным сердцем, спрятанным в морской сумке, человек, который водил "Кадиллак" с плавниками и который получил диплом юриста в Бейлоре, был сибаритствующим посетителем ряда лачуг, построенных вдоль открытого канализационного канала. Стыд и бесчестье были его флагами, а ненависть к самому себе была его постоянным спутником. Его присутствие или его отсутствие в жизни этих девушек или женщин было таким же значительным, как заусенец, который они могли отрезать и выбросить на улицу в мусорное ведро.

Даже зная все это, он повторял одно и то же поведение снова и снова и не удосужился спросить себя о форме аморальности, которая выходила далеко за рамки его неверности Верисе, у которой, насколько ему было известно, было по крайней мере два романа, один с банкиром в Виктории и один с пилотом авиакомпании, который летал на F-86 в Корее. По мнению Хэкберри, его самым большим грехом была сексуальная эксплуатация девушек и женщин, у которых не было выбора в этом мире. Не было никакого способа извинить или рационализировать его бессердечие по отношению к лишениям и печали, которые составляли их жизни. Тот факт, что его поведение было задокументировано в досье безопасности, его не беспокоил. Тот факт, что такой человек, как Джо Текс, мог иметь доступ к нему и дразнить его этим, был.

Он в последний раз ударил по сумке тыльной стороной кулака, подошел к передней части сарая и включил наружный прожектор. Два его фокстротера наблюдали за ним с дальней стороны своего резервуара для воды. “Чем вы, ребята, занимаетесь?” - спросил он.

Обожаю, когда Санта-Фе выпускал воздух губами, а Плейбой Мисси хлестал хвостом взад-вперед по задним ногам.

Хэкберри прибил корзину с яблоками к стене сарая, примерно соответствуя центру зоны удара для отбивающего с шести футов. Он взял перчатку полевого игрока и холщовую сумку с бейсбольными мячами из подсобки и отнес их на импровизированную насыпь, которую соорудил в шестидесяти футах от корзины с яблоками. “Смотрите сюда”, - сказал он лошадям. “Отбивающий заполняет тарелку и занимает территорию, которую он не заслужил. Мы собираемся угостить его шариком с вилкой, чтобы помочь ему в его поисках смирения ”.

Хэкберри положил два пальца на мяч, делая надрезы, пряча подачу в своей перчатке, затем бросил в корзину, отбивая подачу сверху, бросая в нее плечом и прикладом. Мяч врезался в дерево, чуть дальше корзины с яблоками, и две лошади развернулись и нырнули со света в темноту, сделав широкий круг и вернувшись, их хвосты замелькали.

“Ладно, ты выбросил это из головы?” Сказал Хэкберри лошадям. “Теперь смотрите. Следующее изменение, за которым последует слайдер, а затем мое любимое.”

Для замены он держал мяч на тыльной стороне ладони и запустил его в корзину, а затем широко раскрутил слайдер и выбил планку из корзины.

“Ладно, забудь о слайдере”, - сказал он. “Мяч разбрасывается по всему полю. Последний, кто прикоснется к нему, прежде чем он вернется ко мне, - это шортстоп. У этого парня вообще нет этики. Он прорезал дырку в кармане своей перчатки, и между его ладонью и карманом влажная губка. Когда мяч возвращается ко мне, такое ощущение, что он побывал на автомойке ”.

Хэкберри засунул два пальца в рот, затем выстрелил в корзину, что прозвучало как треск рвущегося шелка.

“Что вы об этом думаете, ребята?” он сказал.

Он понял, что потерял внимание своих фокстротеров и что они смотрят на что-то в темноте, на что-то, находящееся на краю света прожектора.

“Я не хотел, чтобы ты начинал”, - сказал голос.

“Кто ты такой?” - Спросил Хэкберри.

“Меня зовут Деннис Ректор. Вы шериф Холланд, верно?”

“Я был таким, когда проснулся этим утром. Что ты делаешь на моей территории?”

“Я хочу задать тебе пару гипотетических вопросов”.

“Где твой автомобиль?”

“Вон там, на дороге, почти кончился бензин”.

Деннис Ректор прошел дальше в луч прожектора. Он был маленьким человеком, чья голова была выбрита, кожа была белой, а тело казалось отлитым из пластика. Его джинсы были слишком велики для него и были закатаны с большими манжетами над рабочими ботинками. Его рубашка была порвана, а половина лица расцарапана.

“У вас есть оружие, мистер ректор?”

“Нет, сэр. Я не жестокий человек. Но я знаю мужчин, которые. Мужчины, которых ты ищешь”.

“Вы смотрите прямо в прожектор, мистер ректор. Но зрачки твоих глаз велики, как чернильницы. Можете ли вы сказать мне, почему это так?”

“Я водитель грузовика, сэр. Я проезжал Монарх и перевал Вулф-Крик, когда было десять градусов мороза, и я боком скользил по льду на скорости сорок миль в час через Пагоса-Спрингс. Я проехал от Манхэттена до Лос-Анджелеса за один рейс, и я имею в виду, что никогда не останавливал его. Раньше я готовила белки на половинках скорлупы, потом перешла на черных красавиц и так до конца и не избавилась от их привлекательности. Эти малыши приготовят из тебя кашу, я здесь, чтобы засвидетельствовать. Знаете человека по имени Йозеф Шолокофф?”

“А что насчет него?” Сказал Хэкберри.

“Что насчет него, он спрашивает”, - сказал Деннис Ректор, как будто там была третья сторона. “Дело в том, что я никакой не Иуда Искариот. Мне тоже не нравится, когда ко мне относятся как к одному из них. Я не люблю, когда меня гоняют по зарослям ежевики и гоняют по сельской местности, как беглеца от банды цепников, вот о чем я говорю. Я побрил голову, чтобы замаскироваться. Мне не нравится такой образ жизни”.

“Это интересно. Я думаю, вам могло бы понравиться наше отделение детоксикации, мистер ректор. Вы можете получить некоторые лекарства и терапию и, возможно, записаться на программу. Давай прогуляемся до дома, и я организую какой-нибудь транспорт, а тем временем ты можешь рассказать мне о Йозефе Шолокоффе ”.

“Ты можешь оставить себе детоксикацию, три хотса и раскладушку, шериф, потому что мы проводим это собрание умов не для этого. Я сделал то, о чем меня просили, и ввязался во что-то, что просто не в моем стиле. Я знаю, как все устроено. Кучка людей решает сделать что-то действительно ужасное, я имею в виду ужасное, настолько плохое, насколько это возможно, что-то, что хуже любого кошмара, и в этом обвиняют одного человека, и он становится вонью на коне паки ”.

“В твоих словах есть смысл”, - сказал Хэкберри. “В кладовке есть стул. Отдохни, а я сейчас вернусь с парой газированных напитков. Как тебе это звучит?”

“Да, сэр, я мог бы это использовать”.

Хэкберри подошел к дому и вызвал патрульную машину. Затем он достал из холодильника две банки имбирного эля, положил два куска жареной курицы в бумажный пакет и пошел обратно в сарай. Он не увидел никаких признаков Денниса Ректора. Над холмами сияла луна, ветер шелестел в деревьях, его лошади ржали на пастбище. В сарае все еще горел свет, и он услышал звук, похожий на нерегулярные удары спортивной сумки об отбойную доску в заднем стойле, как будто по ней бил кто-то, кто не знал, как ею пользоваться.

Затем он заметил, что стул, который он держал на бетонной площадке, исчез, а дверь в прихваточную была приоткрыта. Он уронил две банки содовой и пакет с жареным цыпленком в грязь, вбежал в сарай и распахнул дверь кладовой. Стул лежал на боку. Над ним Деннис все еще раскачивался от удара при падении, его горло было туго перетянуто конскими поводьями, руки дергались, шея сломана.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Проповедник Джек Коллинз был не в лучшем настроении. После долгой поездки из хижины на ручье он мало что сказал Нои Барнуму. Кроме того, он никак не объяснил их с Нойе внезапный отъезд, хмурясь всякий раз, когда Нойе задавал вопрос, погруженный в раздумья и беззвучно шевеля губами, как будто перебирал свои мысли вилами для сена. Ветхий оштукатуренный дом, в который они переехали, был пристанищем летучих мышей и полевых мышей и пах влажной землей из-под полов. Унитаз, раковина и ванна были покрыты оранжевой ржавчиной и наполнены панцирями мертвых тараканов. В задней части дома был холм, который напоминал ряд гигантских глиняных колонн, разрушающихся бок о бок, создавая эффект, который был одновременно фаллическим и изнеженным. Окна фасада выходили на длинную покатую равнину и свалку, окруженную двенадцатифутовым забором с мотками колючей проволоки наверху. В лучах послеполуденного солнца утрамбованный и отполированный металл на свалке и защищающая его колючая проволока приобрели резкий блеск сотен гелиографов.

Джек бросил свой чемодан на двухъярусную кровать, затем принес гитарный футляр внутрь, поставил его на кухонный стол и расстегнул крышку.

“Что это?” - Спросил Нойе.

“Во время Великой войны их называли подметальщиками траншей”, - ответил Джек, раскладывая "Томпсон", два лотка для патронов и коробку за коробкой патронов на промасленной ткани. “Однако их изготовили слишком поздно, чтобы использовать в окопах. Вот так с ними оказались такие парни, как Джон Диллинджер и Бэби Фейс Нельсон ”.

“Что ты делаешь с одним, Джек?”

“Защита дома”.

“Я этого не понимаю”.

“Получить что?”

“Все, что мы делаем”.

“Есть люди, которые хотят причинить мне боль. Это не сложная концепция ”.

“Причинил тебе боль, почему?”

“Я прячу тебя, мальчик”. Аденоидный акцент Нойе начал сказываться на нем. Джек продел чистящий пластырь через кончик металлического колпачка, капнул на пластырь три капли масла и опустил его на дуло "Томпсона". Он поводил стержнем вверх-вниз, затем вставил в патронник лист белой бумаги и посмотрел внутрь ствола на завитки отраженного света, вращающиеся через нарезы. “Ты когда-нибудь брал уроки по речи или дикции?”

“Я был инженером по специальности”.

“Это заметно”.

“Прошу прощения?”

В уголках глаз Джека появились морщинки. “Пусть мой тон тебя не беспокоит. Я должен перестать беспокоиться о наших врагах. Некоторые люди не созданы для этого мира. Вот такие, как мы. Вот почему за нами охотятся”.

“Человек ведет свою собственную игру. Мир не имеет к этому особого отношения ”, - ответил Нойе. “Вот как я на это смотрю”.

Кончиками пальцев Джек начал загружать одну из коробок с боеприпасами, поднимая каждую. извлек 45 патронов из своего индивидуального отверстия в блоке из пенопласта и опустил их в отсек внутри круглого магазина, как будто он получал больше удовольствия от ритуала, чем от его цели. “Все, чего я когда-либо хотел от людей, это чтобы их оставили в покое. Пойми это рано или поздно, у человека нет покоя, если он не готов развязать войну ”.

“Ты стрелял в кого-нибудь из этой штуки?”

“Они застрелились”.

“Как же так?” - Спросил Нойе, чувствуя комок в горле.

“Они выстраиваются в очередь, чтобы сделать это. Они не умеют ждать”.

“Это не ответ на вопрос”.

Как Джек должен был объяснить, что у него в голове два оптических экрана? На одном экране были люди, которые доставляли ему неприятности или угрожали его жизни. На другом экране был фон, на котором они первоначально появились, но они были удалены с него аэрографом. Пуф, вот так просто. Изменение изображений имело к нему мало отношения. Одна часть его мозга говорила с другой стороной. Одна сторона определила проблему; другая сторона позаботилась об этом. Люди, которые исчезли с экрана, сами создали свою судьбу и были ответственны за собственное уменьшение.

“Посмотри в окно перед домом”, - сказал Джек.

“На двухполосной?”

“Я говорю о свалке. Ты думаешь, что-нибудь внутри имеет какую-то реальную ценность?”

“Нет, если только ты не увлекаешься барахлом”.

“Но человек, который владеет свалкой, натянул колючую проволоку поверх всех своих заборов. Этот провод, вероятно, стоил намного больше, чем все, что кто-либо мог украсть из этих проржавевших или утрамбованных автомобилей. Все это место - автомобильный эквивалент бородавочника. Проволока снижает стоимость недвижимости вокруг нее и делает Небраску похожей на Французскую Ривьеру. Но девять из десяти человек в этом округе защитили бы право парня построить огромное бельмо на глазу на шоссе, за которое они заплатили ”.

“Какое это имеет отношение к твоему пулемету?”

“Не в каждом приюте есть стены”.

“Они хотят добраться до нас?”

“Правительство пытается вывести меня из бизнеса в течение двадцати лет. Как и у парня по имени Йозеф Шолокофф. Его бывший партнер по бизнесу Темпл Доулинг хотел бы видеть тебя мертвым, а Шолокофф хотел бы видеть тебя в клетке, чтобы он мог продать тебя Аль-Каиде и трахнуть Доулинга. В то же время, таких, как мы, считают преступниками. Я достучался до тебя?”

“На твоем чистящем пластыре следы пороха”.

“Это верно”.

“Ты недавно стрелял из своего "Томпсона”?"

Джек откинул крышку металлического барабана и начал крутить заводной ключ. “Восточная женщина выдала наше местонахождение ФБР. По крайней мере, я так считаю, пока не узнаю, что это не так ”.

“Мисс Энтон? Она перевязала мои раны. Она бы не стала доносить на меня.”

“Как насчет на мне?”

“Ты не причинил ей вреда, не так ли?”

“Нет, я этого не делал. Но пара других парней оплатили ее счет ”.

“Что ты мне хочешь сказать?”

“Ты хочешь вернуться под опеку Крилла? Время снять пелену с твоих глаз, сынок. Как вы думаете, на кого раньше работал Крилл? Правительство Соединенных Штатов - вот кто ”.

“Что ты наделал, Джек?”

“Ничего. Я говорил вам это с самого начала. Моисей убил двести своих людей за то, что они воздвигли золотого тельца. Он убивал, но он не убивал. Его последователи получили по заслугам”.

“Скажи мне, убил ли ты кого-нибудь. Просто скажи это”.

Джек выдохнул и уставился в пространство, шишки на его лице были покрыты небритыми бакенбардами. “Много лет назад я сделал кое-что, что все еще беспокоит меня, но вы можете составить свое собственное мнение об этом. Моя мать была проституткой. Большинство ее клиентов были ходоками или тормозными рабочими с товарного пути, который проходил мимо товарного вагона, в котором мы жили. Один парень, в частности, приходил каждые две недели или около того. У него была семья в Оклахома-Сити, но это не помешало ему трахнуть мою мать, когда он был в запое. Мне приходилось ждать снаружи, к чему я более или менее привык, но однажды было около пятнадцати градусов выше и шел снег, и я провел час, завернувшись в кусок брезента, спрятавшись от ветра за его машиной, которую он держал запертой, потому что не хотел, чтобы на его кожаных сиденьях сидел вонючий маленький мальчик.

“Следующим летом я работал посудомойщиком в городе, и этот же парень пришел и заказал фирменное блюдо из тушеной говядины. Он выглядел так, словно только что вышел из запоя и мог бы съесть целую корову между двумя ломтиками белого хлеба. В то утро я смел немного битого стекла с заднего крыльца и выбросил его в мусорное ведро. Стекло было тонким, как иголки, но я размяла его еще тоньше и добавила в его рагу с большим количеством картофеля. Примерно через тридцать минут он рухнул на тротуар, как будто проглотил пригоршню рыболовных крючков. Я слышал, что он умер, но я не ходил вокруг да около, задавая вопросы об этом ”.

Джек защелкнул барабан с патронами на своем пистолете-пулемете и положил пистолет криво внутрь гитарного футляра. Он вытер масло с пальцев бумажным полотенцем и мрачно посмотрел в лицо Нои, его глаза были меланхоличными и блестящими. Затем, как будто он задерживал дыхание под водой до такой степени, что его легкие разрывались, его рот открылся, и губы растянулись в широкой улыбке. “Попался, парень! Я убедил тебя, что ты спишь с Джеком Потрошителем. Моя мать была учительницей начальных классов в Океме, штат Оклахома, и умерла от хореи Хантингтона. Моя последняя работа была в тематическом парке имени Пи-Ви Германа. Я и мухи не мог обидеть”.

“А как насчет пистолета-пулемета?”

“У меня есть целая коллекция редкого огнестрельного оружия в Рио-де-Жанейро. Однажды я покажу их тебе. Ты не веришь, что я богатый человек, не так ли?”

“Я не знаю, чему верить, Джек”.

“Это потому, что ты хороший парень. Доставай свой набор шашек, и давай поставим кофейник с кофе и сыграем партию-другую ”.

Информация, поступившая из Национального центра криминальной информации о Деннисе Ректоре, не представляла особой ценности, за исключением указания на то, что его дважды арестовывали за ДВИ и один раз за нанесение побоев в быту, и военно-морские силы Соединенных Штатов уволили его в запас для удобства службы. В его бумажнике были водительские права штата Аризона, карточка социального страхования, четырнадцать долларов, презерватив, открывалка для консервов, купон на коробку хлопьев, штраф за превышение скорости четырехмесячной давности, порванный билет на концерт в Брэнсоне, штат Миссури, и фотография погибшего в

военно-морская форма, стоящая рядом с азиатской девушкой в сорочке и шлепанцах. На обратной стороне фотографии карандашом были написаны слова “С Луз, Минданао, 6 августа 1982 года”.

В правом кармане у ректора было семьдесят три цента мелочью, три металлических отмычки и половинка жевательной резинки, завернутая в фольгу.

Хэкберри положил вещи ректора в конверт из манильской бумаги и посмотрел в окно на бледное и знойное небо и холмы, в которых едва хватало влаги, чтобы соответствовать сезону озеленения. Каков был итог человеческой жизни? Клочки бумаги, выданные государством? Фотография, сделанная с крестьянской девушкой на краю Новой Американской империи в годовщину бомбардировки Хиросимы? Билет на музыкальное мероприятие в стиле кантри, на котором артисты надевают красные, белые и синие костюмы с кисточками и отдают должное культуре, прославляющей собственную вульгарность? Половинка палочки жевательной резинки?

Кем был Деннис Ректор, и в чем он пришел признаться? Как мог человек, который приобрел так мало и оставил такой микроскопический след на планете, так серьезно относиться к себе, что покончил с собой? Что он мог такого плохого сделать? Хэкберри поднял трубку настольного телефона. “Не зайдешь ли ты сюда, Мэйдин?” он сказал.

Десять секунд спустя она стояла в его дверях, фигура в форме груши, одетая в цветастую рубашку в стиле вестерн с ее фирменными брюками и сшитым поясом, на губах было слишком много помады, ее духи наполняли комнату. “Ты собираешься просто пялиться на меня или сказать, чего ты хочешь?” - спросила она.

“Если бы кто-то сказал вам: "Я не Иуда Искариот", что бы вы сказали, было у него на уме?”

“Ты назвал его Иудой?”

“ Я этого не делал. Насколько мне известно, никто этого не делал ”.

“Я бы сказал, что он предал кого-то, кто ему доверял, и его вина съела его обед. Мы говорим о парне, который повесился?”

“Это тот самый парень”.

“Похоже, у него на уме были библейские истории. Особенно нравится распятие”.

“Я верю, что ты прав”.

“Ты думаешь, он знал Коди Дэниэлса?” она спросила.

“Он знал Йозефа Шолокоффа, это точно”.

“Вы думаете, Шолокофф распял Дэниелса?”

“Я думаю, это был либо Шолокофф, либо Крилл. За исключением того, что у такого парня, как Деннис Ректор, не было бы повода связываться с кем-то вроде Крилла. Итак, остается Шолокофф. Пэм все еще на обеде?”

“Ей позвонили из "Шестой синей шляпки". Парень пропустил свой счет и украл телевизор из комнаты. Прежде чем сбежать, он попытался продать владельцу что-то под названием "Добро". Что такое Добро?”

“Гитара с встроенным в нее резонатором. В нее играют металлическими отмычками, вроде тех, что я только что вложил в этот манильский конверт ”.

“Парень, который повесился, играл на музыкальном инструменте?”

“Очевидно. Почему?”

“Музыканты превращают бедных преступников. За исключением крушения гостиничных номеров, они любители, когда дело доходит до серьезной преступности ”, - сказал Мэйдин. Когда Хэкберри не ответил, она спросила: “Знаешь, почему это?”

“Я думаю, ты собираешься рассказать мне”.

“Ты разберешься с этим”, - сказала она.

“Р.К. уже звонил?”

“Нет, сэр”.

“Дай мне знать, когда он это сделает. Скажи мне, почему из музыкантов получаются бедные преступники”.

“Они верят, что у них есть дар, поэтому они чувствуют себя менее склонными к воровству. Они также думают, что они особенные и им не нужно ничего доказывать ”.

“Я никогда не думал об этом с такой точки зрения”, - сказал он.

“Моего первого мужа повесили, как хомяка. Но после того, как он однажды записался со Стиви Рэем Воаном, можно подумать, что он водит пожарную машину по моей ноге ”.

“Я не могу поверить, что ты только что это сказал”.

“Что сказал?”

“Вон, Мэйдин. И закройте за собой дверь, пожалуйста ”.

Хэкберри зашел в салун и пообедал в темноте задней кабинки, пытаясь забыть образ Денниса Ректора, свисающего со стропил сарая. Но его беспокоила проблема посерьезнее самоубийства. Хэкберри считал, что большинство преступлений, особенно убийств, были совершены по причинам секса, денег, власти или любой комбинации из трех. Начиная с убийства Криллом информатора DEA, убийства, которые недавно расследовал Хэкберри, казалось, противоречили обычным шаблонам. Предположительно, центральной проблемой была национальная безопасность и продажа Нои Барнума Аль-Каиде и компрометация беспилотника Predator. Но это просто не укладывалось в голове. Все игроки были людьми, движимыми идеологией, религиозной одержимостью или личным гневом, который коренился в id. Было слишком легко отмахнуться от проповедника Джека Коллинза как от психопата. Также было слишком легко классифицировать Йозефа Шолокоффа как российского преступника, который проскользнул через дыру в иммиграционном процессе во время холодной войны. Что-то гораздо худшее, казалось, вошло в жизнь этого общества маленького городка здесь, на границе, как духовная злокачественная опухоль, облучающая землю своим ядовитым веществом, переделывающая людей по своему образу и подобию.

Не слишком ли мрачная и грандиозная экстраполяция из ежедневных приливов и отливов в управлении сельского шерифа? Хэкберри задумался. "Спроси тех средневековых крестьян, которых посещали в их деревнях представители инквизиции", - сказал он себе в ответ.

Он уставился на гремучую змею с бриллиантовой спинкой, которую владелец салуна хранил в галлоновой банке с желтым формальдегидом на стойке. Тело змеи было плотно свернуто само на себя, ее широко раскрытая пасть прижималась к стеклу, глаза были похожи на осколки камня, на клыках виднелись отверстия от яда. Гремучая змея пролежала в банке по меньшей мере три года; ее цвет начал тускнеть, а кусочки ее тела начали растворяться в грязных нитях внутри консерванта. Зачем оставлять что-то настолько уродливое, если не извращенное, на барной стойке так надолго?

Потому что владелец делал заявление, подумал Хэкберри. Зло было вне нас, не в человеческой груди, и его можно было сдержать, обезвредить и выставить напоказ. Разве змей не был обречен ползать на брюхе в пыли, бить человека по пяткам и быть забитым до смерти палкой? Что может быть более подходящим свидетельством этого факта, чем бессильно зевающий даймондбек, открывающий рот в шести дюймах от татуированной руки водителя грузовика, отбивающего снимки Джека и преследующего их с матовой кружкой Lone Star?

Хэкберри сделал мысленную пометку поговорить с барменом. Затем на столе завибрировал его мобильный телефон. Он открыл его и поднес к уху. “Шериф Холланд”, - сказал он.

“Я звонил в офис, шериф, но Мейдин сказал, что вы обедаете”, - произнес голос. “Надеюсь, я тебе не надоедаю”.

Хэкберри опустил взгляд на свою тарелку с энчиладас, испанским рисом и остывающими фриколесами. “Продолжай, Р.К.”

“Я сделал то, что ты сказал. Я достал карту местности и поселка и посмотрел название каждого участка земли в радиусе пяти миль от места, где был убит тот человек из ФБР. Я погуглил все их имена и нашел совпадение с одним парнем, но он не писатель ”.

“Как это называется?”

“У. У. Гатри. Google вывел меня на фолк-певца по имени Вудро Вильсон Гатри.”

“Это Вуди Гатри, Р.К. Он не просто писал народные песни. Он опубликовал две книги. Один был обречен на Славу. По этому поводу был снят фильм. Я думаю, вы только что нашли убежище проповедника Джека ”.

“Я прямо сейчас направляюсь туда. Я перезвоню тебе, как только что-нибудь выясню.

“Какого рода помощь вы получаете от федералов?”

“В здании суда один из них сказал мне, где находится мужской туалет. Другой сказал, что, по его мнению, может пойти прямой дождь. Именно это слово он использовал - ‘напрямую’. Как будто он разговаривал с кем-то на Hee Haw. Они такие яркие, какими должны быть?”

“Возможно”.

“Они точно знают, как это скрыть”, - сказал Р.К.

Хэкберри закончил есть, оставил на столе тринадцать долларов, сходил в туалет, вытер руки, взял шляпу из будки и направился к входной двери. Затем он сделал паузу. “Чуть не забыл”, - сказал он бармену.

“Что забыл?” - спросил бармен. Это был крупный темноволосый мужчина с глубокими морщинами на лбу, одетый в белую рубашку с рукавами, высоко закатанными на руках.

“Можешь накрыть банку со змеями пакетом, когда я приду сюда в следующий раз?”

“Есть какая-нибудь причина?”

“Ага, значит, мне не нужно смотреть на это, пока я ем”.

“Кто поджег твой фитиль?”

“Ты читал сегодняшнюю утреннюю газету?”

“Что-то случилось?”

“Если я приду сюда снова, откажись обслуживать меня”, - сказал Хэкберри. “Я был бы действительно признателен за это”.

На полпути к офису его мобильный телефон завибрировал снова. “Шериф Холланд”, - сказал он.

“Это я, шериф”.

“Да, я подумал, что это можешь быть ты, Р.К.”

“Как у тебя дела?”

“Прекрасно”.

“Я припарковался у этого домика, который находится между ручьем и обрывом. Вы не можете увидеть это иначе, как с воздуха. Федералы повсюду, но я нашел то, что они упустили. Это шашка. Они не знали, что это было ”.

“Я не совсем тебя понимаю”.

“Это самодельная шашка, которую кто-то вырезал из дерева. Я не очень хорошо объясняюсь. Собственность оформлена на имя У. У. Гатри, но, похоже, никто здесь не знает, как он выглядит и откуда он. Когда сюда добрались федералы, в хижине и доме было чисто. Я вышел в сарай и увидел те же следы шин Michelin, что мы видели у Антона Линга. Затем я зашел внутрь, и этот федерал смотрел на маленькую круглую деревянную пуговицу, которую он нашел за кухонной дверью. Ты за мной следишь?”

“Не совсем”.

“Я попробую еще раз. Внизу были инициалы Н.Б., означающие "Ной Барнум". Сверху была буква К. Федеральная резервная система не знала, что это значит. Я сказал ему, что "К" означает "король’. Итак, он говорит: ‘Да, это, должно быть, закатилось за дверь’. Итак, я пошел в спальню и нашел еще один, только этот был втиснут сбоку в комод. Все это место было чисто подметено метлой, шериф. Вторая шашка, та, что застряла в комоде, была оставлена там не по ошибке. Когда я показал федералу, что я нашел, он выглядел довольно смущенным ”.

“Нои Барнум не является добровольным компаньоном Джека Коллинза?” Сказал Хэкберри.

“Или он прикрывает свою задницу”, - ответил Р.К.

Или у него свои планы, подумал Хэкберри. “Ты проделал прекрасную работу, приятель. Заходи”, - сказал он.

Через несколько минут он позвал Мэйдин и Пэм к себе в кабинет.

“Это из-за моего языка?” Сказал Мэйдин. “Если это так, я сожалею ...”

“Забудь свой язык. Федералы обращались с нами как с придурками. Выясни все, что сможешь, о Нои Барнуме ”, - сказал он.

Крилл присел на корточки на голом клочке земли в нескольких футах от общей могилы, где он похоронил своих троих детей. Могила была отмечена крестом из пенопласта, обернутым гирляндой разноцветных пластиковых цветов. Он перевернул бутылку мескаля без этикетки и отпил из нее на фоне заката, свет в стакане превратился в пламя. Экземпляр газеты "Сан-Антонио Экспресс-Ньюс" был придавлен камнями, которые он положил в каждом углу первой страницы, и газета трепыхалась на ветру. Крилл снова отпил из бутылки, затем большим пальцем вдавил пробку в горлышко и посмотрел на солнце, опускающееся в красное зарево за холмами.

Негрито присел на корточки рядом с ним, его засаленная кожаная шляпа пригладила волосы у него на лбу. “Не обращайте внимания на то, что в этой газете”, - сказал он.

“Они собираются повесить это на нас, приятель. Это означает неприятности”.

“ Это означает неприятности? Как вы называете убийство агента DEA?”

“Он не был агентом. Он был информатором и продажным мексиканским полицейским. Никого не волнует, что мы с ним сделали. Преподобный Коди был священником.”

“Мы с ним этого не делали, чувак”.

“Но там есть наши отпечатки, эступидо”.

“Это не то, что тебя беспокоит, Крилл. Это что-то другое, не так ли?”

“Он крестил моих детей. Никто другой не сделал бы этого. Даже Магдалены нет. Относиться к нему с неуважением сейчас - значит относиться с неуважением к моим детям ”.

“Это не имеет смысла”.

“Где твой мозг? У Него была сила освободить моих детей из неопределенности. Должен ли я сказать им, что мне наплевать на человека, который сделал это для них? Ты не можешь подумать? Что с тобой не так?”

“Ты сбиваешь меня с толку. У меня от этого голова болит”.

“Потому что ты глуп и эгоцентричен. Иди, собери остальных и встретимся у машины ”.

“Куда мы идем?”

“Чтобы поймать людей, которые сделали это с министром”.

“Нет, нет, это плохая идея. Послушай меня, Крилл. Я твой друг, единственный, кто у тебя есть ”.

“Тогда следуй за мной или отправляйся в пустыню. Или к твоим шлюхам в Дуранго”.

“Ты идешь за Нои Барнумом. Некоторые другие могут подумать, что ты собираешься продать его и, возможно, забудешь поделиться деньгами ”.

Крилл встал во весь рост и сорвал с головы Негрито шляпу. Затем он ударил его им, сильно, кожаный шнурок на подбородке впился в кожу головы. Он подождал несколько секунд и ударил его снова. “Мы идем за русским. Его следовало убить давным-давно. Никогда больше не обвиняй меня в предательстве”.

“Откуда ты знаешь, что он это сделал?” Спросил Негрито, его глаза наполнились слезами, ноздри расширились, когда он переваривал свою боль и унижение от того, что его выпорол Крилл.

“Потому что он ненавидит Бога, глупый”.

“Я слышу это от убийцы священника-иезуита?”

“Они сказали нам, что он и другие были коммунистами. Их было пятеро. Я застрелил одного, а другие застрелили остальных. Это было в саду за домом, где они жили. Мы также убили экономку. Они мне часто снятся”.

“Все умирают. Зачем чувствовать вину за то, что должно случиться со всеми нами?”

“Ты говоришь это, потому что ты не способен мыслить. Так что я не держу на тебя зла за твои слова или поступки”.

“Ты ударил меня, шеф. Ты бы не поступил так с животным, но ты бы сделал это со мной? Ты ранишь меня глубоко внутри ”.

“Мне жаль. Ты человек с ограниченными возможностями, и я должен относиться к тебе соответственно ”.

“Мне не нравится то, что здесь происходит. От всего этого у меня начинает пульсировать в голове, как будто у меня внутри сильная болезнь. Почему ты заставляешь меня так себя чувствовать, шеф?”

“Это не я. Ты один из отсталых, негритоска. Ваши проблемы в вашей запутанной крови и ваших запутанных мыслях. По этой причине я должен быть добр к тебе ”.

“Я забуду, что ты мне это сказал, потому что ты метис, как и я. Я предлагаю вернуться в Дуранго. Я предлагаю напиться, искупаться в путе и быть друзьями, какими мы были раньше ”.

“Тогда ты должен пойти и следовать своей низшей природе”.

“Нет, я никогда не оставлю тебя, чувак”, - сказал Негрито. “Что значит ‘невежественный’?”

Крилл указал на холмы на западе, где солнце превратилось в красную дымку за горизонтом, и темнота расползалась по небу. “Это означает умирание света”, - сказал он. “Темное место находится там, где живут койоты, птицы-падальщики и монстры-гила, а духи блуждают без надежды когда-либо увидеть свет”.

В десять утра следующего дня Пэм Тиббс постучала в дверной косяк офиса Хэкберри. В руке у нее был желтый блокнот для записей. “Это то, что мы уже выяснили о Нои Барнуме”, - сказала она. “В нем есть пара дырок. Ты хочешь услышать это сейчас или подождать, пока Мэйдин положит трубку?”

“С кем она разговаривает?”

“Офис прокурора штата в Алабаме”.

“Садись”, - сказал Хэкберри.

“Барнум вырос в маленьком городке на границе Теннесси и был отличником в средней школе. Его отец умер, когда ему было три года, а мать работала в хозяйственном магазине и воспитывала его и его сводную сестру одна. Он никогда не был спортсменом, или классным руководителем, или каким-либо столяром. Он выиграл стипендию в Массачусетском технологическом институте и пошел работать на правительство, когда закончил. Насколько кто-либо знал, он всегда был религиозен. Когда дело касалось девушек и общественных мероприятий, он был прост, как белый хлеб, и почти так же легко забывался. Исключение произошло, когда ему было семнадцать. Трехлетний мальчик забрел далеко от соседей, и весь город организовал поисковые группы и отправился на его поиски. Барнум нашел его в колодце. Он заполз за ним и был укушен в лицо медноголовой, но пронес ребенка на спине четыре мили до шоссе. По всем признакам, он должен был умереть ”.

“Что случилось с матерью и сводной сестрой?”

“Мать скончалась, когда Барнум был в Массачусетском технологическом институте. Сводная сестра переехала в Нью-Йорк и устроилась работать в службу общественного питания. О ней вспомнили несколько историй, но никто не уверен в правде. В ее родном городе к ней относились недоброжелательно. Ее арестовали в старших классах за хранение марихуаны, и считалось, что она спит со всеми подряд. Вот тут-то и становится пасмурно”.

“Что делает?”

“Она взяла фамилию своего отца, когда переехала в Нью-Йорк. Держись, ” сказала Пэм. Она встала со стула и направилась к двери. “Мэйдин отключил телефон”.

Когда Мэйдин вошла в офис Хэкберри, выражение ее лица было пустым, как будто она смотрела на изображение у себя перед глазами, которое она не хотела ассимилировать.

“Что это?” Сказал Хэкберри.

“Прокурор штата Алабама проделал для нас кое-какую практическую работу”, - ответила она. “Он нашел парня в государственном реабилитационном центре, который был парнем сводной сестры. Она умерла в Башнях-близнецах. Ее вызвали на работу в ее выходной, потому что кто-то еще заболел. Она была в ресторане на верхнем этаже. Она была одной из тех, кто держался за руки с другом и прыгнул ”.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

На дне земли Дэнни Боя Лорки был овраг, о котором мало кто знал или решил путешествовать. Она вела из Мексики в Соединенные Штаты, но вход в нее зарос колючими кустами, которые могли содрать кожу с человека или краску с автомобиля. Склоны ущелья уходили прямо в небо и были отмечены в четырех местах копьями конных испанцев, усеявших дно ущелья костями индейцев, самым изощренным оружием которых были заостренные палки, которыми они сажали кукурузу. Несколько нелегалов, которые пользовались ущельем, и даже койоты, которые их вели, клялись, что видели индейцев, стоящих в темноте на уступах, с лицами сухими, бескровными и иссохшими, как оленья шкура, натянутая на шесты для вигвама. Призраки на уступах не говорили и не показывали никакого узнавания ночных путников, проходящих между стенами. Их глаза были пустыми кругами, в которых была только тьма, их одежда была сшита из мешковины, подаренной им их победителями. Никто из тех, кто видел призраков, никогда не хотел возвращаться в этот район, кроме Дэнни Боя Лорки.

Он проснулся от скрежещущего шума автомобиля на пониженной передаче, набирающего высоту, и ломкого визга, который был похож на то, как будто кто-то медленно царапал стилусом по классной доске. Когда он подошел к задней двери своего дома, он увидел, как из оврага вылетел бензогенератор, его фары горели в тумане, струйки дыма поднимались от ржавчины на капоте. Он увидел силуэты, возможно, четырех мужчин внутри транспортного средства.

Он натянул ботинки, снял свой револьвер двадцатого калибра с вешалки для оленьих рогов на стене и, прихрамывая, вышел на заднее крыльцо. Туман пах пылью и гербицидом, пруд был забит зелеными фекалиями, и кто-то сжигал неочищенный мусор. Пожиратель бензина пересекал свою территорию, его тяги двигателя стучали, в его низких лучах плавали частицы пыли и мотыльки от свечей.

Он направился к нему, боль в бедре вспыхивала каждый раз, когда его нога опускалась на землю, дробовик покоился на сгибе его левой руки. Его двадцатый калибр назывался "доглег", одноствольный однозарядный затвор, который он использовал для охоты на перепелов, голубей и кроликов, когда был мальчиком. Это был отличный пистолет, который хорошо ему послужил. Однако была проблема: он годами не покупал снаряды для него. У него было незаряженное оружие.

Он захромал через птичий двор, мимо трехстороннего сарая, где были сложены его дрова, прошел через один конец сарая и вышел из другого, пока не встал прямо в свете фар газгольдера. Водитель нажал на тормоза и высунул голову в окно. “Мы немного заблудились, амиго. Знаешь, где проходит шоссе?”

Дэнни Бой отодвинулся от света фар, чтобы лучше видеть водителя. “У тебя есть наркотики в этой машине?” - спросил он.

“Мы рабочие, приятель”, - сказал водитель. “У нас нет никакой дури. Мы заблудились. Тот каньон был кучей дерьма. У тебя гипс на ноге.”

“Ага, и у тебя в окне дырка от пули”, - сказал Дэнни Бой.

“Настали опасные времена”, - сказал водитель. “Ты попал в аварию?”

“Нет, парень всадил в меня нож. Ты видел индейцев в ущелье?”

“Голень? Это нехорошо. Ты сказал индейцы? Что с тобой, парень? ” спросил водитель. Он повернулся к остальным. “Парень говорит об индейцах. Кто-нибудь здесь видел индейцев?”

Остальные мужчины покачали головами.

“Смотрите, никто не видел никаких гребаных индейцев”, - сказал водитель. “Мы отправляемся в Альпийский. Давай, парень, тебе нужно отойти в сторону со своим пистолетом и дать нам пройти ”.

Взгляд Дэнни Боя был прикован к оранжевым волосам и бакенбардам водителя и гориллоподобному строению его лица, поэтому он не обратил внимания на мужчину, сидевшего на пассажирском сиденье. Поначалу острый профиль пассажира, неестественно широкие плечи и узкий рот были похожи на фрагменты плохого сна, возвращающиеся при дневном свете. Когда Дэнни Бой понял, кто был пассажиром, он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он отступил от окна машины, крепко сжимая дробовик. “Я видел тебя раньше”, - сказал он.

“Ты со мной разговариваешь?” - спросил пассажир.

Еще не слишком поздно. Не говори больше ни слова, сказал внутренний голос Дэнни Боя. Они исчезнут, и все будет так, как будто их никогда здесь не было. “Я помню твои брюки”.

“А как насчет них?”

“Темно-синий, с красной полосой вдоль каждой штанины. Как штаны, которые мог бы носить солдат или морской пехотинец ”.

“Это спортивные штаны. Но почему тебя должна волновать моя одежда? Почему они имеют такое значение?”

Малышу Дэнни пришлось облизать губы, прежде чем он заговорил. “Я наблюдал за тобой с арройо. Я слышал, как тот мужчина кричал, когда ты делал с ним эти вещи ”.

“Ты что-то перепутал, чувак”, - сказал водитель. “Мы не местные. Вы нас никогда не видели ”.

“Пусть он говорит”, - сказал пассажир.

“Ты привязал скальп этого человека к своему ремню”, - сказал Дэнни Бой. “Ты услышал звук в скалах и посмотрел туда, где я прятался. Я поступил как трус и спрятался вместо того, чтобы убить того парня, которого ты убил ”.

“Многие из наших людей используют это место, чтобы попасть в Техас. Мы рабочие, пытающиеся прокормить наши семьи”, - сказал мужчина. “Зачем создавать проблемы с нами? Это не в твоих интересах”.

“Послушай его, индио”, - сказал водитель. “Ты можешь получить этим дробовиком пинка под зад”.

“Это моя земля. Этот дом - мой дом ”, - сказал Дэнни Бой.

“Итак, мы уезжаем с вашей земли прямо сейчас”, - сказал водитель. “Так что убирайся с нашего пути. Так что перестань быть твердолобым тупым ублюдком, который не знает, что нельзя связываться не с теми парнями ”.

“Ты не будешь так разговаривать со мной на моей земле”, - сказал Дэнни Бой.

“Что я собираюсь сделать, так это плюнуть на тебя, индио. Мне насрать, есть у тебя пистолет или нет ”.

Дэнни Бой перевернул двадцатый калибр, который держал в руках, и вогнал приклад в рот водителя, запрокидывая ему голову, разбрызгивая слюну и кровь по приборной панели и рулевому колесу.

“?Матело!” - сказал мужчина на заднем сиденье. “Убей этого ублюдка, негритоса”.

“Нет!” - крикнул пассажир на переднем сиденье, выходя из машины. “Ты!” - сказал он, указывая поверх крыши. “Убери свой пистолет. Мы не представляем для вас угрозы ”.

Водитель все еще зажимал рот, пытаясь заговорить. “Позволь мне, Крилл”, - сказал он. “Этот заслуживает смерти”.

“Нет!” - сказал пассажир. “Ты, индеец, послушай меня. Вы правы. Это ваша земля, и мы осквернили ее. Но мы не желаем вам зла. Вы должны пропустить нас и забыть, что мы были здесь. Я не видел индейцев в каньоне, но я знаю, что они там. Я такой же верующий, как и вы. Мы братья. Как и вы, я знаю, что духи наших предков повсюду. Они не хотят, чтобы мы убивали друг друга ”.

Пассажир прошел сквозь свет фар и стоял в четырех футах от Дэнни Боя, его глаза блуждали по лицу Дэнни Боя, ожидая, что тот заговорит.

“Я был в Сахарной стране с такими парнями, как вы. Ты убийца. Ты не такой, как я, и мы не братья ”, - сказал Дэнни Бой.

“Пусть будет так, как ты хочешь. Но ты ставишь нас в плохое положение, мой друг. Твой страх лишает нас всех альтернатив”.

“Страх? Не для тебя. Больше нет ”. Дэнни Бой нажал на спусковой рычаг в верхней части приклада дробовика, сломал затвор и обнажил пустой патронник. “Видишь, у меня в этом нет скорлупы. Я тебя не боюсь. Я тоже не боюсь тех парней в машине ”.

“С ума сойти, Крилл”, - сказал один из мужчин в машине.

Пассажир скрестил руки на груди и уставился в темноту, как будто обдумывая свои варианты. “У тебя есть настоящие мозги, чувак”, - сказал он. “Но я не знаю, что мы собираемся с тобой делать. Ты собираешься нас сдать?”

“Когда я смогу добраться до телефона”.

“Где твой мобильный телефон?”

“У меня его нет”.

“У тебя дома есть обычный телефон?”

“Нет, у меня нет телефона”.

“У тебя нет телефона? Не какого-нибудь?”

“Ты видишь линию от шеста, ведущую к моему дому?”

Крилл уставился на дом, на сарай и на грузовик, припаркованный рядом с сараем. “Человек, которого ты видел, как я убил там, в пустыне? Он был продажным мексиканским полицейским, который замучил моего брата до смерти ”.

“Тогда ты ничем не отличаешься от мексиканского копа”.

“Вам повезло, что у вас есть это прекрасное место для жизни. Когда-то у меня была ферма, дети и жена. Теперь у меня ничего нет. Не осуждай меня, hombre.”

Крилл вытащил длинный разделочный нож из ножен на боку, подошел к грузовику Дэнни Боя и срезал воздуховоды со всех четырех шин. “Буэнас ночес”, - сказал он, возвращаясь в машину. “Может быть, однажды ты поймешь таких мужчин, как мы. Может быть, однажды индейцы, которые живут в каньоне, скажут тебе, кто твои настоящие братья ”.

“Это не ты!” - крикнул Дэнни Бой в сторону задних фонарей автомобиля.

В сумерках проповедник Джек Коллинз и Нои Барнум заехали в ресторан "Драйв-ин" на четырехполосной улице штата, припарковались под навесом и заказали гамбургеры, картофель фри, луковые кольца и кружки рутбира с глазурью. Вечер был теплым, ветер ровно дул над холмистой местностью, грозовые облака на юге разрывались яркими узорами белого электричества, которые заставили Джека подумать о колючей проволоке. Он не произнес ни слова с тех пор, как они покинули коттедж на склоне холма над свалкой.

“Ты не посвящаешь меня в то, куда мы направляемся?” Сказал Нойе.

Джек прожевал свою еду с задумчивым выражением лица. “Вы много думаете о папистах?”

“Католики?”

“Это то, что я только что сказал”.

“Не особенно”.

“Эта китаянка, которая перевязывала твои раны, для меня загадка”.

“Она просто женщина с большим сердцем”.

“Возможно, она расточает свое большое сердце немного больше, чем следовало”.

“Если вы читали Святого Павла, то не существует такой вещи, как чрезмерное милосердие”.

“Возможно, она действовала как друг ФБР. Если это правда, то она нам не друг ”.

“Ты хочешь сказать, что она перебежчица?”

“Я бы хотел поговорить с ней об этом. Вот тебе вопрос ”. Со стороны глаза Джека были похожи на стеклянные шарики, затолканные в тесто, которое заплесневело, а затем затвердело. Янтарное отражение в них было таким же острым, как разбитое пивное стекло, но без сложности или смысла. На самом деле, свет в его глазах был нейтральным, если не сказать доброжелательным. “Ты вложил много труда в то, чтобы вырезать этот набор шашек. Каждая из этих маленьких пуговиц была шедевром ручной работы. Но в твоем котелке не хватало двух кусочков, а ты, похоже, не придал этому факту никакого значения.”

“Наверное, я их где-то обронил”.

“Когда вы пересчитывали шашки, вы не заметили, что две пропали?”

“Думаю, что нет”.

“Слишком плохо терять свои фигуры. Ты ремесленник. Для такого парня, как ты, твое ремесло - это продолжение твоей души. Вот что такое ремесленник. Его мысли путешествуют через его руку и его ладонь в объект, который он создает ”.

“Это интересный способ взглянуть на это”.

“Думаешь, они могли выпасть в багажнике, когда мы переезжали?”

“Я посмотрю при первой возможности”.

“Тебе нравится твой гамбургер?”

“Тебе лучше в это поверить”.

“Вас беспокоит, что животному приходится расстаться с жизнью, чтобы мы могли есть пищу, без которой, вероятно, могли бы обойтись?”

“Ты знаешь, как развешивать блинчики, Джек”.

“Думаешь, нас встретит женщина-папистка?”

“Знаешь, чего бы я действительно хотел, больше всего на свете? Я имею в виду, если бы у меня могло быть одно желание, желание, которое сделало бы всю мою жизнь полноценной? Это сделало бы меня настолько счастливым, что я бы никогда в жизни не просил ни о чем другом?”

“Я не могу понять, что бы это могло быть, Нои”.

“Я хотел бы помириться с людьми, которые держали меня в заложниках и убили мексиканца, к которому я был прикован наручниками. Я бы хотел помириться с парнями из Аль-Каиды, которым они собирались меня продать. Я хотел бы извиниться перед ними за невинных людей, которых я помог убить с помощью беспилотников, которые я помог разработать. Больше всего, Джек, я хотел бы отблагодарить тебя за все, что ты сделал. Когда они создавали тебя, они сломали форму ”.

Джек выковырял языком кусочек пищи из челюсти и проглотил, его взгляд был устремлен прямо перед собой. Он отхлебнул из своей кружки, крупинки льда прилипли к его нижней губе. Привлекательная официантка в униформе из вискозы проехала на роликовых коньках мимо входа в "Транс Ам" по дорожке под навесом, но он, казалось, этого не заметил. “Кто такие "они"?” он спросил.

“Прошу прощения?”

“Ты сказал ‘когда они создали тебя’. Ты не использовал имя Бога. Как будто это было бы непочтительно. Это просто причуда, или ты хочешь сказать, что я не был создан рукой Бога?”

“Я сказал это, не подумав, вот и все. Это была просто шутка ”.

“Не для меня это не так. Знаете, почему люди используют страдательный залог?”

“Я знаю, что это как-то связано с грамматикой, но я инженер, Джек, не силен в литературном искусстве”.

“Пассивный залог включает в себя структуру предложения, которая скрывает личность исполнителя. Это форма лингвистического обмана. Местоимения, которые не имеют референтов, также используются, чтобы запутать и скрыть. Лингвист может распознать ложь быстрее, чем любой полиграф ”.

“Ты никогда не ходил в колледж?”

“Я никогда не ходил в среднюю школу”.

“Ты потрясающий”.

“Это слово, используемое членами стада. Все либо "удивительно", либо "офигенно". Ты не принадлежишь к стаду. Не веди себя так, как ты есть”.

“Джек, ужинать с тобой - все равно что пытаться переварить гвозди для ковра. Я никогда не видел ничего подобного. Моя еда еще даже не попала в желудок, а у меня уже запор ”.

“Смотри на меня и не оборачивайся”.

“Что это?” Сказал Нойе.

“Патрульная машина только что затормозила на пять мест ниже. В этом замешаны два копа ”.

Официантка подошла к окошку, взяла пять долларов чаевых, сняла поднос с дверцы и улыбнулась. “Спасибо вам, сэр”, - сказала она.

“С удовольствием”, - сказал Джек. Он смотрел, как она уходит, его взгляд соскользнул с нее на борт патрульной машины.

“Мы должны дать задний ход и проехать прямо мимо них”, - сказал Нойе. “Или подождать, пока они уйдут”.

“Я бы сказал, что это подводит итог.” Джек прикусил губу, его лицо затеняли поля шляпы. Он снял его, положил на приборную панель и причесался, глядя в зеркало заднего вида.

“Что ты делаешь?” Сказал Нойе.

Джек вышел из машины, зевая и потирая лицо, усталый путешественник, собирающийся снова отправиться в путь. “Спроси у копов, как добраться до поворота на I-10”, - ответил он. Он посмотрел на небо и на сеть молний, которые были усеяны шипами, как колючая проволока, внутри облаков. “Вы почти можете почувствовать запах соли и кокосовых пальм на ветру. Мексика ждет нас, сынок. Как только мы кое-что приведем в порядок. Да, действительно, мужская работа никогда не бывает закончена.”

Когда на следующее утро Хэкберри рано пришел на работу, Дэнни Бой Лорка спал на сплющенной картонной коробке в переулке за задним входом, прикрыв глаза рукой.

“Хочешь зайти или поспать допоздна и позволить солнцу высушить росу на твоей одежде?” Сказал Хэкберри.

Мальчик Дэнни сел, вглядываясь в тени, как будто не был уверен, где он находится. “Я не пьян”.

“Где твой грузовик?”

“В доме. Крилл порезал все мои шины. Я добрался до города на попутке.”

“Крилл был у тебя дома?”

“Я врезал его водителю по зубам. Их было четверо вместе. Они поднимаются по ущелью за моей собственностью ”.

“Ты уверен, что это был Криль, Дэнни? Ты ведь не пропустил несколько рюмок, не так ли?”

“Я сейчас поднимусь в кафе и позавтракаю. Я рассказал тебе, что я видел и что я сделал ”.

“Заходи внутрь”.

Дэнни Бой почесал место на голове, выдохнул и увидел, как луч солнечного света упал на собаку в конце переулка. У собаки были открытые раны на коже. “Тебе следует позвонить в Общество защиты прав человека и раздобыть немного пива для этого существа. нехорошо вот так оставлять больное животное на улице ”.

“Ты хороший человек, малыш Дэнни. Я не хотел вас обидеть”, - сказал Хэкберри.

Дэнни Бой зашел внутрь, сел у маленькой газовой плиты и стал ждать, его покрытые рабочими швами руки были зажаты между колен, изуродованное лицо ничего не выражало, пока Хэкберри звонил в Службу контроля за животными, варил кофе, прикреплял флаг к цепи на металлическом шесте перед входом и запускал ее вверх по шесту, флаг внезапно наполнился ветром и хлопнул на фоне неба.

“Парень по имени Крилл сказал, что я не знаю, кто мои настоящие братья”, - сказал Дэнни Бой.

“Он сделал, да?”

“У него голубые глаза. Но его волосы и кожа похожи на мои ”.

“Понятно”, - сказал Хэкберри, не понимая.

“У него нет ни семьи, ни дома, ни страны. Кто-то отнял у него все это. Вот почему он убивает. Это не ради денег. Он думает, что это так, но это не так. Он бы заплатил, чтобы сделать это ”.

“Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Он верит, что мертвые более реальны, чем живые. Это самый опасный тип мужчин на свете”, - сказал Дэнни Бой.

Час спустя Хэкберри вызвал Р.К. и Пэм Тиббс к себе в кабинет. “Вот как обстоят дела”, - сказал он. “Сегодня утром я уже сделал шесть звонков, но все федералы, с которыми я разговаривал, были обескуражены. Мое лучшее предположение заключается в том, что Ной Барнум намеренно позволил Криллу похитить себя, чтобы он мог внедриться в связи Аль-Каиды в Латинской Америке. Я не уверен, что ФБР было в этом замешано. Возможно, Барнум работает на разведывательную группу внутри АНБ, или Пентагона, или ЦРУ. Или, может быть, он работает сам по себе. Честно говоря, мне все равно. Нам лгали снова и снова, в то время как в нашем округе совершались серьезные преступления. Если какой-нибудь федерал снова будет чинить нам препятствия или дергать нас, мы отправим его бюрократическую задницу в тюрьму ”.

“Ты уверен, что хочешь это сделать, Хак?” Сказала Пэм.

“Смотри на меня”.

“Я не понимаю ваших рассуждений, шериф. Если Барнум хотел, чтобы Крилл продал его этим парням из ”Аль-Каиды ", как получилось, что он сбежал? " - сказал Р.К..

“Возможно, Крилл собирался отыграться, продать его банде наркобаронов и умыть руки в этом деле. Итак, Барнум решил, что пришло время танцевать буги-вуги ”.

“Он хочет сделать все это, чтобы поквитаться за то, что случилось с его сестрой в Тауэрсе?” - сказал Р.К.

“А ты бы не стал?” - Спросил Хэкберри.

“Я бы сделал на порядок больше”, - ответил Р.К.

“Прямо сейчас у нас там нет ни глаз, ни ушей. Нам нужно найти слабое звено в цепи”, - сказал Хэкберри.

“Эти парни профессионалы, шериф. У них нет слабых звеньев”, - сказал Р.К.

“Мы его создадим”.

“Кто?” - спросил Р.К.

“Прошлой ночью я видела, как Темпл Доулинг перебирала тарелочки у девятой лунки”, - сказала Пэм.

Найти его было нетрудно. В округе был только один загородный клуб, частное поле для гольфа и закрытое сообщество, предлагавшее коттеджи в аренду. Все это было расположено на усеянном пальмами поливном зеленом участке холмистого ландшафта, который имел все атрибуты аризонского курорта: арендованные помещения, построенные из самана и кедра, дорожки, окаймленные цветочными клумбами, газоны, ежедневно поливаемые из шлангов на закате, вечерний бриз, наполненный дымом от костров и терпким запахом древесного угля для зажигалки. Бассейн сиял голубым сиянием под звездами, и иногда летними ночами на открытой танцплощадке выступал оркестр в стиле 1950-х годов; ужины в формате шведского стола с жареной курицей и картофельным салатом были легендарными.

Клуб не только предлагал высококлассную изоляцию, он также позволял своим членам чувствовать себя комфортно с тем, кем они были, и давал им право говорить то, что они не сказали бы нигде больше. Политическая корректность закончилась у арочного входа. На поле для гольфа или в зале, известном как Девятая лунка, ни одна расовая шутка не была слишком грубой, ни одно юмористическое замечание о либералах и защитниках окружающей среды не было недооценено. Вечером, на фоне пальм и мячей для гольфа, летающих под огнями тренировочного поля, под глухие хлопки дробовиков и глиняных голубей, взлетающих в клубах цветного дыма на фоне пастельного неба, возникало ощущение, что клуб был местом, где никто не умирал, где все награды, обещанные великодушным капиталистическим божеством, раздавались в этом мире, а не в следующем.

Ирония заключалась в том, что большинство участников были родом из Далласа, Форт-Уэрта или Хьюстона. Другая ирония заключалась в том, что окрестности, на которых был построен клуб, были частью старой тропы преступников, которая тянулась от страны Дыр в стене в Вайоминге вплоть до мексиканской границы. Бутч Кэссиди, и Сандэнс Кид, и Кид Карри, и Блэк Джек Кетчум, и Сэм Басс, и банда Далтона, вероятно, все прошли через это. Тридцать лет назад в хардпане все еще были видны следы фургонов, которые были прорублены в трясине из глины, ила и экскрементов домашнего скота во времена троп Чисхолма и спокойной ночи-Любящих. Когда строители клуба реконфигурировали рельеф, твердое покрытие было измельчено с помощью грейдеров и покрыто слоем привезенного на грузовиках дерна и превращено в фарватеры, зеленые насаждения, песчаные ловушки и пруды для удовольствия людей, которые никогда не слышали о Чарльзе Гуднайтеили Оливере Лавинге или Джесси Чисхолме и которым было наплевать, кем они были.

Заместителю шерифа Феликсу Чавесу было двадцать семь лет, у него было четверо детей и жена, на которой он женился, когда ей было шестнадцать, а ему двадцать. Он был предан своей семье и любил играть в гольф, а также перестраивать и улучшать свой дом с тремя спальнями. Он также был мастером-автомехаником и коллекционером исторических артефактов и военной амуниции. Поскольку он часто сворачивал с главной дороги и патрулировал парковку загородного клуба без спроса, руководство разрешило ему бесплатно пользоваться тренировочным полем, когда он пожелает, хотя жест не распространялся на ссылки или доступ к девятой лунке. Следствием этого стало то, что никто не обратил на него особого внимания в пасмурный день, когда он припарковал свою патрульную машину у здания клуба, вышел и наблюдал, как игроки в гольф играют в тай-офф или тренируются на паттинг-грине. Они также не сочли необычным, что Феликс прогуливался по стоянке, либо проверяя безопасность, либо наслаждаясь свежим, прохладным перерывом в погоде. Драма в клубе произошла позже в тот же день, и Феликс Чавес, казалось, не имел к этому никакого отношения.

Темпл Доулинг был на тренировочном поле с тремя друзьями, отбивая мячи по высокой дуге, его форма была идеальной, мощь в плечах и толстых руках и сильные кисти были неожиданностью для тех, кто отмечал только сливочно-розовый цвет его лица, детский пухлый подбородок и губы, которые были слишком большими для его рта. Координация его замаха, взмаха запястий, изгиба бедер и ягодиц казалась почти эротическим упражнением, которое не ускользнуло от внимания других. “Темп, ты единственный игрок в гольф, которого я когда-либо видел, чей удар мог заставить подходящую девушку натереть джинсы”, - сказал один из его компаньонов.

Они все заржали, затем отхлебнули из своих старомодных "гимлетс" и джина и переключили свое внимание на кроваво-красные стейки толщиной в два дюйма, которые Темпл только что наколол вилкой на гриль для барбекю.

“Что это было?” - спросил один из друзей, мужчина с волосами, как у обезьяны-альбиноса, на тыльной стороне запястий и предплечий.

“Что было чем?” Сказал Доулинг. Он растерянно огляделся по сторонам.

“Я не знаю”, - сказал его друг. “Мне показалось, я что-то видел. Красный жук.”

“Где?”

Друг потер один глаз запястьем. “Я, наверное, смотрел на солнце. Я думаю, мне нужны новые контакты ”.

“Выглядело так, будто оно собиралось заползти тебе за воротник”, - сказал другой мужчина.

Темпл Доулинг вытащил рубашку из брюк и встряхнул ее. “Я понял это?”

“Ничего не выпало”.

“Это была не сороконожка, не так ли?”

“Это был маленький круглый жучок”, - сказал мужчина с белыми волосами на руках.

Темпл Доулинг поправил воротник. “К черту это. Если оно меня укусит, я укушу его в ответ ”, - сказал он. Его друзья ухмыльнулись. Он взял вилку и переворачивал стейки, щурясь от дыма. “Прямо на этом месте, до того, как здесь был загородный клуб, у моего отца была стойка с оленями, куда он обычно приводил своих друзей. Я не должен был быть там, но я пробрался туда и заработал девять очков с моими двадцатью двумя. За исключением того, что я прострелил ему кишки. Он бросился бежать, примерно там, где сейчас находится эта водяная ловушка. Мне пришлось ударить его еще четыре раза, прежде чем он упал. Я был так взволнован, что описался в штаны. Я показал отцу, что я сделал, и он окунул руку в кровь оленя, размазал ее по моему лицу и сказал: "Будь я проклят, если не думаю, что ты превратился в мужчину. Но мы должны дать тебе тридцать на тридцать, сынок, прежде чем ты перестреляешь половину округа”.

“Вы с твоим отцом были довольно близки, временная?”

“Близко, насколько ледяная вода может быть к стакану для питья, я полагаю”.

Спутники Доулинга неопределенно кивнули, как будто поняли, хотя на самом деле это было не так.

“У моего отца был свой способ делать вещи”, - сказал он. “Таков был его путь, и затем был его путь. Если это не срабатывало, мы делали это его способом снова и снова, пока его способ не срабатывал. Ни один мужчина не смог бы загнать лошадь под землю или женщину в сумасшедший дом, как мой старик ”.

Остальные отводят глаза от своих напитков, стейки подрумяниваются и стекают на огонь, игроки в гольф поднимают свои диски высоко в сторону заката, стрелок по тарелочкам превращает глиняного голубя в розовое облако на фоне неба. В клубе откровенность о своей жизни не всегда считалась добродетелью.

“На твоей рубашке, временный поверенный”, - сказал мужчина с белыми волосами на запястьях и предплечьях. “Вот. Иисус. ”

Доулинг посмотрел вниз на свою одежду. “Где?”

Один мужчина уронил свой бинокль "буравчик" и отступил, подняв брови и выставив руки перед собой, как будто освобождаясь от невидимых пут, которые не должны были быть частью его жизни. Двое других мужчин были не столь утонченны. Они поспешно отступили, затем побежали к Девятой лунке, монеты и ключи звенели в их карманах, их ботинки с шипами цокали по дорожке, их лица были искажены, когда они испуганно оглядывались через плечо.

На окружной дороге, в ста ярдах отсюда, Феликс Чавес прошел от заброшенной мастерской к машине без опознавательных знаков, бросил винтовку на заднее сиденье и поехал домой, чтобы поужинать со своей семьей.

Хэкберри дремал в своем кресле, сдвинув шляпу на лицо, положив ноги на стол, когда поступил звонок в службу 911. Мэйдин, Пэм и Р.К. в тот день задержались допоздна. Мэйдин постучал в дверной косяк Хэкберри. “Темпл Доулинг говорит, что кто-то навел на него лазерный прицел в загородном клубе”, - сказала она.

“Без шуток”, - сказал Хэкберри, открывая глаза. “Что бы мистер Доулинг хотел, чтобы мы с этим сделали?”

“Наверное, принеси ему немного туалетной бумаги. Звучит так, будто он только что загрузился в свои штаны ”, - ответила она.

“Майдин...”

“Прости”, - сказала она.

“Мистер Доулинг все еще в клубе?”

“Он в своем коттедже. Он говорит, что ты предупреждал его о Джеке Коллинзе.” Она посмотрела на блокнот в своей руке. “Он сказал: ‘Этот сумасшедший сукин сын Коллинз где-то там, и вам всем лучше что-нибудь с этим сделать. Я плачу свои чертовы налоги”.

“У тебя еще остался кофе?” - Спросил Хэкберри.

“Я только что приготовила свежий горшочек”.

“Давайте все выпьем по чашечке и по паре пончиков, а потом R.C., и мы с Пэм сможем уехать”, - сказал Хэкберри. Он вытянул руки, все еще положив ноги на стол, и бросил шляпу на начищенный носок одного ботинка. “Мне тоже лучше снять флаг, прежде чем мы уйдем. Похоже, собирается дождь”.

“Ты хочешь, чтобы я перезвонил Доулингу?”

“Для чего?”

“Чтобы сказать ему, что вы все уже в пути”.

“Он знает, что наши сердца в правильном месте”, - ответил Хэкберри.

Сорок минут спустя, когда Хэкберри и Пэм прибыли в клуб на одной машине, а R.C. - на другой, начал накрапывать туман, и облака висели над холмами, как замороженный пар. Темпл Доулинг встретил их у дверей своего коттеджа с напитком в руке, с перепачканным лицом, его глаза смотрели мимо них на фарватеры и деревья и тени, которые деревья, здания и электрические фонари отбрасывали на траву. Ветер опрокинул столик на каменные плиты у бассейна, и лицо Темпл Доулинг вытянулось. “Что вас всех задержало?” - спросил он. “Кто эта женщина Мэйдин?”

“А как насчет нее?”

“Она сказала мне трахнуть себя, вот что в ней такого”.

Хэкберри уставился на него, не отвечая.

“Заходи внутрь. Не стойте просто так, ” сказал Доулинг.

“Это прекрасно”.

“Идет дождь. Я не хочу промокнуть”, - сказал Доулинг, его взгляд сфокусировался на мужчине, складывающем стулья за Девятой лункой.

“Р.К., поднимись в здание клуба и посмотри, что ты сможешь выяснить. Мы будем здесь с мистером Доулингом. Давайте покончим с этим как можно скорее”.

“Закругляться с этим?” Сказал Доулинг. “Кто-то пытается убить меня, а ты говоришь ‘покончить с этим’?”

Пэм и Хэкберри вошли в коттедж и закрыли за собой дверь. “Ты говоришь, кто-то целился в тебя из снайперской винтовки?”

“Да. Как ты думаешь, зачем я позвонил?”

“И Мэйдин сказал тебе трахнуть себя? Это на нее не похоже ”.

Глаза Доулинга выпрыгивали из орбит. “Ты слушаешь? Я узнаю лазерный прицел, когда вижу его. Кого волнует Мэйдин?”

“Твои парни из службы безопасности видели это?”

“Если бы они это сделали, Коллинз открыл бы гриль”.

“В прошлый раз, когда пара ваших парней столкнулась с Джеком, у них не слишком хорошо получилось”, - сказал Хэкберри. “Коронеру пришлось промокнуть их липкой бумагой и губкой. Ты звонил федералам?”

“Ты послушай”, - сказал Доулинг, его голос дрожал либо от гнева, либо от страха, либо от того и другого. Он поставил свой бокал на стол из красного дерева, пытаясь восстановить контроль над своими эмоциями. Бархатные шторы на окнах были задернуты, темные ковры, деревянная мебель и черные кожаные кресла каким-то образом усиливали холод, исходящий из воздуховодов кондиционера. “Коллинз убил по меньшей мере двух федеральных агентов. Никто ничего не может с ним поделать. Даже Йозеф Шолокофф боится его. Но у вас с ним личные отношения. Если бы ты этого не сделал, ты был бы мертв. Я думаю, ты намеренно оставляешь его там ”.

“Джек Коллинз пытался убить заместителя Тиббса. Он знает, что я с ним сделаю, если у меня будет шанс, мистер Доулинг. Тем временем, я не уверен, что здесь что-то произошло. Если бы Джек хотел тебя прихлопнуть, твои мозги были бы у тебя на рубашке ”.

Даже в кондиционированном воздухе рубашка для гольфа Даулинга под мышками была влажной, а на лице горел жирный блеск. Он взял свой стакан, затем поставил его обратно, очищая от сгустков крови голосовые связки. “Я хочу поговорить с тобой наедине”, - сказал он.

“Для чего?”

“Ты увидишь”.

“Пэм, ты не могла бы подождать в клубе?”

“Мне нравится ваш декор, мистер Доулинг”, - сказала она. “Мы арестовали нескольких металлистов и сатанистов, которые выращивали грибы в месте, которое выглядело точно так же”.

Доулинг пошел в спальню и вернулся с картонной папкой, закрепленной на тонком эластичном шнуре. Он снял шнурок и положил папку плоской стороной вниз на обеденный стол, его грудь поднималась и опускалась, как будто он задавался вопросом, не собирается ли он свернуть не туда, в плохую часть города. “Я все равно собирался подарить тебе это”, - сказал он. “Итак, я даю это вам не в качестве взятки, или формы вымогательства, или чего-то подобного”.

“Я понятия не имею, о чем вы говорите”, - сказал Хэкберри.

Доулинг поднял свой бокал, выпил и снова поставил стакан, слова застряли у него в горле. “Много лет назад, когда вы пересекали границу, мой отец устроил за вами наблюдение и сфотографировал. И, приятель, он тебя сфотографировал? Через окна и дверные проемы, в любом положении и в любой компрометирующий момент мужчина и женщина могут поставить себя в такое положение. Вы использовали три притона, и только три притона. Я прав?”

“Я не знаю. Тогда у меня были провалы в памяти ”.

“Поверь мне, если мой отец сказал, что ты сделал, ты сделал. Никто в истории планеты не умел лучше него готовить ведьмовское зелье для уничтожения людей. Он свел с ума мою мать и разорил своих врагов финансово и политически. В вашем случае он планировал шантажировать вас после того, как вы отправитесь в Конгресс. За исключением того, что ты женился на профсоюзной даме, возродился вместе с пролетариатом и покинул предвыборную кампанию ”.

“Зачем отдавать мне фотографии?”

“Я хотел показать тебе, что мы на одной стороне”.

“Мы не такие”.

Доулинг допил остатки виски в своем стакане, его щеки расцвели, как будто его душа обрела новую жизнь. “Послушай, у меня нет иллюзий относительно твоих чувств ко мне. Ты думаешь, что я дегенерат, и, возможно, так оно и есть. Но я собираюсь сделать для тебя то, чего не может никто другой. Ты делал заявления людям о своих поездках в мексиканские бордели и о возможности того, что ты трахнул нескольких несовершеннолетних девочек. Ты был развратником, все верно, но не с молодыми девушками. Если бы ты был там, фотографии были бы в том файле ”. Доулинг подтолкнул папку к Хэкберри. “Они твои”, - сказал он.

“А как насчет негативов?”

“Они там”.

“А как насчет других гравюр?”

“Здесь их нет. У меня нет никаких причин лгать. Я могу тебе не нравиться, но я не мой отец ”.

“Нет, ты не такой”, - двусмысленно сказал Хэкберри.

“Во внутреннем дворике за домом есть гриль для барбекю. Маленькая зажигалка для угля и одна спичка, и ты можешь предать свои ошибки огню ”.

“Вот что я вам скажу”, - сказал Хэкберри, возвращая папку Доулингу. “Я дам вам несколько телефонных номеров. Вы можете передать эти фотографии в газеты Сан-Антонио и моим политическим оппонентам или отправить их в журнал Screw. Или вы можете прикрепить их кнопками к пробковым доскам в прачечных по всему городу или приклеить на стены туалетов и борта грузовиков. Интернет - это еще одна возможность ”.

“Я думал, что поступаю достойно. Я думал, что оставил свои собственные неосторожности в Мексике позади. Я подумал, что ты мог бы относиться ко мне с чуть большим уважением ”.

“Вы наживаетесь на войне и страданиях людей, мистер Доулинг. Мое мнение о тебе не имеет никакого значения в данном вопросе. Ты создаешь сирот и вдов, точно так же, как твой отец. Вы отправляете других сражаться на войнах, в которых сами никогда не будете участвовать. Подобно слизняку, ваш вид прячется под бревном, белый и тучный, и боится солнечного света и карканья соек. У тебя много сверстников, так что не принимай мои комментарии слишком близко к сердцу ”.

Доулинг сел на стул с прямой спинкой, сложив руки чашечкой, как шарики из теста. Он дышал через рот, глядя вверх, как будто вся кровь отхлынула у него от головы. “Ты жестокий, неумолимый человек”, - сказал он.

“Нет, просто парень, у которого долгая память и который не позволяет одной и той же змее укусить себя дважды”.

Пэм Тиббс открыла входную дверь без стука и заглянула внутрь. “Лучше выйди сюда, Хак”, - сказала она. “Р.К. поговорил с кэдди, который видел парня, рыскающего вокруг внедорожника мистера Доулинга. Р.К. сейчас залезает под него”.

Дождь прекратился, и небо начало проясняться, и вода капала с листьев банановых растений, пальм и крыши сарая на тренировочном поле, когда они шли к парковке, а люди из охраны Даулинга тащились за ними. На закате они увидели, как Р.К. выбрался из-под внедорожника, его униформа была заляпана грязью, в одной руке он держал зазубренный стальной предмет. “Это либо Chicom, либо российского производства”, - сказал он. “Штырь был прикреплен проволокой к колесу. Одна революция выдернула бы чеку и выпустила ложку.”

“Где это было?” - Спросил Доулинг.

“Этот был под передним сиденьем”, - сказал Р.К.

“Этот самый?” Повторил Доулинг.

“Мне показалось, что я видел что-то позади бензобака. Я возьму свет получше и проверю”, - сказал Р.К.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Потребовалось всего два часа беспокойства, страха и темных процессов воображения, чтобы Темпл Доулинг появилась у входной двери Хэкберри.

“Уже немного поздно”, - сказал Хэкберри с книгой в руке.

“Я расскажу тебе то, что знаю, а ты можешь делать с этим, что тебе заблагорассудится. Но ты больше не будешь обвинять меня в том, что я убийца ”.

“Я этого не говорил. Я сказал, что ты извлек из этого выгоду ”.

“То же самое”.

“Ты хочешь войти или убраться с моей территории?”

Доулинг сидел в кресле у передней стены, подальше от окна, положив руки на подлокотники, как человек, ожидающий удара электрическим током. Он принял душ, побрился и надел свежую одежду, но его лицо выглядело обожженным, челюсть отвисла, как будто его рот не мог сформировать слова, которые он должен был сказать. “Я был деловым партнером Йозефа Шолокоффа”, - сказал он.

“В создании и продаже порно?”

“В сфере развлечений. Я не спрашивал подробностей. Это индустрия стоимостью в двести миллиардов долларов ”.

“Что такое?”

“Порнография. Это большой бизнес”.

“Ты только что сказал… Неважно. Как насчет оружия?”

“Я оборонный подрядчик, но нет, я не работаю с Шолокоффом. Он делает что-то с помощью компьютера с агентствами, которые хотят анонимности. Он не единственный.”

“Почему Шолохов имеет на тебя зуб?”

“Он втянул меня в сделку, и я инициировал расследование налогового управления США в отношении его налогов. Вот почему он хочет прибрать к рукам Нои Барнума. Джозеф передаст его Аль-Каиде”.

“Что он должен получить?”

“Я нанял Барнума. Я думал, что он был блестящим молодым инженером с большим будущим в разработке оружия. Если Джозеф сможет поставить под угрозу нашу программу беспилотников, я больше никогда не получу оборонный контракт ”.

“Вы думаете, Барнум выдал бы военные секреты исламским террористам?”

“Конечно. Он пацифист и легкомысленный или с кровоточащим сердцем, я не знаю, кто именно. Ты же не думаешь, что такие, как он, хотят спустить эту страну в канализацию? Они хотят чувствовать себя хорошо за чей-то счет. Что ты вообще знаешь о Барнуме?”

Хэкберри сидел на диване, половина его лица была освещена настольной лампой. Он сохранял непроницаемое выражение лица, его глаза были пусты. “Я ничего о нем не знаю”.

“Нет, ты что-то скрываешь”, - сказал Доулинг.

“Например, что?”

“Я не уверен”. Доулинг наклонился вперед. “Ты меня подставил”.

“В каком смысле?”

“В загородном клубе. Мой отец всегда говорил, что твоя лучшая подача - это слайдер. Сукин сын. Ты хорошо ко мне отнесся, не так ли?”

Хэкберри покачал головой. “Вы меня запутали, мистер Доулинг”.

“Граната под моей машиной, лазерная точка на моей одежде. Я, должно быть, самый тупой белый человек, которого я когда-либо встречал ”. Доулинг ждал. “Ты просто собираешься сидеть там и ничего не говорить?”

Через окно Хэкберри мог видеть холмы и звезды, и засушливую грубость земли, и тонкую неосязаемость деревьев в ущельях, и зарево города в облаках. С какой целью божественная рука или длительные эволюционные закономерности древних морей, извержения вулканов и постепенное стирание осадочных пород создали это странное и особенное место на земле? Предназначался ли он для того, чтобы стать волшебной игровой площадкой для индейцев-кочевников, которые разбивали лагерь на его реках и рассматривали его холмы как алтари на в который они стояли и смотрели на заходящее солнце, пока почти не ослепли? Или залитые кровью просторы, где колонизаторы и их потомки убивали друг друга в течение четырехсот лет, где армии наркобаронов ждали на другом берегу Рио-Гранде, вооруженные оружием, поставляемым из Соединенных Штатов, той же страны, которая обеспечивала рынок для травки, кокаина и дряни, которые ежедневно поставлялись на север? Когда Хэкберри смотрел в окно, ему показалось, что он слышит грохот далекой пулеметной очереди, танк с пробитым протектором, пытающийся выбраться из канавы, шипящий звук, который издавал напалм, когда он танцевал по снежному полю. Как теперь это называют солдаты? Змея и затылок? На каком языке говорили сегодня на полях сражений?

“Ты отключаешься от меня?” Сказал Доулинг.

“Нет, вовсе нет. Я думал о тебе и о том, что ты собой представляешь ”.

“Да?” Сказал Доулинг, с любопытством поднимая руки.

“Вот и все, мне просто пришла в голову пара праздных мыслей. До свидания, мистер Доулинг. Тебе нет необходимости заходить снова. Я думаю, что ваша встреча в Самарре не за горами. Но, может быть, я ошибаюсь.”

“Где у меня назначена встреча?”

Нои Барнуму годами снился повторяющийся сон, который был скорее воспоминанием, чем мечтой. Он снова увидел бы себя мальчиком, охотящимся на фазанов на ферме своего дедушки в восточном Колорадо. Нойе ничего не помнил о своем отце, который умер, когда ему было три года, но он никогда не забудет своего дедушку или ту любовь, которую тот питал к нему. Его дед был гигантом и притом веселым человеком, который каждый день одевался в отглаженный комбинезон и, хотя он был квакером, носил большую квадратную бороду, как многие из его соседей-меннонитов. Когда Нойе было одиннадцать, его дедушка взял его поохотиться на фазана на поле дикого овса. Равнины расстилались, насколько хватало глаз, золотые, серые и белые в солнечном свете, на фоне неба цвета индиго и туманно-голубых снежных шапок Скалистых гор. Он вспомнил, как говорил своему дедушке, что никогда не хотел покидать ферму и никогда не хотел возвращаться в маленький городок, где его сводной сестре не разрешалось приводить свою девушку на школьный выпускной.

Его дедушка ответил: “Не имеет значения, где мы будем жить или куда поедем, Нои. Такие, как мы, всегда будут временными жителями ”.

“Кто такие странники?”

“Такие люди, как я, и ты, и твои мать и сестра. Мы - потомки Джона Брауна. У нас нет дома в этом мире, кроме того, который мы создаем внутри себя ”.

Как раз в этот момент два фазана вырвались из жнивья, поднявшись в воздух, жирные, великолепные, покрытые густым оперением и разноцветными, их крылья жужжали, их сила и воздушная ловкость были словно отрицанием их размеров и законов гравитации.

“Стреляй, малыш! Они твои!” так сказал его дед.

Когда Нойи выстрелил из двенадцатого калибра, отдача чуть не сбила его с ног. Невероятно, но рисунок поразил обеих птиц; они, казалось, сломались в воздухе, утратили работоспособность, их крылья смялись, шеи болтались, ноги пытались зацепить воздух, когда они падали на стерню.

Той ночью Нойе плакал, а утром взошло солнце, как будто он проснулся от дурного сна, и в течение многих лет он не думал о птицах, которых убил.

Но после 11 сентября сон вернулся в мутировавшей форме, в которой он больше не видел себя или своего дедушку. Вместо этого он увидел клубы желтого дыма, поднимающиеся под углом сорок градусов по осенне-голубому небу, и двух гигантских птиц на подоконнике, переплетающих свои сломанные крылья, а затем ныряющих в бетонный каньон, где далеко внизу копошились пожарные машины.

Нойе очнулся ото сна, поднял голову с груди, не понимая, где находится, и уставился на длинную грунтовую дорогу, которая вела к некрашеному пряничному домику.

“Кто такая Амелия?” - Спросил Джек.

“Моя сводная сестра. Должно быть, я задремал. Где мы находимся?” Сказал Нойе.

“Прямо из заведения китаянки. Твоя сестра живет в Алабаме?”

“Нет, она умерла девять лет назад”.

“Жаль это слышать. Я был единственным ребенком. Должно быть, что-то внутри тебя деформируется, когда ты видишь, как твоего брата или сестру забирают несвоевременно ”.

“Я не люблю говорить об этом”.

“Вот как я это себе представляю. Мы все попадаем в один и тот же сарай. Зачем изучать это?” Когда Нои не ответил, Джек спросил: “Ты этого боишься?”

“В честь чего?”

“Умирающий”.

“Есть вещи и похуже”.

“Приведи хоть одного”.

“Позволять злым людям причинять вред невинным. Не поступать правильно, когда на кону честь. Почему мы припарковались здесь?”

“Поскольку нас разыскивают по всему штату Техас, я подумал, что было бы неплохо дождаться темноты, прежде чем заезжать во двор к кому-нибудь, кто нас знает”.

“Я не думаю, что это умно, Джек”.

“Многие пытались засадить меня в тюрьму, но мне еще предстоит провести там свой первый день”.

Джек вышел из машины, открыл багажник и вернулся с чемоданом, который поставил на капот.

“Что ты делаешь?” - Спросил Нойе.

“Переодевание”.

“По грунтовой дороге в темноте?”

Джек начал снимать свою испачканную белую рубашку, расстегивать брюки и вытаскивать ноги из поношенных ковбойских сапог, не отвечая, поглощенный текущим проектом, каким бы он ни был. Его грудь, плечи, руки и ноги были белыми в лунном свете, а шрамы пересекали его спину от ребер до лопаток. Он застегнул мягкую белую рубашку, натянул коричневые брюки и надел на ноги двухцветные туфли, затем достал из чемодана спортивную куртку западного покроя и просунул руки в рукава. Он поднял свою увядшую панаму вверх по руслу реки и завязал галстук с нарисованной на нем вставшей на дыбы лошадью, а на голову водрузил стетсоновскую шляпу с короткими полями. Он повернулся к Нойе за одобрением. “Ты знаешь отличительный признак мужчины? Это его шляпа и его ботинки”, - сказал он.

“Ты выглядишь как самый хорошо одетый мужчина 1945 года”, - сказал Нойе. “Но, во имя всего святого, что у тебя на уме, Джек?”

“Варианты”.

“Ты можешь это перевести?”

“Умный человек делает выбор. Глупый человек позволяет другим сдавать карты за него ”.

“Ты ведь не собираешься причинить вред этой женщине, правда?”

“Ты, должно быть, обо мне довольно низкого мнения”.

“Неправда. Но я должен услышать твое слово ”.

“Это то, что говорила моя мать, прямо перед тем, как она заставила меня перерезать мой собственный выключатель и содрала с меня кожу на следующую неделю”, - сказал Джек.

На крыльце горел свет, когда они припарковались во дворе "пряничного домика" и постучали в сетчатую дверь. “Просто предварительное предупреждение, Нои”, - сказал Джек. “Я думаю, что обо мне говорят какую-то ложь. Так что не обязательно верить всему, что говорит эта леди.”

“Что за ложь?”

“Если бы люди увидели правду о том, как работают правительства, по всей земле произошли бы революции. Таким образом, они обвиняют в злодеяниях правительства отдельных людей. Так случилось, что я один из таких людей. Ты никогда не читал Макиавелли там, в Массачусетском технологическом институте?”

“?Венга!” - позвал кто-то из кухни.

“Ты слышал ее”, - сказал Джек.

Они зашли внутрь и сели на диван. В гостиную вошла грузная мексиканка с деревянной ложкой в руке и волосами, заплетенными в косички. Стетсон Джека лежал у него на коленях. Он поднялся с дивана, нацепив шляпу на палец. “Где мисс Линг?” он сказал.

“Она пошла в магазин. Она скоро вернется. Я Изабель”, - сказала женщина.

“Не возражаете, если мы подождем?” - Спросил Джек.

“Люди идут. Если ты не обращаешь на них внимания, они не будут обращать внимания на тебя ”, - сказала Изабель.

“Какие люди?”

“ La gente. Народ.”

“Да, я понял это. Но каких людей?”

“Люди, которые всегда приходят. Вы можете сесть за столики сзади, если хотите. Я уже выпустил Kool-Aid в продажу. Ты можешь помочь мне отнести еду, ” сказала Изабель.

“Мы нисколько не возражаем”, - сказал Нойе. “Правда, Джек?”

Выражение лица Джека заставило Нои подумать о большом желтом кабачке, который кто-то только что вывернул из формы.

Они вынесли закрытые крышками горшочки с фасолью и жареным мясом для гамбургеров и тарелки с горячими тортильями, смазанными маргарином. Они расставили их на дощатых столах под деревьями и помогли зажечь свечи, прикрепленные к донышкам банок с желе. Вдалеке они могли видеть фары нескольких автомобилей, направлявшихся к ним по грунтовой дороге.

“У тебя здесь проходит куча мочи?” Сказал Джек.

“Нет, не мочится”, - сказала Изабель, погрозив пальцем. “Это не мочалка, и ‘мочалка’ - это не тот термин, который мы используем. Ты понимаешь это, hombre?”

“Когда должна вернуться хозяйка дома?” он спросил.

“Теперь в любое время. Садись. У нас достаточно еды для всех ”.

“Мы здесь не для того, чтобы есть”, - сказал Джек.

“Ты должен. Ты выглядишь как пугало”, - сказала Изабель.

Джек смотрел ей в спину, когда она уходила.

“О чем ты думаешь?” - Спросил Нойе.

“У этой женщины фигура, как мусорный бак с парой кеглей для боулинга под ним”.

“Какую ложь мисс Энтон могла бы рассказать о тебе, Джек?”

“Ешь и не беспокойся об этом”.

Караван легковых автомобилей и пикапов въехал во двор, и мексиканские рабочие выстроились по бокам дома, без стука прошли через парадную дверь и вышли через черный ход, сели за столы и начали наполнять свои тарелки, непрерывно разговаривая, не обращая внимания ни на Джека, ни на Нои. Через окно часовни Нойе мог видеть, как несколько из них положили руки на основание деревянной статуи. “Зачем они это делают?” - спросил он.

“Они невежественные язычники, вот почему. Ты что, никогда не читал Эрнеста Хемингуэя?”

“Я так не думаю”.

“Ты так не думаешь? Что вы, люди, читаете в колледже? Хемингуэй сказал, что Испания была католической страной, но не христианской. То же самое с этой компанией ”.

Нойе надеялся, что люди, сидящие рядом с ними, не слишком хорошо знают английский.

Несколько детей начали колотить по пиньяте ручкой от метлы, разрывая папье-маше и цветную гофрированную бумагу и нанизывая кусочки конфет в обертке на грязный фартук под елкой. Несколько девочек и молодых женщин сели напротив Нои и Джека, повернувшись к ним спиной, наблюдая за детьми, иногда протягивая руку за ними, чтобы взять баночку Kool-Aid или свернутую тортилью. Джек ел фриколес ложкой, наблюдая за женщинами и девушками, на подбородке у него было пятно томатного соуса, шишки на лице распухли и выглядели твердыми, как кисты. Волосы женщин и девушек были настолько черными, что имели пурпурный оттенок, как атлас при черном освещении. Их кожа была загорелой, зубы крошечными, глаза удлиненными, больше индейскими, чем мексиканскими. Их лица и шеи были тонкокостными, на чертах лица не было косметики; они выглядели как девушки и молодые женщины с азиатского побережья, которые, возможно, только что прибыли в новую страну, где они будут рожать детей и будут окружены заботой и любовью мужей, которые считают их сокровищем, а не просто помощницей или товаром.

Джек оторвал кусок бумажного полотенца от рулона на столе, вытер им рот и скомкал в руке. Его глаза, казалось, то входили, то выходили из фокуса; он прижал большой палец к виску, как будто кто-то всадил в него железный болт.

“У тебя мигрень?” Сказал Нойе.

Джек не ответил. Казалось, он подсчитывает количество девушек и женщин, сидящих по другую сторону дощатого стола. Их было девять. Поднялся ветер, затрепетали свечи в банках с желе, волосы женщин и девочек превратились в пряди, похожие на мазки кисти на восточной картине. Пиньята, наконец, взорвалась от ударов ручкой метлы, рассыпав конфеты по земле, наполнив воздух возбужденными криками детей. Глаза Джека были запавшими, рот серым, его руки, похожие на когти на столешнице.

“Ты не слишком хорошо выглядишь”, - сказал Нойе.

“Ты хочешь сказать, что со мной что-то не так?” Сказал Джек, впиваясь взглядом в лицо Нои. “Ты хочешь сказать, что у меня проблема?”

“Нет, я хотел спросить, не заболел ли ты. Твои глаза блестят, как будто у тебя жар, как будто ты чем-то заболеваешь ”. Нои попытался дотронуться до лба Джека.

“Не лезь не в свое дело, парень”.

“Это то, что я делаю. Если вы живете с кем-то, кто болен, вы спрашиваете о нем ”.

“Это пыль, средство от насекомых и вонь, исходящая из этого горшка с требухой. Я сказал тебе, чтобы ты поел”.

Джек продолжал втягивать носом воздух, затем наклонился и сплюнул в пыль. Но он снова не поднял глаз и продолжал смотреть в свою тарелку. “Где эта амеразийка, или китаянка, или кто она там такая?”

“Не говори грубо о мисс Энтон. Она прекрасная женщина. Что на тебя нашло?” Сказал Нойе.

“Мы должны идти”.

“Это была твоя идея прийти сюда. Это грандиозная ночь. Посмотри на звезды. Посмотри на играющих детей. У тебя должна быть семья, Джек. Ты бы увидел все по-другому”.

“Лучше закрой свой рот, сынок”.

“Палки и камни”.

“Не могу поверить, что я стал надзирателем за дебилом”.

Джек снова уставился на женщин и девушек и прижал кулак к подбородку, чтобы рука не дрожала. Теперь у Нойи не было сомнений относительно причин дискомфорта Джека. Он понизил голос, когда заговорил. “Это бедные и отчаявшиеся люди, Джек. Почему они тебя расстраивают? Такие, как они, - соль земли. Да ладно, ты лучше, чем тот, за кого себя выдаешь ”.

Джек поднялся со скамейки, взял бумажную тарелку Нои с их несъеденной едой и выбросил ее в мусорное ведро. “Ты можешь сесть в машину или пойти пешком, мне все равно куда”, - сказал он.

“Теперь есть мисс Антон”, - сказал Нойе. “Почему бы тебе не поговорить с ней? Я такой же, как эти другие, я думаю, что она святая женщина. Мы уже здесь. Что терять? Это все равно что свидетельствовать на молитвенном собрании ”.

“Тебе нравится цитировать Святого Павла, не так ли? ‘Я не ставлю женщину во власть над мужчиной’. Он сказал это или нет? Он понимал вероломство, присущее их природе. Скажи мне, что он этого не говорил?”

“Павел говорил о культистах в Коринфе, которые принадлежали к храму, посвященному поклонению Диане. Они были куртизанками и вели себя соответственно в церкви. Перестань вести себя так, как будто ты неграмотен ”.

“На тебе чума”, - ответил Джек.

Нои встала и улыбнулась, когда Антон Линг направился к их столику, но она не обратила на него внимания. Она припарковала свой грузовик у сарая и быстро шла через стоянку для лошадей, мимо ветряной мельницы и резервуара для воды, между столами, сидящими посетителями и детьми, которые все еще охотились за кусочками конфет, которые они разбросали по земле. Она сделала паузу ровно настолько, чтобы поднять ручку от метлы, которой дети лопали пиньяту.

“Что ты здесь делаешь?” - спросила она Джека.

Женщины и девушки за столом разбежались.

“Чтобы определить, предал ли ты меня агенту ФБР по имени Итан Райзер”, - сказал Джек.

“Предал тебя? Ты с ума сошел?”

“Агент Райзер пытался убить меня. Без каких-либо провокаций”.

“Ты убил его. Вы также застрелили человека из ”Парков и дикой природы "."

“Я защищался от них”.

“Послушайте меня, мистер Барнум”, - сказал Антон. “Я не знаю, почему ты с этим человеком, но он массовый убийца. Он убил девять тайских девушек из пистолета-пулемета. Он трус, задира и подлый до мозга костей. Встаньте, мистер Коллинз.”

“Я пытался быть твоим другом, женщина. Я пришел в твой дом, когда люди Йозефа Шолокоффа напали на тебя ”.

“Никогда не называй меня ‘женщиной”."

“Как ты смеешь дерзить мне?”

“Как ты смеешь быть на планете?” - сказала она и опустила ручку метлы ему на макушку как раз в тот момент, когда он поднимался со скамейки. Затем она атаковала в серьезном режиме, сжимая нижнюю часть рукояти, чтобы получить максимальный крутящий момент в своих замахах, нанося удары по его ушам, плечам, предплечьям и лбу, любому месту, которое было открыто, один раз ударив его так сильно в висок, что Нойе подумал, что удар может оказаться смертельным.

“Мисс Энтон!” - сказал он. “Мисс Антон! Расслабься! Пожалуйста! Ты собираешься убить его!”

Джек, спотыкаясь, отошел от стола, из его волос сочилась кровь, одна рука была согнута, чтобы защитить лицо. Она последовала за ним, ударив его в позвоночник и ребра, наконец, сломав ручку метлы убийственным ударом по задней части его шеи. “Иди во тьму, которая породила тебя, ты, мерзкий человек”, - сказала она. “Найди бедную женщину, которая тебя родила, и извинись за факт твоего рождения”.

Джек опустился на одно колено. Он оставил свою шляпу позади себя, на столе, тульей вниз. Казалось, он смотрел на это с тоской, как будто оставил позади лучшую часть себя. Нойе поднял его и помог дойти до "Транс Ам", оглядываясь через его плечо на мисс Энтон и мексиканцев, стоящих на заднем дворе, их лица освещены светом на крыльце и мерцающими на столах свечами. Нойи толкнул Джека на пассажирское сиденье. “Я поведу”, - сказал он.

“Ты идешь со мной?”

“На что это похоже?”

Джек улыбался, его лицо было залито кровью, стекающей со лба. “Ты хороший парень”.

“Черт возьми, я такой”. Нойе завел двигатель и поехал на юг по грунтовой дороге, свет фар отражался от мескитов, которые росли на склонах холмов.

“Я узнаю стоящего молодого парня, когда вижу его”, - сказал Джек.

Нойе ускорился, целясь поверх костяшек пальцев в дорогу перед собой.

“Ты меня слышал?” - Спросил Джек.

“Да, я тебя услышал. Все, что ты сказал. Ночью и днем. Я слышу тебя. Мальчик, я тебя слышу. Ты убил агента ФБР и застрелил кого-то из отдела парков и дикой природы?”

“Они разыграли пьесу. Я не пошел их искать ”.

Челюсть Нойе напряглась на фоне его щеки в свете приборной панели, но он ничего не сказал в ответ.

“Ты поднял меня из грязи там, хотя твои ребра так и не срослись. Я знаю, как сильно болят сломанные ребра. Не так много видов боли, которые я не испытывал. Но боль может быть благословением. Это дает вам огонь в животе, который вы можете использовать, когда это необходимо, и это позволяет вам понимать других, хорошо это или плохо. Ты слышишь меня по этому поводу, сынок?”

“Я не твой чертов сын”.

“Будь по-твоему”.

“Ты должен помочь мне найти Крилла”.

“Зачем сдавать место в своей голове грызуну-полукровке?”

“Я хочу Криля в ножных кандалах”, - сказал Нои, отводя взгляд от дороги и глядя в лицо Джеку. “Это единственная причина, по которой я на борту. Ты понял это?”

“Ты веришь, что я убил тех тайских женщин?”

Руки Нойе крепче сжали руль, и он снова посмотрел на дорогу. “Неужели ты?”

“Что за дела с крилем?”

“Он может отвести меня к Аль-Каиде. Он собирался продать меня им. Затем он решил продать меня каким-то наркогангстерам, потому что так было проще ”.

“Мне кажется, я вижу пейзаж немного более отчетливо. Твоя сестра умерла 11 сентября?”

“В башнях”.

“Надеюсь, ты найдешь Крилла и, может быть, даже этих придурков из "Аль-Каиды”?"

“Я останусь с тобой. Я буду твоим другом. Я тебя не подведу”.

“Поверните на восток по шоссе. Мы не собираемся возвращаться к себе домой. Я покажу вам дорогу через ранчо в Коауилу. Лишь немногие знают об этом”.

“Но мы оставим всех остальных здесь в покое? Верно? Мы находим криль, но это все?”

“Ты проповедуешь хору”, - сказал Джек. “Все, чего я когда-либо хотел, это чтобы меня оставили в покое. Я никогда не воровал, и я никогда не искал неприятностей. Сколько людей могут так говорить?”

Нойе оглянулся на него. “Я знаю, что ты совершил несколько темных делишек, но я не могу поверить, что ты прикончил кучу невинных женщин. Я просто не могу в это поверить ”.

“Верь, кому хочешь. Я устал от разговоров. Я устал от всего, что там происходит ”.

“Куда выйти?”

“Там, в темноте, голоса на ветру, люди охотятся и убивают друг друга, хмурясь на таких, как я. Если я буду учиться этому, у меня будут моменты, когда я захочу написать свое имя на небе так, как никто никогда не забудет. Это бремя, которое ты несешь, когда рождаешься другим. Однажды ты сказал мне, что твоя сестра выросла бисексуалкой или кем там еще в том маленьком южном городке, откуда вы все родом. Хорошо ли она там провела время? Я думаю, что в тебе больше от меня, чем ты готова признать, Нои.”

“Ты ошибаешься”.

Джек молча смотрел в окно, его лоб был испещрен ссадинами, его мысли, если таковые и были, были известны только ему самому.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Антон Линг передал отчет о визите Нои Барнум и Джека Коллинза в ее собственность через пять минут после того, как двое мужчин ушли. Мэйдин Штольц немедленно позвонил Хэкберри домой.

“В какую сторону они направились?” - спросил он.

“На юг, в сторону четырехполосной дороги”.

“Убирайтесь, пробки останавливаются в десяти милях по обе стороны от того места, где они должны были въехать на четырехполосную полосу. Тогда позвони в ФБР и пограничный патруль. Нои Барнум казался принужденным?”

“По словам мисс Линг, нет. Она говорит, что Барнум слышал, как она обвиняла Коллинза в убийстве Итана Райзера и тайских женщин, и Барнум ушел с ним добровольно. Ты думаешь, это Стокгольмский синдром или как там это называется?”

“Я сомневаюсь в этом”.

“Как ни крути, Барнум не жертва?” Сказал Мэйдин.

“Не для нас, он не такой”, - ответил Хэкберри.

“Ср. Линг говорит, что она выбила дерьмо из Коллинза ручкой от метлы. Ты хочешь, чтобы я проверил больницы?”

“Пустая трата времени”, - сказал Хэкберри. “Увидимся завтра”.

“Как ты думаешь, каким будет его следующий ход, Хак?”

“Он собирается позвонить либо в департамент, либо мне домой”.

“Для чего?”

“Он выставил себя на посмешище у Антона Линга”, - ответил Хэкберри.

“Я этого не понимаю”.

“Мы - единственная семья, которая у него есть”.

“Фу”, - сказала она.

На следующее утро Хэкберри рано пришел в свой офис, достал трехдюймовое досье на Джека Коллинза и начал просматривать лишь небольшую часть документов, которые один человек смог разложить по всему континенту. Документы на Коллинза, который ни дня не провел в тюрьме, включали факсы из Интерпола и Мехико, распечатки NCIC, сообщения ФБР, аналитические предположения судебного психолога из Квантико, фотографии с места преступления, которые ни один компетентный адвокат защиты не позволил бы увидеть присяжным, результаты вскрытия выводы, написанные коронерами, которые были едва в состоянии справиться с масштабом работы, которую взвалил на них Коллинз, опросы свидетелей, баллистические сопоставления в криминалистических лабораториях от Матамороса до Сан-Антонио, и самое подходящее включение в досье - рукописная записка отставного техасского рейнджера из округа Президио, который написал: “Этот человек кажется таким же сложным, как бродяга, выпрашивающий еду у вашего черного хода, и я подозреваю, что от него пахнет примерно так же. Я думаю, фокус в том, чтобы заставить его продержаться достаточно долго, чтобы всадить в него пулю. Но нам еще предстоит придумать, как это сделать ”.

Что все это значило? Для Hackberry ответ был прост. Система не смогла справиться с Джеком Коллинзом, потому что он не следовал правилам или соответствовал шаблонам, которые ассоциируются с преступным поведением. Он не был зависим от наркотиков или алкоголя, не посещал проституток и практически не проявлял интереса к деньгам. Не было никакого способа оценить количество людей, которых он убил, поскольку многие из его убийств были совершены через границу, но он не был серийным убийцей. Его также нельзя было легко отнести к той великой категории, известной как психопаты, поскольку у него явно были привязанности, даже несмотря на то, что фигуры, к которым он был привязан, жили в его воображении.

Проповедник Джек был кошмаром каждого психиатра. Его уровень интеллекта и богатый опыт чтения позволили ему создать конструкцию, в которой он разделил власть с олимпийцами. Его нарциссизм настолько глубоко укоренился в его душе, что он не боялся смерти, потому что думал, что Вселенная не сможет существовать без его присутствия. Он был мессианцем и верил, что может видеть сквозь дыру в измерении и наблюдать за событиями, происходящими в жизнях людей, которые еще не родились.

С такими подарками, почему проповедник Джек должен бояться правоохранительных органов? Подобно таракану и обычной простуде, он был в длительной борьбе.

Ирония заключалась в том, что, несмотря на его успех в уклонении от закона на протяжении почти двух десятилетий, у Коллинза был общий знаменатель с другими негодяями: ему нужны были правоохранительные органы, чтобы подтвердить, кем он был. Интуитивно он знал, что такие, как он, в общем и целом ничего не стоят и продали бы его за пачку сигарет, если бы думали, что это сойдет им с рук. Все профессиональные преступники хотели уважения копов, тюремщиков, социальных работников, сотрудников исправительных учреждений и тюремных психологов, чье внимание придавало им такие размеры, какими они не обладали ни в какой другой среде.

Было еще одно соображение в отношении того, что происходило в голове такого человека, как проповедник Джек. Его визит прошлой ночью в дом Антона Линга напомнил Хэкберри о похожем событии, которое произошло в жизни Джека годом ранее, в Сан-Антонио. Джек стал одержим еврейкой по имени Эстер Долан, вторгся в ее дом и показал ей, что он выбрал ее своей королевой. Когда она оправилась от шока, вызванного его самонадеянностью, она назвала его собачьим дерьмом с тротуара, схватила кастрюлю из нержавеющей стали для овсянки и чуть не забила его ею до смерти.

Пэм Тиббс прислонилась к его двери. “Угадай, кто говорит по телефону”, - сказала она.

“Ответ Техаса Б.О. Изобилию”.

“Кто?” - спросила она.

“Коллинз?”

“Я уже начала розыск”, - сказала она.

“Федералы перезванивали сегодня утром?”

“Нет”.

Хэкберри посмотрел на мигающий огонек на своем телефоне, затем поднял трубку. “Что случилось, Джек?” - спросил он.

“Я подумал, что стоит отметиться”.

“Мы полагали, что услышим от вас”.

“Вы всеведущи, мистер Холланд?”

“Для тебя это шериф Холланд”.

“Мне нравится быть в курсе вашей деятельности, поскольку вы, похоже, намерены причинить мне вред и забыть, что я спас жизнь вашего молодого помощника, как-там-его, Бевинса”.

“Нет, я думаю, ты звонишь, потому что стал человеком-пиньятой в заведении Антона Линга, на глазах у десятков бедных мексиканцев, которые теперь убеждены, что в генофонде англо существует серьезная проблема. Как раз перед тем, как ты позвонил, я думал о схеме, которая, кажется, преследует тебя повсюду, Джек. Помните Эстер Долан в Сан-Антоне? Она та леди, которая выгнала тебя из своего дома с узлами по всей голове. Потом была та симпатичная девушка, кантри-певица Викки Гэддис. Она брызнула тебе в глаза "убийцей ос", отобрала у тебя пистолет и прострелила ногу. Почему ты продолжаешь ссориться с женщинами, которые надирают тебе задницу? Они напоминают тебе о твоей матери?”

“Хорошая попытка, шериф. Но, боюсь, ты многого не знаешь о моем воспитании.”

“Ты любишь читать романы. У меня есть для вас история, лучше любого вымысла. Знаете ли вы, что когда Ма Баркер и ее сын Фред были окружены ФБР, они расстреляли друг друга из автоматов? Они сидели друг напротив друга на стульях с прямой спинкой у Эверглейдс и размазывали друг друга по стенам. Как насчет этого для крепких отношений матери и сына? Их даже похоронили в одном гробу”.

“Вы боитесь женского гнева, шериф Холланд? Мужчина, который это сделает, окружит себя манипуляторами и проститутками, и в его жизни никогда не будет настоящей женщины. Уровень его гнева скрывает степень его нужды. Я думал, ты мудр в мирских делах, но у меня начинают появляться сомнения.”

“Итан Райзер был моим другом, ты, высокомерный сукин сын”.

“Ах, теперь мы переходим к настоящей проблеме”.

“Ты разрядил в него свою обойму после того, как он был мертв. Его лицо было невозможно опознать. Он что-то сказал тебе перед смертью, что-то, чего ты не мог вынести, не так ли? Что это было, Коллинз? Что тебя презирали в утробе матери?”

“Честно говоря, я не совсем разобрал слова агента Райзер во всей этой стрельбе. ”Томпсон" поднимает настоящий шум ".

Хэкберри чувствовал, как его рука сжимает телефонную трубку все крепче и крепче, а в горле появляется желчный привкус. “Нет, это было не из-за твоей матери. И дело было не в твоей жалкой сексуальной жизни. Это как-то связано с твоим представлением о себе, человеке-орке, выдающем себя за Иисуса. Итан изучал как историю, так и Шекспира. Он вернулся к своей собственной ссылке и использовал ее на тебе, не так ли? Вдвойне обидным было то, что ты приобрел свое литературное образование нелегким путем, и он использовал это, чтобы выставить тебя дураком. Он назвал тебя клоуном, не так ли? Набор изорванных тряпок, развевающихся на ветру, фигурка из палки с вырезанной тыквой вместо головы. Это ты, Коллинз. Все это знают, кроме тебя, придурок. Даже мертвые люди, которые повсюду следуют за тобой, знают это. Ты - объект жалости. Ты думаешь, такие женщины, как Гэддис, Долан и Линг, были бы с тобой в одной комнате, если бы ты не наставлял на них пистолет? Не звони сюда больше, даже для того, чтобы сдаться. Телефонный разговор с тобой подобен тому, как если бы кто-то плеснул мне плевком в ухо. Я не знаю, как еще это описать. Ты оказываешь такое воздействие на людей ”.

Хэкберри положил трубку на рычаг телефона и уставился на нее, его рука, лежащая на промокашке, дрожала.

“Это было прекрасно”, - сказала Пэм с порога. “Думаешь, ты добрался до него?”

Хэкберри покачал головой. “На Коллинзе нет никаких подписей. У меня не было никакого замысла ”.

“Ты мог бы одурачить меня”.

Он долго смотрел на нее. “Будь осторожен”, - сказал он.

“ Из-за Коллинза?”

“Всего. Мы не можем потерять наших хороших людей ”.

“Со мной ничего не случится”, - сказала она.

“Не говори так. Это плохая примета”.

Она вошла в его кабинет и закрыла за собой дверь. “Заходил служитель из моей церкви. Он сказал, что хотел предупредить меня о слухах, которые до него дошли ”.

“Что ты ему сказал?”

“Что бы это ни было, это, вероятно, было правдой, и мне не было интересно это слышать”.

Он сложил руки за головой и поставил один ботинок на угол стола. “Ты, черт возьми, на колесах, детка”.

“Назови меня так после окончания рабочего дня, и я тебя ударю”.

“Я верю в это”, - ответил он.

В темноте игровое ранчо было сюрреалистичным местом, которое больше походило на африканскую сушу, залитую лунным светом и затененную огромной горой, высота которой превышала шесть тысяч футов. Песок в руслах рек был белым, скалистые склоны склонов острыми, как ножи, земля шелестела пустынной зеленью и была выложена плитами осадочных пород, которые выглядели как мраморные спины китов-альбиносов. Стальной забор, окружавший ранчо, казалось, тянулся на многие мили по сельской местности, а сетка была такой толстой, что людям Крилла потребовалось двадцать минут, чтобы проделать в ней отверстие с помощью болторезов. Снаружи, в темноте, они могли слышать, как большие животные копошатся в кустах, как копыта стучат по камням, и они задавались вопросом, предупредит ли этот шум Йозефа Шолокоффа и его окружение в большом каменном доме в долине.

Крилл повел своих людей гуськом через щель в заборе, его М16 теперь была оснащена сошкой и висела на правом плече, его взгляд был прикован к освещенному комплексу внизу. Поднялся ветер, гнул деревья и высокую траву, что было нехорошо для людей, пробиравшихся сквозь деревья и листву. Когда подул ветер, все вокруг пришло в движение, даже тени, все, кроме Крила и его людей. Но невезение было стихией, к которой человек приспосабливался и не позволял себе быть побежденным. Другое дело - негрито. Внезапно он стал экспертом по всем важным вопросам и не мог заткнуться: “В этом месте водятся гремучие змеи и монстры-гила… Те большие животные, которые, как вы слышите, сопят, это носороги. Один неверный шаг и раздавишь… Помощник одного из людей русского сказал вам, где он был? Насколько это надежно? Что, если его там нет? Что, если мы убьем кучу парней и не поймаем русского? Мы должны начать все с чистого листа, Крилл. Мы превратим дом там, внизу, в кладбище.”

“Ты еще раз продемонстрировал свою великую мудрость”, - сказал Крилл. “Но сейчас ты должен вести себя тихо”.

“Я действую как ваш верный лейтенант и советник, мой шеф”.

“Да, да, я знаю. Но ты говоришь, как летучая мышь, хлопающая крыльями в пещере, наполняя воздух звуком, который ничего не значит. Вы должны прекратить эти постоянные разговоры. Это как стекло в моих ушах”.

Глаза Негрито, казалось, стали ближе к переносице. “Я здесь, чтобы служить вам, не более того. Я беспокоюсь об этой миссии. Мы убиваем русского, потому что он убил священника, который крестил ваших детей. Но все это берет свое начало с Ла Магдалены. Если бы она крестила их, как вы просили, у нас не было бы этих проблем. Русские опасны. Если ты убьешь одного из них, ты убьешь их всех. Они выходят из тюрем похуже мексиканских. Они трахают своих матерей и убивают своих детей. Многие из них находились в приютах для душевнобольных”.

“Откуда ты берешь эти идеи, приятель?”

“Ты не слушаешь новую музыку, нарко-корриды. Наркокорректоры рассказывают нам все об этих парнях. Вот почему наши люди должны быть порочными и не проявлять милосердия ”.

“Посмотри туда, на склоны холмов, над каменным домом. Эти двое мужчин - охранники Шолокоффа. Позволь своим действиям заменить твои слова, негритоска. Возьми с собой Лупу и Мимо и делай свою работу ”.

“Оставайся здесь, и я верну тебе их уши. Для этого мне тоже не нужны Mimo и Lupa ”.

Крилл помахал пальцем взад-вперед. “Нет, ты не вернешь уши”.

“Ты снял скальп с агента DEA”.

“Потому что он убил моего брата. Потому что я должен был принести подношение на могилу моего брата, чтобы он мог отдохнуть. Вы не возвращаете трофеи от этих людей. Они делают только то, что им говорят”.

“Подожди и увидишь”, - сказал Негрито.

“Все, что касается тебя, - это спор”. Крилл сорвал с головы Негрито кожаную шляпу и начал бить его ею, но вместо этого просто покачал головой и вернул шляпу обратно. Он подождал несколько секунд, прежде чем заговорить, жар в его груди угас. “Луна заходит за гору. Как только тень упадет на дом, убейте охрану Шолокоффа и возвращайтесь ко мне. Ты очень хорош в том, что делаешь, негритоска. Не подведи меня”.

“Я никогда не подведу тебя. Когда пропоет петух и взойдет солнце, ты увидишь меня рядом с собой и поймешь, что я был твоим верным слугой и последователем ”.

Луна скрылась за гребнем горы, погрузив долину в черную тень. Негрито и двое других мужчин прошли по охотничьей тропе, бесшумно перелезли через столовый камень и исчезли в зарослях, изобиловавших колючками, никогда не вешая на них свою одежду, никогда не шурша ветками. Крилл снял с плеча штурмовую винтовку, опустился на колени в траву и стал ждать, его взгляд блуждал по освещенному каменному дому, плавательному бассейну, за которым поднимался пар, и детским качелям, цепи которых позвякивали на ветру.

Его M16 была украдена с оружейного склада в Мексике вместе с ящиками с боеприпасами и армией Соединенных Штатов. 45 автоматов, штыков, гранат, бронежилетов и других видов военного снаряжения, которые Крилл считал бесполезными. Но M16 действительно был чудесным продуктом американского производственного гения. Он был легким, простого дизайна, легко разбирался, скорострельным и мягким для плеча. В полуавтоматическом режиме он может делать отдельные выстрелы со смертельной точностью или, в автоматическом режиме, обливать всю комнату за считанные секунды. Новые патроны редко заедали, и в темноте стрелок мог легко выбросить пустой магазин и заменить его новым. У Крилла в джунглях были обоймы на двадцать и тридцать патронов, поэтому, когда затвор открывался при пустом патроннике, он мог перевернуть два магазина и вставить полный в гнездо для заряжания, ни разу не промахнувшись.

Аргентинские и американские советники научили его стрелять и ухаживать за М16, и как целиться в темноте, а не в силуэт на холме, и как ползти на животе через проволоку и закладывать мины в тропах, используемых сандинистами. Они также научили его обращаться с пулеметом М60, оружием, убийственная эффективность которого никогда не переставала его удивлять. Чему его советники не научили его, так это тому, как жить с вирусом, которым наградило его оружие, потому что это и был вирус, сказал он себе, вирус, вызывающий ненасытную жажду крови, которая была подобна прогулке в теплом розовом тумане и всегда хотелось большего.

Он посмотрел на светящиеся цифры на своих наручных часах. Прошло семнадцать минут. Он задавался вопросом, что удерживало Негрито и остальных. Лупа и Мимо не были убийцами по натуре, но они делали то, что им говорили, и не ставили под сомнение мораль приказов, как это почти всегда случалось с бедняками, которые становились солдатами. Лупа получил свое прозвище “увеличительное стекло” из-за дешевых очков, которые он носил для чтения, и его внимания к деталям, которые не имели значения. Как и Лупа, Мимо был фермером раньше в Оахаке цены на кукурузу практически не росли, но он также был пьяницей, который выпивал огромное количество ликера, изготовленного из сахарного тростника, который можно было купить по несколько центов за бутылку. Ни один из мужчин не был опасен или жесток сам по себе, и оба мужчины вместе не сформировали другую личность, которая обязательно была бы опасной. Но под руководством Негрито они совершили бы любое количество отвратительных действий, если бы верили, что совершают их в интересах своих семей. Мексика не была страной, подумал Крилл. Это была революция, которая никогда не прекращалась. Единственный что в нем осталось неизменным, так это убийства и река наркотиков, текущая на север. Бедняки страдали и работали в потогонных цехах, жили в лачугах и бросили своих детей, чтобы жить на улицах Мехико. Почему они все не восстали и не убили своих хозяев? У Крилла не было ответа. Может быть, они были святы в своей пассивности? Как и в случае с Негрито, это были идеи, которые он не мог постичь, по крайней мере, неадекватно. Может быть, именно поэтому Негрито стал его товарищем и лейтенантом. Этот последний вывод был тревожащим, и он не хотел больше останавливаться на нем.

Он увидел Мимо и Лупу, пробиравшихся сквозь деревья и высокую траву, согнувшись, их небритые лица были суровыми, как у людей, смотрящих в ледяную бурю.

“?Que pasa?” - Спросил Крилл.

Их глаза избегали его. Лупа оглянулась через его плечо.

“?Дигейм!” - сказал Крилл.

“Муэрто”, - сказала Лупа.

“?Спокойно?” - Спросил Крилл.

“Привет”, - ответил Мимо.

“Ты думаешь, я глупый? Что ты там делал?” Сказал Крилл по-английски.

Ни один из мужчин не ответил. Они сидели на корточках и разминали бедра, как будто пробежали длинную дистанцию. Они вытирали носы руками и шарили в карманах в поисках табака или жевательной резинки, затем с облегчением оглядывались через плечо, когда слышали, как Негрито, низко согнувшись, продирается сквозь кусты со скомканной рубашкой на пуговицах в руке.

“Что там произошло?” Крилл сказал.

“Мы позаботились о тех парнях. Как ты и говорил мне. Второй парень подрался”, - ответил Негрито.

“Что у тебя в руке?”

“Никто ничего не пропустит. По крайней мере, эти парни не такие ”.

“Не играй со мной в игры, негритоска”.

“Крилл, мы делаем это из преданности тебе. Нам не заплатят. Почему ты лезешь в мое дело, чувак?”

“Положите рубашку на землю и расстегните ее”.

“Я в вашем распоряжении. Но ты делаешь большое дело из ничего. Ты не хотел никаких ушей. Поэтому я отвел им носы. Они были мертвы. Какое дело мертвецу до носа? Что он почувствует? На могиле нет цветов, по крайней мере, на могилах, которые будут у этих парней ”.

“Второй мужчина? Ты сказал, что он сражался. Он предупредил других?”

“Он не мог говорить, понимаете, что я имею в виду?” Негритоска провела пальцем поперек своего горла. “Но он все равно упорно сражался. Я думаю, он был русским. У русских есть коджоны, как бейсбольные мячи. Ты должен убить этих парней по-настоящему мертвыми. Криль?”

“?Que pasa?” Ответил Крилл, пораженный процессами, происходящими в уме Негрито.

Казалось, Негрито пялится на каменный дом и свет, падающий из окон во внутренний дворик, на ветряные пальмы, зонтичные деревья и темную поверхность бассейна. Налетел порыв ветра, подняв рябь на воде, зашуршав обмякшими цепями на качелях. Его брови нахмурились. “Мы с Лупой и Мимо разговаривали”, - сказал он. “Внутри этот дом похож на банк. На нем должны быть наличные. Может быть, и кокаин тоже. Мы трахаем там всех, чувак, а потом берем то, что хотим ”.

“Нет”.

“Что значит "нет"?" Давай, каброн. Мы предполагаем работать даром? Это несправедливо. Мы друзья. Мы всегда делились. Но вы ничем не можете поделиться”.

“Возвращайся сам, если тебе не нравится наша миссия”.

“Я никогда не покину тебя”.

“Тогда делай, как я говорю”.

“И что это такое? Позволить друзьям русских выследить нас? Мы собираемся убить их всех, верно? Если мы убьем их всех, почему бы не забрать то, что должно быть нашим? Вся эта земля принадлежала нашим предкам. Теперь им владеют все, кроме нас ”.

“Вы логичный человек. Но у нас нет проблем ни с кем, кроме Йозефа Шолокоффа. Мне не нужно его имущество. Мы отомстим за министра Коди. Мы смеялись над его мужественностью, но именно он освободил души моих детей. За это я чту его память. Не мешай моей цели здесь.”

Негритоска поднял свои большие руки и повернулся по кругу, как бабуин, пытающийся сделать пируэт. “Тогда давайте убьем русского и уйдем. Я устал от этого места. Ты хочешь, чтобы я это сделал? Я бы сделал это с большим удовольствием. Я устал говорить о крещении и душах, в то время как нам не платят за ту работу, которую мы делаем. Я не мистик. Я верю в нож и пистолет и в серьезное отношение к своим врагам ”.

“Ты тоже веришь в лопату”.

“Ты говоришь о моем кладбище? Я сигнализирую нашим противникам о нашем потенциале”.

“Вы держите музей под землей для своего удовольствия. Как сделал бы упырь. Вамонос”, - сказал Крилл. Он перекинул винтовку через плечо, прошел сквозь кустарник и начал спускаться по склону, близко посаженные свиные глазки негритоса сползли с одной стороны его лица.

Когда Крилл приблизился к каменному дому, он забыл о Негрито и начал думать о предстоящем испытании. Когда двое охранников, которых убил Негрито, не приходили, других отправляли на улицу, чтобы найти их. Тем временем Крилл должен был найти место, которое позволило бы ему сделать точный выстрел через переднее стекло. Ему показалось, что он слышит звук телевизора, доносящийся с передней части дома, но из-за ветра он не был уверен. Его информатор сказал ему, что Шолокофф остановился в доме не более чем с четырьмя мужчинами. О двух из этих уже позаботились. Если бы Крилл мог прицельно выстрелить в Шолокоффа и убить его мгновенно, ему, возможно, не пришлось бы убивать и своих людей. Немногие наемные убийцы были готовы рисковать своими жизнями ради мертвого работодателя. Но если бы они решили отомстить за смерть своего работодателя, они разделили бы судьбу своих товарищей на склоне холма, подумал Крилл, и выбор был бы за ними, а не за ним.

Он остался в тени горы и нашел ровное место на скамейке за скалой, примерно в тридцати ярдах от фасада дома, откуда открывался беспрепятственный вид через панорамное окно гостиной. Он достал маленький бинокль из чехла на своем веб-поясе и сфокусировал его через стекло. Маленький, седовласый, с морщинистым лицом мужчина в алой мантии, подпоясанной поясом, смотрел телевизор, сидя в кресле с откидной спинкой. Его жесткая борода и угловатые черты лица заставили Крилла подумать о хорьке или игрушке, сделанной из палочек от эскимо и клея. Как мог такой маленький человек обладать таким большим богатством и обладать такой властью над другими? Крилл задумался. Почему гринго позволили этому крошечному человечку причинить столько вреда в их стране? Наркотики, которые он продавал, были водородной бомбой бедняги. Но это было их делом, а не его. Крилл обмотал левое предплечье винтовочной перевязью, правую руку положил на рукоятку пистолета и посмотрел через железный прицел. Позади себя он слышал дыхание Негрито в темноте, от его тела исходила аура высохшего пота, табака и древесного дыма.

“?Que bueno, hombre!” Negrito said.

“Не разговаривай”, - сказал Крилл, сдвигая сошки на камне, слегка нажимая на ствол, так что колпачок на мушке образовал идеальный круг вокруг крошечной головы Шолокоффа. Он сжал палец на спусковом крючке, выдохнув, его щека вспыхнула, прижавшись к матово-черной отделке приклада винтовки.

“Чингадо, вперед!” Сказал Негрито. “Сожги весь журнал. Нам пора убираться отсюда. Я хочу трахнуть свою женщину сегодня вечером ”.

Крилл убрал палец со спускового крючка и оцепенело смотрел вниз по склону на окно. Две маленькие девочки и маленький мальчик только что выбежали из боковой комнаты и забрались на колени Шолокоффу. Негрито перегнулся через плечо Криля, чтобы лучше видеть, его чресла соприкасались с ягодицами Криля, запах его тела, а также лука, чеснока и жареного мяса в его дыхании окутывали Криля ядовитым облаком.

“Черт возьми, чувак, сделай это”, - сказал Негрито. “Я слышу самолет. Эти охотники постоянно приходят сюда и уходят отсюда. У них есть посадочная полоса с другой стороны дома ”.

“Закрой свой рот”, - сказал Крилл.

“Ты не мыслишь здраво. Мы уже убили двух парней. Ты должен закончить работу, чувак. У Шолокоффа много друзей. Мы не можем допустить, чтобы этот человек охотился за нами. Сделай это сейчас, шеф.”

“Убери свою руку с моего плеча”.

“Тогда стреляй”.

“Ты не будешь отдавать мне приказы”.

“Тогда дай мне винтовку”.

“Убери свою руку и убери свой запах с моего лица”.

“Посмотри на самолет. Оно падает с неба. Вам придется выбирать между нашими семьями и этими никчемными людьми. Тебя беспокоит мой запах? Что с тобой не так, чувак?”

“Вы похожи на пустую телегу, грохочущую по мосту”, - сказал Крилл. “Ты говоришь безумие и бессмыслицу. Ты подобен демоническому лепету среди свиней. Мы не убиваем детей. Ты ничему не научился? Неужели ты ничего не понимаешь, кроме убийства?”

“Мы не помещали сюда детей. Это не наша вина. Мы с Лупой и Мимойо сделаем все, что необходимо в доме. Вам не придется видеть или слышать ничего, что происходит там, внизу. Однажды у тебя все будет в порядке с головой, но сейчас это не так. Итак, мы сделаем это для вас и забудем плохие слова, которые вы сказали ”.

“Ты ничего не будешь делать без моего разрешения”.

“Попробуй, Крилл. Пожалуйста. Ты можешь это сделать. Я видел, как ты снес голову голубю со ста метров. Сосредоточься на русских и не беспокойся о детях. С ними все будет в порядке. Но мы не можем оставить этого человека в живых”.

В голове у Крилла стучало, уши наполнились жужжащими звуками, которые были громче, чем шум ветра или непрекращающийся говор Негрито. Было ли так же с солдатами в вертолете, которые расстреляли из пулеметов клинику, построенную восточными немцами? Видели ли они детей Крилла, играющих во дворе, и задавались ли вопросом, не следует ли им прервать свою миссию? Стреляли ли они по зданию в надежде, что не попадут в детей? Или они вообще не думали о том, что делают? Неужели они просто убили его детей и улетели обратно на свою базу, где пообедали и выпили теплого пива за столиком в тени пальм, лениво глядя на бездымный голубой вулкан вдалеке? Это было то, что произошло, когда они убили невинных детей, которых он любил с первого их вздоха?

Он снова склонился над винтовкой, чувствуя, как затягивается перевязь на левой руке, во рту появился привкус пенни, в голове гремел духовой оркестр. Маленький мальчик крепко сидел на коленях у Шолокоффа и смотрел телевизор. Крилл поднимал ствол винтовки до тех пор, пока колпак на мушке не окружил голову Шолокоффа, как рамка на миниатюрной фотографии. Он сделал вдох и подождал долю секунды, а затем медленно, медленно, медленно выдохнул, его левый глаз прищурился, правый выпучился, как детский шарик, указательный палец сжался, как будто он жил своей собственной жизнью.

Внезапно он выпрямился, убирая руку со спусковой скобы, как будто ее ударили тычком для скота. Его зубы стучали, дыхание перехватывало в горле. Убийца, ему показалось, что он услышал голос, сказавший. Убийца! Человек, который принес смерть собственным детям . Он уставился широко раскрытыми глазами на Негрито.

“Ты выглядишь больным, каброн. Ты выглядишь так, словно твой разум погрузился во тьму ”, - сказал Негрито.

“Мы возвращаемся по траве и выходим за ограду”, - сказал Крилл. “Мы покончили с этим. Мы разберемся с Шолокоффом в другой раз”.

“Я не могу поверить в то, что ты делаешь”, - сказал Негрито. “Ты подводишь нас, чувак. Вы совершаете большую ошибку, за которую каждый из нас заплатит. Это несправедливо. Ты предаешь нас, Крилл.”

Крилл уже шел глубоко в тень горы, его М16 была перекинута через плечо, его глаза были пустыми, как у человека, который посмотрел в зеркало и не может узнать изображение, смотрящее на него в ответ.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Хакберри Холланд не узнал об убийствах возле гор Сантьяго от другого правоохранительного органа, потому что о них не сообщили ни в ночь, когда они произошли, ни на следующее утро. Он узнал о них из сомнительного источника, того, в ком он уже вызвал значительную дозу паранойи. На самом деле, ему было трудно сосредоточиться на телефонном разговоре. Шел дождь, и он забыл снять флаг за окном своего офиса. Флаг, промокший, как полотенце, скрученный и заброшенный, висел на фоне серого неба, его цепь вибрировала на древке, как поврежденный нерв “. Mr. Доулинг, я ничего не слышал о стрельбе в этом округе или где-либо поблизости ”, - сказал он. “Было на удивление тихо”.

“Конечно, ты этого не делал. Джозеф не хочет, чтобы копы ползали по всей его собственности ”, - ответила Темпл Доулинг.

“Вы говорите, были убиты двое мужчин?”

“Правильно. Двое парней из службы безопасности. Кто-то отрезал им носы от их лиц”.

“Звучит немного странно, не так ли? Я имею в виду, почему ты знаешь об этом, но никто другой не знает?”

“Потому что, может быть, у меня есть один или два человека внутри организации Джозефа”.

“Что ты хочешь, чтобы я сделал с этим незарегистрированным убийством, о котором, похоже, знаешь только ты?”

“Отправляйся на охотничье ранчо. Расследуйте преступление. Засунь ручную гранату ему в задницу. Какое мне дело? Почему бы просто не делать свою гребаную работу?”

“Потому что ты каким-то образом подвергаешься риску?”

“Джозеф считает, что я нанес ему удар”.

“Послушайте, что вы говорите, мистер Доулинг. Двое парней были убиты возле дома Шолокоффа, но не было предпринято никаких попыток причинить вред кому-либо внутри дома. Тебе это кажется рациональным сценарием?”

“Это потому, что только что прилетела группа охотников. Послушайте, мой источник говорит, что Джозеф сошел с ума. В доме у него были его внуки”. Наступила пауза. “Его парни идут за мной”.

Хэкберри слышал дрожь в голосе Доулинга, испуганный мальчик больше не мог прятаться за высокомерием и жестокостью. “Во-первых, у вас есть собственная служба безопасности, мистер Доулинг. Почему бы не воспользоваться этим? Если преступление произошло в месте, которое вы описываете, это вне моей юрисдикции. Во-вторых, может быть, тебе пора повзрослеть.”

“Мне пора...”

“Все умирают. Почему бы не пойти ко дну, когда палубы затоплены, а пушки палят? Вы, вероятно, заработали миллионы, наживаясь на войне. Почувствуй вкус настоящей сделки и выжги свое имя на стене, прежде чем выписываться. Это неплохой способ уйти ”.

“Ты сукин сын”.

Хэкберри потер лоб и начал вешать трубку, затем снова приложил трубку к уху. “Если ты думаешь, что тебе грозит опасность, убирайся из города”.

“Я уже уехал из города. Это не имеет значения. У Шолокоффа сеть по всей стране”.

“Я думаю, ты все выдумываешь”.

“Ты не понимаешь Йозефа. Он не просто творит зло. Ему это нравится. В этом разница между ним и остальными из нас. Джек Коллинз, вероятно, сумасшедший. Джозеф не такой. Он создает наглядные уроки, которые никто никогда не забывает. Он разбирает людей на части”.

“Что он делает?”

Возможно, из-за своего фундаменталистского воспитания Р. К. Бевинс не верил ни в удачу, ни в совпадения, но рассматривал каждое событие в своей жизни как требующее внимания. Следствием этого стало то, что он никогда не отвергал какую-либо форму человеческого поведения как неправдоподобную и никогда не думал о причудливых событиях с точки зрения их невероятности. Шериф однажды сказал Р.К., что если НЛО приземлится в прерии, гарантированно произойдут две вещи: каждый, кто был свидетелем приземления, схватит свой мобильный телефон, чтобы набрать 911, и Р.К. постучит в дверь космического корабля и представится.

Р.К. заехал в круглосуточный магазин и заправочную станцию на окружной дороге, расположенной к югу от четырехполосной дороги восток-запад, проходящей параллельно мексиканской границе, зашел внутрь и купил "чили дог", партию начос, перец халапеньо и "Доктор Пеппер" и только начал обедать за столиком у окна, как увидел, что пикап остановился и выпустил пассажира. Пассажир слегка прихрамывал, как будто у него кололо в боку. На нем были темные очки и соломенная шляпа с широкими полями без украшений, как у садовника. Его нос был огромной каплей, его джинсы задрались слишком высоко на бедрах, подтяжки врезались в плечи, как мог бы носить мужчина намного старше. Мужчина зашел в заднюю часть магазина и взял бутылку апельсинового сока и сэндвич с ветчиной и сыром из холодильника, а также упаковку "Дин-донгов" с прилавка. Он заплатил, сел и начал есть за столиком недалеко от ресторана R.C., не снимая солнцезащитных очков. R.C. кивнул ему, но мужчина не поднял глаз от своей еды.

“Держу пари, ты мог бы поджарить там яичницу”, - сказал Р.К.

“Этим все сказано”, - ответил мужчина, медленно пережевывая, его рот был закрыт, его взгляд, казалось, был устремлен в никуда.

“Мой дядя говорит, что во время засухи 1953 года здесь стало так сухо, что он видел, как сом шел по грунтовой дороге со своей собственной флягой”.

“Это сухо”.

“Хочешь, чтобы тебя подвезли? Потому что разносчик хлеба собирается возвращаться в город ”.

“Нет, я гостю там, дальше по дороге. Кусочек на юг”. Мужчина допил свой апельсиновый сок, вытер рот бумажной салфеткой и снова принялся за сэндвич.

“Ты видел соль и перец там, на прилавке?” - спросил Р.К..

“Я думаю, что да. Где кетчуп и тому подобное. На том маленьком подносе.”

“Хочешь немного?”

“Нет, сэр, я в порядке”.

Р.К. подошел к стойке с кофе и автоматами для раздачи холодных напитков и начал перебирать приправы. “У вас есть какой-нибудь острый соус?” сказал он кассиру.

“Это где-то там”, - ответила кассирша.

“Я уверен, что не могу этого найти”.

Кассир подошел, взял острый соус и передал его Р.К. Это был невысокий мужчина с полноватым телосложением, который всегда появлялся на работе во фраке, вызывающем галстуке и начищенных ботинках. У него были крошечные черные усики, которые растягивались, как жирный карандаш, когда он ухмылялся. “Рад, что это была не змея”.

“Продолжай смотреть прямо на меня”, - сказал Р.К.

Лицо кассира омрачилось, но он не сводил глаз с Р.К.

“Ты знаешь вон того старикашку?” - сказал Р.К..

“Я думаю, он был вчера. Он купил несколько пончиков и газету.”

“Он был один?”

“Он пришел сюда с другим мужчиной. Другой парень остался в машине.”

“Как выглядел тот, другой парень?”

“Я не обращал на него особого внимания”.

“Что это за машина?”

Кассир посмотрел в пространство и покачал головой. “С него сняли шкуру. На нем было не так много краски. Я не знаю, какого рода это было”.

“Ты когда-нибудь видел это раньше?”

Кассир потер глаз. “Нет, сэр”, - сказал он. “Неужели у нас здесь будут какие-то проблемы? Потому что это то, чего мне действительно не нужно ”.

“Нет. Парень в машине покупал бензин с помощью кредитной карты?”

“Если он и сделал, я этого не видел. Он набрал воздуха.”

“Что?”

“Он пошел к воздушному насосу. Я помню это, потому что он был последним, кто использовал это. Кто-то переехал шланг, и мне пришлось повесить на него табличку "Не работает". С тех пор им никто не пользовался ”.

Р.К. вернулся к своему столу и поставил бутылку с острым соусом, затем щелкнул пальцами, как будто он что-то забыл. Он вышел на улицу к своей патрульной машине и взял с сиденья планшет, затем прошел мимо воздушного насоса. Бетонная плита вокруг него была покрыта слоем грязи и пыли, которые высохли в тонкую корочку. На нем по трафарету были нанесены знакомые следы шин. “Мишленс”, - сказал Р.К. себе под нос.

Р.К. вернулся к своему столу с планшетом. “Я должен просмотреть эти временные журналы dadburn”, - сказал он мужчине за соседним столом.

“Держу пари, что именно это мы все будем делать, когда кто-нибудь сбросит на нас ядерную ракету”, - сказал мужчина.

“Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Я думаю, ты приложил к этому руку ”.

“Надеюсь, у нас будет немного дождя. Это, пожалуй, самое жаркое место, в котором я когда-либо был ”, - сказал мужчина.

“Вы знаете, что сказал генерал Шерман, когда он находился здесь? Он сказал, что если бы он владел и Техасом, и адом, он бы сдал Техас в аренду и жил в аду ”, - сказал Р.К.

Мужчина наклонил стакан с апельсиновым соком и выпил его до дна, плавно глотая, не выпуская ни капли изо рта. Р.К. вернулся к еде, его длинные ноги едва помещались под столом, челюсть была набита едой, одним глазом он смотрел на свой планшет. “Эта штука - настоящая заноза в заднице”, - сказал он. “Я возвращаюсь в патруль. Если они хотят, чтобы мои журналы учета рабочего времени были заполнены, они могут заполнить их самостоятельно ”.

“На твоем месте я бы вставил туда "Таймс", который кому-то нужен, и не беспокоился об этом. Вот как управляются организации. Ты просто должен сделать так, чтобы все выглядело правильно. Зачем изводить себя из-за этого?”

“Ты говоришь как парень, который бывалый”.

“Не совсем”.

“Где именно ты остановился?”

“Мой приятель арендовал небольшое место для отдыха. Это просто место, где можно поохотиться за камнями, наконечниками для стрел и тому подобным ”.

“Слушай, за тобой кто-нибудь приедет? Ты выглядел так, будто хромал”.

“Я поймаю попутку. Люди здесь довольно милые.”

“Я не против отвезти тебя домой. Иногда это часть работы ”.

“Нет, я попал в аварию некоторое время назад. Мне не нравится зависеть от других людей. Это слишком легко входит в привычку ”.

Р.К. собрал остатки своих начос и чили дог и выбросил их в мусорное ведро, затем сел за стол с мужчиной, который теперь отправлял в рот Динь-Дон. “Ты кажешься настоящим хорошим парнем”, - сказал он. “Из тех парней, которые не хотят никому навредить, но которые могут вляпаться во что-то дерьмовое и переступить через себя”.

“Я бы так не сказал”.

“Я всегда считал, что если парень совершает ошибку, он должен как можно быстрее покончить с этим и продолжать быть тем парнем, которым он всегда был”.

“Это может быть правдой, но я думаю, у тебя на уме кто-то другой”.

“Ты не из Техаса, но ты откуда-то с юга, верно?”

“Я и еще несколько миллионов других”.

“Но тебя воспитывали не для того, чтобы ты водил компанию с преступниками. Это должно тебя раздражать. Я думаю, именно поэтому ты добрался сюда сегодня автостопом.”

“Хочешь Динь-Дон?”

“Не прямо сейчас”, - сказал Р. К., надел один конец своих наручников на левое запястье мужчины и вставил храповик в запирающий механизм. “Не возражаешь, если я буду называть тебя Нои?”

“Я отвечал и на худшее”.

“У тебя есть друг, который ездит на Trans Am, на котором установлены шины Michelin?”

“Не могу сказать так, как делаю”.

“Где проповедник Коллинз, Нои?”

Мужчина задумчиво прищурился и свободной рукой почесал место укуса насекомого на задней части шеи. “Кто?” - спросил он.

“Ты не поверишь этому”, - сказал Мэйдин, стоя в дверях Хэкберри.

Он поднял глаза от своего стола и ждал.

“Р. К. говорит, что Нои Барнум заперт на заднем сиденье его патрульной машины”, - сказала она.

Хэкберри непонимающе уставился на нее.

“Он говорит, что Барнум зашел в круглосуточный магазин на четырехполосной улице”, - сказала она. “Он поймал попутку, чтобы пообедать там”.

“Откуда Р.К. знает, что это Барнум?”

“Он говорит, что парень выглядит точно так же, как на его фотографии, за исключением того, что он немного худее. Он хромает и, возможно, у него сломано несколько ребер ”.

“Этот парень признает, что он Нои Барнум?”

“Р.К. не сказал. Он просто говорит, что это он ”.

“А как насчет Джека Коллинза?”

“Р.К. сказал, что там, где вчера была припаркована машина Коллинза, были следы шин "Мишлен". Я не все понял, Хак. Хотите, чтобы я уведомил ФБР?”

“Нет”.

“Ты не понимаешь?”

“Ты меня слышал?”

“Да, я сделал. Как насчет того, чтобы сбросить тонус?”

Он встал из-за стола, глядя в окно на сияние дня, на ветер, треплющий флаг на древке, на резкую голубизну неба над холмами. Его правая рука сжималась и разжималась вдоль тела. “Скажи Р.К., чтобы провел его через черный ход”.

“Взломать?”

“Что это?”

“Ты всегда говоришь, что мы делаем это по номерам”.

“Что насчет этого?”

“Пэм рассказала мне о том, как ты чуть не засунул сломанный бильярдный кий в глотку бармену в той мексиканской кантине”.

“Жизнь Р.К. висела на волоске. Почему ты поднимаешь этот вопрос?”

“Я мог бы сделать то же самое с барменом, может быть, хуже, и Пэм, и Феликс, и еще несколько человек в отделе тоже могли. Мы бы тоже не беспокоились об этом позже. Но мы - это не вы. Мы все это знаем, даже если вы этого не знаете. Ты идешь против своей собственной природы”.

“Где Пэм?”

“В туалете, когда я видел ее в последний раз”.

“Веришь или нет, Мэйдин, иногда у меня есть свои причины делать то, что я делаю. Мы не единственные, кто хочет заполучить в свои руки Нои Барнума. Чем меньше кто-либо знает о его местонахождении, тем он в большей безопасности. Ты меня понял?”

“Да, сэр, я так и предполагаю”.

Хэкберри посмотрел вдоль улицы, чтобы посмотреть, не свернула ли еще патрульная машина Р. К. на перекресток. Он попытался прояснить голову, мыслить здраво, придерживаться простых правил, прежде чем упустить свой единственный неоспоримый шанс прижать Джека Коллинза. “Введи в курс дела Пэм и убери доверенных лиц с нижнего этажа. Я хочу, чтобы заключенных из камер в конце коридора наверху перевели в резервуар. Барнум уходит в полную изоляцию. Никаких контактов ни с кем. Еду ему приносит помощник шерифа. Ни один верный не приблизится к нему. Мы находимся в режиме полной отключенности относительно его присутствия. Проще говоря, его не существует. Ты понял это?”

“Полагаю, это означает, что телефонного звонка не будет”.

Он бросил на нее взгляд.

“Поняла, поняла, поняла”, - сказала она.

Хэкберри вышел через заднюю дверь и стал ждать Р.К. Переулок был пуст в обоих направлениях. Думай, сказал он себе. Не проваливай этот. С чего бы Барнуму быть одному в круглосуточном магазине? Коллинз не позволил бы ему бродить одному. Они либо поссорились, либо Барнуму надоела эгоистично-маниакальная риторика Коллинза, и он решил прогуляться по улице и найти какую-нибудь другую компанию. Но почему он вообще остался с Коллинзом? Чтобы найти Криль? Найти нескольких боевиков Аль-Каиды в Латинской Америке и свести счеты за смерть его сводной сестры? В этом было больше смысла, чем в чем-либо другом.

Патрульная машина R.C. свернула в переулок с выключенной мигалкой. Хэкберри осмотрел все задние окна здания. Он увидел лицо в одном из окон в коридоре наверху. Помощник шерифа или надежный человек? Р.К. помог своему заключенному выбраться с заднего сиденья патрульной машины, и лицо исчезло. Запястья заключенного были скованы за спиной наручниками, сухожилия на его шее натянулись то ли от смущения, то ли от гнева. В солнечном свете на его лбу выступили капельки пота.

“Я шериф Холланд, мистер Барнум”, - сказал Хэкберри. “Ты Нои Барнум?”

“Ваш заместитель назвал меня Нойе. Но я не сказала ему, что меня так зовут ”.

“Пусть будет так, как вам нравится, сэр. Вы находитесь под защитой, но вы не под арестом. Ты понимаешь разницу?”

“Да, вы говорите, что у меня нет конституционного права на телефонный звонок или адвоката”.

“Нет, я говорю, что это безопасное место для тебя”.

“Думаю, я лучше прогуляюсь до того кафе, мимо которого мы проходили, съем кусок пирога и чашечку кофе и отправлюсь восвояси, если ты не возражаешь”.

“Это не вариант, мистер Барнум. Я также должен сообщить тебе, что ты начинаешь меня бесить ”.

“Я не понимаю, почему”.

“Я объясню. Вы в двух шагах от обвинения в соучастии в нескольких убийствах, во всех из которых замешан ваш компаньон Джек Коллинз. Я откопал девять его жертв женского пола. Когда у нас будет время, я покажу вам их посмертные фотографии. Фотографии не передают реалий эксгумации - зловоние разложения, восьмизарядный взгляд и тому подобное, - но вы получите некоторое представление о том, что может сотворить с человеческими тканями пуля сорок пятого калибра ”.

“Это правда?” - спросил заключенный.

“Что?”

“То, что ты только что сказал. Это сделал Джек?”

Пэм Тиббс только что вышла через заднюю дверь. “Как ты думаешь, кто, черт возьми, это сделал, сынок?” - спросила она.

Заключенный попытался задержать на ней взгляд, но его взгляд дрогнул, и он слизнул влагу со щек и сглотнул.

Пэм и Хэкберри подняли закованного в наручники мужчину по стальной винтовой лестнице на второй этаж и провели его вдоль ряда камер до конца коридора. Пэм ударила дубинкой по двери камеры, когда двое мужчин подошли к решетке. Хэкберри отцепил заключенного, и они с Пэм Тиббс вошли в комнату вместе с ним.

“У вас есть уборная, унитаз, кровать, стул и окно, из которого видна улица”, - сказал Хэкберри. “Я приношу извинения за все граффити и рисунки гениталий на стенах. Мы перекрашиваемся каждые шесть месяцев, но наши клиенты - люди решительные ”.

“В других камерах есть решетки. Почему я в этом участвую?”

“Единственные люди, с которыми вы собираетесь поговорить, это мы, мистер Барнум”, - сказал Хэкберри. “У меня такое чувство, что вы с Проповедником отсиживались у границы или просто по другую ее сторону. Но, скорее всего, он снят. Это правда? Он уже далеко в Коауиле?”

“Ты называешь его проповедником?”

“Я никак его не называю. Другие делают ”, - сказал Хэкберри. “Ты квакер, верно?”

“Религия мужчины - это личное дело каждого”.

“Ты отрицаешь свою веру?” Сказал Хэкберри.

“Нет, сэр, я не знаю. Как вы и сказали, я квакер ”.

“И твой тезка уплыл во время наводнения?”

“Да, сэр, мое крещеное имя Нойе. То же написание, что и в ”Короле Джеймсе"."

“Можешь ли ты сказать мне, с твоим прошлым, почему, во имя страдающего Бога, ты связалась с таким человеком, как Джек Коллинз?”

“Потому что он подружился со мной, когда никто другой этого не делал. Потому что он перевязал мои раны, накормил и защитил меня, когда другие проходили мимо меня ”.

“Знаете ли вы, сколько невинных людей пострадало или погибло, потому что они думали, что у вас есть дизайн беспилотника Predator?” Сказал Хэкберри.

“Я сбежал от шайки мексиканских убийц. Они держали меня в плену неделями. Как я мог перенести дизайн на беспилотник Predator? Как у кого-то могут быть настолько глупые идеи?”

“Агент ФБР по имени Итан Райзер назвал вас современным эквивалентом Святого Грааля”, - сказал Хэкберри. “Дизайн находится в твоей голове. Вы очень ценный человек, мистер Барнум. Итан Райзер, вероятно, мог бы объяснить это вам лучше, чем я, за исключением того, что он мертв. Он мертв, потому что Джек Коллинз разнес ему лицо и череп на части из пистолета-пулемета Томпсона. Итан Райзер был хорошим человеком и моим другом. Вы когда-нибудь видели, как кого-нибудь расстреливают из пулемета, мистер Барнум?”

“Я узнал о твоем друге, когда было слишком поздно что-либо с этим делать”.

“Вы глубоко укоренены, сэр?” Сказал Хэкберри.

“А что?”

“Ты знаешь, что я имею в виду”.

“Нет, я собирался обнародовать некоторую информацию о количестве невинных людей, которых мы убили в рамках программы беспилотников, но сначала я отправился в пустыню, чтобы подумать об этом. Именно тогда меня похитили Крилл и его друзья. Они нашли мое правительственное удостоверение личности и письмо от министра о моих опасениях по поводу программы Predator, и они думали, что продадут меня Аль-Каиде. Потом они решили, что это слишком хлопотно, и продадут меня каким-нибудь мексиканским гангстерам. Это было, когда мы с другим парнем вырвались на свободу ”.

“Вы думали, что собираетесь свергнуть "Аль-Каиду” в одиночку?"

“Я стремился заполучить кого-нибудь из них, это точно. Но я больше не помогал убивать людей из стран третьего мира. Я должен здесь кое-что сказать. Я не знаю всего, что творится в голове Джека, но где-то внутри него есть человек получше того, кого ты видишь ”.

“Продолжай говорить себе эту чушь”, - сказала Пэм.

“Помощник шерифа Тиббс не очень объективен в отношении Джека, Нои. Это потому, что он пытался расстрелять ее из пулемета”, - сказал Хэкберри.

Нои Барнум непонимающе посмотрел на нее.

“Что вы знаете о Йозефе Шолокоффе?” - Спросил Хэкберри.

“Я не помню никого с таким именем”.

“Он русский преступник, который хочет продать тебя тому, кто больше заплатит”, - сказал Хэкберри. “Мы думаем, что он, возможно, распял служителя по имени Коди Дэниелс. Ты когда-нибудь слышал о нем?”

“Нет, я не видел”, - сказал Нойе. “Парень был распят?”

“Вы, кажется, пребываете в блаженном неведении относительно всех обломков, кружащихся вокруг вас. Тебя это вообще беспокоит?” Сказал Хэкберри.

“Ты чертовски прав, это так. Прекрати разговаривать со мной в таком тоне”.

“Примерно в шести милях ниже четырехполосной дороги есть ранчо. Южная часть собственности переходит в Мексику. Я думаю, что именно там вы все прятались. Джек, вероятно, давно умер, и он тоже больше не ездит на Trans Am. Но мне нужно знать. Это там вы все отсиживались?”

“Спроси Джека, когда поймаешь его”.

“Мы здесь не издеваемся над заключенными”, - сказала Пэм, подходя ближе к Барнуму, едва касаясь пальцем его грудины.

“Мэм?” - сказал он.

“Я просто хотела, чтобы вы приняли к сведению этот факт”, - сказала она. “Вот почему я не размалываю тебя в мармелад. Но если ты еще раз вот так откроешь рот, и я обещаю тебе, все ставки отменяются ”.

Внизу, пять минут спустя, Пэм вошла в кабинет Хэкберри и закрыла за собой дверь. “Я поддерживаю твою игру, Хак, какой бы она ни была. Но я думаю, что вы здесь ужасно рискуете ”, - сказала она.

“Мы не обязаны федералам бездельничать”, - ответил он. “Мы задержали Барнума. Они этого не сделали. Насколько я понимаю, они основаны на том, что необходимо знать. Прямо сейчас я не думаю, что им нужно что-то знать ”.

“Это вопрос национальной безопасности. Они собираются съесть тебя живьем. Если они этого не сделают, это сделают твои враги здесь ”.

“Это перерывы”.

“Боже, ты упрямый”.

“Мне позвонила Темпл Доулинг. Он говорит, что Джозеф Шолокофф считает, что Доулинг нанес на него удар ”.

“Почему он так думает?”

“Потому что кто-то убил пару людей Шолокоффа на его охотничьей ферме”.

“Почему мы ничего об этом не слышали?”

“Шолокофф не сообщал об этом”.

“Что ты сказал Доулингу?”

“Чтобы выбраться из города. Что он был сам по себе ”, - сказал Хэкберри.

“В чем проблема?”

“Я был довольно жесток с ним. Может быть, я получал удовлетворение от его дискомфорта ”.

“Доулинг - педофил и заслуживает всего, что с ним происходит”.

“Он сказал, что Шолокофф разделяет людей”.

“В каком смысле?”

“Физически, по частям”, - сказал Хэкберри.

Он понял, что ее внимание было сосредоточено за окном. Мужчина в помятых брюках, парусиновых ботинках-лодочках без носков и отвисшей рубашке торопливо переходил улицу, зажав под мышкой свернутый коричневый бумажный пакет. “Что случилось?” - Спросил Хэкберри.

“Тот парень там. Его только что освободили”.

“А что насчет него?”

“Он выписывает чеки. У округов Лавинг и Джефф Дэвис есть судебные ордера на его арест, но они не захотели оплачивать расходы по его возвращению.”

“Я все еще не понимаю тебя”.

“Он ждал, когда его отведут вниз, когда Р.К. привел Барнума. Я помню, он наблюдал, как мы перетаскивали всех в резервуар. Он тоже был у окна, смотрел вниз, в переулок.”

“Он, вероятно, не знал бы, кто такой Барнум”.

“Нет, я видел его куртку. Он был в Хантсвилле. Он получил помилование на пять монет за то, что отправил своего сокамерника на стол для инъекций. Он профессиональный стукач ”.

Хэкберри думал об этом. “Оставь его в покое. Если у него есть какие-то подозрения, мы не хотим их подтверждать ”.

“Извините, у меня там было полно дел”.

“Забудь об этом”, - сказал он.

Она долго смотрела на него, прежде чем заговорить. “Ты хочешь, чтобы они пришли за Барнумом, не так ли?”

“Я не думал об этом. Я не настолько умен”, - сказал он. “Ты думаешь, я сделал мишень из Темпла Доулинга?”

“Ты занимаешься не тем делом, кемо сабе, но я все равно люблю тебя”, - ответила она.

Какие перемены мог бы внести день и смена топографии, сказал себе Темпл Доулинг, глядя в окно холла отеля Santa Fe, в котором он и трое его людей зарегистрировались. Вечернее небо было бирюзовым с рубчатыми розовыми облаками, радуга изгибалась над каньоном на западе, солнце оранжевым шаром скрывалось за горами. Бармен принес ему еще одну водку "Коллинз", упакованную со льдом, вишнями и ломтиками лимона и лайма, и когда Темпл поднес ее к губам, холод скользнул по его горлу, как бальзам на душу. Каким-то образом его чувства неудачи и унижения от рук этого клоуна Холланда испарились во время полета в Нью-Мексико. На самом деле, Темпл был достаточно уверен в себе, чтобы улыбаться своим слабостям, как будто кто-то другой временно занял его шкуру и признался в своем страхе перед Джозефом Шолокоффом. Это был не более чем глупый промах, сказал себе Темпл. Он устал, измученный беспокойством, окруженный со всех сторон армией некомпетентных служащих, правительственных бюрократов и копов, в особенности Голландии. Почему отец Темпл вообще подумал, что этот идиот может быть конгрессменом, человеком, который, вероятно, не смог бы найти своего придурка, если бы не привязал к нему веревочку? Темпл отхлебнул из своего "Коллинз", обмакнул чипсы тако в миску с гуакамоле и принялся жевать. Затем перед его глазами всплыла картина, которую он не хотел вспоминать: Холланд и его первый заместитель были обнаружены в мексиканском борделе с двумя несовершеннолетними девушками.

Он быстро трансформировал свои эмоции в праведный гнев. Темпл Доулинг не превращала их в проституток. Бедность и голод сделали. Была ли это его вина? Должны ли они голодать? Сделало бы это мир лучше? Что дало Голландии право смотреть на него свысока? Разве он не был достаточно умен, чтобы понять, что большинство мужчин, которых привлекают дети, ищут невинности в своей жизни?

Он остановился, его разум застопорился, как будто он пережил заморозку мозга. Ему не следовало использовать слово “дети”. Его никогда не привлекали дети. Он не был педофилом. Он просто хотел быть с девочками-подростками, пока они превращались в женщин. Было ли на свете более прекрасное создание, чем юная девушка? Что было большей трагедией, чем видеть, как их оставляют на милость американской уличной культуры? Или видеть, как их отдают дегенератам вроде Шолокоффа, которые сделали из них наркоманов и использовали в порнофильмах? Почему Темпл Доулинг стала козлом отпущения? Он никогда в жизни плохо не обращался с женщиной или девушкой.

Он выпил свой стакан до дна. Небо над горами потемнело, как будто там, где только что село солнце, начал проливаться лавандовый дождь. Где были его люди?

“Не хотите ли еще, сэр?” - спросил бармен. На нем был белый пиджак, красный галстук-бабочка и черные брюки. На его лице не было цвета, даже тени бороды, но волосы были такими же черными и жидкими на вид, как расплавленный пластик.

“Да, ударь меня еще раз”, - ответил Темпл. “Что это за шум за соседней дверью?”

“Это какая-то молодежная организация”. Щеки бармена были впалыми, рот похож на пуговицу.

“Послушай это. Это слишком много детей ”.

“Могу я заказать вам что-нибудь из приготовленного на гриле?”

“Кажется, им весело”, - сказал Темпл, все еще отвлеченный праздничным настроением по соседству.

“Отель предоставляет им пространство для встреч один вечер в неделю”.

“Это довольно мило”. Темпл смотрела через дверь на подростков, входящих и выходящих из вестибюля, тени пальм в горшках, скользящие по их коже и волосам, и цветы, которые были на некоторых девушках.

“Это называется "Алла-что-то”, - сказал бармен.

“Не могли бы вы заказать мне стейк?”

“Да, сэр. Прямо сейчас”.

“Мне нравится розовый в середине”, - сказала Темпл.

Он допивал водку, ждал, когда принесут еду, и слушал, как пианист играет “Клер де Люн”. Пианист был одет в летний смокинг с красной бутоньеркой, его длинные пальцы парили над клавишами в конусе голубого света. Санта-Фе был великолепным местом. Испанская атмосфера, деревянные колоннады и глиняные кувшины на терраццо-входах в магазины вдоль улицы, звезды, мерцающие над бескрайними горами - чего человеку бояться в такой замечательной стране, как эта? Или почему человек должен стыдиться того, каким он был? В этом он согласился с либералами и развратниками. Мужчина не выбирал свои сексуальные наклонности. Они выбрали его. Разве Иисус не говорил, что есть те, кто стал другим в утробе матери?

У девушки, которая вошла в зал из вестибюля и села рядом с ним в баре, было лицо эльфа, с курносым носиком, вздернутым подбородком и густыми темно-рыжими волосами, которые были собраны сзади. На ней была ковбойская рубашка с блестками и обтягивающие потертые джинсы, заправленные в сапоги, доходившие ей почти до колена. “Привет”, - сказала она.

“Привет”, - сказал Темпл.

“Ты можешь мне помочь?”

“Ты кого-нибудь убил?”

“Я бы хотел. По крайней мере, если мне придется вернуться туда.”

“Где?” он спросил.

“За собрание Алатин”.

“Что такое Алатин?”

“Встреча, которая является гарантированным лекарством от бессонницы. Суд приговорил меня к этому ”.

“Почему судья отправил тебя туда?”

“Мой парень разбил свою машину и оставил меня в ней без сознания. Мой парень не только придурок с иголочки, но и лживое дерьмо. Я сказала судье, что если он поверит моему парню, то он тоже говнюк, но я не была уверена, подходит ли он под категорию придурковатых. Что это за музыка?”

“Дебюсси, я думаю. Ты знаешь Клода Дебюсси?”

“Кто это?”

“Он был великим композитором”.

Она жевала резинку, ее глаза вращались, рот был ленивым и каким-то уязвимым. Звук того, как ее жвачка намокла и чмокнула ее в щеку, заставил его сглотнуть. Она лениво улыбнулась, в уголке одного глаза появилась морщинка. “Ты купишь мне выпить?”

“Ты совершеннолетний?”

“Как ты думаешь, почему я попросил тебя купить мне его?”

“Что у тебя на ужин?”

“Мне все равно. Что-нибудь с засахаренными вишнями внутри. Что-нибудь холодное и теплое одновременно”.

Когда бармен подал стейк, Темпл заказал еще Коллинз для себя и старомодный для девушки. Бармен опустил глаза, сложив руки на груди, чем-то похож на владельца похоронного бюро, который не хочет затрагивать трудную тему.

“Она моя племянница”, - сказала Темпл. “Никто бы не поверил, что ей двадцать два”.

“Очень хорошо, сэр”, - сказал бармен, прошел в конец бара и взял стакан с подставки на задней стойке.

“Это было впечатляюще”, - сказала девушка. “У меня был такой дядя. Он мог заставить людей что-то делать для него и заставить их чувствовать, что они делают себе одолжение. Ты знаешь, как он бы это сделал?”

“Скажи мне”.

“Он уже знал, что они хотели сделать. Им нужно было только разрешение от кого-то. Обычно это было связано с деньгами. Или, может быть, секс. Но, так или иначе, они шли ему навстречу. Он обычно говорил: ‘Изобрази улыбку на их лицах, и они последуют за тобой через пропасть”.

“Что с ним случилось?”

“Ничего. Он владеет кучей массажных салонов в Лос-Анджелесе. Это ”Ролекс"?"

Темпл посмотрел на часы, затем понял, как долго он был в гостиной. Где были его люди? Они вели себя странно с тех пор, как двое из них были настолько глупы, что позволили проповеднику Джеку прихлопнуть себя. “Я никогда не замечал. У меня есть около дюжины часов, которые я ношу. Ты ездишь верхом на лошадях?”

“Иногда. Я гонял на бочке, когда учился в Four-H. Я был страстным игроком в Ruidoso Downs. Поговорим о похотливой компании. Тебе следовало бы быть в баре после седьмого забега”.

“Да, но это не твоя компания. Держу пари, ты ходишь в колледж.”

“Если это то, что вы называете работой в Макдональдсе внутри Wal-mart. Как насчет этого за то, что ты дважды проиграл? Твой стейк остывает”.

“Хочешь одну?”

“Я веган. Вся моя жизнь изменилась после того, как я отказался от мясных и молочных продуктов. Я думала, что проблема была в моем бойфренде с игольчатым членом, но я думаю, что это была моя диета ”.

“Какая проблема?”

“Мои организмы были в беспорядке”.

“Прошу прощения?”

“Мясо, сыр и подобное скотному двору дерьмо токсичны для твоего эрогенного развития”. Официант поставил перед ней подставку и поставил ее старомодную. Она завернула жвачку в салфетку. “В любом случае, спасибо за выпивку. Я не могу принять ту группу по соседству. Ты знаешь их проблему?”

“Нет”, - ответил он.

Она отпила из своего бокала, и ее глаза заблестели, а щеки залились румянцем, точно так же, как страдающее от жажды растение может немедленно отреагировать на воду. Он мог чувствовать холод ее дыхания, когда она выдыхала. “Они чувствуют себя нелюбимыми”, - сказала она.

“У тебя большая проницательность для такой молодой женщины”.

“Да, вот почему я отвечаю за корзину с картошкой фри”.

“Ты пахнешь цветами апельсина”.

“Может быть, это потому, что я жую апельсиновую кожуру”. Она повернулась на табурете к нему, ее колено задело его. Она позволила своим глазам задержаться на нем. “Я сорвал поездку сюда с другом, но он собирается остаться на собрании еще на час. Я живу в шести милях отсюда, и у меня нет денег на такси. Я бы хотел прокатиться, но когда я возвращаюсь домой, я иду один ”.

“Ты капитан своей души?”

“Нет, я просто не чей-то трах на заднем сиденье”.

Он подцепил на вилку маленький поджаренный помидор, положил его в рот и медленно прожевал. “Я бы никогда не сказал или даже не подумал что-то подобное о тебе”, - сказал он.

“Так ты меня подвезешь?”

“Если ты сделаешь для меня одну вещь”.

Ее взгляд переместился вбок с таким уровнем зависимости, что у него упало сердце. “Что это?” - спросила она.

“Прогуляйся со мной по ювелирному рынку под открытым небом. Я падок на индийское барахло. Мне нужна опытная рука, чтобы направлять меня ”.

“У тебя есть дочь?”

“Нет”.

“Я думал, это то, что ты собирался мне сказать”.

“Почему?”

“Большую часть времени они говорят, что я напоминаю им их дочь. Они не могут сделать для тебя достаточно ”.

“Кто?”

“Из тех парней, которым нравится лапать молодых девушек на заднем сиденье церковного автобуса”, - ответила она, беря свою сумочку. “Думаешь, я шучу? Спросите себя, почему любой мужчина средних лет хочет сделать карьеру, став министром по делам молодежи, или директором парка, или парнем, который обучает ковровым крысам выделке кожи. Потому что ему нравится, как пахнет в туалете после того, как маленькие дети нассали в унитаз? Дай мне передохнуть”.

“Сколько тебе лет?”

“Купи мне вегетарианский бургер, и я расскажу тебе. Пойдем, я не кусаюсь, ” сказала она, сжимая его руку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Крилл припарковал машину в роще засохших фруктовых деревьев, не более чем в пятидесяти ярдах за домом женщины, которую Негрито продолжал называть ла Чайна. После захода солнца ветер стих, и небо стало голым, как чернильная полоса. Пряничный домик, и деревья, и ветряная мельница, и амбар, и цистерна с лошадьми, даже холмы казались лишенными цвета и какого-либо движения. Лошади и куры исчезли со двора, и не было слышно пения птиц на деревьях. Единственным звуком, который Крилл мог слышать, когда они с Негрито приближались к дому , было журчание воды в ржавой трубе, которая проходила над поверхностью резервуара для лошадей. Нимб пыли висел над домом, как огромное облако мошек.

Крилл остановился и опустился на одно колено позади автомобиля, у которого не было ни колес, ни стекол в окнах, и металл которого все еще был горячим от того, что весь день пекся на солнце. Он уставился на дом и отсутствие электрического света или движения внутри. Негрито опустился на колени рядом с ним, кожаный шнурок его шляпы болтался у него под подбородком, тяжелый серый туман его запаха исходил от его одежды. “Крилл, ты должен сказать мне”, - сказал он.

“Сказать тебе что?”

“Зачем мы здесь. Я не вижу никакого процента, чувак ”.

“Такого не существует. Во всяком случае, не для тебя, мой старый друг.”

“Другие бросили тебя, но ты все еще говоришь со мной свысока, как будто я враг, а не сбежавшие мариконес”.

Крилл положил руку на плечо Негрито, которое на ощупь было похоже на фланелевый мешок, набитый камнями. “Как и я, ты убийца. Но убийство для тебя не проблема. Ты спишь без сновидений и каждое утро встаешь навстречу новому дню. Но я заново переживаю все те времена, когда я наблюдал, как свет гаснет в глазах моих жертв. Мои мысли стали моими врагами”.

“Вот почему в Дуранго есть шлюхи и текила. Поездка туда облегчит твои проблемы, шеф.”

“Я должен поговорить с Магдаленой”.

“Ты хочешь с ней переспать? Это то, что происходит? Ты думаешь, в китаянке в постели есть что-то особенное? Они ничем не отличаются от наших женщин. Ты любишь их ночью, а утром они делают твою жизнь ужасной ”.

“Бедный негритенок. Почему ты всегда думаешь головкой своего пениса?”

“Потому что это никогда меня не подводило, чувак”, - сказал Негрито и положил руку Криллу на плечо. “Давай, скажи мне правду. Зачем тебе разговаривать с этой женщиной, если ты не собираешься ее подколоть?”

“Чтобы исповедаться в своих грехах, hombre. Чтобы избавиться от лиц, которые я вижу во сне ”.

“Убивать людей на войне не грех. Мы были фермерами и скотоводами, пока не пришла война. Люди, которых мы убили, сами напросились на это. Какая большая потеря, когда убивают коммуниста?”

“Мои дети умерли из-за меня”.

“В этом нет никакого смысла, Крилл”.

“Раньше я винил армию, американцев и тех из Аргентины, кто первыми дали нам наше оружие. Но я брал плату у коррумпированных политических деятелей и делал то, что они мне говорили. Я убил иезуита и левых. Ты знаешь, что это правда, негритоска, потому что ты была там. Вертолет обстрелял клинику из пулемета, но я был их братом по оружию. Я помог навести проклятие на нашу землю”.

“Нет, у тебя с головой плохо, Крилл. Эта женщина никакая не священница. В чем бы ты ей ни признался, она расскажет копам. Затем они собираются выследить нас. Они не хотят, чтобы кто-нибудь знал, что мы там натворили ”.

“В этом доме происходит что-то странное”, - сказал Крилл.

“Что странно, так это твоя голова. Он светится в темноте. Я думаю, у тебя в нем слишком много химикатов. Помнишь те ночи в Хуаресе?”

“Грузовик женщины стоит у сарая, но в доме никто не двигается, и электрический свет не включен. Но посмотри в окно часовни. Свечи горят перед статуей Пресвятой Девы.”

“Конечно. Она все время зажигает свечи. Это то, что делают люди вроде нее. Они зажигают свечи. Остальные из нас работают в поте лица и иногда попадают под пули, но они зажигают свечи ”.

“Нет, этот был на войне, негритоска. Она не из тех, кто уходит куда-то или дремлет, пока в ее доме горит открытый огонь ”.

“Ты все усложняешь”, - сказал Негрито. “Ты человек, который не выносит тихих и простых мыслей. Ты постоянно плетешь паутину, чтобы через нее можно было пройти ”.

“Посмотри на дальнюю сторону забора, за сараем, где высокая трава”.

“Это трава. Так в чем же великая тайна травы?”

“Через это есть канал. Ветер не прокладывает канал. Кто-то проходил там”.

“Животные сделали. Олени или лошади. Они пересекают поле, идя по нему. Тебе потребовалось много времени, чтобы понять это?”

“На том поле нет лошадей. И олени не прокладывают тропы на равнине, только на склонах холмов, где их ногам приходится каждый день находить одно и то же место ”.

“Понимаете, что я имею в виду? Простой визит в дом этого претендующего на святость становится пыткой для мозга ”.

“Задняя дверь приоткрыта, негритоска. В этом доме что-то не так. Ты остаешься здесь и прикрываешь мне спину. Вы сохраняете винтовку, но не используете ее без крайней необходимости. Если все будет нормально, я подойду к двери и помашу вам правой рукой, а не левой”.

“ Кларо, чувак. У меня снова начинает болеть голова от всех твоих предостережений. Я этого не вынесу. Мы никогда раньше не боялись. Я говорил вам с самого начала, что этой женщине, которая носит мужские брюки, не повезло. Но твоя одержимость не имеет границ”.

“Тогда уходи. Отправляйтесь в Дуранго. Купайся в заразных жидкостях своих шлюх”, - сказал Крилл.

Негритоска тяжело дышал, усы вокруг его рта были густыми, как у барсука. Его зрачки были не больше булавочных головок, кожа вокруг глаз сморщилась и покрылась чешуйками. “Ты заставляешь меня хотеть сделать что-то очень плохое”.

“Ты хочешь быть мной, негритоска, оставить свое собственное тело и жить в моем. И поскольку ты убийца по натуре, ты веришь, что пуля может отдать тебе мое сердце и мозг ”.

“Я верный слуга, последователь и брат, а не убийца. Я хочу, чтобы ты был самим собой и лидером, которым ты был раньше, Крилл, а не самоненавистливым дураком, размышляющим о своих грехах ”.

“Если я помашу вам от двери левой рукой, а не правой, какое послание я вам отправлю?”

“Я вижу во всем этом только одно послание: сообщение о человеке, которого китайская пута провела с кольцом в носу”.

“Ты храбр так, как мало кто из мужчин, негритоска. Но не пытайся больше думать. Для некоторых мужчин размышления - опасное тщеславие. Ты должен принять это в отношении себя ”.

Крилл встал и направился к заднему входу в дом с пистолетом в кобуре. 357 "Магнум", висящий с правой стороны его ремня, нож для снятия шкур в ножнах слева. Он поднялся на заднее крыльцо и прислушался, затем почувствовал дуновение ветерка на затылке и услышал, как ожила ветряная мельница и в бак для лошадей потекла вода. Но где были лошади? Или нелегалы, которые приходили почти каждый вечер за едой или благословением в дом Магдалены?

Он остановился у задней двери и снова прислушался. Ветряная мельница была нарисована по трафарету на фоне черно-серых узоров в небе, а перекати-поле прыгало по двору, висело на заборах, проскакивало мимо разбитой машины, где Негрито сидел на корточках с М16. Крилл толкнул дверь и шагнул внутрь.

Через коридор он мог видеть, как она неподвижно сидит на стуле с прямой спинкой, ее руки покоятся на коленях, волосы собраны в пучок. В полумраке он с трудом мог разглядеть ее черты. Ее лицо было таким неподвижным, что в профиль казалось, будто его нарисовали в воздухе. Он ослабил свою. вынул револьвер 357-го калибра из кобуры и ждал, вытянув левую ногу перед правой, медленно дыша ртом, крепко сжимая в ладони клетчатую рукоятку револьвера.

Он отступил назад, не сводя глаз с китаянки, его левая рука была вытянута за дверь. Он разжимал и разжимал ладонь, чтобы на ней отразился угасающий свет, затем поводил рукой вверх и вниз, чтобы Негрито мог ясно видеть, что он подает сигналы левой рукой, а не правой. Пожалуйста, помни, что я тебе сказал, подумал он. В этот момент я должен рассчитывать на тебя, негритоска. Именно тогда ваши навыки будут наиболее необходимы.

Крилл шел по коридору и мог видеть женщину, наблюдающую за ним краем глаза.

“Magdalena?” сказал он, его голос был едва слышен.

Она продолжала смотреть прямо перед собой, ее руки были абсолютно неподвижны.

“? Que pasa?” - спросил он. Он оглянулся через плечо. Где был Негрито? “Сеньора, посмотрите на меня”, - сказал он. “Это Криль. Я хочу исповедаться. Я убил священника-иезуита. Я должен получить отпущение грехов. Ты можешь подарить это мне ”.

Он вошел в комнату и почувствовал, как дуло пистолета коснулось его затылка. “Неподходящее время, жирдяй”, - произнес чей-то голос.

В комнате находилось четверо мужчин, все они были в прозрачных масках бежевого цвета с прорезями для носа, рта и глаз. Один мужчина стоял у дальней стены, его левая рука лежала на плече девочки не старше десяти лет. Другой рукой он держал четырехдюймовое лезвие складного ножа из нержавеющей стали под горлом девушки. Глаза девушки были широко раскрыты от ужаса и замешательства, а ее нижняя губа дрожала.

Мужчина, приставивший пистолет к затылку Крилла, вынул у него из рук револьвер 357-го калибра. “Кто с тобой?” - спросил он.

“Куча дерьма из людей. Они и тебя собираются приготовить в горшочке”, - сказал Крилл.

“Так вот почему ты пришел один?”

“Кто вы такие, ребята?” Крилл сказал.

“Твой худший кошмар, придурок”.

“В моих кошмарах нет таких парней, как ты. У меня в голове нет места для парней в масках на Хэллоуин или парней, которые пугают маленьких девочек ножами. Это не парни из ночных кошмаров. Это клоуны и евнухи, которые родились с пенисами, но без сосков. С чего бы таким парням появляться в чьих-то кошмарах? Это было бы для меня великой загадкой”.

“Антонио, не разговаривай с этими мужчинами”, - сказала женщина.

“Я просто прояснял свои мысли для себя, Магдалена. Эти люди и их ум - великая загадка для меня ”, - сказал он. Двор был пуст, свет угасал на деревьях, ветряная мельница вращалась на фоне горизонта, который выглядел так, как будто облака растворялись и бежали по краям неба. Затем он увидел, как Негрито выходит из-за сарая и огибает фасад дома, низко согнувшись, в засаленной кожаной шляпе, туго натянутой на голову, сжимая М16 обеими руками, его тяжелое, усеченное тело двигалось с плавностью животного. Ему показалось, что он слышит вдалеке пульсирующий звук лопастей вертолета.

“Возьми меня, но оставь ребенка”, - сказала женщина мужчине, приставившему пистолет к голове Крилла.

“Это не проблема”, - ответил мужчина. “Но этот парень такой. Кто он такой?”

“Мужчина, ищущий прощения. Он не представляет для тебя угрозы”, - сказала она.

“Ты койот, приятель?” - спросил человек с пистолетом.

“No, hombre. Я техасский рейнджер. Я много лет выбивал дерьмо из таких парней, как ты ”.

“Ты настоящий остряк, все верно. Ты такой умный, что пришел сюда и сунул голову в мышеловку.”

Затем Крилл услышал стук и шарканье в передней части дома, тяжелые шаги в сапогах по галерее и звук двери, отлетевшей к стене. Крилл почувствовал, как его сердце упало. Еще двое мужчин, каждый в тех же масках, что и мужчины в доме, тащили и заталкивали негритоску в гостиную. Кровь изломанной линией вытекла из-под полей кожаной шляпы Негрито, протекла по одной брови, расчертила щетину на его щеке. Его лицо осветила ухмылка, широкая, как у фонарного джека.”?Que bueno! Все здесь!” - сказал он. Затем Негрито увидел выражение лица Крилла, и его ухмылка исчезла. “Эти кобарды подходят ко мне сзади. Мне жаль, Крилл”, - сказал он.

“Так ты тот, кого они называют Крилл. Мы слышали о вас ”, - сказал человек, стоящий за Криллом.

Вертолет пролетел над головой, сделал круг над полем и начал снижаться на заднюю часть собственности, нисходящий поток приминал траву, поднимая в воздух пыль и высушенный коровий навоз.

“Эй, Крилл, я знаю, кто эти парни. Они люди Шолокоффа”, - сказал Негрито.

“Нет, нас не интересуют эти люди или бизнес, который они ведут”, - сказал Крилл.

“Разве это не так?” Негрито сказал своим похитителям. “Ты работаешь на этого русского мудака. Мы знаем о вас все. Я слышал, у пары ваших парней не хватает носов. Будь добр ко мне, и, может быть, я скажу тебе, где у них носы, и ты сможешь приклеить их обратно ”.

Негритоска, Негритоска, Негритоска, подумал Крилл.

Человек, стоящий за Криллом, отступил назад и посмотрел на Крилла и Негрито, как фотограф, делающий студийный портрет. “Это неплохая пара”, - сказал он.

“Что ты хочешь сделать?” - спросил мужчина, приставивший нож к горлу маленькой девочки.

“Отведи девушку на кухню”.

“И что?”

“Что ты думаешь?”

“Я не знаю, чувак. Я не знаю, есть ли у этого концерта параметры или нет ”.

“В замке двери кладовой торчит ключ. О чем это тебе говорит?”

“Запереть ее внутри?”

“Блестяще”, - сказал человек с пистолетом. “Тогда отведи женщину к вертолету”.

“А как насчет этих двоих?”

“Это хороший вопрос”, - сказал человек с пистолетом.

“У меня к тебе вопрос”, - сказал Негрито.

“У тебя есть вопрос? Замечательно. В чем дело, жирдяй?” - спросил человек с пистолетом.

“Если ты родился без косточек, означает ли это, что ты автоматически педик, или это то, чему ты научился?" Потому что я верю, что каждый парень, который когда-либо называл меня жирдяем, вероятно, был мариконом. Знаешь, почему я так думаю? Потому что, когда я сидел в тюрьме в Аризоне и Техасе, это всегда были парни из "Арийского братства", которые пытались затащить меня в постель. Правильно, чувак. Такие мачо-гринго, как ты, были главными дворовыми сучками в каждом заведении, в котором я был. Вот что я тебе скажу, чувак. Поскольку ты выглядишь как хороший парень, я собираюсь кое-что для тебя сделать. Ты сдаешься мне и Криллу, я сведу тебя с какими-нибудь панками, в которых нет ничего особенного. Тебе понравится, чувак ”.

“Мы теряем здесь время, Фрэнк. Что это будет? ” - спросил один из мужчин у мужчины с пистолетом.

“Мы разделим разницу”, - ответил Фрэнк. “Крилл - это парень, который похитил квакера. Джозеф захочет с ним поговорить. Кажется, у обезьяны есть желание умереть”.

“Послушай меня, парень”, - сказал Крилл. “Негрито - хороший солдат. Он может быть полезен для вас. Он никогда не передаст информацию ФБР. Боль для него ничего не значит. Его единственный недостаток в том, что он распускает язык, когда не должен. Но он может быть ценным человеком для вашего работодателя ”.

“Я понимаю вашу точку зрения”, - сказал человек с пистолетом. “Мы все просто зарабатываем деньги. Мы не должны позволять этому становиться личным. Я полностью понимаю, к чему ты клонишь ”.

Никто в комнате не пошевелился. В тишине Крилл мог слышать, как хнычет маленькая девочка. Мужчина, который держал полуавтоматический пистолет на Негрито, убрал его и посмотрел на пистолет калибра 357, который он забрал у Крилла. Он был никелированным, с черными рукоятками в клетку, а каждая камера в цилиндре была заряжена патроном с полым наконечником. “Тебя зовут Негрито?” он сказал.

“Это мое прозвище. Это потому, что я метис”.

“Ты не против полетать на вертолете?” спросил мужчина.

Негрито пожал плечами и уставился в окно, его глаза потускнели, уголки рта опустились.

“Потому что мы не хотим, чтобы вам было неудобно. Ты можешь справиться с высотой? Тебя не укачивает от воздуха или что-нибудь в этом роде?”

Негритоска посмотрела на Крилла. “Мы немного повеселились, не так ли, амиго? Они будут помнить нас долгое время. Не позволяй этому парню добраться до тебя. Мы лучше любого из них. Мы сильнее, и умнее, и жестче. Такие парни, как мы, восстают из мертвых и мочатся себе в рот и срут в утробы своих матерей ”.

Крилл застыл, звук лопастей вертолета в его голове становился все громче и громче, пыль кружилась в нисходящем потоке, дождевые облака формировались в синие хвощи, ветряная мельница содрогалась на фоне неба, все эти вещи происходили одновременно, когда человек с 357-м калибром поднял ствол и выпустил одиночную пулю через одну сторону головы Негрито и через другую.

Хэкберри Холланд читал биографию Т. Э. Лоуренса при свете лампы у окна своего дома, когда услышал раскаты грома в облаках далеко на юге, отдающиеся эхом в холмах, где время от времени вспыхивала сухая молния, а затем гасла, как мокрая спичка. Книга была написана Майклом Корда и имела дело с распадом империй и новым типом военных действий, которые стали известны как “войны повстанцев”, все из которых имели свою модель среди песчаных дюн и финиковых пальм Аравии. Когда Хэкберри читал строки, описывающие белое сияние аравийской пустыни, он подумал о снеге, который покрывал холмы к югу от Ялу в то первое утро, когда он увидел китайские войска в их стеганой форме, десятки тысяч человек, многие из них в теннисных туфлях, марширующих по белому сиянию снежного поля, не обращая внимания на огонь автоматического оружия, который танцевал по полям, и артиллерийские залпы, которые выбивали гейзеры снега, льда, грязи и камней посреди них.

Он закрыл книгу, положил ее на колено и уставился в окно. Недалеко по дороге он увидел ветку дерева, которая упала поперек телефонной линии, ведущей к его дому. Как раз в тот момент, когда он встал, чтобы проверить телефон, он увидел, как патрульная машина сворачивает с дороги на его подъездную дорожку, ее аварийная панель дрожит, сирена выключена. Хэкберри вышел на переднее крыльцо и наблюдал, как Р. К. Бевинс выходит из патрульной машины и идет к нему по каменным плитам с мрачным лицом. “Ты пытался дозвониться?” Сказал Хэкберри.

“Да, сэр, ваш телефон отключен. Твой телефон, должно быть, тоже выключен ”.

“Это в моем грузовике. В чем дело, Р.К.?”

“У нас убийство в доме Линг. Жертва, по-видимому, латиноамериканка. Судя по выходному отверстию в его голове, я бы сказал, что кто-то использовал полый наконечник. Десятилетняя девочка была оставлена на попечение госпожи Линг и видела все это. Когда ее мать пришла за ней, она обнаружила девочку запертой в кладовке. Мисс Линг ушла.”

“Что вы имеете в виду, "ушел”?"

“Из того, что сказала маленькая девочка, там было шесть парней в масках. Они забрали мисс Линг и друга убитого на вертолет ”.

“Как давно это было?”

“Через пару часов”.

“Вы напечатали имя жертвы?”

“Да, сэр”.

“Получите приоритет в AFI”.

“Пэм уже этим занимается. Как ты думаешь, кто эти парни с вертолетом?”

“Люди Йозефа Шолокоффа”.

“Маленькая девочка сказала, что мертвый мужчина и его друг говорили по-испански. Она также сказала, что у подруги был пистолет на одном бедре и длинный нож на другом ”.

“Что еще она говорила о нем?”

“Она сказала, что он был высоким и что у него были забавные плечи. Она сказала, что они были слишком широкими, как будто у него за пазухой торчала палка ”.

“Это криль”.

“Что бы он делал на месте мисс Линг?”

“Я не имею ни малейшего представления, совсем никакого”.

“Ты в порядке, шериф?”

“Как долго ты пытался дозвониться до меня?”

“Около пятнадцати минут. Ты никак не мог знать, что линия оборвана ”.

“Мисс Линг пострадала?”

“Маленькая девочка сказала, что парень толкнул ее вниз. Тот же парень держал нож у горла маленькой девочки. Она сказала, что все они были в перчатках, а стрелок назвал мертвеца жирдяем. Ты думаешь, это те же парни, которые распяли Коди Дэниэлса?”

“Каково ваше мнение?”

Р.К. почесал бровь. “Я думаю, у нас в руках особая порода”, - сказал он. “Я думаю, все это связано с тем мальчиком Барнумом, которого мы заперли в нашей тюрьме. Я не уверен, правильно ли мы поступили с этим ”.

Пэм Тиббс ждала Хэкберри, когда он прибыл в тюрьму. Она была без макияжа, и под глазами у нее были круги. “Чем ты хочешь заняться?” - спросила она.

“По поводу чего?” - спросил он.

“Все”.

“Ты уже поговорил с ФБР?”

“Я сообщил об убийстве и похищении. Я не упомянула о нашем мальчике в изоляции ”, - сказала она.

“Тебе это неприятно?”

“Я не знаю, что ты делаешь, Хак. Я не знаю, в чем заключается план.”

“Они собираются позвонить”.

“Кто похитители?”

“Еще бы”.

“Тогда что?”

“У нас есть то, что они хотят. Пока Барнум остается в наших руках, Антон Линг будет сохранен в живых ”.

“Черт возьми, они бы не схватили ее, если бы мы не заперли Барнума”.

“Ты не обязан мне говорить”.

“Куда ты идешь?”

“Чтобы вздремнуть”, - сказал он.

Он поднялся по винтовой лестнице и вытащил матрас из шкафчика с припасами в нишу в коридоре, лег на бок, положив голову на руку, и заснул с гораздо большей легкостью, чем он мог предположить, зная, что его сны перенесут его в место, которое было такой же частью его будущего, как и его прошлого. Он вспомнил слова писателя Пола Фасселла, который сказал, что вступил в армию, чтобы вести войну на протяжении всего ее срока, и обнаружил, что ему придется сражаться с ней каждый день и каждую ночь до конца своей жизни. Во сне Хэкберри снова вернулся в Пятый лагерь в долине без названия и на кирпичный завод под названием Pak's Palace за пределами Пхеньяна. Сон не был о лишениях, или суровой погоде, или плохом обращении, которому подвергли его похитители. Это было об изоляции и заброшенности, а также о вере в то, что человек совершенно одинок, потерян и без надежды. Это было худшее чувство, которое кто-либо когда-либо мог испытать.

Во сне пейзаж изменился, и он увидел себя стоящим на обрыве на юго-западе Техаса, глядя на долину, которая выглядела как огромное высохшее морское дно. Дно долины было покрыто большими круглыми белыми скалами, которые напоминали зазубренные, инкрустированные кораллами спины морских черепах, выброшенных на берег в одиночестве и умирающих под безжалостным солнцем. Во сне он был не санитаром военно-морского флота, а маленьким мальчиком, чей отец сказал, что однажды русалки вернутся в Техас и подмигнут ему откуда-то со скал. Все, что он видел во сне , было его собственным молчаливым свидетелем страданий морских существ.

“Иисус Христос, очнись, Хак”, - услышал он голос Пэм Тиббс, тряся его за руку.

“Что? Что это?” - спросил он, его глаза были подернуты пеленой сна.

“Тебе, должно быть, приснился ужасный сон”.

“Что я такого сказал?”

“Просто то, что люди выкрикивают во сне. Забудь об этом”.

“Пэм, скажи мне, что я сказал”.

“Он разбирает людей на части’. Это то, что ты сказал ”.

Телефонный звонок раздался час спустя.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Из окна своего кабинета он мог видеть капли дождя, струящиеся в свете уличных фонарей, сигнал светофора на перекрестке, подпрыгивающий на опорных тросах, электрические вспышки в облаках, окутавших город. “Не пытайся отследить это”, - сказал голос.

“Ты слишком ловок для нас?” Ответил Хэкберри.

“Вы знаете, чего мы хотим. Доставьте его, и не будет никаких проблем ”.

“К настоящему моменту вы, наверное, поняли, что я немного медленно соображаю. Как ты думаешь, что у меня есть?”

“Это’ - квакер с акцентом hash-puppy, который по всем правам является нашей собственностью”.

“Кто-то настучал на нас, да?”

“Шпионить за вами не было большой проблемой, шериф. Кажется, ты оставляешь свои дерьмовые отпечатки везде, куда идешь ”.

“Если мы решим выдать нашего друга-квакера, что вы все собираетесь для нас сделать?”

“Вернуть тебе твою китайскую подружку, для начала. Во-вторых, ты вернешь ее такой, какой она была, когда ты видел ее в последний раз. Ты улавливаешь картину?”

“Я не знаю, то ли это из-за грозы, то ли из-за дефекта речи пекервуда, но тебя немного трудно понять”.

“У нас здесь еще один гость, парень, на отца которого ты работал в scut. Мы позволим ему стать для вас своего рода аудиовизуальным пособием. Подожди секунду. Тебе это понравится ”.

Звонивший, казалось, убрал трубку от уха и держал ее подальше от себя. На заднем плане Хэкберри мог слышать голоса и эхо внутри большой комнаты, вероятно, с каменными или кирпичными стенами. “Прибавьте громкость для шерифа Холланда”, - сказал звонивший.

Затем Хэкберри услышал звук, который он никогда не хотел слышать снова, крик, вырвавшийся из горла и отразившийся от всех поверхностей в комнате, и прекратившийся серией всхлипываний и хныканья, которые слушатель мог связать только с безнадежностью и отчаянием.

“Это мистер Доулинг, шериф”, - сказал звонивший. “Как вы, наверное, поняли, у него не очень доброе утро”.

“Ты похитил Темпл Доулинг?”

“Это больше похоже на то, что он похитил сам себя. Все, что нам нужно было сделать, это заставить маленькую девочку взгромоздить свою пизду на барный стул, и мистер Доулинг был в сетке. Хотите поговорить с мисс Линг?”

Хэкберри слышал собственное дыхание на поверхности трубки. “Да, я бы хотел”, - сказал он.

“Тебе бы этого хотелось?”

“Если ты хочешь вести переговоры, мне нужно знать, что она там”.

“Она работала на гражданском воздушном транспорте, не так ли? Как они назвали авиакомпанию Flying Tiger?”

“Если это то, что она тебе сказала”.

“Она мне ничего не сказала. Ей не нужно было. У нее на заднице татуировка с эмблемой Летающего тигра. У тебя когда-нибудь была возможность увидеть это - я имею в виду ее задницу?”

Во рту у Хэкберри пересохло, сердце бешено колотилось, дыхание с трудом вырывалось из горла. “Независимо от того, как это закончится, я увижу тебя в дальнейшем. Ты знаешь это, не так ли?”

“Ты все еще думаешь, что я говорю как дятел? Я хотел бы услышать, как ты скажешь это еще раз ”.

Хэкберри сглотнул, вкус дизельного топлива скользнул по его горлу.

“Нет?” - сказал голос. “Мы дадим вам немного времени, чтобы обдумать ваши варианты. Нои Барнум принадлежит нам, шериф. Хочешь пожертвовать жизнью мисс Линг ради пустоголового правительственного придурка? Поступай разумно”.

“Почему он принадлежит тебе?”

“Мистер Доулинг стоил моему работодателю больших денег. Барнум - это расплата. Вот что я тебе скажу. Я собираюсь отправить тебе посылку. Проверьте это, и мы поговорим снова. Тем временем, я собираюсь лично позаботиться о мисс Линг. Не волнуйся, я не трону и волоска на ее голове. Обещаю”.

Линия оборвалась.

Похитители Антон Линг поместили ее в подземную комнату, которая была прохладной и сырой и пахла лишайником и речными камнями, из которых она была сделана. Три зарешеченных окна на уровне земли, напоминавшие щели в пулеметном бункере, открывали вид на сцену, которая казалась неуместной ни к месту, ни ко времени: восход солнца, имевший синевато-красный цвет синяка, извилистая молочно-коричневая река, из которой поля орошались изумрудно-зеленой водой, домашний скот, который мог бы быть водяным буйволом, пасущимся в прибрежных травах. Но люди, пасущие животных или работающие в полях, не были индокитайскими крестьянами; они были мексиканцами, которые, вероятно, позавтракали в темноте и отправились на работу с целеустремленностью, характерной для всех работников, чьи стремления состояли лишь в том, чтобы прожить день и вернуться домой вечером, не вмешиваясь в политические соображения тех, кто владел землей.

Пол был бетонным, когда-то покрытым ковром, который превратился в коврик из черных ниток. У одной стены стояла деревянная кровать с матрасом из клещей, а в углу - туалет с перегородкой, которая частично скрывала его от посторонних глаз. Решетки на двери были покрыты отслаивающейся оранжевой ржавчиной, а камни в стене почернели и стали маслянистыми из-за просачивания грунтовых вод. Кто-то нацарапал христианский крест на одном камне; на другом было женское имя; на третьем были слова Ayudame, Dios.

Крики, доносившиеся из другой части подземной зоны, прекратились около двух часов назад. Мельком Антон увидел высокого усатого мужчину в костюме и грязной белой рубашке с медицинской сумкой в руках. Он старательно избегал смотреть на нее, его плечи округлились, затылок повернулся к ней, его нестриженые волосы свисали на воротник, как спутанные веточки. Кому-то другому он сказал: “Я оставил тебе шприцы. Это все, что я сделаю. Я ничего здесь не видел. Я возвращаюсь в свою постель ”.

Она услышала, как наверху открылась дверь и шаги спустились по ступенькам. До сих пор ее похитители не разговаривали с ней без масок. Мужчина, который приближался к ней, не носил маски; на нем были высокие ботинки, белая спортивная куртка, рубашка лавандового цвета с монограммой, расстегнутая ниже воротника, и черные брюки. Нос у него был крючковатый, ноздри густо поросли волосами, щеки заросли бакенбардами, обнаженная верхняя часть груди бугрилась крошечными костями. Он отпер дверь камеры железным ключом, потянул ее на себя и вошел в комнату, вытирая носовым платком ржавчину с пальцев. Его дыхание пахло разложением и, казалось, протягивало руку и касалось ее лица, как мокрая паутина. “Ты Фрэнку не нравишься”, - сказал он. “Он говорит, что ты плюнул в него. Он говорит, что ты делаешь это во второй раз ”.

“Он пытался снять с меня одежду”.

“Ему не следовало этого делать. Я поговорю с ним об этом. Садись.” Когда она не ответила, он просиял и сказал: “Пожалуйста. Не делайте все неприятным. Ты помнишь меня?”

“Нет”, - сказала она, садясь.

“Я помогал доставлять АК-47, которые вы и ваши друзья отправили в Никарагуа”.

“Я имел дело со многими нежелательными. Я подозреваю, что ты был среди них.”

“Я всегда хотел поговорить с вами на личном уровне. Ты довольно знаменит. Хочешь чего-нибудь поесть?”

“Да”.

“Я знал, что мы могли бы быть друзьями”.

“Ты Йозеф Шолокофф. Ты был в моем доме, когда твои люди чуть не утопили меня.”

“Может быть”.

“Ты убил Коди Дэниэлса самым жестоким способом, каким только может умереть человек”.

“Ковбой-священник? Он не имел никакого значения. Почему ты беспокоишься о нем? Ты должен думать о себе. Мы собираемся соединить вас по телефону с шерифом Холландом ”. Он все еще ухмылялся, его глаза были такими яркими, напряженными и веселыми, что в них невозможно было что-либо прочесть. “Так или иначе, ты подойдешь к телефону. Или вас услышат по телефону. Ты понимаешь, что я имею в виду, не так ли?”

“Нет”, - ответила она, глядя прямо перед собой.

“Вы слышали, как мужчина кричал ранее этим утром. Он разговаривал по телефону с шерифом Холландом. Он просто не знал этого ”.

“Он все еще жив?”

“Он мог бы быть таким, если бы его сердце не отказало. Я проверю и посмотрю. Ты хочешь с ним встретиться?”

“Где Крилл?” - спросил я.

“Это ничтожные люди. Почему ты продолжаешь зацикливаться на них?”

“Я думаю, что ты злой. Ты не просто человек, который творит зло. Ты любишь зло ради него самого. Я знал нескольких таких, как ты. Не так много, но некоторые.”

“С красными кхмерами?”

“Нет, красные кхмеры были необразованными крестьянами, которых бомбили Б-52. Ты другой. Я подозреваю, что твоя жестокость - это твой способ скрыть свою трусость.

“А ты? Ты не обрушивал огненный дождь на людей, которые жили в хижинах из травы?”

“Я сделал”.

“Но я - зло?”

“Ты не планируешь, чтобы я ушел отсюда, по крайней мере, живым. Убери свою ложь и обман из комнаты. Вы отвратительны в глазах Бога и человека, мистер Шолокофф. Я подозреваю, что твоя роль порнографа позволяет тебе чувствовать власть над женщинами. Но в глазах любой женщины на тебя смотрели бы с жалостью. Твое зловонное дыхание и твоя физическая отталкивающая внешность - это просто продолжение черноты в твоем сердце. Любая женщина, у которой не ограниченные способности, немедленно осознала бы это и захотела бы сбежать от вашего присутствия, что бы она вам ни говорила. Спросите окружающих вас людей и посмотрите, какова их реакция ”.

Он явно боролся за то, чтобы сохранить веселый огонек в глазах и не расплыться в улыбке, но его рот слегка подергивался, а ноздри раздувались. “Тебе нравится моя ферма?”

“Почему я должен так или иначе заботиться о вашей ферме?” - спросила она.

“Потому что это твое. Твой постоянный дом. Ты будешь среди людей, частью почвы, удобрением для их овощей”, - ответил он. “Что может быть прекраснее для мученика твоего положения?”

Проповедник Джек Коллинз не любил, когда на него давили. Ему также не нравилось терять контроль над вещами или, что еще хуже, когда контроль забирали у него. Нои Барнум, неблагодарный экстраординарный человек, не только сбежал с их конспиративной квартиры, но и умудрился быть арестованным в круглосуточном магазине и помещенным в окружной суд, где обычно содержались пьяницы, выписчики чеков и избиватели жен. Когда Нои не вернулся со своей прогулки по шоссе, Джек достал свой мобильный телефон и начал звонить в созданную им информационную сеть и поддерживаемая в течение двух десятилетий сеть, которую обычно никто не ассоциировал бы с человеком, одетым в нищенские лохмотья и скитающимся по пустыне, как бедуин. В нем участвовали проститутки от Эль-Пасо до Остина, пуговичные по обе стороны границы, художники-мерфи, уличные притоны и ларьки, шейлоки, койоты, отморозки со второго этажа, торговцы наркотиками, коррумпированные мексиканские копы, взломщики сейфов, автомобильные кражи, отмыватели денег, скупщики краденого всех мастей и библиотекарша на пенсии, зависимая от морфия, из Хьюстона, которая, вероятно, смогла бы найти тело Джимми Хоффы, если бы ФБР потребовалось время, чтобы задержать ее.

Не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что произошло. Нои был схвачен в круглосуточном магазине тем же помощником проповедника, которого Джек откопал после преждевременного захоронения. Как насчет этого за неблагодарность? Затем стукач, только что вылезший из мешка, заметил Нойе в заключении и сбросил на него десятицентовик вместе с людьми Йозефа Шолокоффа. Теперь несколько мексиканцев говорили, что группа парней в камуфляжных масках посадила вертолет у дома китаянки, убила мужчину на глазах у ребенка и похитила китаянку и полукровку.

Джек не сомневался, кто стоял за похищением. Джозеф Шолокофф хотел, чтобы Нои Барнум был в его распоряжении. Самый быстрый путь к нему был через шерифа, а самый быстрый путь к шерифу был через Антона Линга.

В четыре часа утра, на следующее утро после похищения, мужчина, который был наполовину альбиносом, наполовину чернокожим, с розовыми глазами и безволосой кожей, напоминающей разные оттенки сшитой белой резины, доставил новую Toyota проповеднику Джеку в кафе к северу от Охинаги. “Там еще одна регистрация и еще один набор номерных знаков под сиденьем. Я также получил для тебя два водительских удостоверения”, - сказал он. Он вложил ключи в руку Джека, его глаза не отрывались от Джека.

“Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что невежливо пялиться кому-то в лицо?” Сказал Джек.

“Ты горячая штучка”.

“Ты знаешь время, когда я им не был?”

“Не такой, как этот. У меня были трудные времена с водительскими правами. Ходят слухи, что ты прикончил агента ФБР ”.

“Он покончил с собой”.

“Фотограф, которого я использую, говорит, что от тебя воняет дерьмом, и просит меня больше не возвращаться”.

“Ты же не станешь пытаться свалить все на меня, правда, Билли?”

“Просто рассказываю тебе все как есть”.

“Ты хочешь больше денег?”

“Я думал о посещении Байи. Может быть, полежать на пляже и немного остыть.”

“Что ты используешь в качестве лосьона для загара - девяностопудовое моторное масло?”

“Я говорил метафорически”.

Джек достал из бумажника триста долларов, зажал купюры между пальцами и сунул их в карман рубашки мужчины. “Метафора означает сравнение одной вещи с точки зрения другой без использования слов ‘нравится’ или "как". ‘Лежать на пляже’ - это не метафора. Если бы я сказал вам: "Скажите своим родителям, чтобы они покупали презервативы лучшего качества’, - я бы подразумевал, но я бы не говорил метафорически. Ты понимаешь, что я тебе говорю?”

“Грамматика никогда не была моей сильной стороной”.

“Литературные термины не имеют ничего общего с грамматикой”, - сказал Джек. “Если вы собираетесь говорить на своем родном языке, почему бы вам не потратить некоторое время на публичную библиотеку? Это бесплатно. В то же время, не употребляйте термины, значения которых вы не знаете.” Джек засунул ключи от своего Trans Am в карман мужчины, поверх купюр. “Отвези его в Сан-Антоне и припаркуй в аэропорту. Надень перчатки, но не вытирай это. Оставь ключи на приборной панели, а парковочный корешок - в пепельнице.”

“Кто-нибудь увеличит это”.

“Никто не проскальзывает мимо тебя”.

“Парня, который это повышает, схватят, и копы не узнают, лжет он им или нет - я имею в виду, о том, где он это взял. Ты им мозги ебешь?”

“Не используй такого рода выражения в моем присутствии”, - сказал Джек.

“Я никогда не разгадаю тебя, проповедник”.

“Убирайся с глаз моих”.

Час спустя он подъехал на своей новой машине на расстояние одного квартала от тюрьмы шерифа Холланда и, надев шляпу и круглые солнцезащитные очки в стальной оправе, черные, как очки сварщика, зашел в кафе и заказал на завтрак яичницу-болтунью, ветчину, овсянку, тосты и чашку обжигающего черного кофе. Он вернулся к своей машине, разложил еду на приборной панели и ел пластиковой вилкой и ложкой без каких-либо приправ и, казалось, даже не ощущал их вкуса, как будто поедал мякину, подобранную с пола зернохранилища. Его окна были опущены, воздух был прохладным и пах дождем, а грозовые тучи над холмами были такими плотными и разбухшими, что он не мог сказать, когда солнце показалось из-за горизонта. В моменты, подобные этому, Джек испытывал странное чувство умиротворения, как будто путешествия солнца и луны были приостановлены, как будто время остановилось и развязка его жизни, которой он втайне боялся, была отложена на неопределенный срок.

Джек взял свой кофе. Было все еще так жарко, что пар поднимался к полям его шляпы и обжигал лоб. Но его взгляд, который был прикован к тюрьме, ни разу не дрогнул, и его рот не дрогнул, когда он выпил чашу до дна.

В офисе шерифа горел электрический свет. Когда открылась входная дверь, Джек увидел, как шериф подошел к серебряному столбу у тротуара, прикрепил к цепочке американский флаг и поднял его, развевающийся на ветру. В тот же момент на сиденье Джека завибрировал сотовый телефон. Звонок был от зависимого от морфия библиотекаря-референта из Хьюстона.

“Кажется, я нашла твой русский”, - сказала она. “У него есть дом в Мексике, один с вертолетной площадкой на нем. Это коневодческая ферма. Французский журнал опубликовал статью об этом около пяти лет назад.”

“Ты можешь узнать, там ли он?”

“Я буду работать над этим. Я нашел три охотничьи фермы, которыми он владеет в Техасе, и одно заведение в Финиксе. Ты хочешь, чтобы я их тоже проверил?”

“Нет, сосредоточься на Мексике”.

“Я нашел кое-что еще. Имя Шолокоффа пару раз всплывало в связи с парнем по имени Темпл Доулинг. Ты знаешь его?”

“Даулинг водил шлюх с Шолокоффом”.

“Я провел поиск по Даулингу и нашел название службы безопасности, которой он пользуется. Я взломал его и обнаружил, что Доулинг только что пропал в Санта-Фе. Ты думаешь, здесь есть связь?”

Джек уставился на фасад тюрьмы и на флаг, раздувающийся и хлопающий на фоне угольно-синей тьмы неба. “Ты там, проповедник?” - спросила она.

“Да, люди Шолокоффа, вероятно, схватили его. Ни у кого другого не было бы мотивации ”.

“Ты делаешь все это, чтобы вернуть китаянку?”

“Какое это имеет значение?”

“Потому что есть одна история, в которую я не верю. Об этих тайских проститутках, которые были убиты. У них в желудках были шарики с героином. Шолокофф использовал их в качестве проституток и погонщиков мулов одновременно. Некоторые люди говорят, что ты совершил хит. В каком-то месте под названием Чапала Кроссинг. Но я никогда в это не верил ”.

Джек слышал, как на улице завывает ветер, как светофор на перекрестке раскачивается на своих опорных тросах, как жестяная крыша сарая механика вздувается на балках.

“Ты серьезно относишься к своей работе, но ты никогда бы не причинил вреда женщине”, - сказала она. “Это то, что я им сказал. Это верно, не так ли, проповедник?”

Он зажал сотовый телефон в ладони, его рука дрожала, в горле пересохло и пересохло, как ржавчина.

Крилл никогда особо не задумывался о наемниках, которых он знал. Для него они существовали в отдельном мире, в котором люди не служили делу и даже не сражались по необходимости. Они были просто служащими в форме, лишенными глубины или идеологии, без желания знать ни врагов, за убийство которых им платили, ни гражданских лиц, за защиту которых им платили, ни соотечественников вроде Крилла, за то, что им платили сражаться бок о бок.

Когда Крилл вообще думал о них, это было с точки зрения их физической формы и их доступа к североамериканским товарам и прекрасному оружию международного производства. Наемники почти всегда были причесаны и опрятны. Когда они потели, от них пахло дезодорантом, а не железами. Им сделали прививку от всех болезней третьего мира. Их тела были крепкими, животы плоскими, плечи и руки такими, что могли нести девяносто фунтов припасов и оружия и выдержать удар при раскрытии парашюта, иногда проламываясь сквозь полог джунглей в темноте, сотрясаясь внутри ремней безопасности с такой силой, что могла бы сломать хребет корове.

Он в основном думал о них с точки зрения того, кем они не были. Их не преследовали призраки, которые следовали за Криллом повсюду, куда бы он ни пошел. Они не боялись своего сна и не нуждались в том, чтобы напиваться до одури, когда свет погас с неба и ветер наполнился звуками плача людей в деревне, в то время как их хижины горели, а пояса с припрятанными боеприпасами начали лопаться от жары. Наемники открывали свои консервы крошечным консервным ножом, который они называли P-38, их глаза были прикованы к задаче со спокойной сосредоточенностью часовщика в его ремесле. Деяния, которые они только что совершили, не более чем в километре от них, уже исчезли из их жизни. Почему должно быть иначе? Они не были моралистами; они были советниками и надзорным персоналом, а не создателями политики. Они приходили и уходили, как тени. Империи распадались и умирали, и рождались новые нации. След в джунглях был таким же преходящим, как продолжительность жизни насекомого. На пористых каменных алтарях майя все еще текла кровь невинных, которые были принесены в жертву языческими жрецами столетия назад. Какими были жизни еще нескольких индейцев? Крилл полагал, что наемники думали именно так, когда они вообще думали. По правде говоря, он никогда по-настоящему не заботился об этих людях так или иначе. Не до сих пор.

Его камера имела куполообразный потолок и, казалось, источала прохладный, плодородный запах, который был подобен воде на дне темного колодца или мышиному помету в пещере, с которого капала влага. Был и другой запах, похожий на грибы, на которые кто-то наступил в лесу, который никогда не видел солнечного света. Это было похоже на запах, исходящий от вскрытых тел его детей. Это был запах, который издает только могила.

Крилл оперся руками о решетку на двери и наблюдал за наемником, которого остальные называли Фрэнком. “Ты снял свою маску”, - сказал Крилл.

“Мы все здесь семья”, - сказал Фрэнк.

“Ты симпатичный парень, чувак. Почему у тебя горб для такого человека, как русский?”

“Как-нибудь выпьем пива, и я введу тебя в курс дела”.

“У меня нет иллюзий относительно моей ситуации. Но я думаю, что ты понимаешь”, - сказал Крилл.

Фрэнк ухмыльнулся. На нем была желтая футболка, обрезанная ножницами чуть ниже сосков, и черные брюки-карго с большими карманами на кнопках, пришитыми на бедрах. У него были чистые, точеные черты лица и свежевымытый вид исполнителя главной роли 1930-х годов. “Просто из любопытства, что ты делал с застежкой-молнией?” - спросил он. “И не надо мне этой чуши с просьбой о прощении”.

“Что означает ‘молния’?”

“Как в ‘голове-молнии’. Я говорю о китайской девке”.

“Она может отпускать грехи”.

“Ты знал, что твои предки так и не изобрели колесо?”

“До прихода испанцев не было тягловых животных. Зачем моим предкам колесо, если у них не было животных, к которым его можно было бы прицепить? Они не тратили свое время на бесполезные занятия”.

“Ты сказал, что я действую под влиянием каких-то иллюзий”.

“Когда ты убил Негрито, ты освободил его дух. Ты этого еще не знаешь, но у тебя серьезные проблемы, чувак ”.

“Ты внутри тюремной камеры, а я за ее пределами. Но у меня проблемы? Ты должен подсказать мне здесь. Я очарован индийским мумбо-юмбо ”.

“Негрито хотел быть мной, жить в моей коже. Так убийца хочет стать своей жертвой. Но он был слишком предан, чтобы причинить вред своему другу. Итак, ты сделала это для него и позволила его духу покинуть его тело и войти в мое. Теперь, что бы ты со мной ни сделал, Негрито будет ждать тебя. Это очень плохо для тебя, чувак. Ты этого еще не понял, но скоро поймешь ”.

“Может ли дух вашего друга подняться из бетона? Потому что ты станешь частью фонда в новом амбаре Джозефа ”.

“Me cago en tu puta madre. Или ты уже стоишь в очереди за этим?”

“Что ты сказал?”

“Я испражняюсь в утробе твоей матери’. Это было любимое выражение Негрито. Видишь, я же говорил тебе, негрито на свободе ”.

“Видишь там моего друга, выносящего это ведро? Знаешь, что в ведре?”

“Расточительство, которое твоя мать обычно заставляет тебя совершать?”

“Попробуй угадать еще раз”.

Коренастый мужчина, раздетый по пояс, с короткой стрижкой, поднимался по лестнице в подвал, ведро покачивалось в его левой руке. Мышцы на его спине были похожи на промасленную веревку. В желтом свете голой лампочки, которая висела над ступенями, Крилл мог видеть похожие на нити струйки крови на коже мужчины.

“Предмет в этом ведре был подарен одним из других наших гостей”, - сказал Фрэнк. “Те двое парней, которых ты избил и изувечил у Джозефа, были моими друзьями. Продолжай болтать языком, подлиза. Я позабочусь о том, чтобы ты тоже стал донором ”.

В девять утра того же дня независимый оператор такси припарковал свой автомобиль перед офисом Hackberry и зашел внутрь с пакетом под мышкой. Посылка была завернута в бечевку и плотную коричневую бумагу. “Получил для вас посылку из аэропорта, шериф”, - сказал он.

“От кого это?” Спросил Хэкберри, поднимая взгляд от своего стола.

“Я не знаю. На нем ничего не написано, кроме твоего имени. Мне позвонили и сказали, чтобы я взял это на кассе и держал пятьдесят долларов в конверте, засунутом под бечевку.”

“Где конверт?”

“В мусорное ведро. Я не думал, что это важно. Что, ты думаешь, это бомба или что-то в этом роде?”

“Оставь это там”.

“Холодно. Может быть, это какая-нибудь еда ”.

После того, как таксист ушел, Хэкберри вышел в приемную. “Пэм, скажи Феликсу, чтобы он поехал в аэропорт и посмотрел, что он сможет разузнать о посылке, которую оставили для меня в билетной кассе. Тогда зайдите в мой кабинет, пожалуйста ”.

Он натянул пару латексных перчаток, достал из ящика стола перочинный нож и открыл им длинное лезвие. Он положил ладонь на оберточную бумагу. Он мог чувствовать холод в коробке через перчатку.

“Надень жилет и маску для лица, Хак”, - сказала Пэм.

“Отойди”, - ответил он и перерезал бечевку. Он просунул пальцы под бумагу и отделил ее по частям от верхней части коробки из гофрированного картона.

“Хак, позвони в ФБР”, - сказала Пэм.

Он откинул полоску скотча, удерживающую клапаны на крышке коробки на месте, и откинул клапаны по бокам. Он посмотрел вниз на аккуратно упакованный слой пакетов на молнии с сухим льдом. Один из пакетов разорвался, и лед проскользнул глубже в коробку и испарялся, превращаясь в круглый, спрессованный комок материи, завернутый в лист прозрачного пластика. На пластике виднелись цветные завитки, которые навели его на мысль о сыровяленой ветчине, подгоревшей в морозильной камере в мясном шкафу.

“Что это?” Сказала Пэм, уставившись на пустое выражение его лица.

Он отступил от ложи, опустив руки по швам. Он покачал головой. Она подошла ближе и заглянула в коробку. “О, боже”, - сказала она.

“Да”, - сказал он.

“Это было доставлено сюда самолетом?”

Он кивнул и прочистил горло. “Достань ключ от камеры Барнума”, - сказал он.

Они вместе поднялись по лестнице, Хэкберри держал коробку, Пэм шла перед ним. Она повернула ключ в двери камеры и открыла ее. Нои Барнум лежал на своей койке, читая журнал. Он положил журнал на пол, но не встал.

“Заходи и закрой за собой дверь”, - сказал Хэкберри Пэм.

“Что-то происходит?” Сказал Барнум.

“Да, садись”, - сказал Хэкберри. “Видишь это?”

“Да, коробка”.

“Загляни внутрь этого”.

“Для чего?”

Хэкберри поставил коробку в изножье койки и поднял журнал с пола. Он скатал его в конус и ударил Барнума по голове. Затем он ударил его во второй раз и в третий. “Я хочу разорвать вас на части, мистер Барнум. Я не имею в виду это фигурально. Я хочу сбросить тебя с этой лестницы. Вот что я чувствую к тебе ”.

Глаза Барнума метались, лицо покрылось пятнами. “Ты не имеешь права так со мной обращаться”.

“Загляни в эту коробку”.

“Там чья-то голова?” Сказал Барнум с вызывающим выражением лица, подняв глаза на Хэкберри.

Хэкберри снова ударил его, на этот раз сорвав обложку с журнала. Барнум поднял руку, чтобы защититься, затем посмотрел вниз, в коробку. Кровь отхлынула от его лица. “О Боже”, - сказал он.

“Скажи мне, что ты видишь”.

“Это рука и нога”.

“Это мужчина или женщина?”

“Сэр?”

“Ответь на вопрос”.

“На лодыжке волосы. Он должен принадлежать мужчине”.

“Посмотри на руку”.

“Что насчет этого?”

“Посмотри внимательнее. На нем есть кольцо. Посмотри на это”.

“Я не несу за это ответственности”.

“Это кольцо класса Техасского университета. Рука и кольцо принадлежат Темпл Доулинг. Люди, которые сделали это с ним, вероятно, следующим начнут с Антона Линга. Прямо сейчас я хотел бы разорвать тебя на части. Вместо этого я собираюсь задать вам пару вопросов, а вы на них ответите. Понял это?”

“Да, сэр”.

“Где вы с Джеком Коллинзом прятались?”

“Как ты и говорил ранее, прямо к югу от границы. Но Джека к настоящему времени уже нет.”

“Куда ушел?”

“Об этом можно только догадываться. Ты видишь его, а потом он уходит. Он стоит на одном месте, затем на другом, кажется, не двигаясь. Я никогда не знал никого, подобного ему ”.

“Ты просто улавливаешь тот факт, что в нем есть что-то немного необычное?”

“Я не знаю, где Джек. Я тоже не знаю, где мисс Антон. Я чувствую себя ужасно из-за того, что произошло. Моя сестра погибла в Тауэрсе. Я хотел поквитаться с людьми, которые ее убили. Я не хотел, чтобы что-то из этого произошло ”.

Хэкберри выдохнул и почувствовал, как жар поднимается из его груди, как пепел от потухшего костра. “Я хочу, чтобы ты убрался отсюда”, - сказал он.

“Сказать еще раз?”

“Ты слышал меня. Отправляйся в путь”.

“Я этого не понимаю”.

“Ты не обязан. Ты только что получил восемьдесят шесть из моей тюрьмы. Это впервые. В следующий раз, когда будете в церкви, зажгите свечу ”.

“Может быть, я не хочу уезжать”.

“Сынок, тебе бы лучше, чтобы между тобой и этой тюрьмой стояло как можно больше препятствий”, - сказала Пэм.

“Что ж, ты увидишь меня снова”, - сказал Барнум.

Пэм угрожающе подняла брови.

“Да, мэм, я ухожу”, - сказал он.

Внизу, десять минут спустя, Пэм сказала: “Хак, какого черта ты делаешь?”

“Собираюсь позвонить в ФБР”, - ответил он.

Но это было не по тем причинам, о которых она думала.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Пэм все еще смотрела на него, когда он положил трубку. “Вы рассказали федералам о нанесении увечий Доулингу, но не о Барнуме?”

“Это верно”, - ответил он.

“Почему Барнум получает пропуск?”

“Потому что, если федералы возьмут его под стражу, они, вероятно, потеряют интерес к Антону Лин. Во-вторых, Барнум неплохой парень и, на мой взгляд, заслуживает еще одного шанса ”.

“У тебя забавный взгляд на мир, Хак”.

“Мой отец обычно говорил: ‘Название игры - дро из пяти карт. Вам никогда не придется разыгрывать ту руку, которую вам раздали.’ Он верил, что все, что мы видим вокруг себя сейчас, когда-то было частью Атлантического океана, с русалками, сидящими на скалах, и что однажды я увижу возвращение русалок ”.

“Нам лучше позавтракать, кемо сабе”.

“Я говорил тебе, что так меня назвала Риэ, не так ли?”

“Да, прости, я забыла”, - сказала она.

“Не говори, что тебе жаль. Ты не знал Риэ. Она хотела бы, чтобы ты называл меня так. Ты бы ей понравился ”.

Она как-то странно посмотрела на него, ее рот слегка приоткрылся, лицо стало неожиданно уязвимым, но он этого не заметил. Мэйдин только что вышла из клетки диспетчера, ее гнев был ощутимым. “Он на линии, Хак”, - сказала она.

“Кто он такой?”

“Он только что сказал мне: "Соедини меня с шерифом, женщина”.

“Коллинз?”

“Я предлагаю повесить трубку. Не позволяй ему так над тобой издеваться, Хак ”.

“Нет, я думаю, это тот звонок, которого мы ждали”, - сказал Хэкберри.

Джек Коллинз сидел за маленьким столиком под брезентовым навесом, укрепленным на шестах рядом с самолетным ангаром, рядом с ним стояла закупоренная зеленая бутылка сельтерской, стакан и блюдце с ломтиками соленого лайма. Связка банановых растений плотно прижималась к стене ангара, капли влаги размером с BBS скатывались по листьям. Дул горячий ветер, трепал полотно над головой, пустыню от горизонта до горизонта покрывал слой сплошных иссиня-черных облаков, которые, казалось, загоняли тепло и влажность, исходящие от дна пустыни, обратно в землю. Облака потрескивали электричеством, но не сулили реального дождя или хотя бы минутного облегчения от песка и щелочи на ветру и запаха соли и разложения, который вместе с пыльными вихрями поднимался из русел рек. Джек решил, что в Мексике нет ничего плохого, чего не смогли бы вылечить полдюжины водородных бомб и много верхнего слоя почвы.

Пилот Джека и двое наемных убийц, двоюродные братья Эладио и Хайме, ждали его у двухмоторного "Бичкрафта" на взлетно-посадочной полосе. Пилот был на контракте, в полном распоряжении Джека двадцать четыре часа в сутки. Эладио и Хайме были готовы к любому занятию, которое приносило деньги в их карманы, днем или ночью; если и существовали какие-то границы, которые они не переступали, какие-то поступки, которые они не совершали, включая поездку в La Familia Michoacana на вечеринку по случаю дня рождения подростка в Хуаресе, Джек этого не видел. По его мнению, их самой большой проблемой были нарушения мыслительных процессов, которые, казалось, скрывались за праздность на их лицах. То, что творилось в голове Джейме, можно было описать только как запутанную паутину жестокости, которая каким-то образом была связана с его глупостью и угрюмым характером. Более умный из них двоих, Эладио, думал, что его прозрачный детский обман и попытки манипулирования были признаками утонченности. Во время редкой для двух кузенов потери самообладания Джек спросил Эладио, не забеременела ли его мать от кегли для боулинга. Эладио ответил: “Вы человек знаний, сеньор Джек. Но вы не должны недооценивать простых мужчин. Мы думаем и глубоко переживаем за наших матерей. Они - центр нашей жизни”.

“Тогда почему вы говорите друг другу "чинга ту мадре” при каждом удобном случае?" Джек сказал.

“Я не готов обсуждать абстракции с человеком вашего интеллекта”, - сказал Эладио. “Но моей матери восемьдесят, и она все еще рассказывает истории о своей матери, которая была наложницей Панчо Вильи и одной из тех, кто помог спрятать его отрезанную голову в горах Ван Хорн. Это уровень уважения, который мы испытываем к женщинам в нашей семье ”.

Джек сделал мысленную заметку об уровне стабильности в своих сотрудниках.

В этот конкретный момент его раздражала погода, тучи черных мух, жужжащих над тушей теленка в русле близлежащего ручья, и тот факт, что два кузена, казалось, не способны ни на что правильное, кроме убийства людей. Человек, которому принадлежали взлетно-посадочная полоса, ангар и импровизированное кафе за его пределами, установил музыкальный автомат прямо у двери ангара, загруженный записями гангста-рэпа, которые гремели из динамиков так громко, что стены жестяного ангара сотрясались. Джек сказал Эладио и Джейме поговорить с владельцем музыкального автомата, но либо владелец проигнорировал предупреждение, либо они не потрудились. Итак, пока он пытался делать заметки, готовясь к разговору с шерифом, на его барабанные перепонки обрушился такой уровень электронной перкуссии, что это было похоже на то, как если бы по его голове проехалась шипованная снежная шина.

Джек закрыл ручку колпачком, воткнул ее между страницами своего блокнота и вошел в ангар, где владелец чистил бетонную площадку метлой. “Могу я вам чем-нибудь помочь, сеньор?” - спросил он.

Джек указал на свое ухо, показывая, что не слышит.

“У тебя проблемы с ухом?” - крикнул владелец.

Джек выдернул вилку из музыкального автомата, перочинным ножом разрезал электрический шнур пополам и вставил вилку поверх корпуса. “Нет, сейчас я в порядке. Спасибо”, - сказал он.

Затем он сел за свой столик под брезентовым пологом, выпил стакан сельтерской и пожевал ломтик лайма, уставившись в пространство, каждый глаз которого был похож на стеклянную сферу с замороженным внутри мертвым насекомым. Он набрал номер своего мобильного телефона большим пальцем, поднес телефон к уху и стал ждать, чувствуя, как под одеждой разгорается жар его тела, а пульс учащается. Почему его метаболизм отреагировал на вызов шерифа? Это может быть что угодно, сказал он себе. Зачем зацикливаться на этом? Может быть, это было потому, что он, наконец, нашел достойного противника.

Или, может быть, это было что-то другое.

Что?

Не думай об этом, сказал он себе.

Почему бы и нет? Я должен бояться своих собственных мыслей? спросил он себя.

Может быть, Холланд - отец, которого у тебя никогда не было. Может быть, ты хочешь, чтобы ты ему понравилась.

Черта с два я это делаю.

Ты мог бы пару раз убрать его с доски. Почему ты не сделал этого, мальчик Джеки?

Ситуация была односторонней. В этом нет никакой чести. Не называй меня так.

Была честь в расстреле девяти тайских женщин?

Я не хочу говорить об этом. Все кончено. Я совершил свое покаяние в пустыне.

Ему показалось, что он услышал истерический смех женщины, той, кто всегда маячила на краю его поля зрения, высмеивая его, ожидая, когда он оступится, ее улыбка была жестокой, как открытый порез на живой ткани.

Когда ответила женщина-помощник шерифа, Джек сказал: “Соедини меня с шерифом, женщина”.

Что бы она ни сказала в ответ, никогда не регистрировалось. Вместо этого он услышал голос женщины, которая жила в его снах, в его подсознании, в его праздные дневные моменты и в его тщетных попытках обрести радость. Он слышал ее непрекращающийся, пронзительный смех, все громче и громче, и он знал, что в конце концов, он снова прибегнет к разрядке, которая никогда его не подводила, взрыву выстрелов, который отдавался в его руках подобно отбойному молотку, заставлял его зубы стучать, очищал его мысли и заглушал все звуки, как снаружи, так и внутри его головы.

“Что вам нужно, мистер Коллинз?” произнес голос шерифа.

“Я знаю, где азиатка. Я могу отвести тебя туда”, - ответил он.

“Где это может быть?”

“В Мексике, чертовски далеко, и уехал на машине, не так далеко по воздуху”.

“Она с Шолокоффом?”

“Она и Темпл Доулинг и порода, известная как Крилл. Как дела у Нои?”

“Я не знаю. Я отпустил его ”.

“Ты сделал что?”

“Когда я видел его в последний раз, он шел к знаку ”Граница города", насвистывая песенку".

“Федералы не будут довольны тобой”.

“Я постараюсь жить с этим. Где мы можем встретиться, мистер Коллинз?”

“Ты когда-нибудь лжешь?”

“Нет”.

“Никогда?”

“Ты услышал меня в первый раз”, - сказал Хэкберри.

“Я доверяю тебе. Я не делаю этого с большинством людей ”.

“Делайте, что хотите, сэр. Но не жди, что я почувствую себя польщенным ”.

“Я дам тебе кое-какие координаты, и увидимся не позднее, чем через четыре часа. Я полагаю, ты приведешь с собой женщину-помощника шерифа?”

“Рассчитывай на это. Зачем вы это делаете, мистер Коллинз?”

“Шолокоффу не следовало брать азиатку. Она не игрок ”.

“Есть и другая причина”.

“Шолокофф пытался надеть на меня шапку. Я у него в долгу ”.

“Есть и другая причина”.

“Когда ты узнаешь, в чем дело, скажи мне, чтобы мы оба знали. Не бери с собой никого, кроме женщины-помощника шерифа и своего пилота. Пара моих людей заберет тебя. Если вы нарушите какой-либо аспект нашего соглашения, сделка расторгается, и вы больше не услышите обо мне. Судьба азиатской женщины будет на вашей совести”.

“Если вы попытаетесь причинить вред мне или моему заместителю, я собираюсь остудить вас на месте. Я такой же, как ты, Джек-за-бугром, не к месту и не во времени, мне нечего терять ”.

“Тогда сдержи свое чертово слово, и мы прекрасно поладим”.

Джек выключил свой мобильный телефон. Невероятно, но музыкальный автомат ожил и за дверью зазвучала рэп-музыка. Он вспомнил, что шнур, который он перерезал, имел как женский, так и мужской разъемы и был отсоединен от коробки. Владелец ангара, вероятно, заменил его и решил доказать, что может быть таким же напористым и неприятным, как властный гринго из Техаса, который думал, что может приехать в Мексику и подтирать там задницу.

Джек подошел к самолету, снял футляр для гитары и положил его на стол. Ветер дул сильнее, жара и пыль кружились под навесом, когда Джек отстегнул верхнюю часть чехла, вставил затычки в уши, достал свой "Томпсон", вставил коробчатый магазин на тридцать патронов в нижнюю часть ствольной коробки и вошел в ангар. Владелец, взглянув на него, бросил свою метлу и побежал к задней двери. Джек поднял ствол "Томпсона" и нажал на спусковой крючок, разрывая музыкальный автомат на части, разбрасывая пластиковые осколки и электронные компоненты по бетонной площадке, прошивая жестяную стену дырами размером с пятицентовик.

“Сеньор, какого хрена вы делаете?” Сказал Эладио у него за спиной.

У Джека в ушах все еще были заткнуты пробки, и он его не слышал. Единственным звуком, который он слышал, был смех его матери - маниакальный, вечно дразнящий, паан насмешек, направленный на одержимого человека, который никогда бы не выбрался из черного ящика, в котором был заперт маленький мальчик.

Крилл мало что знал о сложностях политики. Человек владел землей или он не владел землей. Либо ему было позволено сохранить продукт своего труда, либо ему не было позволено его сохранить. Абстракции идеологии казались тем, о чем дураки, радикалы и пьяницы спорили в ночных барах, потому что им больше нечем было занять свое время. Хотя Крилл не разбирался в заумных терминах социальной науки или экономики, он разбирался в тюрьмах. Он узнал о них в Сальвадоре и Никарагуа, и он знал, как ты выжил или не выжил внутри них. Все мужчины в заключении вели себя и думали предсказуемым образом. Как и их надзиратели.

У Крилла было очень сильное подозрение, что его похитители не понимают, как работают тюрьмы. Гринго Фрэнк был хорошим примером того, что американские каторжники называли “рыбой”. Он не только заманил заключенного в ловушку, но и сообщил заключенному о его конечной участи, которой в данном случае была смерть и захоронение в бетоне, фактически сообщив заключенному, что ему нечего терять. Фрэнк совершил еще одну ошибку. Он не потрудился заметить, что, когда Крилла поместили в камеру, на нем были кроссовки, а не натягиваемые ботинки.

Крилл проспал три часа на полу, положив голову на кусок мешковины, который он нашел в углу. Когда ранний утренний свет появился в окне на дальней стороне подвала, мужчина спустился по лестнице, неся две миски, наполненные рисом и фасолью. Он был странного вида мужчиной, с грязно-светлыми волосами, верхней губой с горбинкой, глазами, которые были посажены слишком далеко друг от друга, и кожей, которая имела зернистую текстуру свиной шкуры. Он отнес одну миску в камеру, где, по мнению Крилла, содержалась Магдалена, затем присел на корточки перед камерой Крилла и просунул вторую миску в щель между бетонным полом и нижней частью двери.

“Мне нужно что-нибудь поесть”, - сказал Крилл.

“Это не отель”, - сказал мужчина.

“Мы не можем есть пищу пальцами”.

“Ешь из миски. Просто переверни его, и можешь есть ”.

“Друг мой, мы не животные. Вы должны дать нам посуду для еды”.

“Я посмотрю, что смогу найти”, - сказал мужчина.

“Принеси мне ложку. Я не могу есть рис вилкой. Принеси и нам воды”.

“Хочешь что-нибудь еще?”

“Да, пользоваться настоящим туалетом, который смывается водой. Пользоваться химическим туалетом - это антисанитария и унижение ”.

Когда мужчина поднялся наверх, Крилл понизил голос и сказал: “Магдалена, ты меня слышишь?”

“Да”, - сказала женщина.

“Они причинили тебе боль?”

“Нет”.

“Где Доулинг?”

“Я думаю, он мертв”.

“Они изувечили его?”

“Да, очень плохо”.

“Послушай меня. Я должен сказать это в спешке. Я убил много людей. Я также убил священника-иезуита. Я пытал и убил информатора DEA. Мне нужно твое отпущение этих грехов и других, которых слишком много, чтобы перечислить ”.

“У меня нет такой силы. Это делает только Бог. Если ты сожалеешь о том, что сделал, и отрекаешься от своих жестоких поступков, твои грехи прощены. Бог не прощает постепенно или частично. Он абсолютно прощает, Антонио. Вот что означает ‘отпущение грехов’. Бог создает все новое”.

“Ты вспомнил мое имя”.

“Конечно. Почему бы и нет?”

“Потому что все зовут меня Крилл”.

“Это имя ты заработал на войне. Тебе больше не следует носить это имя ”.

“Может быть, я перестану использовать это позже, Магдалена. Но прямо сейчас я должен вытащить нас отсюда. Нам нужна вилка от человека, который принес нам наши тарелки ”.

“Почему?”

“Есть только два способа, которыми мы собираемся выбраться отсюда. Я должен открыть замок на своей двери или посадить человека в свою камеру. Нам нужна вилка.”

“Я слышал, как ты просил ложку”.

“Этот человек упрям и тугодум. Он сделает противоположное тому, о чем его просят”.

Дверь наверху открылась, и мужчина с губами, похожими на утконосы, спустился по лестнице. В его правой руке были два тусклых металлических предмета. “Я достал тебе то, что ты хотел”, - сказал он. “Когда закончите, выставьте свои миски за дверь”.

Крилл просунул руку сквозь решетку и обхватил ладонью посуду, которую дал ему мужчина. Ложка, с горечью подумал он.

“Разочарован? Я сидел в тюрьме, когда мне было шестнадцать”, - сказал мужчина. “Лучше поешь. У тебя впереди тяжелый день”.

Одномоторный самолет министерства снизился над горным хребтом и полетел вдоль молочно-коричневой реки, которая разлилась по пойме и была усеяна песчаными островками, поросшими ивами. Над самолетом Хэкберри мог видеть длинный иссиня-черный слой облаков, которые, казалось, простирались подобно клубам промышленного дыма от Биг-Бенд по всей северной Мексике. Внизу ивы застыли на ветру, поверхность реки сморщилась неровными V-образными линиями. На южном горизонте облачный слой , казалось, закончился и выглядел как полосы рваного черного хлопка, взбивающиеся на фоне полосы идеально голубого неба.

Крылья самолета внезапно развернулись, корпус задрожал. “У нас все в порядке”, - сказал пилот, перекрывая шум двигателя. Он был уборщиком урожая по имени Тоуд Фаулер, который время от времени работал в департаменте шерифа. “Это всего лишь восходящие потоки”.

Тем не менее, он продолжал постукивать по стеклу своих инструментов.

“В чем проблема?” - Спросил Хэкберри.

“Давление масла немного низкое”, - сказал пилот. “У нас все в порядке. Мы будем там через десять минут”.

“Насколько низко?” Сказал Хэкберри.

“Вероятно, это не линия, а просто прохудившаяся прокладка”, - сказал пилот. “Я проверю все после того, как мы спустимся. Держись. Мы могли бы немного попрыгать вокруг да около ”.

“Ты не проверил все, прежде чем мы ушли?” - Спросил Хэкберри.

“Это старый самолет. Чего ты хочешь? Случается всякое дерьмо”, - сказал пилот.

Когда самолет снижался к реке, Хэкберри почувствовал, как Пэм положила руку ему на плечо, ее тяжелое дыхание коснулось его затылка.

“У нас все в порядке”, - сказал Хэкберри.

“Откуда ты знаешь?” - спросила она.

“Тоуд только что сказал мне”.

“Скажи ему, что я собираюсь пристрелить его после того, как мы приземлимся”.

Внизу Хэкберри мог видеть большие площади возделываемых земель и пастбищ и голые холмы, которые казались вылепленными из белой глины, которая затвердела и растрескалась. Пилот сделал широкий разворот, хлопая крыльями, и зашел низко над рекой, мимо проносились острова, затем Хэкберри увидел кормушку и свиноферму, загоны для содержания свиней были выкрашены в шоколадный цвет, здания с жестяными крышами и дома, построенные из шлакоблоков, а затем короткую бледно-зеленую посадочную полосу, которая была недавно скошена с поля, красный ветрозащитный носок , натянутый на привязи в дальнем конце. Они жестко приземлились, дождевая вода забрызгала шины. Грузовик с бортовой платформой, возле которого бездельничали двое мужчин, был припаркован на обочине полосы.

“Ты когда-нибудь видел их раньше?” Сказала Пэм.

“Нет”, - ответил Хэкберри. “Ты в порядке?”

Она не отвечала, пока Тоуд не заглушил двигатель, не вышел из самолета и не закурил сигарету у крыла. “Я поддерживаю твою игру, Хак, но от мысли о связи с Джеком Коллинзом у меня сводит живот”, - сказала она.

“Я бы не винил тебя, если бы ты осталась с Жабой. Я могу справиться с этим сам ”.

“Этого не случится”, - сказала она.

“Я должен вернуть мисс Энтон, Пэм. Если я этого не сделаю, я никогда не успокоюсь ”.

“Мы заключаем сделку с дьяволом, и ты это знаешь”.

“Это перерывы”.

“Ты хочешь сказать, что после того, как все закончится, ты позволишь этому ублюдку ускользнуть?”

“Джек Коллинз не планирует покидать Мексику”, - сказал он.

Ее глаза бегали туда-сюда. “Откуда ты это знаешь?”

“Коллинз привел нас сюда в качестве своих палачей”, - сказал он.

“Или, может быть, он планирует стать нашим”, - сказала она.

Хэкберри и Пэм вытащили из самолета спортивную сумку и рюкзак и направились к грузовику с бортовой платформой. Мексиканцы, стоявшие рядом с ним, представились как Эладио и Хайме. Они были небриты, на них были соломенные шляпы с широкими полями и неглаженные хлопчатобумажные рубашки с длинными рукавами, застегнутые на запястьях. Их глаза блуждали по телу Пэм, казалось, не замечая ее, лень в их выражениях была скорее маской, чем показателем их мыслей.

“Где Коллинз?” Сказал Хэкберри.

“Его здесь нет”, - сказал Джейми.

“Вот почему я спросил вас, где он”, - сказал Хэкберри.

“Мы отведем тебя туда, где он сейчас”, - сказал Джейми. “Вы двое можете ехать впереди с Эладио. Я поеду сзади”.

“Куда мы идем?” Спросила Пэм.

“Ты узнаешь, когда мы доберемся туда, чика”, - сказал Джейме.

“Назови меня так еще раз и посмотри, что произойдет”, - сказала она.

“Мы сожалеем. Мы не хотели обидеть”, - сказал Эладио. “Можем мы заглянуть в твою холщовую сумку и рюкзак? Было бы хорошо, если бы мы могли взглянуть и на ваши мобильные телефоны ”.

“Почему ты хочешь это сделать?” Сказала Пэм.

“Среди друзей нет необходимости в GPS-локаторах”, - сказал Эладио. “Хорошо, что в наших дискуссиях об освобождении вашего друга есть вещи такого рода. Это единственная причина, по которой я поднимаю этот вопрос ”.

“Смотри сколько хочешь”, - сказал Хэкберри.

“Спасибо”, - сказал Эладио. “Какие прекрасные пистолеты у тебя в сумке. Что в этой металлической коробке?”

“Печенье и фруктовый пирог”, - сказал Хэкберри.

“Вы носите такие предметы с собой, когда отправляетесь на серьезную миссию?” Сказал Эладио.

“У меня дефицит сахара. Я также подумал, что тебе может понравиться немного. Возьми их, если хочешь”, - сказал Хэкберри.

“Это очень любезно с вашей стороны”, - сказал Эладио. “У меня есть дети, которым это понравится”.

“Когда мы увидим проповедника?” - Спросил Хэкберри.

“Очень скоро. Он с нетерпением ждет встречи с вами ”, - сказал Эладио.

“Ты проделал весь этот путь сюда из-за la china?” Сказал Джейме.

“Можно сказать и так”, - ответил Хэкберри.

“Она, должно быть, какая-то баба, парень”, - сказал Джейме. “Это правда, что они говорят о китайских женщинах?”

“Не говори больше”, - сказал Эладио, поднося палец к губам своего кузена.

“Это просто вопрос. Я не нуждаюсь в цензуре”, - сказал Джейме. “Это гринго в нашей стране. Мы не подавляем себя, чтобы угодить гринго в нашей собственной стране ”.

“Нам пора повидаться с мистером Коллинзом”, - сказал Хэкберри.

Они с Пэм ехали в такси, Эладио был за рулем, а Джейме сидел на платформе. Они двигались в южном направлении по грунтовым дорогам через орошаемые сельскохозяйственные угодья почти час. Цвета, конфигурация и флора на земле не были похожи ни на что, что Хак мог вспомнить. Дикие грейпфруты и гибискусы, розовые камелии и пальмы с длинными, стройными стволами росли в очередных рядах. Почва была суглинистой и имела красновато-коричневый оттенок, как будто ее смешали с ржавчиной, но холмы были белыми, голыми и с серыми спинами, как у морских существ, которые умерли и окаменели. Топография заставила Хака вспомнить живописные полотна Древнего Египта, на которых была изображена эпоха, когда земля все еще восстанавливалась после Потопа, цвели пустыни и собиратели руками наполняли корзины финиками. Почему такой человек, как Йозеф Шолокофф, оказался в таком месте? Воссоздать введение змея в Эдем?

Нет, ничего столь грандиозного, подумал Хэкберри. Для Шолокоффа Мексика, вероятно, была не более чем удачным способом уклонения от уплаты налогов.

Грузовик катился по длинной, усыпанной щебнем дороге, камни постоянно позвякивали под крыльями, ветер был теплым и душным, небо затянули тучи, которые не пропускали солнечного света. Впереди, на перекрестке, Хэкберри разглядел небольшой магазинчик с некрашеным деревянным каркасом, с единственной заправочной колонкой перед входом и застекленным боковым крыльцом. За магазином местность, казалось, простиралась бесконечно, покрытая солью, местами потрескавшаяся и затонувшая, как будто когда-то здесь было озеро, но оно вытекло через дыру в его центре. Эладио припарковал грузовик и заглушил двигатель. “Сеньор Коллинз ожидает вас на крыльце”, - сказал он. “Не берите свое оружие внутрь. Это вызвало бы тревогу у владельца магазина. Кроме того, ввоз оружия в Мексику является очень серьезным преступлением ”.

“Это все равно что сказать, что приносить безумие в сумасшедший дом - серьезное преступление”, - сказала Пэм.

“Я не образован и не понимаю ваших сравнений, сеньорита”, - сказал Эладио.

Хэкберри посмотрел в заднее окно такси. “Твой двоюродный брат ест печенье, которым ты собиралась угостить своих детей”, - сказал он.

“Джейми, что ты делаешь, чувак?” Эладио кричал в окно.

Джейме закрыл контейнер жестяной крышкой и стряхнул крошки с пальцев. Пэм и Хэкберри вышли из такси и последовали за Эладио к сетчатой двери на боковом крыльце магазина. Она оглянулась через плечо на Джейми, который остался на кузове грузовика. “Я не думаю, что эти парни - ученики Гомера”, - сказала она.

“Заткнись”, - сказал Хэкберри себе под нос. Он открыл сетчатую дверь и вошел внутрь, сняв свою стетсоновскую шляпу. В полумраке, у задней стены, он увидел мужчину, который ел пережаренные бобы, стейк полосками и нарезанный перец с оловянной тарелки вилкой. На мужчине была шляпа навыпуск, пальто из прозрачной ткани, серая рубашка без пуговиц на воротнике и брюки, заправленные в голенища ботинок. Гитарный футляр был прислонен на боку к стене позади него. Для Хэкберри Джек Коллинз был как фигура из сна, не совсем из плоти и крови, испаряющаяся в своих размерах, ожидающая, как инкуб, чтобы присосаться к страху своей жертвы, как пиявка присасывается к живой ткани, чтобы выжить.

“Удачного полета?” Сказал Коллинз.

“Не совсем”, - сказал Хэкберри.

“ Садись. Вы тоже, помощник шерифа Тиббс.”

“Думаю, я постою. Ты ведь не возражаешь, не так ли?” Сказала Пэм.

“Я должен перед вами извиниться”, - сказал Коллинз, жуя во время разговора.

“За попытку убить меня?” - спросила она.

“Будь ваша воля, вы бы распороли меня, посолили внутренности и привязали к столбу забора. Я полагаю, то, что я сделал, было просто честной игрой ”.

“Мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать прошлую историю, мистер Коллинз. Как далеко мы от нашей цели?” Сказал Хэкберри.

Коллинз ботинком отодвинул два стула от стола. На нем был револьвер в кобуре с пробойником для большого пальца, воронение стерлось вокруг цилиндра, патронные петли были набиты медной оболочкой. 45 раундов. “Садись. Выпей Пепси. Бобы и мясо неплохие. Мы отправляемся туда на закате. Оказавшись внутри этого комплекса, мы не ведем переговоров ”.

“Послушай меня, Коллинз. Не ты устанавливаешь правила. Я знаю, ” сказал Хэкберри. “Мы здесь только по одной причине, и это для того, чтобы спасти жизнь невинной женщины. Мы не превращаем людей в обои. Если вы хотите свести личные счеты с Шолокоффом, найдите для этого другое время и место ”.

Коллинз жестом подозвал официанта, затем поднял глаза на Хэкберри. “Я купила большую бутылку Пепси и попросила его поставить ее в холодильник для вас всех. Теперь сядь и вытяни нос из воздуха. Вы тоже, помощник шерифа Тиббс.” Он положил вилку на тарелку и достал из-за пазухи сложенный листок бумаги. “Я нарисовал схему комплекса и входов в него. Вы все собираетесь садиться или нет?”

Пэм Тиббс отодвинула стул и села, не сводя с него глаз.

“Ты хочешь мне что-то сказать?” он спросил.

“Я бы хотела положить один кусочек тебе в грудинку, ты, высокомерная белая шваль”, - ответила она.

Коллинз посмотрел через стол на Хэкберри. “Я не собираюсь этого терпеть, шериф”.

“Покажите нам входы в комплекс”, - сказал Хэкберри.

“Нет, тебе нужно исправить рот у этой женщины”.

Официант принес высокую пластиковую бутылку пепси и два стакана, затем ушел.

“Мы прошли долгий путь, Джек”, - сказал Хэкберри. “Ты причинил много вреда множеству людей, некоторые из них наши друзья. Не ожидайте от нас слишком многого ”.

“Ты говоришь, я причинил вред? Прямо сейчас азиатская женщина и парень по имени Крилл узнают, что такое вред. Йозеф Шолокофф не знает, что на улице никого нет. Он думает, что все еще в вашей тюрьме, и он зол как черт и из-за этого обливает потом мисс Линг и метиса ”.

“У тебя внутри кто-то есть?” Сказал Хэкберри.

“Что ты думаешь?” - Спросил Коллинз. “Они начали добывать криль около четырех часов назад. Насколько я знаю Джозефа, он проявит особый интерес к женщине. Как вы думаете, почему он распял Коди Дэниэлса и поджег его церковь, когда тот висел на кресте?”

“Ты мне скажи”.

“Это было не из-за денег. И это было не из-за чистой подлости ”.

Хэкберри хранил молчание.

“Джозеф родился с мозгами грызуна и лицом хорька, и он винит Бога в том, что он жалкая маленькая зубочистка, которой он является”, - сказал Коллинз. “Для людей с формальным образованием никто из вас не кажется по-настоящему умным, мистер Холланд. Но я полагаю, что переоценивать интеллект своих собратьев всегда было моим самым большим недостатком характера ”. Он пододвинул диаграмму к Хэкберри и продолжил есть, его вилка царапала жир на дне тарелки, его глаза были пустыми, как стекло.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Они избили Крилла в его камере и подвесили его к балке в центре подвала, где азиатка могла видеть, как он висит, а затем избили его снова. Когда они бросили его на пол со связанными за спиной запястьями, он начал приходить в сознание и выходить из него, возвращаясь в место, где его ждали дети. Они стояли возле передвижного карнавала, их щеки были измазаны соком от эскимо, резные деревянные лошадки на карусели вращались позади них, музыка "каллиопы" поднималась в вечернее небо.

Фрэнк или мужчина, стоявший рядом с Фрэнком, вылил воду из фляги на лицо Криллу. Йозеф Шолокофф сидел на стуле в двух футах от меня, положив одно колено на другое, и курил ароматную сигарету с золотым наконечником, обернутую лавандовой бумагой. “Ной Барнум неделями оставался у вас под стражей, но вы так и не заставили его нарисовать дизайн дрона? Вы бизнесмен, который похищает и продает ценных людей, но вы никогда не пытались вытянуть из них информацию? Вы думаете, я глупый человек, мистер Крилл?”

“Меня зовут Антонио”.

“Вы пришли навестить женщину по религиозным соображениям? Вы не знали, что она помогала перевозить оружие в вашу страну? Это просто совпадение, что мы нашли тебя в ее доме, когда ты был на духовной миссии? Я думаю, вы очень интересный человек ”.

“Мои женщины всегда говорили мне это”.

“Вы работали на американцев в вашей стране?”

“Конечно. Все так делают”.

“Но вы планировали помочь Аль-Каиде?”

“Американский вертолет убил моих детей. Но теперь я знаю, что я ответственен за их смерти, а не другие ”.

“О, я понимаю. Поскольку вы обнаружили, что бессильны против убийц ваших детей, вы вините себя и, поступая таким образом, становитесь святым. Итак, по-нашему, мы помогаем вам с вашей святостью?”

“Вы насмехаетесь над необразованным человеком, у которого связаны руки после того, как вы пытали его?” - сказала азиатка из своей камеры. “Вы очень маленький человек, мистер Шолокофф”.

“Фрэнк, позаботься об этом”, - сказал Шолокофф.

“Сэр?” - спросил Фрэнк.

“Ср. Линг. Позаботься о ней”.

“Единственный способ заставить ее замолчать - залить ей в рот бетон”, - сказал Фрэнк.

“Тогда сделай это”, - сказал Шолокофф.

“Сэр, нам так или иначе нужно закончить со смазкой”, - сказал Фрэнк.

“Все, что я получаю от тебя, - это наставления, но никогда результатов. За последние сорок восемь часов в нашем распоряжении оказался оборонный подрядчик, печально известный похититель и койот, а также бывший оперативник ЦРУ, который летал с Air America. Мы ничего не получаем ни от одного из них. Ты успешна только с таким никчемным человеком, как Коди Дэниелс? Вы, безусловно, оказались на высоте положения, когда превратили его в спектакль с живой страстью. Я удивляюсь тебе, Фрэнк.”

“Это ваших рук дело, сэр”, - сказал Фрэнк. Он стоял позади Шолокоффа, в облегающих кожаных перчатках, какие мог бы носить гонщик, его плоский живот был виден из-под разрезанной ножницами футболки.

Шолокофф повернулся в своем кресле. “Тебе нужно объясниться, Фрэнк”.

“Нам не следовало тратить наше время на министра. Это не у меня из-за него встал. Это все, что я хотел сказать ”.

Шолокофф затянулся сигаретой, его глаза потеплели и заблестели, он выпустил дым из ноздрей. Он затушил сигарету ногой, затем подобрал окурок и передал его одному из своих людей, чтобы тот избавился. “Фрэнк, скажи мне это. Почему шериф Холланд не отвечает на наши звонки? Даже после того, как мы отправили часть Темпла Доулинга в его офис. Почему такой человек, как Холланд, личный друг мисс Линг, кажется оторванным от ее судьбы?”

“Я не знаю, сэр”, - сказал Фрэнк.

“Может ли быть так, что у него больше нет Нои Барнума в его распоряжении? Или что он сейчас ближе к нам, чем был этим утром?”

“Ты имеешь в виду, что он придет сюда?” Сказал Фрэнк.

“Отправьте Антонио обратно в камеру. Мне нужно в туалет ”, - сказал Шолокофф. “Пока меня не будет, я хочу, чтобы вы придумали что-нибудь особенное для мисс Линг. Я также не хочу снова тебя поправлять. Ты понимаешь меня, Фрэнк?”

“Громко и ясно, мистер С.”, - сказал Фрэнк.

“Сеньор, у вас найдется для меня минутка?” Крилл сказал с пола, глядя сквозь ноги окружавших его мужчин.

“Ты хочешь, чтобы я стал твоим другом сейчас, Антонио? Чтобы вытащить тебя из всего этого несчастья?” Сказал Шолокофф.

“Да, сэр. Я очень устал от этого”.

“Я рад это слышать”.

“Я не хочу быть здесь, когда случится следующая плохая вещь”.

“С мисс Линг?”

“Нет, с вами и вашими друзьями, сеньор”.

“Я думаю, у тебя начались галлюцинации, мой латиноамериканский друг”.

“Ты не видел, что только что сделал Негрито. Негритоска жила в моей коже, но он просто покинул мое тело и поднялся на потолок. Теперь он стоит прямо у тебя за спиной. Вы по уши в дерьме, сеньор.”

“Кто такой негрито?” Шолокофф спросил Фрэнка.

“Парень, который собирается трахнуть тебя садовыми граблями”, - сказал Крилл. Затем он начал смеяться на полу, его длинные волосы влажной паутиной свисали на лицо.

Шолокофф казался скорее ошеломленным, чем оскорбленным, и поднялся наверх, чтобы воспользоваться ванной. Двое мужчин подхватили Крилла под руки, отнесли его в камеру и бросили внутрь. “Привет, Фрэнк”, - сказал один из них. “Вокруг замочной скважины царапины”.

“Что?” Сказал Фрэнк.

“Его миска для еды здесь, но нет посуды. Парень, должно быть, ковырялся вилкой в замке”.

“Кто-то дал смазчику вилку?”

“Фрэнк, я дал ему ложку”, - сказал человек, который принес Крилю его еду.

“Тогда где же это?”

“Я не знаю, чувак”.

“Мы должны рассказать мистеру Шолокоффу”, - сказал человек, обнаруживший царапины.

“Заткнись. Вы оба, ребята, заткнитесь, ” сказал Фрэнк. Он вошел в камеру и пнул Крилла в основание позвоночника. “Где ложка, жирдяй?”

“Это больно, босс. У меня от этого в голове становится пусто”, - сказал Крилл. “Кто-нибудь дал мне ложку? Должно быть, я потерял это. Мне очень жаль”.

“Фрэнк”, - прошептал один из других мужчин.

“Что?”

“Мистер Шолокофф только что спустил воду в туалете”.

Джек Коллинз прокладывал путь на Ford Explorer через извилистую череду белых холмов с низкими вершинами, на которых не росли ни трава, ни деревья, ни даже кустарник. Дорога через холмы была узкой, усыпанной камнями и пыльной, ветер горячим, как паяльная лампа, пахнущий креозотом, щелочью и сухим камнем под слоем иссиня-черных туч, которые не принесли дождя.

Он видел подобные белые холмы только один раз в своей жизни, когда маршировал с колонной морских пехотинцев в такой же пыли и жаре по местности, которая больше походила на Центральную Африку, чем на Корейский полуостров. Морские пехотинцы были одеты в загрубевшую от соли форму, подмышки потемнели от пота, затылки загорелые и маслянистые, блестевшие под ободками стальных котелков, ботинки серые от пыли. В разгар всего этого машины скорой помощи, "шестерки", танки и буксируемые полевые орудия продолжали бесконечно скрежетать по дороге, пыль от их колес летела обратно в лица мужчин. Впереди Хакберри мог видеть белые холмы, которые навели его на мысль о гигантских, обветренных, кальцинированных слизнях, на которых не росло никакой растительности и чьи бока иногда были изрыты пещерами, в которых японцы перед Второй мировой войной установили железнодорожные пути и мобильные гаубицы.

Это был день, когда на Хэкберри снизошло прозрение о смерти, которое всегда оставалось с ним и к которому он призывал всякий раз, когда ему было страшно. Он достиг точки истощения и обезвоживания, которая привела его за грань выносливости к личной капитуляции, спокойному отпусканию усталости, волдырей в ботинках, пота, стекающего по бокам, и страха, что в любой момент он услышит хлопки стрелкового оружия на холмах. Когда колонна выпала, он посмотрел на красную дымку пыли, плывущую по солнцу, и на холмы, и на длинное плоское плато, усеянное свежевспаханная земля, напоминающая муравейники, и он задавался вопросом, почему что-либо из этого должно волновать его или его товарищей или даже народы, которые воевали за это. За короткий промежуток времени ничто из того, что здесь произошло, не имело бы ни для кого никакого значения. В конечном счете, каждый плащ, обагренный кровью, был бы использован как топливо для пламени, и солнце продолжало бы светить, а дождь лился бы как на праведных, так и на неправедных, и этот кусок никчемной земли остался бы точно таким, каким он был, никчемным куском земли, не имеющим значения ни для кого, кроме тех, кто потерял из-за этого свои жизни.

Как раз в тот момент, когда у него возникли эти мысли, кто-то крикнул: “Приближается!”, и Хэкберри услышал, как сначала один, затем два, затем три артиллерийских залпа прогремели в небе, словно паровоз поезда, с визгом несущийся по рельсам, а затем взорвавшийся, врезавшийся в землю с такой скоростью, что у него не было времени среагировать. С того места, где он сидел на краю канавы, он видел, как шквал усилился и прошелся по плато, взметая в воздух гейзеры грязи и закопанные горшки с кимчи.

Северокорейцы опустошали поле, заполненное закопанными глиняными банками с квашеной капустой. Хэкберри продолжал смотреть на разрушительный дождь, обрушивающийся на самые низменные цели, ошеломленный как безумием одержимости своих собратьев, так и причудливой природой события. Когда облака измельченной грязи полетели ему в лицо, он даже не моргнул. Он и глазом не моргнул, когда кусок артиллерийского снаряда развернулся к нему, как гелиограф, его искривленные стальные поверхности вспыхнули светом, пролетев мимо его уха с жужжащим звуком, похожим на звук крошечного пропеллера. Он не чувствовал ни страха, ни самообвинения за свое безрассудство, и он не знал почему, поскольку он не считал себя ни храбрым, ни исключительным.

Его отсутствие страха и причудливое отношение к собственной смерти оставались с ним на всем пути к водохранилищу Чосин и его заключению в долине без названия, и вплоть до настоящего времени он не был уверен, почему его страх временно исчез или почему он вернулся. Со временем и возрастом он стал думать о смертности как о цене за вход на футбольное поле; но почему эта дорога в Мексике привела его обратно в Корею? Был ли он, наконец, готов переступить порог того места, которого мы все боимся? Выдержат ли его ноги и мужество тот момент, когда в горле пересохло, сердце бешено колотилось, кровь стыла в жилах, который невозможно адекватно описать никакими словами? Или мужество покинет его, как это случилось, когда он уронил носилки с раненым морским пехотинцем и убежал от китайского солдата, который стоял на куче замерзших мешков с песком, поливал канаву Хэкберри из отрыжкового пистолета и трижды прострелил ему икры, оставив его на долгие годы с чувством вины и самоуничижения, которые он стал воспринимать как естественный образ жизни?

Грузовик с бортовой платформой следовал за "Эксплорером" между холмами, затем выехал в зеленую долину, где мощеная дорога, обсаженная эвкалиптами, вела прямо на юг через луга, кукурузные поля и фермерские дома, построенные из камня или штукатурки, или и то, и другое. Наконец, "Эксплорер" свернул с дороги, пересек ограждение для скота, проехал мимо сгоревшего дома и заехал в двухэтажный сарай, который был наполнен ветром и звуками дребезжащей жести на крыше.

Джек Коллинз заглушил двигатель, вылез из "Эксплорера" и прихватил с собой футляр для гитары, затем закрыл водительскую дверь. “Солнце скроется вон за той горой примерно через четыре часа. Если хочешь, можешь отдохнуть”, - сказал он.

“Что это за место?” - Спросил Хэкберри.

“Раньше он принадлежал моему другу. По крайней мере, так было, пока армия не выжгла его ”.

“Ты раньше проводил здесь время?”

“Время от времени”.

“Работаешь на Шолокоффа?”

“Я выполнил для него кое-какие работы по контракту. Я работаю на себя. Я никогда не "работал’ на Йозефа Шолокоффа”.

“Зачем ждать?” - Спросил Хэкберри. Через боковое окно он мог видеть, как Эладио мочится в цитрусовой роще.

“Ты хочешь напасть на дом, полный вооруженных людей, при свете дня?”

“Я не знаю, может ли мисс Линг позволить себе списать следующие четыре часа”.

“Она ударила меня палочкой для пиньяты, но я рискую своей жизнью, чтобы спасти ее”, - сказал Коллинз. “Я не думаю, что у нее впереди какой-то кайф. Может быть, Шолокофф уберет из нее немного крахмала ”.

Хэкберри отвернулся, чтобы Коллинз не увидел эмоции, которые он пытался подавить. Через окно Хэкберри увидел, как Эладио повернулся спиной к сараю и застегнул ширинку, затем достал сотовый телефон из кармана брюк. “Какой у тебя план?” Сказал Хэкберри.

“Я распорядился оставить незапертыми дверь в подвал и французские двери во внутренний дворик. Трое из нас проходят через французские двери, а двое спускаются прямо по ступенькам в подвал. В суматохе мы прикончим двоих или троих из них, прежде чем они поймут, что происходит. Остальные станут приманкой”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Они по найму. Они летят в ту сторону, куда повернется флюгер. Как, по-вашему, выигрываются революции? Вы привлекаете на свою сторону религиозных фанатиков и идеалистов, людей, не имеющих денежного интереса. Какое оружие ты принес?”

“AR15, двенадцатый дробовик, девятимиллиметровая "Беретта” и наши револьверы".

“У вас у всех не осталось ничего из тех денег, что были на национальной безопасности?”

“Побеспокойтесь о своем собственном снаряжении, мистер Коллинз. Как далеко отсюда заведение Шолокоффа?” Сказал Хэкберри, его взгляд блуждал по окну, где Эладио возвращался к передней части сарая.

“Три мили, более или менее”, - сказал Коллинз.

“Мы входим сейчас”.

“Импульсивность может вас погубить, мистер Холланд”.

“Для тебя это шериф Холланд”.

“Не здесь, это не так. Единственное название, которое здесь учитывается, - это то, за которое вы платите ”.

“Есть ли какая-нибудь причина, по которой один из ваших людей пользовался бы своим мобильным телефоном, поливая из шланга липу?”

Глаза Коллинза заострились, но они не отрывались от лица Хэкберри и не смотрели в сторону Эладио, который только что вошел через вход в сарай.

“Ты это видел?” Сказал Коллинз.

“Ср. Жизнь Линга висит на волоске. Зачем мне пытаться бросить тебе слайдер?”

Рот Коллинза изогнулся, обнажив зубы, его глаза уставились на солому, разбросанную по земляному полу сарая. “Ты уверен в том, что видел?” - спросил он.

Хэкберри не ответил.

“Хорошо”, - сказал Коллинз, его веки затрепетали. “Мы входим сейчас. Позже я устраню проблему, о которой вы только что упомянули. Как насчет женщины?”

“Вы имеете в виду моего первого заместителя?”

“Да, это то, что я только что сказал. Сможет ли она выдержать жару на кухне?”

“Ты настоящий образец христианского милосердия, Джек”.

“Не надо меня опекать. Я этого не потерплю”.

“ Когда это закончится... ” начал Хэкберри.

“Ты будешь что?”

“Найдите способ привлечь вас к клиническому исследованию. Я думаю, вы будете бесценны для исследователей во всем мире. Мы всегда задавались вопросом, где произошел сбой в генофонде. Некоторые думают, что это потому, что ген неандертальца смешался с геном Homo sapiens, но никто не уверен. Ваша ДНК может содержать ответ ”.

Глаза Коллинза были подняты на Хэкберри, когда Хэкберри заговорил. “Оказавшись внутри, вы увидите, что такое гнев Божий. Не стойте у него на пути, иначе вы тоже это почувствуете ”, - сказал он. “Ты меня слушаешь, мальчик?”

“Считай, что тебе повезло, ты, кусок дерьма”, - сказал Хэкберри.

План Крилла затащить одного из своих надзирателей в камеру не сработал, и теперь его заставляли быть свидетелем действий, которые они совершали над телом азиатской женщины по имени Магдалена. Он не смог открыть замок черенком ложки, поэтому он намеренно поцарапал металл вокруг замочной скважины, надеясь, что царапины будут обнаружены и мужчина войдет в камеру, чтобы поискать ложку. Но никто из них, особенно Фрэнк, до сих пор не был готов признаться Джозефу Шолокоффу в природе их промаха, поэтому Крилл стоял у решетки, бессильно уставившись на силуэт Магдалены, которая была подвешена за запястья к балке, так что подошвы ее ног едва касались пола.

“Я ошибался на ваш счет, сеньор Шолокофф”, - сказал Крилл. “Я думал, что попал в плен к наемникам, которых я знал на своей родине. Но это не так. Как сказал Негрито, вы все кобарды. Гнездо трусов. Ты куришь свою фиолетовую сигарету с золотым наконечником и выпускаешь дым через ноздри, как дракон, но ты маленький, истощенный козелоподобный мужчина, я подозреваю, что у тебя очень маленький пенис и соски размером с копченые устрицы. Ты мучаешь женщину, потому что она отвергла тебя? У меня такое чувство, что вполне может быть так. Такому мужчине, как ты, никогда не предназначалось прикасаться к женщине высокого ранга. Посмотри на нее, затем посмотри на себя. Она прекрасна и непорочна, но люди, которые провозят твою дурь контрабандой и знают тебя, говорят, что твои шлюхи называют тебя человеческим тампоном. Это не мои слова, а Негрито. У него ужасная судьба, уготованная коммунисту с надушенной сигаретой. Так вас называет негрито, сеньор Козлочеловек.”

Пятеро мужчин встали в круг вокруг женщины. Двое из них сняли рубашки; у обоих были волосы на затылке, большие руки, круглые головы и уши, свет голой лампочки над лестницей желтел на их плечах. Шолокофф стоял прямо перед женщиной, казалось бы, не обращая внимания на насмешки Крилла, посасывая сигарету, выдувая дым на пепел, так что кончик светился ярко-оранжевым в полумраке.

“Ной Барнум сделал наброски дрона”, - сказал Крилл. “Я спрятал их в Дуранго. Я могу отвести тебя к ним”.

“Ты опоздал на автобус, жирдяй”, - сказал Фрэнк.

“Не оскорбляйте женщину дальше, сеньор Шолокофф”, - сказал Крилл. “Я тот, кого ты хочешь. Я тот, кто может увеличить ваше богатство”.

“Как бы ты отнесся к тому, чтобы тебе в горло влили банку Драно?” Сказал Фрэнк.

Через окно на уровне земли в дальней части подвала Крилл мог видеть грунтовую дорогу, петляющую через поля, и начинающий накрапывать дождь на линию белых холмов, и грузовик с бортовой платформой, и еще одну машину, едущую по дороге в сторону компаунда, за каждым поднимался петушиный хвост пыли, электричество в облаках щелкает, как змеиные языки, раздвоенные и острые, без звука.

“Сеньор Шолокофф, ваши сотрудники обманывали вас за вашей спиной, сговариваясь против вас, чтобы скрыть свою некомпетентность”, - сказал Крилл.

“Что он говорит?” Сказал Шолокофф Фрэнку.

“Майк дал полукровке поесть ложкой и не вернул ее”, - сказал Фрэнк. “Парень, вероятно, работал с ним над замком”.

“Где сейчас ложка?” - Сказал Шолокофф, вынимая сигарету изо рта.

“Я не знаю, сэр. Он никуда не денется, ” сказал Фрэнк.

“Ты так решил, не так ли?”

“Это не имеет большого значения, сэр. Я позабочусь об этом ”.

“Ты не только принимаешь решения за меня, ты также решаешь, должен ли я знать о них?”

Крилл мог видеть, как дождь серой полосой проносится по полям, затемняя холмы на заднем плане, как платформа и внедорожник за ней сворачивают с дороги на неогороженное пастбище, как водители объезжают ореховый сад.

“Ты что-то слышишь?” Сказал Майк.

“Нет”, - сказал Фрэнк.

“Мне показалось, я слышал машину”, - сказал Майк.

“В горах гремит гром”, - сказал Фрэнк.

“Сеньор Шолокофф, послушайте меня, когда я скажу вам, что у меня есть планы относительно беспилотника”, - сказал Крилл. “Я могу быть для вас очень ценным сотрудником. Твои люди ничего не стоят. Посмотри на них. Они не могут думать. Они прячутся, как дети, от своих обязанностей. Я забираю свои оскорбления, сеньор. Они были сказаны в запале. Мы оба бизнесмены и должны вести себя соответственно, без злобы, без таких придурков, как эти, которые нам мешают ”.

“Ты, блядь, заткнись”, - сказал Фрэнк.

“Нет, это тебе нужно помолчать, Фрэнк”, - сказал Шолокофф, оглядываясь через плечо на окно первого этажа. “Я слышал машину или грузовик. Посмотри в окно, Крейг.”

Один из мужчин, стоявших ближе всех к дальней стене, поднялся на цыпочки, чтобы выглянуть наружу. “У ореховых деревьев стоит грузовик с платформой”, - сказал он. “Это, наверное, кто-то из твоих полевых работников”.

“Их там не должно быть”, - сказал Шолокофф.

“Это какие-то пеоны, сэр. Я вижу одного из них ”, - сказал Крейг.

“Майк, возьми ложку обратно у человека в камере”, - сказал Шолокофф. “Остальные, поднимитесь со мной наверх”.

“Сэр, женщина вот-вот сломается”, - сказал Фрэнк. “У меня все под контролем. Я осмотрюсь снаружи, если хочешь, но не расслабляйся сейчас.”

“Вам недавно звонили по телефону. От кого это было?”

“Девушка, с которой я познакомился в кантине”, - ответил Фрэнк. “Я сказал ей не звонить, пока я работаю”.

“Девушка из кантины? Ты всегда думаешь о своих аппетитах, Фрэнк. Ты никогда не думаешь о человеке, который снял тебя со съемочной площадки порно и сделал из тебя солдата? Неужели у тебя нет благодарности за ту жизнь, которую я тебе дал - женщин, власть, деньги?”

“Сэр, я взялся за дело девчонки из кантины. Я хочу доказать тебе свою правоту. Оставь меня с китайской шлюхой. Поверь мне, у тебя будет все, что тебе нужно, когда ты спустишься вниз ”.

“У тебя большая проблема, Фрэнк. Тебе никогда не удавалось скрыть свой худой и голодный вид ”, - сказал Шолокофф. “Это потому, что у черного сердца нет преданности. Вы можете думать только в терминах своих собственных потребностей. Я не верю твоей истории о девушке в кантине. Ты сделал что-то, чего не должен был? Ты хочешь исповедаться Магдалене?”

“Почему вы насмехаетесь надо мной, сэр? Я сделал все, что ты хотел, включая распятие того ковбоя-проповедника на кресте ”. Черты лица Фрэнка заострились от негодования, его щеки ввалились и покрылись тенью. “Я удивлен, что ты не заставил нас бросить кости на его одежду”.

Один из мужчин на первом этаже открыл дверь, которая вела на лестничную клетку. “Мистер Шолокофф, вон там, за деревьями, грузовик и внедорожник, ” крикнул он вниз по лестнице. “Горничная тащила груз так, словно кто-то воткнул ей в задницу рогатый скот. Я отправил мальчика-игрушку погулять ”.

Хэкберри, Пэм Тиббс, Джек Коллинз, Эладио и Джейми расселись веером на пекановых деревьях, как только вышли из своих машин. Дождь мелким туманом падал на сарай, который стоял между ними, затемняя территорию Шолокоффа. Хэкберри держал обрезанный револьвер двенадцатого калибра одной рукой, уперев ствол в плечо, и изучал главный дом в бинокль. Пэм была справа от него, держа AR15 в левой руке, частично обернутой на перевязи, с магазином на тридцать патронов, вставленным в раму. Она продела две пары наручников сзади в патронташ и засунула магазин на двадцать патронов в задний карман джинсов.

Дом был массивным, стены толщиной в два фута, выложенные штукатуркой, выкрашенной в лиловый цвет, цветочные клумбы, окаймленные кирпичом и засыпанные почвой, темной, как мокрая кофейная гуща, желтые и красные гибискусы, вьющиеся розы и гонконгские орхидеи, дрожащие от дождя, который капал с крыши.

Позиция была плохой; угол захода был неподходящий; и в небе было слишком много света.

Открылась задняя дверь, и во двор вышла полная мексиканка и направилась к загону для свиней с тяжелым ведром в руке. Затем она оглянулась через плечо, уронила ведро, полное помоев, на траву и побежала мимо сарая на кукурузное поле.

“Я думаю, что внутренний контакт Джека просто сбил Доджа с толку”, - сказал Хэкберри.

“Хак, это отстой”, - сказала Пэм.

“Ничего не поделаешь. Мы верим в то, что делаем”, - ответил он. “Те парни внутри - нет”.

“Ты и я остаемся вместе. Я не хочу, чтобы кто-то из этих ублюдков стоял у меня за спиной ”, - сказала она. “Они планируют убить нас. Я знаю это”.

Прежде чем Хэкберри успел ответить, задняя дверь открылась во второй раз, и во двор вошел один из самых крупных мужчин, которых он когда-либо видел. Его рубашка с длинными рукавами выглядела так, словно была заполнена бетоном; его шея выглядела жесткой, как пожарный кран; его руки были размером со сковородки. Но его лицо не соответствовало остальному его облику. Они были слишком малы для его головы, как будто были нарисованы в миниатюре на его коже, его волосы были подстрижены, как у маленького мальчика. С его правой руки свисал MAC-10.

Мужчина посмотрел на помойное ведро на траве и направился к сараю, не глядя ни направо, ни налево, вошел в открытые парадные двери и уверенно направился к открытым задним дверям, которые вели в пекановый сад.

Прежде чем он вышел из сарая, Пэм Тиббс быстро вышла из-за деревьев, вскинула AR15 к плечу, целясь в центр лица крупного мужчины. “Брось оружие”, - сказала она. “Если ты этого не сделаешь, я убью тебя на месте. Сделай это сейчас. Нет, это не обсуждается. Не думай о том, что у тебя было. Брось оружие. Нет, не смотри на других. Посмотри на меня, и только на меня, и скажи мне, что я не убью тебя. Я единственный человек на планете, который не дает тебе отправиться прямиком в ад в следующие пять секунд. Первая пуля попадет тебе в рот, вторая - между глаз. Вы не будете знать, что вас поразило. Укажи, что ты хочешь, чтобы я сделал ”.

Мужчина с уменьшенным лицом одеревенело уставился на нее, его кожа была скользкой от дождя, грудь вздымалась и опускалась, кровь отхлынула от щек, в лицо дул туман. Пэм закрыла левый глаз и подняла правый локоть, ее палец напрягся внутри спусковой скобы. “До свидания”, - сказала она.

“Я просто проверял двор. У меня ко всем вам претензий нет”, - сказал мужчина, позволяя MAC-10 упасть на земляной пол сарая.

“Вот так, парень. Теперь о твоем лице. Давай, красавчик, сделай это. Ты делаешь разумный выбор”, - сказала она.

Как только он оказался на земле, она передала свою винтовку Хэкберри, сняла пару наручников с задней части своего пояса и защелкнула запястья мужчины, вставив защелки в запирающие механизмы. Когда она выпрямилась, она тяжело дышала, ее щеки залились краской. “Они должны знать, что мы здесь. Что теперь?”

“Мы проходим через дверь в подвал. Пусть Коллинз и мексиканцы разбираются наверху, ” сказал Хэкберри.

Она взяла штурмовую винтовку из рук Хэкберри и облизала губы. Она оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, где были Коллинз и двое мексиканцев. Коллинз разговаривал с мексиканцами, все трое склонили головы друг к другу. Ее дыхание все еще прерывалось в груди. “Хак, не позволяй этим парням отстать от нас. Послушай меня об этом ”, - сказала она.

“С нами все будет в порядке”.

“Если ты говоришь это, это не делает это правдой”.

“То, как ты уложил того парня, было прекрасно. Ты мой чемпион, малыш.”

“Да, и вся эта сделка по-прежнему отстой, и тебе лучше больше не называть меня ребенком”, - сказала она.

Мало того, что два визуальных экрана в голове Джека включились на автопилоте и включили красную тревогу, они также вышли из-под контроля. На одном экране Джек наблюдал, как женщина-помощник шерифа разоружила, уложила и надела наручники на огромного мужчину, не вспотев, покровительствуя ему, пока она это делала. Это было более чем впечатляюще. Шестеро таких, как она, вероятно, могли бы уничтожить талибан, подумал он. На самом деле, он почувствовал шевеление в чреслах, от которого ему стало не по себе, похожее на то, как ветер раздувает потухший костер и раздувает пару горячих углей, прячущихся среди золы. Избавься от нечистых мыслей, сказал он себе. Не поддавайтесь соблазну накрашенного рта в такое время, как это. Несмотря на свое самообвинение, он не мог полностью отвести глаз от женщины-заместителя.

И наоборот, на другом экране были изображения, которые продолжали беспокоить и злить его, а именно Эладио и Хайме, обменивающиеся взглядами всякий раз, когда думали, что он не видит, оба прозрачные, как заблудшие дети, оба вооруженные Узи.

“Через кухню, босс?” Сказал Эладио.

“Нет, мы войдем через внутренний дворик”, - сказал Джек.

“Кухня открыта настежь, босс”, - сказал Эладио. “Большой мужчина с лицом ребенка оставил ее открытой”.

“Нет, французские двери ведут нас в столовую, затем вниз по лестнице в подвал”, - сказал Джек. “Вы двое пойдете впереди меня”.

“Это не ваш обычный метод, сеньор Джек”, - сказал Эладио. “Ты всегда наш лидер. Ни одно оружие не наносит такого урона, как ваш "Томпсон", заряженный с полным барабаном. Это великолепное зрелище”.

“Мы здесь участвуем в военных действиях. Мы разделяем наши силы и берем нашего врага в клещи”, - сказал Джек. “Ты знаешь, что это такое, не так ли?”

“Нет, что это?” - Спросил Эладио.

“Немцы научились этому у Стонуолла Джексона. Они поставили свои танки на свои фланги, точно так же, как Джексон поставил кавалерию Джеба Стюарта на свой. Вы, мальчики, - семья. Ты думаешь, Стоунволл Джексон не позаботился бы о своих мальчиках?”

“Что это за история с немцами и каменными стенами? Это звучит как полная чушь”, - сказал Джейми.

“Давайте, ребята, немного повеселимся. Пока шериф и его заместитель уводят всех в подвал, мы собираемся обклеить стены волосами ”.

“Гринго нельзя доверять, сеньор Джек”, - сказал Эладио. “Старик души не чает в своей путе. У нее сквернословящий рот, и она смотрит на нас с презрением. Когда они получат то, что хотят, они избавятся от нас ”.

“Шериф - честный стрелок. Но это также его большая слабость”, - сказал Джек.

“Он метко стреляет? Меткая стрельба не имеет никакого отношения к этой дискуссии. Ты говоришь почти загадками, - сказал Джейме.

“‘Насаживаешься’? Сынок, у тебя, очевидно, дефект речи”, - сказал Джек. “Когда мы вернемся в Штаты, я собираюсь отвести тебя к логопеду, и мы решим эту проблему раз и навсегда. А пока, Эладио, могу я взглянуть на твой мобильный телефон?”

“Зачем вам это нужно, босс?”

“Чтобы убедиться, что у нас здесь есть служение. Всегда хорошо быть готовым, ” ответил Джек.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Через решетку в своей камере Крилл мог видеть, как дождь хлещет на поля и стену дома, и холмы, которые выглядели как гигантские белые гусеницы, исчезающие внутри него. Майк стоял посреди комнаты рядом с азиатской женщиной, которая все еще была подвешена к балке. Майк сжимал и разжимал руки, его широко расставленные глаза повернулись вверх при звуке шагов над головой.

“Мне жаль, что я доставил тебе эти неприятности, приятель”, - сказал Крилл. “Я был солдатом на службе у других, точно так же, как и вы. Мы выполняем приказы маленьких человечков, которым самим никогда не приходится убивать или умирать в бою ”.

“Ты слишком много болтаешь”, - сказал Майк.

“Дай женщине немного воды. Она не сделала ничего, чтобы заслужить то, что с ней сделали ”.

Внимание Майка было приковано к звуку ботинок, передвигающихся взад-вперед по полу наверху, и он не мог отвлекаться. Его светлые волосы были длинными, намасленными и свисали ниточками над ушами. Его глаза были так широко расставлены, что выглядели так, как будто их удалили с его лица и зашили обратно не в том месте. Он был человеком, к которому судьба не была благосклонна, подумал Крилл.

“Дай женщине немного воды, и я верну тебе ложку”, - сказал Крилл. “Тогда Фрэнк больше не сможет использовать тебя в качестве козла отпущения”.

“Где это?” - Спросил Майк.

“В химическом туалете. Где же еще?”

“Убери это”.

“Ты должен дать женщине немного воды”.

Майк направился к решетке. “Ты заплатишь большую цену, если мне придется войти в эту камеру”.

“Я не собираюсь засовывать руку в унитаз ради тебя. Прошу прощения, сеньор.”

“Где твои туфли?”

“Они причиняют боль моим ногам. Я снял их”.

“Отойди к стене”.

“Для чего, сеньор? Я не представляю для тебя угрозы ”.

Майк подошел ближе к решетке. “Отойди к стене, повернись и обопрись на нее. Я вхожу. ” Движением правой руки он развернул телескопическую стальную дубинку на всю длину.

“Сеньор, вы же не собираетесь использовать это на мне, не так ли?” Крилл сказал.

“Отойди к стене!”

Женщина, все еще висевшая на руках, подняла голову с груди и приоткрыла губы. “Дай мне немного воды”, - сказала она.

Майк посмотрел на нее через плечо. “Помолчи”, - сказал он.

“Мне нужно немного воды”, - сказала она.

“Ты сделала это с собой, леди. Я пытался быть милым со всеми вами, и вот что у меня получилось. А теперь закрой свой рот ”. Майк снова повернулся к Криллу. “Ты отодвигаешь свою задницу в конец камеры. Раздвиньте ноги и обопритесь на руки. Не говори мне, что ты не знаешь, как это делается ”.

“Пожалуйста, дайте мне воды”, - попросила женщина.

Майк снова обернулся, его рука крепко сжала обернутую пеной рукоятку расширяемой дубинки. “С меня хватит с тебя, леди. Ты откроешь свой рот еще раз...”

Сзади за поясом Крилл развязал шнурки, которые он снял со своих кроссовок и заплел в удавку. Он перекинул гарроту через голову Майка и туго затянул ее вокруг его горла и зажал голову Майка между прутьями, оттягивая назад всем своим весом, гаррота глубоко вошла в шею, перекрывая трахею и сонную артерию и перекрывая приток крови к мозгу. Майк пытался просунуть ногти под гарроту, в то время как вены вздулись по всей его шее, напоминая трещины на керамике. Крилл потянул сильнее, когда Майк соскользнул по решетке на пол. Крилл схватил Майка сзади за рубашку, чтобы он не выкатился из камеры, оказавшись на полу.

Крилл опустился на колени, просунул руку сквозь решетку и запустил пальцы в карманы рубашки мертвеца, но ничего не нашел. Двумя руками он перевернул его так, что мертвец оказался лицом к камере, его глаза были полуприкрыты, как будто его разбудили от глубокого сна. Крилл запустил руку в левый карман мужчины и нашел складной нож с одним лезвием, пачку мексиканских денег, фонарик и квитанцию о ставках с ипподрома. В другом кармане был трехдюймовый железный ключ.

Крилл дрожал, когда поднялся на ноги и, просунув руку сквозь решетку, перевернул ключ и вставил его в замок. Ключ был старый, и он медленно поворачивал его, чтобы не сломать внутри механизма. Он почувствовал, как тумблеры повернулись и со щелчком встали на место, а язычок замка вошел в дверь и оторвался от косяка. Он толкнул дверь, распахивая тело Майка.

“Держись, Магдалена”, - сказал Крилл. “Ты великая женщина, мастер отвлечения внимания, величайшая женщина, которую я когда-либо знал. Я разберусь с тобой прямо сейчас. Я бы никогда не справился с этим без тебя. Ты был великолепен”.

“Не разговаривай”, - сказала она запекшимися губами, хриплым голосом. “Его правая лодыжка. Ты должен поторопиться”.

“Что с его лодыжкой?”

Краска сошла с ее лица. “У него пистолет”, - сказала она. “Они перемещаются наверху. Поторопись”.

“Нет, сначала мы разберемся с тобой”, - сказал Крилл. Он обхватил левой рукой ее талию и перенес ее вес на себя, затем перепилил бельевую веревку, которая удерживала ее запястья на балке. Когда она упала на него, ее щека и волосы коснулись его лица, и ему показалось, что он почувствовал запах морской воды на ее коже.

“Кобура пристегнута липучкой к его правой лодыжке”, - сказала она. “Достань пистолет из кобуры и отдай его мне”.

“Ты мирная женщина, Магдалена”, - сказал он. “Тебе нечего делать с оружием”.

“Не говори в елейной и глупой манере”, - ответила она. “Тень только что прошла мимо окна. Пожалуйста, не тратьте время на разговоры. Люди наверху не проявят к нам милосердия ”.

Крилл задрал правую штанину мертвеца и извлек пневматический груз. 38-й из черной кобуры, пристегнутой к его лодыжке. Женщина взяла его из рук Крилла как раз в тот момент, когда он услышал, как с грохотом распахнулась дверь наверху, разбилось стекло и автоматная очередь прошила стены и двери.

“Ты должен жить для своих детей, Антонио”, - сказала женщина. “Ты должен рассказать другим, что с ними случилось. С этого момента вы живете среди детей света. Вы становитесь единым целым с ними. Ты меня понимаешь?”

“Думаю, что да”, - сказал Крилл.

“Нет, скажи это”.

“Я понимаю, Магдалена. И я сдержу свое слово и сделаю так, как ты сказал”, - ответил он.

Джек Коллинз подтолкнул Эладио и Джейме вперед себя, через дверь патио в столовую, оба они сопротивлялись и с тревогой оглядывались на него. “Приступайте к делу, вы двое”, - сказал Джек. “Оглянитесь на меня еще раз, вы откроете для себя другую сторону моей натуры. Ты убиваешь все, что движется на этом полу ”.

“Мы - campesinos, сеньор Джек”, - сказал Эладио. “Мы не знаем тактики. Мы даже не знаем, что мы здесь делаем. Какая выгода в спасении китаянки, которая учит наш народ суевериям?”

Джек изо всех сил ударил его между лопаток, толкая вперед через столовую, опрокидывая тяжелый антикварный стул, разбивая хрустальную посуду на сервировочном столике. Первый из людей Шолокоффа, вышедший из коридора, был с обнаженной грудью, его плечи и латы были покрыты волосами на теле, в левой руке он держал автоматический пистолет. Он поднял пистолет прямо перед собой, отвернув лицо, как будто смотрел на холодный ветер, и волшебная палочка могла защитить его от его воздействия. В то же время Эладио выкрикнул: “Не я, приятель! Не стреляйте. Я не один из них! Это большая ошибка”.

Джек выстрелил в человека Шолокоффа, выпустив очередь не более чем из семи или восьми пуль, которая оторвала пальцы мужчины от рукоятки пистолета, прошила ему грудь и раздробила челюсть.

Эладио в ужасе уставился на мужчину, который врезался в стену и упал на пол. Затем он уставился на Джека, его глаза, казалось, искали в пространстве правильные слова, чтобы использовать. “Я застыл. Вы спасли мне жизнь, сеньор Джек. Мы должны подготовиться к нападению на остальных”, - сказал он. “Они прячутся в коридоре. Я могу их слышать”.

“Твой страх взял верх над тобой, Эладио”, - сказал Джек. “Это ведь не похоже на то, чтобы перестрелять группу подростков на вечеринке по случаю дня рождения, не так ли?”

“Да, я очень боялся. Я говорил безумные слова ”.

“Я бы так не сказал. Ты всегда знал, как покрыть свои ставки ”.

“Давайте теперь двинемся вперед, сеньор Джек. Скажи мне, чего ты хочешь, чтобы я сделал ”.

“Просто успокойся на секунду”, - сказал Джек. Держа в одной руке "Томпсон", а в другой - сотовый телефон Эладио, Джек большим пальцем нажал на повторный набор номера. В задней части дома зазвонил сотовый телефон.

“Можно подумать, у твоего приятеля хватит ума заставить свой телефон замолчать”, - сказал Джек. “Вот в чем беда с вероломными людьми. Большинство из них не могут придумать, как выбраться из бумажного пакета. Твой человек там продал Шолокоффа, точно так же, как ты продал меня ”.

“Я не понимаю”, - сказал Эладио.

“Твой приятель там не сказал Шолокоффу, что мы придем. В противном случае Шолокофф устроил бы засаду. О, вот твой телефон обратно.”

Джек бросил сотовый телефон Эладио. Когда Эладио поднял свободную руку, чтобы поймать его, Джек опустил ствол "Томпсона" и выстрелил прямо в грудь Эладио, гильзы отскочили от мебели и покатились по деревянному полу.

“Сеньор Коллинз, я не знаю, что здесь происходит”, - сказал Хайме. “Почему ты убиваешь моего кузена? Почему вы поворачиваете оружие против собственного народа? Мы пришли сюда, чтобы сразиться с вашими врагами”.

“Ты не мой народ, сынок”, - сказал Джек. “Развернись и выйди в коридор”.

“Нет, я не могу этого сделать”.

“Почему это, Джейми? Ты не доверяешь своим товарищам там?”

“Это не мои друзья. Ты ненормальный человек. Ты убил Эладио. Ты все время говоришь безумства, и теперь твое безумие убило моего кузена ”.

“Возьми сотовый телефон и снова нажми на повторный набор. Я хочу, чтобы ты передал кому-нибудь сообщение ”.

“Какое послание? Что ты убиваешь свой собственный народ?”

“Я хочу сказать Йозефу Шолокоффу, что я только начинаю. Ты можешь сделать это для меня, Джейми?”

“Нет, я не буду этого делать. Я не имел никакого отношения к сделкам Эладио. Я там никого не знаю. Я не несу ответственности за то, что мог натворить Эладио ”.

“Опять ‘Насаживаешься’, ” сказал Джек. “Я передумал водить тебя к логопеду, Джейми. От некоторых видов глупости нет лекарства. Это что-то вроде ламинита у лошади. Вместо того, чтобы загибать копыта, ваша глупость превращает мозг в грецкий орех. Мы усыпляем лошадей, не так ли?”

Джейме дышал ртом, уставившись на дуло "Томпсона", его нос сморщился, как будто ему некуда было деть страх и напряжение, охватившие его тело.

“У тебя все еще есть твой "Узи"”, - сказал Джек.

“Я хочу вернуться домой”.

“Это то, чего все хотят, Джейми. Даже если дом - это просто место, которое они придумали в своих умах. Ты знаешь, что такое дом? Это черная дыра в земле, где кто-то швыряет грязь тебе в лицо ”.

Джейме сглотнул. “Как и Эладио, я взял деньги у гринго, чтобы предать тебя. Моя семья живет в Монтеррее. Передайте им, что я где-то похоронен и что мой дух не будет блуждать, даже если это неправда ”.

Джек вздохнул и уставился в окно на дождь, хлещущий по полям, и ветер, разметывающий зеленые и золотые полосы по кукурузе. “Будь я проклят, если вы, ребята, всегда не усложняете ситуацию. Оставь этот кусок”, - сказал он.

“Ты позволишь мне уйти? Ты не причинишь мне вреда, когда я повернусь к тебе спиной?” Сказал Джейме.

“Я когда-нибудь лгал тебе?”

“Я никогда никому не расскажу, что здесь произошло. Я всегда буду восхвалять твое имя, когда услышу, что оно упоминается ”.

“Время перевозить грузы, Джейми. У меня полно дел. Если я увижу тебя где-нибудь на улице, продолжай идти ”.

“Я не знаю, что это значит”.

“Это значит, что некоторые люди безнадежны. Давай, вот и дверь, пилигрим, ” сказал Джек и издал чмокающий звук в его щеку.

Джейме вышел через французские двери под дождь, пересек патио и побежал через задний двор, низко наклонив голову. Он пробежал мимо помойного ведра, которое горничная уронила на лужайку, мимо сарая и кукурузного поля, его одежда потемнела под дождем, и был почти у орехового сада, когда оглянулся на дом. Его лицо было белым, круглым и маленьким на фоне серости дня. Джек наблюдал за всем этим из окна, одновременно поглядывая на пустой коридор, прислушиваясь к скрипу дома и стуку дождя, ожидая услышать шепот голосов или звук шагов по паркетному полу или, возможно, хлопанье двери или выкрикивание приказа. Все, что он слышал, были звуки ветра и дождя.

Джейми, может быть, тебе повезло намного больше, чем я думал, сказал он себе.

Это было, когда кто-то из заднего окна прицелился в Джейме из чего-то, похожего на снайперскую винтовку пятидесятого калибра, выпустил один патрон и отправил его головой вперед в ствол дерева, замертво, прежде чем его колени коснулись земли.

Хэкберри первым вышел из сарая и пересек двор, дождь намочил его шляпу, хлеща по лицу твердыми, как лед, кристаллами. Он больше не мог видеть внутренний дворик и едва различал лестницу, которая вела вниз, к двери в подвал. Когда он подошел к дому с подветренной стороны, его одежда была обернута вокруг тела, как мокрые салфетки. Затем он услышал первую очередь из пулемета. Он спрыгнул на лестничную клетку и потянул Пэм Тиббс за собой.

Он вытер воду с циферблата своих часов. “Этот идиот пришел пораньше”, - сказал он.

“Я говорила тебе, что у него свои планы”, - сказала она.

Он не мог с ней спорить. Пытаться проникнуть в мысли такого человека, как Джек Коллинз, было безумием. У Коллинза в голове был Миксмастер вместо мозга.

Дверь в подвал была сделана из металла и не имела окон. Хэкберри положил руку на ручку и медленно повернул. Ручка повернулась менее чем на четверть дюйма, а затем надежно зафиксировалась. “Вот и все для информации Коллинза”, - сказал он.

“Это был выстрел из ”Томпсона"?"

“Да, ошибки быть не может”. Он прижался ухом к металлической двери, но внутри ничего не было слышно. Он прислонил обрезанный ремингтонский насос к стене лестничной клетки, достал свой швейцарский армейский нож, раскрыл длинное лезвие и воткнул его в дверной косяк, надеясь провести им по язычку замка. Он услышал вторую очередь из "Томпсона".

“Люди Шолокоффа не открывают ответный огонь”, - сказала Пэм.

“Они вернулись в дом. Они собираются заставить Коллинза прийти за ними ”, - сказал Хэкберри.

“Я думаю, происходит что-то еще. Я думаю, что он, возможно, стреляет в своих собственных людей ”.

“Потому что я сказал ему, что видел, как Эладио делал телефонный звонок?”

“Это или, может быть, он нашел GPS-локатор, который мы спрятали под печеньем и фруктовым тортом, и обвинил их. Не нужно много усилий, чтобы вывести его из себя. Он поранил палец на ноге, и кто-то должен за это умереть ”.

Хэкберри нажал на рукоятку ножа и почувствовал, как лезвие отломилось от косяка. “Черт возьми”, - пробормотал он себе под нос. Как раз в этот момент он услышал одиночный выстрел из чего-то, похожего на звук мощной винтовки. Он взял свой дробовик, поднялся на верхнюю ступеньку и выглянул на дождь. Он мог видеть колышущиеся на ветру кукурузные стебли, и серый амбар на фоне орехового сада, и молнию, бьющую в холмах, но он не мог видеть ни Джека Коллинза, ни Эладио с Джейми. Почему стрелок из мощной винтовки сделал только один выстрел? Автоматная очередь звучала так, как будто она доносилась изнутри дома. Зачем кому-то использовать снайперскую винтовку в ближнем бою против людей, вооруженных автоматическим оружием?

Если только один из мужчин с автоматическим оружием не бросился бежать, а кто-то не попытался выстрелить в него из двери или окна?

Глупо было тратить еще больше времени, пытаясь разобраться в безумии Джека Коллинза. “Пэм, любой элемент неожиданности исчез”, - сказал он. “Итак, вот как мы собираемся это сделать. Я захожу первым. Любой, кто не настроен дружелюбно, умирает на месте. Темпл Доулинг, вероятно, уже мертва. Единственные два товарищеских матча, о которых мы знаем, - это заложники, Антон Линг и Крилл. Слуги, наверное, ушли. Это означает, что все остальные - честная игра. Если я сорвусь, не беспокойся обо мне. Ты взрываешь их дерьмо, а обо мне мы побеспокоимся позже. Ты все это достал?”

“Хватит строить из себя героя. Ты пинком открываешь дверь, и я захожу первой ”, - сказала она. “Ты больше меня, и ты можешь стрелять поверх меня и вокруг меня. Я не могу так поступить с тобой. Я даже ничего не вижу вокруг тебя ”.

“Вы всегда спорите, независимо от того, в чем проблема, независимо от того, что я говорю, вы всегда спорите”, - сказал он. “Я никогда не видел ничего подобного. Ты неумолим. Это все равно что вести беседу с бортом авианосца ”.

Она не слушала. Она повязала лоб синей косынкой, чтобы волосы и дождь не попадали в глаза. Ее белая ковбойская рубашка промокла и была разорвана сзади, джинсы и ботинки забрызганы грязью, а в глазах горел свет, каким они становились, когда она была сердита или обижена. Он знал, что в данном случае ни одна из этих эмоций не была причиной напряженности в ее глазах. Она облизнула губы.

“Если мы не выберемся из этого, это была отличная поездка”, - сказала она.

“Это была не просто отличная поездка, малыш. Ты - подарок, Пэм, такой, какой удачливый человек получает всего один или два раза в жизни. Но ты должен выбраться отсюда, ты понимаешь? После водохранилища Чосин я жил в долг, и на данном этапе моей жизни я не хочу, чтобы кто-то другой оплачивал мой счет. Я пойду первым, а ты прикроешь мне спину. Если я потерплю поражение, ты встанешь на мой труп и убьешь каждого из этих парней, тогда убей Коллинза, что бы он ни сказал или ни сделал. Но ты возвращаешься домой, чтобы рассказать историю. Ты понял?”

“Что я должен был сказать? Ты упрямый”, - ответила она. “Если бы мы не были в этом месте, я бы сам тебя пристрелил”.

“Ты и Риэ всегда останетесь лучшими людьми, которых я когда-либо знал”, - ответил он. “И вы оба стали постоянной частью моей жизни. Скольким парням может так повезти?”

Одной рукой он держал свой дробовик, а другой - перила, прикрепленные к кирпичной боковой стене лестничной клетки. Затем он поднял правую ногу и ударил подошвой ботинка в металлическую дверь. От грохота задрожали замок, косяк и ручка, но дверь держалась крепко. Он поднял ногу и ударил ботинком в дверь снова, потом еще и еще, каждый раз загибая язычок замка внутрь косяка, пока дверь не слетела с петель.

Он услышал, как "Томпсон" снова начал стрелять, и пустые гильзы застучали по деревянному полу, а по коридору пробежали ноги. Затем он оказался в подвале, в пахнущей сыростью прохладе, которая мало чем отличалась от склепной, в вони пота, высохшего на телах замученных людей, в грязном свете желтой лампочки, освещавшей лица Антона Линга и Крилла, которые казались сморщенными, как чернослив, как будто они уже вошли в царство, из которого никто не возвращался.

Первый мужчина, спустившийся по лестнице из коридора, мог быть вооружен, а мог и не быть. Хэкберри не мог вспомнить никаких подробностей о нем, кроме того, что на нем не было рубашки, что его голова была выбрита, а рот обрамляли бакенбарды, что на груди и руках у него были брызги крови, что его ботинки стучали так, словно на них были ушки, когда они ударялись о деревянные ступеньки, что его брюки-карго были застегнуты под пупком, что рот у него отвис, а лицо, казалось, превратилось в миску с пудингом, когда Хэкберри нажал на курок двенадцатого калибра и наблюдал, как он согнулся, как будто проглотил кусок углепластика.

Человек, который первым спустился по лестнице в подвал, страдал не напрасно. Пока он хватался за себя, спотыкался и падал с лестницы, за ним последовали еще трое мужчин, стреляя поверх головы своего товарища, наполняя подвал оглушительным грохотом выстрелов, который эхом отражался от стен, вылетевшие гильзы дрожали в электрическом свете, рикошеты искрили от каменных стен, решеток и железной обшивки камер.

Хэкберри провернул помпу своего двенадцатого калибра, загнал еще один патрон в патронник и выстрелил второй раз по верху лестницы. Он увидел, как взорвалась лампочка, свисавшая с потолка, и картечь прочертила узор на деревянной двери, которая открывалась в коридор, но его противники уже были в подвале, стреляя вслепую, разбив стекло в дальнем окне, попав в тело мужчины, который лежал на полу у одной из камер, оттеснив его и Пэм Тиббс обратно к наружной лестнице.

“Руби! Парень за стойкой!” - Крикнула Пэм. Затем она начала стрелять из полуавтоматического AR15 в темный угол подвала, нажимая на спусковой крючок так быстро, как только могла, не обращая внимания на след от пули на щеке и залитый кровью разрез на рубашке в верхней части плеча.

Хэкберри почувствовал, как его сильно ударили чуть выше бедра, боль пронзила ткани и распространилась глубоко в кости, как это может быть при тупой головной боли. Он прижал ладонь к ране и хорошо увидел кровь сквозь пальцы, затем что-то жизненно важное внутри него, казалось, свернулось само по себе и расплавилось в желатин, из-за чего он потерял равновесие и завалился набок к куче картонных коробок. Все это время Пэм продолжала стрелять, продвигаясь к темному месту в углу, становясь между стрелком и Хэкберри, крича: “Соси это, ты, ублюдок! Каково это? Тебе понравилось? Возьми это, возьми это, возьми это!”

Хэкберри не могла видеть человека, в которого стреляла. Когда Хэкберри упал в боксы, он увидел Антона Линга и Крилла и силуэты двух мужчин, которые добрались до подножия лестницы, не пострадав. В основном, он видел, как подвал поворачивается набок, и картонные коробки летят ему навстречу, и его дробовик выпадает у него из рук, когда коробки рушатся на него сверху, и все это в грохоте, который был похож на разрыв двигателя локомотива, на артиллерийский залп, марширующий по замерзшему рисовому полю к югу от реки Ялу.

Стрельба прекратилась так же быстро, как и началась. Воздух был наполнен дымом, корпией, пылью и крошечными кусочками древесноволокнистой плиты. В свете, падающем из двери в коридор, он мог видеть двух людей Шолокоффа, стоящих в облаке дыма, один с револьвером, другой с полуавтоматическим карабином, который был оснащен автоматическим прикладом. Он понял, что Пэм Тиббс лежит где-то за несколькими ящиками с винными бутылками, которые были разбиты и стекали на пол. Он не мог видеть ни Крилла, ни Антона Линга. Он нашел свой дробовик среди картонных коробок, упер приклад в пол и с его помощью приподнялся на одно колено, его бок и спина были охвачены огнем.

Он увидел силуэт маленького человека, пересекающего дверной проем на верхней площадке лестницы. “Фрэнк?” - произнес голос с русским акцентом. “Что там внизу происходит?”

“Мы прижали шерифа и его заместителя”, - сказал Фрэнк. “У меня все под контролем”.

“Они мертвы?” - спросил мужчина с русским акцентом.

“Я не уверен, сэр”.

“Тогда будь уверен. Убейте их. Я хочу видеть их головы”.

“Ты хочешь увидеть их...”

“Я хочу, чтобы вы принесли мне их головы”, - сказал мужчина с русским акцентом.

“Где Коллинз, сэр?” Спросил Фрэнк.

“Где-то в доме. Ты заканчиваешь там и заходишь ему за спину. Это ваша возможность искупить свою вину. Не разочаровывай меня, Фрэнк.”

Фрэнк поднял карабин с проволочным прикладом к плечу и начал палить наугад по всему подвалу, пули царапали каменные стены, со звоном выбивали двери камер, раскалывали ящики с вином, из которых на полу текли лужи бургундского. Упершись одним коленом для опоры, Хэкберри поднял двенадцатый калибр и выстрелил в двух мужчин, которые стояли у подножия лестницы. Большая часть рисунка ударилась о деревянный столб, а остальной груз, не причинив вреда, расплющился о стену за лестницей.

Хэкберри попытался включить насос и держать дробовик одной рукой, но вместо того, чтобы выбросить стреляную гильзу, механизм заклинило, и стреляная гильза оказалась зажатой сбоку между затвором и патронником. В полумраке он увидел Пэм, которая неподвижно сидела на ягодицах за стопкой резиновых шин, вытянув ноги прямо перед собой. У нее было пулевое ранение в спине и что-то похожее на выходное отверстие в верхней части левой руки. Она пыталась вытащить свой. 357 из кобуры, но ее рука продолжала дрожать на рукоятках и кожаном ремешке, пристегнутом к основанию молотка.

“Выбросьте свой кусок, шериф Холланд”, - сказал Фрэнк. “Я поговорю с мистером Шолокоффом. Он бизнесмен. Это не обязательно должно плохо закончиться. Наш общий враг там, наверху, - этот вонючий сукин сын Джек Коллинз. Зачем брать на себя его вес?”

Бок Хэкберри пульсировал, на лице выступил пот. Он слышал, как хрустит стекло под сапогами людей Шолокоффа, когда они начали осторожно пробираться к куче шин, за которой укрылась Пэм Тиббс.

“Подумайте об этом, шериф”, - сказал Фрэнк. “Люди, которых вы пытаетесь спасти здесь, внизу, - убийцы. Они убили парня, который пытался относиться к ним по-доброму. Да, именно так. Его звали Майк. Он был хорошим парнем. Сейчас он лежит мертвый на полу, с шнурками от ботинок, обмотанными вокруг его горла. Как насчет этого, шериф? Сколько парней получают второй шанс, подобный этому?”

Фрэнк стал бесцеремоннее относиться к Криллу и азиатской женщине. Когда Антон Линг поднялся с пола с помощью воздушного груза. 38 пятизарядный "Смит и Вессон" в ее руке, выражение лица Фрэнка, казалось, забавляло, когда он проводил ее инвентаризацию, его глаза скользили по ее окровавленной сорочке, синякам на ее лице, руках и плечах, порезу на нижней губе.

“У меня когда-то была собственная китайская сучка”, - сказал Фрэнк. “Разыграй свои карты правильно, и я, возможно, оставлю тебя рядом”.

Ее первый выстрел попал ему на дюйм выше паха; второй вошел ему в рот и вышел на дюйм выше аккуратно прорезанной линии роста волос на задней части шеи.

Его друг бросил свой полуавтомат на пол и поднял руки в воздух как раз перед тем, как Антон Линг выстрелил ему в сердце.

Наверху "Томпсон" снова начал стрелять без перерыва, пули с глухим стуком ударялись о стены по всему дому, гильзы танцевали на полу, как будто Джек Коллинз объявил войну всему, что было ровным, квадратным или отвесным, или обладало какой-либо степенью геометрической целостности.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Никто не мог сказать, что проповедник Джек Коллинз не был фанатом Вуди Гатри. “Прощай, Хуан, прощай, Росалито, прощай, мои друзья Иисус и Мария”, - пел он, перекрывая рев "Томпсона", когда сжег весь барабан с патронами, поливая дом из шланга от одного конца до другого, ствол был таким горячим, что он обжег ему руки, когда он перезаряжал.

Он выслеживал людей Шолокоффа в шкафах, ползучих пространствах, за и под мебелью и кухонными стойками, разрывая их на части, когда они съеживались или пытались вырваться и убежать.

Это были ужасные трансплантанты из России и Брайтон-Бич или их суррогаты в Финиксе? Какой смех.

Джек прекрасно проводил время. Он даже наслаждался дождем, хлещущим через разбитые окна. Дом наполнился мягким туманом и влажным запахом травы, кукурузных стеблей и свежевспаханных полей. Запах напомнил ему о сельской местности Оклахомы во время летнего дождя, когда реки и холмы были красными, а равнины зелеными. Однажды его мать повела его на пасхальный рулет с яйцами за церковью, где она решила переродиться. По какой бы то ни было причине, подумал Джек, этого точно не потребовалось. На самом деле, у него всегда было чувство, что его мать соблазнила проповедника.

Неважно. Когда Джек Томпсон занимался деконструкцией окружающей среды и окружающих его людей, его больше не беспокоили мысли о жестокости его матери и странной форме кататонического транса, который, казалось, контролировал ее метаболизм и заставлял ее переходить из одной личности в другую. Что ж, она получила свое, когда упала со скал на территории, которая в конечном итоге перешла к нему. Это был несчастный случай, конечно. Более или менее. Да, “несчастный случай” - подходящее слово для этого, подумал он. Несмотря на то, что ему было под тридцать, когда это случилось, подробности у него никогда не складывалось все вместе. Как началась цепочка событий? Она пыталась схватить его за руку, верно? Да, он был уверен в этом, хотя и был немного смутен в том, что заставило ее споткнуться и начать соскальзывать назад с уступа. Но он определенно помнил, как она протянула руку, ее пальцы вцепились в его рубашку, затем в запястье, затем в кончики его пальцев. Так что на самом деле он ни в чем из этого не участвовал, просто был свидетелем. Возможно, это был ее способ вычеркнуть себя из его жизни. Секунду назад она была там; секунду спустя она уходила в землю, становясь все меньше по мере падения, оглядываясь на него, как будто она только что растянулась на матрасе для краткого сна.

Когда кто-нибудь набирался наглости спросить Джека, как умерла его мать, он всегда давал один и тот же ответ: “Как она жила. На ее спине. До самого низа.”

Джек любил криминальные романы и фильмы нуар, но никогда не мог понять хвалебного отношения кинокритиков к роли Джеймса Кэгни Коди Джаррета в фильме "Белая горячка". Стал бы такой проходимец, как Джарретт, заползать на колени к своей матери? Фу, подумал Джек. Изображение заставило его фаллос съежиться и захотеть спрятаться. А как насчет той последней сцены, когда Джаррет стоит на огромном баке с пропаном за пределами нефтеперерабатывающего завода, крича в небо? Вот парень, которого вот-вот сожгут дотла, и что он говорит? “Сделал это, ма! На вершине мира!”

Что за придурок. Неужели Кэгни не знал лучше? Настоящий Джаррет приказал бы своей матери сделать чучело и использовать его как вешалку для шляп или дверной упор.

Джек стоял посреди кухни и разглядывал интерьер дома и уровень разрушений, которые он ему нанес. Никто не мог обвинить его в том, что он оставил раненых на поле боя. Все, кого он застрелил, были не просто мертвы, а мертвы по нескольку раз. Он повернулся по кругу, прижимая "Томпсон" к груди, из ствола вился язычок дыма. Дождь и ветер были прохладными, обдувая его кожу через разбитые окна. На лужайке он увидел помойное ведро, которое уронила горничная, когда собиралась полить кукурузное поле. Где, о, где был маленький Джозеф?

“Ты слышишь меня, малыш?” Джек позвал. “Давайте приготовим чашечку чая и поболтаем. Вы когда-нибудь читали "Тихий Дон" и? Это было написано парнем по имени Шолокофф. Вы все родственники?”

Из разгромленного дома не последовало ответа. Джек чувствовал ужасную жажду, но не хотел откладывать "Томпсон", чтобы налить себе стакан воды. “Внизу довольно тихо, Джозеф. У меня такое чувство, что Фрэнк проиграл шерифу Холланду и его заместителю. Что ты думаешь?”

В тишине он шел по линолеуму, осколки стекла и фарфора хрустели под подошвами его ковбойских сапог. “Я проверил верхний этаж и чердак, но тебя там не было. Это означает, что ты забился под пол или в дымоход. Я не могу думать ни о какой другой возможности. Если только ты уже не натянул задницу. Нет, я бы увидел тебя. Скажите, у вас в этих краях есть добровольная пожарная команда?”

Джек поднял "Томпсон" в вертикальное положение и посмотрел на потолок, а затем в окно. Он прошел через прихожую на заднее крыльцо, открыл сетчатую дверь и посмотрел на окно на чердаке и на крышу под окном. Крыша была остроконечной, и Джек не мог видеть ее дальнюю сторону. Однако, если бы кто-нибудь сбежал из дома, он не нашел бы укрытия, кроме как в сарае, на кукурузном поле или в ореховом саду, где были припаркованы грузовик с бортовой платформой и "Форд Эксплорер" Джека.

“Джозеф, я думаю, ты, возможно, перехитрил меня”, - сказал Джек ветру. Он подошел к двери в коридор, которая открывалась на лестницу в подвал. “Вы там, внизу, мистер Холланд?”

“Чего ты хочешь, Коллинз?” ответил голос шерифа.

“Ты говоришь так, словно у тебя могла произойти утечка”.

“У нас здесь несколько мертвых людей. Вы можете присоединиться к ним, если у вас появятся какие-нибудь блестящие идеи ”, - сказал шериф.

“Вы никогда не ставите мне в заслугу, шериф. Что я такого плохого тебе сделал?”

“Пытались убить меня и моего первого заместителя?” сказал шериф.

“Вы все разыграли игру в этом матче. Несмотря ни на что, я думаю, что заключил сделку, когда откопал того молодого парня Бевинса из его могилы в пустыне ”.

“Ты слишком много говоришь, Коллинз. Это признак либо виноватого, либо напуганного человека ”.

“Это мистер Коллинз. Что вам нужно, чтобы использовать официальное обращение? В цивилизованном мире мужчины не обращаются друг к другу по фамилиям. Ты что, совсем забыл об этом, шериф? Если это так, то я сильно недооценивал тебя. Я спускаюсь”.

“Нам нужна медицинская помощь, мистер Коллинз”.

“Каждый из местных на подхвате у Шолокоффа. Они бы запихали тебя и твоих друзей в измельчитель дров к закату.”

Джек шагнул в дверной проем, выделяясь силуэтом на фоне освещенного коридора, затем начал спускаться по лестнице, его глаза пытались привыкнуть к полумраку. Его левая рука лежала на перилах лестницы, правая держала "Томпсон" под углом вверх. Затем он увидел азиатскую женщину и мужчину по имени Крилл, а также шерифа и его первого заместителя. “Похоже, вас всех хорошенько подстрелили”, - сказал он.

Шериф встал, но оперся о деревянный столб, прижав тыльную сторону ладони к боку. “Где Шолокофф?” он спросил.

Джек не ответил. Он пересек подвал, отодвинул металлическую дверь, ведущую на наружную лестницу, поднялся по бетонным ступенькам под дождь и окинул взглядом двор, амбар, ореховый сад и кукурузное поле, затем крышу, которая пересекала пространство под мансардным окном. Он шагнул обратно в подвал, дождевая вода стекала с полей его шляпы.

“Вы планируете пригласить меня куда-нибудь, мистер Холланд?” он сказал.

“Могло бы быть”.

“Но ты этого не сделаешь”.

“Я бы не был в этом так уверен”.

“Ты не выстрелишь в меня, пока я не дам тебе повод”.

“Что привело тебя к такому выводу?” сказал шериф.

“Твой отец был профессором истории и конгрессменом. Вы родились с бременем аристократизма, шериф: вы либо подчиняетесь ограничениям, которые налагаются на джентльмена, либо принимаете роль лицемера. Великий дар родиться белой швалью заключается в том, что что бы ты ни делал, это всегда шаг вперед ”.

“Вы имеете в виду себя, мистер Коллинз?”

“Держу пари, у меня больше образования, чем у кого-либо в этой комнате, но я никогда не проводил целый год в школе. Что ты об этом думаешь?”

“Я не знаю”, - ответил шериф.

Джек проигнорировал оскорбление и выглянул из окна подвала на двор, амбар и фруктовый сад с орехами пекан. Затем он достал бутылку бургундского из разбитого ящика и сломал горлышко о стену. Стакан был черным и толстым, с красной восковой печатью на этикетке. Он налил себе в рот со дна разбитой бутылки, как будто пользовался чашкой, не касаясь острых краев. “Хочешь одну?” он спросил.

“Я не пью”, - сказал шериф.

“Тебе следовало бы начать. На мой взгляд, это было бы улучшением. Кто прихлопнул двух парней у лестницы?”

“Я сделала”, - сказала азиатка. Она сидела на деревянном стуле, легковесном. 38 лет у нее на коленях, пряди ее волос свисают прямо на лицо. “У тебя есть что сказать по этому поводу?”

“Ты решил, что ты больше не пацифист?”

“Вы убили девять невинных девушек, мистер Коллинз”, - ответила она. “Я не думаю, что у тебя есть право смотреть на меня или кого-либо еще свысока”.

“Если вы спросите меня, ваше истинное лицо раскрыто, мисс Линг. Ты ненавидящая себя феминистка, которая пытается заразить других своим ядом. Я был слишком щедр в своей оценке и обращении с вашим полом. Змей не заставлял Адама есть яблоко. Твой прародитель сделал. Ты - семя нашей погибели, и я больше не буду мириться с твоей дерзостью ”.

“Я уже однажды предупреждала тебя о том, чтобы ты не обращался ко мне подобным образом”, - сказала она.

“Мистер Коллинз?” тихо сказал шериф.

“Хватит с вас, шериф”, - сказал Джек, его глаза впились в лицо женщины, его рука сжалась на рукоятке пистолета "Томпсон".

“Полегче с отбивающим”, - сказал шериф.

“Я сказал, держись от этого подальше”.

“Мы все хорошо сражались, не так ли?” - сказал шериф. “Я ценю помощь, которую вы нам оказали. Я ценю то, что вы спасли жизнь моего заместителя Р. К. Бевинса. Никто здесь не должен судить вас, сэр.”

“Тебе следовало остаться в политике”.

“Я в политике. Я занимаю выборную должность. Как насчет этого, партнер?” сказал шериф. “Приходит время, когда вы должны сложить свой меч и щит”.

Джек чувствовал, как пальцы его правой руки сжимаются на рукоятке пистолета и спусковом крючке "Томпсона". Дождь стекал по окну подвала и струился через дверь, которая открывалась на наружную лестницу. Под непрерывный барабанный бой дождя и холод, пробирающийся в спину, он осознал ошибку, которую только что совершил, и цену, которую он заплатит за свой гнев и гордыню.

Он забыл о главном помощнике шерифа, которую звали Пэм Тиббс. Несмотря на свои раны, она вытащила свой "Магнум" 357 калибра из кобуры, встала позади него и направила дуло в точку на дюйм выше линии роста волос. Он услышал, как она водрузила молоток на место.

“Положи свое оружие на пол”, - сказала она.

“Что, если я этого не сделаю?” - сказал он.

“Я отключу все твои моторы”, - ответила она.

“Сделай, как она просит, Джек”, - сказал шериф.

“Он уже сделал это”, - сказала Пэм, вырывая "Томпсон" из рук Джека своей больной рукой. Волна боли исказила ее рот, и она уронила "Томпсон" на пол.

“Вы все не знаете, кто ваши друзья”, - сказал Джек. “Я собираюсь поджечь это место и поджарить бекон Джозефа. Он прячется где-то там, на крыше. Если бы не я, ваши головы были бы насажены на пику”.

“С тобой покончено. Убирайся, ” сказала Пэм.

Джек повернулся и оцепенело посмотрел на нее. “Сделать что?” - спросил он.

“Уходи. Во тьму, где твое место”, - сказала она.

Он продолжал смотреть на нее и на пятно крови на ее щеке, и на раны на ее руке, которые окрасили рукав ее рубашки в красный цвет, и на то, как равномерно вздымалась и опускалась ее грудь, и на отвращение в ее глазах.

“Я вас всех трахнул”, - сказал он. “Я компенсировал ...”

“За что?” Сказала Пэм.

“Прошлое. Все это. Я ел из мусорных контейнеров и мылся с пеплом и песком. На мне были лохмотья, которые я стащил с пугала.”

“Брось свой револьвер и выверни все карманы”, - сказала она.

“Почему?”

“Я собираю ключи от машин”, - ответила она.

“Это все, что ты можешь сказать, жирная сука?” он сказал.

Она вытащила его револьвер из кобуры и швырнула в кучу пустых коробок. “Не подходи близко к тюбикам пасты из плотвы без крышек”, - сказала она.

Хэкберри и Пэм смотрели, как Джек Коллинз выходит под дождь, оглядываясь на них, как непослушный ребенок, которого прогоняют со школьного двора. “Куда теперь, босс?” Сказала Пэм.

“Мы взрываем ”Додж" и направляемся к самолету", - ответил он. “У меня в сумке есть аптечка первой помощи. Как у тебя дела?”

“Я думаю, что пуля, вышедшая из моего плеча, не задела ни одной кости. В любом случае, сейчас это оцепенение. Черт возьми, ты неважно выглядишь.”

“Я никогда этого не делаю”.

“Патрон все еще в тебе?”

“Нет”.

“Откуда ты можешь знать?”

“Я не могу. Но пора возвращаться домой”.

“Я думаю, у тебя внутреннее кровотечение. Может быть, нам стоит переждать. у R.C., должно быть, на нас есть зацепка. Он, Феликс и остальные могут прийти в любую минуту.”

“Я думаю, мексиканцы нашли GPS”, - сказал Хэкберри.

“Почему?”

“Потому что Коллинз презирает мексиканцев. Он никогда бы не стал полагаться исключительно на них. Если бы они не нашли GPS, он бы сам обыскал нас и наше снаряжение ”.

“Смотри”, - сказала она, указывая на дождь.

Хэкберри понял, что он вот-вот станет свидетелем одного из тех моментов, когда зло раскрывает себя таким, какое оно есть - безумным в своей ярости, ненависти к себе и враждебности ко всему, что напоминает ему о себе. В данном случае в средневековой пьесе о морали было всего два персонажа: Йозеф Шолокофф, бегущий под дождем в поисках безопасности в амбаре, или на кукурузном поле, или в ореховом саду, и проповедник Джек Коллинз в погоне, которого его ближний отгоняет от света.

Они вдвоем встретились во дворе, потоки дождя захлестывали их, когда они били и царапали друг друга. Затем Джек Коллинз поднял камень и с силой запустил им в голову Шолокоффа. Когда Шолокофф упал навзничь, поднялся и попытался бежать в сторону кукурузного поля, Коллинз еще дважды ударил его по затылку, затем протащил его, сопротивляющегося, мимо помойного ведра, которое все еще лежало на траве. Под раскаты грома, которые звучали как пушечные залпы, продолжающиеся с уменьшающейся последовательностью, Хэкберри наблюдал, как Коллинз снова и снова бил Шолокоффа камнем, затем поднял его и перекинул через верхнюю перекладину загона.

Визг и сопение свиней в загоне раздались мгновенно.

“Святой Боже”, - сказала Пэм.

“Возможно, их не кормили несколько дней”, - сказал Хэкберри. “Давайте соберем всех вместе. Я собираюсь взять "Томпсон". Для Крилла не очень хорошая идея иметь доступ к какому-либо оружию. В Техасе ему все еще грозит смертная казнь”.

“Что ты хочешь с ним сделать?”

“Это зависит от него. Если он хочет сбежать, пусть уходит ”.

“Ты не хочешь его подцепить?”

“Мы, вероятно, никогда больше не увидим Нои Барнума - парня, который все это начал. Зачем перекладывать все наше горе на этого бедного ублюдка?”

“Посмотри на меня”.

“Что случилось?”

“Твои глаза не в фокусе”.

“Нет, я прекрасно вижу”.

“У тебя белое лицо, Хак. Ты едва можешь встать. Держись за мою руку.”

“Я прав, как дождь”, - ответил он, и горизонт сдвинулся вбок.

Они вчетвером вышли в шторм, промокшая до нитки местность дрожала каждый раз, когда на фоне облаков появлялось дерево молний. Все свиньи полукругом забились в угол участка и громко фыркали, опустив головы, копыта взбивали жидкость вокруг них, щетина на их мордах была покрыта следами их работы. Хэкберри крепко прижимал предплечье к дыре в боку и пытался не отрывать глаз от горизонта и переставлять одну ногу за другой, потому что гироскоп внутри него начал раскачиваться из стороны в сторону и вот-вот должен был перевернуться.

Он научился маршировать в пехоте и иногда даже спать во время этого. Это было легко. Ты держал глаза полуприкрытыми, свесил ноги от бедра и никогда не боролся с весом своего рюкзака или оружия. Вы просто шли в ногу, дремали и позволяли инерции колонны нести вас вперед, и каким-то образом вы знали, что там, на краю вашего зрения, всегда был тот, кто считал ритм. У тебя был хороший дом, когда ты уезжал, ты прав. Джоди была там, когда ты уходил, ты прав. Отбой, раз, два, три-четыре! Ты прав, ты прав, ты прав! Reep! Reep! Reep! Выключите звук! Раз, два, три-четыре!

Это был легкий ветерок.

“Хак, держись за меня. Пожалуйста, ” сказала Пэм.

“Мисс Антон ходит босиком. Ты думаешь, я не смогу это сократить?” он ответил.

“Я должна была прихлопнуть его”, - сказала она.

Он не знал, что она имела в виду. Они вошли в сарай и должны были быть благодарны за тепло и сухость, которые он им предлагал. Затем он увидел мерцающий свет костра посреди орехового сада. Он положил "Томпсон" и дробовик, подошел к открытым дверям и уставился на языки пламени, вырывающиеся из салона "Форда Эксплорера" и кабины грузовика с бортовой платформой.

Так что это была и реальность, и наследие Джека Коллинза, подумал Хэкберри. Он не был носителем света, который упал с небес подобно падающей звезде. Он был язвой на розе, червем, который летит сквозь воющий шторм, тщеславным, мелочным и подлым человеком, который оставлял грязное пятно на всем, к чему прикасался. У него не было собственной власти; он получил ее от других, чьи личные страхи были настолько велики, что они отказались бы от всего, во что верили, и отдались бы карикатуре собственного изготовления, которая похитила их религию.

Но Хэкберри знал, что если бы в его мыслях был какой-то урок или мудрость, он не смог бы передать их дальше. Единственная мудрость, которой старик учится в этом мире, заключается в том, что его жизненный опыт, в конечном счете, является его единственным достоянием. Это также мера его ценности как человеческого существа, сумма его пожертвований той руке, которая его создала, и билет, который он несет с собой в вечность. Но если человек пытается перенести все уроки, которые он выучил, на дорожную карту для других, он мог бы с таким же успехом окунуть свое перо в невидимые чернила.

Они прошли много миль под дождем, по холмам, через овраги и через затопленные русла ручьев, а небо становилось все чернее и чернее. Пэм споткнулась и выронила AR15. Крилл поднял его, а затем вырвал дробовик из рук Хэкберри и повесил оба оружия себе на плечи, положив одну руку на стволы, а другую на приклад, наклонив голову вперед.

“Верни их”, - сказал Хэкберри.

“Со мной все в порядке, сеньор”, - сказал Крилл. “Я бы не причинил тебе вреда. Вы очень хорошие люди. Ты мне очень нравишься”.

“Вас разыскивают за преступление, караемое смертной казнью”, - сказал Хэкберри.

“Я знаю. Но к нам это не имеет никакого отношения. Это Мексика”, - сказал Крилл. “Это место, где все безумно. Я сказал это Ла Магдалене, когда срезал ее с балки в подвале. Я сказал ей, что она пахнет морской водой. Я сказал ей, что она, вероятно, китайская русалка и не знала этого. Она подумала, что это было очень забавно ”.

“Сказать это снова?” - Спросил Хэкберри.

“Я очень устал. Мы должны идти дальше”, - сказал Крилл.

Это было то, что они сделали. Все дальше и дальше, через камни, и ежевику, и шипы, и валежник, и кактусы, и сухую траву, и ветки деревьев, которые хлестали их по лицам и резали кожу, как кнуты. Небо было черным, как нефтяной дым, взрывы молний оглушали внутри каньонов. Но когда они вчетвером поднялись по тропе, которая вела к голому холму, произошло необычное событие. Они оказались перед двумя телеграфными столбами, к поперечинам которых не было прикреплено проводов; к западу от холма была бесконечная равнина, которая казалось, простиралась за край шторма в полосу голубого неба на краю земли. Ветер был резким и наполненным песком, телеграфные столбы дрожали в дырах, где они были утоплены, искореженный кусок металлической крыши подпрыгивал и лязгал по поверхности холма. Крилл стоял на вершине холма, его руки свисали с винтовки и дробовика, перекинутых через его плечи.

“Дождь прекратился”, - сказал он. “Смотри, ты можешь видеть, как он дует, как хрусталь, позади нас, на равнине и внизу, в каньоне, но здесь нет дождя. Que bueno. Я думаю, что останусь прямо здесь ”.

“Пойдем с нами”, - сказал Антон.

“Нет, это мое место. Я доволен здесь”, - ответил он. “Прощай ты, китайская русалка. И спасибо вам, шериф Холланд и сеньорита Пэм. Вы все очень милые.”

Так вот чем это заканчивается, подумал Хэкберри. Человек, приговоренный к высшей мере наказания, стоит, грандиозно пронзенный на фоне почерневшего неба, игнорируя тот факт, что он превратился в человеческий громоотвод, в то время как две женщины и еще один мужчина пристально смотрят на него, все они изображены по трафарету, как фигуры на триптихе, все они пойманы в роли, которые не выбирали для себя.

Может быть, русалки еще не добрались до Техаса, но дай им время, а пока будь благословен Бог за все пятнистое, где бы оно ни происходило, сказал себе Хэкберри, не сводя глаз с полосы голубого света на западе.

Джеймс Ли Берк

Лебединый пик

Детектив Дейв Робишо возвращается в очередное приключение. Только на этот раз он путешествует из прихода Нью-Иберия в дебри Монтаны. Swan Peak является продолжением Black Cherry Blues , третьей игры из серии Robicheaux. В нем Клиту Перселу приходится противостоять призракам из своего прошлого, а именно тому факту, что он насыпал песок в топливные баки самолета, принадлежащего Салли Дио, что предположительно привело к смерти Дио. В истории также рассказывается о Джимми Дейле Гринвуде, сбежавшем заключенном, который одно время был довольно известным кантри-певцом. Его возлюбленная - Джейми Сью Уэллстоун, ныне жена одного из богатейших людей Запада.

Большая история посвящена музыке кантри, использованию мошеннических министерств для получения поддержки для гнусных политических предприятий и двум братьям, которые являются сыновьями самого известного хищника в истории нефтяной промышленности Техаса. Однако, возможно, самым ярким персонажем является бывшая королева роллер-дерби в Майами по имени Кэндис Суини. Ее любовник - техасский стрелок, который был охранником в тюрьме Абу-Грейб.

Немногие авторы могут рассказать историю так, как Джеймс Ли Берк. Он ловко сочетает сложные, захватывающие сюжетные линии и оригинальных, неотразимых персонажей со своей уникально изящной прозой. Берк снова выходит за рамки жанра в своем последнем захватывающем дополнении к серии Робишо.

Книга 17 из серии Робишо

Посвящается нашему сыну, Джеймсу Л. Берку III, и его жене Каре, и

их сын, Джеймс Л. Берк IV

ГЛАВА 1

КЛИТ ПЕРСЕЛ слышал о людях, которые спят без сновидений, но либо из-за эпохи и района, в котором он вырос, либо из-за более позднего опыта, который определил его жизнь, он не мог думать о сне иначе, как о неконтролируемом спуске в подвал, где горгульи кувыркались, как цирковые лилипуты.

Иногда ему снился его отец, молочник, который вставал в три пятнадцать утра и с грохотом отправлялся на работу в грузовике, который звенел бутылками и тащил за собой тающий лед из задних дверей. Когда его отец возвращался в полдень в журнал "Хаус офф", он иногда приносил пакет фруктового мороженого для Клета и двух его сестер. В другие дни его лицо уже было маслянистым и искаженным от утренней выпивки, его жертвенность и детская жестокость искали выхода у самых уязвимых членов его семьи.

Иногда в своих снах Клит видел, как соломенный самогон с мамасаном в дверном проеме внезапно охватывается дугой жидкого пламени, разбрызгиваемого из Зиппо-трека. Он видел, как семнадцатилетний стрелок из "дорс" обезумел на свадебной вечеринке в зоне свободного огня, когда латунные патроны вылетали из М60, подвешенного на тросе банджи. Он видел, как санитар ВМС с резиновыми пауками на стальной кастрюле пытался голой рукой запихнуть внутренности морского пехотинца обратно в брюшную полость. Он увидел себя внутри батальонного пункта помощи, на его шее виднелись кольца грязи, его тело обезвожено из-за расширителя крови, бронежилет приклеен к ране в груди.

Он видел, как город Новый Орлеан тонул под волнами, точно так же, как Атлантида. За исключением сна, Новый Орлеан и Китайское море и, возможно, место на Ближнем Востоке, где он никогда не был, слились воедино и создали бессмысленные образы. Кровь смыло с песчаного выступа пляжа в бирюзовый океан. Солдаты, которые выглядели как люди, которых Клит когда-то знал, молча пробирались вверх по склону к пулеметам, которые не издавали ни звука.

Когда он проснулся, он почувствовал, что его собственная жизнь прошла на службе предприятиям, которые сегодня ни для кого не представляют ценности для обучения и будут воспроизводиться снова и снова, независимо от стоимости. Психиатр однажды сказал ему, что он страдает от возбужденной депрессии и психоневротической тревоги. Клит спросил психиатра, где он был последние пятьдесят лет.

Его мечты цеплялись за его кожу, как паутина, и следовали за ним в течение дня. Если он пил, его мечты отправлялись туда, куда уходят мечты, и ждали две или три ночи, прежде чем расцвести снова, подобно призракам, манящим с опушки темного леса. Но в это особенное утро Клит был полон решимости оставить свое прошлое в прошлом и жить под солнечным светом с рассвета до заката, а затем спать сном мертвеца.

Было холодно, когда он расстегнул свой спальный мешок и вылез из полиэтиленовой палатки у ручья в западной Монтане. Его отреставрированный бордовый кабриолет Caddy с накрахмаленным белым верхом был припаркован среди деревьев, покрытых инеем. Вдалеке солнце как раз освещало свежий снег, выпавший ночью на горных вершинах. Весенний сток закончился, и ручей, у которого он разбил свой лагерь, был широким и темным, лишенным белой воды, и плавно бежал по серым валунам, которые начали отбрасывать тени на галечное ложе. Он мог слышать легкий шелест ветра в соснах и елях, приглушенный стук камней в течении ручья. На мгновение ему показалось, что он слышит скрежет мотора по грунтовой дороге, но он не обратил на это внимания.

Он соорудил кольцо из камней, положил в него ветки и сосновые шишки и разжег костер, который вспыхивал и скручивался на ветру, как желтый носовой платок, и пускал искры и дым по длинному руслу, волнисто спускающемуся по середине русла реки.

Место, где он готовил свой завтрак в железной сковороде, установленной на горячих камнях, было идеальным местом для лагеря и идеальным местом для того, чтобы начать пробираться вверх по течению через страну каньонов, подбрасывая сухую муху над головой, наблюдая, как она изящно плывет к нему на рифле. Он не выбирал это место, а нашел его случайно, свернув на грунтовую дорогу после того, как обнаружил снежные ворота, запертые поперек асфальтовой двухполосной полосы. Местность была великолепной, утесы отвесными, вершины холмов покрыты пондерозовой сосной, склоны уже зацвели полевыми цветами. Вдоль берегов ручья на мягком гравии не было никаких отпечатков, кроме следов оленя и лося. Воздух пах лесом, влажным папоротником, холодным камнем и перегноем, которые оставались в тени двадцать четыре часа в сутки, и радужными брызгами, срывающимися с валунов в ручье. Воздух пах так, как будто он никогда не подвергался воздействию химических веществ индустриальной эпохи. Здесь пахло так, как, вероятно, пахла земля в первый день творения, подумал Клит.

Он вытащил из "Кадиллака" свои болотные сапоги и надел их на берегу ручья, туго затянув резиновые ремни на поясе, обвязав сетку и брезентовую веревку вокруг шеи. Он зашел глубоко в воду, спустился с уступа, его ноги скользили по покрытой мхом поверхности, пока вода не перелилась через край его куликов. Он дважды взмахнул сухой мухой над головой, затем трижды, леска образовала восьмерку, просвистев с глухим влажным звуком мимо его уха. При четвертом забросе он напряг запястье и позволил мушке мягко опуститься на рифель.

Именно тогда он снова услышал звук грузовика, поднимающегося по склону сразу за просекой между двумя холмами, поросшими соснами.

Но он не сводил глаз с мухи, плывущей к нему по гребню. Он увидел, как из-за валуна вырвалась продолговатая фигура, быстро поднимаясь на свет, темно-зеленый спинной горб взбаламутил поверхность. По воде пробежала волна, похожая на крошечный всплеск ртути, затем радуга взяла курс на полет и ушла прямо вниз, в тень вместе с ним.

Краем глаза Клит увидел ярко-красный пикап с удлиненной кабиной и дизельным двигателем, съезжающий по склону на гряду из белых камней. После остановки водитель не заглушил двигатель и не вышел из автомобиля. За стенами каньона двигатель грохотал, как на вибрирующей свалке.

Клит попытался оборвать линию, когда начала появляться радуга. Но его нога поскользнулась на мху, кончик его Fenwick наклонился к воде, а двухфунтовый палантин из моноволокна разорвался пополам. Внезапно его Фенвик стал таким же легким и бесполезным, как воздух в его ладони.

Он посмотрел на берег. Грузовик был припаркован в тени, его фары сверкали, и Клит не мог ничего разглядеть из-за темного отражения, скопившегося на лобовом стекле. Он пробирался по мелководью, пока не оказался на твердой земле, затем снял летный жилет и положил его на камень. Он отложил удочку, сачок и крючок, снял свою шляпу из свиного пуха и сдвинул ее наискось на лоб. Он посмотрел на свой автомобиль с откидным верхом, где его "Смит и вессон".38-й лежал в бардачке.

Клит подошел к своему огненному кольцу и присел на корточки рядом с ним, не обращая внимания на грузовик и стук дизельного двигателя. Он снял кофейник с теплого камня и налил кофе в жестяную чашку, затем добавил в него сгущенного молока из банки, которую он проколол швейцарским армейским ножом. Затем он снова поднялся на ноги, вытирая руки об одежду, его взгляд вернулся к передним окнам грузовика. Он долго смотрел на грузовик, попивая кофе, не двигаясь, выражение его лица было добрым, зеленые глаза ясными и немигающими.

На нем была темно-серая вельветовая рубашка и выцветшие джинсы, застегнутые под пупком. На первый взгляд его массивные руки и плечи, а также широкая грудная клетка придавали ему сходство с обезьяной, но его массивные пропорции компенсировались высоким ростом и прямой осанкой. Розовый шрам, по текстуре и цвету напоминающий велосипедную нашивку, пересекал одну бровь. Шрам, его потрясающая внешность, мальчишеская стрижка и физическая мощь, которая, казалось, исходила от его тела, создали этюд контрастов, который привлекал к нему женщин и заставлял его противников серьезно задуматься.

Обе передние двери грузовика открылись, и двое мужчин вышли на камни. Они улыбались, поглядывая на вершины холмов, как будто разделяли восхищение Клита этим утром. “Немного заблудились?” - спросил водитель.

“Кто-то запер снежные ворота на государственной дороге, поэтому я свернул сюда на ночь”, - сказал Клит.

“Эта дорога не принадлежит государству. Это личное. Но вы, вероятно, этого не знали ”, - сказал водитель. Акцент был слегка аденоидальным, возможно, аппалачским или просто верхне-южным.

“На моей карте это обозначено как государственная дорога”, - сказал Клит. “Не могли бы вы заглушить двигатель?" У меня здесь начинает болеть голова ”.

Телосложение водителя было неописуемым, его лицо худощавым, каштановые волосы сухими и нечесаными, треплющимися на ветру, его улыбка была пришита к месту. Под его правым глазом полукругом тянулись крошечные шрамы от уколов, как будто в кожу вдавили формочку для печенья, сделав глаз выемкой и приглушив свет внутри него. Его рубашка свисала из брюк. “Ты поймал какую-нибудь рыбу?” он спросил.

“Пока нет”, - ответил Клит. Он посмотрел на пассажира. “Что ты делаешь?”

Пассажиром был крепко сбитый небритый мужчина. Его волосы были черными и блестящими, темные глаза блестели, фланелевая рубашка была застегнута на запястьях и у горла. На нем были парусиновые брюки с большими нашивками и широкий кожаный ремень, туго стянутый на бедрах. Сочетание его немытого вида и брезгливого внимания, которое он уделял своей утилитарной одежде, придавало ему буколическую ауру авторитета, как у человека, который использует запах своего пота и тестостерона как вызов окружающим. “Я записываю номер вашей лицензии, если у вас нет возражений”, - сказал он.

“Да, я действительно возражаю”, - сказал Клит. “Кто вы такие, ребята?”

Небритый мужчина с черными волосами кивнул и продолжил писать в своем блокноте. “Ты из Луссаны? Я сам с юга. Мисс Сиппи. Ты был на мисс Сиппи, не так ли?” - спросил он.

Когда Клит не ответил, пассажир сказал: “Плоскозадый Новый Орлеан был стерт с карты, не так ли?”

“Да, в Луизиане в наши дни слово на букву "Ф" - это FEMA”, - сказал Клит.

“Впрочем, у вас гораздо меньше поводов для беспокойства об афроамериканцах”, - сказал пассажир. Он покатал расовое обозначение на языке.

“Что это?” Сказал Клит.

“Вы находитесь на охраняемой территории, вот что это такое”, - сказал водитель.

“Я не видел никаких признаков на этот счет”, - сказал Клит.

Пассажир подошел к грузовику, снял микрофон с приборной панели и начал говорить в него.

“Ребята, вы ведете мой тег?” Сказал Клит.

“Вы меня не помните?” - спросил водитель.

“Нет”.

“Это придет к тебе. Вспомните примерно семнадцать лет назад.”

“Вот что я тебе скажу, я соберу свое снаряжение и свалю, и будем считать, что мы квиты”, - сказал Клит.

“Посмотрим”, - сказал водитель.

“Мы посмотрим?” Сказал Клит.

Водитель пожал плечами, все еще ухмыляясь.

Пассажир закончил разговор по радио. “Его зовут Клит Персел. Он частный детектив из Нового Орлеана ”, - сказал он. “На сиденье его машины с откидным верхом лежит бинокль”.

“Вы шпионили за нами, мистер Персел?” водитель сказал.

“Я понятия не имею, кто ты”.

“Ты не работаешь на "банни хаггерс”?" водитель сказал.

“Мы закончили здесь, приятель”.

“Нам нужно заглянуть внутрь вашего автомобиля, мистер Персел”, - сказал водитель.

“Ты серьезно?” Сказал Клит.

“Вы на ранчо Уэллстоун”, - сказал водитель. “Мы можем арестовать вас за незаконное проникновение, или вы можете позволить нам сделать нашу работу и осмотреть вашу машину. У вас не было подобных ситуаций, когда вы работали охранником в Тахо?”

Клит моргнул, затем указал пальцем. “Ты был водителем у Салли Дио”.

“Я был водителем в автосервисе, которым он пользовался. Жаль, что его разбрызгало в той авиакатастрофе ”.

“Да, великая национальная трагедия. Я слышал, что в Палермо на две минуты приспустили флаг”, - сказал Клит. Он взглянул на черноволосого мужчину, который только что достал инструмент из грузовика и шел с ним обратно к "Кадиллаку" Клита. “Скажи своему мужчине там, если он сунет этого Слима Джима в мою дверь, я засуну его ему за щеки”.

“Эй, Айва”, - сказал водитель. “Мы собираемся принять слово мистера Персела. Он уберет свой лагерь и уйдет... ” Он сделал паузу и задумчиво посмотрел на Клита. “Сколько, пять или десять минут, мистер Персел?”

Клит прочистил закупорку в трахее. Он вылил свой кофе на огонь. “Да, я могу это сделать”, - сказал он.

“Итак, увидимся”, - сказал водитель.

“Я не расслышал твоего имени”.

“Я этого не давал. Но это Лайл Хоббс. Тебе это ни о чем не говорит?”

Клит сохранял бесстрастное выражение лица, его глаза были пусты. “Моя память уже не та, что раньше”.

Мужчина, представившийся Лайлом Хоббсом, подошел ближе к Клиту, склонив голову набок. “Ты пытаешься подергать мою ручку?”

Клит поставил свою жестяную кофейную чашку на камень рядом со своим "Фенвиком" и засунул руки в задние карманы джинсов, как это сделал бы тренер третьей базы. Ничего не говори, сказал он себе.

“Ты не слишком хорошо скрываешь свои мысли”, - сказал водитель. “У тебя одно из тех психодраматических лиц". Люди могут прочитать все, что в нем есть. Тебе следовало бы стать актером ”.

“Ты проходил по обвинению в растлении. Ты работал на нем в округе, ” сказал Клит. “Девочке было тринадцать. В конце концов, она отказалась от своих показаний, и ты вернулся к вождению для Салли Ди ”.

“У тебя хорошая память. Это была говяжья задница после прыжка. Я залез в постель не с той леди-дилером блэкджека. В аду нет ярости, понимаете, что я имею в виду? Но я вел машину не ради Салли Ди. Я ехал на службу, с которой он заключил контракт.”

“Да, еще бы”, - ответил Клит, его глаза были сосредоточены на нейтральном пространстве.

“Хорошего дня”, - сказал Лайл Хоббс. Его голова все еще была наклонена набок, ухмылка не сходила с лица. Его поврежденный глаз, казалось, имел непрозрачность и плотность свинцовой винтовочной пули.

“И тебе того же”, - сказал Клит. Он начал разбирать свою палатку и складывать ее в аккуратный квадрат, пока двое посетителей его лагеря объезжали свой грузовик задним ходом. Задняя часть его шеи была горячей, во рту пересохло, кровь стучала в ушах и запястьях. Уходи, уходи, уходи, сказал голос в его голове. Он услышал, как шины большого грузовика захрустели по камням, затем стальной бампер заскрежетал по камню. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как одно колесо прокручивается над его удилищем Fenwick и перемалывает графитовые хвостовики, легкую перфорированную катушку, алюминиевые направляющие и плавающую леску с двойным сужением в гнездо вьючной крысы.

“Ты сделал это намеренно”, - сказал Клит, поднимаясь на ноги.

“Не видел этого, честь скаута”, - сказал водитель. “Я видел, как они вычесывали Салли Ди и его команду из-за деревьев. Вся эта куча была похожа на тушеную свинину, которую кто-то бросил в огонь. Ты крутой мудак, здоровяк. Общественный кемпинг находится в пяти милях к югу. Поймай толстяка”.

ГЛАВА 2

КЛИТ, МОЯ жена Молли и я приехали в западную Монтану по приглашению друга по имени Альберт Холлистер. Альберт был романистом и профессором английского языка на пенсии, который жил в долине у дороги штата, которая поднималась через перевал Лоло в Айдахо. Он был эксцентричен, овод и, во многих отношениях, нежной душой. Без ведома своих коллег, он отсидел срок в дорожной банде во Флориде, когда ему было восемнадцать. Он также был бродягой и поденщиком до двадцати лет, когда поступил в тот же открытый колледж для бедных мальчиков, в котором учился я.

Я всегда восхищался Альбертом за его мужество и талант художника. Но я старался не позволить своему восхищению им вовлечь меня в его донкихотские битвы с ветряными мельницами. Его ржавые доспехи всегда лежали наготове, даже несмотря на то, что его сломанные копья усеивали пейзаж. К сожалению, многие из его причин были всего лишь одними. Трагедия в том, что они не могли победить, и они не могли победить, потому что большинству людей не нравится перспектива быть прикрепленными к крестам на вершине библейского холма.

Но Альберт был Альбертом, щедрым и храбрым человеком, который защищал диких животных и индеек на своей территории, кормил бездомных собак и кошек и нанимал вязальных трупов и сломанных ватников, которых большинство людей избегало бы.

Он подарил нам бревенчатую хижину, которая находилась в тени тополей рядом с ручьем на дальней стороне его сарая. Он отдал Клету нижнюю треть своего массивного дома из камня и бревен. В наших планах было провести лето на рыбалке в реках Блэкфут и Биттеррут с периодической экскурсией на реку Лохса в штате Айдахо или к востоку от водораздела Джефферсон и Мэдисон. Прибрежный рельеф этих конкретных водных путей, вероятно, настолько хорош, насколько это возможно на земле. Тополя и осины по берегам, крутые оранжевые и розовые утесы, которые падают прямо в заводнящиеся заводи там, где река изгибается, галечные отмели, где течение прозрачно, как зеленое желе, стекает по носкам ваших теннисных туфель, - все это кажется сюжетом идиллических поэм, за исключением того, что в данном случае это реальность и, как предположил Джон Стейнбек, скорее вступление к любовному роману на всю жизнь, чем географический опыт.

Я взял отпуск в Департаменте шерифа округа Иберия, где получал скромную зарплату помощника шерифа детективного ранга. Ураганы "Рита" и "Катрина" пощадили наш дом на Ист-Мэйн в Новой Иберии. Но Клит наблюдал, как тонет город, в котором он родился. Он не выздоровел, и я не был уверен, что он когда-нибудь поправится, и я надеялся, что Монтана предложит лечение, которого я не мог. Клит был одним из тех, кто всегда пытался заглушить свою боль и осветить мир. Была только одна проблема. Его боль не проходила, и выпивка, которую он пил, и травка, которую он курил, и таблетки, которые он бросал, больше не помогали.

Но вскоре мы узнали, что штат Монтана, со всей его завораживающей красотой, не станет панацеей ни для одного из нас. Мы оба были здесь в конце 1980-х, и ни один из нас не справился должным образом с призраками, которых мы создали.

Клит покинул долину накануне, чтобы два дня порыбачить в районе реки Суон. Но в час дня на следующий день я увидел, как его бордовый "кадиллак" тяжело мчится по грунтовой дороге. Он миновал каменно-бревенчатый дом Альберта на скамейке, миновал сарай и лошадиное пастбище и свернул на изрытую колеями дорогу, которая вела к нашему домику. Это был день синей птицы, который начался прекрасно. У меня было предчувствие, что скоро все изменится, и, по правде говоря, мне не хотелось надевать римский воротник.

Он рассказал мне, что произошло тем утром у ручья на ранчо, принадлежащем человеку по имени Ридли Уэллстоун.

“Ты думаешь, они неонацисты или какие-то культисты?” Я сказал.

“Парень в здании суда сказал, что Уэллстоун - богатый парень из Техаса, который переехал сюда около года назад. Что не смывается, так это тот парень, который переехал мою удочку. Он сказал, что помнит меня по озеру Тахо, что он был водителем в тамошнем автосервисе. Затем он сказал, что видел, как Салли Дио и его жевательные резинки срезали с деревьев после того, как их самолет врезался в склон холма в Монтане ”.

Клит попытался поймать мой взгляд, затем отвел глаза. Он не любил вспоминать о своей связи с Салли Дио. Обстоятельства авиакатастрофы, в которой погиб Дио, также не были деталями, к которым он хотел вернуться.

“Продолжай”, - сказал я.

“Парень пытался сказать мне, что он никогда не работал на Dio, но в то же время он говорил мне, что возил Dio по Неваде и был на месте, где разбился самолет Дио. Это совпадение, что он был в Монтане в резервации, когда Дио врезался в гору?”

“Другими словами, он был одним из людей Салли Дио?”

“Да, и извращенец, который приставал к тринадцатилетней девочке на вершине”.

“Забей на это”, - сказал я.

Сейчас мы сидели на деревянных стульях на веранде. Мои мушки и спиннинги были прислонены к коновязи, мои болотные сапоги висели вверх ногами на колышках на передней стенке. Склоны холмов, которые граничили с ранчо Альберта, были усеяны пондерозой, лиственницами и елями Дугласа, и когда дул ветер, он издавал звук, похожий на шум паводковой воды, с трудом пробивающейся через пересохшее русло ручья.

“Парень намеренно испортил мой подкат и солгал мне об этом в лицо”, - сказал Клит.

“Иногда ты должен уйти, Клетус”.

“Это то, что я сделал. И я чувствую себя так, словно кто-то засунул свой плевок мне в ухо ”.

Но я знал, что его гложет. После того, как самолет Салли Ди врезался в склон холма в индейской резервации Флэтхед, Национальный совет по безопасности на транспорте определил, что кто-то насыпал песок в топливные баки. Клит взорвал Монтану, как будто штат был в огне. Теперь, если он не хотел, чтобы кто-то задавал вопросы о его отношениях с Салли Ди и о засоренных топливопроводах Салли, ему пришлось позволить одному из подонков Салли помыкать им повсюду.

“Возможно, сделка с твоей удочкой была случайностью. Почему такой парень, как этот, хочет поссориться с тобой? Салли мертва. Ты сам это сказал. Парень в пикапе - короткоглазый. Ты не заряжаешь пушку для извращенцев ”.

“Хорошая попытка”.

“Ты можешь воспользоваться моим спиннингом. Давайте спустимся на Горький корень ”.

Он подумал об этом, затем снял шляпу и надел ее обратно. “Да, почему бы и нет?” - сказал он.

Я думал, что провел этот день. Но именно так ты думаешь, когда твое отношение поверхностно, и ты самоуверенно выражаешь его за счет других.

БЫЛ ВЕЧЕР, когда красный пикап с дизельным двигателем выехал на грунтовую дорогу, двигаясь слишком быстро, включив дальний свет фар, хотя долина была лишь частично затенена, большие шины сильно шлепали по выбоинам. Грузовик притормозил у въезда на подъездную дорожку Альберта, как будто люди в кабине рассматривали номера на арке у входа. "Кадиллак" Клита был припаркован у гаража, на скамейке, у подножия холма, его накрахмаленный верх и вощеная бордовая краска напоминали автомобильную рекламу, вырезанную из журнала 1950-х годов.

Пикап ускорился и продолжал ехать по дороге, пугая лошадей на пастбище. Молли была в домике, готовила форель на ужин, которую мы пригласили разделить с нами Альберта и Клита. Я наблюдал, как пикап сворачивает на дорогу, которая вела к нашему домику, и я знал, как вы знаете, что заказное почтовое отправление содержит плохие новости, что я сильно недооценил значение встречи Клита с сотрудниками службы безопасности на ранчо, принадлежащем человеку по имени Уэллстоун.

“Могу я вам помочь?” Спросила я, поднимаясь со стула на крыльце.

Двое мужчин, вышедших из кабины грузовика, выглядели точно так, как их описал Клит. Тот, что с углубленной глазницей, уставился на меня снизу вверх, со слабой усмешкой на лице. Поверх брюк на нем была рубашка с принтом и короткими рукавами. “Меня зовут Лайл Хоббс”, - сказал он. “Это вон там дом Альберта Холлистера, не так ли?”

“Что насчет этого?” Я сказал.

Он взглянул на бирку Луизианы на кузове моего пикапа. “Потому что владелец того кадиллака, припаркованного вон там, сказал мне, что он не работает ни на каких "банни хаггерс". Но это не так. Это значит, что он солгал мне ”.

“Он ни на кого не работает . По крайней мере, не в таком состоянии.”

“Мои инстинкты говорят мне обратное. Я ненавижу ложь, мистер. Это меня ужасно беспокоит”.

Я пропустил подтекст мимо ушей. “Тогда, может быть, тебе стоит пойти куда-нибудь еще”.

Другой мужчина, который был небрит и имел густые, нестриженые черные волосы с жирным блеском, встал перед своим другом. “Как тебя зовут, мальчик?” - спросил он.

“Как ты меня назвал?”

“Я никак тебя не называл. Я спросил, как тебя, черт возьми, зовут.”

Я услышал, как Молли вышла на крыльцо. Взгляды двух мужчин переместились с меня. “В чем дело, Дэйв?” - спросила она.

“Ничего”, - ответил я.

“Скажите мистеру Перселу, что он сует свой нос не в те дела”, - сказал Лайл Хоббс. “Мистер Уэллстоун - благородный человек. Мы не позволим таким, как мистер Персел, порочить его имя. Ты передай ему, что я сказал.”

“Скажи ему сам”, - сказала Молли. В руках она держала тяжелую чугунную сковороду, из тех, что используются для приготовления обильных завтраков для спальных бригад.

Мужчина с черными волосами провел большим и указательным пальцами вверх и вниз по усам на своем горле, его глаза блуждали по фигуре Молли, во рту у него приподнялась спичечная палочка. “Звучит так, как будто кого-то выпороли для меня”, - сказал он.

Я спустился с крыльца, мой старый враг раздувался в моей груди, в руках покалывало. “Я настоятельно рекомендую вам всем тащить свои жалкие задницы отсюда”, - сказал я.

Лайл Хоббс продолжал смотреть прямо мне в лицо, его глаза дрожали. “Мы уходим. Но не заставляй нас возвращаться ”, - сказал он. “Это не пустые слова, сэр”.

Он пошел обратно к своему грузовику, затем обернулся, прочищая одно ухо мизинцем. Он снял кусочек материи со своего ногтя. В уголке его рта была вмятина, похожая на морщинку на глине. “Это Робишо, не так ли?” - сказал он.

“И что?”

“Салли Ди просто ненавидела тебя и мистера Персела. Обычно рассказывал о том, что он намеревался сделать со всеми вами. Я видел, как он выбил стеклянный глаз у проститутки, потому что она упомянула твое имя. Он был подлым маленьким засранцем, не так ли?”

Солнечный свет заливал долину красным, когда он и его друг возвращались к шоссе штата.

“Кто они, Дэйв?” Спросила Молли, когда они ушли.

“Неприятности”, - сказал я.

ПОСЛЕ УЖИНА я поговорил с Альбертом о наших посетителях, о летнем свете, все еще стоящем высоко в небе, о долине, покрытой тенью, о лошадях Альберта, чей аллюр щиплет траву у ручья.

“Они обеспечивают безопасность человека по имени Ридли Уэллстоун? Из Техаса?” - спросил он.

“Они, казалось, знали тебя”, - сказал я.

У Альберта были тонкие скулы, проницательные глаза и нежная кожа лица, что противоречило характеру его прежней жизни. Его волосы были белыми и росли над воротником, и он часто носил шляпу австралийскогоземлекопа, которая свисала с его шеи на кожаном шнурке. Его профиль всегда наводил меня на байронические мысли, поэт, блуждающий по пустошам, пинающий каменные обломки по краям рушащейся империи.

“Они кажутся мне никчемными парнями. Что это было за другое название, которое ты упомянул?” он сказал.

“У Клита был тяжелый период в жизни, и он связался с несколькими игроками в Вегасе и Тахо. Одной из них была Салли Дио”.

“Ты говоришь о семье Дио из Галвестона?”

Упс.

“Это группа”, - ответил я.

“Они не были игроками, они были сутенерами. Они управляли всеми борделями. Клит работал на них?”

“На некоторое время. Они зажали его руку в дверце машины и захлопнули за ней дверь”, - сказал я.

Альберт поставил ботинок на нижнюю перекладину забора и посмотрел на пастбище. Его жена умерла от болезни Паркинсона три года назад, и у него не было детей. Вся его жизнь теперь состояла из его ранчо в долине и другого коневодческого ранчо, которым он управлял на дальней стороне горы. Я задавался вопросом, как человек с его экстремальными страстями жил сам по себе. Я задавался вопросом, не сводили ли его иногда с ума его личные мысли. “Если эти парни вернутся, отправьте их в дом”, - сказал он.

Не очень хорошая идея, подумал я.

“Ты слышишь меня, Дэйв?” он сказал.

“Ты понял, Альберт”, - сказал я.

“Посмотри на лошадей там, в траве. Ты знаешь где-нибудь более красивое место?” он сказал. “Я не знаю, что бы я делала, если бы мужчина попытался забрать это у меня”.

Я НЕ УВЕРЕН, что верю в карму, но когда оглядываешься назад на совокупность своего опыта, кажется трудным отрицать закономерности пересечения, которые, похоже, действуют в нашей жизни, точно так же было бы глупо утверждать, что притяжение металлических опилок к поверхности магнита является результатом совпадения.

В субботу утром Молли и Альберт поехали в Миссулу, чтобы купить продукты в Costco на окраине города. По дороге домой они остановились, чтобы купить новое седло Circle Y, которое Альберт заказал в магазине снаряжения на заднем дворе Cenex. Пока Альберт расплачивался за седло, Молли выпила банку содовой в магазине и наблюдала за покупателями, заправляющими свои машины бензином на заправочных станциях или выстраивающимися в очередь к витрине фаст-фуда по соседству. День был чудесный, небо голубое, горы Гремучей Змеи на севере блестели от полос снега, выпавшего за ночь. Такой и должна быть суббота в Америке, подумала она, день, когда семейные люди запасаются продуктами и доброжелательно разговаривают друг с другом в утренней прохладе.

На газетной полке прямо за ее спиной на первой странице Missoulian был заголовок об обнаружении тела студентки в каньоне в миле от кампуса Университета Монтаны. Фотография девочки из школьного ежегодника безмятежно взирала на покупателей, входящих и выходящих из магазина.

Белый лимузин с несколькими людьми, сидевшими внутри, остановился у заправочной колонки, и мужчина, который, должно быть, был ростом шесть футов четыре дюйма, вышел с заднего сиденья и вошел в магазин с помощью алюминиевых костылей для предплечий. На нем был жемчужно-серый "стетсон", начищенные ботинки с игольчатыми носами, рубашка сливового цвета с открытым воротом и серый костюм в тонкую лавандовую полоску. Но именно его изможденное лицо и скрываемая на нем боль привлекли внимание Молли. Было очевидно, что войти внутрь и бороться с тяжелой стеклянной дверью было для него вызовом, и Молли удивилась, почему никто из его машины не сопровождал его. На самом деле, Молли пришлось заставить себя смотреть прямо перед собой, чтобы мужчина на костылях не подумал, что она пялится на него. Когда он встал в очередь к кассе, чтобы заплатить за газету и пачку сигар с фильтром, она краем глаза заметила, как сжата его челюсть и напряжена поза. В выражении его лица было контролируемое напряжение, которое вы наблюдаете у людей, испытывающих непрекращающуюся боль в спине, которая поселяется в основании позвоночника, как большой палец, прижатый к седалищному нерву.

Одна из продавщиц попыталась просканировать упаковку сигар этого человека, но ее сканер выдал пустой результат. “Ты знаешь, сколько это стоит?” - спросила она.

“Нет, не знаю”, - ответил мужчина.

“Извините, я должен получить чек на цены”, - сказал продавец.

“Все в порядке”, - сказал мужчина.

Но с ним было не все в порядке. Его руки были крепко сжаты на рукоятках костылей, лицо серое и грубое, слышно было дыхание. Когда он попытался перенести свой вес, Молли увидела, как кровь потекла у него изо рта. Мальчик-подросток, которого послали за проверкой цен, не смог найти стойку, где лежали сигары.

“Сэр, может быть, я могла бы помочь”, - сказала Молли.

“Мне и здесь хорошо”, - сказал мужчина.

“Я была медсестрой в...”

“Я в порядке”, - сказал он, не глядя на нее, выражение его лица было пустым.

Она почувствовала, как ее лицо напряглось от смущения. Она выбросила свою банку из-под газировки в мусорный бак и вышла на улицу. Альберт загружал свое новое седло в чехол для кемпера, который был вставлен в кузов его окрашенного пикапа. Он захлопнул дверцу фургона и снял обертку с батончика "Херши". “Ты поведешь, ладно?” - сказал он.

Утреннее солнце отбрасывало блики на окно, когда она выезжала задним ходом с места их парковки. Одновременно белый лимузин отъезжал задним ходом от бензоколонки, чтобы освободить место для дома на колесах. Сцепка прицепа Молли выбила заднюю фару из молдинга крыла лимузина, разбрызгивая стекло и хром по бетону.

Лайл Хоббс вышел из-за руля лимузина, чтобы осмотреть повреждения. Он прикусил губу, уперев кулаки в бедра, его сухие волосы развеваются на ветру. Он выдохнул, снял свои авиаторские очки и посмотрел на Молли. “Думаю, если бы я сидел верхом на слоне, вы могли бы меня увидеть”, - сказал он.

“Это очень умно. Но люди обычно не отступают от бензоколонок. Вот почему в этом магазине есть вход и выход. Вы въезжаете на въезд. Вы заправляете свою машину и выезжаете с выезда. Это обычно понимают большинство грамотных людей. Возможно, проблема в твоих грязных окнах. Ты можешь нормально видеть с них?”

“Вы мисс Робишо, верно?” он сказал. “Даже не отвечай. Да, действительно, мы снова здесь ”.

“Этот грузовик мой. Адресуйте свои замечания мне”, - сказал Альберт, стоя на тротуаре.

Но Лайл Хоббс продолжал смотреть в лицо Молли и не обращал внимания на Альберта. “Можете ли вы сказать мне, почему у нас продолжают возникать проблемы с вами, люди?” он спросил. “Это потому, что я сломал удочку мистера Персела?”

“Я уверена, что ‘вы, люди’ относится к определенной группе какого-то рода, но, боюсь, я не поняла этого термина”, - сказала Молли. “Можете ли вы объяснить, что значит ‘вы, люди’? Я всегда хотел научиться этому ”.

Угольно-тонированные стекла лимузина были наполовину опущены. Золотоволосая женщина на заднем сиденье нажала на кнопку стеклоподъемника и наклонилась вперед, солнечный свет упал на ее загорелую кожу и голубые контактные линзы. “Мы опаздываем, Лайл. Проверьте ее страховую карточку и убедитесь, что она действующая ”, - сказала она. “Адвокат разберется с остальным”.

“Ваш адвокат ни с чем не разберется. Ваша машина врезалась в меня, мадам, ” сказала Молли.

Но Молли с трудом сохраняла твердость в своих словах.

Мужчина, сидевший по другую сторону от золотоволосой женщины, ухмылялся ей, если действительно выражение его лица можно было назвать усмешкой. Кожа на его лице, голове и шее выглядела как смесь розовой, белой и красной резины, которую кто-то надел на манекен, за исключением того, что она была сморщенной, нос был чуть больше шишки с двумя отверстиями в нем, хирургически восстановленный рот представлял собой перекошенную замочную скважину, которая обнажала его зубы. Он поднял бокал шампанского в честь Молли и подмигнул ей.

Она почувствовала, как волна жалости и стыда захлестнула ее. Позади себя она услышала металлический стук мужчины, который шел с помощью костылей для предплечий.

“Я видел все это изнутри”, - сказал мужчина на костылях. “Это наша вина. Мы отремонтируем наш собственный автомобиль и позаботимся об их ”.

“Этот человек здесь - Альберт Холлистер, мистер Уэллстоун”, - сказал Лайл Хоббс.

Мужчина на костылях сделал паузу. “Ты - это он, не так ли?” - сказал он.

“Что это должно означать?” Альберт сказал.

“Это ничего не значит”, - сказал Уэллстоун. “Какие повреждения у вашего грузовика?”

“Бампер поцарапан. Беспокоиться не о чем ”.

“Тогда мы закончили здесь. Ты согласен с этим?” Сказал Уэллстоун.

“Ваш водитель должен извиниться перед миссис Робишо”.

“Он сожалеет”, - сказал Уэллстоун. Он сел на переднее сиденье лимузина, положив костыли рядом с собой на свернутое кожаное сиденье. Затем он одной рукой развернул газету, а другой захлопнул дверь.

“Почему у меня такое чувство, что кто-то только что плюнул на носки моих ботинок?” Сказала Молли.

Альберт принюхался к запаху, которого не обнаружил ранее. Он наклонился и заглянул под бампер своего грузовика.

“Что это?” Сказала Молли.

“Сцепное устройство прицепа пробило дыру в бензобаке. Мне нужно достать буксир и приварить или заменить бак.”

“Я должен был видеть, как лимузин дал задний ход. Мы с Дейвом заплатим за это ”, - сказала Молли.

“Я только что вспомнил, где слышал имя этого заносчивого парня”, - сказал Альберт.

В тот ДЕНЬ главной темой местных телевизионных новостей была смерть студентки Университета Монтаны. На закате предыдущего вечера она и ее парень отправились на прогулку по зигзагообразной тропе за университетом. Когда их видели в последний раз, они свернули с главной тропы и поднимались по елям через гребень горы. Девушку нашли в двух милях отсюда, в каменистом русле ручья. Ее тело было покрыто синяками, череп проломлен. Парень все еще отсутствовал.

ГЛАВА 3

Верховный шериф округа МИССУЛА был западным анахронизмом по имени Джо Бим Хиггинс. Он унаследовал офис после того, как его предшественник упал с крыши сарая и сломал шею. Джо Бим сам сворачивал сигареты, когда никто не видел, и носил брюки, заправленные в мексиканские ковбойские сапоги, такие, с нанесенными по бокам красными и зелеными цветочными лепестками. Он был на хребте Разбитых сердец, и одна сторона его лица была сморщена, как старые обои, от жара фосфорного снаряда, который разорвался в десяти футах от края его окопа. На нем была огромная фетровая шляпа в стиле вестерн, похожая на ту, что носил Том Микс, и, казалось, его мало заботил ни свой имидж, ни свое политическое будущее.

Рано утром мы подумали, что сухая молния вызвала пожар на дальней стороне хребта за домом Альберта. Но когда я вышел на крыльцо, небо было чистым, звезды яркими, и в воздухе не было ни следа дыма. Затем мы поняли, что видим огни машин скорой помощи, прокладывающих себе путь среди елей Дугласа и сосен пондероза, и что вертолет освещает навес прожектором с дальней стороны хребта.

На рассвете патрульная машина Джо Бима Хиггинса заехала на Альбертс-драйв. Пятнадцать минут спустя они вдвоем подъехали к нашему домику и постучали в дверь. Молли все еще была в халате. Я вышел на крыльцо в утренний холод и закрыл за собой дверь. Над головой пронесся вертолет с выключенным прожектором, распугивая лошадей на пастбище.

Джо Бим курил самокрутку, кончик которой был мокрым от слюны. Он спросил, видел ли я какую-либо активность на холме за домом Альберта двумя ночами ранее.

“Я ничего не видел. Может быть, я слышал машину, ” сказал я.

“Во сколько?”

“После полуночи. Я не придал этому особого значения, ” сказал я.

“Знаешь, что это за транспортное средство?” он спросил.

“Машина”.

Он писал в блокноте. “Тебе не показалось это необычным?” сказал он, не поднимая глаз.

“Несколько лесорубов из компании Плам Крик работали там”, - сказал я.

“После полуночи?” он сказал. Он взглянул на мое лицо.

“Я же говорил тебе, что не придавал этому особого значения. У меня не было причин для этого ”.

“Я знаю, что вы офицер полиции, мистер Робишо, но мне не нравится загружать мертвых студентов колледжа в кузов машины скорой помощи. Это второй пик за два дня. Коронер говорит, что этот был мертв по меньшей мере тридцать шесть часов. Твоя жена что-нибудь слышала?”

“Нет”.

“Давай спросим ее”, - сказал он.

“Она не одета”, - ответил я.

“Как насчет того, чтобы позавтракать и поработать над этим позже?” Альберт сказал.

Джо Бим Хиггинс изучал склон холма, его грудь поднималась и опускалась. Он сложил свой блокнот и положил его в карман, затем застегнул клапан на кармане. Его лицо было усталым, изо рта несло кислятиной. “Вы работали над множеством убийств?” он сказал.

“Несколько”.

“В четверг вечером девушка по имени Синди Кершоу отправилась в поход со своим парнем на гору Сентинел, за университетом. Она оказалась на дне каньона с проломленным черепом. Мы не смогли найти ее парня и подумали, что, возможно, он в этом замешан. Вчера поздно вечером мужчина позвонил по наводке из телефона-автомата и сказал нам, где искать. Он сказал нам, что парень жив и привязан к дереву, но нам лучше поскорее тащить свои задницы туда. Ты когда-нибудь получал подобные чаевые?”

“Да, от людей, которые водили нас за нос”.

“Парня звали Сеймур Белл. Ему было двадцать лет. Он не был связан. В него выстрелили четыре раза с близкого расстояния, все в лицо. По словам коронера, он был застрелен на холме, а не перенесен туда откуда-то еще. Судя по его штанам, он умер на коленях. Стрелок забрал свое оружие с собой. Вы не слышали никаких выстрелов?”

“Нет, сэр”.

“Ты был во Вьетнаме?”

“Несколько месяцев, пока не стало по-настоящему жарко”.

“Может быть, этот придурок использовал глушитель. Почему ты думаешь, что он убил девушку в одном месте, а ее парня в другом?”

“Была ли девушка изнасилована?”

“У нее недавно был половой акт. Это можно было бы назвать грубым сексом. Но это не соответствует тому, что люди знали о ней или ее парне ”. Затем он рассказал мне, что преступник сделал с ней.

“Я предполагаю, что целью была девушка. Преступник разделил их, чтобы он мог не торопиться с девушкой, ” сказал я. “Может быть, он запер мальчика в багажнике машины. Могут ли машины подняться на гору за университетом?”

“По склону горы проложена пожарная дорога для автоцистерн”.

Когда я не ответил, он снова посмотрел на холм. Утро было синее, с тенями, ветер гулял по полевым цветам и пучковой траве. Дальше по долине из каменной трубы, которая все еще была покрыта инеем, поднимался древесный дым. “Если бы я владел заведением Альберта, я бы повесил свой значок и по вечерам возился со своими лошадьми и ловил форель”, - сказал он. “Я бы больше не стал заниматься такой работой”.

В тот день я помогал Альберту выкапывать ранец и листовой молочай на его пастбище. Ранец - неприятность на американском Западе. Лиственный молочай - это чума. Корневая система может уходить на двадцать футов в землю и образовывать сеть, которая, будучи однажды укоренившейся, не может быть уничтожена химикатами или даже раскопками гигантскими машинами. На его вершине можно построить торговый центр, и его корневая система будет продолжать размножаться и расти в боковом направлении, пока его стебли не найдут солнечного света. Это не метафора.

Альберт сильно вспотел, ковыряя землю мотыгой, его перчатки были испачканы густой молочно-белой субстанцией, которую образует сломанный стебель молочая. Он не произносил ни слова почти полчаса.

“Тебя что-то беспокоит, кроме вредных сорняков?” Я сказал.

“Этот парень Уэллстоун должен мне за пробитый бензобак”.

Но я сомневался, что его настроение было вызвано небольшой автомобильной аварией. Свет в его глазах померк, и у меня возникло ощущение, что Альберт ушел в уединенное место внутри себя, которым он делился лишь с несколькими людьми.

“Молли сказала, что ты вспомнил, как слышал имя этого парня”.

“Когда мне было восемнадцать, я служил в приходской консервной банке на линии Техас-Луизиана. В те дни электрический стул путешествовал из прихода в приход. Я был там, когда его привезли на грузовике с бортовой платформой, все генераторы были накрыты брезентом, чтобы люди не видели свои налоговые доллары на работе. Они казнили этого беднягу электрическим током в тридцати футах от изолятора, в котором я находился. На следующее утро я столкнулся с наемником, который был стрелком в Анголе.”

Я смотрел прямо перед собой и ничего не говорил.

“Он надел наручники и приковал меня за ноги цепью, а фрог - повел меня в изолятор. Прошло почти пятьдесят лет, прежде чем я кому-нибудь рассказала, что он со мной сделал. Однажды я увидел его в магазине кормов в Бомонте, когда мне был около двадцати одного. Он был бригадиром на скотоводческом ранчо. Он понятия не имел, кто я такой, человек, который должен был вызывать у меня дурные сны на протяжении полувека. Он спросил меня, почему я на него пялюсь. Когда я не ответил, он сказал мне, что пялиться на людей невежливо и мне лучше прекратить.

“Я покупал серп для сорняков. У него был край, который мог сбрить волосы с вашей руки. Я не спускала с него глаз. Он смеялся, потому что не мог остановить происходящее. Он сказал: ‘Парень, о чем бы ты ни думал, тебе лучше заняться этим где-нибудь в другом месте’.

“Я подошел к нему вплотную и коснулся его бедра кончиком серпа. Я сказал: "Я думал о том, чтобы убить тебя. Если я увижу тебя снова, я думаю, что сделаю это ”.

Я посмотрел на сторону лица Альберта. Это напомнило мне потухший костер после того, как из пепла и камня ушел весь жар. “Ты когда-нибудь видел его снова?” Я спросил.

“На ранчо Уэллстоун за пределами Бомонта, когда я отправился туда в поисках работы. Они занимались добычей нефти и природного газа и имели ранчо на стороне. Они также были связаны с группами палаточной религии, которые только начинали распространяться на телевидении ”.

“Я бы отпустил Уэллстоун и прошлое”, - сказал я.

“Я так и сделал, давным-давно. Но Уэллстоун проделал дыру в моем топливном баке. Я позвонил ему домой по этому поводу прошлой ночью. Женщина повесила трубку. Я думаю, это была та золотоволосая, которая сидела на заднем сиденье его лимузина ”.

Альберт выгнул спину, слегка прищурившись. Он уставился на холм позади своего дома. “Ты знал, что вождь Джозеф и все племя Нез Персе спустились прямо по этому склону? Они пытались убежать от армии США. Их вырезали на Большой Дыре – женщин, детей и стариков тоже. Солдаты изувечили мертвых, а позже разграбили могилы”.

“Да?” - Сказал я, не уловив связи.

“Это место выглядит мирным. Но это не так. Дегенерат, который убил того парня из колледжа там, наверху, - это язва на розе. Не имеет значения, куда ты идешь. Там всегда один и тот же парень. Прямо как та тюрьма, в которой я был, когда мне было восемнадцать.”

В тот ДЕНЬ КЛИТ спустился в наш домик и попросил меня прогуляться с ним.

“Куда мы направляемся?”

Он поднял глаза на холм за домом Альберта.

“Для чего?” Я спросил.

“Шериф, как там его, Хиггинс, думает, что это просто совпадение, что парень был убит за заведением Альберта”.

“Ты не понимаешь?”

“Хиггинс говорит, что Альберт в местной газете назвал Кустаря писсантом из братства, уклоняющимся от призыва. Газета действительно напечатала письмо. Он помогал запускать завод по сжиганию ПХБ за городом. Он сцепился с какими-то байкерами-разбойниками из-за барменши. У него общая репутация причинителя неприятностей, куда бы он ни пошел ”.

“Зачем кому-то казнить ребенка, стоящего на коленях, потому что он имеет зуб на Альберта?”

“Кто-то позвонил в службу 911 по поводу местоположения. Звонивший также сказал, что ребенок был жив. Он хотел, чтобы как можно больше людей пострадало как можно сильнее. Я не думаю, что Хиггинс знает, с чем он имеет дело. Я тоже не верю, что Альберт знает ”.

“Ты не ответил на мой вопрос”.

“Используя твои собственные слова, зачем эти говнюки что-то делают? Потому что им это нравится, вот почему. Поверь мне, Стрик, у парня, который это сделал, есть претензии к Альберту ”.

Я последовал за ним по извилистой тропе на вершину хребта, Клит хрипел и потел всю дорогу. Затем мы поднялись по пологому склону среди сосен и елей к ровному месту, где между стволами деревьев была натянута желтая лента, обозначающая место преступления. Лента была разорвана в нескольких местах, вероятно, оленями или лосями, а грунтовая дорога, которая вела с холма, была изрыта следами шин. На большей высоте воздух стал холодным, испещренным каплями дождя, наполненным шумом ветра, проносящегося по огромной ширине ландшафта под нами.

Я считал, что наше восхождение на место преступления было ужасной тратой времени. Несмотря на то, что пленка была порвана, мы не имели права заходить в заведомо запрещенную зону для хранения улик. Во-вторых, земля была мягкой и уже испещрена следами сотрудников следственного персонала. По всей вероятности, любые судебные улики там уже были изъяты, нарушены, испорчены или уничтожены.

За исключением одного элемента, который все еще был на виду: брызг крови на камне размером и формой с кузнечную наковальню, который выступал из мягкой земли. Кровь выглядела так, словно ее сбросили с кончика кисти художника.

Клит сунул в рот незажженную сигарету и посмотрел вниз, сквозь деревья, на крышу дома Альберта. Он снял свою шляпу из свиного пуха и лениво повозился с ней, затем водрузил ее на голову с опущенными полями. Затем он снова снял его и покрутил на пальце.

“О чем ты думаешь?” Я спросил.

“Парень, который привез сюда парня, избил дерьмо из его собственной машины. Зачем ему рисковать, ломая ось или рулевую тягу, когда он мог бы с такой же легкостью въехать в национальный лес? Парень умер, стоя на коленях. Стрелок, вероятно, заставил его умолять или сделать что похуже. Стрелок сделал все это прямо над домом Альберта. Он мог видеть дом Альберта, но никто в доме Альберта не мог видеть его. Он выбрал это место намеренно, и он знал, кто жил внизу. Этот долбоеб - классический психопат. Он сохраняет высокий уровень контроля и причиняет боль, находясь на виду у людей, которые понятия не имеют, что он делает ”.

“Это не значит, что он знает Альберта”.

“Может быть”, - сказал Клит. Но его внимание уже переключилось на что-то ниже по склону.

“Что это?” Я сказал.

Клит спустился примерно на пять футов вниз по склону, держась за стволы сосен для равновесия. Он достал шариковую ручку из кармана рубашки и попытался подобрать кожаный шнурок и маленький деревянный крест, которые лежали у основания покрытой лишайником скалы. Шнур был оборван, и он соскользнул с его ручки.

“Не порти сцену, Клит”, - сказал я.

“Если бы мы не нашли это, никто бы никогда не узнал, что это было здесь”, - сказал он. Но он не дотронулся до шнура рукой; вместо этого он приподнял конец ручкой. “Смотри, разлом сухой, и на нем нет никаких изменений цвета. Парень сорвал его со стрелявшего, или стрелок сорвал его с жертвы.”

“Его тоже мог уронить лесоруб”.

“Нет, здесь произошло что-то странное. Это не случайное похищение и убийство. Я передам доказательства Хиггинсу ”, - сказал он.

“Хорошо, партнер, но я думаю, что ты переоцениваешь информацию”, - сказал я.

Клит подтянулся вверх по склону и отступил на ровную землю. Его лицо покрылось пятнами от напряжения и большой высоты. Он долго смотрел на меня.

“Скажи это”, - сказал я.

“Что парень сделал с девушкой перед тем, как она умерла?”

“Все, что он мог, не оставляя своей ДНК”, - ответил я.

“Мы собираемся услышать больше от этого парня. Ты знаешь это, Дэйв. Не притворяйся, что это не так ”.

Сквозь деревья пробивался белый туман. Скала, испачканная кровью мертвого мальчика, блестела в слабом свете. Я поднял сосновую шишку и запустил ее в космос.

В ТЕЧЕНИЕ НЕДЕЛИ мы узнали намного больше о Ридли Уэллстоуне и его семье, точно так же, как вы впервые слышите слово или имя, а затем слышите его каждый час в течение следующего месяца.

Уэллстоуны прибыли в Монтану с чековой книжкой в руках, мало чем отличаясь от голливудских знаменитостей и миллионеров Силиконовой долины, которые приехали в 1990-е годы, веря, что красота штата была просто еще одним даром, которым справедливое и мудрое капиталистическое божество наградило их для личного пользования.

Я должен сделать здесь признание. После того, как я сказал Клету игнорировать уничтожение его рыболовных снастей сотрудниками службы безопасности Уэллстоуна, и после того, как сказал Альберту забыть прошлое и списать высокомерие Ридли Уэллстоуна со счетов, я позвонил друзьям в нефтяном бизнесе как в Лафайете, так и в Далласе. Информация, которую я собрал о колодезных камнях, может показаться относящейся к другой эпохе. Это не так. Для южанина история семьи Уэллстоун хорошо знакома. Грубость и лишения их происхождения, случайная безжалостность их методов и эксплуатация своих собратьев - это обряд посвящения, который забывается через поколение, если не раньше. Измученный битвой рыцарь, возвращающийся в свой замок, волоча окровавленный меч по камню, не обязан отчитываться в своих деяниях. Зачем зацикливаться на виде горящих хижин в крестьянской деревне, когда вы можете трепетать под звуки рожков, трубящих по дороге в Ронсево?

Ридли и его брат Лесли были детьми техасского охотника за дикими животными по имени Оливер Уэллстоун, который в возрасте десяти лет носил воду ведром буровым бригадам на первоначальном месторождении Спиндлтоп за пределами Бомонта. В возрасте двадцати трех лет, во время Депрессии, он занял сто долларов у продавца Библии и уговорил чернокожего фермера принять вексель за аренду двухакрового кипарисового болота. Буровая установка была построена из спасенных железнодорожных шпал; дрель приводилась в действие двенадцатицилиндровым мотором, снятым со списанного автомобиля "Паккард". Через три недели после бурения вначале долото врезалось в геологический купол, который разбрызгивал соленую воду и вонь, похожую на запах тухлых яиц, высоко над болотом. Когда воздух прояснился, Оливер Уэллстоун убедился, что его мечты о богатстве сошли на нет. Затем земля под его ногами загрохотала и затряслась, и гейзер сладкой черной сырой нефти вырвался из устья скважины и пролился ему на голову, как дар из божественной руки. Он вглядывался в небеса, его рот был открыт, руки вытянуты, по лицу текла нефть. Если и существовала такая вещь, как светское крещение, Оливер Уэллстоун только что пережил это.

Десять лет спустя он владел шестью производственными полями в Луизиане и Техасе, тремя ранчо, вереницей консервных заводов и радиостанцией в Остине.

Он купил дом в хьюстонском районе Ривер-Оукс, столичном оазисе деревьев, зеленых лужаек с высокими склонами и роскошных поместий, где успех был данностью, а проблемы бедных и бесправных были сфабрикованы политическими леваками. К несчастью для Оливера и его семьи, финансовое равенство в Ривер Оукс не обязательно выражалось в общественном признании.

Такие дикие охотники, как Х. Л. Хант, Гленн Маккарти и Боб Смит, возможно, и уважали его, но его дятловский акцент и образование пятого класса сопровождали его как культурная одиозность, куда бы он ни пошел. Тот факт, что лицо его жены могло заставить поезд свернуть на грунтовую дорогу, тоже не помогал делу. На официальных обедах Оливер засовывал салфетку за воротник и разрезал стейк, как человек, разрезающий резиновую покрышку, затем ел его вилкой в левой руке, макая каждый кусочек в неприличное количество кетчупа. Обозреватель Хьюстон пост сказал, что его голова была похожа на ухмыляющийся алебастровый шар для боулинга. У него была фобия по поводу заражения инфекционными заболеваниями, он постоянно мыл руки, а в холодные дни надевал две фланелевые рубашки под пиджак и отказывался снимать шляпу в помещении. Каждый день своей жизни он ел на обед сэндвич с венской колбасой и майонезом и шел пешком восемь кварталов до своего офиса, вместо того чтобы положить деньги в парковочный счетчик. В любом кафе, которое он часто посещал, он покупал бесплатные зубочистки у кассира. Когда Оливер и его жена подали заявку на членство в одном из самых престижных загородных клубов Хьюстона, их заявка была отклонена.

Это было, когда Оливер вернулся к своим корням святого ролика, точно так же, как мужчина возвращается к домашней девушке, чьи объятия открыты и чье сердце не выносит суждений. Пятидесятники, говорящие на языках и извивающиеся в духе или опускающие руки в ящики со змеями, могут показаться кому-то странными, но толпы палаток по всему Техасу признали Оливера своим. Когда Оливер давал показания, на их лицах были восторг и нежность. Никто там не был чрезмерно обеспокоен историями о причастности Оливера к наклонному бурению, или украденными отчетами сейсмографов, или, в одном случае, о том, что он плеснул щелоком в глаза конкуренту. Если кто-то из единоверцев бросал ему вызов по поводу противоречия между его филантропией и источниками его богатства, ответ Оливера был прост: “Нет ничего, что дьявол ненавидит сильнее, чем видеть, как его собственные деньги используются против него. Пусть церковь движется дальше!”

Но сыновья Оливера оказались совсем не такими, как он. То, чем они были, описать гораздо сложнее, чем то, чем они не были.

ПРОШЛА НЕДЕЛЯ с тех пор, как Молли погрузила пикап Альберта в лимузин Уэллстоуна. Затем прошла еще неделя, и я больше ничего не слышал ни о несчастном случае, ни об убийстве двух студентов университета. Возможно, отчасти это было потому, что я избегал смотреть новости, надеясь, что смогу окунуться в прелесть сезона, в туман на деревьях на рассвете, в запах лошадей и древесного дыма на ветру, в летнее сияние, висящее в небе до десяти вечера.

Наивные и глупые мысли.

Субботней ночью ливень залил долину, повалил деревья на линиях электропередачи и смыл потоки гравия со склонов холмов. Во время шторма, по причинам, которые я не могу объяснить, мне снилась Луизиана моей юности. Я увидел призрачный свет, который пробивался на рассвете сквозь ставни на окнах моей спальни. Я увидел орехи пекан и дубы в нашем дворе, туман с протоки, похожий на сахарную вату на ветвях. Я слышал, как моя мать собирала яйца для нашего завтрака в сарае, и я слышал, как мой отец загружал свои ловушки для крабов и сети с кольцами в кузов своего грузовика для колов. Я чувствовал запах перегноя в болоте, а также насыщенный запах нерестящейся рыбы и ночных цветов, которые моя мать посадила в своем саду. Недалеко от нашего дома бескрайние заросли зеленого сахарного тростника кружились на ветру, как будто их бил нисходящий поток вертолетных лопастей, отбрасываемый назад небом, усеянным иссиня-черными грозовыми тучами.

Это был 1945 год, День Победы, и мы с моим сводным братом Джимми были в безопасности в нашем доме, потому что наши соотечественники изгнали с лица земли и нацистов, и японскую империю. Во сне я слышал, как мой отец отъезжал на своем грузовике с кольями, и я видел, как моя мать смотрела на грунтовую дорогу в сторону припаркованного Ford coupe. За рулем сидел мужчина с острым лицом в фетровой шляпе, который, подобно покрытому чешуей существу давних времен, терпеливо ждал, когда можно будет въехать в наш зелено-золотой Эдем на байю.

Когда я очнулся от сна, я пошел на кухню и долго сидел в темноте один. Небо было черным, дождь барабанил по крыше домика. Эту мечту я пронес с собой из Луизианы и с Филиппин во Вьетнам. Это было связано с чувством потери, которое, я знал, я никогда не преодолею. Мои родители совершили худшее, на что способны человеческие существа по отношению к самим себе: они разрушили свой собственный дом и всех, кто в нем находился, включая самих себя. Но мечта была не только о моей собственной семье. Мир, в котором я вырос, исчез. Страна, в которой я живу, не та, в которой я родился. Это может показаться так другим, но это не так, что бы они ни говорили.

Молли села рядом со мной в темноте. До того, как она вышла замуж за детектива шерифа с историей алкоголизма и насилия, она была католической монахиней и медсестрой в миссиях Мэрикнолл в Сальвадоре и Гватемале, и приехала в Новую Иберию, чтобы помочь организовать сборщиков тростника и построить дома для бедных. На ней был белый халат, и когда над горами вспыхнула молния, она выглядела как привидение. “Хочешь вернуться в постель?” - спросила она.

“Кажется, я встал”, - сказал я.

“Хочешь, я приготовлю завтрак?”

“Как насчет стейка и яиц на стоянке грузовиков?”

“Дай мне минутку”, - сказала она, вставая со стула и сжимая мое плечо.

Я последовал за ней в спальню. Когда она развязала свой халат и позволила ему соскользнуть с ее плеч на кровать, я почувствовал, как внутри меня что-то упало, как вода, вытекающая через отверстие на дне русла ручья, как будто все часы в моей жизни внезапно ускорились, и я не мог их остановить. Я обнял ее и прижал к себе. Ее плечи и спина были усыпаны веснушками, а ее кожа под моими руками казалась прохладной, гладкой и теплой одновременно. У нее были рыжие волосы, густые и коротко подстриженные на затылке, а за ушами пахло духами. Я крепко сжал ее и укусил в плечо.

“Ты в порядке, Дэйв?” - спросила она.

“Всегда”, - сказал я.

ПОЗЖЕ, ПОКА МОЛЛИ, Клит и Альберт были в Миссуле, я вычистил стойла в амбаре Альберта, вычистил резервуар для лошадей и наполнил его свежей водой из вторичного колодца, который он пробурил на своем пастбище. К полудню утренняя прохлада прошла, и небо было ярко-голубым, долина ярко освещалась солнцем, деревья стали темно-зелеными после дождя. Я увидел черный вощеный автомобиль с откидным верхом, с опущенным верхом, едущий по дороге, водитель вел машину прямо по грязным лужам, а не объезжал их. Внутри находились три человека. Когда они остановились у изгороди у подножия пастбища, у меня не было сомнений, кто они такие.

Я снял перчатки и подошел к забору. Водителем была золотоволосая женщина в синих контактных линзах и бретельке, которая едва прикрывала ее грудь. Над одной грудью была вытатуирована крошечная синяя птичка с расправленными крыльями. У мужчины на заднем сиденье рядом с ним была пара алюминиевых костылей для предплечий. Но это был мужчина на пассажирском сиденье, чье лицо заставляло либо отводить взгляд, либо смотреть в нейтральное пространство, чтобы не обидеть.

Я приподнял шляпу перед женщиной и стал ждать.

“Альберт Холлистер или Клит Персел дома?” - спросила она.

“Нет”, - сказал я. “Могу я передать им сообщение?”

“Вы можете передать мистеру Перселу это”, - сказал мужчина сзади. Он вручил мне трубчатый футляр для удилищ, затем поднял с пола бумажный пакет и тоже вручил его мне. “Там есть крючок, леска, катушка и коробка с мухами, лучшие в магазине Боба Уорда. Скажи ему, что я сожалею о том, что его снаряжение случайно попало на мою территорию. Скажи ему, что я надеюсь, что все мы тоже избавлены от этого ”.

“Может быть, вам стоит рассказать ему, мистер Уэллстоун”, - сказал я.

Он проигнорировал меня и хлопнул по спинке водительского сиденья. Женщина переключила передачу задним ходом и выехала задним ходом на подъездную дорожку Альберта, затем развернула кабриолет и направилась к шоссе штата.

Я вернулся к работе в сарае, радуясь, что они ушли. Но мгновение спустя женщина остановила кабриолет и всю дорогу ехала задним ходом по грунтовой дороге, пока не достигла ворот на пастбище. Ридли Уэллстоун вышел на своих алюминиевых костылях, отстегнул цепочку на воротах и начал прокладывать свой путь через пастбище ко мне, нижние части его костылей утопали в мягких остатках навоза, грязи и сгнившего сена. Я взял деревянный стул из кладовки и добрался до него как раз в тот момент, когда он собирался завалиться набок.

“Садитесь, сэр”, - сказал я.

“Я проделал весь этот путь не только для того, чтобы доставить рыболовные снасти. Скажи мистеру Холлистеру, что я хочу поговорить с ним, как мужчина с мужчиной, лицом к лицу ”, - сказал он.

“Почему бы тебе не оставить Клита и Альберта в покое? Они не сделали ничего, что могло бы причинить тебе вред ”.

“Оставить их в покое? Этот человек Персел повсюду следил за сотрудниками моей службы безопасности. Альберт Холлистер и группа любителей обниматься с деревьями подали на меня судебный запрет. Я не могу бурить пробные скважины на своем собственном ранчо ”. Он посмотрел на выражение моего лица. “Ты этого не знал?”

“Для чего ты проводишь пробное бурение?”

“Нефть и природный газ, если это вас не касается”.

“Вы хотите открыть добычу нефти на реке Суон?”

“Послушайте, мистер Робишо: как только люди узнают, что деньги спрятаны под землей, они собираются их извлечь. Вопрос только в том, как и кем. Некоторые лучше других, для тебя это имеет смысл?”

“Не совсем, но я передам Альберту и Клиту, что ты сказал”.

“Вы могли бы также сказать им, что я не Антихрист, и перестать относиться ко мне так, как я есть. Это красивое место. Что, если я скажу мистеру Холлистеру, что ему не следует поливать его дерьмом, тем более что он хочет судебного запрета против него?”

Я попыталась придумать ответ, но на этот раз он меня опередил.

Он заковылял на своих костылях к воротам. Затем один костыль погрузился на шесть дюймов в мягкое место, и он упал боком в грязь, жестко приземлившись. Он уставился на меня, кровь отхлынула от его щек. Я попытался поднять его, но он был мертвым грузом в моих руках и, очевидно, испытывал сильную боль.

“Это ишиас?” Я сказал.

Я слышал, как женщина и мужчина с изуродованным лицом шли через пастбище.

“Помоги мне подняться”, - прошептал он.

“Я думаю, тебе нужны парамедики”, - сказал я.

“Не позволяй мне вот так валяться в грязи”.

Я просунул под него обе руки и выпрямил его, затем усадил на стул, который принес из комнаты для прихваток. Его грудь вздымалась, костюм был в пятнах и измазан грязью. “Спасибо вам”, - сказал он.

“Нам нужно будет отогнать машину на пастбище. Вы не возражаете, если мы откроем ворота?” - сказала женщина.

“Конечно, я не возражаю”, - ответил я.

Она вернулась за машиной. Мужчина с изуродованным лицом зажег сигарету и сунул ее в рот Ридли Уэллстоуну. Затем он положил правую руку на плечо Ридли. На его руке не хватало двух пальцев, а кожа сморщилась так, что кости были прижаты друг к другу и выглядели такими же маленькими, как в высушенной обезьяньей лапе.

“Я Лесли Уэллстоун, брат Ридли”.

Я ждала, что он протянет мне руку, но он этого не сделал. “Я рад познакомиться с вами”, - сказал я.

“Эта женщина - Джейми Сью. Она моя жена ”. В его глазах был веселый огонек, на который было неприятно смотреть.

“Я понимаю”.

“Ты делаешь?” - спросил он.

Я понятия не имел, что он имел в виду, и не хотел выяснять.

“Помоги мне подняться”, - сказал Ридли Уэллстоун.

“Дай Ридли седло, и он сядет на одну из твоих лошадей”, - сказал брат. “Вот как он вылечил свою спину. Ридли из ада отправляется завтракать и не останавливается для светской беседы ”.

“Я сказал, поднимите меня и оставьте мистера Робишо с его работой”.

“Откуда ты знаешь мое имя?” Я сказал.

Ридли Уэллстоун поднял глаза на меня. “Я знаю о тебе все. Ты убил более полудюжины человек.”

Я почувствовал, как у меня заложило уши от ветра, или, возможно, я услышал звук, похожий на хлопанье флага на металлическом шесте. “Повтори это, пожалуйста?”

Он дышал через рот; на его губах были крошечные капельки слюны. “Ты весь в брызгах крови”, - сказал он. “Может быть, ты сделал это с помощью значка, но ты все равно жестокий и опасный человек. Я не осуждаю тебя за это. Я просто не хочу, чтобы ты привносил свое горе в нашу жизнь ”.

“Что?” Я сказал.

“Я знаю таких, как ты, всю свою жизнь. Каждый из вас - профессиональная жертва. Будь ваша воля, мы бы изучали Карла Маркса вместо Томаса Джефферсона. Всей этой страной управляли бы педерасты и получатели пособий. Человек с вашим опытом и образованием знает это, но он находится в состоянии войны со своими собственными инстинктами. Я ничего не имею против тебя лично. Я просто хочу избавиться от тебя ”.

Я решил, что часть семьи Уэллстоун может пройти долгий путь.

ГЛАВА 4

МЕСЯЦЕМ РАНЕЕ, на куске запеченной сковороды в Западном Техасе, в пределах видимости мерцающих очертаний гор Ван Хорн, заключенный по имени Джимми Дейл Гринвуд заканчивал свой второй год на сроке от трех до пяти лет, и все это время отбывал в контрактной тюрьме, любезно предоставленной судьей, который не любил полукровок в целом и таких заносчивых певцов-деревенщин, как Джимми Дейл, в частности.

Контрактная тюрьма была кошмарным приземистым блокгаузом, который, за исключением параллельных рядов электрических ограждений, увенчанных витками колючей проволоки, окружающих здания, больше напоминал канализационную станцию, чем исправительное учреждение. Большая часть работы, выполняемой заключенными, должна была носить карательный, а не реабилитационный характер. На самом деле, и заключенные, и тюремный персонал называли эту работу “трудным путем”. "Трудный путь" сопровождался навесными пистолетными патронами, кожаными манжетами на лодыжках и оранжевыми комбинезонами, которые зимой натирали кожу, как наждачная бумага, а летом превращались в переносные духовки.

Большинство персонала не были намеренно жестоки. Но засуха, лесные пожары и потеря семейных ферм произошли не по их вине, и работа пастуха над заключенными в бригаде по производству дегтярных пластырей лучше, чем доставка пиццы Domino's или работа продавца в магазине видео для взрослых на федеральной трассе. Строчка “Это ваше несчастье, а не мое” из классического "плача погонщика", казалось, точно отражает отношение техасского контрактника ганбулла к своим подопечным.

Большинство заключенных контрактной тюрьмы были рецидивистами и не задавались вопросом о своей судьбе или структуре власти, при которой они жили. Это означало, что они не хватали за задницу, не пялились в глаза, не жаловались на еду, не придирались к работе, не мудрили с латиноамериканскими парнями с татуировками в виде готических букв и не нахваливали писак. Если ты совершил преступление, ты потратил время. И вот однажды ты выскочил на другом конце своего джолта, и между тобой и Западным Техасом многое изменилось. Это было так просто. Или должен был быть.

Джимми Дейла посадили якобы за крупную кражу, арест был произведен после того, как он разбил угнанный автомобиль, на котором ехал со скоростью девяносто миль в час, через полицейское заграждение. На самом деле судья приговорил Джимми Дейла к тюремному заключению из-за неразрешимой драки с ножом, которая произошла возле салуна рядом с межштатной автомагистралью 10. Джимми Дейл никогда не отрицал, что вогнал нож по самую рукоятку в грудь жертвы. Он также не отрицал, что разгонял машину. Что он должен был делать? он объяснил дорожному патрулю. Оставайтесь поблизости и надейтесь, что у жертвы есть друзья в департаменте шерифа не использовал его в качестве ип ñата? Проблемой для окружного прокурора был тот факт, что жертва дернула за голень, а не Джимми Дейл. Другая проблема заключалась в том, что жертвой был сутенер, который считал, что имеет право избивать своих шлюх на парковке. Кроме того, его заявление о том, что Джимми Дейл вмешивался в его дела, вероятно, не понравится присяжным, состоящим из членов Первой Ассамблеи и Церкви Христа. Наконец, жертвой ножевого ранения был племянник судьи, и судья указал окружному прокурору, что он не видит никакой необходимости разжигать аппетит либеральных СМИ к скандалу.

После двух лет тяжелого пути, с шансом на досрочное освобождение из-за переполненности системы, Джимми Дейлу не повезло попасть под надзор некоего Тройса Никса, бандита ростом шесть футов пять дюймов, который однажды признался своим коллегам: “Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем наблюдать, как взрослый мужчина мочится в штаны”.

У Никса была другая склонность, которую он годами удовлетворял, снимая видео напрокат, или в Интернете, или через границу в Мексике. Его склонность стоила ему двух браков и карьеры члена парламента в армии Соединенных Штатов. Он не видел ничего необычного в своем поведении, тем более порочного. В спаривании любого рода он всегда был мужчиной, никогда женщиной; следовательно, он не был гомосексуалистом. Любой, кто сомневался в этом факте, особенно его сексуальный партнер, получил урок об истинной природе физического доминирования.

Вы установили свои параметры, вы нарисовали свои линии. Когда люди пересекали ваши границы, вы приводили их в форму. Что в этом было плохого? Тройс работал в тюрьме Абу-Грейб, в тридцати двух километрах к западу от Багдада. Когда один из его нынешних коллег спросил его, на что это было похоже, Тройс ответил: “По крайней мере, никто из выпускников не возвращается на несколько секунд”.

“Нет, после того, как вы все с ними разделались, они, вероятно, были заняты тем, что выбивали дерьмо из американских солдат с помощью самодельных взрывных устройств”, - сказал один из других хакеров.

Хакер, сделавший замечание, был уволен три недели спустя.

Тело Тройс было покрыто рыжевато-светлыми волосами, которые, казалось, светились как нимб на солнце. В трудный путь он отправился в белой соломенной шляпе, загнутой по бокам, с темными стеклами, и ковбойских сапогах с игольчатыми носами, которые верный слюнявчик начищал каждый вечер. Его оливково-зеленые брюки и рубашка с красной окантовкой на карманах всегда были накрахмалены и отглажены, черный кобурный ремень начищен до блеска. С его военной осанкой, рубашкой, туго заткнутой за пояс, он был красивым мужчиной, его лицо было безмятежным, голос нейтральным. В некоторых случаях он был почти отеческим по отношению к заключенным, находящимся под его надзором.

Джимми Дейл Гринвуд был другим делом. Если не считать его осуждения за "Гранд Авто", Джимми Дейл попал в число заключенных без простыни. Проще говоря, он не был преступником по натуре и ему там не место. Кроме того, было невозможно прочитать выражение его лица или узнать, о чем он думал. У него была манера делать загадочные замечания, которые, казалось, балансировали на грани провокации и оскорбления.

“Я слышал, ты оставил следы от члена на кроватях многих белых женщин”, - сказал ему один из бандитов.

“Я думаю, это лучше, чем написать свое имя на стене туалета, босс”, - ответил Джимми Дейл.

Ганбулл собирался посадить Джимми Дейла на бочку в ту ночь. Но вмешалась Тройс Никс и в конце рабочего дня сказала Джимми Дейлу забраться в кабину грузовика и поехать с ним обратно в тюрьму.

“От меня довольно сильно воняет, капитан”, - сказал Джимми Дейл.

Тройс ухмыльнулся ему из-за очков, ручка переключения передач пульсировала в его ладони. “Ты будешь вонять намного хуже, если проведешь ночь, стоя на бочке и пуская слюни в штаны”, - сказал он.

Тройс молчал, пока они ехали к поселку, пыль с алкали флэтс залетала в окна. Впереди другой грузовик отбуксировал трейлер, в котором находились лошади ганбуллов. Джимми Дейл мог видеть, как крупы лошадей раскачиваются взад-вперед в такт движению трейлера, а высушенные куски навоза развеваются по ветру. Тройс вытащил сигарету из своей пачки губами и прикурил от зажигалки с приборной панели. Дым выходил у него изо рта, как влажная вата.

“Если бы вы хотели купить подержанный трейлер для перевозки лошадей, на что бы вы обратили внимание в первую очередь?” Спросила Тройс.

“Пол”, - ответил Джимми Дейл.

“Почему это?”

“Потому что, если в нем есть сухая гниль, нога вашей лошади может пробить его на шоссе”.

“Если бы вам нужно было построить пол в трейлере, как бы вы это сделали?”

“Я бы использовал только обработанные доски два на четыре. Я бы использовал только болты и шурупы вместо гвоздей, чтобы не было трещин, впитывающих влагу. Я бы уложил доски плотно, но с достаточным пространством между ними, чтобы они могли стекать и проветриваться ”.

“Откуда ты так много знаешь о лошадях и упряжке?”

“Я любитель родео, босс”.

“Я думал, ты певица в стиле кантри и вестерн”.

“Я думаю, что пьянство может охватывать множество категорий”.

Тройс рассмеялся, оценивающе глядя на Джимми Дейла сквозь темные очки. “Я хочу, чтобы ты положил новый пол в том трейлере для меня. Делай хорошую работу, и я запишу тебя на half trusty и дам тебе работу в помещении. Через три месяца ты будешь в полной уверенности ”.

“До этого я буду ходатайствовать об условно-досрочном освобождении”.

Тройс развернул грузовик, объезжая зайца, который перебежал дорогу. Или, по крайней мере, казалось, что он огибает его. Когда он взглянул в боковое зеркало, на его лице, казалось, отразилось нечто большее, чем праздное любопытство. “Я бы не обязательно на это рассчитывал”, - сказал он.

“Я построю тебе хороший этаж, босс. Я ценю все, что вы можете для меня сделать ”, - сказал Джимми Дейл.

“Да, у тебя все получится просто отлично. Хочешь покурить.” Тройс вытряхнул сигарету из пачки, протягивая твердый белый цилиндрик Джимми Дейлу, не сводя с него глаз, когда Джимми Дейл взял ее.

Как раз перед тем, как они въехали на территорию комплекса, грузовик подпрыгнул на нескольких выбоинах. Рука Тройса соскользнула с рычага переключения передач, и подушечки его пальцев мягко коснулись бедра Джимми Дейла. Для Джимми Дейла это ощущение было похоже на то, как крошечные лапки маленького животного щекочут его кожу, и это заставило его пенис съежиться под нижним бельем.

КОНТРАКТНАЯ ТЮРЬМА была оборудована в военном стиле. Ровно в 7:58 вечера человек-граф крикнул: “В доме!” В восемь вечера он крикнул: “Закрываем!” Затем стальные двери коллективно скользнули на место, с лязгом закрываясь в унисон со звуком, который разнесся по всему зданию. Человек-граф и винт за ним начали свой путь по корридону, человек-граф колотил дубинкой по решетке, проходя мимо каждой клетки, винт ставил галочки в своем планшете.

Джимми Дейл ненавидел это время суток, находясь в ловушке между дневным светом и темнотой, между движением и инерцией, между иллюзией, что он работает под тем же небом и дышит тем же воздухом, что и другие человеческие существа, и знанием того, что он немногим больше, чем государственный шифровальщик, погребенный в стальном ящике размером пять на восемь футов.

Эхо ударов дубинки графа по решетке затихло вдали, затем свет потускнел, и он услышал, как в полумраке его камеры булькает унитаз. Кошмары Джимми Дейла ждали его сразу за гранью сна. В худшем из них он был глубоко под землей, зажатый в длинном туннеле, его руки были прижаты к бокам, дыхание выдавливалось из легких. Во сне он звал свою мать освободить его, но его матери там не было. Психиатр однажды сказал ему, что его, вероятно, завернули в резиновую простыню, когда он был младенцем, и бросили на произвол судьбы. По какой-то причине для Джимми Дейла эти слова были даже хуже, чем сон.

Его соседом по дому был Бивилл Хикс, четырехкратный неудачник, чьим врагом была свобода, а не заключение. Давным-давно Бивилл расправил все вены на своих руках, разрушил свою карьеру стального гитариста и по пути убил свою жену. Он был беззубым, его кожа на костях напоминала пластиковую пленку, на лбу была вытатуирована красная свастика, волосы длинные и жесткие, как конский хвост. Как ни странно, несмотря на свое жестокое прошлое, татуировку и дружбу с членами AB, Бивилл был в основном добрым человеком, который, не будь он наркоманом от героина, вероятно, не развесил бы бумажные полотенца по всей западной части Соединенных Штатов. Когда Джимми Дейл спросил Бивилла, почему он убил свою старую леди, тот ответил: “Я точно не уверен. Я знал, что она трахалась с молочником, но она была домашней штучкой, и я не мог держать на нее зла за это. Да, сэр, это хороший вопрос.”

На его прошлый день рождения дочь Бивилла подарила ему его старый альбом для вырезок, который она нашла у себя на чердаке. Вероятно, это был лучший подарок, который когда-либо получал Бивилл, поскольку мало кто из заключенных или тюремного персонала верил его рассказам о знаменитостях, которых он знал или с которыми работал. Бивилл обклеил стену своего “дома” вырванными журнальными страницами и потрескавшимися черно-белыми фотографиями, на которых он запечатлен с Билли Джо Шейвером, Техасом Руби, Муном Малликаном, Стоуни Купером и Вильмой Ли, Флойдом Тиллманом, Уэйлоном Дженнингсом и Бобом Уиллсом.

Он ел на нижней койке кусок имбирного пирога, который он называл “шарфом”, крошки стекали с его руки, обнаженная спина округлилась, позвонки пытались проткнуть кожу. “Я слышал, капитан Никс собирается взять тебя работать у него в мастерской”, - сказал он Джимми Дейлу.

“Похоже на план”, - сказал Джимми Дейл с верхней койки. В последовавшей тишине он перегнулся через койку и посмотрел вниз на Бивилла. “Что насчет этого?”

“У тебя много таланта. И не только в твоих пальцах. У тебя старомодный голос, как у Джимми Роджерса. Не у многих теперь такой голос. Может быть, он достался Хаггарду или Дуайту Йоакаму, но не кому-либо другому, кого я знаю ”.

“Ты не вынешь зелень капусты изо рта?”

“Я надел себе на голову эту свастику в Хантсвилле, потому что думал, что она защитит меня. Я был прав. Никто не стал бы прикасаться ко мне вантузом для унитаза. Когда я выйду, никто в музыкальном бизнесе тоже не прикоснется ко мне. Как тебе это для умников?”

Джимми Дейл откинулся на подушку и уставился в потолок. Он был стальным, выкрашенным в белый цвет, а заклепки, которые удерживали его на месте, были оранжевыми по краям. Он почти чувствовал, как тяжесть потолка давит ему на грудь. “Если я не соглашусь с Никсом, он облапошит меня на моем слушании”.

“Он трахнет тебя в магазине и сделает это на твоем слушании, и то, и другое. Выходи на максимум, Джимми Дейл. У тебя все еще будет твой голос, ты все еще будешь солидным мошенником. Как насчет той девушки, с которой ты пел дуэтом? Она все еще где-то там, не так ли?”

Джимми Дейл услышал, как кто-то кричал в квартале, возможно, рыба, получившая удовольствие от пары парней из AB, которые заплатили кучу денег, чтобы предоставить им новый опыт. Он прикрыл глаза рукой и почувствовал влагу на коже.

“Как звали ту девчонку?” - Спросил Бивилл.

“Джейми Сью”, - ответил Джимми Дейл. “Джейми Сью Стэплтон”.

“Однажды я видел ее на концерте в Остине. Она выглядела как кинозвезда. Где она сейчас?”

“Может, ты заткнешься, старик? Хоть раз съешь свой крысиный корм и заткнись ”.

В ушах Джимми Дейла звенело, как будто он находился в самолете, выныривающем из облаков, а навстречу ему несся утес. Он снова перегнулся через край своей койки, надеясь, что стены перестанут вращаться. “Мне жаль, Би. Я только что оторвался от своей ленты.”

Бивилл опустил голову, поедая крошки с ладони, и не показал никаких признаков того, что услышал оскорбление или извинение. Доев имбирный пряник, он вытер руки куском туалетной бумаги и выбросил бумагу в унитаз. “Жизнь - сука, не так ли?” - сказал он.

В течение СЛЕДУЮЩИХ двух недель Джимми Дейл соорудил пол для трейлера для перевозки лошадей Тройса Никса, затем стол для своего офиса и оружейный шкаф для своего дома. Никс, казалось, уделял мало внимания Джимми Дейлу, за исключением того, что время от времени проверял ход работы.

И вот однажды знойным днем, когда Джимми Дейл заправлял ацетиленовую горелку в магазине, Тройс бросил на скамейку свежий комплект state blues и сказал ему принять душ в подсобке и переодеться.

“Что происходит, босс?” Джимми Дейл сказал.

“Я только что довел тебя до уровня полного трасти. Мне нужно, чтобы ты съездил со мной в город и загрузил немного катушечной проволоки ”, - сказал Тройс Никс.

“Идальго тоже собирается, босс?” Сказал Джимми Дейл, слегка улыбаясь.

Тройс Никс не ответил на вопрос.

Джимми Дейл намыливался под душем в жестяной кабинке в задней части магазина, глядя через окно на облака желтой пыли, поднимающиеся над твердым дном. Тощий мексиканский парнишка, толкающий метлу, оглянулся через плечо, затем посмотрел на Джимми Дейла. Его рубашка была скомкана и свисала из заднего кармана, кожа покрыта потом и сварочной сажей из мастерской, на спине вытатуировано огромное изображение Девы Марии. “Следи сегодня за своей задницей”, - сказал он.

“Мы едем в город за прослушкой. Это не имеет большого значения, Идальго”, - сказал Джимми Дейл.

“Заставь его использовать смазку. Я слышал, как один парень сказал, что это было похоже на товарный поезд ”.

“Ты закрой свой рот”, - сказал Джимми Дейл.

Идальго сделал паузу в своем подметании, выражение его лица задумчивое, глаза опущены. “Я думал, ты был стендапером, Джимми Дейл. Ты не можешь выйти на максимум времени, чувак?”

Поездка в город прошла без происшествий. Джимми Дейл погрузил дюжину катушек с проволокой в кузов грузовика "Кол", закрепил заднюю дверь цепью и вернулся в кабину с Тройс Никс. Единственное, что его беспокоило, это то, что работники хозяйственного магазина могли загрузить катушки, и Никс на самом деле не нуждался в нем. На обратном пути в тюрьму Никс обратил внимание на время и зевнул. “Жарко было, не так ли?” - сказал он.

“Да, сэр, и я ожидаю, что за этим последует период потепления”, - сказал Джимми Дейл.

Но Никс не заинтересовали попытки Джимми Дейла пошутить. Он свернул с дороги штата на грунтовую дорогу, которая вела через длинный участок земли цвета корицы, мескитовые деревья и низкорослый дуб. Грунтовая дорога вилась среди холмов и каньона, где к обрыву прилепился каркасный дом без покраски с галереей, одна сторона которого была затенена кустарником хакберри.

“Вон там мой лагерь, место, где я пью виски и иногда стреляю в койотов и пум. Эта мельница дает самую сладкую и холодную воду, которую вы когда-либо пили. Достань этот мешок из-под своего сиденья ”.

Джимми Дейл сунул руку между ног и нащупал кончик бумажного пакета. Когда он потянул за нее, бутылка внутри звякнула о сиденье.

“Вскрой его и отдай мне”, - сказала Никс.

“Босс, я не хочу никаких неприятностей”, - сказал Джимми Дейл.

“Все вы одинаковы, не так ли?”

“Сэр?”

“Несмотря на все это, тебе три года, и ты собираешься нагадить в свои подгузники”.

Никс взял пинту водки у Джимми Дейла и открутил крышку. Он пил из горлышка, как будто глотал газированную воду, его горло двигалось ровно, глаза были прикованы к теням, расползающимся по дну каньона. Он затормозил грузовик между ветряной мельницей и каркасным домом. Пыльный вихрь пронесся по твердому настилу и разбился о галерею. “Убирайся”, - сказал он.

“Босс...”

“Этот провод не для компаунда. Это за лот mustang, который я выставляю на федеральный аукцион. С полудня у меня был выходной и свободное время. В том, что здесь происходит, нет ничего плохого. А теперь шевели своей задницей, парень. Ты начинаешь выводить меня из себя ”.

“Где вы хотите это сделать, босс?”

Никс позволил жару угаснуть в его голосе. “Вон там, на склоне. Смотри, не наступи ни на одну из этих дыр броненосца. Я не хочу тащить тебя в лазарет.”

Джимми Дейл снял катушки с проволокой с кузова грузовика и по очереди понес их вверх по склону, жар металла обжигал его руки и предплечья. Он поставил катушки в ряд у штабеля обработанных столбов забора, его сердце колотилось, силуэт Никс был похож на выжженный на солнце вырез из жести. Почему он был таким глупым? Почему он не послушал Бивилля и Идальго? Он пытался притвориться, что принятие объяснения Никс о поездке в лагерь позволит ему благополучно вернуться в грузовик, на дорогу обратно в тюрьму, обратно к восьми часам вечера. карантин и шанс отменить его собственный наивный &# 239; ветеран & # 233; в надежде, что он сможет перехитрить профессионального бандита, который работал в Абу-Грейб. Но даже когда у него были эти мысли, он знал, что по собственной воле забрался в бетономешалку.

Никс снял рубашку, отстегнул цепь на ветряной мельнице и вымыл лицо, грудь и подмышки в струе воды, которая хлынула из трубы. Его плечи были покрыты прекрасными рыжими волосами, живот выпуклый, грудь плоская, как у боксера. Он достал из заднего кармана пару желтых кожаных перчаток и надел их. Спохватившись, он снял темные очки и положил их поверх сложенной рубашки.

“Как сильно тебя когда-либо били?” - спросил он.

“Меня избили лучшие, что есть, босс”.

“Посмотрим”. Никс ухмыльнулся и посмотрел на пыль, поднимающуюся порывами ветра в арройо. Лопасти ветряной мельницы стучали по небу, и вода стекала из трубы на носок его ботинка. Он сжал правую руку в кулак и сделал ею жест, от которого Джимми Дейл вздрогнул. Затем он неожиданно ударил Джимми Дейла левой, удар пришелся ему в ухо, как пчелиное жало, как раз перед тем, как правый кулак попал Джимми Дейлу прямо в челюсть и повалил его головой в пыль.

Никс снял пару наручников с задней части своего ремня и опустил их на твердый живот Джимми. “Надень это, и давай отведем тебя в дом. У меня есть немного йода для пореза. Ты можешь орать, сколько хочешь. Это никого не побеспокоит ”.

В течение следующего получаса Джимми Дейл пытался уйти в уединенное место в своем сознании, туда, где он был неприкосновенен и отделен от того, что происходило с его телом. В своих кошмарах он даже был готов отправиться в туннель, где его руки были прижаты к бокам, а дыхание выбито из легких. Но такого рода фантастическое обезболивающее было недоступно Джимми Дейлу. Идальго упомянул товарный поезд, когда предупреждал его о потенциале Никса. Но товарный поезд не пах тестостероном и маслом для волос, и у него не было небритых челюстей, которые на ощупь напоминали наждачную бумагу, и у него не было влажного рта, работающего над ухом Джимми Дейла; и он не издавал звуков, которые были бы нечеловеческими и одновременно жалобными с потребностью.

Когда Никс закончил, он наклонился со своим ключом от наручников и освободил запястья Джимми Дейла. Затем он посмотрел на него сверху вниз с самым странным выражением, которое Джимми Дейл когда-либо видел на человеческом лице. “Выйди на улицу и умойся на ветряной мельнице”, - сказал он. “Ты выворачиваешь мне желудок”.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО была суббота. Когда винт ворот нажал на семичасовой звонок и открыл все двери камер на ярусе, Джимми Дейл слез со своей койки, его вырвало в туалет, и он снова забрался на свою койку.

“Ты не собираешься есть?” - Спросил Бивилл Хикс.

“Думаю, подхватил вирус”.

“Ты выглядишь так, будто тебя спускали по веревке с лестницы”, - сказал Бивилл Хикс.

Джимми Дейл уставился в обшитый сталью потолок, прижав одну руку к животу, гадая, не залила ли кровь его нижнее белье.

“Что он с тобой сделал, парень?”

“Ничего”.

Бивилл сидел на краю своей койки, сгорбив спину. Он вскрыл прыщ на плече и посмотрел на свои пальцы. “Меня выгнали, когда мне было семнадцать. Это проходит со временем ”. Когда Джимми Дейл не ответил, Бивилл спросил: “Что ты собираешься делать?”

“Я точно не знаю”.

Бивилл встал и начал застегивать рубашку. Его беззубый рот был окружен глубокими складками там, где плоть отвалилась. “Посмотрим, смогу ли я стащить тебе банан обратно”, - сказал он.

“Я же сказал тебе, я не голоден, Би”.

“Лучше поешь. С Никс еще не все кончено. Он срывает злость на парне, к которому неравнодушен. Мне жаль тебя”.

Джимми Дейл закрыл глаза и сглотнул.

Пресс-конференция в полном составе началась в понедельник после обеда.

“Капитан Рэнкин говорит, что он зашел за несколькими центропланами на очистной машине. Он говорит, что ты его оскорбил”, - сказала Тройс Никс.

Джимми Дейл отложил ацетиленовую горелку и большим пальцем сдвинул очки на лоб. Пылинки были яркими, как песчинки, в лучах солнечного света, льющегося через окна. “Не думаю, что я это делал, босс”, - ответил он. “Я просто хочу потратить свое время и никого не беспокоить. Я тоже не хочу, чтобы меня кто-нибудь беспокоил, босс.”

“Ты называешь капитана Рэнкина лжецом?”

“Нет, сэр”.

“Тогда почему ты дерзил ему?”

“Я думаю, это просто был один из таких дней, босс”.

Никс вытащил перчатки из заднего кармана и лениво подбросил их на ладони. “Вы либо самая тупая порода, которую я когда-либо встречал, либо самый медленный ученик. Который это?”

“Возможно, и то, и другое, босс”.

Никс покачал головой, выходя из магазина. Джимми Дейл видел в окно, как он разговаривал с двумя другими придурками. Пока Никс говорил, двое других мужчин смотрели в сторону Джимми Дейла, их лица были непроницаемы в тени их ковбойских шляп.

В тот день, во время перерыва, Джимми Дейлу сказали, что он не будет принимать душ и не пойдет в столовую. Вместо этого его сопроводили к тому, что называлось “бочонок”, пустой перевернутой пятидесятигаллоновой бочке из-под масла, которая стояла на полоске зеленой травы в нише между двумя изоляторами. Прожектор освещал бочку, заливая белым светом заключенного, который стоял на бочке с вечера до восхода солнца. Всю ночь, пока он пытался удержать равновесие, заключенный мог видеть стрелков в крытых башнях по углам ограждения, их сигары или сигареты светились в темноте. Прежде чем заключенный забрался на бочку, ему разрешили облегчиться и выпить один стакан воды. Если заключенный ночью падал с бочки, ему не только приходилось забираться на нее обратно, но и проводить на ней еще одну ночь. Если он справлял нужду в штаны, он провел на нем еще одну ночь. Если он обращался к хакерам, то проводил на нем еще одну ночь. Заключенный, которого отправили в "баррель", узнал, что его отношения с "баррелем" были бессрочными.

Рано утром во вторник Джимми Дейла сопроводили обратно на его ярус, его колени были как резиновые, заднюю поверхность бедер все еще покалывало, по телу ползли мурашки от вони. Ему разрешили принять душ, переодеться в чистую форму штата и позавтракать в столовой. Затем он явился на работу вовремя, в восемь утра, в магазин.

“Ты собираешься устроить мне хороший день, Джимми Дейл?” Сказала ему Никс.

“Да, сэр, босс”.

“Ты уже поел?”

“Да, сэр”.

“Думаешь, я был слишком строг с тобой?”

“Всякое случается. Я на нем не учусь ”.

“Положи этот батончик Херши себе в карман”.

“Со мной все в порядке, босс”.

“Рабочий проголодался к середине утра. В пятницу днем я отправляюсь в свой лагерь и устанавливаю столбы для забора. Ты думаешь, что сможешь ввинтить экскаватор в твердую поверхность? Это умение не у каждого мужчины ”.

Джимми Дейл попытался посмотреть Никс в лицо, но не смог этого сделать. Он облизал губы и попытался сфокусировать взгляд. Его ноги, казалось, подкашивались под ним, из подмышек поднимался зловонный запах, хотя этим утром он принял душ. На мгновение ему показалось, что его снова вырвет. Усмешка тронула уголок рта Никс.

“Как скажешь, босс. Я не хочу больше неприятностей ”, - сказал Джимми Дейл.

“Позволь мне спросить тебя кое о чем. Та женщина, с которой ты пел, разве ее не звали Джейми Сью Какая-то там?”

“Я даже не помню, босс”.

Никс достал из заднего кармана сложенную газету. Она была сжатой и округлой из-за того, что его ягодицы плотно прилегали к ткани униформы. “Это она?”

Джимми Дейл изучал трехколоночную цветную фотографию золотоволосой женщины, поющей на сцене на евангельском митинге в Альбукерке. Она была одета в вечернее платье, которое струилось по ее фигуре, как голубая ледяная вода. Гитара Martin HD-28, подаренная ей Джимми Дейлом, висела на плетеном ремешке у нее на шее. “Никогда не видел эту сучку”, - сказал он.

“Ее зовут Джейми Сью Уэллстоун. Здесь сказано, что она пела для президента Соединенных Штатов ”.

“Она точно не пела для таких, как я. У большинства женщин, с которыми я тусовался, были тяжелые случаи заболевания копытами и ртом. Это факт, босс. Мне повезло, что я не заражен болезнями ”.

Никс свернул газету в конус и постучал им по краю корзины для мусора, снимая мерку с Джимми Дейла. Бочка была набита пустыми канистрами из-под моторного масла, разорванными картонными коробками и ветровым стеклом, которое было вырвано из разбитого пикапа. Никс бросила газету в бочку. “Пятница”, - сказал он.

Сегодня пятница, ублюдок, сказал себе Джимми Дейл, делая вдох, который был острым, как бритва, у него в горле.

У КАЖДОЙ ТЮРЬМЫ ЕСТЬ своя экономика. Почти каждый предмет и вид обслуживания, продаваемый снаружи, можно приобрести за сигареты, “шарф” или наличные внутри. Выпивка, шашлык, травка, дворовые сучки и первоклассная еда с доставкой на дом - все это доступно. Вам просто нужно знать правильного заключенного или иногда правильных винтиков.

Оружие и попадания по контракту - другое дело. Поджарить человека в его доме с помощью молотова, приготовленного из бензина и керосина, можно довольно легко. Для приготовления "Молотова" не требуется особого мастерства, и обычно человеку, не способному контролировать свою жизнь, поручают промчаться мимо камеры и поджечь жертву.

Но хороший черенок - это работа как изобретательности, так и мастерства, потому что материалы ограничены, а процесс отнимает много времени и должен выполняться тайно и обходными путями. Если возможно, черенок должен поступать из источника, отличного от того, кто планирует его использовать. Ручку зубной щетки можно нагреть и придать ей форму лезвия бритвы. Гвозди можно заточить о бетон, проткнуть деревянный брусок и превратить в кинжалы. Из кусочка жести можно вырезать форму для пирога, заточить по всем краям и аккуратно вставить в рифленый и обмотанный проволокой кусок ручки швабры. Материалы примитивны, мастера изобретательны, их мастерство такое же традиционное, как у членов средневековой гильдии.

До своего последнего падения за взлом и проникновение Идальго был стекольщиком в Пасадене, Калифорния. Во вторник вечером панк по имени Макки Фитч, который выполнял поручения AB, а иногда и своего кузена Бивилла Хикса, уронил две с половиной пачки сигарет на койку Идальго.

“Ты начинаешь ко мне привязываться?” Сказал Идальго.

“Би сказал, что он должен тебе эти сигареты. Он сказал, что если ты захочешь завезти что-нибудь к нему домой, это было бы нормально. Но убедитесь, что вы сделаете это к вечеру четверга ”.

“Я проверю свой календарь на этот счет, Макки. Скажи Би спасибо за эти бесплатные сигареты ”.

“В любое время”, - сказал Макки.

БЫЛО ЖАРКО и светло, а облака отливали желтизной в пятницу утром, когда Джимми Дейл покидал территорию тюрьмы на грузовике "Кол" вместе с Тройс Никс.

“Видишь этих коров, сбившихся в кучу в арройо?” Сказала Никс. “Держу пари, к полудню пойдет дождь”.

“Должен спросить тебя кое о чем, босс. Я слышал, ты лишил меня хорошего времяпрепровождения ”.

“Тебе не следовало попадаться на глаза капитану Рэнкину”.

“Я провел ночь на бочке за то, чего не делал, но я не жаловался на это. Тебе не следовало отнимать у меня хорошее время ”.

“Звучит так, будто ты встал со стояком этим утром”. Никс вытащил сигарету из пачки на приборной панели и сунул ее в рот. “Что мы собираемся с этим делать?”

“Я хочу вернуть свое хорошее времяпрепровождение”.

“Держу пари, что так и есть, маленькая сучка”.

Никс не проронила ни слова всю оставшуюся дорогу до города. После того, как они собрали пятьдесят мешков дробленого белого камня для отделки дорожки и садов перед административным зданием, Никс поехала в закусочную, зашла внутрь и поела, пока Джимми Дейл сидел в грузовике. Когда Никс вышел, он вручил Джимми Дейлу бумажный пакет и холодную банку содовой и завел грузовик. “Ты не думал о том, чтобы сбежать от меня?”

“Я просто хочу вернуть свое хорошее времяпрепровождение”, - сказал Джимми Дейл.

“Наступит понедельник, я думаю, ты вернешься на трудный путь. Но это не меняет наших отношений, ты понимаешь, к чему я клоню?”

Они молча ехали к лагерю Никс, на землю ложилась тень, температура падала, электричество просачивалось из грозовых туч над головой. Джимми Дейл увидел, как одинокая вспышка молнии ударила в вершину далекой горной горы. Казалось, что он дрожит там, как будто он выследил животное и пригвоздил его к земле.

“Ты думаешь, мы делаем здесь что-то незаконное, ты работаешь на моей территории?” Сказала Никс.

“Я думал об этом”.

“Ты думал неправильно. Я офицер-основатель и акционер корпорации, которая владеет этой тюрьмой. Это означает, что мои жилые помещения входят в комплект поставки. Содержание заключенных здесь такое же, как и в тюрьме. Если ты думал о том, чтобы нанять адвоката ACLU - ”

“Я просто хочу вернуть свое хорошее времяпрепровождение, босс”.

“У тебя тяжелый случай мономозга”, - сказала Никс.

Он припарковал грузовик у ветряной мельницы и сказал Джимми Дейлу достать экскаватор для выемки ям из сарая с инструментами. Затем он зашел внутрь, чтобы воспользоваться ванной. Как только первые капли дождя упали на землю, Джимми Дейл услышал, как в туалете спустили воду. Он вонзил экскаватор в землю, пробивая гравий и глину, которые запеклись так же сильно, как керамика. Он раздвинул деревянные ручки, чтобы расширить отверстие. Затем он вымыл лопасти экскаватора в ведре с водой и начал снова. Ветер раскачивал ветви смородины, которая затеняла дом Никс. Воздух был прохладным и пах дождем, и Джимми Дейл мог слышать, как за его спиной вращаются лопасти ветряной мельницы. На вершине утеса взорвалась молния и напугала его.

“Когда люди боятся молнии, это обычно потому, что они выросли в строгой церкви”, - сказал Никс. Он стоял на заднем крыльце, раздетый по пояс, его желтые кожаные перчатки плотно натянулись на руки. Он заправил брюки в полуботинки, как будто не хотел запачкать манжеты брюк. Он сошел с крыльца на землю, ветер развевал его волосы, грудь была упругой и выглядела сухой в полумраке, ветви черничного дерева трепетали над его головой. “Ты боишься молнии?”

“Не совсем. На самом деле, я многого не боюсь, босс ”.

“Отложи экскаватор для выемки столбов”.

Джимми Дейл позволил ему упасть в сторону, ручки стукнулись о твердую сковороду.

“Я думал, что на этот раз буду с тобой помягче. Но в тебе есть что-то, что действительно выводит меня из себя. Я просто не могу понять, что это такое”, - сказал Никс.

“Люди не могут изменить то, что они есть”, - ответил Джимми Дейл, расстегивая левой рукой джинсовую рубашку.

“Это заставляет меня хотеть потерять всякую сдержанность и разорвать тебя на части. Ты можешь к этому относиться?” Сказала Никс.

“Все, чего я хотел, это хорошо провести время, босс”.

“Сними свои штаны. Или я могу сделать это за тебя ”.

“Мне насрать, что ты делаешь, босс”.

Никс вопросительно посмотрела на него. Джимми Дейл все еще стоял лицом к утесу, его лицо было повернуто к ветру, когда ему нужно было что-то сказать. Он скользнул рукой вниз к пряжке ремня или, возможно, к боковому карману.

Никс подошла ближе. Он коснулся плеча Джимми Дейла и медленно развернул его. “Сказать это снова?”

Нож, который Идальго изготовил для Джимми Дейла, был сделан из треугольного куска автомобильного лобового стекла, лезвие длиной в три дюйма, заостренное, как стилет, острое по краям, как бритва парикмахера, торцевая часть вставлена в отшлифованную ручку аппликатора для крема для обуви, и все это было завернуто в ножны, сделанные из газеты и изоленты.

“Прости, что причинил тебе такую боль, малыш, но так оно и есть”, - сказал Никс.

“Вы все неправильно поняли, босс”, - ответил Джимми Дейл.

Он развернулся черенком и рубанул Никса тыльной стороной руки по челюсти, раздирая плоть до кости. Затем он дважды ударил его в грудь, каждый раз глубоко, целясь в сердце или легкие. Никс потянулся к нему, то ли пытаясь сохранить равновесие, то ли отразить следующий удар. Но Джимми Дейл поднырнул под его руку и снова вонзил лезвие в грудь Никса, на этот раз войдя еще глубже и отломив его по рукоять, как проинструктировал его Идальго. Никс тяжело ударился о землю, его рот сморщился, дыхание стало прерывистым, как будто каким-то образом, усилием воли, он мог контролировать обширное кровоизлияние, происходящее в его груди.

Джимми Дейл вошел через заднюю дверь дома и вытащил рубашку и пару рабочих штанов из шкафа в спальне Никс, испачкав интерьер дома кровью Никс. Переодеваясь в одежду Никс, он посмотрел в заднее окно и увидел, как Никс поднимается с земли, а затем падает ниже уровня окна. Звук, похожий на барабанные перепонки, гремел в голове Джимми Дейла.

Мгновение спустя он с ревом мчался по грунтовой дороге в грузовике Stake truck, градины отскакивали от лобового стекла, его руки дрожали на руле. В облаке пыли его занесло на шоссе штата и он направился прямо на запад, передняя часть задрожала, когда он набрал девяносто, стрелка двигателя на приборной панели поднялась до красного. Украденная одежда Никс ощущалась как непристойное присутствие на его коже.

ГЛАВА 5

С того места, где ОНА сидела в баре, Джейми Сью могла видеть из заднего окна салуна Лебединое озеро. Озеро было огромным и отливало стальным цветом в сумерках, окруженное альпийскими горами, белая шапка Лебединого пика резко выделялась на фоне неба на южной оконечности. Ниже по берегу среди берез стояла группа коттеджей для гостей, и когда с воды дул порывистый ветер, шелест листьев берез наводил Джейми Сью на мысль о зеленом кружеве.

Мужчина и женщина, которые не нравились Джейми Сью, пили рядом с ней. Они сказали, что они из Малибу и едут в Спокан, чтобы успеть на обратный рейс в Калифорнию. Волосы женщины ниспадали до плеч и были выкрашены в черный цвет, и у нее была привычка трогать их на концах, как будто их только что подстригли. У нее было аскетичное лицо и серые зубы, она носила темную одежду и красила губы фиолетовой помадой. Она, казалось, не осознавала своего окружения или того факта, что предмет ее разговора нормальные люди сочли бы странным и неприятным.

“Примерно через год я устала работать на Хайди”, - сказала она. “Чаще всего вечерами я сидел и наблюдал, как глазной хирург свободно перемещается в четвертое измерение. Я бы предпочел зарабатывать пятьсот долларов за вечер за ужином и интеллектуальной беседой, а потом, может быть, потусоваться, чем полторы тысячи смотреть, как женатый парень выходит на свободу и притворяется главой FOX, понимаете, что я имею в виду?”

Джейми Сью попыталась сосредоточиться на том, что говорила женщина, но она допивала свой третий виски сауэр, и ее внимание продолжало блуждать по пустому танцполу к лицу, которое, как ей показалось, она видела за занавеской из бисера, которая выходила в кафе, пристроенное к салуну.

“Так вы тоже работаете в сфере развлечений?” - спросил мужчина из Малибу. Он был сильно загорелым, мягким по краям, его светлые волосы, напыленные химическим спреем, волнистыми прядями падали на лоб. На нем были черные кожаные штаны и темно-бордовая рубашка, расстегнутая до пояса. Его лицо было теплым от алкоголя, локоть покоился на стойке бара, пока он ждал, когда Джейми Сью ответит на его вопрос.

“Раньше я профессионально пела, но больше этим не занимаюсь”, - сказала она.

“Это действительно Багси Сигел и Вирджиния Хилл на фотографии?” женщина с фиолетовой помадой на губах спросила бармена.

Бармен взглянул на цветную фотографию в стеклянной рамке, висевшую на стене за стойкой. На нем пара лепила снеговика на краю озера. На женщине на фотографии был пушистый розовый свитер и коричневые замшевые сапоги до колен, расшитые рождественскими узорами. Ее волосы были цвета крыла фламинго.

“Мой босс говорит, что раньше они останавливались вон в тех коттеджах”, - сказал бармен. Он казался практичным человеком, который зарабатывал на жизнь приготовлением коктейлей в сельской местности, и его не интересовали гости из Калифорнии или их вопросы о гангстерах из другой эпохи. Его беспокоила Джейми Сью Уэллстоун. Она, вероятно, была одной из богатейших женщин в Монтане, и теперь она круглый год жила менее чем в пятнадцати милях от салуна. Джейми Сью Уэллстоун наблюдала за занавесом из бисера у входа в кафе é. Для бармена было очевидно, что она видела кого-то или что-то, что ее встревожило.

“Хотите еще виски с кислинкой, мисс Уэллстоун?” он спросил.

“Да, если ты не против, Гарольд”.

Гарольд склонился над своей задачей, один раз подняв глаза в сторону входа в кафе &# 233;. Он был могущественным мужчиной, который носил шуршащие белые рубашки и черные брюки и зачесывал несколько прядей своих черных волос прямыми поперек головы. “Кто-нибудь там выходит за рамки, мисс Уэллстоун?”

“Мне показалось, что я узнал мужчину. Но я, вероятно, ошиблась”, - ответила она.

“Парень, который, возможно, наполовину индеец?”

“Да, как ты узнал?”

“Я видел, как он смотрел на тебя. На самом деле, я видел его где-то здесь пару дней назад. Хочешь, я проверю его?”

“Нет, не приставай к нему. Он не причинил никакого вреда ”.

“Вы просто говорите мне все, что вам нужно, мисс Уэллстоун”, - сказал бармен, заворачивая бумажную салфетку вокруг дна ее напитка.

Мужчина в черных кожаных штанах и с химически напыленными волосами пришел в салун в западной соломенной шляпе и положил ее тульей вниз на стойку. На подкладке из вискозы было выбито изображение Джорджа Стрейта. Мужчина заметил жирное пятно на краях. Он хмуро посмотрел на бармена. “Дай мне несколько бумажных салфеток”, - сказал он.

Не поднимая глаз, бармен положил на стойку стопку из по меньшей мере десяти салфеток.

“Дайте всем выпить, включая себя. Ты можешь смыть гребаную смазку с бара, пока будешь за ним, ” сказал мужчина в кожаных штанах. Он зашел в туалет и задвинул засов за собой.

“Ты в порядке со своими напитками?” Сказал Гарольд женщинам в баре.

“Я чувствую себя прекрасно, но спасибо, что спросили”, - сказала женщина с фиолетовой помадой.

“Когда твой друг вернется, может быть, скажешь ему, что это Монтана”, - сказал Гарольд.

“Что это значит?” - спросила женщина.

“Что это Монтана”, - ответил Гарольд.

“Это ваш лимузин у входа?” - спросила Джейми Сью женщина с фиолетовой помадой на губах.

“Нет, это моего мужа”, - сказала Джейми Сью.

“Ты говоришь о Ридли Уэллстоуне? Ему, должно быть, принадлежит половина Техаса ”.

Подбородок Джейми Сью покоился на ее ладони. Через окно она могла видеть мальчика в красном каноэ, плывущего вдоль берега, поверхность воды мерцала, как оловянная, всякий раз, когда дул порыв ветра. Она чувствовала, как кислый виски проникает в ее нервную систему, согревая каждый уголок ее сердца, притупляя память, вытесняя ожидания, которые, как она знала, никогда не оправдаются. “Раньше я жила в Техасе, но больше не живу”, - сказала она.

“Я не допытывался, милая. Я вырос в дыре в Сан-Хоакине. Крупнейшим событием года был фестиваль чеснока”, - сказала женщина. “Я бы трахнул всю русскую армию, чтобы выбраться”.

Она удалила кусочек слизи из уголка глаза, затем открыла сумочку, чтобы достать сигарету. Три косяка были аккуратно уложены в шелковый боковой карман. Прикуривая сигарету крошечной золотой зажигалкой, она наблюдала, как небритый мужчина в вельветовых брюках, рабочей рубашке и ботинках на шнуровке зашел в бар и попробовал открыть ручку двери мужского туалета. Когда он обнаружил, что дверь заперта, он потряс ручку. Мгновение спустя он вернулся и сильнее потряс ручку, с грохотом закрыв дверь на засов.

Небритый мужчина подошел к бару и заказал пиво, выпил его прямо из бутылки, хмуро глядя на дверь туалета. Затем он ударил по двери плоской стороной кулака. “Ты платишь там за аренду?” он сказал.

Мужчина внутри отомкнул засов и толкнул дверь одной ногой. Он все еще протирал свою шляпу салфетками, которые дал ему бармен, из крана текла вода. “Я закончу через минуту”, - сказал он.

Женщина с фиолетовой помадой на губах лениво наблюдала за происходящим; затем ее взгляд, казалось, переместился вбок и слегка заострился. Она затянулась сигаретой, надолго задержала дым в легких и медленно выпустила его, выдувая под углом вверх. “Этот выглядит неплохо, если вы не возражаете, что он немного игривый”, - сказала она.

“Это Куинс, мой водитель”, - сказала Джейми Сью.

“Я говорю о индейской милашке, которая подглядывала за тобой из кафе é. Ты должен вырастить их здесь застенчивыми ”.

Занавеска из бисера все еще шуршала, когда Джейми Сью повернулась на барном стуле. Она пересекла танцпол, ее шаги эхом отдавались в пустоте салуна, ряд автоматов для видеопокера подмигивал ей из тени. Внутри кафе é двое рабочих пили кофе у стойки, а семья ела в одной из кабинок. Грузовик с лесом выезжал на шоссе штата, темнокожий мужчина в мягкой серой шляпе сидел на пассажирском сиденье, положив руку на окно.

“Кто это был, кто только что ушел?” Спросила Джейми Сью.

Официантка вытерла стойку и посмотрела на шоссе. “Парень, который ловит попутку”, - ответила она. Она взяла монету с прилавка и опустила ее в карман передника. “Не многие дрифтеры оставляют четырехзначные чаевые”.

Джейми Сью вернулась в бар и села. “Как выглядел этот индеец?” она спросила женщину из Малибу.

“Из тех, от кого у меня когда-то торчали соски”, - сказала женщина, в уголках ее глаз появились морщинки. “Я поменялся, но я все еще думаю о парне, который был моим первым. Семнадцать с половиной лет. Я думаю, из-за него я хожу к сексопатологу. Ты когда-нибудь вспоминал те годы? Я бы хотел вернуться и, может быть, поступить по-другому, остаться женатым и тому подобное дерьмо, но Мори там, в тюрьме, не такой уж плохой парень, я имею в виду, могло быть и хуже, верно? Например, я могла бы быть одной из женщин в его фильмах. Господи Иисусе, если ты думаешь, что они плохие на экране, ты должен видеть, что некоторые из них вытворяют в свободное время ”.

Дверь туалета снова открылась, и мужчина в черных кожаных штанах прошел мимо Куинса, вытирая капли воды со шляпы. “Готов убраться отсюда?” он сказал.

“Всем было приятно. Ой, кто только что перевернул пол? ” - ответила женщина с фиолетовой помадой.

Она и ее спутник начали уходить как раз в тот момент, когда мужчина на "мерседесе" заехал на парковку и зашел в салон. Рубцовая ткань, из которой состояло его лицо, и глаза, которые, казалось, смеялись внутри обожженной оболочки его головы, заставили женщину с фиолетовой помадой непроизвольно сжать руку своего спутника. На самом деле, она казалась внезапно пьяной, не готовой иметь дело с неприятными реалиями, от которых ее риторика держала в страхе.

“Мой муж был легионером. Он был в танке. Во Французском Судане”, - сказала Джейми Сью.

“Что? Что ты сказал?” - спросила женщина с фиолетовой помадой, не в силах отвести взгляд от мужчины-инвалида.

“Его танк сгорел. Он был заперт внутри него. Вот почему он так выглядит. Не пялься на него. Что с тобой такое?” Джейми Сью сказала.

Лесли Уэллстоун широко улыбнулся. “Не убегай. Не хотите ли еще выпить? Или, может быть, один-два танца?”

Пара из Малибу вылетела через парадную дверь, как подстреленная.

“Почему ты должен так себя вести?” Сказала Джейми Сью, ее глаза увлажнились.

“Они, наверное, получили от этого удовольствие”, - ответил ее муж, обнимая ее за плечи. “Гарольд, что у тебя есть вкусного и холодного?”

РАНО УТРОМ в среду, днем позже, шериф округа Миссула Джо Бим Хиггинс позвонил мне в коттедж. Идентификатор вызывающего абонента указывал, что он пользовался сотовым телефоном. “Не могли бы вы и мистер Персел спуститься в мой кабинет?”

“Что случилось?” Я ответил без энтузиазма.

“Это в связи с убитыми студентами колледжа и с маленьким деревянным крестом, который мистер Персел нашел на гребне холма за домом Альберта”.

“Я не вижу, как мы можем вам помочь, шериф”.

“Это также имеет отношение к другому двойному убийству. Это случилось две ночи назад на остановке для отдыха к западу от города.”

“Ответ тот же”, - сказал я.

“Я сейчас примерно в семи милях от тебя. Я буду там минут через пятнадцать или около того. Заранее спасибо за ваше время.”

Я спустился по дороге к дому Альберта и постучал в дверь первого этажа. Клит все еще был в нижнем белье, готовя завтрак на маленькой кухне, которая была частью апартаментов, предоставленных ему Альбертом. Я рассказал ему о звонке Джо Бим Хиггинса.

“Ты злишься на меня, потому что я нашел улику на месте преступления и сообщил об этом Хиггинсу?” он сказал.

“Нет”.

“Тогда убери это выражение со своего лица”.

“Ты лезешь из кожи вон, чтобы втянуть нас в это, Клит”.

“Я согласен?”

“Да, ты понимаешь. Какова бы ни была ситуация, вам не терпится погрузить наши подборщики в пресс-подборщик сена ”.

Он стоял ко мне спиной, переворачивая свиную отбивную на сковороде. Я мог видеть, как краска поднимается вверх по его затылку. Но когда он обернулся, его лицо было пустым, его зеленые глаза смотрели на меня. “Ты хочешь есть?”

“Нет”.

“Поступай как знаешь”, - сказал он. Он сел за стол и стал есть прямо со сковородки, поливая мясо и яйца кетчупом. Он посмотрел документальный фильм на историческом канале, затем встал и выключил телевизор тыльной стороной ладони. “На том холме обкурился парень, стоя на коленях. Два мяча от Wellstones привели меня в замешательство, потому что я сбился с пути на опубликованном потоке. Те же два чувака приходили сюда и угрожали. Я нашел на месте преступления крест, который, вероятно, был вырван из горла жертвы. Можете ли вы объяснить, как я стал причиной того, что все это произошло?”

“Я не говорил, что ты это сделал”.

“Да, но это сигнал, который ты посылаешь. А теперь, как насчет того, чтобы дать ему отдохнуть?”

Он был прав. Я хотел верить, что каким-то образом наше путешествие в северные Скалистые горы, которые некоторые люди называют “последним хорошим местом”, вернет нас в более простые, невинные времена. Но попытка воссоздать Америку моей юности с помощью географических изменений была в лучшем случае глупой, если не самоубийственной.

“У тебя есть какой-нибудь кофе?” Я сказал.

“В выигрыше, большой друг”, - сказал Клит.

Десять минут спустя на подъездную дорожку въехала патрульная машина Джо Бима Хиггинса. Пока ястребы парили над пастбищем, а солнце освещало горный гребень на елях и соснах, покрытых инеем, Джо Бим рассказал нам о двойном убийстве на остановке отдыха на межштатной автомагистрали 90.

“Водитель грузовика увидел дым, выходящий из женской части здания, и подумал, что кто-то поджег мусорный бак. Он сказал, что к тому времени, как он достал свой огнетушитель из буровой установки, он почувствовал запах и понял, что это было. Он пинком распахнул дверь кабинки и обрызгал ее из огнетушителя, но она уже ушла.

“Мы нашли человека на деревьях. В траве валялся мертвый косяк. Входное отверстие было прямо за ухом, ожоги от морды по всей коже и волосам. Судя по следам крови на земле, коронер считает, что жертву заставили лечь лицом вниз, прежде чем в него выстрелили.

“В двери стойла, где погибла самка, было одно пулевое отверстие. Если повезет, она получит его до того, как убийца обольет ее бензином.”

“Кто были жертвами?” Я спросил.

“У женщины было два ареста за домогательство в Лос-Анджелесе. Этот человек был каким-то независимым кинопродюсером. Полиция Лос-Анджелеса говорит, что он, возможно, был связан с некоторыми продавцами порно. Они путешествовали по его кредитной карте. Судя по обвинениям, похоже, что они пробирались по барам из Суон Вэлли обратно в Спокан ”.

“Я не понимаю, какое отношение мы имеем к этому, шериф”, - сказал я.

“Они были в салуне на Лебедином озере. По словам бармена, они пили с Джейми Сью Уэллстоун, невесткой Ридли Уэллстоуна.”

“Я все еще не понимаю, в чем тут связь”, - сказал я.

“Может быть, его и нет. Но когда мистер Персел позвонил по поводу маленького деревянного креста, который он нашел на холме, он упомянул двух головорезов, которые работают на семью Уэллстоун, парней, с которыми у него были проблемы. Может быть, это все совпадение. Каково ваше мнение?”

“У нас его нет”, - ответил я.

“Позвольте мне быть честным здесь”, - сказал Джо Бим. “Иногда мне нравится верить, что жертвы жестоких преступлений сами приглашают свою судьбу. Возможно, этот торговец порно и его подружка-проститутка были убиты себе подобными. Но мысль о том, что случилось с теми двумя студентами колледжа, не дает мне покоя. Прекрасным летним вечером они прогуливались за школой, которую посещали, и дегенерат изнасиловал девочку, совершил над ней содомию, лишил ее жизни и заставил ее парня умолять или заняться с ним оральным сексом, прежде чем преступник снес ему голову.

“Мы сняли отпечаток большого пальца Сеймура Белла с деревянного креста. На нем не было других отпечатков, так что крест, вероятно, принадлежал мальчику. Зачем кому-то отрывать это от его горла? Зачем лишать ребенка, которого вот-вот убьют, символа его религии? Подобные мысли заставляют меня хотеть вышибить кому-нибудь мозги. Чувствовали ли вы, ребята, когда-нибудь подобное? Тебе когда-нибудь хотелось выбить дерьмо из определенных людей и выпить пива, пока ты это делаешь?”

Мы с Клитом посмотрели друг на друга и ничего не ответили.

ДЖО БИМ ХИГГИНС не был некомпетентным служителем закона или администратором и, вероятно, не нуждался в моей помощи в своем расследовании. Но убийство в стиле казни было совершено прямо на виду у домика, где жили мы с Молли, и притворяться, что зло не имеет отношения к нашей собственной жизни, ждать, пока власти с их ограниченными ресурсами заверят нас, что окружающая среда безопасна, - это поведение, которое ассоциируется с тем, кто полагается на метеоролога в защите его от астероидов.

Клит и я поехали в Миссулу и зашли в большое каменное здание суда, где находился офис шерифа. Мы объяснили, что хотели задать вопросы некоторым людям, которые знали двух убитых студентов колледжа, что мы не намеревались навязываться ему в расследовании, что мы немедленно сообщим ему о любых значимых открытиях, что, по сути, мы не станем нежелательным присутствием в его жизни.

Он сидел во вращающемся кресле, поставив ногу в ботинке на мусорную корзину. Он грыз заусенец и смотрел в окно на деревья на лужайке перед зданием суда. “Как бы вы описали свои отношения с ФБР?” - сказал он.

“У нас его нет”, - ответил я.

“Это то, что ты думаешь”, - сказал он.

“Сэр?” Я сказал.

“Женщина из ФБР была здесь час назад, задавала вопросы о мистере Перселе. Ты работал на смазчика на озере Флэтхед? ” спросил он.

Клит стоял перед столом шерифа, глядя в пустоту, его лицо было бесстрастным. “Его звали Салли Дио. Его частный самолет врезался носом в склон горы.”

“Неужели?” Сказал Джо Бим.

“Да, я слышал, что оле Сал выглядел как мармелад, висящий на одном из деревьев. Все шлюхи в Вегасе и Тахо были действительно разорены из-за этого ”, - сказал Клит.

“Этот агент ФБР думает, что, возможно, вы имели к этому какое-то отношение”, - сказал Хиггинс.

“Забавно, что никто из них мне этого не сказал”, - сказал Клит.

В комнате было тихо. Джо Бим позволил своим глазам задержаться на лице Клита. “У меня дохрена открытых файлов в том металлическом шкафу. Не заставляй меня сожалеть о том, что я делаю здесь сегодня ”, - сказал он.

“Вы не сделаете этого, шериф”, - сказал я, пытаясь предотвратить дальнейшие замечания Клита.

Джо Бим убрал ногу с мусорной корзины. “Я думаю, что убийство двух студентов колледжа - это случайный акт. Если это правда, то у нас, вероятно, в заповеднике орудует серийный убийца. О связи с двойным убийством на остановке отдыха можно только догадываться. ФБР говорит, что на мужчину, порнопродюсера, напала толпа, так что, возможно, это было заказное убийство, какой-то наглядный урок, который не имеет ничего общего с детьми из колледжа.

“Мальчик, который был убит за домом Альберта, был застрелен из пистолета сорок пятого калибра. Убийца на остановке для отдыха использовал девятимиллиметровый. Но все равно есть много общего. Стрелок проявил себя в обеих сценах, и он заставил обоих мужчин показать подчинение ему, прежде чем застрелил их. Ему также нравится причинять боль женщинам. Вы когда-нибудь расследовали убийство факела?”

“У нас обоих есть”, - ответил Клит.

“Вы видели жертву на месте преступления?” - Спросил Хиггинс.

“Я никогда не переставал видеть жертв”, - сказал Клит.

Джо Бим достал две папки из картотечного ящика и открыл их на своем столе. Лица Синди Кершоу и Сеймура Белла смотрели на нас с их фотографий. Две фотографии были сделаны для школьных ежегодников. Двое из них были доставлены в морг. Обезображивание, нанесенное их лицам убийцей или убийцами, было такого рода, на которое, как вы надеетесь, никому из членов семьи никогда не придется смотреть.

“Господи Иисусе”, - сказал Клит.

“У нас есть другие открытые дела об убийствах здесь, в округе Миссула, дела, которые зашли в полный тупик”, - сказал Джо Бим. “В одном из них участвует парень, которого мы назвали Безумный Шляпник. Какой-то парень в шляпе с дымоходом зашел в салон красоты в долине Биттеррут, заставил трех женщин лечь по кругу, а затем застрелил всех троих. Затем он отрубил им головы. Мы понятия не имеем, кем он был, куда он пошел или почему он это сделал.

“Кто-то в каньоне Хеллгейт убил отверткой восьмидесятилетнюю женщину в доме престарелых. Может быть, это была внутренняя работа, может быть, нет, мы просто не знаем. Мы извлекли человеческие кости возрастом от десяти до двадцати лет из кемпингов, но мы понятия не имеем, кто жертвы и как они умерли. Предполагается, что это место, где туристы жарят хот-доги во время летних каникул ”.

“Мы собираемся начать с общежития Синди Кершоу, шериф. Мы ценим то, что вы нам рассказали”, - сказал я.

“Я достал запись недельного наблюдения из оздоровительного клуба, где работала девушка Кершоу. Хочешь это проверить?”

“Что в нем?” Сказал Клит.

“Девочка, которая могла бы быть моей внучкой”, - ответил Джо Бим.

Мы прошли в отдельную комнату, где шериф вставил отредактированную и синтезированную кассету с записями камер наблюдения оздоровительного клуба в видеомагнитофон.

Большинство копов и репортеров склонны использовать категоричные названия как для жертв, так и для исполнителей преступлений, особенно жестоких, которые включают разврат и садизм. Почему? Ответ прост: легче поверить, что преступник является генетическим отклонением или продуктом субкультуры, которая никак не связана с нашей жизнью. Точно так же жертва - это кто-то непохожий на нас, возможно, человек, который, подобно мотыльку на свече, по собственной воле решил проплыть сквозь пламя, возможно, кто-то действительно ищет палача.

Затем вы смотрите на видеозапись, на которой восемнадцатилетняя девушка, одетая в джинсы с завязками на заднице, обнажая свой детский жир, пылесосит пол с резиновым ковриком в наушниках, вакуумный пакет на ее спине покачивается под музыку, которую слышала только она.

На заднем плане люди в тренировочной форме бряцали железом и потели на виниловых покрытиях тренажеров Life Fitness и Hammer Strength и стучали по беговым дорожкам, как будто они пересекали огромные участки рельефа. По другую сторону стеклянного окна на столе лежал мужчина, в то время как физиотерапевт подтягивал его колено к груди; его рот широко открылся от мышечного спазма.

“Не могли бы вы сделать резервную копию на несколько кадров?” Сказал Клит.

“Ты что-то видишь?” - Спросил Джо Бим.

“Да, парень у кулера с водой”, - ответил Клит. Он подождал мгновение. “Держи это прямо там”. Он изучал застывшее изображение худощавого мужчины с нестрижеными волосами, одетого в рубашку поверх брюк. Мужчина наблюдал за Синди Кершоу, положив руку на кулер с водой. Его лицо появлялось на экране только в профиль. Но с одним его глазом было что-то не так, как будто над ним поставили стакан для питья и глубоко вдавили в кожу, углубив всю глазницу.

Клит постучал ногтем по телевизионному монитору. “Я не могу в этом поклясться, но он похож на чувака по имени Лайл Хоббс. Он был водителем у Салли Дио. Он также обеспечивает безопасность Ридли Уэллстоуна. У него также есть список за растление малолетних в Рино ”.

“Ты совершенно уверен в этом?” Сказал Джо Бим.

“Я не очень объективен в отношении этого парня. Хоббс - ведро дерьма. Тот парень у кулера с водой похож на него. Это все, что я могу тебе сказать”, - сказал Клит.

“Это Хоббс”, - сказал я.

И шериф, и Клит посмотрели на меня. “Откуда вы знаете?” - спросил шериф.

“Это Ридли Уэллстоун на столе терапевта”, - сказал я.

СОСЕДКА СИНДИ КЕРШОУ по КОМНАТЕ в университете вместе с Синди окончила среднюю школу по другую сторону Сапфировых гор. Отец Синди погиб в результате несчастного случая на лесозаготовках, когда ей было пять, и ее воспитывала мать, которая готовила в кафе é и управляла небольшим бизнесом по производству кормов вместе с мужчиной, у которого она иногда жила. Соседку по комнате звали Хизер Майлз. На ее полке стояло с полдюжины мягких игрушек и три трофея, которые она выиграла как гонщик на бочке. Ее глаза были льдисто-голубыми, черты лица нордическими, гнев на ее лице был подобен холодному ожогу.

“Нет, у нее не было других парней. Она тоже не спала со всеми подряд, потому что ты об этом говоришь, верно? ” - сказала она.

“Нет, вовсе нет”, - ответил я. “Но когда на женщину нападают свирепым образом, как это было с Синди, движущей силой почти всегда является сексуальная ярость. Итак, если мы исключим людей, которые знали ее – бывших парней, возможно, кого-то, кто чувствовал себя отвергнутым ею, – мы можем начать искать того, кого мы называем случайным преступником. Его трудно поймать, потому что обычно у него мало или вообще нет связи с жертвой ”.

“Сеймур Белл был ее единственным парнем. Она всем нравилась. То же самое было в старших классах ”, - сказала Хизер Майлз.

“Были ли они с Сеймуром близки?” Я сказал.

“Она не говорила об этом. Почему ты продолжаешь задавать подобные вопросы? Какое отношение они имеют к ее смерти?” Ее кровать была аккуратно застелена, одеяло туго подоткнуто по углам. Она сидела поверх одеяла, ее лицо было обращено ко мне, ее руки разжимались и сжимались на бедрах, как у человека, попавшего в ловушку. “Ты говоришь так, будто Синди была виновата в том, что ее убили”.

“Знала ли она парня по имени Лайл Хоббс?” - Спросил Клит.

“Я никогда о нем не слышал. Кто он?” - спросила она.

“Выродок и растлитель малолетних. Он появился на записи наблюдения в оздоровительном клубе, где работала Синди”, - сказал Клит. “Ты знаешь парня по имени Ридли Уэллстоун?”

“Нет, я тоже никогда о нем не слышал”.

“Носила ли Синди маленький деревянный крестик, прикрепленный к кожаному ремешку?” Я спросил.

“Нет”. Хизер искоса посмотрела на него. “Я видел Сеймура с одним. Может быть, неделю назад. Его рубашка была расстегнута, и она выпала. Сеймур был пятидесятником. Или, по крайней мере, когда-то был. Что насчет этого?”

“Ты знаешь кого-нибудь, кто, возможно, захочет оторвать это от своего горла?” Я спросил.

“О чем ты говоришь? Синди была изнасилована и избита. Я слышала, что Сеймуру прострелили лицо ”, - сказала она. Я видел, как ее глаза расфокусировались; она выглядела как человек, который потерял опору и не уверен, что найдет ее снова. “Я не понимаю, почему ты здесь. Синди и Сеймур прогуливались. Они взобрались на гору и не вернулись. Какой-то больной ублюдок убил их. Почему вы, придурки, не выходите и не делаете что-нибудь с этим? Почему ты продолжаешь задавать мне эти гребаные вопросы? Я опознал Синди в морге. Ты видел ее лицо? Боже, я ненавижу вас, люди ”.

Она начала плакать, затем ударила кулаками по коленям.

МЫ ПОЕХАЛИ ВВЕРХ по реке Кларк Форк в Боннер, чтобы взять интервью у двух соседей Сеймура Белла по комнате. Они жили в небольшом арендованном доме на склоне, недалеко от того места, где реки Кларк-Форк и Блэкфут образуют залив под железнодорожным мостом со стальными балками. Главная жилая улица города была обсажена ивами и березами, отбрасывающими тень на ряды аккуратных лесопильных домиков по обе стороны улицы. Дворы домов были сине-зелеными в тени, цветочные клумбы пестрели тюльпанами, маленькие веранды были уставлены банками с геранью и бегониями.

День был погожий, прохладный, с ароматом цветов и опилок с мельницы, но Клит оставался угрюмым и почти не разговаривал с тех пор, как мы покинули офис шерифа. Сначала я подумал, что его настроение связано с характером нашего поручения. Но связь Клита с Салли Дио и Мафией все еще сильно влияла на его жизнь, и я подозревал, что морщина на его лбу означала, что он предпринял еще одно путешествие в нехорошее место в своей голове, и он разбирался в этом с помощью мусорных грабель.

“Я не думаю, что шериф воспринимал ФБР слишком серьезно, Клит”, - сказал я.

“Нет, кто-то плюнул в суп. Они собираются попытаться повесить на меня обвинение в убийстве ”.

“Ты думаешь, Уэллстоун взбудоражил федералов?”

“Конечно, хочу. Вот как действуют такие, как он. Они призывают Пердеть, блевать и чесаться или кого-то из офиса генерального прокурора, или другую кучу бюрократических придурков, таких же, как они. Они никогда не бьют тебя в лоб ”.

“Я бы срал на все это. Салли Ди была пустоголовой. Он получил то, что заслужил ”.

“У меня есть для тебя новости. Люди, которые встанут на пути Ридли Уэллстоуна и его друзей, станут лежачими полицейскими ”.

“Да?” Сказал я, взглянув на Клита.

“Перестань играть в "Маленькую сиротку Энни", ладно?” - ответил он, опустив свою большую голову, с пустым выражением лица, как у плюшевой игрушки.

Мы сидели на заднем крыльце в залитой солнцем тени с высоким, худощавым парнем с голой грудью по имени Бен Хаузер. Он сказал нам, что его покойный друг Сеймур Белл вырос на скотоводческом ранчо за пределами Альбертона, к западу от Миссулы. Он также сказал, что Сеймур совсем не похож на его подругу Синди, что Сеймур одной ногой на том свете, и что бы Синди ни говорила или ни делала, Сеймур найдет церковь, где прихожане светятся голубым огнем или неврозом, в зависимости от того, как вы хотите это определить.

“Сеймур был немного эксцентричен в вопросах религии?” Я сказал.

“Нет, он верил в это по полной программе. Чем безумнее, тем лучше ”, - сказал Бен Хаузер. “Он присоединился здесь к пятидесятнической группе, но он ушел, потому что они не свидетельствовали на языках. Затем он начал ходить на пробуждения в окрестностях. Именно тогда он и Синди увлеклись этим ”.

“Прошу прощения?” Я сказал.

“Синди иногда ходила в церковь, но она думала, что эти люди из пробуждения - торгаши. Иногда Сеймур доверял людям, когда не должен был. Синди бы чертовски разозлилась на него ”.

“Носил ли он маленький деревянный крестик?” Я спросил.

Бен Хаузер смотрел в пространство. “Да, если подумать, он это сделал. Или, по крайней мере, я думаю, что видел его в таком. Почему?”

“Захотел бы кто-нибудь сорвать это с него по какой-либо причине?” Я сказал.

“Нет, люди уважали Сеймура. Он был хорошим парнем. Я не понимаю, как нечто подобное произошло ”.

Волосы Бена Хаузера были коротко подстрижены и уже начинали редеть над висками, придавая ему вид не по годам. Внизу под нами протекала река Блэкфут, и группа детей ныряла с железнодорожного моста в воду, крича каждый раз, когда кто-то падал за борт. Бен Хаузер, казалось, пристально смотрел на них, его лицо было бледным, глаза расфокусированными.

“Ты в порядке?” Я сказал.

“Конечно”, - ответил он.

“Ты не знаешь никого, кто имел зуб на Сеймура?” - Спросил Клит.

“Нет”, - ответил Бен. “Тем не менее, я скажу тебе одну вещь. Сеймур был умным в школе. У него был средний балл в три целых восемь десятых. Он тоже был крутым. У ублюдка, который его прикончил, была драка на руках ”.

“Как это?” Я сказал.

“Возможно, Сеймур и ходил в церковь, но он ездил на быках в 4-Х. Я сказал копам, что придурок, который его похитил, должно быть, использовал наручники. Ты выводишь Сеймура из себя, он мог напасть на трех или четырех парней с кулаками, ногами и всем остальным, что они хотели. Он сделал это однажды ночью перед Оксфордом, когда какие-то парни сделали замечание о Синди. Держу пари, на его запястьях были ожоги от наручников, не так ли?”

Он уставился на меня, ожидая моего ответа.

Я ПОЗВОЛИЛ КЛЕТУ вести машину и воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить Джо Бим Хиггинсу. “Мы только что взяли интервью у Бена Хаузера”, - сказал я. “Он сказал нам, что Сеймур Белл не сдался бы без боя. Он говорит, что если Белл была похищена, преступник, вероятно, использовал наручники.”

“Это возможно”, - сказал Джо Бим.

“Сказать еще раз?”

“На запястьях Белла были ссадины. Они не выглядели так, будто были сделаны из веревки или провода. Мне казалось, я упоминал об этом.”

Он этого не сделал, но что вы скажете при данных обстоятельствах? “Я просто перепроверял, шериф”, - сказал я.

“В любое время”, - сказал он.

Я закрыл свой телефон и посмотрел на мчащееся к нам шоссе.

“Куда едем?” - Спросил Клит.

“Давайте посмотрим, что мы можем узнать о калифорнийской паре, которая была убита на остановке отдыха. Давайте начнем с салуна, где они выпивали с Джейми Сью Уэллстоун ”.

“Ты угадал, большой друг”, - сказал Клит, засовывая в рот незажженную сигарету.

Мы ехали вверх по долине Блэкфут, через луга, через ручьи и небесно-голубые озера, которые в конечном итоге впадают в сток Суон. Погода только начала портиться, когда мы заехали в салон, и озеро было сковано кольцами дождя, горы на дальнем берегу были серо-зелеными и затянутыми туманом, как изображения на восточной картине. Несколько рыбаков выпивали в кабинке, но в остальном салун был пуст. Грузный бармен в черных брюках и белой рубашке смотрел в заднее окно на дождь, падающий на озеро. Он обернулся, когда услышал, что мы садимся за барную стойку. “Что будете пить, ребята?” он сказал.

Я открыл держатель для своего значка. “Я детектив Дейв Робишо. Мой друг здесь - Клит Персел. Мы помогаем в расследовании двойного убийства, которое произошло на остановке отдыха к западу от Миссулы в понедельник вечером. Насколько мы понимаем, две жертвы выпивали здесь ранее в тот же день ”.

Бармен оперся на его руки. Его манжеты были закатаны, а предплечья, покрытые мягкими черными волосами, в полумраке казались толстыми и загорелыми. “Ты хочешь снова показать мне этот щит?”

“Не совсем”, - сказал я.

“Потому что он не похож на местный. Я ошибаюсь в этом?” - сказал он.

“Нет, ты прав. Но ты можешь позвонить Джо Биму Хиггинсу на мой мобильный, если думаешь, что мы разыгрываем твою шутку, ” сказал Клит.

“Это был просто вопрос. Что вы, ребята, хотите знать?”

Я открыл свой блокнот на стойке бара. Бармен сказал нам, что его зовут Гарольд Ваксман и что он работает неполный рабочий день в салуне и иногда ездит на 18-колесных машинах после Дня труда, когда закрывается туристический сезон. “Многие заводы закрылись. Больше не так много вывозят бревен ”, - сказал он.

“У калифорнийцев были проблемы с кем-нибудь здесь? Обменяться парой слов, что-то вроде этого?” Я сказал.

“Не совсем”, - сказал бармен.

“Что ты имеешь в виду, говоря "не совсем’?” Я спросил.

“Этот парень был негативным типом личности, вот и все. Он не был приятным парнем ”.

“Что он сделал?” Я спросил.

“Сказал, что место было грязным или что-то в этом роде. Смотри, там околачивался парень-полукровка или мексиканской внешности. Он наблюдал за мисс Уэллстоун или женщиной из Калифорнии из дверного проема вон там. Может быть, он любитель собирать вишни. Сейчас еще не сезон, но они довольно скоро появятся на озере Флэтхед на сборе урожая ”.

“Вы рассказали об этом шерифу?” Я сказал.

“Да, или детективам, которых он послал сюда. Хочешь выпить? Это за счет заведения ”.

Я покачал головой. “Дай мне три пальца Джека прямо вверх”, - сказал Клит. “Дай мне пива в ответ и на это тоже”.

“Женщина и парень с ней?” - спросил бармен, наливая Клиту напиток. “Судя по тому, как они говорили, я думаю, может быть, они были при жизни, понимаете, что я имею в виду?”

“Что они сказали?” - Спросил Клит.

“Она сказала, что была дорогой проституткой. Она говорила об этом мисс Уэллстоун, как будто это ничего не значило. Это было неловко слушать. Если вы спросите меня, Калифорния - это большой туалет, переполняющий остальную часть страны ”.

Он поставил глубокую рюмку, до краев наполненную виски, на бумажную салфетку, затем налил разливного пива и поставил ее на отдельную салфетку. Пена перелилась через край пивного бокала и скопилась на салфетке. Неосознанно я коснулась губ костяшками пальцев, затем посмотрела на дождь, танцующий на озере. Туман на поверхности воды заставил меня вспомнить озеро Понтчартрейн много лет назад, задолго до Катрины, задолго до того, как я вылетел из своих дверей с Джимом Бимом прямо вверх и пивом обратно.

“Казалось ли, что мисс Уэллстоун знала этих людей?” Я спросил.

“Нет, вовсе нет. Я не думаю, что они ей тоже понравились. Мисс Уэллстоун высоко ценится в округе. Она могла бы стать звездой Нэшвилла, если бы захотела. Она оставила свою карьеру, чтобы петь Госпел. Та пара из Калифорнии снимала недорогую квартиру. Откровенно говоря, любой, кто думает, что мисс Уэллстоун связалась бы с подобными людьми, засунул голову себе в задницу ”.

Клит опрокинул свой стакан и отхлебнул пену из своего пива. Я мог видеть, как румянец расцветает на его щеках, а глаза приобретают теплый блеск. “Я слышал, Джейми Сью Уэллстоун вышла замуж за парня, которого поджарили в аквариуме”, - сказал он.

“Мистер Уэллстоун был ранен на войне. Но я не знаю как. Может быть, тебе стоит спросить его об этом”, - сказал бармен.

“Знаешь, чего я не могу понять, Гарольд?” Сказал Клит. “Ты сбиваешь с толку людей в жизни, но у тебя на стене висит фотография Багси Сигела и Вирджинии Хилл”.

Бармен молча посмотрел на него.

“Чего я также не могу понять, так это почему молодые, красивые женщины никогда не выходят замуж за искалеченных бедных парней или даже за старых бедных парней”, - сказал Клит. “Это загадка”.

“Ребята, хотите что-нибудь еще?” - спросил бармен.

Клит посмотрел на меня и снова на бармена. “ничегошеньки”, - сказал он и сунул сложенную пятидолларовую купюру под свой пустой стакан.

Мы поговорили с официанткой в кафе é о мужчине, который смотрел сквозь занавеску из бус на жертв убийства и Джейми Сью Уэллстоун. Затем мы вышли к моему грузовику.

“Что это была за фигня с барменом?” Я сказал.

“Мне не нравятся "синие воротнички", которые подлизываются к богатым людям”, - ответил Клит. “Место Уэллстоуна находится недалеко отсюда. Давайте посмотрим на броду.”

“Я не знаю, хорошая ли это идея”, - ответил я.

“Что они собираются делать? Сдать меня федералам? Расслабься, большой друг. Все в меру”.

ГЛАВА 6

РАНЧО УЭЛЛСТОУН находилось всего в получасе езды от реки Суон, на плато с изумрудно-зелеными лугами, окаймленными отвесными горами, которые все еще были покрыты снегом. Дом был в стиле тюдоров, огромный, больше похожий на крепость, чем на дом. Амбары и сараи были красными с белой отделкой, пастбища разделены такими же сложенными вручную каменными заборами, которые вы видите на Верхнем Юге. По меньшей мере сотня голов бизонов паслись на одном склоне; техасские лонгхорны паслись на другом. Уэллстоуны, по крайней мере, на первый взгляд, создали буколический рай. Тот факт, что они хотели вырыть пробные скважины на нем или где-либо еще в канализации Суон, был за пределами понимания.

Охранник у ворот позвонил в главный дом, нам помахали рукой и сказали встретить мисс Уэллстоун у входа в сад. На ней было кроваво-красное платье с белой лентой, продетой через прорези в верхней части лифа. Она держала бокал для мартини с двумя оливками на дне. Я подумал, что, возможно, алкоголь объясняет случайный доступ, который она предоставила нам в своем доме. Но я быстро начал чувствовать, что Джейми Сью Уэллстоун была одной из тех редких личностей, которые могли употреблять выпивку избирательно, возможно, чтобы при необходимости притупить чувства, а не стать ее заложником.

Сад был расчленен гравийными дорожками и окружен серой каменной стеной, на которой в тени росли лишайники. Цветочные клумбы были засажены анютиными глазками, английскими розами величиной с грейпфрут, незабудками, фиалками, лозой клематиса и кустарниковыми деревьями. Я подумал, говорит ли эклектичный характер декоративных растений в саду что-нибудь о неопределенной и, возможно, обманчивой природе Wellstones и их способности приобретать целую культуру так же легко, как выписывать чек.

“Не хотите ли чего-нибудь выпить?” Сказала Джейми Сью, указывая на стол из красного дерева, где в ведерке со льдом стояла бутылка водки.

“Я бы так и сделал”, - сказал Клит.

“Ваш муж дома, мисс Уэллстоун?” Я спросил.

“Он решил вздремнуть. Это о людях, которые были в салуне на озере перед тем, как их убили?” она сказала.

“Да, бармен сказал, что парень, который, возможно, был латиноамериканцем или частично индейцем, уделял чрезмерное внимание либо вам, либо жертвам убийства”, - сказал я.

“На самом деле, я этого не помню. Я не видела там ничего необычного в тот день ”, - сказала она.

Небо все еще было затянуто дождевыми облаками, и сидеть за столом было холодно. Сам сад казался по сути холодным местом, усеянным каменными скамейками и потускневшими бронзовыми солнечными часами, отгороженными от видов, окружающих ранчо. Клит налил себе полный стакан водки и бросил в него три оливки. “Бомбит”, - сказал он и сбросил скорость.

“Не хотите ли пива или скотча, мистер Робишо?” Спросила Джейми Сью Уэллстоун.

“Нет”, - сказал я. “Странно, что ты не помнишь, чтобы мексиканец или индеец наблюдал за тобой в салуне, потому что бармен упомянул о его присутствии там”.

“Возможно, там был индеец или мексиканец. Он просто не такой, каким я его помню. Я не говорю, что бармен ошибается ”, - сказала она.

Знаете, что такое ложное закрытие в духе продавца от двери до двери? Продавец отступает, признает, что нежелание клиента понятно, и, по-видимому, сдается. Сегодня жаркий день. Продавец устал и просит стакан воды. Мгновение спустя он друг клиента, сам жертва, семьянин, от которого зависят жена и дети. Клиент получает мешок с песком, даже не зная, что на него нашло.

“Понятно”, - сказал я, кивая, изучая свой блокнот. “Указывала ли пара из Калифорнии, что у них были проблемы с кем-либо? Вы думаете, может быть, они были связаны с преступниками?”

“Женщина говорила так, будто прожила пеструю жизнь”, - сказала Джейми Сью.

“В качестве проститутки?” Я сказал.

“Я не могу утверждать это авторитетно”.

“К несвязанному вопросу, зачем вам всем нанимать такого человека, как Лайл Хоббс, для работы в вашей охране?” Я сказал.

“Прошу прощения?”

“Хоббс отсидел срок за растление малолетних. Он также работал на сутенера мафии по имени Салли Дио, ” сказал я.

“Мой муж и шурин пытаются помочь бывшим преступникам. Они также верят в прощение. Вы не верите в прощение, мистер Робишо?”

“Я думаю, что лучшее место для растлителей малолетних - это кладбище. Но я не теолог, ” сказал я.

Она отпила из своего бокала водки и позволила своим глазам задержаться на мне. Она была хорошенькой; ее голос и акцент были прекрасны. Было бы проще отмахнуться от нее как от обманчивой и коварной, даже злодейской. Но у меня было ощущение, что она была намного сложнее, чем эта, и ее нелегко было бы вписать в рамки категоричности.

“Я видел тебя однажды”, - сказал ей Клит из ниоткуда.

“О?”

“В забегаловке в Увалде, штат Техас. Сквозь пол вырос большой живой дуб. Я гонялся за тем, чтобы не внести залог вон там. Ты пел ‘Я забыл больше, чем ты когда-либо узнаешь’. Ты напомнил мне Скитера Дэвиса ”.

“Я знал Скитера. Она оказала на меня большое влияние ”.

Его зеленые глаза задержались на ней. Этот момент заставил меня подумать о красном свете, мигающем на железнодорожном переезде. “Тебе следует держаться подальше от Лайла Хоббса. А также тот расист из Миссисипи, который работает с ним ”, - сказал он.

“Я хотела бы оказать услугу, но не я решаю, кто здесь работает”, - сказала она.

“Можете ли вы описать мужчину, который наблюдал за вами в салуне?” Я сказал.

“Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я не помню, чтобы кто-нибудь наблюдал за мной. Сколько раз я должен повторять это вам, мистер Робишо?”

“Это сбивает с толку. Официантка в кафеé вспомнила его. Она также помнила, как ты приходил и спрашивал о нем, ” сказал я.

“Может быть, я и сделал. Я выпила больше, чем, вероятно, следовало, ” ответила она, затем снова обратила свое внимание на Клита. “Когда ты был в Увальде?”

Французские двери с задней стороны дома открылись, и Лесли Уэллстоун вышла на выложенный плитняком внутренний дворик, одетая в серые брюки, спортивную рубашку с принтом и синий блейзер. “Comment va la vie, Monsieur Robicheaux? Et votre ami aussi ?” he said.

“Çрул”, - ответил я.

“Я слышал ваши замечания о качестве нашего персонала. Вы не думаете, что мистер Хоббс вполне соответствует требованиям возрожденного?” он сказал.

“Я уверен, что он парень особого типа. Большинство бывших заключенных в куртках с короткими рукавами такие, ” сказал я.

Он пропустил замечание мимо ушей и вставил сигарету в мундштук. “Знаете ли вы, что в 2004 году мы были ответственны за включение инициативы против однополых браков в бюллетени в вашем родном штате?”

“Да, ты завел фундаменталистов в кабину для голосования, и как только они оказались там, они нажали на рычаг, чтобы вернуть твоего парня в Белый дом”, - сказал я.

“Умный человек. Ты должен прийти к нам работать ”, - сказал он.

“Не под дулом пистолета, мистер Уэллстоун”, - сказал я.

“Время для ди-ди”, - сказал Клит.

“Вы, должно быть, ветеран нашего индокитайского опыта”, - сказала Лесли Уэллстоун.

“Спасибо за ваше гостеприимство”, - сказал Клит. Он повернулся к жене Уэллстоуна. “Кстати, ты не просто напомнил мне Скитера Дэвиса. Ты был лучше, чем она ”.

Возможно, изуродованное лицо Уэллстоуна или мрачная атмосфера, окружающая сад, повлияли на мое восприятие. Но когда он посмотрел на Клита, я бы поклялся, что в его глазах было что-то порочное, похожее на жидкость, которую вы ассоциируете с инфекцией.

Несколько минут спустя, когда мы выезжали с территории Уэллстоуна, я ждал, когда Клит объяснит свое поведение. Вместо этого он смотрел на снежные облака на Лебедином пике и на тополя, мелькающие за окном. Он наклонился и поправил себя. “Что-то не так?” он спросил.

“Да, прекрати думать об этой женщине”, - ответил я. "Я не хочу, чтобы у тебя были мысли об этой женщине".

“О чем тут думать? Она солгала о парне, который наблюдал за ней в салуне. Она защищает его по какой-то причине. Это не значит, что она грязная ”.

“Кого ты обманываешь?”

“Ты обратил внимание на ту пару та-та? Мои шлепанцы болтались в моих брюках, как садовый шланг ”.

Нам не нужны были такого рода проблемы.

ЗА ГОРОЙ от его резиденции Альберту Холлистеру принадлежало двести акров земли, вверх по дренажу, который был сухим большую часть лета и осени. Несколько лет назад он купил участок по дешевке, как необработанную землю, у лесозаготовительной компании, а затем немедленно приступил к укладке и сжиганию коряг и расщепленных бревен, которыми была покрыта территория. Он пробурил две скважины для воды, обработал почву и заново засеял ее смесью горных трав, огородил нижнюю часть участка гладкой проволокой и построил хижину с электричеством и водопроводом, а также сарай на восемь стойл, оснащенный тепловыми лампами, чтобы он мог также служить брудершафтом для его домашней птицы.

Он держал овец, фокстротеров, чепрачных лошадей и морганов, и через несколько лет трава, которую он постоянно поливал из своих колодцев, стала темно-сине-зеленой, чем-то похожей на пастбища центрального Кентукки и Теннесси.

Ватники и бродяги, которые работали на него, были из тех людей, которые были оторваны как от истории, так и от самих себя, которых технология и условности все дальше и дальше оттесняли в отдаленные уголки, где девятнадцатый век все еще был виден в мерцании салуна с высокими потолками или приподнятого тротуара с врезанными в бетон кольцами для привязи, или ночного кафе é, где железнодорожникам подавали стейки и картошку с подветренной стороны горы, превышающей небо.

Большинство из них были честными людьми. Когда они попадали в неприятности, они обычно были незначительными и включали алкоголь или женщин, или и то, и другое. Они не подавали налоговые декларации и не тратили деньги на дантистов. У многих из них не было фамилий, или, по крайней мере, фамилии они всегда писали одинаково. У некоторых были только инициалы, и даже друзья, которые знали их на дрейфе в течение многих лет, никогда не знали, что означают эти инициалы. Если бы им не платили за работу на ранчо, большинство из них выполняли бы эту работу бесплатно. Если бы они не могли сделать это бесплатно, большинство из них заплатили бы за это. Когда один из них назвал себя бездельником с родео, он не был скромным.

Их врагами были предсказуемость, политика, географическое постоянство, официальная религия и вообще любые разговоры о пагубном воздействии порока на здоровье. Среднестатистический ватник просыпался утром с адским кашлем от сигареты и считал Большую букву "С" профессиональной опасностью, на том же уровне, что хлопок, цирроз печени, подсадка на быка, наркотик "стремя" или швыряние, как тряпичной куклы, на доски. Это была всего лишь часть поездки. Любой, кто мог оставаться на солнечном ударе молнии за восемь секунд до звонка, уже избавился от вопросов о смертности.

Человек, который шел по грунтовой дороге, пришел с шоссе, которое пересекало перевал Лоло в Айдахо. Он был одет в брюки цвета хаки, джинсовую куртку и бесформенную серую фетровую шляпу, у основания тульи на которой были пятна от пота. Его остроносые ботинки треснули по швам, кожа выцвела; цепочка на его кошельке была пристегнута к поясу, звенья позвякивали о бедро. Когда он заметил Альберта на пастбище, тот поставил свою спортивную сумку и футляр для гитары и оперся одной рукой на стальной кол забора. Он снял шляпу и вытер лоб рукавом куртки. Проехал грузовик, ехавший слишком быстро для дороги, обдав его пылью. Мужчина жевал травинку и, казалось, долго смотрел на грузовик, прежде чем снова переключил свое внимание на Альберта.

“Перелезай через забор, если хочешь поговорить со мной”, - сказал Альберт.

“Я понимаю, что вам может понадобиться wrangler или парень для обработки сырья”, - сказал мужчина.

“Где ты это услышал?” Альберт сказал.

“В казино в Лоло”.

“Ты любитель родео?”

“Больше нет. Разбился в Рино около четырех лет назад. Я все еще могу разрушить их. Я тоже неплохой тренер. Я тоже был кузнецом”.

“Встретимся в коттедже через несколько минут”, - сказал Альберт. “Лось выпустил несколько зажимов на моем заднем заборе”.

“У тебя есть лишняя пара плоскогубцев?” спросил мужчина.

Полчаса спустя Альберт выпил стакан чая со льдом на веранде коттеджа с мужчиной в джинсовой куртке, оба они сидели в деревянных креслах-качалках. На крыльце было тенисто и прохладно, и мужчина в джинсовой куртке выглядел усталым, покрытым дорожной пылью, не совсем способным сосредоточиться на разговоре. Он спросил, может ли он помыться внутри. Когда он вернулся на крыльцо, его волосы были мокрыми и зачесанными на шею, рукава рубашки высоко закатаны на руках.

“Еще раз, как тебя зовут?” - Спросил Альберт.

“Джей Ди Гриббл”.

“Ты никогда не делал татуировку, ДжейДи?”

“Думаю, я никогда не видел в этом преимущества”.

“Когда-нибудь сидел в тюрьме?”

“Немного”.

“Не хочешь сказать, для чего?”

“В основном, не используя голову”.

“В наши дни вокруг происходит много такого. Давай посмотрим на твою гитару”, - сказал Альберт.

Джей Ди Гриббл расстегнул крышку своего кейса, достал гитару из фетровой обивки и положил ее себе на колени. “Он принадлежал моему дедушке. Гибсон прекратил производство этой модели около шестидесяти лет назад ”, - сказал он.

Альберт надел очки и наклонился вперед, чтобы прочитать имена, которые были подписаны на коробке. “Бродяга Джек Эллиот, Люсинда Уильямс, Джерри Джефф Уокер”, - сказал он. “Ты знаешь этих людей?”

“Я сидел с ними”.

“Когда тот грузовик обдал тебя пылью, о чем ты думал?”

“Ничего”.

“Совсем ничего?”

“За исключением того, что некоторым людям незачем ездить по грунтовым дорогам, забрасывая людей пылью и камнями”.

“Как насчет ста пятидесяти в неделю, плюс арендная плата и коммунальные услуги?”

Джей Ди переложил гитару на колени и улыбнулся. “Это почти та цифра, которую я имел в виду”.

“По поводу тюрьмы?”

“Да, сэр?”

“Я был на трудном пути, когда мне было восемнадцать. Я тоже был в нескольких других банках. Я не был преступником, но мог бы им оказаться ”.

Джей Ди ждал, неуверенный в том, что ему говорят. “Да, сэр, я слушаю”.

“Это все. У тебя голос и акцент, которые напоминают Джимми Роджерса. Это довольно необычно”, - ответил Альберт. “Надеюсь, тебе здесь нравится”.

КЛИТ ПЕРСЕЛ БЫЛ проклятием для своих врагов, и его боялись в Новом Орлеане сутенеры, наркоторговцы, полицейские на свободе, джекроллеры, мошенники, которые преследовали стариков, и сексуальные маньяки всех мастей. Парадоксально, но среди его ближайших друзей были священники-алкоголики, стриптизерши, стоячие преступники, проститутки на шипе, крутые байкерши, мужчины с пуговицами, шейлоки и умопомрачительные уличные жители, которые утверждали, что видели НЛО, появляющиеся из вод озера Пончартрейн.

Его репутация хаотичного человека была легендарной. В мужском туалете автобусной станции Нового Орлеана он заставил наемного убийцу проглотить полный дозатор жидкого мыла. В казино на дне канала он запустил дегенератом из пожарного шланга в писсуар, а затем сбежал из здания, устроив панику из-за бомбы на полу казино. Он сбросил водителя-стюарда с балкона отеля в сухой бассейн. Он залил бетоном кабриолет гангстера за сто тысяч долларов. Он угнал грейдер со строительной площадки и въехал на нем в фасад роскошного особняк, принадлежащий члену преступной семьи Джакано. Нет, это неадекватное описание. Он проехал на землеройной машине по всему дому, пробивая стены, перемалывая мебель, плитку и паркетные полы в щебень под стальными гусеницами. Не удовлетворившись этим, он ворвался через заднюю часть дома и разрушил гаражи и припаркованные машины, а также всю территорию, вырвав с корнем живые изгороди и деревья, столкнув скульптуры и террасу из каменных плит в бассейн, и, наконец, покинул территорию, взорвав кирпичную стену на авеню.

Я мог бы продолжать, но какой в этом смысл? Для Клита жизнь была карнавалом, тематическим парком, полным арлекинов и единорогов, отделением обратной детоксикации для людей, которые относились к себе серьезно или слишком много думали о смерти. В окружении пальм и розовых рассветов на живых дубах, дождевой воды, стекающей на филодендрон во внутреннем дворике, покрытом пятнами лишайника, среди запаха бенье, кофе и ночных цветов, распускающихся в двух кварталах от кафе "Дю Монд", он жил как распутник и счастливый гедонист, накачиваясь железом, чтобы контролировать свой вес, употребляя такое количество холестериновой пищи, что могла бы засорить канализацию, убеждая себя, что водка "Коллинз" оказывает на его гипертонию не большее влияние, чем лимонад.

За все это время он ни разу не показал свою боль и никогда не жаловался. The Big Sleazy был Божьим даром для тех, кто не мог обрести покой ни в этом мире, ни в неприятии его. Как можно отказаться от жизни внутри сонета Петрарки, особенно когда она была предложена тебе без оговорок или условий божественной рукой?

Но брешь в броне Клита оставалась прямо под его сердцем, и каждый раз через нее проходил один и тот же нож.

Справедливо будет сказать, что большинство его подружек были обнаженными танцовщицами, мошенницами, пьяницами или родственницами мафиози. Большинство из них носили татуировки, а у некоторых были следы на руках или бедрах. Но сходство в любовницах Клита заключалось не в их профессиях или пристрастиях. Почти все они были неизлечимыми невротиками, которые переживали романтические отношения, как коробки с бумажными салфетками. Чем возмутительнее было их поведение, тем больше Клит верил, что нашел родственные души.

По иронии судьбы, не проститутки, стриптизеры и наркоманы причинили ему наибольший вред. Обычно это была женщина с определенной степенью нормальности и образованием в ее прошлом, которая запутывала его в узлы. Я подозреваю, что психолог сказал бы, что Клит не верил, что он достоин любви. Как следствие, он позволил бы использовать себя и ранить людям, чье собственное незнание себя не позволяло им увидеть глубину травмы, которую они ему нанесли. Несмотря ни на что, это были квазинормальные, которые вывесили его сушиться.

ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ ПОСЛЕ нашего интервью с Джейми Сью Уэллстоун Клит начал вести себя странно. “Я, пожалуй, отменю нашу сегодняшнюю рыбалку”, - сказал он на нашем крыльце после того, как постучал в семь утра.

“В чем проблема?” Я сказал.

“Просто кое-какие мелочи, о которых мне нужно позаботиться в городе”, - ответил он. Он посмотрел на солнечный свет, пробивающийся сквозь гору, его щеки блестели от лосьона после бритья. Его волосы были свежевычесаны и подстрижены, ботинки начищены. На нем были отглаженные брюки и новая накрахмаленная спортивная рубашка.

“Как насчет чашечки кофе?” Я сказал.

“Я лучше побегу. Свяжусь с тобой позже ”.

“Что ты задумал, Клит?”

“Почему у меня всегда такое чувство, будто ты пытаешься прикрепить мою пуповину к углу своего стола?”

“Когда ты вернешься?” Я спросил.

“Кто-нибудь на ваших собраниях когда-нибудь говорил, что у вас проблемы с контролем?”

К трем часам дня он так и не вернулся. Я пытался дозвониться на его мобильный, но никто не ответил. Я проехал три мили по шоссе до маленького сервисного городка Лоло и увидел его кабриолет, припаркованный возле единственного в городе салуна. Он был в дальнем конце бара, склонившись над своим напитком, примерно в двадцати футах от столика, за которым сидели байкеры, наполовину пьяные. Байкеры громко разговаривали, очевидно, привлекая внимание Клита, хотя и не осознавали этого.

Я сел рядом с ним и заказал стакан льда и газированную воду. “Что ты пьешь?” Я сказал.

“Джин буравчик”, - ответил он. “Сейчас лето, так что я выпью джин гимлет”.

“Ты выглядишь так, будто у тебя обосранное лицо”.

“У меня была опущена вершина. Это уиндберн. Дэйв, ты не отстанешь от меня?”

“Это женщина из Уэллстоуна, не так ли?” Я сказал.

“Она позвонила мне на мобильный. Она хотела удержать меня ”.

“Для чего?”

“Чтобы найти старого парня. В этом нет ничего необычного ”. Мои глаза сверлили его лицо. Он сделал глоток из своего напитка и скомкал салфетку. Он оглянулся через плечо на байкеров. “Ребята, вы можете приглушить шум?” - сказал он.

Байкеры обернулись и уставились на нас. У них были каменные лица и выбритые головы, они не были уверены, кто из нас заговорил, их глаза оценивали нас.

“Мы здесь просто выпиваем. Как у вас дела, ребята?” Я сказал.

Они вернулись к своему разговору, тон их голосов не изменился.

“Это как-то связано с мужчиной, который наблюдал за ней в салуне?” Я сказал.

“Джейми Сью раньше...”

“Джейми Сью?”

“Это то, что я сказал. Джейми Сью раньше пела с парнем, который сел в тюрьму. Он пытался остановить сутенера, избивающего проститутку возле ночного клуба. В итоге он всадил в парня заточку ”, - сказал Клит. “Она думает, что он сейчас на свободе и, возможно, ошивается поблизости. Она боится, что люди из службы безопасности ее мужа могут арестовать его.”

“Ты веришь в эту чушь?”

“Давай, Дэйв”.

“Ты прекрати водить меня за нос. Ты расскажешь мне, что произошло сегодня.”

“Я встретил ее за ранним ланчем в этом заведении на озере Флэтхед. Мы выпили пару стаканчиков и прокатились на лодке. Вода была голубой, насколько хватало глаз, знаете, как будто вы находитесь в Тихом океане, а не в озере. Боже, она тоже выглядела прекрасно, сидя на носу лодки с развевающимися на ветру золотыми волосами ”.

“Да, Джейн Пауэлл на яхте. Приступай к делу, Клит ”.

“Мы вернулись в заведение на пристани и пропустили еще пару стаканчиков. Затем она положила немного денег в музыкальный автомат и пригласила меня потанцевать. Она казалась такой маленькой в моих объятиях. Затем я почувствовал влагу на своей рубашке. Она плакала. Она отрицала это, но она плакала ”.

Я оперся локтем о стойку бара и ущипнул себя за виски. Мне было неприятно слышать, что за этим последует. На самом деле, я пожалел, что отправился на поиски Клита и на этот раз позволил ему взять вину на себя. “Ты с ней поладил?” Я сказал.

“Как будто мое либидо работало на автопилоте. В пяти минутах езды, на мысе, есть этот мотель. У нас была комната в конце, с видом на воду. Блин, мне как будто снова было двадцать пять ”.

“О, Клит”, - сказала я, больше для себя, чем для него.

“Впоследствии мы согласились, что это была ошибка. Она была серьезна, когда звонила по поводу того индийского парня, с которым она раньше пела. Между ними все кончено, но она не хочет видеть, как ему причиняют боль. Я думаю, что она хорошая женщина, Дэйв ”.

Я хотел столкнуть его с барного стула.

Как раз в этот момент байкеры начали громко смеяться над замечанием, которое один из них сделал в адрес официантки.

“Как насчет того, чтобы заткнуться нахуй?” Сказал я через плечо.

“Что ты сказал?” - спросил один из них.

“Я сказал, закрой свой рот. Ты мешаешь разговору, ” ответила я с напряженным лицом, моя рука сжималась и разжималась на стойке бара.

Весь бар погрузился в тишину. На шоссе я мог слышать, как тягач с прицепом съезжает вниз, чтобы надолго перевалить через перевал Лоло.

“Отпустите это, чувак”, - сказал один из байкеров остальным. “Они копы”.

“Близнецы Бобби из отдела по расследованию убийств, Бад, Клит Персел и Дейв Робишо, ответ полиции Нью-Йорка на влажные мечты каждой шлюхи”, - сказал Клит, подмигивая им. “Есть о чем рассказать своим внукам”.

Но ничего из этого не было смешного.

ТОЙ НОЧЬЮ В постели я рассказал Молли, что произошло.

“Он что, сошел с ума?” она сказала.

“Он хочет снова быть молодым. Он хочет, чтобы Новый Орлеан был таким, каким он был, когда мы были битыми копами. Появляется Скарлетт О'Хара, заводит его и позволяет ему думать, что он Ретт Батлер. Она нанесла ему идеальный удар – прекрасная жертва, защищающая своего бывшего парня, нуждается в помощи чивэла ПИ.”

“Прекрати придумывать для него оправдания. Клит лег в постель с женой другого мужчины.”

“В том-то и дело. Это съедает его обед, ” сказал я.

Я услышал ее вздох в темноте. “Мне действительно жаль это слышать”, - сказала она.

“Может быть, нам стоит вернуться в Новую Иберию”, - сказал я.

“Я думаю, что это плохая идея. Мы не сделали ничего плохого. Мы не собираемся позволять поступкам или поведению других людей делать выбор за нас. Клиту нужно взять себя в руки, черт возьми ”.

“Он передумает”, - сказал я.

“Кого ты обманываешь? Клит воюет с самим собой. Это единственный известный ему способ жить”.

Она была права. Клит переспал с женой искалеченного ветерана войны, человека, который сгорел в танке. Во Вьетнаме он был свидетелем гибели от огня морских пехотинцев, оказавшихся в ловушке внутри горящего бронетранспортера. В своих снах, почти каждую третью или четвертую ночь своей жизни, он слышал звуки лопающихся на жаре патронных лент и голоса людей, которые не могли открыть люки в своей машине. Теперь у него был дополнительный набор ножей, вращающихся в его груди. Джейми Сью Уэллстоун, возможно, и была суккубом, который предоставил искушение и возможность, но самое пагубное влияние в жизни Клита всегда оставалось неизменным. Он скорее отдал бы свою жизнь, чем добровольно причинил вред животному, другу или невинному человеку, но ежедневно он занимался деконструкцией себя, даже не понимая, что ребенок, которого его отец непоправимо ранил, все еще жил внутри него. У Клита были демоны, с которыми не справился бы даже экзорцист.

Джейми Сью Уэллстоун намеренно разыграла его? Я не был уверен. Как будто прочитав мои мысли, Молли сказала: “Я думаю, вы с Клитом подошли к чему-то слишком близко. Я думаю, что Уэллстоуны точно знают, что они делают. Я думаю, ты следующий, Дэйв ”.

“Не я. Я сражался в своей последней войне”.

Она отвернулась к стене и не ответила.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, в пятницу, проблемы Клита приобрели другой оттенок в виде специального агента Алисии Роузкранс из ФБР. Когда она не обнаружила никого дома в доме Альберта, она направила свой автомобиль по грунтовой дороге к нашему крыльцу.

Она выглядела как уроженка Америки и была одета в синий костюм, белую блузку и консервативные туфли, ее темные волосы касались плеч, лицо было узким. Она носила маленькие очки в проволочной оправе, которые придавали ей изучающий вид, как у библиотекаря-исследователя или университетского профессора, посвятившего себя тайному предмету, который никого не интересует. Она сказала, что хочет поговорить с Клетом Перселом. Когда я сказал ей, что не знаю, где он, ее взгляд переместился с моего лица на интерьер каюты. Она снова посмотрела мне в лицо, не моргая, выражение ее лица было бесстрастным.

“Вы детектив шерифа в Луизиане?” - спросила она.

“Это верно”.

“Вы не знаете, где мистер Персел?” - спросила она, повторяя свой вопрос.

“Это то, что я сказал”.

“Вы были здесь, в Монтане, когда самолет Салли Дио врезался в склон горы в резервации? Вы были здесь с мистером Перселом?”

“Я не был ‘с’ ним. Но да, я был здесь, в Монтане, когда Салли села на автобус. Это был душераздирающий момент для всех ”.

“Бюро считает его смерть убийством. Я так понимаю, люди Дио раздробили руку вашего друга дверцей машины.”

“Вот что я тебе скажу – парень, который может дать тебе информацию об этом из первых рук, работает на ранчо Уэллстоун в Суоне. Его зовут Лайл Хоббс. Он выполнял грязную работу для Салли, когда не приставал к детям. Ты знаешь Колодезные камни, не так ли?”

Ее взгляд стал более пристальным из-за подтекста в моем вопросе. “Я знаю, кто они”, - сказала она. “Ты думаешь, мой визит сюда как-то связан с ними?”

“Я понятия не имею, почему ты здесь. Но я не верю, что это из-за Салли Дио. Федералам было наплевать на него девятнадцать лет назад. Я не думаю, что они заботятся о нем сейчас ”.

Молли открыла входную дверь. “Не хочешь зайти на чашечку кофе?” - спросила она.

Неподходящее время для южного протокола.

“Это было бы здорово”, - сказала специальный агент Алисия Роузкранс.

В кухонной зоне коттеджа Молли начала расставлять выпечку, чашки и блюдца на нашем столе для завтрака, который был застелен скатертью в красно-белую клетку. Алисия Роузкранс села и открыла блокнот на столе. “Вы и Клит Персел сейчас помогаете шерифу Хиггинсу в расследовании убийства, которое произошло за домом Альберта Холлистера?”

“Откуда ты это знаешь?”

“Я повторно опросил некоторых из тех же людей, у которых вы с Перселом брали интервью. Вы балансируете на грани вмешательства в федеральное расследование, мистер Робишо.”

Молли переставляла кастрюли и сковородки на плите, но остановилась и выключила подачу пропана на конфорку. Единственным звуком в комнате был шум ветра в тополях, которые затеняли хижину.

“Я офицер полиции”, - сказал я. “Все интервью, которые я проводил, были проведены с согласия Департамента шерифа округа Миссула. Я думаю, что вопрос, который мы здесь не рассматриваем, касается вашего участия в расследовании местного убийства. Почему федералы заинтересованы в смерти двух студентов колледжа?”

“Один из них был похищен”.

Я не купился на ее ответ. После 11 сентября ФБР переместило свой акцент не только на обширные и сопутствующие коннотации слова “терроризм”, но и на слежку за тысячами студентов ближневосточных колледжей по всей территории Соединенных Штатов. Я сомневался, что у них было время или ресурсы беспокоиться о том, что казалось случайным убийством двух студентов колледжа в Миссуле, штат Монтана.

“Дэйв, я совсем забыл. Я обещала, что мы отвезем кота Альберта к ветеринару этим утром ”, - сказала Молли.

Алисия Роузкранс закрыла свой блокнот и вернула его в сумочку. Она сложила руки на груди и уставилась в окно на тополя, раздуваемые ветром. Черты ее лица были неподвижны, как на картине маслом, а глаза полны сокровенных мыслей.

“Мэм?” Сказал я, задаваясь вопросом, действительно ли она приняла приглашение Молли уйти.

“Я думаю, твой друг сегодня утром с женщиной из Уэллстоун”, - сказала она.

“Ты можешь повторить это еще раз?”

“Я думаю, у него скоро будут большие неприятности”, - сказала она. “Спасибо, что уделили мне время. Спасибо вам также за приготовление кофе, мисс Робишо ”.

Затем Алисия Роузкранс вышла к своей машине и уехала. Но у меня было чувство, что мы будем видеть ее намного чаще.

“Что это было?” Сказала Молли.

“Федералы установили наблюдение за Джейми Сью Уэллстоун. Вопрос в том, почему.”

ГЛАВА 7

ОКНО БОЛЬНИЦЫ ТРОЙС НИКС выходило на террасу, засаженную мимозой и пальмами, бугенвиллией, желтым стеклярусом, терновым венцом и испанскими кинжалами. Рано утром и на закате включались автоматические разбрызгиватели, которые орошали растения и создавали миниатюрные радуги над стеной террасы. Но Тройса Никса не интересовала красота тропического сада, или выжженные холмы за рекой в Старой Мексике, или миллионы огней, которые, казалось, загорались ночью вдоль сухих пойм Рио-Гранде. Его любимым временем суток был полдень, сразу после обеда, когда медсестра включала ему капельницу с морфием, и небо становилось ослепительно белым, и он оказывался в бескрайней пустыне где-то к западу от Пекоса, куда ни Бог, ни цивилизованный человек не потрудились притязать, где его ждала одинокая фигура, следы Тройса и фигуры, наконец, сплетались воедино среди песчаных дюн высотой с горы.

Во сне Тройса фигура была одета в синюю форму государственного образца, которая затвердела от высохшего пота и запеклась солью под мышками. В его волосах развевался песок, губы потрескались от обезвоживания, рабочие ботинки порвались на ногах. Пустыня была лишена теней, даже от птиц-падальщиков. Единственными остатками современной цивилизации, которые мог видеть Тройс, были кузова автомобилей, наполовину занесенные песком, с содранной с металла краской. Когда Тройс приблизился к фигуре, вода из его фляги выплескивалась ему на бедро, он почувствовал, как в его чреслах растет толщина. Он почувствовал, как его ладони начинает покалывать, и то же чувство ожидания, которое он всегда испытывал, только эту сторону оргазма. Он слышал, как песок сыплется по склону дюны, как ветер свистит в окне Форда модели Т без стекол. Он услышал звук воды, когда пил ее из своей фляги, его горло размеренно двигалось. Он почувствовал терпкий, успокаивающий запах собственного мужского достоинства, когда вытирал лицо рукавом рубашки.

Он мог делать и испытывать все эти вещи, потому что был жив и становился сильнее с каждой минутой, контролируя чужую судьбу, готовый вершить правосудие и мстить любым способом, который он выберет.

Фигура, одетая в синюю форму штата, была в ужасе, его рот беззвучно открылся от страха.

Думал обо мне, Джимми Дейл?

Очень много, босс. Искренне сожалею о том, что там произошло. У тебя есть немного воды?

Посмотри вниз на свои штаны.

Сэр?

Ты только что описался в штаны.

Что ты собираешься делать, босс?

Ничего.

Сэр?

Я собираюсь заставить тебя сделать это с собой. Я собираюсь заставить тебя сделать это с тем, что ты любишь. Я просто буду смотреть.

Я не понимаю.

Вы знаете, что китайцы называют смертью от тысячи порезов?

Нет, сэр.

Это будет настоящая поездка.

Звучит не очень хорошо, босс.

Ты не знаешь и половины этого.

Когда Тройс Никс пробуждался ото сна, в его горле пересыхало, фаллос пульсировал, большая плоская грудь была влажной от пота. Когда приходил санитар, чтобы напоить его свежей водой со льдом и обтереть губкой, Тройс иногда убеждал его снова включить капельницу. Затем он откидывался в сонной розовой дымке, с кусочком льда на языке, мысленно конструируя свою следующую встречу с Джимми Дейлом Гринвудом, образы для исправления ситуации были настолько четкими, что ему приходилось дотрагиваться до тыльной стороны руки санитара, чтобы не сориентироваться.

Но сегодня днем все было по-другому. Утром он должен был покинуть больницу, возможно, нетвердо, его организм накачан обезболивающими, но, тем не менее, он должен был уйти. Единственной проблемой сейчас был заместитель шерифа, сидящий у его кровати, карандашница с нежными руками, розовым яйцевидным лицом, тщательно причесанными волосами и дыханием, пахнущим мятным ополаскивателем для рта. К сожалению, образ мыслей этого человека не соответствовал его поведению или внешности. Его звали Роулингс, и он был четвертым помощником следователя, посетившим постель Тройс Никс. Он также был самым неумолимым.

“Еще несколько миллиметров в любую сторону, и любой из этих толчков мог бы прикончить тебя”, - сказал он. “Я бы купил себе кучу лотерейных билетов или пошел на собачий бег. Ты когда-нибудь ходил на собачьи бега?”

“Нет”, - ответила Тройс.

“Так ты думаешь, это был бродяга, прятавшийся в твоем шкафу?” Сказал Роулингс. “Он был в твоем доме и спрятался в твоем шкафу, когда услышал, как твой грузовик подъезжает к дороге? Ты это хочешь сказать?”

“Это не то, что я говорю. Это то, что произошло ”, - сказал Тройс. Его грудь была перекрещена пластырем и марлей; он поерзал на кровати, чтобы облегчить место, где бинты стягивали его под сердцем.

“И Джимми Дейл Гринвуд копал ямы для столбов позади вашего дома, или хижины, или чего-то еще? Не может быть, чтобы это он причинил тебе боль? Я имею в виду, здесь в вашем заявлении говорится, что вы прилегли вздремнуть, и этот парень вышел из туалета, когда вы проснулись. Ты ни в коем случае не запутался в том, кто на тебя напал?”

“Я собирался сделать Гринвуда полным доверенным лицом. Я подготовил почву для его условно-досрочного освобождения. Зачем ему нападать на меня?”

“Может быть, он жевал кусочки пейота. Я видел, как индейцы совали руку в огонь, когда их заправляли мескалем. Возможно, он и был на ”Гранд Авто ", но он также всадил нож в парня ".

“Джимми Дейл Гринвуд угнал мой грузовик и напал на меня, когда я был близок к смерти, истекая кровью. Но это не он меня порезал. Это был белый человек, а не порода”.

“Проблема в том, что рукоятка, которую ваш нападавший отломил у вас внутри, была сделана из автомобильного оконного стекла, такого же, какое было в мастерской, где работал Гринвуд. Что бродяге делать с ножом тюремного производства?”

Тройс повернул голову на подушке и посмотрел на Роулингса. Резаная рана на его щеке дошла до кости, и соединительная ткань на одной стороне его лица не работала должным образом. “Ты бы не назвал меня лжецом, не так ли?”

Роулингс уставился в пространство, как будто обдумывая вопрос. Он уперся ладонями в бедра и вернул взгляд Тройс. “Я так понимаю, ты выписываешься утром”.

“Это верно”.

“Собираешься немного попутешествовать, посмотреть страну, что-то в этом роде?”

“Я нашел себе маленькую женщину в Лас-Крусесе”.

Роулингс задумчиво кивнул. Казалось, он наблюдал за мухой, ползущей по стене. Затем он поднялся со своего стула. Он дотронулся планшетом до бедра Тройс Никс через простыню. “Береги себя, приятель. Впрочем, только одно напоминание.”

Тройс ждал.

“Худшая участь, которая может выпасть на долю представителя закона, - это в конечном итоге провести время с теми же сукиными детьми, на которых мы ездили табуном”, - сказал Роулингс. “Мысль об этом заставляет что-то внутри меня съежиться и умереть”.

ЧЕРЕЗ три ЧАСА ПОСЛЕ визита специального агента Алисии Роузкранс в наш домик, "Кадиллак" Клита заехал в наш двор. Верх был поднят, бордовая отделка блестела от свежей восковой обработки. Клит вышел, плотно закрыл дверцу и снова уставился на дорогу. Солнце уже поднялось над горными гребнями, и лошади Альберта отошли в тень тополей вдоль ручья. Когда порыв ветра прошелся по деревьям на склонах холмов, он издал звук, в точности похожий на журчание воды. Звук заставил Клита оглянуться вокруг, как будто он не был уверен, где находится. Я подумал, не пил ли он.

Я рассказал ему о своем разговоре с Алисией Роузкранс. Я также сказала ему, что, по ее мнению, в то утро он был с Джейми Сью Уэллстоун. Но он казался отвлеченным, его глаза закрывались и открывались, пока он перебирал мои слова.

“Пропусти все это мимо меня еще раз”, - сказал он.

“Федералы, вероятно, держат ее под наблюдением. Они видели тебя с ней на озере Флэтхед. Они, наверное, тоже видели тебя с ней в мотеле, ” сказал я.

Он потер затылок, глядя на дорогу в том направлении, откуда он только что пришел, его ужас рос.

“Где ты был, Клит?” Я сказал.

“За экспресс-смазкой в Миссуле”.

“На три часа?”

“Нет, я подобрал хвост. Я думаю, это был Лайл Хоббс. Я пытался уговорить его последовать за мной на парковку торгового центра. Он не клюнул на приманку, но я снова видел ту же машину в Лоло. Зачем Хоббсу следить за мной? Почему меня преследует такой извращенец, как эта птица?”

“Потому что муж Джейми Сью Уэллстоун на тебя запал. Потому что, наверное, у них это образ жизни. Потому что она, вероятно, качает все, что попадается на глаза ”.

“Молли внутри?”

“Ну и что? Молли тоже твой друг. Ты думаешь, ей нравится смотреть, как ты проглатываешь лезвие бритвы?”

“Кто умер и сделал тебя Богом? Отстань от меня, Полоса. Может быть, Джейми Сью сыграла меня, а может и нет ”.

“Даже близко не подходи к подобным мыслям. Ты знаешь, что такое старый дурак? Парень, который начинает вести себя как старый дурак ”.

Я увидел травму на его лице. В моих ушах звенели мои собственные слова. Я кладу руку ему на плечо. Это казалось шаблонным. “Прогуляйся со мной”, - сказал я.

“Для чего?”

“Сделай мне приятное”.

“Ты шутишь?”

“Это о парне, которого убили на холме”.

Клит был упрямым и раздражительным, за что я не мог его винить. Но, наконец, он сделал глубокий вдох, и жар отхлынул от его лица, и мы пошли по дороге вместе, как старые друзья, которыми мы и были, прохладный ветер дул над долиной, снег на вершине пика Лоло был влажным и ярким на фоне безупречно голубого фарфорового неба.

“Я задумался над тем, что рассказал нам сосед Сеймура Белла по комнате. Он сказал, что Сеймур был умным и жестким. Что, если маленький деревянный крест и кожаный шнурок, которые вы нашли на месте преступления, не были оторваны от стрелявшего Сеймуром или наоборот?”

“Продолжай”.

“Джо Бим Хиггинс сказал, что на кресте был только один отпечаток – Сеймура. Хиггинс предположил, что убийца был в перчатках, сорвал крест с шеи Сеймура и швырнул его вниз по склону, вероятно, в ярости. Но что, если Сеймур порвал шнурок на кресте и бросил его в кусты, чтобы мы нашли?”

“Нет, Хиггинс сказал, что на запястьях Сеймура были ожоги от наручников. Если бы его заставили ехать в машине, его запястья были бы скованы наручниками за спиной. Он не мог наложить руки на крест ”.

“Давай вернемся на гору”, - сказал я.

Мы поднимались по тропинке через густые заросли елей, пока не добрались до места преступления. Было ветрено и ярко, когда мы вышли из тени на солнечный свет, и мы оба сильно вспотели. Далеко внизу мы могли видеть двухполосную трассу штата, которая вела через перевал Лоло в Айдахо, и длинный серебристый ручей, извивающийся среди тополей, тот самый ручей, по которому Мериуэзер Льюис, Уильям Кларк и индианка Сакагава направлялись в Орегон.

“Что мы ищем?” Сказал Клит.

“Подумай об этом так: возможно, убийца привел Сеймура сюда, чтобы передать Альберту сообщение. Но что, если мотивация была более сложной? Что, если убийце нужна была какая-то информация?”

“Слишком многое из этого является спекулятивным, Дэйв”.

“Нет, хищники всегда трусы. Они не рискуют с такими парнями, как Сеймур Белл. Они убивают их на месте ”.

Клит прикусил заусеницу и скорчил гримасу. “Ты попал в точку”.

Судебно-медицинская неприкосновенность места преступления резко ухудшилась со времени нашего первого визита туда. Повсюду были следы оленей и лосей. Ветви деревьев были сломаны, а мягкий слой перегноя и сосновых иголок был испещрен отпечатками копыт крупных животных. Сгнивший ствол лиственницы сломался на уровне земли и рухнул на камень в форме наковальни, который был испачкан кровью Сеймура Белла.

“Представь это так”, - сказал я. “Мальчик умер в нескольких футах от этой скалы. Автомобильные следы примерно в пятнадцати футах к югу от скалы. Таким образом, все, что здесь произошло, вероятно, происходило внутри круга, диаметр которого составлял не более двадцати пяти футов.”

“Да?” Сказал Клит.

Я подошел к краю склона, где Клит нашел маленький деревянный крест и оборванный кожаный шнурок. Что ты пытался нам сказать, малыш? Я подумал.

“Взгляни”, - сказал я.

Сгнившая лиственница, покрытая мхом и гнилью, треснула у основания и упала целой, позволив солнечному свету проникать на ель рядом с ней. У основания ствола ели были порезы в коре. Они были боковыми, тонкими и накладывались друг на друга, как будто по гладкой коре несколько раз ударили тусклой металлической поверхностью. Я опустился на одно колено и коснулся их пальцами. “Убийца обхватил запястья этого парня вокруг дерева. Посмотри, как взрыхлена земля, ” сказал я. “Я думаю, возможно, его пытали здесь”.

“Но почему Белл выбросил свой крест?”

“Потому что он не хотел, чтобы его палач забрал это с собой”, - сказал я.

“Да, но зачем такому дегенеративному ублюдку, как этот, понадобился детский крест? Если только парень не увлекается фетишизмом ”.

Я поднялся на ноги, отряхивая с рук крупинки грязи. “Я не знаю”, - сказал я.

“Дэйв, если то, что рассказал нам сосед Сеймура по комнате, правда – я имею в виду, что Сеймур был бойцом, – возможно, есть еще одна возможность, которую мы не рассматривали”.

Я ждал, когда он продолжит. Вдалеке ветер сдувал снежную шапку с пика Лоло, припудривая ею небо, размазывая свет.

“Что, если мы имеем дело не только с одним парнем?” Сказал Клит.

ТРОЙС НИКС прилетела в Спокан на обезболивающих таблетках и адреналине, затем отправилась прямо в дилерский центр Toyota и купила изъятый внедорожник. Автомобиль нужно было подготовить, прежде чем Тройс смог его отогнать, поэтому он зарегистрировался в мотеле на I-90 к востоку от города и сказал продавцу доставить его покупку, когда она будет готова.

Мотель находился почти на границе штата Айдахо, оставшийся от прежних времен, построенный из розовой штукатурки, утопающий в глубокой тени кедровых деревьев и окаймленный фиолетовым неоном. По соседству был стейк-хаус и салун, где играла живая музыка в стиле кантри. Тройс съел портерхаус на двадцать унций и потягивал "Манхэттен", слушая музыку с эстрады. Прошло немного времени, прежде чем попутчик поймал его взгляд и вежливо кивнул ему.

Попутчик выглядел вполне по-западному, в обтягивающих потертых джинсах, ремне ручной работы и шляпе скотовода с короткими полями. Но подстриженные усы скрывали женственный рот, а широкие плечи под рубашкой на пуговицах не могли скрыть дряблость его предплечий. Попутчик также не стеснялся оглядываться на Тройса из бара, поигрывая ягодицами в джинсах.

Он был не совсем во вкусе Тройса, но между выпивками прошло много времени.

На следующий день днем внедорожник Тройса был доставлен в мотель. Единственная проблема заключалась в том, что интерлюдия Тройса с попутчиком оказалась одновременно утомительной и сложной так, как он не ожидал. В результате его раны болели, обезболивающие таблетки и употребление алкоголя повлияли на его нервную систему, и он не доверял себе водить. К счастью, он встретил другого пилигрима, на этот раз настоящую красавицу по имени Кэндис Суини.

Она сказала, что отвезет его до самой Миссулы за пятьдесят баксов, выпивку и стоимость билета на автобус до Ливингстона, где, по ее словам, у нее была работа повара на ранчо для пижонов. “Это неплохой концерт, если ты не возражаешь, что богатые старички разглядывают твои сиськи каждый раз, когда ты наклоняешься над столом”, - сказала она.

Были сумерки, когда они въехали в Айдахо Панхандл и в горы и озерную страну вокруг Кер д'Ален. В свете приборной панели Тройс могла видеть татуировки в виде цветов на верхней части груди Кэндис Суини, и крошечные впадинки на ее щеках, и черный блеск в ее волосах, которые она убирала челкой, придавая ей вид маленькой девочки, который не соответствовал ничему из того, что она говорила.

“Ты полицейский, не так ли?” - спросила она.

“Что заставляет тебя так говорить?”

“Я всегда могу сказать. Копы думают за своими глазами. Во всяком случае, те, что на нем, справляются.”

“Я выгляжу так, будто я в моде?”

“Нет, ты просто много думаешь. Ты видел, как ”скорая" забирала того парня из мотеля этим утром?"

“Нет”.

“Кто-то выбил ему зубы дубинкой. Он не сказал, кто. Он иногда работает в салуне, в основном женатые мужчины, которые еще не поняли, что они упаковщики помадки.”

“Очень жаль”.

“Профессиональный риск, когда ты продаешь свою задницу в баре из сыромятной кожи. Обычно он работает в отелях в Спокане или в Портленде и Сиэтле. Если бы ты знал некоторых из этих полынных придурков там, ты бы не связывался с ними. Они понятия не имеют, что творится в их собственных головах. Если бы они это сделали, они бы засунули пистолет себе в рот ”.

“Никогда не слышал, чтобы это так выражалось”.

Солнце зашло за горы, и озера по обе стороны дороги были темными и блестели от огней эллингов и парусных лодок, вода накатывала на скалистые отмели.

“Раньше у меня была небольшая проблема с мусором – в основном, со смолой. Меня арестовали по обвинению в хранении в Портленде. Суд отправил меня на программу из двенадцати шагов. Я думал, что по большей части это отстой, но однажды ночью я услышал, как эти женщины начали говорить о некоторых сексуальных проблемах, которые у них возникли с собственными детьми, типа, они хотели к ним приставать. Блевотина, да?

“Я не хотел слышать это дерьмо, потому что у меня самого был маленький мальчик, которого я отдал католическим благотворительным организациям. За исключением того, что история, рассказанная этими женщинами, была немного слишком знакомой, понимаете, что я имею в виду, типа "фу, они говорят обо мне". Все они говорили, что к ним самим приставали, когда они были маленькими, и они знали, что если бы они поступили так со своими собственными детьми, у их детей была бы такая же несчастная жизнь, как у них. Одна женщина сказала, что единственный способ, которым она могла спасти своего маленького мальчика, это утопить его в ванне.

“Не смотри на меня так. Она этого не делала. Но здесь все становится еще хуже. Эти женщины сказали, что убийство их детей было способом позаботиться о них. Потом они выяснили, что причина была совсем не в этом. Они хотели убить своих детей, потому что думали, что маленькая девочка внутри них была шлюхой и должна была заплатить цену за то, что она сделала, я имею в виду, что доставляла все неприятности взрослым. Насколько это опасно? Типа заткни мне рот кляпом, снова двойная блевотина”.

Тройс долгое время изучал черту лица Кэндис Суини. “Зачем ты мне это рассказываешь?”

Она посмотрела на него, сбитая с толку. Теперь они направлялись к перевалу Четвертого июля, леса по обе стороны от них вырисовывались из темноты в свете фар. “Я ничего не говорил тебе. Я говорила, ты знаешь, что... ” Слова застряли у нее в горле. Мышцы на одной стороне его лица были повреждены каким-то разрезом, возможно, ножевым ранением, и выражение его лица выглядело бессвязным, разделенным пополам, как будто два разных человека делили его кожу.

“Что ты хотел сказать?” - спросил он.

“Тот, кто бы там ни поколотил курильщика костей, вероятно, не понял, почему он делает такие вещи. Как будто он больной ублюдок. Как, может быть, и я был таким же. Просто так устроен мир. Люди не обязательно должны выбирать, кем они являются ”. Она смело перевела взгляд на лицо Тройс.

“Ты довольно умен”, - сказал он.

“Да, вот почему я готовлю для сисястых руководителей, которые путают свои придурки с оленьими ружьями”.

Впереди дорога была пуста. Тройс повернулся на сиденье и посмотрел в заднее окно. Задние фонари автомобиля исчезали в противоположном направлении. “Подъезжай к той остановке для отдыха”, - сказал он.

“Это не очень хорошее место”.

“Почему бы и нет?”

“Они не убирают его. Пахнет так, будто медведь помочился в него шесть месяцев назад и забыл спустить воду в туалете ”.

“Все в порядке. Притормаживай.”

Она припарковала внедорожник у общественного туалета, где полоса электрического света падала на гравий, крышу автомобиля и гигантское бревно, отделявшее парковку от тротуара, - все то, что должно было выглядеть нормально и утешительно, но теперь было убрано с асфальтового шоссе, соединяющего Тройс Никс и Кэндис Суини с остальным миром.

“Ты не заглушал двигатель”, - сказал он.

“Я собиралась послушать радио”, - сказала она.

Он выключил зажигание для нее, затем опустил свое окно на электромоторе. Воздух был сладок от запаха леса, а с деревьев сочилась вода. “Повтори последнюю часть еще раз. Та часть о женщине, ненавидящей маленькую девочку, все еще живущую внутри нее ”, - сказал он.

“Мне не нравится Джерри Спрингер. Если ты захочешь меня трахнуть, я немного подумаю. Но я говорил о себе, ни о ком другом ”.

“Я хочу, чтобы ты сменил мне повязки. Я истекаю.”

“Что с тобой случилось?”

“Кого это волнует? Расскажи мне еще раз о той женщине, которая собиралась утопить своего ребенка.”

Когда она пошла на заднее сиденье, чтобы достать аптечку из-под сиденья, она увидела девятимиллиметровый пистолет в кобуре, пристегнутый ремнем, и прошитую кожаную дубинку, по форме напоминающую большую тыкву, с освинцованным концом, закрепленным на пружине и деревянной рукоятке, которая могла ломать кости и зубы и превращать лицо человека в кашицу. Верхушки елей тянулись в небо повсюду вокруг нее. Прямо над головой созвездия были холоднее и ярче, чем она когда-либо видела. Она открыла пассажирскую дверь и тупо посмотрела в лицо Тройс Никс.

“Я заканчиваюсь здесь?” - спросила она.

“Маленькая дорогая, Господь сломал форму, когда создавал тебя. С тобой ничего не случится, по крайней мере, пока я рядом ”.

“Сними рубашку”, - сказала она.

ГЛАВА 8

В понедельник УТРОМ Джо Бим Хиггинс попросил меня прийти в его офис в здании суда округа Миссула. Когда я постучала в его приоткрытую дверь, он стоял у окна, глядя на лужайку и клены, которые затеняли скамейки у тротуара.

“Спасибо, что пришли, мистер Робишо”, - сказал он, протягивая руку. “Вчера рано утром кто-то вломился в дом в Боннере, где жил Сеймур Белл. Соседи Белла по комнате уехали на выходные. Тот, кто вломился, довольно сильно разнес это место ”.

“Ты не думаешь, что это был просто вандализм?”

“Нет, все ящики были выдвинуты, матрасы откинуты, шкафы опустошены. Кто-то что-то искал”.

“Чего-нибудь не хватало?”

“Сосед Белла по комнате говорит, что пропала дешевая камера, одна из тех маленьких одноразовых работ. Он сказал, что был уверен, что это было на книжном шкафу Белла, когда тот выходил из дома в пятницу днем.” Хиггинс сделал паузу, наблюдая за выражением моего лица. “Что ты об этом думаешь?”

“Если бы камера была объектом интереса и была как на ладони, злоумышленник не разнес бы весь дом. Он также преследовал кое-что еще, кое-что более важное ”.

“Я разговаривал с твоим боссом в Новой Иберии этим утром. Она сказала, что ты был хорошим копом.”

Я знал, что за этим последует. “Нет”, - сказал я. “Я приехал сюда порыбачить. Я был вовлечен в ваше расследование, потому что убийство произошло за домом Альберта. Клит подумал, что убийца, возможно, отправлял Альберту сообщение.”

“Это одна из причин, по которой я хочу, чтобы ты работал на меня. Альберт такой же, как я. Он стар и хочет поступать по-своему. Когда у него ничего не получается, он начинает бросать лошадиное дерьмо в чашу для пунша ”.

“Альберту придется позаботиться о себе самому”.

“Вы не понимаете, мистер Робишо. Запад - это не то место или культура, в которых я вырос. Такие люди, как Альберт Холлистер, были правилом, а не исключением. Альберт верит в свою страну и своих собратьев, и он скорее позволит людям убить себя, чем смирится с тем фактом, что большинство его сограждан больше заботят цены на бензин, чем гибель солдата-добровольца в Афганистане. Я хочу назначить вас заместителем прямо здесь, с джентльменским пониманием того, что это временная ситуация, ограниченная расследованием этих недавних убийств. На меня работают хорошие люди, просто их недостаточно. Что скажешь, партнер?”

“А как насчет Клита Персела?”

“Забудь об этом”. Он достал значок в кожаном футляре из ящика своего стола и бросил его на промокашку. “Скажи мне, что ты этого не хочешь, и между нами все кончено”.

В МИЛЕ ОТ отеля Клит только что припарковал свой "кадиллак" под кленами за университетской библиотекой, когда увидел знакомую зеленую "Хонду", проезжавшую по улице. В то утро он дважды видел "Хонду" в пробке, один раз возле "Экспресс Луб" в пятницу утром и один раз позже, в торговом центре.

Клит смотрел, как "Хонда" исчезает за поворотом у подножия горы за университетом. Он пересек холм, прошел через рощу деревьев и сел на ступеньки классного здания с видом на свой Кэдди. Он просидел там десять минут, потягивая из серебряной фляжки, и каждая порция скотча с молоком разливалась по стаканам, как по старому знакомому, которым они когда-то были, прохладный ветер дул сквозь деревья, влажный запах ступеней напоминал о Квартале ранним утром. Но зеленая "Хонда" больше не появлялась, и Клит отправился в библиотеку, где начал изучать как жизнь женщины, с которой он переспал, так и жизнь мужа, которому он наставил рога.

Когда он делал это, он чувствовал себя опутанным паутиной обмана и желания, которую он не мог соскрести со своей кожи.

Библиотекарь-референт помогла ему найти статьи о молодой Джейми Сью Стэплтон в Интернете, а также в музыкальных журналах и биографических книгах, посвященных деятелям кантри и вестерна. По большей части это была чушь, написанная писаками, которые создавали карикатуры на "синих воротничков", поднявшихся от скромного происхождения до мировой сцены, где их расшитые парчой и блестками западные костюмы говорили зрителям, что слава и богатство могли бы достаться и им, если бы они только верили. Искусственные акценты, нативизм и циничное использование религии, меретрический характер предприятия, дешевизна маскировки - все это было простительными грехами. Это был ответ бедных белых на шоу менестрелей. Звездный свет позволил им насладиться пародией на самих себя и превратить бедность и отвержение, которые характеризовали их жизнь, в знаки отличия.

К несчастью для писак, которые писали о ней, жизнь и карьера Джейми Сью не поддавались предсказуемости.

Она родилась у слепой женщины и разнорабочего с нефтяного месторождения в Йоакуме, штат Техас, в начальной точке старой тропы Чисхолм. Она бросила среднюю школу в шестнадцать лет и работала официанткой на стоянке грузовиков в Сан-Антонио и танцовщицей в клубе топлесс в Хьюстоне. Согласно одному интервью, она получила степень младшего специалиста по искусству в местном колледже, когда ей было девятнадцать. Она также вышла замуж за своего преподавателя английского языка и развелась с ним год спустя, обвинив его в нападении, нанесении побоев и супружеском изнасиловании.

На деньги, полученные после развода, она сформировала свою первую группу.

В то время, когда музыка Нэшвилла превращалась в среду среднего класса и была популярной, Джейми Сью использовала Китти Уэллс и Скитер Дэвис в качестве своих моделей, мандолину и банджо в качестве ведущих инструментов, а Добро вместо электрического баса. Песня, которая всегда приводила хаус в уныние, была написана Ларри Редмондом и называлась “Гарт сегодня здесь не играет”.

Она сошлась с Джимми Дейлом Гринвудом, любителем родео, некоторые люди говорили, что у него лучший голос для Техаса, с тех пор как там жил Джимми Роджерс. Другие говорили, что дуэт Джейми Сью и Джимми Дейла, исполняющий гимны, мог бы заставить дьявола присоединиться к баптистской церкви. Но за две недели до того, как они должны были записать свой первый альбом в студии звукозаписи в Остине, Джимми Дейл вонзил нож в племянника самого подлого окружного судьи на юго-западе Техаса.

Почему она вышла замуж за пожилого мужчину, ужасно изуродованного огнем? Это были просто деньги? Клит нашел всего несколько новостных статей о Лесли Уэллстоуне: он окончил Калифорнийский университет в Беркли с двойной специализацией по антропологии и сравнительному литературоведению, но растворился в постпсиходелической культуре Хейт-Эшбери. Он снимал подпольные фильмы и документальный фильм о сельскохозяйственных рабочих-мигрантах. Он вступил в коммуну Нью Эйдж высоко в горах над Санта-Фе. Он также завербовался во Французский иностранный легион, и его Спам поджарили в Судане.

У Клита было ощущение, что Лесли Уэллстоун был человеком, который сам сдал почти все карты в коробке, и ни одна из них ему не понравилась.

Клит вышел из библиотеки и направился к своему Кэдди. На парковке у Студенческого союза он снова увидел зеленую "Хонду". За рулем сидел мужчина, его лицо было скрыто солнцезащитным козырьком. На лужайке, в тени кленов, недалеко от "Кэдди", юноша и девушка студенческого возраста ели сэндвичи на одеяле, дверца их припаркованного автомобиля была широко открыта позади них, в машине тихо играло радио. Клит снова посмотрел на зеленую "Хонду". Время представления в кампусе, подумал он.

Он подошел к парню из колледжа и его девушке. Воздух в тени был прохладным и пах клевером. Двое молодых людей неуверенно посмотрели на Клита. Он присел на корточки, на уровне их глаз, и открыл держатель для значка на колене.

“Меня зовут Клит Персел. Я частный детектив из Нового Орлеана”, - сказал он. “Видишь того парня, припарковавшегося в зеленой будке для мусора вон там?”

Они кивнули, но не отрывали глаз от его лица и не смотрели прямо на парковку.

“Этот чувак преследовал меня, и я хочу обратить это против него”, - сказал Клит. “Проблема в том, что он сделал мой бордовый "Кэдди" вон там. В ближайшие пару минут я собираюсь выманить его со стоянки. У меня в кошельке около тридцати семи баксов. Он твой, если ты последуешь за ним в своей машине и позволишь мне сесть на заднее сиденье ”.

“Он узнает, кто мы такие”, - сказал мальчик.

“Нет, он не может видеть твою машину с того места, где он находится. Вы все ему не интересны. Он будет искать меня и мой Кэдди ”.

“Что он делал, кроме того, что следил за тобой?” - спросила девушка.

“Он растлитель малолетних”, - ответил Клит.

“Что ты планируешь с ним сделать?” - спросил мальчик.

Рискни, подумал Клит. “Может быть, ничего. Может быть, сломать все его колеса ”, - сказал он. “В любое время, когда ты захочешь, чтобы я вышел из машины, я выйду”.

Мальчик и девочка посмотрели друг на друга и пожали плечами.

Клит прошел по траве к машине Лайла Хоббса и положил руку на крышу над окном водителя. У Хоббса на коленях лежала открытая коробка с пшеничными сухариками, и он отправлял их в рот по одному, пережевывая задними зубами. Его впалый правый глаз, тот, что со следами швов, влажно блестел, как будто его раздражал ветер. Клит подавил зевок, его взгляд блуждал по склону горы за университетом. Затем он наблюдал за американским Самолет лесной службы, начиненный антипиреном, летит низко по небу, его двигатели работают от огромной нагрузки. “Хороший день, не правда ли?” - сказал он.

Лайл Хоббс включил свое радио и настроил станцию на бейсбольный матч в разгаре. “Вы позволите этому перейти на личности, мистер Персел?”

На виске Клита пульсировало гнездо маленьких голубых вен. “Когда я был в полиции Нью-Йорка, я бы поступил именно так, Лайл. Перейди на личности, я имею в виду. Знаете, почему это было? Потому что моя зарплата была одинаковой, ел ли я пончики или подметал тротуар с дегенератом. Теперь я частный детектив. Когда это становится личным, я попадаю в беду и теряю источник дохода ”.

“Я заметил это в тебе, когда ты работал на Салли Ди. Настоящий профессионал. Я был впечатлен. Казалось, ты всегда подходил, ” ответил Хоббс, устремив взгляд прямо перед собой.

“Для тебя это когда-нибудь становится личным, Лайл? Вы когда-нибудь знали парня в куртке с короткими рукавами, который не боялся – я имею в виду, глубоко внутри, напуган до усрачки? Это то, что делает их жестокими, не так ли? Вот почему они всегда тщательно выбирают своих жертв. Ты когда-нибудь по-настоящему нервничал и сходил с ума от кого-нибудь, Лайл?”

“Вы настоящий философ, мистер Персел”, - сказал Хоббс, внезапно подняв взгляд на Клита, точно свинцовые веки куклы, которые со щелчком открываются. Он выбросил свою пустую коробку из-под разжижения пшеницы в окно. Он отскочил от тротуара, осыпав ботинки Клита крошками.

Клит зашел в нишу учебного корпуса напротив библиотеки и стал ждать. Он отвинтил крышку со своей фляжки и глотнул виски с молоком, затем еще одну. Через пять минут он услышал, как Лайл Хоббс заводит свою машину. Он подождал, пока не смог увидеть машину Хоббса, направляющуюся к дороге, которая отделяла кампус от горы за ним. Затем он быстро спустился по ступенькам к молодой паре, сидящей под деревьями. “Давайте зажигать”, - сказал он.

Они втроем последовали за Хоббсом через весь город в парк в центре жилого района. Все прилегающие улицы были обсажены кленами, парк был залит солнцем, дети играли на бейсбольной площадке и в бассейне для купания с фонтаном, бьющим гейзером из центра. В разгар всего этого Лайл Хоббс стоял под деревом, наблюдая за группой девочек-подростков, отрабатывающих сальто в траве.

Клит достал все купюры из своего бумажника и протянул их водителю. “Спасибо, что подбросил. Вы, ребята, берегите себя ”, - сказал он.

“Этот парень действительно растлитель?” сказал мальчик.

“От прыжка”, - сказал Клит.

“Оставь деньги себе”, - сказал мальчик. У него была взъерошенная голова, он был одет в футболку и бейсболку, надвинутую на лоб. “Ты действительно можешь арестовать этого парня?”

“Иногда я преувеличиваю”.

“От тебя пахнет выпивкой”, - сказала девушка, пытаясь улыбнуться. “Мы не хотим, чтобы у тебя были неприятности. Ты кажешься хорошим человеком ”. Она похлопала Клита по запястью.

После того, как ребята из колледжа уехали, Клит пошел в парк. Затем его взгляд сфокусировался на скамейке для пикника на дальней стороне здания отдыха. Джейми Сью сидела рядом со своим шурином, Ридли Уэллстоуном. Она также сидела рядом с коляской, наблюдая за маленьким мальчиком в пеленках, играющим в траве. Она посадила мальчика к себе на колени и расчесала его волосы своими ногтями.

Клит пытался осознать то, на что он смотрел. Выпитый им скотч не помогал его мыслительным процессам. Казалось, что свет расщепляется на иголки внутри деревьев; он открыл рот, чтобы избавиться от хлопающего звука в ушах. Затем он понял, что и Уэллстоун, и Джейми Сью смотрят на него так, как будто он был отклонением от нормы, а не наоборот.

“Что ты здесь делаешь?” Сказал Уэллстоун. Его алюминиевые костыли были прислонены рядом с ним.

“Преследую мудака, которого ты посадил мне на хвост”, - сказал Клит. Он посмотрел на Джейми Сью и маленького мальчика. “У тебя есть ребенок?”

“Да, я знаю. Почему ты спрашиваешь?”

“Почему я спрашиваю?”

“Ты неважно выглядишь”, - сказала она. “Не хочешь присесть?”

“Это не очень хорошая идея”, - сказал Ридли Уэллстоун.

Хлопающий звук в ушах Клита, казалось, набирал интенсивность, как свист лопастей вертолета. Насколько тупым может быть один парень ? спросил он себя.

“Мы возместили ущерб за ваши рыболовные снасти. А теперь убирайся отсюда”, - сказал Уэллстоун.

Люди за другими столиками для пикника пялились, и лицо Клита казалось напряженным и маленьким на ветру. И снова ему показалось, что он слышит механические звуки далекой войны и чувствует запах заплесневелой одежды на своем теле, дизельного топлива, средства от комаров и грязи, которая воняла застоявшейся водой. Всего на секунду ему показалось, что он почувствовал хлюпанье тренчфута в ботинке и увидел мелькание конических соломенных шляп, пробирающихся сквозь слоновью траву.

Он отошел от столика для пикника Джейми Сью, слегка потеряв равновесие, во рту пересохло, на лбу выступил пот. Он прошел мимо Лайла Хоббса, который все еще наблюдал за девочками-подростками, кувыркающимися в тени. Клит зашел в туалет и долго мыл лицо. Он вытер свою кожу бумажным полотенцем и посмотрел в металлический отражатель, который служил зеркалом. Его лицо напомнило ему тыкву, усыпанную капельками воды. Снаружи он услышал музыку из фургончика с мороженым. Он подумал о детях, игравших в парке Одюбон , когда он был ребенком в Новом Орлеане. На мгновение его сердце забилось быстрее обычного.

Лайл Хоббс зашел в туалет и справил нужду в писсуар. Он был в темных очках, дышал ртом, когда мочился, отряхиваясь одной рукой. Он застегнул ширинку, затем намочил расческу под краном в туалете и начал расчесывать волосы. Он даже не взглянул на Клита.

“Если я снова поймаю тебя на слежке за мной, все будет совсем по-другому”, - сказал Клит.

Хоббс стряхнул воду с расчески и сунул ее в карман рубашки. “Мистер Уэллстоун приехал в город на терапию. Никто не следит за вами, вы никому не интересны, мистер Персел. Я не могу терпеть самодовольного мужчину, особенно такого, у которого не было проблем с совестью из-за того, что он засовывал свой член в жену другого мужчины. Тебе лучше считать, что тебе повезло, что ты имеешь дело со мной, а не с Айвой. Айва сильно привязана к семейству Уэллстоун. Поверь мне, когда я говорю, что Куинс - не тот мужчина, на которого ты хотела бы злиться ”.

“Я видел, как ты наблюдал за теми молодыми девушками, ты, кусок дерьма”.

Хоббс наклонился к металлическому отражателю, задрав нос и втянув губы. Он выдернул волос из одной ноздри и бросил его в таз. “Держись подальше от неприятностей”, - сказал он.

Хоббс вышел на солнечный свет, его мокрые волосы прилипли к воротнику. Клит последовал за ним, оставаясь в тени, его сердце все еще колотилось. Хоббс наблюдала за девочками-подростками, которые теперь сидели на траве под кленами, подтянув колени перед собой. Он купил эскимо в тележке с мороженым, открыл дверцу своей машины и, стоя за ней, ел эскимо, наблюдая за девочкой не старше четырнадцати, взбирающейся на джангл-гим, ее рубашка задралась на бедрах.

Клит мог видеть очертания фаллоса Хоббса на фоне его брюк.

Уходи, сказал себе Клит. Ты не можешь изменить то, что здесь происходит .

К черту это, сказал другой голос.

“Тебе нужно отвезти своего Джонсона куда-нибудь в другое место, Лайл”, - сказал он.

Хоббс повернулся, наполовину засунув эскимо в рот. Он откусил от него, явно наслаждаясь тающим вкусом в задней части челюстей, его глаза загорелись мыслью. “Салли Ди сказала, что ты загубил свою карьеру и брак выпивкой, травкой и десятидолларовой уличной выпивкой. Он сказал, что ему жаль вас, мистер Персел. Он сказал, что твоя жена была ныряльщицей с маффом, и именно поэтому ты был гончим псом, а твои коллеги из полиции Нью-Йорка устроили тебе дурную славу. Вот почему он дал тебе работу в своем казино ”.

Глаза Хоббса по-прежнему были прикованы к девушке, игравшей в тренажерном зале Jungle, но Клит заметил углубление, подобие сдерживаемой усмешки в уголке его рта.

“У меня такое чувство, что где-то на тебя есть бумага”, - сказал Клит.

Хоббс бросил пустую палочку от эскимо через дверцу машины в канаву. Он с любопытством наклонил голову.

“У неполноценных парней вроде тебя есть неоплаченные ордера – пропущенный залог, несостоявшиеся выступления в суде, PV такого рода, которые совершают только идиоты”, - сказал Клит. “Но это значит, что я собираюсь взять тебя с собой и разделить гонорар за пропуск с тем, кто тебя ищет. Прислонитесь к автомобилю и примите это положение.”

“Идите отсосите себе, мистер Персел”, - сказал Хоббс.

“Я не могу передать тебе, как это меня радует, Лайл”.

Клит сжал одну руку на задней части шеи Хоббса и прижал его к борту "Хонды". Когда Хоббс начал сопротивляться, Клит закружил его по кругу, трепыхаясь, как рыба, и ударил его о крышу и капот. Очки Хоббса разбились об асфальт, и из его носа потекла кровь. Затем он попытался сбежать. Он добрался до решетки радиатора "Хонды", прежде чем Клит снова схватил его и отбросил к дальней стороне капота, раздвигая его лодыжки и прижимая его лицо к горячему металлу.

Затылок Хоббса в руке Клита казался маслянистым и теплым. От подмышек Хоббса исходил запах дезодоранта, наслоенный поверх сухого пота. Его голова оторвалась от металла, его ягодицы ударили Клита в поясницу.

Клит развернул его и заехал кулаком Хоббсу в лицо. Сила удара подняла Хоббса в воздух и отбросила его между лопаток на острие украшения на капюшоне. На этом все должно было закончиться, но мигающие красные огни и звон колоколов у железнодорожного охранника глубоко в голове Клита сейчас не имели никакого значения. Он понял, что это был за хлопающий звук у него в ушах. Швы, которые скрепляли Клета Персела, развязывались один за другим, и в следующие тридцать секунд он делал вещи, которые были похожи на кусочки жидкого цвета, распадающиеся у него на глазах, растворяющиеся и переформирование без звука или смысла. Ему показалось, что он слышал крики людей, гудки автомобилей и музыку из мегафона на крыше грузовика с мороженым, заглушаемую помехами. Но ничто из этого его не остановило. Он почувствовал, как его кулаки врезаются в сухожилия и кости, как плоская подошва его ботинка опускается сбоку на чью-то голову и лицо. Он увидел старика, умоляющего его остановиться, даровать милосердие фигуре на асфальте.

Затем он стоял один, как будто под стеклянным колпаком, Хоббс у его ног, дети на игровой площадке, напуганные тем, что они только что увидели, ветер, колышущий деревья на фоне голубого летнего неба.

Думай, сказал он себе.

Он опустился на одно колено с носовым платком в руке и вытащил стилет из ножен, пристегнутых липучкой к его правой лодыжке. Он начисто протер поверхности рукояти, щелчком открыл лезвие и тоже начисто вытер его. Затем он вложил рукоятку в ладонь Хоббса и сложил на ней пальцы.

На заднем плане он мог слышать вой сирен на улице.

ЧАС СПУСТЯ Клит сидел один на скамейке в камере предварительного заключения, в которой не было водопровода и пахло дезинфицирующим средством и камнем. Дальше по коридору кто-то кричал без остановки голосом, в котором не было ни связности, ни смысла, как будто человек кричал просто для того, чтобы передать самому себе слуховое сообщение о своем положении дел. Когда Клит закрывал глаза, он продолжал видеть лица детей в парке, их неверие в уровень дикости, происходящий на их глазах. Клиту стало интересно, не он ли был людоедом, а не Лайл Хоббс.

Помощник шерифа, который надел на Клита наручники, стоял у двери камеры, заложив одну руку за спину. Он был приятной наружности мужчиной, немного полноватым, скорее администратором, чем полицейским, с обветренным лицом и бледностью вокруг глаз там, где раньше были солнцезащитные очки. “Хоббс в больнице Святого Пэта. Ты использовал его голову вместо паддлбола?”

“Жаль это слышать”, - сказал Клит.

“Ты сказал ему, что заставил его отказаться от внесения залога?”

“Да”.

“И он бросился на тебя с раскладным ножом?”

“Я думаю, это подводит итог”.

“Куда он нес складной нож?”

Клит снова взглянул на заместителя шерифа. Левая рука заместителя шерифа все еще была спрятана за бедром. “Это моя вина. Я проявил небрежность при вымогательстве ”, - сказал Клит.

Помощник шерифа показал сумку на молнии с черными ножнами из поликарбоната внутри. “Мой помощник нашел это под машиной Хоббса. Это такая установка, которую используют некоторые копы в штатском или PIS ”.

“Интересно, что Лайл стал бы с этим делать”, - сказал Клит.

“Вам повезло, мистер Персел. У Хоббса есть пара судебных ордеров на него. Это дело второстепенной лиги, но как залоговый агент, на вашей стороне, вероятно, определенная степень законности. В любом случае, у главного входа тебя ждет дама.”

“I’m sprung?”

“На данный момент”, - сказал помощник шерифа. “Будь осторожен в своих молитвах”.

Клит бросил на него взгляд.

Несколько минут спустя Клит вышел из здания суда и увидел на тротуаре американку азиатского происхождения с черной сумочкой, свисающей с кожаного ремешка на плече, с почти клиническим выражением лица, в очках в проволочной оправе, аккуратно сидящих на носу. “Я специальный агент Алисия Роузкранс, мистер Персел”, - сказала она. “Я отвезу тебя к твоей машине”.

“Ты заодно с Пукающим, блюющим и зудящим?” он сказал.

“Я думаю, ты умный человек, независимо от того, что о тебе говорят большинство людей. Вы можете сотрудничать с нами, а можете и не делать этого. Вы также можете самостоятельно разобраться с обвинением в нападении. Хочешь, я отвезу тебя к твоей машине?”

Клит увидел четырехдверный серебристый "Додж Стратус" с правительственным номером, припаркованный у обочины. Алисия Роузкранс подождала, пока он ответит, затем направилась к своей машине. “Я ценю предложение”, - сказал Клит ей в спину. “Я всегда ценил то, что вы, ребята, делаете”.

Но по пути в университет он начал сомневаться в том, стоит ли принимать услуги от Алисии Роузкранс. Она напомнила ему лаборанта, который пинцетом разбирает насекомое на части. Она сказала ему открыть картонную папку на сиденье. В нем была стопка фотографий, копия его увольнения из Корпуса морской пехоты Соединенных Штатов и его медицинская карта из Управления ветеранов.

“Вы, ребята, следили за мной и Джейми Сью Уэллстоун до мотеля?” Сказал Клит. Он пытался казаться разгневанным, но почувствовал комок стыда в горле.

“Нет, мы последовали за ней . Ты сам ввязался в ситуацию ”.

Вставлен?

“Почему вы все интересуетесь моей историей болезни?” он сказал.

“Потому что мы думаем, что вы, вероятно, страдаете от посттравматического стрессового расстройства. Потому что, возможно, в Бюро есть люди, которые не хотят верить, что ты убил Салли Дио и его людей. Возможно, некоторые люди считают, что здесь были сложности, которые другие не понимают ”.

Она вела машину, глядя прямо перед собой, ее руки были в положении "десять-два" на руле. На ее лице не было изъянов, профиль был загадочным и приятным на вид. Клит продолжал смотреть на нее, его разочарование росло.

“У меня никогда не было посттравматического стрессового расстройства”, - сказал он. “Иногда я слишком много пил и немного курил травку. Но все неприятности, в которые я попал, были не из-за Вьетнама. Я выкопал его вон там ”.

“Посмотри на фотографию, сделанную на месте убийства на I-90. Мужчина идет к компактному автомобилю. Если присмотреться, то можно различить прямоугольную форму в его левой руке. Мы думаем, что он убийца ”, - сказала она.

“Где ты это взял?”

“На остановке для отдыха на противоположной стороне шоссе была установлена камера наблюдения. Очевидно, снимок был сделан не по центру, и на нем был запечатлен человек в белой рубашке в двух или трех кадрах. К сожалению, номер лицензии на компакт-диске не сохранился. Этот человек не кажется знакомым?”

“Нет, он слишком зернистый. Он просто парень в белой рубашке. Почему вы все расследуете местное убийство?”

“Потому что за последние пять лет в нескольких штатах произошли убийства, похожие на то, что произошло за пределами Миссулы. Жертв заставляли становиться на колени или лежать на лицах. Они были расстреляны в упор. Они подвергались сексуальному насилию, а иногда сжигались или калечились. Посмотрите на следующую фотографию. Ты знаешь этого человека?”

Увеличенный цветной снимок восемь на десять был сделан с помощью зум-объектива перед салуном на Лебедином озере. Высокий мужчина с прямой осанкой, одетый в стетсоновскую шляпу с короткими полями, брюки западного покроя и желтые солнцезащитные очки-авиаторы, смотрел прямо в объектив. У него были рыжевато-светлые волосы, и солнце на озере, казалось, создавало нимб вокруг его тела.

“Я никогда его не видел. Кто он?” Сказал Клит.

“Мы не уверены. Вот почему я спросила тебя ”, - сказала она.

“Почему ФБР держит Джейми Сью под наблюдением?” Сказал Клит.

Алисия Роузкранс осторожно повернула за угол, ее указатель поворота был включен; она посмотрела в зеркало заднего вида. “Посмотри на последнюю фотографию в папке”, - сказала она. “Ты узнаешь этого человека?”

Клит поднял фотографию восемь на десять и изучил ее. “Он симпатичный парень. Но я никогда не видел его раньше ”.

“Да, вы это сделали, мистер Персел. Это Лесли Уэллстоун, муж Джейми Сью, до того, как его сожгли в Судане ”.

Алисия Роузкранс не произнесла ни слова всю оставшуюся дорогу до университета.

ГЛАВА 9

КЛИТ НЕ позвонил мне из тюрьмы, либо из-за стыда, либо потому, что думал, что сможет избежать надвигающегося обвинения в нападении и нанесении побоев, заявив, что опасался за свою жизнь и действовал в целях самообороны. Монтана все еще оставалась Монтаной, культурой, в которой вегетарианство, контроль над оружием и однополые браки никогда бы не исчезли. И никогда не умрет вера в то, что драка между двумя мужчинами - это просто так, драка между двумя мужчинами.

В тот день я отправился в дом Альберта, чтобы поговорить с Клетом. Он уже был наполовину в ударе, но не из-за Лайла Хоббса.

“Почему тот агент показал мне фотографию мужа Джейми Сью до того, как его сожгли?” он спросил. “Она хочет трахнуть меня в группировку?”

Все его окна были открыты. Погода резко изменилась, и долина была покрыта тенью, воздух был холодным и пахнущим сухостью, снежные вихри уже срывались с вершины хребта.

“Их не интересует Джейми Сью Уэллстоун”, - сказал я. “Они охотятся за ее мужем или шурином. Но я не знаю, для чего ”.

“Эти убийства?”

“Что бы это ни было, они нам не скажут. Я также не думаю, что они делятся информацией с Джо Бим Хиггинсом ”. Я сказал Клиту, что меня заменил Хиггинс.

“А как же я?”

“Тебя не было здесь, когда он позвонил”, - сказал я.

“Прекрати, Стрик”. Он накладывал ложкой ванильное мороженое в стакан и наливал сверху виски. “И прекрати так на меня смотреть. Достань себе ”Доктор Пеппер" из холодильника и не смотри на меня так ".

“Я не хочу доктора Пеппера”.

“Конечно, ты не понимаешь. Ты хочешь...”

“Скажи это”.

“Иди на встречу. У меня есть свои проблемы. У меня такое чувство, будто у меня в голове разбитое стекло. Я трахнул жену парня, у которого было обожжено лицо. Какой ублюдок мог сделать что-то подобное?”

“Ты лучший парень, которого я когда-либо знал, Клетус”.

“Прибереги воду для душа для кого-нибудь другого”.

Он выпил смесь бима и мороженого до дна стакана, нахмурив брови, его зеленые глаза были твердыми, как мрамор.

У ТРОЙС НИКС не было никаких проблем с поиском местоположения дома Джейми Сью Уэллстоун в стране Суон-Ривер. Проблема заключалась в доступе к нему. Еще большей проблемой был доступ к Джейми Сью.

Он сидел в кафе é, которое примыкало к салуну на Лебедином озере, съел стейк, порцию картофеля фри и выпил чашку кофе, глядя на снег, покрывающий деревья и опускающийся, как пепел, на озеро.

“Здесь всегда идет снег в июне?” сказал он официантке.

“Иногда в июле”, - ответила она. “Вы тот парень, который спрашивал о мисс Уэллстоун?”

“Раньше я был фанатом ее музыки. Я слышал, она жила где-то здесь. Это единственная причина, по которой я спрашивал ”.

Официанткой была крупная, рыжеволосая женщина в розовом платье, от которой исходило неимоверное количество духов. “Она нравится здешним людям. Она богата, но не притворяется. Гарольд сказал, что если тебе нужна информация о ней, спроси его.”

“Кто такой Гарольд?”

“Дневной бармен. Он ушел, когда ты был здесь раньше.”

Глаза Тройс, казалось, потеряли интерес к предмету. Он бросил монеты в музыкальный автомат, выпил еще чашку кофе и сходил в туалет. Когда он снова сел на табурет, он почувствовал, как бинты на его груди стягивают раны. Он достал черно-белую фотографию номера для бронирования из кармана рубашки и положил ее на стойку. Он подтолкнул его к ней одним пальцем. “Ты когда-нибудь видел здесь этого парня?”

Она наклонилась и посмотрела на фотографию, не поднимая ее, лениво касаясь волос на затылке. “Не совсем”.

“Что значит ‘не совсем’?” Спросила Тройс.

Официантка достала из кармана заколку и заколола ее в волосы на затылке. “Ты техасский рейнджер?”

“Почему ты думаешь, что я из Техаса?”

“Ты знаешь, акцент и все такое. Кроме того, это напечатано внизу фотографии этого парня ”.

“Ты довольно умен”, - сказала Тройс.

“Я бы запомнил его, если бы он был здесь”.

“Почему это?”

“Потому что он почти так же хорош собой, как ты”.

Тройс сунул фотографию обратно в карман рубашки и застегнул клапан. “Во сколько ты заканчиваешь?”

“Поздно”, - сказала она. “У меня тоже куриная слепота. Вот так получилось, что Гарольд отвез меня домой. А если он этого не сделает, это сделает мой муж ”.

Тройс оставил ей три доллара чаевых, взял свою кофейную чашку с блюдцем в салон и сел за стойку. Через задние окна он мог видеть, как поверхность озера морщится на ветру, а стально-серая громада Лебединого пика исчезает в снегу. “Ср. В Уэллстоуне бывали?” - спросил он.

Бармен взял карандаш и блокнот и положил их перед собой. “Если вы хотите оставить сообщение, я прослежу, чтобы она его получила”.

“Ты Гарольд?”

“Что у тебя здесь за дела, приятель?”

“Этот парень”. Тройс положил перед собой фотографию Джимми Дейла Гринвуда.

“У тебя есть какое-нибудь удостоверение личности?”

Тройс достал свой бумажник. Он был сделан заключенным, с резьбой из сыромятной кожи по краям, инициалы Т.Н. вырезаны глубоко внутри большой звезды. Тройс достал удостоверение личности с фотографией в целлулоидном переплете и положил его на стойку бара.

“Здесь написано, что вы тюремный охранник”, - сказал бармен.

“Я такой, помимо всего прочего”.

“Это не дает вам юрисдикции в Монтане. Может быть, и в Техасе не так уж много.”

“Ты знаешь это точно?”

“Раньше я был полицейским”.

“Я думаю, твоя подруга-официантка там видела этого парня. Мне интересно, есть ли у тебя тоже.”

Бармен взял фотографию и постучал ее краем по стойке, оценивая Тройса. Макушка бармена блестела от масла, которым он смазал несколько оставшихся прядей черных волос, его плечи были почти слишком широкими для безукоризненной рубашки оверсайз, которую он носил. Его телесность была такого рода, которая посылает другим людям определенные сигналы, тихое напоминание о том, что манеры могут быть иллюзорными и правила пещеры все еще имеют большое влияние в нашей жизни.

“Здесь пару раз был бродяга. Он спрашивал о мисс Уэллстоун. Он был похож на этого парня ”, - сказал бармен.

“Ты знаешь, где он сейчас?”

“Нет”.

“А твоя официантка?”

“Она не моя официантка”.

Тройс улыбнулся, прежде чем заговорить. “Я делаю что-то, что выводит тебя из себя?”

“Да, ты пытался показать, что ты полицейский. Мы закончили здесь ”.

У КАЖДОГО, КТО провел серьезное время в сети отелей gray-bar, остаются определенные подписи на лице. Многочасовой лязг железа во дворе приводит к тому, что грудь становится плоской, дельтовидные мышцы вздуваются, а латы - твердыми, как камень. Руки, покрытые одноцветными татуировками, называемыми “рукавами”, указывают на то, что заключенный находится в системе долгое время и с ним не стоит связываться. Голубые слезинки в уголках глаз означают, что он член АБ и совершал серьезные поступки для своих арийских братьев, иногда включая убийства.

Волки, неженки, крутые байкеры и панки на прогулке - у всех свой язык тела. То же самое делают психопаты с выбритыми головами, к которым все относятся с почтением. Подобно жителям Востока, каждый заключенный создает свое собственное пространство, избегает зрительного контакта и распределяет свое время по своему усмотрению. Даже такое простое действие, как обход двора, может стать культовым. То, что иногда называют “прогулкой мошенников”, представляет собой стилизованный способ передвижения по многолюдному вольеру. Сигналы противоречивы, но они указывают на образ мыслей, который, вероятно, восходит к самым ранним тюрьмам западной цивилизации. Плечи округлены, руки опущены почти прямо вниз (чтобы не касаться лица другого заключенного), глаза смотрят исподлобья - выражение, которое психологи называют “враждебностью павиана”. Шаг преувеличен, колени слегка разведены и поднимаются выше, чем следовало бы, ноги в ботинках почти незаметно захватывают территорию.

Каждый заключенный в учреждении отмечен им неизгладимо, и этот знак так же мгновенно узнаваем, как и цифры, вытатуированные на левом предплечье заключенных в концентрационных лагерях нацистской Германии. Разница заключается в степени и намерении. Время в системе накладывает отпечаток на каждый аспект поведения заключенного.

В среду вечером погода все еще была холодной, воздух серым от дождя, и на ранчо Альберта мы могли слышать раскаты грома в снежных тучах, которые громоздились вдоль гребней гор Биттеррут. Альберт попросил меня прокатиться с ним, чтобы проверить нового человека, которого он нанял для ухода за его лошадьми в соседней долине. Он сказал, что мужчину звали Джей Ди Гриббл.

Хижина Гриббла была размером чуть больше одной комнаты и отапливалась дровяной печью, на которой он также готовил. Он был небрит и носил джинсы без колен и только футболку под джинсовой курткой. Он курил самокрутки и держал сигаретную бумагу, табак и коробку спичек в кисете на том же столе, где он ел. В его пепельнице были бумажные спички, которые он расколол ногтем большого пальца, чтобы прикурить от одной спички.

Мы с Альбертом выпили кофе со сгущенным молоком с новым человеком, затем Альберт пошел в сарай проверить своих лошадей. Через окно я мог видеть, как молнии дрожат на склонах холмов, выжигая тени от кустов и деревьев. Окна каюты были залиты водой, внутри было уютно и тепло, все еще пахло олениной, которую новый человек приготовил на ужин. В углу лежал пистолет "Ремингтон" двадцать второго калибра, воронение стерлось, приклад сильно поцарапан. Он проследил за моим взглядом на винтовку.

“Я купил это у парня в джунглях бродяг за десять долларов”, - сказал он.

“Откуда ты, подна?” Я спросил.

“В любом месте между утробой моей матери и тем, где я нахожусь сейчас”, - ответил он.

“Из-за чего ты был внизу?” Я сказал.

“Кто сказал, что я был чем-то расстроен?”

“Да”, - ответила я, не сводя с него глаз.

“Это была плохая перепалка. Но у всех там одна и та же жалоба. Поэтому я не говорю об этом ”.

“Альберт - мой друг”, - сказал я.

Он сидел прямо напротив меня за дощатым столом. Он взял свою кофейную чашку и отпил из нее, его рука полностью охватила чашку. “Я уже говорил мистеру Холлистеру, что не обязательно горжусь определенными периодами в своей жизни. У меня сложилось впечатление, что он поверил мне на слово и не держал зла на прошлое мужчины ”.

“Это твоя гитара?”

Он потер мозоли на ладонях друг о друга, его глаза были пусты. Он уставился в темноту за окном, как будто не мог подобрать подходящих слов. “Здесь больше никто не живет. Так что, я думаю, это делает его моим ”.

“Это был просто вопрос”.

“У меня был пожизненный запас подобных вопросов. Они всегда исходят от одних и тех же людей ”.

“Что это за люди?” Я спросил.

“Те, кто хотят власти над другими. Из тех, у кого нет собственной жизни. Такой, который не может оставить других людей в покое ”.

“С этим трудно поспорить”, - сказал я. “Но вот в чем проблема, ДжейДи, когда парень все еще делит матчи, он недолго был в отключке. Когда парень скрывается из другого штата, он либо отсидел максимальный срок, либо пропустил условно-досрочное освобождение. Если он отсидел максимальное время, он, вероятно, тяжелый случай или парень, который сидел за насильственное преступление. Если его разыскивают за нарушение условий условно-досрочного освобождения, это другое дело, тоже не слишком крутое ”.

“У меня есть для вас новости, мистер. Я не преступник. И ничьи тюремные мудрости меня тоже не интересуют ”.

“Скажи Альберту, что я уезжаю на грузовике. Спасибо за кофе, ” сказал я.

“У тебя проблемы с моей работой здесь, скажи мистеру Холлистеру. Я искал работу, когда нашел эту ”, - сказал он.

В его глазах был злобный блеск, который, вероятно, не сослужил ему хорошей службы. Но я не мог винить его за это. Легко напасть на человека, у которого нет двух центов в кармане. Вообще-то, я должен был отдать должное Джей Ди Грибблу. Он не позволил мне помыкать им. По правде говоря, преступление большинства людей, подобных ему, в том, что они родились не в том веке. Колодезные камни мира - другое дело. Возможно, пришло время присмотреться к ним повнимательнее и не делать козлом отпущения бродягу, который был готов рискнуть своей работой, чтобы сохранить достоинство.

Все еще шел дождь в пятницу вечером, когда я поехал на пробуждение в резервацию индейцев Флэтхед, в долине Джоко, в нескольких милях от Миссулы. Свет под большим шатром был желтым и маслянистым, окружающая местность была темно-зеленой от дождей, облака пара поднимались от реки Джоко и нескошенных полей, горы Мишн казались древними и холодными на фоне неба, где солнце не заходило, а умирало в облаках.

Я не знал, что ожидал найти. Прихожанами были как индейцы, так и белые рабочие, большинство из них бедные и необразованные. Их форма религии, по крайней мере, как я видел это на практике там, была такого рода, которая, вероятно, восходит к самым ранним бревенчатым церквям в дореволюционной Америке. Южная Луизиана переполнена этим. За последние двадцать пять лет он распространился подобно тихому огню, пробивающемуся сквозь траву в лесу, полном пения птиц. Он предлагает силу и волшебство для бесправных. Это также убеждает истинно верующих в то, что они переживут апокалиптический холокост. Это убеждает антисемитов в том, что Израиль будет уничтожен и что евреи, которые не будут стерты с лица земли, обратятся в христианство. Проще говоря, он предлагает помощь и убежище людям, которые одновременно напуганы миром и злы на несправедливость, с которой он к ним обошелся.

Я сидел на складном стуле в задней части палатки, под моими ботинками был налет из древесных опилок, из темноты теперь вырывался наземный туман. Министр носил бороду, подстриженную в виде линий, которые тянулись к уголкам его рта и вокруг подбородка. Его темно-синий костюм, сшитый на заказ, плотно облегал бедра и узкие плечи; серебристый жилет сверкал, как у игрока на речном судне. Его произношение было раскатистым, акцент слегка южным, не будучи таковым должным образом, слова иногда елейные и сочувственные, иногда колючие и обвиняющие, как щелчок маленького кнута по чувствительной части души. Прихожане ловили каждое слово, как будто он обращался к каждому из них в отдельности.

В нем не было явного политического послания, но намеки на аборты и гомосексуальные браки сквозили в его повествовании. Женщина с ввалившимися щеками и черными волосами, подстриженными под челку, сидела на краешке стула рядом со мной. На ней были джинсы с цветами кактуса, вышитыми на расклешенных брюках, и черно-красная ковбойская рубашка с белой окантовкой ниже плеч и вокруг карманов. Ее подбородок был поднят, как будто она пыталась заглянуть поверх голов людей перед ней. Я предложил поменяться с ней местами.

“Все в порядке, я искала своего друга”, - сказала она. “Вот он. Я думала, он сбежал от меня ”.

Она улыбалась, когда говорила, ее взгляд задержался на противоположной стороне палатки, где высокий мужчина, одетый в нейлоновый жилет, коническую белую соломенную шляпу и карманные часы с брелоком на животе, наблюдал за толпой. Я увидел, как высокий мужчина наклонился и показал что-то похожее на фотографию паре людей, сидящих в конце ряда. Мгновение спустя он показал фотографию другим. Один из билетеров обратил на него внимание и пристально смотрел в спину высокого мужчины. Билетером оказался водитель Джейми Сью Уэллстоун, человек, у которого, казалось, не было другого имени, кроме Куинс.

Рискни, подумал я. “Твой друг - коп?” Я спросил женщину рядом со мной.

“Почему ты хочешь знать?” - спросила она.

“Он показывал фотографию нескольким людям. Это то, что иногда делают копы, не так ли?”

“Тройс выглядит как полицейский. Но это не так. Как долго это длится?”

“Зависит от того, насколько разорен проповедник”.

Она бросила на меня второй взгляд. Затем она снова посмотрела на меня. Я почти слышал, как крутятся колесики в ее голове. “Ты просто случайно проходил мимо и решил укрыться от дождя?”

“Парень должен что-то делать для кайфа”.

“Эта строчка из фильма”.

“Это факт?” Я сказал.

“Да, Бунтарь без причины . Эти ребята, которые ненавидят друг друга, собираются подъехать на краденых машинах к краю обрыва, чтобы посмотреть, кто выпрыгнет первым. Но Джеймс Дин и этот парень по имени Базз стали друзьями, и поэтому для них больше не имеет никакого смысла пытаться убить друг друга. Итак, Джеймс Дин говорит что-то вроде: "Зачем мы это делаем?’ Базз говорит: ‘Ты должен что-то делать для кайфа, чувак ”.

Пока она рассказывала свою историю, ее глаза были неотрывно прикованы к моим. Они были коричневыми с оттенком красного, или, может быть, это было искажение света под тентом. Но она была красива необычным образом, невинна в том смысле, в каком могут быть невинны люди на самом дне нашего общества, когда им больше нечего терять, и, следовательно, ими не движут амбиции и лукавство, которые часто сопровождают это.

“Но ты такой”, - сказала она.

“Я кто?”

“То, что ты сказал”.

“Я коп?”

“Я всегда могу сказать. Но ты все равно выглядишь как хороший парень ”. Она снова обратила свое внимание на сцену. “Это Джейми Сью Уэллстоун? Если бы мои сиськи так торчали, я бы не пела в захолустной дыре под куском брезента во время ливня. У меня были свои татуировки, знаешь, цепочки из цветов, что-то в этом роде дерьма? Они так и не оправились. Сейчас они просто слоняются без дела. Какая обуза”.

Люди перед нами повернулись и уставились так, как будто команда космического корабля только что вошла в палатку.

“Как тебя зовут?” Я спросил.

“Кэндис Суини. Когда я была участницей роллер-дерби, меня называли Кэнди. Но меня зовут Кэндис. А у тебя какой?”

“Дейв Робишо”.

“Полицейский, верно?”

“Бывают вещи и похуже”.

“Видишь, я всегда могу сказать”, - сказала она.

Джейми Сью Уэллстоун начала петь ”Amazing Grace". Ее исполнение этого, вероятно, было самым прекрасным, что я когда-либо слышал. Я полагаю, что его автор, Джон Ньютон, плакал бы вместе с прихожанами в этой невероятной обстановке затемненной дождем палатки в западной Монтане, вдали от невольничьего судна восемнадцатого века посреди Атлантического прохода. Я верю, что даже несчастные души в грузовом отсеке "Ньютона" простили бы Ньютону его грехи против них, если бы знали, как их страдания отразятся на песне, которую пела Джейми Сью. Или, по крайней мере, это были эмоции, которые она, казалось, смогла вызвать у своих слушателей.

Толпа любила ее. Их любовь также не обязательно была духовной. Отрицать ее эротическую привлекательность было бы глупо. Ее вечернее платье было похоже на розовый шербет, стекающий по ее телу. Ее кисти и бледные предплечья казались маленькими по контрасту с большой гитарой Martin, которая висела у нее на шее; это каким-то образом делало ее миниатюрную фигуру и красоту голоса еще более загадочными и достойными восхищения. В акте коллективной веры прихожане возвысили ее и приняли как одну из своих. Ее богатство не только не имело значения; то, что она повернулась к нему спиной, чтобы присоединиться к своему народу в молитве, сделало ее еще более заслуживающей их уважения. Ее песни были о засухах, пыльных бурях, выбросах на шахтах, небе, усеянном саранчой, остановленных лесопилках и непрекращающихся лесных пожарах, жар которых мог высосать кислород из легких человека. Откуда она могла знать все это, если только она или ее семья не пережили это?

Когда прихожане увидели изломанное тело Иисуса на кресте, они увидели скорее свои собственные страдания, чем его. Когда они сказали, что он умер за них, они имели в виду это буквально. Решив умереть так, как он умер, отвергнутый и поруганный миром, он намеренно оставил после себя символическую историю их испытаний, а также своих собственных.

Когда зрители посмотрели на блестки, сверкающие на розовом платье Джейми Сью, когда они увидели красоту ее лица в свете софитов на сцене и услышали дрожь в ее голосе, они испытали прилив благодарности, подтверждения и любви, которая была сродни той, которую они испытывали к основателю своей веры. Для этого было подходящее слово - идолопоклонство. Но для них это мало чем отличалось от канонизации святых.

Их трагедия заключалась в том, что большинство из них были хорошими людьми, которые обладали гораздо большей добродетелью и мужеством, чем те, кто манипулировал их жизнями и контролировал их.

В антракте билетеры воткнули метлы в брезент, чтобы сбросить скопившуюся дождевую воду за борта палатки. Воздух был сырым и холодным, горы Мишн были затянуты облаками. Вдалеке я мог видеть водопад, застывший в длинной расщелине, которая исчезала в лесу на вершине темного утеса. Люди вокруг нас ели бутерброды, которые они принесли из дома, и пили кофе из термосов. Я сказал Кэндис Суини, что был удивлен, что ни одна корзина не была передана.

“Здесь у людей не просят денег. Если вам здесь не нравится, идите куда-нибудь еще ”, - сказал мужчина в комбинезоне с ремешками, сидящий позади нас.

Кэндис повернулась в своем кресле. “Почему бы тебе не поучиться хорошим манерам, старый пердун?” - сказала она.

Но я не слушал перепалку между Кэндис и воинственным фермером. Вместо этого, мое внимание привлекла крупная индийская девушка, сидевшая рядом с ним. На ней была фиолетово-золотая футбольная майка с тиснением в виде серебряного медведя гризли. Она поняла, что я пялюсь на нее.

“Я любовался твоим крестом”, - сказал я.

“Это?” - спросила она, сжимая маленький крестик пальцами. Он был сделан из темного дерева и висел у нее на шее на кожаном шнурке.

“Да, ты не знаешь, где я мог бы его достать?”

“Я не знаю, из какого магазина они. Я получил свое в университетском служении ”.

“Прошу прощения?”

“На летней тренировке в кампусе Министерства. Каждый участник информационно-пропагандистской программы сестры Джейми в кампусе получает его ”.

“Вы знали Сеймура Белла?”

“Кто?” - спросила она.

Я повторил название, не сводя с нее глаз.

“Я не знаю, кто он”, - сказала она.

“Его девушкой была Синди Кершоу”.

“Те дети, которые были убиты? Я читал о них в газете. Но я их не знал ”.

“Я думаю, Сеймур носил крест, точно такой же, как у тебя. Я почти уверен в этом ”.

Я мог видеть замешательство и нервозность на ее лице. “Я не понимаю, о чем ты говоришь. Сестра Джейми дала мне этот крест. Я думаю, вы можете купить их в том религиозном магазине в Миссуле ”.

“Почему ты беспокоишь мою внучку? Кто ты, черт возьми, такой?” - сказал человек в комбинезоне.

“С тобой никто не разговаривает”, - сказала ему Кэндис Суини.

Это был не тот способ, которым я хотел провести интервью. “Спасибо за информацию”, - сказал я индианке.

Но все должно было стать еще хуже. Друг Кэндис Суини, который показывал фотографию прихожанам на противоположной стороне палатки, снова занял свое кресло, затем наклонился вперед, чтобы видеть мимо Кэндис и смотреть на меня. Боковое углубление, какая-то вогнутая рана, тянулась от нижней части его правого глаза к уголку рта, и мышцы не работали должным образом, когда он пытался улыбнуться. Казалось, он все еще не замечал того факта, что за каждым его движением наблюдал человек по имени Куинс. “Как у тебя дела?” он спросил.

“Довольно неплохо”, - сказал я.

“Вы тоже поклонница мисс Уэллстоун?”

“Я слышал пару ее песен. Я всегда думал, что она была довольно хороша ”.

Я мог видеть край фотографии, торчащий из кармана его рубашки, и что-то похожее на марлю и белую ленту в верхней части его груди. Он сунул в рот зубочистку и, казалось, оценивал меня. У него были широкие ладони, пальцы растопырены на коленях, тыльная сторона предплечий покрыта тонкими рыжевато-светлыми волосами. На первый взгляд он казался симпатичным, в уголках его глаз появились морщинки, подтянутое телосложение и опрятный внешний вид наводили на мысль об уверенном в себе мужчине, у которого не было никаких планов и которому не нужно было доказывать себя другим. “Ты с юга?” он спросил.

“Откуда ты знаешь?”

“Я сам из Западного Техаса. Я ищу парня. Однако, мне не повезло.”

“Кто этот парень?”

Он положил пальцы на край фотографии в кармане, как будто готовясь показать ее мне.

“Ты выбрал правильного парня, Тройс. Дэйв - коп”, - сказала Кэндис Суини.

“Ты отдыхаешь в Монтане?” Сказал Тройс, его глаза были пустыми, такими становятся глаза людей, когда они не намерены впускать тебя в свои мысли.

“В основном, рыбалка”, - ответил я.

Я ждал, когда он передаст мне фотографию. Но его пальцы не убирались с кармана рубашки. Вместо этого он поправил клапан на кармане и застегнул его. “Я помогаю обустраивать поместье в Техасе. У меня есть немного денег для этого парня, но я не думаю, что он где-то здесь. Деньги поступают из церковного фонда, в который была вовлечена семья парня. Вот почему я ошивался здесь. Большая трата времени. Я думаю, парень напился и упал с остова товарного вагона недалеко от Биллингса. Кэндис, я думаю, нам нужно заказать стейк с курицей и немного индийского хлеба в кафе é. Напомни, как, ты сказал, тебя зовут?”

“Это Дэйв Робишо”.

“Приятно было познакомиться с вами, мистер Робишо”.

Мы пожали друг другу руки. Его рукопожатие не было ни твердым, ни мягким, оно было нейтральным, как и выражение его лица и его глаза.

Кэндис Суини смотрела через плечо подруги на проход. “Тройс, какой-то парень прожигает дыры в твоей спине”.

“Небритый чувак, сальные черные волосы, синяя рубашка, застегнутая у горла, без галстука?” - сказал он, не оборачиваясь.

“У тебя получилось”, - сказала она. “Он прошел мимо меня некоторое время назад. У него серьезная проблема с gapo, как будто это въелось в его одежду ”.

“Что такое gapo?” Сказал Тройс.

“Запах подмышек гориллы”, - ответила она.

“Спокойной ночи, мистер Робишо”, - сказал он.

“Спокойной ночи”, - ответил я.

Но далеко они не ушли. Сразу за полосой света, окаймлявшей палатку, я увидел, как водитель Джейми Сью Уэллстоун застегивает их на пуговицы. Я подошел к ним троим сзади. Айвз, водитель, стоял как вкопанный, его руки были накачаны, ладони сжимались и разжимались по бокам. “Не лги мне, парень”, - сказал он. “Я видел, как ты приставал к людям, как только заходил”.

“Мальчик?” Сказала Тройс, непринужденно улыбаясь.

“Ты отвечаешь на мой вопрос”.

“Я не слышал, чтобы ты спрашивал об этом”.

“Ты называешь меня лжецом?”

“Нет, сэр, я бы этого не сделал”.

“Тогда изложи свое чертово дело”.

“Я работаю в религиозном фонде в Эль-Пасо. Я пытался найти человека, который унаследовал много денег. Но в этом мне не повезло”.

“Мужчина на той фотографии, которую ты всем показывал?”

“Могло быть”.

“Давайте посмотрим на это”.

“Я не знаю, хорошая ли это идея”.

“Это если вы хотите, чтобы ваш вечер прошел по заведенному порядку”.

Тройс смотрел в темноту, на его лбу не было ни морщин, ни раздумий. Он вынул зубочистку изо рта и посмотрел на Кэндис, а не на Айвинс. “Думаю, это не повредит”, - сказал он. Он расстегнул карман рубашки и достал оттуда фотографию. Изображение на нем было обрезано ножницами, из него было вычищено местоположение тюрьмы и цифры под ним. “Не видел поблизости того парня?”

Куинс долго изучал фотографию. Даже в тени я мог видеть, как изгибается его скальп. “Нет”, - сказал он.

Тройс снова улыбнулся, в его глазах читалось терпение и легкое веселье. “Уверен в этом?”

“Я сказал это, не так ли?”

“Да, ты сделал. Ты был хорошим маленьким мальчиком. Если у меня будет возможность поговорить с твоей любовницей там, на сцене, я скажу ей это сам ”.

Кэндис Суини и Тройс вошли в туман и приземную дымку, огромные силуэты гор Мишн простирались по небу позади них.

Куинс обернулся, впервые заметив меня. “На что ты смотришь?” - спросил он.

“Не так уж много”, - ответил я.

Я дошел до конца палаточной зоны и поднялся по грунтовой дороге, которая проходила мимо индейских площадок powwow. Мгновение спустя внедорожник с Кэндис Суини за рулем и ее подругой Тройс на пассажирском сиденье проехал мимо меня, задние фары затормозили там, где грунтовая дорога пересекалась с шоссе штата. Я записал номерной знак, затем поехал домой в электрическую бурю, которая осветила реку Биттеррут и тополиные леса, как пистолетные вспышки, доносящиеся с забытой войны.

ГЛАВА 10

КЭНДИС СУИНИ никогда не понимала абстрактных концепций, связанных со смертью, географическим постоянством или тем, что люди называют “планированием на будущее”. Она связывала эти особые опасения с людьми, которые либо жили в мире, отличном от того, о котором она знала, либо которые заблуждались относительно природы реальности. Люди, которые проводили время на гаражных распродажах, рассматривая витрины в торговом центре или смотря бизнес-канал. Как будто они собирались забрать все это дерьмо с собой.

Будущего не существовало, верно? Так какой был смысл пытаться контролировать то, чего не произошло? То же самое относится и к отношениям. Люди приходили и уходили в вашей жизни, точно так же, как люди входили в турникеты и выходили из них с другой стороны. Туда и обратно, верно? Зачем доверять кому-то, кто просто проезжал мимо?

Она не помнила свою мать. Ее отца звали Улыбающийся Джек. Он утверждал, что мать умерла от рака яичников в Британской Колумбии, где он работал лесорубом, а иногда и на коммерческих рыболовецких судах. Но другие говорили, что мать Кэндис была морфинисткой и проституткой, которая содержала бордель в Вальдесе. Когда Кэндис было тринадцать, Улыбающийся Джек оставил ее с двоюродным братом в Сиэтле и отправился в Каскейдс на поиски золота. Его больше никогда не видели. Он не бросил ее. Он не был расточительным, подлым или эгоистичным. Он просто вышел под дождь, как будто входил в турникет, и был поглощен огромной серо-зеленой массой гор к востоку от Сиэтла.

Было раннее утро четверга в бюджетном мотеле недалеко от реки Блэкфут, с подветренной стороны от лесопилки, которая пахла Тихоокеанским Северо-западом, где Кэндис выросла. На стоянке грузовиков через дорогу горел свет, а возле кафе были припаркованы грузовики с бревнами, их дизельные двигатели гудели. Дождь прекратился, и Кэндис знала, что день обещает быть хорошим. Или она просто хотела, чтобы это был хороший день? Последняя мысль беспокоила Кэндис, потому что хотеть или нуждаться в чем-либо, особенно когда это должно было быть предоставлено другими человеческими существами, было приглашением к зависимости и неприятностям.

Она приготовила чашку растворимого кофе из-под горячей воды из-под крана в ванной, выпила его в пижаме у окна и смотрела, как спит Тройс. Она не понимала Тройса. Он не был похож ни на одного мужчину, которого она когда-либо знала. Он открывал перед ней двери, ждал, пока она первой сделает заказ в ресторане, и не использовал ненормативную лексику в ее присутствии. Казалось, ему искренне нравилось быть с ней, и он давал ей деньги на все, что она хотела купить, даже не спрашивая ее. Но в их первую ночь вместе в мотеле она выключила телевизор с помощью пульта дистанционного управления и настольную лампу над кроватью и натянула одеяло до подбородка, ожидая в темноте, когда его рука коснется ее. Когда он крепко уснул, повернувшись к ней спиной, она приписала его поведение усталости, которую вызвали у него травмы в груди.

Утром она почувствовала его твердость у своего бедра, его дыхание касалось ее щеки, как перышко. Затем он открыл глаза и улыбнулся ей, как человек, который не совсем уверен, где он находится. Он пошел в ванную, почистил зубы, побрился и причесался. Когда он вышел, вытирая шею полотенцем, с румяными щеками, он был полностью одет. Он спросил ее, что она хочет на завтрак.

Она не расспрашивала его о его прошлом, не столько из страха перед тем, кем он был, сколько из страха, что он солжет ей. Если бы он солгал ей, она бы знала, что на самом деле он был таким же, как другие мужчины, что он не уважал ее и его отношение к ней было нечестным и манипулятивным с самого начала. Осознание того, что она переступила черту и сделала себя уязвимой перед мужчиной, которого едва знала – за исключением того, что он напоминал Кэндис ее отца, - наполнило ее трепетом и тревогой, а также растущим чувством недоверия к самой себе.

Она заботилась о себе с тринадцати лет. Ей не нужны были больше уроки в школе жестких ударов.

Но теперь она обнаружила, что живет в каньоне, мокром от росы, напротив стоянки грузовиков, неоновые вывески которой дымились на морозе, задаваясь вопросом, весь ли ее опыт на суровых окраинах Америки должным образом подготовил ее к отношениям, в которые она вступила с мужчиной ростом шесть футов пять дюймов по имени Тройс Никс.

Он приподнялся в постели, его лицо передернулось от боли, которую причиняли ему раны. Он никогда не говорил конкретно о происхождении своих травм. Он просто сказал: “Один парень пытался прикончить меня. Он чуть не сгорел от ожогов, едва не снял его ”. Он никогда не отрицал, что был кем-то вроде полицейского. Точно так же он не указал, что был одним из них. Судя по тому, как он говорил, она полагала, что он служил в армии, возможно, даже в Ираке, и столкнулся там с какими-то неприятностями, возможно, даже на армейском посту. Он всегда первым делом читал статьи о войне, когда открывал газету. Но где бы он ни был и что бы он ни делал, он был мужчиной для мужчины, и другие мужчины знали это. Когда она была с ним, другие мужчины не позволяли своим глазам блуждать, как они бы сделали, если бы она была одна. Казалось, он не находил в ней недостатков, никогда не критиковал и всегда смеялся над ее шутками и непочтительностью. Он стал мужчиной, который всегда жил на грани ее мечтаний, тем, кто гонялся за плавающим золотом в Каскадах, веря, что камни, смываемые талыми водами, могут сделать его и его дочь богатыми.

Короче говоря, она влюбилась в мужчину, который не прикасался к ней под простынями в темноте. По иронии судьбы, он стал неуловимой фигурой, которая была поглощена другой стороной турникета.

Она села на матрас и взяла руку Тройс в свою. Она описывала круги пальцами по округлым очертаниям костяшек его пальцев и откинула волосы с его предплечья. “Я чувствую, что я не тот друг, которым должна быть”, - сказала она.

“Ты действительно особенный. Ты просто не знаешь этого ”, - сказал он.

“Кто-то причинил тебе боль, Тройс. Прошлой ночью вы не хотели говорить этому парню, мистеру Робишо, почему вы искали мужчину на фотографии. Я не говорил с ним о тебе, но из-за того, что ты не рассказываешь мне, что происходит, я мог открыть рот и сказать что-то не то ”.

“Ну, ты этого не сделал, и это все, что имеет значение”.

“Я тебе не нравлюсь?”

“Конечно, хочу. Любой мужчина сделал бы. Ты, черт возьми, на колесах, маленькая дорогуша ”.

“Это что-то из-за того, как я выгляжу? Мои татуировки или ямы на моем лице?”

Он убрал свою руку с ее и коснулся пальцами ее щеки и вокруг рта, и глаз, и за ушами. Верх ее пижамы был расстегнут, и она увидела, как его взгляд скользнул к татуировкам в виде цветов на ее груди. Его пальцы задели ее соски, его губы слегка приоткрылись. “Я слишком сильно изрезан внутри”, - сказал он. “Этот парень отломал мне голень. Мне нравится истекать кровью до смерти ”.

Но она увидела ложь в его глазах еще до того, как он произнес это.

“Все в порядке. Ты была добра ко мне, Тройс. Я не жалуюсь”, - сказала она.

“Такую женщину, как ты, хочет каждый мужчина. Ты верен, и ты не боишься. Происхождение или образование не имеют ничего общего с тем, что нравится мужчине. Ты отдашь мужчине всю себя и останешься с ним до самого кладбища. Я знаю мужчин лучше, чем ты. Поверь мне, когда я это говорю ”.

Она посмотрела ему в глаза, ее сердце сжалось внутри нее, ужасная правда открывалась прямо за гранью его слов.

“Не плачь. Я бы не стал делать ничего, что могло бы заставить тебя плакать, маленькая дорогая”, - сказал он.

В ТОТ ЖЕ ЧЕТВЕРГ утром мы с Молли поехали в Миссулу и позавтракали, затем отправились в здание суда, где я рассказал Джо Биму Хиггинсу о моем разговоре с индианкой, на которой был крест, похожий на тот, который Сеймур Белл, вероятно, носил на шее в ночь убийства.

“Девушка-индианка - это что-то вроде служителя кампуса в этой группе пробуждения?” - спросил он.

“Это то, что она говорит. Но, похоже, она не знала Сеймура Белла или Синди Кершоу ”.

“Ты думаешь, Белл был как-то связан с Джейми Сью Уэллстоун? Как младший священник со своей группой?”

“Могло быть”.

“Я думаю, у нас в руках случайный убийца. Меня не особенно волнует, что богатые люди со стороны скупают государство, но я не делаю Колодезные камни для убийц ”.

“Вы были на хребте Разбитых сердец, шериф?”

“Что насчет этого?”

“Места, подобные этому, способны изменить наши взгляды на наших собратьев”.

“Я видел вещи, о которых не говорю, если ты это имеешь в виду. Но я не верю в то, что каждый является потенциальным убийцей ”, - сказал он.

Я не стремился к этому. Я рассказал ему о своей встрече с Кэндис Суини и ее подругой по имени Тройс, которая привлекла внимание водителя Джейми Сью, потому что он показывал фотографию членам аудитории. “У меня есть идентификационный номер парня. Я бы хотел им управлять, ” сказал я.

“Как ты думаешь, кто он такой?”

“Не тот, за кого он себя выдает”, - ответил я.

“Возвращайся через час”. Он сделал паузу. Яркий свет через окно его кабинета вырисовывал силуэт его лица, и я не мог прочитать выражение его лица. “Мистер Робишо?”

“Зови меня Дэйв”.

“Твой друг Персел на коротком поводке”.

“Клит - хороший человек, шериф”.

“Как и мой зять. Я только что посадил его в тюрьму за то, что он пронес огнестрельное оружие в бар Стокмана ”.

Мы с Молли зашли в религиозный магазин в двух кварталах от здания суда. Было прекрасное утро, яркое солнце освещало горы, окружавшие город, ветер доносил запах реки, на уличных фонарях висели корзины с цветами, главная улица была заполнена велосипедистами, направляющимися к озеру Флэтхед. Я продолжал думать о словах шерифа. Он сказал, что смерти двух студентов колледжа и туристов из Калифорнии на остановке отдыха, вероятно, были случайными убийствами. Я думал, что он был искренним, но я также полагал, что его отношение было поверхностным. В некотором смысле, большинство убийств случайны. Причинно-следственная связь любого вида насилия сложнее, чем мы думаем, особенно акта убийства. Последнее обычно является завершением длинной последовательности событий и вовлекает игроков, которые никогда не будут привлечены к ответственности за настоящее преступление. Рокки Грациано сделал карьеру на том, что бил своего отца по лицу на рингах для бокса под одобрительные возгласы толпы. Я знал морского КОТИКА, который перерезал горло спящему политическому агенту Вьетконга и покрасил лицо мертвеца в желтый цвет, чтобы его жена могла найти его таким утром. Он сказал мне, что это было его горячее желание, чтобы его собственная жена могла разбудить своего любовника подобным образом.

Термин “серийный убийца” столь же сомнителен. Я знал расистов, которые, как я подозревал, участвовали в линчеваниях много лет назад. После того, как прошла эра гражданских прав и наступила всеобщая амнезия в отношении их преступлений, они нашли способы позиционировать себя в других ситуациях, где они могли ранить и даже убивать беззащитных людей. Ирония в том, что после того, как они обосновались внутри системы, их деяния часто считались похвальными.

Я хочу сказать, что когда люди используют термин “случайный“ или ”серийный" применительно к типу убийств, они упускают из виду элемент, который является центральным для патологического поведения. Мотивация не финансовая. Дело даже не в силе. Нападение на жертву почти всегда характеризуется уровнем жестокости, который непропорциональен какой-либо очевидной причине. Его истоки лежат в ИД и носят сексуальный и извращенный характер. Аппетиты преступника ненасытны, и его желание причинить больше вреда возрастает по мере того, как он выплескивает свою ненависть к себе и ярость на свою жертву. Вот почему семейные газеты не публикуют подробностей о физическом ущербе, нанесенном жертвам хищников-социопатов, и вот почему адвокаты защиты пытаются скрыть фотографии из морга, и вот почему многие копы слишком много пьют.

Молли шла, держа меня под руку. “Я думаю, ты на правильном пути. Я думаю, что шериф Хиггинс - нет.”

“Почему это?” Я спросил.

“Давайте посмотрим, что мы узнаем в магазине”, - сказала она.

Когда мы вошли в религиозный магазин, на двери зазвенел колокольчик. Владелицей была очень пожилая женщина, ее спина была согнута из-за потери костной массы, а глаза застенчиво смотрели поверх очков. Когда я спросил ее о деревянном крестике, прикрепленном к кожаному шнуру, она достала коробку, наполненную ими, из-под прилавка. “Они сделаны в Индии”, - сказала она. “Они по три доллара за штуку”. Она ждала, как будто я был там, чтобы совершить покупку.

Я показал ей значок заместителя шерифа, который выдал мне Джо Бим Хиггинс, и сказал ей, что провожу расследование убийства. Она запрокинула голову, когда осознала серьезность объекта; из-за угла ее глаза за линзами увеличились.

“Получаете ли вы какие-либо крупные заказы на эти кресты?” Я спросил.

“Время от времени. Не часто. Группа молодых людей использовала их”, - ответила она.

“Который бы это мог быть?”

“Минутку. Я посмотрю.” Она ушла в заднюю часть своего магазина и вернулась с обувной коробкой, набитой товарными накладными. Ей потребовалось много времени, чтобы найти заказ на покупку. “Вот он”, - сказала она. “Это был телефон - в полном порядке”.

“Из долины Лебедей?” Я сказал.

“Нет, в Спокане. Баптистская церковь там проводит летний библейский лагерь. Дети получают это в качестве награды за изучение библейских уроков ”.

“Ты знаешь семью Уэллстоун?” Я спросил.

“Я знаю семью Блэкстоун. Раньше они жили здесь, в Миссуле. Мистер Блэкстоун работал в лесной службе. Это тот, кого ты имеешь в виду? С тех пор, как лесозаготовительная промышленность пришла в упадок, многие старые клиенты ушли. Мистер Блэкстоун был таким милым джентльменом ”.

Я пытался скрыть свое раздражение. Я показал ей фотографии Синди Кершоу и Сеймура Белла из школьного ежегодника, которые мне дал Джо Бим Хиггинс. “Ты помнишь кого-нибудь из этих детей?”

“Я помню это”. Она указала на фотографию Сеймура Белла.

“Как насчет девушки?” Я спросил.

Она уставилась в витрину магазина. Вдоль бордюра тянулся ряд парковочных счетчиков, и она, казалось, воссоздавала сцену, которая там произошла. “Мальчик зашел внутрь. Хотя я не уверен насчет девушки. С ним была девушка, похожая на эту. Она ждала его у большой черной машины. Она была чем-то недовольна. Я помню, как подумал, что это позор, что у такой красивой и молодой девушки должно быть такое хмурое выражение лица. Я подумал, может быть, это из-за яркости дня, и свет резал ей глаза. Но это было не все. Она была чем-то недовольна ”.

“Мальчик пришел сам и купил крест?” Я сказал.

“Нет, с ним был мужчина. Он мне был безразличен. От него исходил запах.”

“Запах?”

“Как будто он работал на улице и должен был принять душ. Или, может быть, он слишком долго ехал в раскаленной машине, я не знаю. Его одежда была выглажена и чиста, но он не принимал душ. У них был разговор снаружи”.

“Кто это сделал?”

“Девушка и мужчина. Она ушла, и мальчик последовал за ней. Я думаю, что мужчина последовал за ними на машине, и они все уехали вместе. Я не уверен.”

“У водителя была борода?”

“Я не помню. На нем был синий костюм и белая рубашка без галстука. День был слишком жарким, чтобы надевать темно-синий костюм. Я думаю, на нем даже был жилет ”.

“На какой машине он был за рулем?”

“Я не обратил внимания. Я думаю, что это был темный цвет ”.

Я поблагодарил ее и оставил свою визитную карточку на стойке, и мы с Молли пошли обратно к зданию суда. Я не мог разобраться в информации, которую дал мне владелец религиозного магазина. По правде говоря, я хотел, чтобы она сказала мне, что Джейми Сью Уэллстоун или ее муж или шурин либо заходили в магазин, либо заказывали кроссы по телефону. Я невзлюбил Уэллстоунов по многим причинам, может быть, потому, что они были богаты, могущественны и заносчивы, может быть, отчасти потому, что Джейми Сью втянула в свою жизнь моего друга Клита Персела. Несмотря ни на что, они мне не понравились, и я хотел уничтожить их . Я сомневался, что была какая-то связь между баптистским библейским лагерем в Спокане и крестом, который носил Сеймур Белл. Большим вопросом была личность водителя, который сопровождал Сеймура в магазин. Это была Айва? Он не был похож на мужчину, который привлек бы Синди Кершоу и Сеймура.

“Возможно, покупка креста Сеймуром Беллом не имела никакого отношения к Уэллстоунам и их религиозному крестовому походу”, - сказал я.

“Так и было”, - сказала Молли.

“Почему?”

“Люди не покупают деревянный крест на кожаном шнуре из декоративных соображений. Крест важен для человека, который его носит, потому что он был заработан. Это не ювелирное изделие. Это знак отличия”.

Я остановился посреди тротуара и уставился на нее. “Подожди здесь минутку”, - сказал я.

Колокольчик над дверью зазвенел снова, когда я вернулся в религиозный магазин. “Кто заплатил за крест, мэм?” Я спросил.

Она думала об этом. “Мужчина”, - сказала она. “Его бумажник был на цепочке, из тех, что засовываются в задний карман, хотя он был одет в костюм. Он отсчитал три однодолларовые купюры и заставил меня дать ему квитанцию ”.

“Вы храните копии своих квитанций?”

“Не для таких простых покупок. Я оторвал ее от кассового аппарата и протянул ему ”.

“Ты позвонишь мне, если он вернется, не так ли?”

“Я не уверен, что буду. Когда происходит что-то подобное, я думаю, что в этом замешан дьявол. Я думаю, что это ошибка - верить в обратное. Я думаю, что было ошибкой прикладывать к этому руку ”.

Это был лучший источник информации, который я нашел на данный момент относительно происхождения деревянного креста Сеймура Белла.

Когда мы с Молли вернулись в здание суда, шериф сказал мне, что внедорожник, которым я попросил его управлять, зарегистрирован на имя Тройса Никса, надзирающего сотрудника контрактной тюрьмы в Западном Техасе. Джо Бим сказал, что я могу позвонить заместителю шерифа по имени Джефф Роулингс, если мне нужна дополнительная информация. “Ты думаешь, этот парень стоит всех этих хлопот?” - спросил он.

“Наверное, нет”, - сказал я.

Он предоставил мне в пользование свободный кабинет, и я позвонил по внутреннему номеру в управление шерифа в сельском округе к востоку от гор Ван Хорн. Джефф Роулингс объяснил, что он был одним из четырех помощников шерифа, проводивших расследование, которые допрашивали Тройса Никса у его постели в больнице Эль-Пасо. Поначалу Роулингс был неразговорчив и уклончив, и у меня возникло ощущение, что он не хотел возвращаться к своему опыту с Nix. “У него там, наверху, какие-то неприятности?” он спросил.

“Я встретил его на пробуждении, когда расследовал двойное убийство. Казалось, он кого-то искал. Я хотел бы выяснить, кто.”

“Почему бы тебе не спросить его?”

“У меня было ощущение, что ему нелегко делиться информацией”.

“Никс находится в оплачиваемом медицинском отпуске из контрактной тюрьмы. Он также является крупным акционером в тюрьме. Так что он может быть в отпуске надолго. У него охотничий лагерь недалеко от тюрьмы. В лагере у него под присмотром был заключенный, когда он сказал, что бродяга вышел из шкафа в спальне с ножом и порезал его. По словам Никс, осужденный копал ямы для столбов, когда это произошло. Никс говорит, что бродяга, должно быть, пришел с шоссе и грабил дом, когда подъехали Никс и заключенный. Бродяга спрятался в шкафу, и когда Никс открыла дверь, бродяга порезал его на куски. Осужденный скрылся на грузовике, а Никс позвонил в 911 со своего мобильного. Вот такая история ”.

“Ты не уверен, что все произошло именно так?”

“По всей спальне была кровь. Он лежал, свернувшись калачиком, на полу, когда туда прибыли парамедики. Но за домом тоже была кровь. Он говорит, что вышел на улицу и попытался позвать заключенного помочь ему, но заключенный сбежал.”

“Каково прошлое Никс?”

“Я боялся, что ты дойдешь до этого”.

Я ждал, но он ничего не говорил. “Он бывший преступник?” Я сказал.

“Никс работал членом парламента в Абу-Грейбе. Из-за этого его выгнали из армии. Итак, он попал в тюрьму на приватизированной основе. Я надеюсь, что он там, наверху, наслаждается вашими альпийскими видами. Я надеюсь, что он там не для других целей ”.

“Например, что?”

“Без комментариев”.

“Был ли осужденный, находившийся под его надзором, когда-либо пойман?”

“Насколько мне известно, нет”.

“Ты думаешь, это тот парень, который порезал Никса?”

“У меня нет мотивации. Парень был наполовину надежен и, вероятно, добьется условно-досрочного освобождения на следующем слушании. Каждая рецензия, которую Никс поместил в свой пиджак, была положительной. Для меня осужденный как подозреваемый не сходятся. Но ничего о Никс не говорит. Если ты что-нибудь придумаешь, позвони мне еще раз ”.

“Какова подноготная осужденного?”

“Он был осужден за Grand auto, но, насколько я понимаю, его настоящим преступлением было то, что он помешал сутенеру избить цыпочку на парковке. Сутенер оказался племянником самого мерзкого ведра козьей мочи, которое когда-либо сидело на скамье подсудимых в Техасе. Я написал свой отчет обо всем этом и закрыл его в ящике. Я не думаю, что Никс принадлежит к правоохранительным органам. Я не думаю, что парню место в контрактной тюрьме. Но не я устанавливаю правила. Что-нибудь еще?”

“Как зовут сбежавшего преступника?”

“Джимми Дейл Гринвуд. Некоторые из других зэков называли его Джимми ”Ну и ну", потому что он умел подбирать гитару ".

ДЖЕЙМИ СЬЮ УЭЛЛСТОУН и ее муж имели отдельные спальни, не по ее просьбе, а по его. Лесли Уэллстоун страдал бессонницей и часами бродил по коридорам и нижним комнатам своего огромного дома в тапочках и халате, иногда читая при свете лампы, иногда готовя теплое молоко, которое он не пил. Возможно, бессонница в его жизни была следствием военных ранений. Возможно, у этого были другие причины. Какова бы ни была причина, он никогда не обсуждал это. Лесли Уэллстоун никогда не жаловалась и не обсуждала личные дела любого рода.

Он был нетребователен в своем отношении к Джейми Сью. Она могла купить все, что хотела, и пойти куда хотела. Ее ребенку был предоставлен наилучший возможный уход. Ее водитель, Куинс, вероятно, отдал бы за нее свою жизнь. Взмах ее руки, звяканье колокольчика, прикосновение пальца к домашней акустической системе могли вызвать любой тип домашней прислуги или сотрудников службы безопасности, которых она хотела. Существовало неявное понимание относительно сексуального контакта между ней и ее мужем и количества раз в месяц, когда они вступали в него, но он никогда не был инициатором этого. Она вставала со своей постели и приходила к нему по собственной воле, обычно в темноте, незадолго до восхода солнца, когда просыпалась разгоряченной, встревоженной и исполненной тоски из-за сна, о котором она никогда бы ему не рассказала. Она не сдерживалась, когда занималась любовью с Лесли, но делала это с закрытыми глазами, думая о мужчине из сна, думая, возможно, лишь на мгновение об ужасном компромиссе, который заставил ее презирать себя и задаваться вопросом, не была ли утрачена ее душа.

Потом она лежала рядом с ним, ее обнаженное тело было влажным под простынями, его рука в ее руке, и пыталась убедить себя, что в милосердии есть искупление и что, возможно, даже совершив грех, она принесла немного счастья в загубленную жизнь мужчины.

Именно в такие моменты она заглядывала в другой уголок души Лесли. Она задавалась вопросом, нашел ли он под маской джентльменских манер и самоуничижительного юмора способы высмеивать и ранить ее. Хуже того, она задавалась вопросом, были ли его циничные заявления сделаны с предусмотрительностью и презрением к ее плохому образованию и происхождению. В предрассветные часы утра после пробуждения в резервации она зашла в спальню Лесли, разделась и легла в постель рядом с ним. После того, как они завершили свою особую форму занятий любовью, он высвободился из ее объятий и тихо лежал в полумраке, уставившись в потолок, его дыхание было слышно, как свист ветра в сухой трубе.

“Все в порядке, Лесли?” - спросила она.

“Мне было любопытно узнать о твоем пухлом друге”.

“Кто?”

“Персель - это название, не так ли? Бьюсь об заклад, с ним очень весело прыгать ”.

Она начала говорить, но он повернулся на бок и коснулся пальцем ее губ. “У меня вопрос о том, как ты держишь глаза закрытыми, даже если в комнате темно”.

“Лесли, не надо”.

“Скажи мне, когда ты идешь на это, действительно превосходя себя, ты втайне чувствуешь, что находишься на вершине гигантского ракообразного?” - спросил он.

Тогда она поняла, что мужчина, лежащий рядом с ней, абсолютно ни во что не верит и не уважает его, и, столкнувшись с его нигилизмом, вероятно, спросила бы ее, почему ей потребовалось так много времени, чтобы понять это.

В полдень ОНА попросила Куинса отвезти ее и ее сына в кафе &# 233; на Лебедином озере. Она взвалила сына на плечо, взяла у официантки стульчик для кормления и усадила на него маленького мальчика, затем заказала сэндвич с сыром на гриле для него и бургер "буффало" для себя. После того, как Айва сделала заказ, Джейми Сью подозвала официантку и попросила ее принести джин "гимлет" из салуна по соседству. “Не хотите ли чего-нибудь из бара, сэр?” - обратилась официантка к Куинсу.

“Только еда, которую я заказал. Вода хорошая, ” ответил он, постукивая ногтем по стакану с водой, который уже был полон.

После того, как официантка ушла, Джейми Сью сказала: “Вы можете выпить пива, если хотите”.

“Все равно спасибо вам, мисс Джейми”.

“Я никогда не видел, чтобы ты пил”.

“Я нанят, чтобы отвезти вас всех. Это значит с ясной головой. Ты знаешь, что алкоголь остается в крови в течение трех недель?”

“Нет, я этого не знал. Но ты верный сотрудник, Куинс.”

“Это прекрасный комплимент, исходящий от вас, мисс Джейми”.

Она пропустила мимо ушей личный характер его замечания и посмотрела на озеро. Она могла видеть, как ветер вырезает на поверхности длинные буквы V, и Лебединый пик, поднимающийся в облака, иссиня-черный на фоне неба, очерченный так же резко, как края сломанного лезвия бритвы. Ее бокал "буравчик" был запотевшим от холода, когда официантка принесла его, и она выпила его до дна в три глотка, джин соскользнул в нее, как начинающая таять сосулька. Блюда не были выставлены в сервировочное окошко, отделявшее кухню от прилавка, и она подозвала официантку и заказала еще "гимлет".

“Мисс Джейми, я слышал о вас в Миссисипи задолго до того, как пошел работать на Уэллстоунов. Я слушал вашу музыку на радиостанции в Теннесси. В музыкальном автомате в кафе é была пара твоих песен ”, - сказал Куинс. “Люди играли в них все время. Люди говорили, что ты была так же хороша, как Мартина Макбрайд ”.

“Да?” - сказала она.

“Алкоголь всегда выводил меня из себя. У меня бывали провалы в памяти, и я просыпался с пауками, ползающими по всей комнате. У меня были бы воспоминания, которые не имели бы никакого смысла. Это то, что я пытался сказать. Такой леди, как ты, не нужно...”

“Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Куинс. У нас у всех здесь все хорошо. Мистер Лесли сказал что-нибудь обо мне? Ты чем-то обеспокоен?”

Его лицо побледнело. “Нет, мэм, я имею в виду, что он ничего не говорил мне . Но я не столбик для кровати. Я кое-что слышу. Я должен присматривать за тобой ”.

Куинс продолжал говорить, пытаясь исправить свою неумелость, но она больше ничего не слышала из того, что он говорил, как будто его губы двигались за куском звуконепроницаемого стекла. Официантка принесла ей "гимлет", затем вернулась с их тарелками. Джейми Сью нарезала сэндвич с сыром, приготовленный на гриле для маленького мальчика, на маленькие полоски, которые он начал есть пальцами, улыбаясь с полным ртом поджаренного хлеба и желтого сыра. Она оставила свою еду остывать на тарелке, отпила из своего "гимлета", посмотрела на озеро и подумала о сцене, произошедшей много лет назад в маленьком городке в Техасе у подножия старой тропы Чисхолм.

Это было историческое место, о котором никто не заботился. Самый опасный боевик на Западе, Джон Уэсли Хардин, вырос в Куэро, прямо по дороге. Банда Билла Далтона скрывалась там после ограблений поездов и банков. Самые большие стада крупного рогатого скота, когда-либо собранные, были собраны там и перегнаны через Ред-Ривер, через индейскую территорию, вплоть до железнодорожной станции в Вичите. Вражда Саттон-Тейлор, вероятно, худшая вспышка насилия на послевоенном Юге, началась с перетягивания каната и убийства ковбоя на ранчо ее дедушки.

На самом деле, ее не волновали эти вещи. Когда она думала о городе, где выросла, она думала об образах и лицах, а не о событиях, о добрых словах, сказанных ей, о времени, когда она верила, что мир был упорядоченным и безопасным местом, где ее любили и однажды вознаградят, потому что она родилась красивой, в том смысле, в каком были хорошенькими очень немногие маленькие девочки.

Ее отец, рабочий на нефтепромысле, ростом едва пять футов пять дюймов, оставил одно легкое на Бугенвиле, а второе вылечил двумя упаковками "Кэмела" в день. Но он и его жена, женщина, родившаяся без зрения, открыли закусочную с гамбургерами и в течение пяти лет зарабатывали этим на жизнь и поливали участок для грузовиков водой, которую носили в ведрах из запруженного ручья. Каждый полдень в летние месяцы, кроме воскресенья, когда они посещали церковь Ассамблеи Божьей, мать Джейми Сью готовила ей бутерброды с сыром на гриле на кухне кафе и позволяла ей есть их вместе с посетителями у стойки. Каждый день она пила "Трипл Икс" или рутбир "Наймс" со своим сэндвичем и была любимицей ковбоев, трубопроводчиков и водителей дальнего следования, которые часто посещали кафе é. Затем ее отец совершил свою последнюю поездку в онкологическое отделение госпиталя ВМС США в Хьюстоне и умер, выкурив сигарету в ванной.

Закусочная с гамбургерами превратилась в видеомагазин, а Джейми Сью и ее мать жили на пособие и благотворительность ее дедушки, который владел остатками пыльного ранчо, покрытого кузнечиками и заросшего перекати-полем и мертвыми мескитовыми деревьями. Дедушка готовил на дровяной печи, и у него не было водопровода. Если человек хотел искупаться, он делал это в резервуаре для лошадей. Если он хотел облегчиться, он не пошел в уборную или, по крайней мере, в ту, которая была бы признана таковой. “Пристройка” состояла из доски, натянутой на два сосновых пня. Система утилизации представляла собой лопату , прислоненную к низкорослому дубу.

Возвращаясь к своему детству, Джейми Сью не зацикливалась на годах, которые она прожила у своего дедушки. Вместо этого она попыталась вспомнить сэндвичи с сыром на гриле, которые ела в кафе своих родителей é, и внимание и любовь, которые она ежедневно видела на лицах их посетителей.

Единственная проблема с путешествиями по полосе памяти заключалась в том, что вы не всегда могли наметить свой курс или пункт назначения. Иногда во сне она слышала, как кузнечики сухо ползают друг по другу по ржавой оконной сетке, запутываясь своими телами в проволочной сетке, заслоняя звезды и перекрывая воздушный поток. Она видела, как вытаскивает древесных клещей со своей кожи, а иногда и из скальпа, где они вросли в свои головки и разжирели на ее крови. Восхищенные посетители кафе é ушли, и единственными мужчинами, проявлявшими к ней личный интерес, были случайные соцработники из агентства социального обеспечения, которые, делая пометки в блокноте, спрашивали ее, регулярно ли она принимает ванну и не видела ли червей в своем кале.

“Я иду в туалет. Не мог бы ты присмотреть за Дейлом для меня, пожалуйста?” - сказала она Куинсу.

“Да, мэм, я прослежу, чтобы он все это проглотил. Ему тоже нужно выпить все молоко, чтобы быть сильным. Не так ли, малыш? С вами все в порядке, мисс Джейми?”

“Конечно, я рад, Куинс. Что за глупый вопрос”, - ответила она.

Когда она зашла в туалет, она почувствовала, что пол накренился вбок. Был ли это джин на пустой желудок, или она чем-то заболела? Нет, проблема была не в джине. Она почувствовала себя хуже, когда не выпила его. Итак, как проблема могла быть связана с ее употреблением алкоголя или временем суток, когда она его пила? Если бы Лесли не говорила с ней так цинично, ей не понадобился бы напиток. Она не жаждала алкоголя, она не была зависима от него. Это временно обезболило ее, но что еще ей оставалось делать? Ругать себя за то, что ее муж разговаривал с ней так, будто она белая шваль и вдобавок ко всему глупая?

Несколько лет назад другая танцовщица из клуба топлесс, где она раньше работала, начала посещать собрания АА по причинам, которых Джейми Сью не понимала. Насколько она знала, ее подруга время от времени произносила несколько реплик, а в свой выходной могла выпить пару дайкири на яхте богача, но она не была пьяницей или наркоманкой. Когда Джейми Сью рассказала об этом подруге, пытаясь успокоить ее, подруга ответила, что главными симптомами алкоголизма являются чувство вины за прошлое и беспокойство о будущем, что выпивка, кокаин и травка - это всего лишь симптомы.

Эти слова никогда не покидали меня.

После того, как Джейми Сью вымыла и вытерла лицо и нанесла свежий макияж, она пошла в бар и села на табурет, ожидая, пока у нее перестанет кружиться голова. Дневной бармен подошел к ней и оперся на руки. “Хотите еще буравчика, мисс Уэллстоун?”

“Ты можешь приготовить кофе по-ирландски?”

“Мы не получаем много звонков по этому поводу. Но давайте посмотрим, что я могу придумать ”, - ответил Гарольд.

Он налил кофе в высокий стакан из графина на задней барной стойке, затем налил до краев Jack Daniel's и покрыл сверху взбитыми сливками, которые сбрызнул из банки. Он опустил ложку в стакан, обернул стакан салфеткой и поставил его на стойку. Затем он положил еще одну салфетку и кусочек сахара рядом со стаканом.

“Сколько это стоит, Гарольд?”

“Это моя вина. Это сделано не очень профессионально ”.

“Это очень любезно. Однако я не хочу, чтобы у тебя были проблемы с твоим работодателем.” Она достала из сумочки десятидолларовую купюру и положила ее на стойку бара.

Он собрал купюру на ладони. “Мистер Уэллстоун с тобой сегодня?” он спросил.

“Нет, это не так”, - ответила она.

Он почистил нос тыльной стороной запястья и посмотрел на озеро. “Интересно, могу ли я попросить тебя об одолжении”.

“Что это?”

“Просто скажи ”нет", и я пойму".

Она чувствовала, как растет ее нетерпение, как будто какой-то надоедливый человек дергал ее за свитер, чтобы привлечь ее внимание. Она опустила глаза и молча отпила из своего бокала.

“У меня здесь есть фотоаппарат. Если я попрошу Бетти там, внутри, сфотографировать нас, ты не будешь возражать?” он сказал.

“Нет, конечно, я бы не возражал. Ты спрашивал о Лесли. Ты хотел с ним о чем-то поговорить?”

“Нет, не совсем. Он кажется приятным джентльменом, это все, что я хотел сказать. Держу пари, он был храбрым солдатом ”.

“Тебе придется спросить его”.

“Мэм?”

Она почувствовала, как смесь кофеина, бурбона и джина воздействует на ее нервную систему, и не в хорошем смысле. В желудке у нее было кисло, а на висках выступили капельки влаги. Бармен подозвал официантку, затем чопорно встал рядом с Джейми Сью, не прикасаясь к ней, пока официантка их фотографировала. “Спасибо вам, мисс Уэллстоун”, - сказал он.

“Не за что”, - сказала она, садясь обратно. “Убери это, будь добр, и дай мне другого буравчика, такого же холодного, как те, что были раньше”.

“Если это то, чего ты хочешь”.

Конечно, это то, чего я хочу, идиотка, иначе я бы не заказывала это, поймала она себя на мысли.

“Что, прости?” он сказал.

“Ты кажешься светским человеком. Ты бы когда-нибудь указал женщине, что она была твоей наемной шлюхой?”

Рот бармена открылся.

“Вопрос не предназначен для того, чтобы напугать или оскорбить. Ты бы сказал что-нибудь подобное женщине, любой женщине? Ты знаешь какого-нибудь мужчину, который бы это сделал?”

“Нет, мисс Уэллстоун, я бы этого не сделал. Я тоже не общаюсь с мужчинами, которые так говорят ”.

“Я так не думал. Вот почему я спросил. Гангстер на фотографии со своей девушкой? Зачем им приезжать на Лебединое озеро? Разве они не жили в Беверли-Хиллз? Зачем кому-то приезжать сюда зимой и лепить снеговика на краю замерзшего озера? Разве она не совершила самоубийство? Разве она не приняла передозировку снотворного в Австрии, не легла в сугроб, не уснула и не проснулась мертвой?”

“Ср. Уэллстоун, ты меня действительно беспокоишь”, - сказал бармен.

“Со мной все в порядке, Гарольд. Я бы хотел, чтобы вы не указывали, что есть. Я бы хотел, чтобы в том озере было полно джина. Похоже на джин, когда солнце заходит за горы и свет меркнет, не так ли?”

“Думаю, можно сказать и так”.

“Не хотели бы вы позвонить моему мужу и поговорить с ним? Ты был на войне, Гарольд? Мой отец был. Японский солдат воткнул штык ему в грудь и повредил легкое. Мой отец вытащил штык и убил им японского солдата. Мой муж не был заинтересован в этой истории ”.

Гарольд закончил готовить гимлет, но не положил его на стойку. Он взял барную тряпку и вытер ею руки, явно разрываясь между желанием угодить и страхом, что собирается подлить бензина в пламя.

Она оперлась локтями о стойку бара и прижала кончики пальцев к вискам. “Прости, я плохо себя чувствую”, - сказала она. “Пожалуйста, извините мое поведение”.

“У каждого бывают такие дни. Этим утром один парень пристраивался ко мне сзади. Когда мы проехали на красный свет, я вернулся к его грузовику и ...” Гарольд остановился, его внимание было приковано к дверному проему, который вел в кафе &# 233;.

“Что это?” Джейми Сью сказала. Затем она услышала, как ее маленький мальчик, Дейл, кричит изо всех сил.

Куинс только что прошел сквозь занавес из бус, неся Дейла на руках, бусы свисали с головы Дейла. “Мне жаль, мисс Джейми. Я встал из-за стола, чтобы угостить его мороженым, и он упал со стульчика для кормления ”.

Она встала с барного стула, кровь отлила от ее головы в живот. Она взяла Дейла из рук Куинса и прижала его к своей груди. Он перестал плакать, но неконтролируемо икал, а его щеки были скользкими от слез. Куинс принес для нее стул, и они сели за один из столиков у маленькой танцплощадки. “Мисс Джейми, я не говорю вне школы, но я знаю, что происходит. Это тот парень из Нового Орлеана, Клит Персел, не так ли? От него одни неприятности с тех пор, как мы поймали его на незаконном проникновении на ранчо. Он отправил Лайла в больницу и приложил все усилия, чтобы разрушить вашу семейную жизнь. Я не слепой человек. У меня есть свои чувства. Извините меня за прямоту.”

У нее было полно дел с Дейлом, и она не могла сосредоточиться на том, что говорил Куинс. В салуне не было никого, кроме нее, ее маленького мальчика, Куинса и бармена, и каждый звук, казалось, отражался от полированных деревянных поверхностей и эхом отражался от потолка.

“Лайла только вчера вечером выписали из больницы. Копы тоже ничего не собираются с этим делать. Я слышал, как твой шурин разговаривал с шерифом. Шериф, должно быть, сказал что-то о ‘честной борьбе’, потому что мистер Уэллстоун действительно разозлился и сказал: "Почему вы, люди, не повзрослеете? Это не фильм о Диком Западе”.

“Он ударился головой?” Спросила Джейми Сью.

“Кто? Ты имеешь в виду Дейла? Нет, мэм. Я имею в виду, я не знаю. Он сделал сальто прямо над доской для еды и рухнул на пол. Его маленькое личико просто врезалось прямо в него. Бьюсь об заклад, это чуть не лишило его рассудка. Официантка выбежала из-за стойки и опрокинула поднос на костюм парня ”.

Джейми Сью думала, что ее сейчас стошнит. “Подгони машину”, - сказала она.

“Я собирался это сделать”.

“Тогда иди и сделай это”.

“Мэм?”

“Заткнись и иди, сделай это. Но просто заткнись”.

Когда Куинс поднялся на ноги, пряжка его ремня, плоский живот и накрахмаленная рабочая рубашка были так близко от ее лица, что она почувствовала его запах. Всего на мгновение она увидела в его глазах выражение, которое вернулось к ее ранней жизни на Юге - тот дикий гнев, который обычно ассоциируется у обиженных животных, которых загнали в угол палкой. За исключением того, что форма негодования, которую она увидела на лице Куинса, была гораздо более опасной, чем ее проявление у животных. Это было встроено в целый класс бедных белых южан мужского пола, как генетический хлопок, который они передавали из поколения в поколение. У них была, возможно, самая низкая самооценка из всех человеческих существ в Западном полушарии, и они винили в своих проблемах евреев, янки, женщин и чернокожих, кого угодно, кроме самих себя. Они постепенно разжигали свой гнев каждое утро своей жизни; они питались насилием и источали его через свои поры. Подлый блеск в их глазах, казалось, всегда был в поисках спускового крючка – слова, жеста, намека, – который позволил бы им выместить свою ярость на невинном человеке. Черные боялись их. Их белые собратья избегали их. Но ни один разумный человек намеренно не подстрекал их.

“Ты слышал меня, Куинс? У меня сейчас больше, чем я могу вынести ”, - сказала Джейми Сью. “Где мой сотовый?”

“На столе”.

“Не стой просто так. Иди, возьми это и принеси мне. Тогда бери машину. Ты можешь взять с собой сотовый телефон и пригнать машину, чтобы я больше ничего не говорил, не так ли? ”

“Я сделаю именно это. Да, мэм, я прямо сейчас расправлюсь с этим сукиным сыном ”, - сказал Куинс.

Несколько мгновений спустя Джейми Сью вышла из салуна с Дейлом на руках. Его подгузник был мокрым. Ослепленный блеском солнечного света, он огляделся вокруг, как будто впервые увидел мир, в котором жил. Куинс дал задний ход "мерседесу" и стремительно приближался ко входу в салон, гравий звенел под крыльями. Джейми Сью крепко прижала Дейла к груди и повернулась спиной, прикрывая своего сына от пыли, которую Айва смела со стоянки. Она могла чувствовать, как маленькое сердечко Дейла бьется рядом с ее собственным, его испуганный рот был влажным на ее щеке.

Когда пыль поднялась над ними обоими едко пахнущим облаком, она поняла, почему девушка гангстера на фотографии приехала на Лебединое озеро зимой. Это было из-за холода. Холод притупил все чувства. Это выгнало других людей из коттеджей, салуна и кафе é и с шоссе. Он превратил березы в кость, покрыл озеро льдом и сделал сельскую местность белой, стерильной и чистой. Это оставило девушку на фотографии свободной, потому что теперь ей больше нечего было терять, и в ее арсенале не было сравнений, которые напоминали бы ей о том, как много она потеряла.

ГЛАВА 11

РАНО утром в пятницу Iотправились с Клетом в оздоровительный клуб на шоссе Биттеррут, к югу от Миссулы, и наблюдали, как он тренируется с тяжелой сумкой. На нем была фиолетово-золотая толстовка Mike the Tiger с обрезанными у подмышек рукавами и пара блестящих красных боксерских трусов из вискозы, которые доходили ему до колен. Он с силой швырял перчатки в сумку, стоя на носках, перенося свой вес вперед, вдавливая в нее плечи, заставляя сумку вибрировать на цепочке, бах, бах, бах . Я чувствовал запах пива в его поту.

Я встал со стула, на котором сидел, и поправил сумку. Я мог чувствовать силу его ударов, пробивающихся сквозь толщу мешка в мои руки. Он напомнил мне своим стилем двухтонного Тони Галенто. Он нанес удар левой и правой с одинаковым убийственным эффектом, в полную силу, широкими хуками с разворота, его лицо было невозмутимым, брови нахмурены. И как Галенто на ринге или в драке с битым стеклом в переулке, Клит был так же равнодушен к собственной боли, как бык, когда он приближается к матадору.

Он был в панике несколько дней, и я не знал, что потребуется, чтобы вытащить его из этого. Он сказал, что у него болела печень, и его кровяное давление, вероятно, зашкаливало. Я подумал, что если я останусь с ним, отведу его в парилку, приму душ и сменю одежду, он сможет начать день свежим и чистым, без кипятильников, которые ежедневно загрязняют его кровь. Мы могли бы съездить в центр города в кафе для рабочих &# 233; и насладиться завтраком из стейка, яиц и картошки, как мы обычно делали, когда вдвоем прогуливались по Французскому кварталу. Это было бы скромное начало, но, по крайней мере, это было бы началом. Как однажды сказал писатель Джим Харрисон, мы любим землю, но мы не можем остаться. Так почему бы не устроить пару приличных восходов, пока мы тут болтаемся?

Но я знал, что мои шансы были невелики. Я также знал, какие мысли скрывались за этим нахмуренным лбом. “Эта женщина из Уэллстоуна не стоит этого, Клетус”.

“Кто сказал, что она была? Что нужно, чтобы отстранить тебя от моего дела, Стрик?”

Как сказать своему лучшему другу, что его проблема не в женщинах в его жизни, а в нем самом? Возможно, это не входило в намерения Джейми Сью Уэллстоун, но она глубоко вонзила колючку, скрутила ее и отломила внутри слоновьей туши Клита. На самом деле, она сделала то, что, возможно, является худшим, что один человек может сделать другому. Она заставила Клита почувствовать, что его использовали, и использовали плохо, привели на свидание и выбросили, как вчерашнюю жвачку. Что еще хуже, она оставила его с неуверенностью в своей мотивации. Она все подстроила, чтобы он не мог просто закрыть дверь на то, что произошло, и списать весь эпизод на плохое суждение, на ошибку, которую мужчины старше сорока готовы совершать снова и снова. Вместо этого он раз за разом перебирал пинцетом каждую грязную деталь, задаваясь вопросом, не был ли он слишком строг в своих суждениях о ней или не был ли он просто отъявленным дураком.

“Перестань так на меня смотреть”, - сказал он.

“Например, что?”

Он сильно шлепнул по сумке, смахивая пот с волос. “Как будто это у меня всегда такая проблема. Как будто это я не вижу мир таким, какой он есть ”.

“Я никогда этого не говорил”.

Он нанес удар левой в мешок, затем нанес хук правой, который был настолько сильным, что удар отбросил меня назад, хотя мои ноги были расставлены и я держал мешок обеими руками.

“Ты там не устраивал перепалку?” он сказал.

На другом конце здания двое мужчин лет тридцати забрасывали мяч в корзину, сосредоточившись на своей игре, повернувшись к нам спиной.

“Нет, я не делал их ни для чего, кроме двух парней, играющих в баскетбол”, - ответил я.

“У скольких парней такие прически, и они выглядят как спортсмены, накачанные кристаллическим метамфетамином?”

“У ФБР есть и другие дела, помимо слежки за парнями вроде нас”.

“Посмотри на это”, - сказал Клит, сложив ладони рупором у рта. “Эй, дамы, мне нужно принять душ, а потом мы с Дейвом поедем на машине в центр города перекусить. Присоединяйся к нам, если хочешь ”.

Двое мужчин прекратили игру и непонимающе посмотрели на нас. Я почувствовал, как мое лицо сморщилось от смущения.

“Увидимся у Стокмана”, - крикнул Клит. “Они готовят сэндвичи со свининой и говядиной, которые взбодрят твоих придурков на неделю”.

“Увидимся у входа”, - сказал я.

“Никто не поверил Хемингуэю, когда он сказал, что федералы следили за ним по пятам. После того, как он прострелил себе голову, кто-то добрался до его досье в ФБР и нашел более двухсот страниц записей о слежке за ним. Ты всегда цитируешь Хемингуэя. Ты думаешь, Хемингуэй просто пускал газы?”

“Почему федералы должны проявлять к тебе такой огромный интерес? Почему бы тебе не попробовать немного смирения для разнообразия?”

“Может быть, они обвиняют меня в смерти Салли Ди. Может быть, это горбы семьи Уэллстоун. Откуда мне знать, что им нужно? Я разбил лагерь на ранчо Уэллстоун по ошибке и попал под прицел Уэллстоунов. Почему они должны заботиться о частном детективе в куртке, как у меня? Я также не думаю, что дело в нефти и метане. Что безумно, я думаю, что мы, вероятно, смотрим прямо на него, но мы этого не видим ”.

“Что видишь?”

“Я не знаю. Это не просто деньги. Эти хуесосы прошли мимо этого давным-давно. Они могут пробивать скважины по всей планете и отправлять счет налогоплательщикам. Посмотрите на этих двух парней, отбивающих мяч от бортика. Ты не думаешь, что на них повсюду написано ”Квантико"?"

Я не хотел больше слышать о его одержимости. Я выпил кофе в вестибюле, затем вышел на улицу, сел в его "кадиллак" и подождал еще немного. Двое мужчин, которые забивали мячи в корзину, вышли из оздоровительного клуба, все еще в спортивных костюмах, оглядываясь через плечо. Они прошли в дальний конец парковки, сели в четырехдверную черную машину со свежей восковой пластикой и уехали. Они отошли всего на полквартала от клуба, когда один из них взял карманный компьютер и приложил его к уху.

Мы с Клитом поехали в "Стокманз" и поели у стойки. Снаружи на улице все еще было прохладно и она была покрыта тенью. Черный четырехдверный седан был припаркован в середине квартала. На переднем сиденье сидели коротко подстриженные, не принимавшие душ спортсмены из оздоровительного клуба. Мне было трудно сосредоточиться на еде.

Клит проследил за моим взглядом до седана. “Чувствуешь, что вуайеристы заглядывают в окно твоей ванной?”

“Закажи мне стакан молока”, - сказал я.

“Куда ты идешь?” он сказал.

Я вышел за дверь и пошел по улице. Я постучал в пассажирское окно седана. Мужчина опустил окно. Ни он, ни водитель не произнесли ни слова.

“Не возражаешь, если я войду и перекинусь с тобой парой слов?” Я сказал.

Водитель нажал на кнопку разблокировки задних дверей. Оба мужчины хранили молчание. Я сел внутрь и закрыл за собой дверь. В салоне автомобиля пахло новизной и чистотой. Я достал держатель для значка, который дал мне Джо Бим Хиггинс, и открыл его. “Мы на одной стороне, верно?” Я сказал.

Водитель снял фольгу со стаканчика для йогурта и начал есть его крошечной пластиковой ложечкой. Скальпы обоих мужчин блестели под короткими стрижками, задняя часть их шей и голов чем-то напоминала ложки для обуви. “Почему бы вам, ребята, не поделиться информацией, может быть, немного сотрудничать с местными жителями?” Я сказал.

Ответа нет.

“Это посылает плохой сигнал”, - сказал я. “У нас всегда возникает ощущение, что мы дилдо, а вы, ребята, серьезные придурки. Не круто, правда?”

“Понимаешь, о чем он говорит?” - спросил пассажир водителя.

“Обыщите меня”, - сказал водитель.

“Это умно, исходить от двух парней, которым выделили пять минут на наблюдение”, - сказал я.

“Я представитель спрея для женской гигиены. Он из Orkin Pest Control, ” сказал водитель, отправляя йогурт в рот ложкой и поглядывая на меня в зеркало заднего вида. “На кого, ты говоришь, ты работал?”

“Вот что это такое”, - сказал я. “Смерть тех двух студентов колледжа каким-то образом связана с Уэллстоунами. Ваши парни стреляют в колодец, пока вы проводите время, гоняясь за Перселем. Цель - Колодезные камни, а не Персел и не я. Проблема в убийстве двух детей и, возможно, туристов на федеральной трассе. С этими концепциями не сложно работать. Если вы хотите следовать за нами повсюду, будьте нашими гостями. Просто постарайся не быть таким очевидным. На это стыдно смотреть ”.

Я вышел из машины и закрыл за собой дверь. Пассажир снова опустил окно. “У вашего друга грязная куртка, как и у вас, мистер Робишо. Ни один из вас не имеет права читать кому-либо нотации. Твой толстый друг, возможно, намеренно спровоцировал авиакатастрофу, которая привела к массовому убийству. Вы думаете, вы двое можете приехать сюда, порыбачить и просто сказать ‘пошел ты’ правительству Соединенных Штатов?”

Я наклонилась к окну, прямо к его лицу. “Клит и я сражались за эту страну примерно в то же время, когда у твоей матери соскользнула диафрагма. Держись от нас подальше, ты, высокомерный придурок ”.

Я вернулся в Stockman's и начал есть, мое разгоряченное лицо сияло в зеркале бара, моя еда теперь безвкусна, как картон.

“Ты потерял там свой Kool-Aid?” Сказал Клит.

“Я бы не обязательно назвал это так”.

Он положил свою большую руку мне на затылок, на его лице появилась ухмылка. “Ты ужасный лжец, Стрик”.

“Нам нужно что-то сделать с этим дерьмом”.

“Мы возьмем его к ним щипцами, большой мон”.

“Ты в моем роде ситуационный философ, Клетус”, - ответил я.

“Принеси нам свежий кофе и еще тарелку картошки и миску соуса на гарнир, хорошо?” Сказал Клит бармену.

Найти ПРЕПОДОБНОГО СОННИ КЛИКА было нетрудно. Он был указан в телефонном справочнике Миссулы в "Желтых страницах“ под заголовком ”Церковь" и подзаголовком “Харизматические церкви”. Его особая церковь называлась "Крылья голубя". Где он находился? Нигде. Он работал на ферме к востоку от Рок-Крик, а его церковь состояла из изящного красного двухмоторного самолета, который он держал в жестяном сарае на лугу, окаймленном рекой Кларк-Форк с одной стороны и отвесной горой с другой.

“Ты уверен, что это тот самый парень, который был на пробуждении в резервации?” Сказал Клит, вылезая из кадиллака.

“Подожди, пока не увидишь его”.

“Чем отличается этот парень?”

“Дело не в том, что отличается, а в том, что остается тем же самым. Каждый из этих парней выглядит как актер, играющий шарлатана. Я никогда не понимал, как кто-то может смотреть на их лица на экране телевизора и посылать им деньги ”.

“Посмотри на аудиторию на рестлинг-канале”, - сказал Клит, на самом деле не слушая. “Это тот парень?”

Из парадной двери фермерского дома вышел мужчина, черты его лица были темными из-за тени под крышей крыльца. Как только он вышел на солнечный свет, на его лице появилась улыбка, которой не было несколько секунд назад. Его стилизованная борода навела меня на мысль о линиях черных муравьев, бегущих из-под мочек его ушей, вниз по нижней челюсти и вверх к уголкам рта. На нем не было пиджака, но была белая парадная рубашка и серебристый галстук, заправленный под расшитый блестками жилет. На его пальцах были кольца, а на шее - две изящные цепочки, золотая и серебряная.

Когда мы представились, его рукопожатие было квадратным и твердым, взгляд прямым и уважительным, как будто он хотел помочь в уголовном расследовании. Все в нем попахивало лицемерием и манипуляцией.

“Ты довольно давно работаешь в министерстве Уэллстоуна, не так ли?” Я сказал.

“На самом деле, я на них не работаю. Я работаю с ними время от времени. Есть несколько служений, в которых я помогаю. Сегодня днем я буду в Восточном Орегоне, а завтра - в высокогорье в Неваде. Во вторник я снова здесь, а в среду я снова буду в Уиннемакке. Этот маленький самолет донес весть до многих отдаленных населенных пунктов ”. Он оттянул манжету рубашки, чтобы проверить время на своих часах. “Мне нужно быть в воздухе довольно скоро. Еще раз, над каким делом ты работаешь?”

Преподобный Сонни Клик не очень хорошо ладил с копами. Как и все люди, которые боятся или которым есть что скрывать, он продолжал предоставлять постороннюю информацию, которую мы у него не просили, наполняя воздух словами, контролируя разговор, чтобы другие не могли говорить. Тем временем Клит ничего не говорил, его глаза блуждали по фермерскому дому, двору и непокрытым растениям в ящиках на окнах и цветочных клумбах.

“Не могли бы вы взглянуть на фотографии этих двух детей?” Я сказал.

Клик взял в ладонь фотографии Синди Кершоу и Сеймура Белла и внимательно их изучил. Изучал, а не просматривал или просто смотрел. Он изучал их достаточно долго, чтобы дать себе время обдумать свое следующее заявление, и достаточно времени, чтобы заставить меня поверить, что он делал все, что в его силах, чтобы помочь нам.

“Нет, сэр, я не могу сказать, что видел их”, - ответил он. “Они могли быть в моей пастве в то или иное время, но я их не помню”.

Он пытался вернуть мне фотографии, но я их не забрала. Вместо этого я продолжала смотреть ему в лицо, не говоря ни слова.

“Хотел бы я иметь для вас больше информации, но, похоже, у меня ее нет”, - сказал он.

“Ты уверен в этом?” Я сказал.

“Никто не может быть абсолютно уверен ни в чем, кроме веры в Господа. Но в данном случае я почти уверен, что не видел этих людей ”.

Я забрал фотографии у него из рук и положил их в карман своей рубашки. Ветер дул через каньон, придавая жесткость воздушному носку в конце скошенной взлетно-посадочной полосы. Клит не произнес ни слова. Он сунул сигарету в рот, но не зажег ее. Его взгляд был прикован к входной двери фермерского дома. “Это твоя дочь?” он сказал.

“Нет, она ассистент. В нашей программе служения в кампусе”, - сказал Клик.

“Мы хотели бы поговорить с ней”, - сказал я.

“Она немного застенчива. У нее была несчастливая жизнь. Ее отец был наркоманом и умер в тюрьме, а ее мать стала уличным человеком в Сан-Франциско. Я устроил ее на небольшую работу, чтобы она помогала мне с оформлением документов и тому подобным. Она также заботится о дворе и растениях, пока меня нет. Она хороший ребенок, и мне неприятно видеть, как ее втягивают во что-то подобное ”.

“Откуда у нее этот маленький деревянный крестик на шее?” - Спросил Клит.

В глазах Сонни Клика послышался стук, похожий на остановку колес на мгновение. “Многие молодежные служители носят их в кампусе UM”, - сказал он.

“Попросите ее подойти сюда, сэр”, - сказал я.

“Фэй, эти джентльмены здесь по поводу той трагедии в университете. Я рассказал им все, что мы знаем, но они подумали, что, может быть, ты ...

“На этом этапе вам нужно помолчать, мистер Клик”, - сказал я.

“Тебе не нужно брать такой тон. Это тоже ‘Преподобный’, если вы не возражаете ”, - сказал он. “Послушайте, этот другой мужчина здесь не показал мне свое удостоверение”.

Клит достал свой золотой значок частного детектива, который, как и большинство из них, был больше, более барочным и визуально более впечатляющим, чем удостоверение личности любого штата, округа или федерального правоохранительного органа. “Вы когда-нибудь бывали в Луизиане?” Сказал Клит. “У нас самый известный в стране целитель веры прямо там, в Батон-Руж. Знаешь, чего я никогда не смогу понять? Вместо того, чтобы лечить людей на сцене, почему этот парень не обращается в отделения неотложной помощи, больницы и санатории, где люди действительно нуждаются в помощи? Знаешь, сорвать кислородные маски с их лиц и сказать им встать и танцевать буги-вуги? Пройдемся со мной до моей машины, хорошо? Моя зажигалка, должно быть, выпала на сиденье ”.

Тем временем я вышел на крыльцо, в тень, откуда девушка наблюдала за нами. На ней были обрезанные синие джинсы, простая футболка и индийские мокасины на подошве, такие продаются туристам в магазинах бронирования. Она была коренастой, невзрачной, с большой грудью, без всякого выражения на лице, на ней был крест на кожаном шнурке, точно такой же, какой, вероятно, был на Сеймуре Белле в ночь его смерти. Она сказала, что ее зовут Фэй Трэвис, и она живет в общежитии в университетском городке.

Я показал ей фотографии Белла и Синди Кершоу. Затем произошел один из тех странных и неожиданных моментов, которые заставляют вас почувствовать, что каждый человек несет в себе тайный источник скорби, существование которого он или она ежедневно отрицает, чтобы оставаться работоспособным. Когда она подняла на меня глаза, я почувствовал, справедливо или нет, что могу заглянуть прямо в ее душу. “Ты знал их?” Я сказал.

Ее глаза смотрели в направлении Клика. “Я видел их вокруг кампуса. Может быть, иногда в Студенческом союзе.”

“Ты видел их в других местах?” Я спросил.

“Ты имеешь в виду в кампусе?”

“Нет, я совсем не это имел в виду. Я думаю, ты понимаешь, что я имею в виду ”.

“Что ты мне говоришь?” - спросила она.

“Не бойся этого человека”.

“Я не такой. Он добр ко мне ”.

“Не смотри на него, посмотри на меня. Преподобный Сонни Клик - мошенник и бездельник. Я думаю, вы хороший человек, мисс Трэвис. Не позволяй этому мужчине использовать тебя. Были ли Синди Кершоу и Сеймур Белл здесь, в доме преподобного?”

Я видел, как она сглотнула. Я встал в поле ее зрения, чтобы она смотрела на меня, а не на Сонни Клика.

“В конце весеннего семестра служители кампуса несколько раз встречались за чашечкой кофе в Студенческом союзе. Брат Клик был там в качестве гостя. Но я не помню, чтобы Сеймур или Синди выходили к дому ”.

“Но он знал их?”

“Да, сэр. Он разговаривал с ними. Он действительно хорош с молодежью ”.

“Откуда у тебя деревянный крест?” Я спросил.

“От брата Клика”.

“Он сказал тебе не говорить о Сеймуре и Синди?”

“Он просто сказал, что мы должны молиться за них”.

Держу пари, что он сделал, подумал я.

Я достал из бумажника одну из визитных карточек Департамента шерифа округа Иберия и поставил крестик напротив напечатанной на ней информации, затем написал номер своего мобильного и домашний номер Альберта Холлистера на обороте.

“Позвони мне, если у тебя будет какая-либо другая информация о Сеймуре и Синди”, - сказал я. “Моя жена и я сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам. Ты понимаешь, о чем я говорю? Отойдите от этого парня, мисс Трэвис. Он хищник в чистом виде. Он будет продолжать причинять тебе боль до тех пор, пока ты ему это позволяешь.”

“Почему ты так говоришь? Он не причинил мне вреда ”.

В ее глазах я мог видеть огоньки стыда, отрицания и негодования на себя, и я попытался вспомнить предостережение Святого Августина о том, что мы никогда не должны использовать правду, чтобы причинить вред. “То, что я тебе сказал, конфиденциально. Преподобный Клик нас не слышал. Тебе не нужно бояться – ни меня, ни его, никого ”.

Она повернула лицо к ветру, делая вид, что смахивает что-то, что попалось ей на глаза.

“В чем ты специализируешься?” Я спросил.

“Предварительно ветеринарный, но мне, возможно, придется бросить. Мой студенческий заем не поступил.”

Я хотел пожелать ей всего наилучшего и похлопать ее по руке, но я не хотел подавать сигнал Клику о том, что один из его молодежных служителей сотрудничал со следствием за его счет. Я убрал свой блокнот, попрощался с Фэй Трэвис и пошел обратно в "Клик", пытаясь сдержать свои эмоции. Но как вы это делаете, когда сталкиваетесь со взрослым мужчиной, который, вероятно, сексуально эксплуатирует молодую женщину, которая едва может наскрести достаточно денег, чтобы оплатить обучение в колледже?

“Прежде чем мы уйдем, преподобный, вы когда-нибудь посещали тот религиозный магазин в центре города?” Я спросил.

“Возможно, и был, но не в последнее время”.

“Ты не купил один из этих маленьких крестиков для Сеймура Белла?”

“Нет, я этого не делал”.

“На какой машине ты ездишь?”

“Меркурий”.

“Какого он цвета?”

“Синяя полночь. Почему?”

“Без причины. Хорошего дня. Мы свяжемся с вами позже ”.

“Я думаю, ты зря тратишь свое время. Я тоже не думаю, что мне нужно больше с тобой разговаривать ”.

Ветер переменился и, казалось, стал холоднее, пахнущий навозом животных и дохлой рыбой в тополях на берегу реки. Я шагнул ближе к Сонни Клику, как будто мы были близкими друзьями, как будто я боялся, что мои слова будут размыты ветром, их значение потеряется для человека, который давным-давно отказался от моральных нюансов.

“Я не хочу оскорблять вас, преподобный, но я презираю таких людей, как вы. Вы похищаете христианство и используете его, чтобы манипулировать доверчивыми душами, у которых нет другого убежища. Если я узнаю, что ты подвергаешь сексуальному насилию вон ту молодую женщину, я вернусь сюда и засуну тебя в пропеллер твоего собственного самолета. В этом нет ничего личного. Это просто одна из тех ситуаций, когда дерьмо действительно должно попасть на вентилятор ”.

Клит прикурил сигарету от своей Zippo и захлопнул крышку. Струйка белого дыма поднялась у него изо рта и развеялась на ветру. “Дэйв, вероятно, преувеличивает. Но, с другой стороны, Стрик иногда выходит из-под контроля и сходит с ума. Я бы допустил ошибку в сторону безопасности, проповедник. Держи своего упрямого одноглазого на коротком поводке. Мы знаем, что ты можешь это сделать ”.

В тот ДЕНЬ, на придорожной заправочной станции и круглосуточном магазине к югу от Суон-Пика, Кэндис Суини заправляла внедорожник газом, пока Тройс был внутри, покупая кварту шоколадного молока и полный пакет батончиков "Херши", которые, как он утверждал, сгущали его кровь и способствовали заживлению ран на груди и лице. Ранее этим утром он купил ей новую пару ковбойских сапог Acme, рубашку в стиле вестерн на пуговицах, которая переливалась, как розовое шампанское, и джинсы, расшитые розами на карманах. Был прекрасный день, и ей захотелось полежать на пляже у одного из цепных озер, которые впадали в дренаж Суон, как это делали другие пары в преддверии лета в западной Монтане. Затем они с Тройс могли поужинать в стейк-хаусе, построенном из бревен, а позже отведать десерт и напитки на террасе под небом, усеянным созвездиями. Я не о многом просил, не так ли? Чтобы иметь нормальные отношения?

Или, может быть, так оно и было. Тройс относился к ней с уважением; его слова всегда были нежными. В его глазах она, казалось, не способна была поступить неправильно. Но были ли его терпимость и понимание маскировкой безразличия? Этим утром она встала рано, почистила зубы, прополоскала горло ополаскивателем для рта и причесалась, затем вернулась к нему в постель, лаская его щеку, проводя рукой по всей длине его бедра, чувствуя, как тают ее внутренние органы, когда его лоно затвердело под ее прикосновениями.

“Привет, маленькая дорогуша”, - сонно сказал он.

“Ты хорошо спал, малыш?” - спросила она.

“Ты никогда не называл меня так раньше”.

“Ты не возражаешь?”

“Я отвечал на гораздо худшее”.

Она приподнялась на локте и посмотрела прямо ему в лицо. “Ты хочешь, чтобы я потерла тебе спину?”

“Я очень высокого мнения о тебе, Кэндис. Просто у меня иногда возникают проблемы ”.

“Тебя ранили на войне?”

“Я работал в тюрьме за пределами Багдада. Армия отправила меня обратно домой из-за некоторых вещей, которые я там совершил. Это не было увольнением с позором, но было очень близко к этому ”.

“Какие вещи?”

“Устроил некоторым заключенным худший день, какой только мог”.

“Это на тебя не похоже”.

Он взял пачку сигарет с ночного столика, затем положил ее на место. “Меня вырастил дядя, который управлял мастерской по ремонту грузовиков на шоссе за пределами Дель Рио. Когда мне было около одиннадцати лет, он и пара его друзей возвращались после ночной попойки в Коауиле. Один из друзей отвел меня в спальню и развлек как следует, пока мой дядя и другой парень играли в карты. Затем настала очередь моего дяди и другого парня. Иногда я все еще чувствую их запах во сне. Это как туман в темноте, как застарелый пот и механическая смазка. Я сбежал на следующий день, но мой дядя вернул меня обратно, а на следующей неделе со мной это сделали два разных парня ”.

Она положила голову ему на плечо и взяла его правую руку в свою. “Я тебе нравлюсь?” - спросила она.

“Конечно, хочу”.

“Ты доверяешь мне?”

“Не так много таких, как ты, Кэндис”.

“Ты мне не ответил”.

“Я доверяю тебе, потому что ты ничего не хочешь. Потому что ты принимаешь людей такими, какие они есть ”.

“Я хочу тебя”. Она сняла топ и положила его руку себе на грудь. “Ты чувствуешь мое сердце? Ты чувствуешь, как оно бьется, когда твоя рука касается моей кожи? Это происходит слишком быстро, чтобы считать удары, не так ли?”

Она могла видеть удивление, озадаченность на его лице, когда он прижал руку к ее груди.

“Ты знаешь, что это значит? Это значит, что я никогда не смогу солгать тебе ”, - сказала она.

“Нет, я не верю, что ты когда-нибудь сможешь”.

“Такие люди, как мы, совсем другие, Тройс. Это в нашей аппаратной части. Это не значит, что мы плохие. У нас не было возможности голосовать за то, в каких домах мы выросли. Но вот в чем большая шутка. Люди учили нас, что дома, в которых мы выросли, были нормальными. Это как если бы кто-то дважды трахнул тебя в мозг”.

“Какое это имеет отношение к нам с тобой?”

“Это значит, что я здесь, когда ты захочешь”.

Он убрал прядь волос с ее глаз. “Я когда-нибудь говорил тебе, что ты всегда красивая, когда просыпаешься утром?”

“Я должен спросить тебя кое о чем, Тройс”.

“Насчет Багдада?”

“Ты пришел сюда, чтобы убить человека?”

“Есть вещи, которые я держу спрятанными за углом в своей голове. Когда я доберусь до них, я смогу сделать свой выбор и сделать то, что мне нужно. Это лучше, чем беспокоиться о событиях, которых еще нет в реальности. Я бы тебе не понравился, если бы сказал, что у меня хорошая память на людей, которые причиняют мне вред?”

“Кто так сильно ранил тебя, Тройс?”

“Парень, который прямо за углом, просто ждет, пока я дойду до конца улицы”.

Теперь она была на продуваемой ветром заправочной станции в тени сосен, заправляла внедорожник, любуясь горными вершинами, которые выглядели так, будто их место на открытке. В двадцати футах от него небритый мужчина наполнял пятигаллоновый пластиковый контейнер для топлива. На нем были фланелевая рубашка, ботинки со шнуровкой и холщовые рабочие брюки, явно переодетый для теплой погоды так, как мужчины намеренно переодеваются, чтобы показать свое безразличие к собственному дискомфорту. “Могу я тебе чем-нибудь помочь?” сказал он, поймав ее пристальный взгляд.

Она не ответила. Она посмотрела в окно круглосуточного магазина, где она могла видеть, как Тройс отсчитывает монеты рядом с кассовым аппаратом.

“Ты меня слышал?” - спросил небритый мужчина.

Она чувствовала, как бензин с жужжанием проходит через шланг и ручку в бак внедорожника. Она услышала, как небритый мужчина бросил свой пятигаллоновый топливный бак на пол своего автомобиля и захлопнул дверь. Но он все еще стоял на бетонной плите, его глаза изучали ее лицо, а рука сжимала его мошонку. Тройс вышел из магазина, поедая шоколадный батончик. “Что-то не так?” он спросил.

“Посмотри на это”, - сказала она, не сводя глаз с Тройс.

“Что?”

“Парень из возрождения”.

“Что насчет него?”

“Ничего. Он здесь, вот и все ”.

“Он чокнутый или что-то в этом роде?”

“Я бы так это не назвал”.

“Что он сказал?”

“Он придурок. Кого это волнует?”

Тройс выбросил бумажный пакет со своими шоколадными батончиками и молоком в открытое окно внедорожника и подошел к тому месту, где у насоса стоял человек по имени Куинс. “Вы сделали какое-то замечание мисс Кэндис?” он сказал.

“Она не сводила с меня глаз, поэтому я спросил, могу ли я ей помочь”.

“Ты был в загоне?”

“Что?”

“Ты сказал, что она пялилась на тебя. Это выражение, которое используют осужденные на тяжелой дороге ”.

“Я понятия не имею, о чем ты говоришь”.

“На пробуждении я показал вам фотографию человека, которого я ищу. Ты сказал, что никогда его не видел. Но это не правда, не так ли?”

Куинс почесал нос и выпустил воздух из одной ноздри. Затем он удивил Тройса Никса. “Может быть, это правда, может быть, нет”.

“И как я должен это прочесть?” Спросила Тройс.

“Что мне от этого будет?” - Спросил Куинс.

Тройс огляделся вокруг и, казалось, задумался об этом. Ветерок дул сквозь сосны. В тени его лицо выглядело прохладным и безмятежным. “Мне не нравится разговаривать здесь. Иди в туалет и подожди меня ”.

“Вы проводите свои переговоры в сортире?” Когда Тройс не ответил, Куинс сказал: “Я отогон свою машину”.

Куинс зашел в круглосуточный магазин, оглянувшись один раз через плечо.

“Тройс, не попадай в беду. Не из-за меня”, - сказала Кэндис.

“Не будет никаких проблем, дорогая”, - ответил он.

“Тройс, я не хочу тебя терять”. Она сказала это без эмоций, как факт, так, как женщины знают то, чего не знают мужчины, и он понял, что вступил в новый этап в своей жизни. “Ты хороший человек. Ты просто не знаешь, насколько ты хорош ”.

Он мгновение смотрел на нее, как будто видел ее яснее, чем когда-либо прежде. Затем он подмигнул и зашел в туалет. Куинс справлял нужду в писсуар.

“Вы видели мужчину на фотографии?” Спросила Тройс.

“О каком гонораре за поиск мы говорим?”

“Плата за поиск?”

“Да, сэр”, - сказал Куинс, застегивая молнию на брюках. Он начал трогать свое лицо в зеркале, чувствуя щетину, не вымыв рук.

“Как насчет того, чтобы тебя не обвинили в пособничестве беглецу?” Сказал Тройс.

“Ты не полицейский”.

“Нет, я не такой. Но могу я открыть тебе секрет?”

Кто-то пытался открыть дверь. “У меня здесь больной человек. Тебе придется подождать, ” сказала Тройс, снова захлопывая дверь и задвигая засов.

Куинс перестал трогать свое лицо и посмотрел на запертую дверь.

“Знаешь, почему ты не получаешь гонорар за поиск?” Сказал Тройс. “Это потому, что ты выставлен на продажу. Человек, который продается, страдает от греха высокомерия. Чего он не понимает, так это того, что ничто из того, что у него есть, не стоит плевка на тротуаре. Ты напоминаешь мне бродяг в банке крови. В крови, которую вы продаете, содержится болезнь, но вы передаете ее другим людям, чтобы они влили вино в ваш желудок. Ты ничем не отличаешься от шлюхи, за исключением того, что твоя тощая задница не стоит того времени, которое потребуется, чтобы пинать ее по кварталу… Куда, по-твоему, ты направляешься?”

“Я закончил с тобой разговаривать”, - сказал Куинс.

“Что ты сказал моей подруге вон там?”

“Ты не слушаешь, не так ли, мальчик? Эта женщина смотрела на меня так, будто ее дерьмо не воняет. Твой размер меня тоже не беспокоит. Свяжись со мной, и я выведу тебя на правильный путь. Отнеси это в банк, ублюдок ”.

Куинс попытался протиснуться мимо Тройс и открыть дверь. Тройс врезал локтем Куинсу в лицо сбоку, отбросив его в автомат для продажи презервативов. Затем Тройс снова ударил Куинса локтем, на этот раз в висок, отчего тот, скосив глаза, повалился на пол. Он схватил Куинса сзади за шею и прижал его лицом к унитазу, снова и снова ударяя его об бортик. Кровь и осколки зубного моста ручейками стекали по фарфору в воду.

Когда Тройс выпрямился, боль, пронзившая его грудь, была такой, словно сухожилия отрывались от кости. На мгновение он был уверен, что сейчас потеряет сознание. Он заставил себя дышать медленно, его лицо в зеркале осунулось, глаза расфокусировались.

Куинс стоял на коленях, склонившись над унитазом, его руки были прижаты ко рту, с пальцев свисали струйки крови и слюны.

Тройс достал из автомата полдюжины бумажных полотенец, скомкал их и вложил в руку Куинса. “Ты справился с этим, бубба. Не приходи в себя на несколько секунд ”, - сказал он.

Он отодвинул засов и вышел наружу, полки с закусками были яркими и разноцветными под флуоресцентным освещением, стеклянные дверцы холодильных камер дымились от охлаждения, кассирша заказывала покупку загорелой женщине в купальнике, мир нормальности вернулся на место.

“Этот больной человек все еще там?” спросила кассирша.

“Он прибирается. С ним все будет в порядке ”, - сказал Тройс. “Спасибо за использование ваших возможностей”.

“В любое время”, - сказала кассирша.

Тройс сел во внедорожник и позволил Кэндис вести. Когда они выезжали на шоссе, она искоса взглянула на него. “У тебя сквозь бинты проступает кровь”, - сказала она.

Он коснулся ее щеки тыльной стороной пальцев. “Хотите арендовать домик на одном из этих озер? Может быть, поужинаем в стейк-хаусе по дороге этим вечером и потанцуем под звездами? Как обычно, ребята, только я и ты. Что скажешь, ты, маленький медовый кролик?”

Она была уверена, что есть слова, которые могли бы адекватно выразить то, что она чувствовала, но она не знала, что это были за слова.

ГЛАВА 12

ПОСЛЕ того, как мы С КЛИТОМ взяли интервью у преподобного Сонни Клика, мы заехали в здание суда, чтобы повидаться с Джо Бим Хиггинсом. Я мог бы сказать, что Джо Бим не был рад видеть Клита, но мне было все равно. Клит нашел деревянный крест, принадлежавший Сеймуру Беллу, а деревянный крест связал Белла с министерством Уэллстоуна. Если Джо Бим не хотел отдавать должное Клиту, это была его проблема, не наша.

“Вы думаете, этот проповедник может быть причастен к смерти Белла?” - спросил он.

“Кто знает? На том или ином уровне, я подозреваю, что он хищник, ” ответил я.

“На чем ты это основываешь?”

“У него дома была студентка. Она бедная и необразованная, и я не думаю, что она здесь для того, чтобы поливать его растения ”.

“Она указала, что к ней приставали?”

“Сколько людей добровольно признают, что их сексуально эксплуатируют, шериф?”

“Звучит так, будто у тебя было не самое лучшее утро”.

“Щелчок - это грязно, шериф. Он охотится в заповеднике. В Луизиане мы бы сняли его с шеи ”, - сказал Клит.

“Я думал, Клик был с юга. Интересно, почему никто не удосужился пробить его билет ”, - сказал Джо Бим.

Я пытался заговорить, но Клит отключил круиз-контроль, и я не мог заставить его замолчать. “Кто-то проник в дом Сеймура Белла. Я думаю, что это был кто-то, работающий на Wellstones ”, - сказал он. “Я думаю, у Белла было что-то в его распоряжении, что Уэллстоуны не хотят, чтобы кто-нибудь видел. Почему бы не получить ордер на обыск их ранчо?”

“То, что вы говорите, может быть правдой, мистер Персел, но нет никаких доказательств, что Уэллстоуны связаны с каким-либо преступлением”.

Клит сунул в рот незажженную сигарету. На нем была рубашка с тропическим принтом с длинным рукавом и кремовые брюки, и он не снял свою шляпу с рисунком свиного пика, когда вошел в здание. С его загаром на тренировочном полигоне, выгоревшими на солнце волосами и гигантскими пропорциями, он выглядел как неуместный турист из Майами-Бич в спартанских пределах офиса Джо Бима. “Дэйв и я просто пытаемся помочь”, - сказал Клит. “Я думаю, что человека, который убил тех детей, следует тащить на цепи по шоссе. Но это твой задний двор, не наш ”.

Я хотел ударить его. Я мог видеть, как в глазах Джо Бима зреет мысль, как будто он был на грани принятия решения, которое слишком долго откладывал. Затем он моргнул и дотронулся до уголка рта, и момент прошел. “Сегодня утром мне позвонил дорожный патруль”, - сказал он. “Мужчина, который работает на Wellstones, был избит в туалете круглосуточного магазина недалеко от Лебединого озера. Его зовут Куинс Уитли. Он утверждает, что не знает, кто его избил и почему, но свидетели говорят, что он разговаривал с нападавшим у насосов, прежде чем они сели в машину. Свидетели говорят, что нападавший был ростом примерно шесть футов четыре дюйма и говорил с техасским акцентом. Звучит как кто-нибудь, кого ты знаешь?”

“Он звучит как Тройс Никс, парень, который показывал фотографию на собрании Джейми Сью Уэллстоун по возрождению в резервации”, - ответил я. “Я видел, как Никс и этот парень, Куинс, вступили в спор возле палатки”.

Джо Бим сидел за своим столом. Он посмотрел на точку на дальней стене. “Я не понимаю, какое отношение все это имеет к гибели тех детей”, - сказал он. “Честно говоря, я думаю, что в этом деле слишком много информации. Более того, я думаю, что личности людей слишком сильно вовлекаются в некоторые проблемы. Бывают моменты, когда меньше значит больше, а больше значит меньше, понимаешь, что я имею в виду?” Он позволил своему взгляду вернуться к Клиту. “Здесь нельзя курить”.

“Шериф, есть только один или два вероятных вывода, к которым мы можем прийти относительно смертей Белла и Кершоу”, - сказал я. “Они были либо случайно убиты психопатом, который орудует в этом районе, либо в этом замешаны Уэллстоуны. Вся информация, которую мы разрабатываем, так или иначе ведет к Колодезным камням. Я не думаю, что это случайное совпадение ”.

“Вы кажетесь разумным человеком, мистер Робишо. Как, во имя всего Святого, пара ребят из сельской Монтаны могли представлять угрозу для Ридли и Лесли Уэллстоун?”

“Жирный парень с сильным ударом по имени Дидони Джакано раньше заправлял всеми отделами нравов в Новом Орлеане”, - сказал Клит. “Фрэнк Костелло подарил ему весь штат в качестве личного подарка. На смертном одре священник спросил Диди Джи, простил ли он всех своих врагов. Диди сказал священнику: ‘У меня нет никаких врагов, отец. Я убил их всех”.

“Это не Луизиана”, - сказал Джо Бим, и выражение исчезло из его глаз. “Я бы хотел минутку поговорить с мистером Робишо”.

“Да, сэр”, - сказал Клит. Он уже убрал незажженную сигарету и не имел никакого отношения к своим рукам. Итак, он снял свою шляпу-пирожок и вертел ее в руках, как будто задаваясь вопросом, как он мог бы исправить все ошибки, которые он только что совершил. Он начал говорить, затем бросил это и вышел из комнаты.

“Неправильное суждение лежит на мне, а не на вас или мистере Перселе”, - сказал Джо Бим. “Я назначил тебя заместителем, потому что подумал, что это лучший способ уберечь моего старого друга Альберта Холлистера от травм. Честно говоря, это ни черта не дало. Мне нужно вернуть твой щит. Вам пришлют некоторые документы, и вы получите некоторую компенсацию за свои расходы. Было приятно познакомиться с тобой ”.

Он встал из-за стола, чтобы пожать руку. Покрытая шрамами сторона его лица выглядела морщинистой, как старая бумага, выгоревшая на солнце.

“Это Уэллстоуны, шериф. Они по уши в свином дерьме, иначе они бы не убили тех детей. Не позволяй им действовать вслепую, - сказал я.

“Всего хорошего”, - ответил он.

КЛИТ НЕ пытался извиниться, да я и не хотела, чтобы он извинялся. Клет был Клетом. Вы не приглашаете быков в часовые магазины и не притворяетесь удивленными результатами. Кроме того, преступления, совершенные в штате Монтана, нас не касались. Возможно, пришло время принять этот факт и предоставить других людей их собственной судьбе.

По крайней мере, это было то, что я говорил себе.

На следующий день Клит позаимствовал пикап Альберта на случай, если два агента ФБР, которых он называл Хекл и Джекл, все еще следили за ним. Он принял душ, надел спортивную одежду и сказал мне, что собирается послушать музыку в клубе в районе Биттеррутс. Я уверен, что таково было его намерение. Я уверен, что, как и я, он был готов продолжать сезон и позволить другим делать все, что они пожелают. Но из этого ничего не вышло бы.

В СЛЕДУЮЩЕМ дренаже Джей Ди Гриббл шел по грунтовой дороге в сумерках, сжимая в руке свой двадцатидвухзарядный Ремингтонский насос. Он прикрыл глаза от заходящего солнца, когда грузовик Альберта Холлистера приблизился к нему, шагнул на обочину дороги, направив винтовку в сторону от транспортного средства. Затем он понял, что Альберта не было за рулем.

“Извини, что сдуваю с тебя пыль”, - сказал Клит. “Вы тот новый парень, который работает на Альберта?”

“Да, сэр”.

“Ты его где-нибудь видел? Его бумажник выпал на сиденье.”

“Нет с сегодняшнего утра”, - сказал Гриббл. Он увидел, что Клит обратил внимание на винтовку в его руке. “В птичнике мистера Холлистера была лиса. Кажется, я попал в него, но он продолжал подниматься на холм ”.

“Если увидишь Альберта, скажи ему, что я оставил его бумажник дома”. Клит держал между бедер бутылку пива с длинным горлышком. Еще десять длинных шеек были засунуты в ведерко с колотым льдом на пассажирском сиденье. Он поднял открытую бутылку и отпил из нее. Бутылка все еще была холодной, и в ней искрились лучи заходящего солнца. “Хочешь один из этих сортов пива?”

“Я бы не возражал”.

Клит вытащил бутылку изо льда и открутил крышку. Когда он передавал бутылку Грибблу, он заметил, что Гриббл был побрит и одет в свежую одежду, а его волосы были влажно причесаны и не успели высохнуть. Он также вспомнил, как Альберт говорил, что у его нового знакомого не было автомобиля, он везде ходил пешком и не ездил автостопом ни при каких обстоятельствах, по какой бы то ни было причине.

“Я иду по дороге, чтобы послушать музыку. Не хочешь присоединиться ко мне?” Сказал Клит.

Клуб находился в тридцати милях к югу, в долине Биттеррут. Солнце зашло за горы на западной стороне долины, и воздух был прохладным и пах рекой и орошаемой люцерной на полях. Закат был одним из самых необычных, которые Клит когда-либо видел. Длинный поток облаков, похожих на завитки лавандового дыма, тянулся на многие мили над Сапфировыми горами на востоке, с розоватым оттенком по краям, прямо рядом с пространством неба цвета яйца малиновки. Клит стоял перед входом в ночной клуб с бутылкой пива в руке, глядя на просторы долины вокруг него, как будто он лично открыл ее и предъявил права на нее для остального человечества. “Ты веришь этому месту?” он сказал Грибблу. “Милостивый Господь на небесах, ты веришь этому месту?”

Внутри, в баре, Клит оставался экспансивным, заказывая двойные порции Джека с пивом в придачу, выкрикивая просьбы лидеру группы, его голос был громче, чем следовало. Он выпил, не присаживаясь, опрокинул Джека и отхлебнул из своего пива, стирая пену с губ сложенной бумажной салфеткой. Его темно-бордовая рубашка, бежевые брюки и начищенные мокасины цвета бычьей крови придавали ему свежий и расслабленный вид, который не соответствовал трансформации, происходившей в нем, по мнению Гриббла. Задняя часть шеи Клита была маслянистой и красной. Его зеленые глаза загорелись опасным блеском. Его накачанные предплечья и огромная ширина плеч, казалось, увеличивались в размерах с увеличением потребления, как плита котла в печи, расширяющаяся от собственного тепла.

“Его можно разбавить резервуаром”, - сказал Гриббл.

Но Клит его не слышал. Он разговаривал со светловолосой женщиной с татуировками в виде змеи на руках, которая выглядела так, словно вот-вот вылезет из своих белых джинсов "Клорокс" и черной футболки "Харлей". Женщина, казалось, была очарована Клетом и либидозной энергией, которую он излучал. Но на ее друзей за дальним столиком это не произвело впечатления.

“Мистер Персел, вон те байкеры выглядят довольно собственнически ”, - сказал Гриббл.

В ответ Клит угостил женщину выпивкой и поднял свой тост за байкеров.

“Я избегаю неприятностей, сэр. Я надеюсь, что ты такой же человек ”, - сказал Гриббл.

“Выпей”, - сказал Клит, хлопнув его по спине. “Сегодня вечер пятницы. Ты когда-нибудь слышал о Сэме Бутере и Луи Приме? В семидесятые каждую пятницу вечером я смотрел, как они вышибают стены в заведении на Бурбон-стрит ”. Клит повернулся к байкерам за дальним столиком. “Эй, ребята, вы когда-нибудь слышали о Луи Приме?”

“Мистер Персел, у меня здесь действительно плохое предчувствие”, - сказал Гриббл.

“Расслабься. Если бы у этих парней что-то было, они бы не одевались в одежду, которой кто-то отмыл жироуловитель ”, - сказал Клит. Он сделал знак бармену. “Дайте моему другу черновик с глубинной бомбой. Заодно выпьем за восковых головок за столом”.

“Ты уверен в этом?” - спросил бармен.

“Я выгляжу так, будто не знаю, что я здесь делаю?” Сказал Клит.

“Трех-четырех кружек пива для меня вполне достаточно, мистер Персел”, - сказал Гриббл.

“К черту это”, - ответил Клит.

Группа играла в стиле кантри-энд-вестерн. Повар подавал мексиканские ужины через сквозное окно на кухне, и толпа была счастлива и становилась все громче, а танцоры на танцполе достигли той стадии самозабвения, когда они натыкались на столы и друг на друга, не чувствуя ни недоброжелательности, ни опасности. Клит спросил вокалистку группы, может ли она спеть “Я забыл больше, чем ты когда-либо узнаешь”.

“Это песня Скитера Дэвиса”, - сказал Гриббл.

“Я знал женщину, которая могла спеть это так же, как Скитер Дэвис”.

“Без шуток?” Сказал Гриббл, опуская бутылку пива, с выражением легкого любопытства на лице.

“Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя голос, как у Левти Фриззелла?”

“Не совсем. Где ты познакомился с этой леди?”

“Однажды я слышал, как она поет в пивной в Техасе”.

Гриббл смотрел прямо перед собой, его лицо было пустым, пивная бутылка была наклонена вперед обеими руками, каблуки его ботинок зацепились за перекладины барного стула. “Не многие умеют петь так, как умела Скитер. Как звали эту леди?”

“Джейми Сью Уэллстоун”.

Гриббл вытер рот салфеткой, скрывая выражение своего лица.

Женщина в футболке Harley устала от того, что ее игнорирует Клит, и присоединилась к своим друзьям за столом. Клит уставился на спину женщины, пытаясь вспомнить, почему он вообще заговорил с ней. Ему казалось, что он слышит, как у него в голове бьют барабаны чайников или как тропические птицы взлетают с кроны джунглей, громко хлопая крыльями на фоне неба.

“Тебе не следует все время смотреть на этих мужчин”, - сказал Гриббл.

“Ты когда-нибудь спал с женой другого мужчины?” - Спросил Клит.

“Сэр?”

“Я никогда этого не делал, по крайней мере, сознательно. Ты когда-нибудь спал с женой человека, который сгорел в танке?”

“Мистер Персель, я не готов к этому ”.

“Вы были на службе?”

“Нет, сэр”.

“Видишь ли, когда ты смотришь, как другие парни платят по-настоящему тяжелые взносы, ты проявляешь к ним определенный вид уважения. Это означает, что ты не трахаешь их жен или даже их подруг, особенно когда вокруг больше не ровное поле. Парень, который делает это, не заслуживает носить форму. Он также не заслуживает того, чтобы говорить людям, что он когда-либо носил это ”.

“Ты переспал с этой женщиной, о которой говорил?”

“Какая разница? Это результат вчерашнего бокса, верно?” Сказал Клит. “На что эти парни вон там смотрят?”

“Ее зовут Джейми Сью Стэплтон. Ее муж может называть ее Уэллстоун, но для многих из нас она всегда будет Джейми Сью Стэплтон из Йоакума, штат Техас, потому что она оттуда родом. И не надо говорить о боксерских оценках, не тогда, когда речь идет о Джейми Сью ”.

Клит перевел взгляд на Гриббла, как будто смотрел на другого человека, а не на того, которого он подобрал на грунтовой дороге.

“Куда ты идешь?” Сказал Клит.

“Я чувствую себя больным. Сегодня я приняла лекарство от простуды. Я собираюсь прилечь в кузове грузовика ”, - сказал Гриббл. “Кажется, я вот-вот потеряю сознание”.

Гриббл вышел за дверь, прижимая руку к животу. Клит заказал еще по кружке, задаваясь вопросом, был ли он единственным нормальным человеком на планете.

В течение следующего часа Клит потерял счет количеству выпивки, которое он влил в свой организм. Шум в клубе стал оглушительным, и группа компенсировала это, сделав громче свои динамики. Стрелки на часах над баром либо вообще не двигались, либо в секундах показывали, что прошло двадцать минут. Клит вспотел в своей одежде, его уши наполнились звуками, похожими на ветер, дующий над лунным пейзажем. Всего на мгновение все звуки прекратились, как будто формы и движения людей вокруг него были одномерными и не более реальными, чем в немом мультфильме на экране.

Секунду спустя звуковая дорожка вернулась с такой силой, словно кто-то хлопал ладонями по ушам Клита.

“Привет, Мак?” - сказал бармен.

“Что?”

“Ты был в промежности?”

“Кто тебе сказал, что я был в Корпусе?”

“Ты спросил меня, был ли я на острове Пэррис”. Бармен наклонился ближе. “Не спускай с меня глаз. Не оборачивайся. Ты слышишь меня, сержант?”

“Да”, - сказал Клит.

“Эти парни за задним столиком, должно быть, знают тебя по какому-то другому выступлению”.

“Да, они заезжают в это заведение на пересечении шоссе 12 и 93”.

“Я слышал их разговор. Не навреди себе”.

“Ты говоришь мне, что они хотят какого-то дерьма?”

“Нет, я вообще этого не говорил”.

“Дай мне еще рюмку и пива в ответ”.

“Я пытался”.

“Семпер Фи”, - сказал Клит, допивая виски из своей рюмки, на кончиках его волос блестел пот.

Он зашел в туалет и вернулся, глядя прямо на байкеров и женщину в футболке Harley. Они, казалось, потеряли к нему интерес. Когда он вернулся в бар, парень из колледжа и его девушка стояли по обе стороны от его стула, пытаясь привлечь внимание бармена. “Извините, мы не знали, что вы сидите здесь”, - сказал мальчик.

“Забудь об этом. У вас, ребята, есть преимущество передо мной. Кажется, я поджарил кашу, ” сказал Клит и положил на стойку пятидолларовую купюру.

Он вышел на улицу, слегка потеряв равновесие, ветер внезапно стал прохладным и свежим в лицо, звезды выгибались дугами на черном небе. Он не потрудился посмотреть, был ли Гриббл все еще в снаряжении туриста; ему было все равно, был Гриббл там или нет. Он открыл водительскую дверь грузовика Альберта, вытащив ключи из кармана, и наклонился, чтобы забраться внутрь. Это было, когда он увидел тень, пересекающую угол его зрения.

Удар был таким сильным, каким только может быть удар перед тем, как человек потеряет сознание. Само оружие, казалось, спустилось с неба, просвистев, когда оно пронеслось по затылку Клита. Череп. В уединенном месте, где часто жил Клит, он знал, что его ударили дубинкой, которая была изготовлена в классическом дизайне из свинцовой гири, зашитой в удлиненные ножны, установленной на пружине, идеально сбалансированной на кожаной рукоятке, что позволяло нападавшему нанести сокрушительный, даже смертельный, удар без особых усилий.

Клит рухнул поперек сиденья и свалился в кучу на противоположной стороне кабины. С кровью, стекающей с головы за воротник, он почувствовал, что его везут в место и на финальный акт, которого он избегал годами – в грохоте улиц Ирландского канала и на ночных тропах, усеянных сапогами и заминированными шмотками-ловушками 105, и в перестрелках с эскадронами смерти в Сальвадоре, и против толпы в Рино, и во время урагана "Катрина", когда рухнули дамбы, и он наблюдал, как его первая и единственная любовь, Великая Вавилонская блудница, утонула под волнами.

ГЛАВА 13

НЕОПРЕДЕЛЕННЫЙ период времени Клит лежал на дне темного колодца, который был наполнен воспоминаниями и ощущениями, которые, как он думал, он забыл давным-давно. Он увидел, как разбирает кирпичную стену в старом доме на Чупитулас, где был погребен труп, танцующий с личинками. Он увидел себя открывающим багажник автомобиля, в котором был заперт бандит, прежде чем его сбросили в озеро Пончартрейн. Он чувствовал, как его вес туго перетягивается парашютными ремнями, когда он был на разведке, дыхание со свистом вырывалось из груди, стальной котелок остро врезался в нос.

Он хотел выбраться из темного колодца, подальше от воспоминаний, которые каким-то образом были связаны с заточением, удушьем и неволей. Где он был? Почему свет не попал в его глаза, когда он открыл их? Все, что он мог вспомнить, это удар по затылку и падение в огромную черноту, у которой, казалось, не было дна.

Когда Клит на самом деле проснулся, настолько, что понял, что все еще жив, он понял, что его глаза были замотаны скотчем, а запястья привязаны к стволу дерева лигатурами. Он чувствовал запах сосновых иголок на лесной подстилке и слышал, как ветер продувает крону деревьев. Над ним, возможно, выше по склону, он услышал, как тяжелая машина лязгает и скрежещет по камням и неровной земле, затем звук, похожий на то, как стальное ведро с глухим стуком врезается в землю, собирая грязь и мелкие валуны, выгружая все это хлещущим ливнем из стального ведра.

Земля под ягодицами Клита была твердой, кора дерева врезалась ему в спину. Он потянул за перевязи, затем попытался встать на ноги, но окружность туловища была такова, что ему не хватило места, чтобы принять вертикальное положение. Его неподвижность была подобна неподвижности человека, преждевременно замурованного в гробу.

Он поскреб скотчем взад и вперед по коре дерева, надеясь оторвать его от глаз. Но его похититель несколько раз обернул его вокруг головы Клета, туго намотав на кожу головы, волосы и кровавую рану в том месте, где Клета ударили дубинкой. Затем его намотали вокруг глазниц и бровей, формируя слои так, что их, вероятно, нельзя было удалить иначе, как ножницами. Клит вдавил пятки в грязь и попытался согнуть дерево назад, против его корневой системы, но безуспешно. Наверху грейдер, или бульдозер, или что там это было, продолжал скрежетать, лязгать и сбрасывать в кучу большие кучи грязи, из его дымовой трубы доносился запах сгоревшего дизельного топлива.

Почему кто-то вел раскопки на склоне холма? Что он копал?

Могила, подумал Клит. Или место, где хоронят кого-то заживо . Он чувствовал, как пот выступил у него на лбу. “Кто ты, черт возьми, такой?” - спросил он.

Но его слова потонули в реве двигателя и скрежете стали по грязи и камням. Он попытался подумать. Это были байкеры из клуба? Они были под кайфом от метамфетамина? Они бы так далеко зашли с говядиной в баре?

Это было возможно. Они прибивали женские руки к деревьям. Если бы он мог освободить одно запястье. Если бы у него только было оружие. Его двадцатипятизарядный пистолет, его складной нож, даже баллончик с "Мейсом". Почему он связался с теми парнями?

Но он знал ответ. Клит провел жизнь, переходя вброд не тот Рубикон, провоцируя скандалы и срывы, бросая вызов авторитетам, высмеивая условности и нормальность. Женщины любили его за ранимость, и каждая из них думала, что она была лекарством от огромной пустоты внутри него, которую он пытался заполнить едой, выпивкой и адреналиновым кайфом, который он получал, разрушая собственную жизнь. Но один за другим они все бросили его, точно так же, как это сделал его отец, и Клит немедленно вернулся к грязному буги, еще раз откладывая день, когда он завернет за угол и выйдет на улицу, где все окна были закрашены и не было никаких признаков жизни.

Оператор тяжелой машины заглушил двигатель. В тишине Клит услышал, как кто-то спрыгнул на землю и направился к нему. Шаги прекратились, и Клит понял, что его похититель стоит над ним, возможно, наслаждаясь моментом, возможно, позиционируя себя, чтобы нанести травму, которую Клит не мог предвидеть или от которой не мог защититься.

“Что бы ты ни собирался делать, просто делай это”, - сказал Клит. “Но тебе лучше пробить весь мой билет, потому что я собираюсь выследить тебя и ...”

Прежде чем Клит смог закончить свое предложение, похититель присел на корточки рядом с ним и издал успокаивающий звук, как будто разговаривал с проблемным ребенком. Клит повернулся к похитителю, его скальп туго натянулся, ожидая удара или орудия пытки, которые изуродуют его тело. Он дернул за перевязи на запястьях. “Ты ублюдок”, - сказал он.

Он услышал, как похититель щелкнул зажигалкой и повернул наждачное колесо большим пальцем. Похититель зажег сигарету и затянулся, бумага громко захрустела, когда пепел нагрелся. Клит почувствовал, как выдыхаемый дым отделился от его носа и рта.

“Пошел ты”, - сказал Клит, его большое сердце колотилось в груди.

Похититель никак не отреагировал и продолжал выдувать сигаретный дым на щеку и шею Клита.

“Дэйв Робишо оставляет волосы на стенах, приятель. Ole Streak - отличный мотороллер. Ты не можешь обвинять близнецов Бобби из Отдела по расследованию убийств, ” сказал Клит, слова начали бессмысленно срываться с его губ. “Однажды Стрик вылил всю посудину для мозгов парня в унитаз. Это не джайв, Джек. Думай обо мне, когда съешь сорокапятицентовик ”.

Похититель поднялся на ноги, бросил сигарету в сосновые иголки и раздавил ее подошвой своего ботинка.

“Кто ты? Скажи мне, кто ты и почему ты это делаешь ”, - сказал Клит.

Вместо ответа Клит услышал, как в контейнере плещется жидкость и хлопает пробка, вынимаемая из герметичного носика на контейнере. Секунду спустя бензин дождем полился ему на голову, намочив волосы, обжег рану внутри скотча вокруг глаз, пропитал рубашку и кожу, образовав лужу у него на коленях. Похититель даже снял обувь Клита, намочил его ступни и носки и провел линию доставки вверх и вниз по его ногам.

“Ты сукин сын, ты трусливый кусок дерьма”, - сказал Клит, его голос впервые дрогнул.

Похититель начал набрасывать сучья и сгнившие ветки деревьев, сосновые шишки и пригоршни сосновых иголок на голову, туловище и ноги Клита, насвистывая мелодию, возвращаясь в подлесок, чтобы собрать больше топлива для своего предприятия. Клит снова боролся с перевязями, затем попытался вытянуть свое тело вперед, чтобы он мог просунуть одну ногу под бедро и выпрямиться. Все его усилия были тщетны, и он испытал чувство раскаяния и невозвратимой потери, которого не испытывал с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, когда он оторвал стрелки от заводных часов, подаренных ему отцом.

Он не мог остановить записи, которые снова и снова прокручивались у него в голове. Грандиозный выход должен был получиться от Прыгающей Бетти или от рук миниатюрных фигурок в черных пижамах и конических соломенных шляпах, пробирающихся сквозь слоновью траву, которая напомнила ему о пшенице в Канзасе. Но блад экспандер и героический санитар военно-морского флота, который стащил Клета с холма на подкладке из пончо, обманом лишили сэра Чарльза еще одного убийства, и Клит вернулся на Большое Грязное поле боя другого рода.

Мафия пыталась убить его, как и члены полиции Нью-Йорка. Шлюхи перевернули его, и снайпер всадил две пули по двадцать две в его спину, пока он нес своего напарника по патрулю вниз по пожарной лестнице. Он сбежал из страны, занимаясь расследованием убийств, и присоединился к левым в Эль-Сале, где ему удалось близко и лично увидеть дело рук винтовок М16 и эскадронов смерти в деревнях каменного века. Но настоящий враг всегда жил в его собственной груди, и подобно игроку, который висит в конце стола для игры в кости, снова и снова бросая кости на войлок, наблюдая, как все, чем он владеет, растаскивается клюшкой крупье, Клит, наконец, добрался до темного холма в западной Монтане, где теперь лежит бессильный и побежденный, ожидая, когда дегенерат провернет наждачное колесо зажигалки и превратит его тело в погребальный костер.

Как ты выключаешь такую запись? Как ты объяснишь себе ту легкомысленную манеру, с которой ты растратил свою жизнь?

МЕНЕЕ ЧЕМ В ПЯТИДЕСЯТИ футах от нас, в сосновой роще, был припаркован пикап Альберта Холлистера, освещенный лунным светом. Внутри кемпера Джей Ди Гриббл спал в позе эмбриона, завернувшись в одеяло с головой, его сны были наполнены образами, которые он не мог развеять или извлечь из себя. Он слышал ночные звуки тюрьмы – подсчитывающий стучал дубинкой по решетке, кто-то кричал в отделении "Макс", ребенка повалили на койку, к его рту прижали свернутое полотенце. Но сон и образы в его голове, вызванные смесью алкоголя и лекарства от простуды, были связаны не только со временем укладывания.

Он увидел темный коридор с решетками посередине, а по другую сторону решеток - освещенный мир, где золотоволосая женщина в синем вечернем платье с блестками играла на гитаре Martin HD-28. Ее рот был красным, выражение лица жалобным, платье облегало ее тело, как кожа тюленя. Позади нее виднелась щелочная пустошь и низкие пурпурные горы, обрамлявшие весь горизонт. Она обхватила ладонью гриф гитары, чтобы взять аккорды, и, казалось, поджала губы, слушая Гриббла, когда пела.

Во сне он шел по коридору к ней, пока не достиг решетки, и ему пришлось остановиться и отдохнуть, вцепившись в них руками. Из-за яркого света мужчина в льняном костюме подошел к женщине и, открыв зонтик, поднял его над ее головой, прикрывая ее от солнца. Гриббл впервые заметил, что живот женщины раздулся от рождения ребенка. Лицо мужчины было изуродовано и выглядело не совсем по-человечески, несмотря на то, что он ухмылялся уголком рта. Женщина носила синие контактные линзы, и оба, и она, и изуродованный мужчина, странно смотрели на Гриббла, как будто удивляясь, почему он не осознает неизбежность своего отказа.

Неужели ему было так трудно понять, что женщина, вынашивающая нерожденного ребенка, должна найти способы выжить? Он хотел, чтобы ребенку сделали аборт? Должна ли она была жить на пособие, в то время как отец ее ребенка провел свои самые продуктивные годы в тюрьме по контракту?

На самом деле, он понимал эти вопросы и не стал бы спорить с ответами, которые они подразумевали. Настоящий вопрос был тем, который никто не задавал. Был ли ее выбор в пользу обезображенного богатого мужчины обусловлен потребностью выжить или необходимостью поддерживать свою известность? Никто, кого когда-либо осыпали звездной пылью, не уйдет с него легко. На самом деле, никто по собственной воле никогда не уходит с него. Как и молодость, славу и преклонение нельзя отдать, их у тебя отнимают.

В кузове кемпера было холодно, когда человек, который называл себя Грибблом, очнулся ото сна. Он стянул одеяло с головы и сел в темноте. Он чувствовал, как ветер дует в сторону кемпера, и ему показалось, что сквозь тонированное стекло на боковой панели он видит, как в воздухе кружатся сосновые иголки, а тени деревьев меняют форму на земле. Затем он понял, что тени были не только от деревьев.

Он провел рукой по стеклу и увидел горбатую фигуру у подножия пондерозы со связанными за стволом запястьями. Он увидел, как вторая фигура вышла из темноты, неся охапку органического мусора из подлеска. Фигура стояла над человеком, привязанным к основанию ствола дерева, и вываливала груз сучьев, сухих веток и листьев на голову и плечи мужчины.

Мужчина был одет в рабочие ботинки, темный костюм и темную рубашку. Его руки и запястья были покрыты перчатками из сыромятной кожи с манжетами, которые закрывали запястья сзади. На нем была полная маска, отлитая из толстого пластика цвета кости, с твердыми краями и прорезями для охлаждения кожи. Он казался погруженным в свою собственную тьму, его движения были обезьяньими, его ритуал, который он изучил, усовершенствовал и подпитывал в частном мире, свидетелем которого были только его жертвы.

Гриббл не мог понять, как он оказался там, где он был, или что происходило у сосны. Через заднее окно автофургона он мог видеть длинный лесистый склон и часть проселочной дороги, которая зигзагами петляла между деревьями. Он мог видеть звезды над долиной Биттеррут и ручей, полный белой воды, глубоко врезавшийся в землю, мягкую от лишайника и слоев влажных сосновых иголок. Неужели мистер Персел сцепился с байкерами в салуне? Они последовали за грузовиком и заставили его съехать с дороги? Но здесь не было ни мотоциклов, ни какого-либо другого транспортного средства, которое он мог видеть.

Человек в маске осматривал землю, как будто он что-то потерял. Он подобрал окурок и положил его в карман, затем провел ногой по тому месту, где была сигарета.

Сверху упала сосновая шишка и звякнула о капот пикапа. Внезапно человек в маске уставился на грузовик, его тело было неподвижным, в руке был красный газовый баллон. Гриббл замер, уставившись на человека в маске, боясь пошевелиться, боясь не сделать этого. Его рука коснулась ствола помпы "Ремингтон".

Что ему делать? Это было не его дело. Худшие неприятности в его жизни всегда возникали из-за вмешательства в дела других людей. Он не создавал мир. Почему это была его работа - менять его? Почему люди сами не справились со своим чертовым горем? Доброе дело отправило его в загон, на нелегкую дорогу, размазывая смолу под белым солнцем, от которого даже чернокожие мужчины получали тепловой удар. Это было несправедливо. Он просто хотел послушать музыку, выпить одну или две кружки пива и не думать о катастрофе, в которую он превратил свою жизнь.

Еще одна сосновая шишка упала с дерева, ударившись о крышу кемпера. Человек в маске посмотрел вверх и, казалось, расслабился и перестал интересоваться грузовиком, обратив свое внимание на фигуру, сидящую на земле.

КЛИТ ПЕРСЕЛ ПОДНЯЛ голову, прислушиваясь, пытаясь уловить движения человека, который засыпал его обломками леса. “Скажи мне, почему ты это делаешь? Я знаю, что не уйду отсюда. Что терять?” - сказал он.

Казалось, прошло много времени. Затем мужчина опустился на одно колено, его дыхание эхом отдавалось от какой-то твердой поверхности. Когда он заговорил, его голос был хриплым, чуть громче шепота, как у человека в муках сексуальной страсти: “Это весело. Особенно когда я делаю это с кем-то вроде тебя ”.

Слышал ли Клит этот голос раньше? В нем не было никаких интонаций или акцента, которые он мог бы обнаружить. Но все шепоты звучат одинаково, и тональность одного почти такая же, как у другого.

Единственным доступным спасательным кругом было время. Заставь его продолжать говорить, подумал Клит. Занимай его собственной больной головой. Чем им хуже, тем больше они хотят поговорить. Внутри каждого садиста сидит жалеющий себя грудной младенец . “Но я знаю тебя, верно? Каким-то образом я вторгся в твое пространство, может быть, зажал тебя, даже не подозревая, что делаю это?” Сказал Клит.

Ответа нет.

“Я кое-кого тебе напоминаю”, - сказал Клит. “Может быть, кто-то, кто поколотил тебя, когда ты был ребенком. Когда-нибудь проходил исправительные работы? В тех местах сука. Ты ведь знаешь, что такое Полуночный экспресс, верно? Скинхед с татуировками в виде готических букв по всему телу держит нож у твоего горла, пока он загоняет локомотив в твою задницу. Это то, о чем мы здесь говорим? Вся страна превращается в шоу Джерри Спрингера, и тюрьмы становятся хуже. Кто-то заставлял тебя тянуть поезд, когда ты был ребенком?”

Он услышал, как мужчина усмехнулся и поднялся на ноги. На мгновение вообще не раздалось ни звука, затем мужчина пнул Клита в ребра, подождал секунду и пнул его снова, сильнее.

“Я был во Вьетнаме”, - сказал Клит, заглатывая свою боль. “Я видел, как психопаты вытворяли такое, что мне стало стыдно за то, что я был человеком. Я всегда хотел верить, что некоторым из них помогли, когда они вернулись. Но правда в том, что они, вероятно, этого не сделали. Знаешь почему? Потому что никого не волнует, что они сделали. Они сделали это с Зипсом, а мы занимались тем, что убивали Зипсов. ‘Как вы стреляете в женщин и детей? Полегче, ты просто не так часто ими руководишь.’ Когда-нибудь слышал это? Я хочу сказать, что вы не такие разные, как вам кажется. Вы когда-нибудь видели деревню, полную задремавших соломенных самокруток? Всем было насрать тогда, им насрать сейчас. Кто-то облапошил тебя, когда ты был ребенком. У тебя законные претензии. Когда я говорю ‘облажался’, вы понимаете именно то, о чем я говорю, верно? Я курил федерального информатора. Это было в Луизиане. Я мог бы прокатиться на болте на этом. Вместо этого у меня есть лицензия частного детектива и разрешение на ношение оружия ”.

“Никакой сигары, толстяк”, - прошептал голос.

Человек, стоящий над Клетом, глубоко дышал грудью, как будто насыщая кислородом его кровь. Затем он вылил остаток бензина на тело Клета и на сухое дерево, листья и сосновые иголки, оставив немного на ботинках Клета, чтобы он мог использовать его в качестве жидкого фитиля, не подвергая себя воздействию пламени, которое вот-вот должно было вырваться из основания дерева.

ГРИББЛ НАБЛЮДАЛ, как человек в маске поставил свой газовый баллончик и снова достал зажигалку из кармана. Пульс Гриббла стучал у него в ушах. Человек в маске достал из кармана пальто листок бумаги, скрутил его в плотную обертку, затем щелкнул зажигалкой. Он поджег кончик бумаги и наблюдал, как пламя изгибается по краям к его пальцам.

Гриббл взялся за приклад своего ремингтонского насоса и потянул за рычаг на двери кемпера. Он покатился по земле, на мгновение потеряв из виду человека в маске. Затем он был на ногах, выпрямился, вскинул приклад к плечу, вставляя патрон в патронник.

“Отойдите и потушите огонь!” - крикнул он. “У меня в руках винтовка. Я врежу тебе между глаз”.

Человек в маске стоял неподвижно. Затем он, казалось, принял решение, отведя руку от своего тела, и струйка горящей бумаги осветила поверхность его маски. Он выпустил бумагу, позволив ей упасть на землю, воспламенив след бензина, который он вылил на листья и сосновые иголки.

ГЛАВА 14

ЛЕНТА НА МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ огораживала участок, напоминающий трапецию на склоне холма, машины скорой помощи из офиса шерифа округа Равалли подсвечивали деревья своими мигалками, пожарные опрыскивали территорию за пределами ленты, где искры попали в подлесок.

Джей Ди Гриббл сидел на заднем сиденье серебристого Stratus с правительственной биркой на нем, в то время как агент американского правительства стоял за дверью в джинсах, кобуре и ветровке с желтыми буквами "ФБР" на спине, задавая ему один вопрос за другим.

“Ты не видел, куда пошел парень в маске?” - спросила она.

“Нет, я же сказал тебе, он надрал задницу, пока я тушил пожар”, - сказал Гриббл.

“Но вы слышали какое-то транспортное средство?” она сказала.

“Да, но позже, как будто это было далеко в будущем. Там не было никаких огней. Я только что услышал двигатель, потом, возможно, хлопнула дверь.”

“Как будто кто-то уже был в машине?”

“Я не знаю. Я ничего не мог разглядеть, я уже говорил тебе. Я должен был потушить огонь, пока он не добрался до мистера Персела. Затем мне пришлось снять эти путы с его запястий и вытащить его оттуда, прежде чем искры снова подожгли бензин. Его запах чувствовался повсюду. Он пропитал его одежду и все вокруг него ”.

“Затем вы пошли по бревенчатой дороге к фермерскому дому?”

“Старик смотрел телевизор со своим внуком. Он позвонил в 911. Затем я возвращаюсь сюда, чтобы помочь мистеру Перселу ”.

“И вы никогда не видели автомобиль, направляющийся к шоссе?”

“Может быть. Я не уверен. Пока этот парень не собирался возвращаться сюда, мне было все равно, что он натворил ”.

Она положила руку ему на плечо. Из-за того, что она наклонилась вперед, ее длинные волосы падали на щеки и делали ее лицо более узким, более напряженным. “Вы проделали хорошую работу, мистер Гриббл. Но мы хотим поймать этого парня. Каждая деталь, которую мы узнаем от вас, может приблизить нас на шаг к этому парню. Ты вообще слышал, как он что-нибудь говорил?”

“Если он и сказал, я этого не слышал. На нем была эта маска, и ветер гулял в кронах деревьев. Я навел на него винтовку, и он бросил кусок горящей бумаги в бензин и убежал. Он оглянулся один раз через плечо. Лунный свет на этой маске был, возможно, самой страшной вещью, которую я когда-либо видел. Это тот парень, который убивает людей здесь? Так вот почему здесь ФБР? Я прочитал об убийствах в газете, об этих детях и той паре на остановке отдыха.”

“Расскажи мне еще раз, что ты на самом деле видел, как этот человек делал. Ничего не упускайте. Мелочи могут оказаться по-настоящему важными для нас ”.

“Я видел, как он бросил охапку веток и листьев в мистера Персела. Я видел, как он вылил бензин вон из той канистры на мистера Персела. Я видел, как он шарил по земле. Он подобрал окурок и положил его в карман. Затем он как бы пнул землю ногой ”.

Она почесала место на своей щеке и, казалось, задумалась над его последним заявлением. В кронах деревьев было холодно, и на склоне холма начал оседать туман. “Этот следующий вопрос не подразумевает какого-либо размышления о вас. Но почему ты не стрелял?” - спросила она.

“Я работник ранчо. Стрелять в людей не входит в мои должностные обязанности ”.

“Мы можем найти тебя у Альберта Холлистера?”

“У меня нет причин идти куда-либо еще”.

“Ты уверен в этом?” - спросила она.

“Что это значит?” он спросил.

Но она ушла, не ответив, и Джей Ди Гриббл подумал, не забрел ли он в психушку под открытым небом.

Два помощника шерифа округа Равалли допрашивали Клита Персела. Он сидел на полу машины скорой помощи, задние двери были открыты, его ноги свисали с бампера. Он снял ботинки, носки и пропитанную бензином одежду и надел просторный халат, выданный ему парамедиками. Его босые ноги выглядели странно белыми и чистыми по контрасту с его лицом и волосами, которые были испачканы сажей и очищающим кремом, которым его обработали парамедики.

“Дадите нам минутку?” агент ФБР сказал помощникам шерифа.

После того, как они ушли, она вошла в пространство света, созданное интерьером машины скорой помощи. “Что хотел сказать тебе парень в маске?” - спросила она.

“Не так уж много. Он сказал, что ему было весело ”.

“Просто так, ‘развлекаешься’?”

“Я спросил его, зачем он это делает. Он сказал: ‘Это весело’.”

“Что еще он сказал?”

“Я пытался разговорить его и обратить его мысли на самого себя. Я подумал, может быть, я мог бы выиграть немного времени. Он подумал, что это было забавно. Он сказал: ‘Никакой сигары”.

“И это все?”

“Он сказал: ‘Никакой сигары, толстяк”.

“Вы сказали помощникам шерифа, что он выпустил дым вам в лицо?”

“Из сигареты. Я понял это по дыму. Ты нашел задницу?”

“Нет. Гриббл сказал, что подобрал его с земли. Парень, очевидно, дезинфицировал место преступления, прежде чем поджечь тебя.”

Образ, созданный ее словами, заставил Клита взглянуть на ее лицо. “ФБР все еще преследовало меня?”

“Нет, нам позвонили из офиса шерифа округа Равалли”.

“Что ты нашел на данный момент?”

“Манжеты для галстука и лента, которой он заклеил твои глаза. У нас тоже есть его канистра с бензином. Может быть, мы сможем отследить его до поставщика ”.

“Я слышал машины на холме, стальные гусеницы и лязгающий звук”.

“Это фронтальный погрузчик с ковшом-клешней. Он подключил его к сети ”.

“Почему он копал на склоне холма?”

“Я думаю, он собирался поджарить тебя и похоронить в могиле”.

“Мы закончили здесь?”

“Тебе следует отправиться в больницу”.

“Мне нужно выпить. Спасибо, что уделили мне время ”.

“Спасибо, что уделили мне время? Ваш автомобиль - это улика. Его собираются отбуксировать в Миссулу. Ты никуда не поедешь”.

“Тогда я пойду пешком”.

Она посмотрела на фонарики и аварийные мигалки, горящие в тумане, одно бедро на взводе, на поясе у нее кобура с пистолетом "Глок". Ее темные волосы выглядели чистыми и полными крошечных огоньков. “Иди, посиди в моей машине с мистером Грибблом. Я отвезу тебя домой через несколько минут ”.

“Я не просил подвезти меня домой. Я сказал тебе, что мне нужно выпить. Как мне это передать?”

“Мы можем остановиться у магазина на шоссе”, - сказала она. “Я хотел бы сказать вам кое-что на личном уровне, мистер Персел”.

Он ждал, когда она продолжит.

“Ты заслуживаешь лучшего обращения, чем то, которое ты получил. Я думаю, Салли Ди и его люди погибли из-за отказа двигателя. Если авиакатастрофа не была несчастным случаем, я все равно говорю ”скатертью дорога", - сказала она. “Мы собираемся найти парня, который сделал это с тобой. Но тебе придется помочь нам, а это значит, что тебе нужно позаботиться о себе ”.

“Парень разбирается в тяжелой технике. Он распорядился о месте захоронения. Он также знает, что окурок сигареты является источником ДНК. Я думаю, он делал это много раз ”.

Алисия Роузкранс не сделала никаких комментариев. Клит посмотрел на ее левую руку и отсутствие кольца на ней.

“Я лесбиянка”, - сказала она.

ПРЕПОДОБНЫЙ СОННИ КЛИК не думал, что кому-то может так не повезти. Сначала эти два таракана в штатском пришли к нему домой, задавая вопросы о двойном убийстве, затем они указали, что он растлитель, которого они собирались засунуть в пропеллер его собственного самолета. Его желудок переворачивался в течение часа. Он выкурил косяк на реке, чтобы успокоить нервы и восстановить душевные укрепления, затем бросил чемодан в свой двухмоторный автомобиль и запустил его. Он перевел дыхание, решив выкинуть из головы двух снордов в штатском, и сбросил газ вперед, набирая скорость по бледно-зеленой взлетно-посадочной полосе, выкошенной из сенокоса. Через несколько секунд он будет подниматься над рекой Кларк Форк по пути в Восточный Орегон, где в тот вечер он выступит перед сельской аудиторией, которая отнесется к нему как к рок-звезде. Хватит этих придурков из полиэстера и их угроз.

За исключением того, что из его левого двигателя начала вытекать смазка на крыло, а пропеллер застрял на месте, и самолет завертелся боком на полосе.

Теперь было утро понедельника, а он все еще застрял в Миссуле, отменив поездки в Восточный Орегон и Уиннемакку, гадая, вернутся ли те копы снова, задавая вопросы о паре мертвых детей, которых он хотел бы никогда не видеть.

Внедорожник съехал со служебной дороги и свернул на его территорию, в нем находились два человека, женщина на пассажирском сиденье и высокий мужчина за рулем. Нет, “высокий” было не то слово. “Огромный” было больше похоже на это.

Они припарковались на краю его лужайки и вышли из машины, глядя на сухую траву и увядшие цветы в его ящиках на окне. Женщина была одета в черную ковбойскую рубашку, расстегнутую, чтобы обнажить ее декольте и татуировки на верхней части груди. Как раз то, что ему было нужно, - появиться в его доме, когда копы вынюхивали вокруг него возможные обвинения в домогательствах. Но преподобного Сонни Клика беспокоила не женщина, а мужчина. На нем был стетсон с короткими полями, сдвинутый на затылок, зеркальные очки и начищенные до блеска ботинки с игольчатыми носами. Его поза, плавность походки и ухмылка в уголках рта напомнили Клику Джона Уэйна.

“Меня зовут Тройс Никс, преподобный. Мы с Кэндис застали твое пробуждение в резервации. Надеюсь, вы не возражаете, если мы заедем ”, - сказал он. “У тебя здесь отличное место”.

“Все в порядке”, - сказал Сонни Клик глухим голосом, каким он становился, когда чувствовал присутствие опасности. “Ты просто проходил мимо, не так ли?”

“Не совсем”, - сказала Тройс.

Сонни ждал, пока высокий мужчина объяснит противоречие в том, что он только что сказал. Но он этого не сделал. “Что ты имеешь в виду?” Щелчок запрошен.

“Не могли бы вы оказать нам услугу”.

“Я жду механика. Двигатель моего самолета заглох ”. Клик задавался вопросом, почему он оправдывается перед человеком, которого он не знал, человеком, который прятал глаза за зеркалами. Это была его собственность. Кто был этот парень, и кто была та женщина, которая ткнула ему в лицо своими татуированными дынями? “Так что мне лучше вернуться к своим обязательствам”.

“Услуга, в которой я нуждаюсь, - это представление”, - сказал Никс. “Я уверен, ты не против представить людей”.

Сонни Клик порезал голову - жест, которому он научился, наблюдая за Рональдом Рейганом и Джерри Фалуэллом, жест, свидетельствующий о смирении и терпимости, но в то же время о доброжелательном соперничестве. “Я бы хотел помочь собрату-южанину, но сегодня днем я должен быть на миссии милосердия”.

“Вы из Огайо, преподобный. Ты учился в Библейском колледже в Индиане. Хотя мне нравится твой акцент. Хочешь прокатиться с нами до Лебединого озера? Я думаю, тебе следует.”

Сонни попытался удержать взгляд на лице Никс, но во рту у него пересохло, горло сжалось. Он сложил руки на груди, прочищая горло, притворяясь, что у него аллергия, зная, что его достоинство вытягивают из него, как носовой платок из кармана. Убери от меня эту тему, подумал он. “Это как-то связано с ней?” - спросил он, кивая в сторону женщины с цветочными кувшинами.

“Мисс Кэндис - моя леди. Мы оба хотим познакомиться с Джейми Сью Уэллстоун. Я также хочу представить Wellstone Ministries нескольким религиозным фондам, с которыми я связан в Западном Техасе и Нью-Мексико ”.

“Тогда почему бы тебе не позвонить им?” Ответ на щелчок.

Тройс Никс протянул руку и положил свою большую ладонь на верхушку левого плеча Сонни Клика. Он усилил хватку, ухмылка не сходила с уголков его рта. “Потому что нам нравится, когда рядом человек в форме”, - сказал он.

Когда Клик посмотрел на искаженное отражение в зеркальных очках Тройса Никса, он увидел лицо испуганного маленького человечка, которого он едва узнал.

КЭНДИС СУИНИ никогда не была внутри великолепного дома, особенно такого, из окон которого открывался вид на красные амбары с белой отделкой и изумрудно-зеленые пастбища, полные бизонов и длиннорогого скота. Глубокие ковры и углубленные полы в некоторых комнатах, французские двери с золотыми ручками и люстры, висящие над входной зоной и в столовой, вызывали у нее странное чувство дискомфорта и неловкости, как будто она была кем-то другим, а не Кэндис Суини, каким-то образом меньшим, чем она была до того, как вошла в дом. Это чувство напомнило ей о мечте, которая была у нее в подростковом возрасте. В этом сне она видела себя идущей обнаженной в собор, ее тело освещалось солнечным светом, который просачивался через витражные окна, и ее переполнял стыд. Теперь, в этом великолепном доме, строительство которого обошлось в миллионы, она бессознательно застегнула верхнюю пуговицу на своей ковбойской рубашке, задаваясь вопросом, почему она и Тройс были там, почему Тройс закрутила гайки Сонни Клику, чтобы познакомить его с людьми, которые не плюнули бы в рот Кэндис или Тройс, даже если бы умирали от жажды.

Первыми в гостиную вошли два брата, один ужасно изуродованный огнем, другой на алюминиевых скобах, за ним следовала Джейми Сью Уэллстоун. Они сидели и вежливо слушали, пока Тройс рассказывал о религиозных фондах, с которыми он был связан, о количестве церквей, которые фонды субсидировали на юго-Западе, о количестве прихожан, которые хотели поддержать патриотических, ориентированных на семью политических кандидатов.

Зачем он нес всю эту чушь?

Сонни Клик сидел у французских дверей на антикварном стуле с прямой спинкой, к сиденью которого была привязана маленькая бархатная подушечка, и не сказал ни слова. Еще более странным был тот факт, что парень, который доставил Кэндис неприятности на заправочной станции, вел газонокосилку через задний двор, его лицо было в синяках, как будто его лягнула лошадь.

Когда Тройс закончил свою речь, латиноамериканка в униформе горничной подала мятный джулеп с серебряного подноса. Человек, который ходил на алюминиевых скобах – его звали Ридли, – сказал: “Итак, вы хотите познакомить нас со своими друзьями? Так вот почему вы получили щелчок, чтобы привести вас всех сюда?”

“Преподобный Клик был полностью за это”, - сказал Тройс.

“И ты сделал это по доброте своего сердца?” - спросил человек с обожженным лицом. Его звали Лесли, и его глаза так часто задерживались на Кэндис, что у нее мурашки бежали по коже.

“Я также давняя поклонница мисс Джейми Сью”, - сказала Тройс.

“Мы польщены, мистер Никс, но наш друг преподобный Клик вон там, похоже, страдает морской болезнью”, - сказала Лесли. “Ты ведь не расстроил его каким-то образом, не так ли? Мы бы пропали без его звучного голоса, доносящегося до множества людей ”.

Тройс стоял у камина с расслабленной улыбкой на лице, привыкший к насмешкам и к любителям, которые могли попытаться провести его через препятствия. Над ним была картина с автографом Энди Уорхола. “Я знал карнавального человека, ставшего проповедником, который сказал, что ключом к его успеху было понимание людей того, что он называл Змеиным Пупом, штат Арканзас. Он сказал, что в Змеином Пупке самым грандиозным событием субботнего вечера была Dairy Queen. Он сказал, что вы могли бы заставить людей там делать практически все, что угодно – загрязнять собственную воду, работать за пять долларов в час, проезжать пятьдесят миль до клиника здоровья – при условии, что вы все правильно упаковали. Это означало, что вы устроили им световое шоу, исцеления верой и потрясающую музыку в стиле Госпел с целым рядом американских флагов по всей сцене. Он сказал, что им больше всего понравилось, хотя – что действительно заставляло их мочиться на самих себя – это когда им говорили, что в ад попадут другие люди, а не они. Он сказал, что люди из Змеиного Пупка на самом деле не любят гомосексуалистов, арабов и голливудских евреев, хотя он и не использовал подобные термины в своих проповедях ”.

Лесли Уэллстоун был одет в красный смокинг, широкие брюки и римские сандалии, одна нога скрещена на колене, одна рука сжата на лодыжке. Он сделал глоток из своего джулепа. Холод льда, бурбона и воды сделал его губы темно-фиолетовыми. “Вы кажетесь человеком с большой социальной проницательностью. Но почему я не верю ничему из того, что вы нам говорите?” он сказал. “Почему я думаю, что вы двуличный человек, мистер Никс?”

Взгляд Тройс переместился на Джейми Сью и на мгновение задержался там. “Я сотрудник-основатель компании в корпорации, которая строит тюрьмы по контракту. Прямо сейчас я нахожусь в отпуске по болезни со своей работы. Но это не значит, что у меня обязательно выходной ”, - сказал он. “Я думаю, у нас есть то, что некоторые называют общими интересами”.

“Думаю, со мной все это было, и я могу это вынести”, - сказала Джейми Сью. Она поставила свой напиток и вышла из комнаты.

Ла-де-да, мисс Пупа, сказала себе Кэндис.

Ридли Уэллстоун приподнялся на своих подтяжках и посмотрел на своего брата. “Ты убери здесь”, - сказал он и зашагал по коридору к кабинету, заполненному книжными полками.

Теперь в комнате остались только Кэндис, Тройс, Сонни Клик и Лесли Уэллстоун. “Сонни, ты не мог бы подождать снаружи?” Сказала Лесли.

“Прошу прощения?” Щелчок сказал.

“Снаружи”, - повторила Лесли. “Там, на холмах, есть радуга. Смотри, прямо там, наверху, где он зеленый от дождя. Почему бы тебе не выйти во двор и не насладиться видом?”

“Мужчина сказал, что у него было много денег в Техасе. Что я должен был сказать? ‘Подтри этим задницу своей лошади”?" Сказал Сонни Клик.

“Ты поступил совершенно правильно. А теперь беги и ни о чем не беспокойся”.

Клик встал со стула с пристыженным лицом, верхняя часть его лба блестела от масла для волос. Он открыл французские двери и вышел во внутренний дворик, стараясь казаться собранным и естественным.

Лесли Уэллстоун взял мятную конфету из стеклянной емкости на кофейном столике и сунул ее в рот. Он не предлагал ни одного Кэндис или Тройс. Он раздавил мяту о коренные зубы. “Не потрудитесь рассказать мне об истинной природе вашего поручения?”

Тройс поднял палец в сторону французских дверей. “Тот парень, который ведет косилку по твоей лужайке? Это я разбил его лицо о край унитаза ”, - сказал он.

“Боже”, - сказала Лесли.

“Я сделал это’ потому что он был неуважителен к мисс Кэндис. Он также сказал мне, что может разорвать меня на куски. Он не производит на меня впечатления чрезмерно религиозного человека по натуре ”.

“Какова цель вашего визита, сэр?”

Тройс достал из кармана рубашки фотографию Джимми Дейла Гринвуда из номера бронирования и передал ее Лесли Уэллстоуну. “Ты знаешь этого старика?”

“О, да”, - сказала Лесли.

“Он где-то здесь, не так ли?”

“Возможно”, - сказала Лесли, возвращая фотографию Тройсу.

“Либо он есть, либо его нет”.

“Что ты планируешь с ним сделать?” Спросила Лесли.

Тройс не сводил глаз с Уэллстоуна и не ответил.

“Ты так серьезно относишься к нему?” Сказала Лесли.

“У нас есть общие интересы, вот как я это вижу”.

“Я вообще не верю, что это так. Что вы думаете, мисс Суини? Ты кажешься милой молодой женщиной. Вы понимаете, что предлагает мистер Никс?”

“Нет”, - сказала она.

“Ты не понимаешь?” - спросил он.

“Это не мое дело”.

Его глаза блуждали по ее лицу, рту и горлу, ненадолго опустившись на ее груди. “Что ж, было приятно познакомиться со всеми вами. Возможно, ты сможешь вернуться в другой раз. Мы приглашаем друзей на поздний ланч.”

“Я смотрела на твою картину”, - сказала она.

“Да?”

“Это напоминает мне рекламный щит на шоссе к югу от Портленда. Парень, который нарисовал это, когда-нибудь делал рекламные щиты?”

Лесли Уэллстоун долго смотрела на нее. Кэндис не верила, что когда-либо видела такие глаза, как у него. Казалось, они существовали как отдельная и разъединенная сущность за обожженной оболочкой, которая составляла его лицо.

“Рекламный щит к югу от Портленда?” Уэллстоун ответил. “Я должен это проверить и дать тебе знать”.

“Могу я воспользоваться твоей ванной?” - спросила она.

Он сделал паузу, затем указал открытой ладонью в сторону коридора.

Несколько минут спустя она вернулась из ванной. Тройс был один в гостиной.

“Где все?” - спросила она.

“Я думаю, они предпочли бы, чтобы мы вышли сами”, - сказал он. “Они, наверное, пересчитают пепельницы, когда мы уйдем”.

Они спустились по каменным ступеням к внедорожнику, где их ждал Сонни Клик. Тройс шарил у себя по карманам.

“Ты забыл свою прохладную руку, Люк Шейдс?” Сказала Кэндис.

“Ага”.

“Знаешь, почему ты всегда забываешь свои очки? Это потому, что они тебе не нужны. Это потому, что ты используешь их, чтобы скрыть, кто ты на самом деле ”.

“Держись подальше от этих книг по самопомощи, Кэндис”, - сказал он.

Тройс вернулась к дверному проему. Он начал нажимать на звонок, затем заметил, что замок не защелкнулся на место. Он осторожно открыл дверь и шагнул внутрь. Лесли Уэллстоун стояла в коридоре, который вел к ванной, которой пользовалась Кэндис. Он разговаривал с горничной-латиноамериканкой.

“Сбрызните каждую поверхность лизолом и протрите ее бумажными полотенцами и чистыми тряпками”, - сказал он. “Будьте особенно внимательны к унитазу, ручкам на кранах, унитазу, бортику и сиденью унитаза, ко всему, к чему она могла прикасаться. Когда закончите, положите тряпки, грязные бумажные полотенца и перчатки для уборки в бумажный пакет и сожгите их в мусоросжигателе.”

“Да, сэр”, - сказала горничная, ее глаза сфокусировались на Тройс.

Уэллстоун обернулся.

“Я забыла свои солнцезащитные очки”, - сказала Тройс, беря их с кофейного столика.

“Я понимаю. Так что теперь они у тебя есть ”.

Тройс сунул темные очки в карман рубашки и прикусил уголок губы. “Вы спросили меня, что я намеревался сделать с Джимми Дейлом Гринвудом, если доберусь до него”, - сказал он. “Настоящий вопрос здесь в том, что я должен сделать с человеком-калекой, который только что оскорбил лучшего человека, который, вероятно, когда-либо приходил в его дом. Мне хочется вышибить вам мозги, мистер Уэллстоун. Но я не думаю, что смог бы заставить себя прикоснуться к тебе. И это тоже не твое уродство. Это то, кто ты есть. Я знаю таких, как вы, с детства. Вы относитесь к категории, у которой нет названия. Держись от нас подальше, партнер. В следующий раз я забуду о своем христианском воспитании ”.

С этими словами он вышел на улицу и сел во внедорожник, Сонни Клик сзади, Кэндис за рулем. Тройс смотрел на радугу на холмах, расслабив руки между ног, и ждал, когда Кэндис заведет двигатель. На его лице было добродушное выражение, которое всегда появлялось, когда он отправлялся в уединенное место в своих мыслях, куда он не позволял другим входить.

“Там что-то пошло не так?” Сказала Кэндис.

“Ничего. Давайте высадим преподобного.”

“Тогда что мы будем делать?” - спросила она.

“Поезжай в заповедник и купи себе самые красивые индийские украшения в Западной Монтане”, - ответил он. “Тогда съешь пару бургеров ”баффало" и молочный коктейль "гекльберри".

Он положил свою большую руку ей на затылок и провел ладонью по жестким волосам, словно гладил подстриженную гриву пони.

КЛИТ ПЕРСЕЛ отказался от сна, по крайней мере, с тех пор, как его ударили дубинкой, приковали наручниками к основанию сосны и заставили слушать, как машина выкапывает его могилу из склона холма. Он держал ночник включенным, а пистолет - под подушкой и спал урывками. Хитрость заключалась в том, чтобы не устанавливать слишком высокую планку. Если бы вы думали о сне в терминах минут, а не часов, вы всегда могли бы быть впереди игры. Много лет назад в тропической стране Чарли, проверяющий постельное белье, в течение ночи с нечетными интервалами выпускал заряды blooker через навес, выбрасывая в воздух гейзеры грязи и листвы, гарантируя, что команда Клита будет измотана на рассвете, когда они возобновят таскать шестидесятифунтовые рюкзаки в жару и влажность, которые ощущались как влажная шерсть, намотанная на кожу. Затем Клит слышал пульсирующий звук Кобры, летящей низко над куполом, и грохот пушки Гатлинга в нисходящем потоке лопастей вертолета, и в наступившей тишине он прикрывал глаза мясистой рукой и говорил себе, что Чарли, проверяющий постель, отстранен от работы, что все, что ему нужно сделать, это поспать следующие двадцать минут и не думать о завтрашнем дне. Тот факт, что сэр Чарльз был внизу, в паучьей норе, ожидая, когда его снова установят, не имел значения. Ты выдержал двадцать минут Z и доверился ангелам, пока снова не проснулся.

Но снимки со склона холма в долине Биттеррут были хуже, чем те, что были сделаны во время войны. Как только Клит провалился в сон, он оказался бессилен перед человеком с плещущимся газовым баллончиком в руке. Он мог слышать, как мужчина насвистывает мелодию под маской, собирает палки и листья, осыпает ими голову Клита, отряхивает ладони, получая огромное удовольствие от систематического разрушения чьей-то души.

Клит сел в постели в два часа ночи, его глаза были широко раскрыты, в горле скопилась мокрота. Три оленя только что прошли через двор Альберта и опрокинули разбрызгиватель воды. Клит встал, достал из холодильника пакет молока и выпил его, сидя в глубоком кресле с видом на долину. Он мог видеть выступы скал и силуэты деревьев на вершинах холмов, ветер сгибал деревья в свете звезд. Но продуваемая всеми ветрами красота ночного неба и альпийский рельеф не помогли ему. Он закрыл лицо руками, и когда он втянул воздух, он звучал неровно, как рыбья кость в его горле.

Когда он проснулся утром, к его глазам были подведены провода, с одной стороны головы затягивалась давящая повязка. Клинический термин для синдрома - “психоневротическая тревога”. Это почти неизлечимо, потому что его причины покрыты броней и глубоко укоренились в нижней части идентификатора. Уровень напряжения мало чем отличается от того, что вы чувствуете в тот самый момент, когда понимаете, что наступили на противопехотную мину, активируемую давлением. Или если вам приходится открывать дверцу заброшенного холодильника на пустыре через пять дней после исчезновения ребенка по соседству. Или если ваша работа требует, чтобы вы забрались на выступ четырнадцатого этажа, чтобы отговорить прыгунью, которая решила взять с собой своего маленького ребенка. Аналогии не преувеличены. Напряженность такова, что в свое время пациентам, которые страдали от нее, была сделана лоботомия с их полного согласия.

Но Клит уже знал все эти вещи, и он также знал, просыпаясь в девять утра, что понимание механизмов страха и похороненных воспоминаний никак не помогло избавиться от проблемы. Наркотики от ВА тоже не помогали, как и водка с апельсиновым соком на завтрак и травка с успокоительными на обед. Он уже заложил слишком много завтрашних дней, чтобы пережить сегодняшний. В конце концов, завтрашний день больше не будет закладываться, и наступит день, когда он обнаружит, что рисует крест через последний пустой квадрат в своем календаре.

Что ему нужно было сделать, так это найти чувака с газовым баллончиком и посмотреть ему в лицо, подумал он. Что все хищники ненавидели больше всего, так это быть привлеченными к ответственности. Они боялись не смерти. Смерть была тем, чего они искали, на сцене, когда внимание мира было сосредоточено на них. Но когда вы отобрали у них оружие и инструменты рабства и пыток, когда вы сорвали перчатки с их рук и маски с их лиц, каждый из них был жалким ребенком. Они были в ужасе от своей матери и стали заискивать перед мужчинами в форме. От них не ускользнул тот факт, что они подвергались оскорблениям со стороны других преступников и что копы не прикасались к ним без полиэтиленовых перчаток.

Но как вы доберетесь до парня, который, вероятно, годами убивал людей в нескольких штатах, не оставляя никаких улик, прокладывая себе путь в нормальное общество и из него? Как вы находите садиста, который, вероятно, выглядит и ведет себя точно так же, как ваш ближайший сосед?

Клит поджарил на завтрак сэндвич с ветчиной и яйцом и съел его в нижнем белье, пытаясь отвлечься от воспоминаний о склоне холма. Через окно он увидел, как четырехдверный серебристый "Додж" выехал на грунтовую дорогу и свернул под арку над подъездной дорожкой Альберта, за рулем была женщина-амеразийка.

СПЕЦИАЛЬНЫЙ АГЕНТ АЛИСИЯ Роузкранс была непростой женщиной для чтения. Клит полагал, что она была послушным федеральным агентом и негибкой по большинству принципиальных вопросов, но он также подозревал, что она была частным лицом со своим собственным кодексом, и однажды из-за этого у нее будут проблемы. Для Клита бюрократия и посредственность были синонимами. Алисия Роузкранс, вероятно, не пробила бы стеклянный потолок. Это упало бы на нее.

На нее было приятно смотреть, то, как свободно она носила джинсы на бедрах, ее рубашка свисала поверх огнестрельного оружия. Она только что постриглась, и недавно подстриженные концы лежали изгибом под ее скулами. Но больше всего Клита заинтриговало выражение самодостаточного ума на ее лице. Сколько женщин-полицейских вы встречали, которые были настолько уверены в себе, что им не нужно было соревноваться со своими коллегами-мужчинами? Ответ: где-то между немногочисленностью и отсутствием.

Клит надел брюки, когда увидел, что она поднимается по дорожке, и причесывался перед зеркалом над туалетом, когда она постучала в дверь. Он умыл лицо и вытер его полотенцем, одновременно застегивая рубашку, удивляясь собственной озабоченности своим внешним видом, потому что федеральный агент стучал в его дверь.

Как только она оказалась внутри, первое, что сорвалось с его губ, было извинение за беспорядок в его гостиной и кухоньке. Почему он так себя вел? Он был, вероятно, лет на тридцать старше ее и выглядел соответственно, от обхвата до шеи, похожей на пожарный гидрант, и гипертонического румянца на щеках. Она села на мягкий диван, прислоненный к ряду окон, и расстегнула молнию на папке, лежащей у нее на коленях. Когда она посмотрела на него, он заметил, как мало она использовала помады и тот факт, что ее отсутствие делало ее еще более привлекательной и уверенной.

“Мы опросили людей, которые, по нашему мнению, могли затаить на вас обиду”, - сказала она. “Поскольку ты чуть не забил Лайла Хоббса до смерти, мы начали с него. Он говорит, что ходил за покупками в Costco в Миссуле субботним вечером. У него есть чек AmEx, подтверждающий, что он был там. За исключением того, что Costco закрывается в шесть. Так что, по сути, у него нет алиби. Ты думаешь, Хоббс мог бы быть нашим парнем?”

Ее выбор формулировок содержал подтекст, который было трудно отследить и связать воедино, и Клит не мог сказать, было ли его замешательство вызвано бессонной ночью и алкоголем в его организме или потому, что Алисия Роузкранс просто хотела вставить кнопочки в его голову. Сначала она упомянула, что он чуть не убил Лайла Хоббса, как будто обвиняя Клита, затем она заговорила о “нашем” парне, указав, что они двое были на одной стороне. Он сел за стол для завтрака, в трех футах от нее, и сделал паузу, прежде чем заговорить.

“На мой взгляд, Хоббс способен на все”, - сказал он. “Но давайте кое-что проясним здесь. Если бы я хотел забить его до смерти, он бы не разгуливал здесь. Во-вторых, Хоббс - растлитель малолетних, и у него давно должны были быть вырваны провода ”.

“Верно”, - сказала она, глядя на бумаги у себя на коленях. “Мы также взяли интервью у Куинса Уитли. Он говорит, что был в мотеле неподалеку от Супериор в субботу вечером. Он говорит, что подцепил женщину в тамошнем баре, и она была с ним в мотеле. Он говорит, что заплатил наличными за номер, потому что мотель не принимает кредитные карты. К несчастью для него, он не помнит фамилию женщины и не знает, где она живет ”.

“У него есть квитанция за комнату?”

“Нет, но владелец помнит его из-за повреждений, которые кто-то нанес его лицу”.

“Да, этот парень, Тройс Никс, обработал его в круглосуточном магазине или что-то в этом роде?”

“Вот краткая версия. Куинс Уитли снял комнату в мотеле, и, возможно, он даже привел туда женщину. Но нет доказательств, что он был в комнате в то время, когда тебя похитили. У него ярко выраженный южный акцент. Вы слышали голос похитителя. Может ли это быть Уитли?”

“Парень, который меня ударил, шептал. По словам Гриббла, на нем была маска. Это, вероятно, объясняет, почему я с трудом расслышал его слова. Слушай, вот чего я не понимаю. Мои глаза были заклеены скотчем, запястья прикованы наручниками к стволу дерева. Зачем ему понадобилось носить маску?”

“Преступник теряет свою личность и принимает созданный им самим образ ужасающей фигуры, которая может превратить его врагов в дрожащие миски с пудингом”, - сказала она. “Кроме того, если он решит снять ленту с глаз своей жертвы, безличность жестокого обращения усиливает унижение и эмоциональную боль жертвы. Преступник сохраняет за собой возможность усугубить страдания жертвы и остается на нескольких разных уровнях. Все дело в контроле”.

“Ты научился этому в Квантико?”

“На 102-м курсе социологии в колледже Империал-Вэлли”.

“Я думаю, вы смотрите не на тех парней. Хоббс и Уитли - наемные работники. Что бы они ни делали, они делают за деньги. Такие, как они, редко, если вообще когда-либо, действуют самостоятельно.”

“Может быть, у них было разрешение. На том склоне, должно быть, было двое парней – один управлял грузовиком Альберта Холлистера с тобой в нем, а другой вел машину для побега.”

“Я был с преступником на очень личном уровне. Он выпустил дым своей сигареты на мою кожу. Когда он сказал, что сжигал людей ради забавы, он имел в виду именно это ”.

Она изучала лицо Клита, ее немигающие глаза за маленькими очками. “Как ты думаешь, на кого нам следует обратить внимание?”

“Парень, который хочет, чтобы другие люди страдали так же сильно, как и он. Может быть, парень, который сгорел во французском танке. Я бы не исключал шерифа.”

“Ты серьезно? Джо Бим Хиггинс?”

“Половина его лица была обожжена фосфорной оболочкой. Я думаю, что я тоже не отношусь к числу его любимых людей. Послушай, человек, который убьет тебя, - это тот, кто вцепится тебе в горло прежде, чем ты поймешь, что тебя ударило ”.

“Ты невысокого мнения о нас, не так ли?”

“Федералы? Они обращаются с другими полицейскими, как будто они из Dogpatch. Проблема не в мне, она в них. Может быть, ты другой. Ты сказал, что ты гей. Ты думал, я к тебе приставал? Почему я парень под увеличительным стеклом? Вот что такое высокомерие. Федералы всегда думают, что проблема у других парней ”.

“Ты невероятный человек. У вас больше арестов, чем у большинства рецидивистов. Ты выбросил водителя грузовика из окна отеля в сухой бассейн. Ты на самом деле застрелил федерального информатора, и это сошло тебе с рук ”.

“У меня был плохой день, когда все это случилось”.

“Может быть, пришло время покончить с дурацкой клоунской рутиной. Я бы хотел помочь тебе. Но, честно говоря, ты ведешь себя как идиот ”.

Клит почувствовал, что сглатывает. “Твой отец был солдатом?”

“Не твое дело”.

“Я был в Центральном нагорье. Там меня ранили и отправили домой. Это единственная причина, по которой я спросил. Я думал, что Вьетнам - прекрасная страна. Я думал, то, что там произошло, было трагедией ”.

Она поджала губы и опустила взгляд на свои колени. “Мой отец был морским пехотинцем. Он был захвачен Вьетконгом и удерживался семь недель, прежде чем сбежал. Он покончил с собой, когда мне было двенадцать.”

“Прости”.

“О чем мы говорили, мистер Персел?”

“Я не знаю. Мешок с дерьмом, который меня подкачал ”.

“Да, мешок с дерьмом”.

“Вы не связываете его с окружением Уэллстоуна?”

“Я не могу сейчас сосредоточиться”, - сказала она.

“Однажды раньше ты сказал, что его МО был похож на парня или парней, работающих на границе штатов”.

“Остановка для отдыха у перевала Вулф-Крик, кемпинга на перевале Доннер. И в некоторых других местах тоже. Где, ты говоришь, ты был во Вьетнаме?”

“Я обрел свое второе сердце в Центральном нагорье. Но я был в разведке сил и на камбоджийской границе тоже. Мы подбирали лурпов, которые ушли в Камбоджу, вот только никто никогда не признавался, что они были в Камбодже. Как звали твоего старика?”

“Джо Роузкранс”.

“Нет, я не думаю, что знал его. Хочешь немного кофе?”

Она не ответила.

“Слушай, Дэйв говорит, что у меня получилось изящество падения со свалки с лестницы”, - сказал Клит. “Я не хотел навредить вашей организации. Мне просто не совсем комфортно с парнями, от которых пахнет жидкостью для полоскания рта. Ты когда-нибудь общался с гробовщиками? Каждый из них пахнет так, будто он только что прополоскал горло листерином ”.

“Я должен идти”.

“Не надо”, - сказал он.

“Почему я не должен?”

“Потому что ты другой”.

“Мистер Персел, ты самый неумелый, возмутительный человек, которого я когда-либо встречал ”.

“Это часть моего расстройства дефицита рациональности. Он называется RDD. Вокруг много чего происходит. Я приготовлю нам что-нибудь поесть. Затем мы можем съездить на пик Лоло. На деревьях все еще лежит снег. Мы можем поговорить о чуваке, который чуть не поджег меня ”.

“Твое расстройство дефицита рациональности? RDD?”

“Мой психиатр - пионер в этой области”, - сказал он.

“Прощай. Я позвоню тебе, когда у нас появится больше информации ”.

Он попытался скрыть свое разочарование. “Да, в любое время”, - сказал он. “Скажи парням, с которыми ты работаешь, что я не проблема в их жизни”.

Из окна он наблюдал, как она села в машину, развернулась задним ходом и направилась по подъездной дорожке под арку. Он смотрел, как она едет по дороге вдоль ограждения, в то время как фокстротеры Альберта мчались рядом с ней по пастбищу. Он наблюдал, как она достигла южной оконечности ранчо Альберта, отмеченной рощей тополей. Он смотрел, как ее машина исчезает в густой тени рощи, листья трепетали, как тысячи зеленых бабочек на ветру. Затем, мгновение спустя, он увидел, как машина снова появилась, направляясь к дому. Он смотрел, как оно приближается по дороге, лошади, все жеребята, бежали вместе с ним. Он наблюдал, как машина замедлила ход, индикатор поворота мигал, хотя на дороге не было других транспортных средств. Он наблюдал, как машина повернула под арку, проехала по подъездной дорожке и остановилась у гаража, вне поля его зрения. Он услышал, как открылась и захлопнулась водительская дверь.

Она спустилась по каменным ступеням к его двери и появилась как раз в тот момент, когда он открывал ее, разинув рот.

“Я забыла свою шариковую ручку”, - сказала она.

“О”.

“Мне его подарил мой сосед по комнате в Квантико”.

“Да, я могу это понять”.

Она широко открыла глаза и выдохнула. “Ты согласен на это, шеф?” она спросила.

Для Клита следующие несколько мгновений можно описать только в терминах взрывающихся в небесах ракет, или оркестра Корпуса морской пехоты, гремящего “Из чертогов Монтесумы”, или, на менее драматичном уровне, его утреннего беспокойства, растворяющегося в звуке разбрызгивателя для полива газона, работающего у окна его спальни, запахе цветов, раскрывающихся во влажном саду, хриплом порыве ветра в деревьях, или, возможно, азиатской русалки, плывущей по радуге, которая дугой пересекает весь пейзаж.

ГЛАВА 15

ТЕМ ЖЕ УТРОМ я отправился на почту, чтобы забрать нашу почту, затем в Миссулу, чтобы купить новые шины для моего пикапа. На обратном пути я остановился в домике, где жил Джей Ди Гриббл, прямо за горой от дома Альберта. Я был там дважды с тех пор, как Гриббл очнулся в кузове грузовика Альберта и увидел, как человек в маске обливает Клита Персела бензином. В обоих случаях Гриббла не было дома или где-либо на территории, которую я мог видеть. На этот раз, когда я припарковал свой пикап у его домика, я услышал музыку, сначала конец “Симаррона", а затем “Мэдисон Блюз”.

Дверь Гриббла была открыта, и я мог видеть, как он сидит на стуле с прямой спинкой, в правой руке у него три стальные кирки, на коленях - "Добро". В Dobro был вставлен хромированный резонатор, и Гриббл сопровождал свои аккордовые последовательности казу, на котором он дул, как на саксофоне, наклоняясь к нему, полностью поглощенный своей музыкой, постукивая ногой в ботинке вверх-вниз по дощатому полу. Его лицо дернулось, когда он увидел меня, и он снял стальные отмычки со струн.

“Не многие парни могут одновременно играть Боба Уиллса и Элмора Джеймса”, - сказал я.

“Большое влияние оказал Леон Маколифф. Белые или черные, все они унаследовали от него свой стиль, что бы они ни утверждали ”, - сказал он.

“Я хотел поблагодарить тебя за спасение жизни Клита. Я поднимался сюда вчера, но не видел тебя поблизости.”

“Пума или медведь порвали проволоку на задней ограде, и несколько лошадей забрели на холм. Я бы предпочел не возвращаться к этой сделке, касающейся мистера Персела ”.

“Почему это?”

“Потому что это напугало меня до чертиков. В любом случае, эта женщина из ФБР заговорила об этом до смерти. Я не знаю, кем был тот парень в маске, и мне не интересно это выяснять. Я бы просто хотел покончить со всем этим делом ”.

Он поставил "Добро" на стол и огляделся, как будто его раздражение было средством противостоять духам или голосам, которые маячили на краю его поля зрения.

“Что я пытаюсь тебе сказать, так это то, что мы с Клетом у тебя в долгу. Тебе нужна услуга или помощь какого-то рода, мы твои ребята, - сказал я.

Он втянул щеки и уставился в пространство. “Мистер Персел сказал, что ты был во Вьетнаме.”

“Несколько месяцев”.

“Ты возвращаешься с какими-то пауками в голове?”

“Пара”.

“Ты проводишь много времени, обсуждая это с другими людьми?”

“Нет”.

“Как так получилось?”

“Потому что это не то, о чем они хотели бы услышать или поняли бы”.

Солнце скрылось за облаками, и в салоне было темно и прохладно. Гриббл вытащил стальные отмычки из его пальцев и бросил их в банку из-под табака. На нем была джинсовая рубашка, застегнутая на запястьях. Он почистил нос манжетом рубашки, его взгляд был обращен внутрь. Он долго ждал, прежде чем заговорить. Его манеры, его образ мыслей, непроницаемость выражения лица заставили меня подумать о жителях холмов, которых я знал, или о фабричных рабочих из города компании, или о людях, которые сутулились, или разгружали тюки, или десятилетиями работали на работах, где определенная подлость духа позволяла им выживать.

“Я выхожу сюда, чтобы меня оставили в покое”, - сказал он. “Это все, чего я когда-либо хотел. Это, и моя музыка, и женщина, которую я любил, и наш трейлер Airstream, и жизнь человека, участвующего в родео. Ты считаешь, что прошу слишком многого?”

Не семьдесят пять лет назад, этого бы не было, подумал я. Но я придержал свой собственный совет. “Сколько стоит такое добро?” Я спросил.

“Я не помню”, - ответил он, барабаня подушечками пальцев по столешнице. Когда я промолчала, он перевел взгляд на меня. “Что-то еще?”

“Да. Ты можешь снова сыграть ”Симаррона"?"

МОЛЛИ ПОЛИВАЛА цветы в ящиках на окне из лейки, когда я вернулся в наш домик. На юге в долине шел дождь, и в солнечном свете деревья, росшие вдоль склонов, казались стеклянными. “Я просто пытался поблагодарить Джей Ди Гриббла за спасение жизни Клита. Ему было неинтересно, ” сказал я.

“Может быть, он скромный человек”, - сказала она.

“У него антикварный "Добро". Это, должно быть, стоит тысячи долларов. Вы бы послушали, как он поет. У него прекрасный голос. Почему такой парень, как эта лошадь-лопата, провалился в Лоло, Монтана?”

“Ты видел Клита?” - спросила она, меняя тему.

“Нет, почему?”

“Я просто поинтересовалась”, - сказала она.

Я ждал. Она водила лейкой взад-вперед по анютиным глазкам в ящиках на окне, ее лицо было пустым.

“Что он натворил на этот раз?” Я спросил.

“Я не говорил, что он что-то сделал. Кроме того, пришло время перестать управлять его жизнью на микроуровне, Дэйв ”.

“Ты прекратишь это?”

“Там была та женщина из ФБР. Она ушла, а затем вернулась. Его секретарша в Новом Орлеане не смогла до него дозвониться, поэтому она позвонила мне на мобильный. Я спустился в его квартиру. На стук никто не отвечает. Ни в гостиной, ни на кухне никого. Как можно тише я вернулся сюда и не оглядывался через плечо. Позже они вдвоем уехали на ее машине. Это достаточно подробно?”

“Ты шутишь?”

“Это его жизнь. Нам нужно держаться подальше, десант.”

“В постели с ФБР? Пока она на дежурстве? Я не могу в это поверить ”.

“Напомни мне больше не заводить с тобой подобных разговоров”, - сказала она.

Но Молли этого не поняла. Проблема заключалась не в романтической связи Клита с федеральным агентом; проблема заключалась в давно затянувшемся расследовании авиакатастрофы, в которой погибли Салли Дио и его друзья-подонки. В глазах некоторых Клит все еще был подозреваемым, и ему только что удалось снова попасть на радар самым раздражающим образом, который он только мог придумать.

“Что?” спросила она, ставя лейку на крыльцо. На ней был сарафан, и в тени ее веснушчатая кожа приобрела бледный, пудровый оттенок, который заставил мое сердце учащенно биться.

Я улыбнулся ей. “Клит - это просто Клит, не так ли?” Я сказал.

“Дэйв, ты такой сумасшедший”, - ответила она.

Я зашел внутрь и надел спортивные шорты, кроссовки и футболку, затем побежал трусцой по дороге в сторону шоссе. Солнечный дождь прекратился, и в воздухе пахло прохладой и свежестью, как скошенное сено. Семейство диких индеек пило из резервуара для лошадей на пастбище Альберта, самец и самка порхали на алюминиевом бортике со своими цыплятами, лошади наблюдали за представлением.

Я изо всех сил пробежал полмили, пробегая сквозь пятнистую тень тополей, бурундуков, снующих по камням на склоне холма, огромное, неуклюжее присутствие пика Лоло, вздымающегося в небо у границы штата Айдахо. Это было великолепное утро, из тех, что заставляют почувствовать, что не стоит смотреть дальше прожитого дня, что достаточно просто быть на работе и играть на полях Господних. Но я не мог избавиться от беспокойства о Клете Перселе, равно как и не мог перестать думать об испытании, которому он подвергся на склоне горы субботней ночью в Биттеррутах.

Кто был виновником? Один бог знал. Я знавал садистов, сексуальных хищников и серийных убийц всех мастей. На мой взгляд, что бы ни говорили поведенческие психологи, ни один из них не соответствует профилю со сколько-нибудь заметной степенью точности или предсказуемости. Поиск в их биографиях экологических объяснений - пустая трата времени. Лишения, жестокое обращение дома, алкоголизм и наркомания в семье могут быть факторами, но они не являются причиной. Переломите ситуацию. Кто в западном мире был худшими монстрами двадцатого века? Кто пытал с ликованием и убивал с безразличием? Сталин был бывшим семинаристом. Люди, которые разжигали печи в Освенциме, были крещеными христианами.

Правда в том, что никто не знает, что делает психопатов. Они не делятся своими секретами. Они также никогда не признаются в своих преступлениях полностью, чтобы признания не лишили их их деяний и власти над другими, которую эти деяния им дали.

Я не сомневался, что человек в маске был где-то там, выжидая удобного момента, чтобы поймать Клита в незащищенный момент или уязвимой ситуации. Садисты и серийные убийцы питаются доверием и наивностью &# 239; ветеринара & # 233; и не любят, когда их уничтожают их противники. Пока Клит оставался жив, он был бы символом неудачи для человека, который пытался сжечь его заживо.

Я завернул за поворот дороги и сбавил скорость, переходя на прогулку в тени тополей, моя кожа была прохладной и блестела от пота, сердце билось ровно, дыхание становилось легким. Ветер трепал кроны деревьев, небо было безупречно прозрачно-голубым, ярким и безупречным, как шелк. Я не хотел больше думать о серийных убийцах, о жестоких мужчинах, алчности и манипулировании в политических целях необразованными и бедными людьми, чья религия была экспроприирована и использовалась для причинения им вреда. Я всего лишь хотел отключиться от мира таким, какой он есть, или, по крайней мере, таким, каким я его узнал.

Как раз в тот момент, когда я убедил себя, что можно жить настоящим моментом, что ни прошлому, ни будущему нельзя позволять претендовать на него, я увидел направлявшийся ко мне внедорожник, высокого мужчину в жемчужно-серой шляпе в западном стиле на пассажирском сиденье, женщину за рулем.

Женщина подняла руку в знак признания, когда они проезжали, затем продолжила движение по дороге и свернула на подъездную дорожку Альберта. У мужчины была усмешка в уголках рта, немного похожая на Джона Уэйна.

АЛЬБЕРТ ХОЛЛИСТЕР РАЗМЕСТИЛ свой офис на первом этаже своего дома, откуда открывался вид на его амбар, северное пастбище и арройо за домом. Его книжные полки простирались от пола до потолка. Полки у его письменного стола были завалены наконечниками индейских стрел и черепками керамики, мини-шариками пятьдесят восьмого калибра, дверной ручкой из молочного стекла из ванной Boss Tweed, выкидными ножами и траншейными ножами, томагавком, телеграфными трансформаторами девятнадцатого века, кнопкой IWW, мешками для вина из козьей кожи из Памплоны и обезвреженной ручной гранатой времен Второй мировой войны. В офисе также был стеклянный шкаф для его опубликованных книг и рассказов и еще один ящик для его оружия, в который входили М16, помповый двенадцатого калибра, Спрингфилд 03-го года, винчестер 94-го года с рычажным управлением и полдюжины пистолетов.

Когда пара припарковала внедорожник у боковой двери, Альберт писал короткий рассказ от руки, его мысли были глубоко погружены в катастрофу в Техасе в 1947 году. В своем воображении он увидел грибовидное облако дыма и пламени, поднимающееся от химического завода "Монсанто", выделяющее такой сильный жар, что вода в гавани вскипела. Он видел, как жидкое пламя дождем обрушилось на нефтяное месторождение, подобно зонтику, взрывая устья скважин и резервуары для хранения природного газа, как цепочки петард. Затем мужчина и женщина из внедорожника постучали в французские двери, вглядываясь в него через стекло, мужчина заслонил яркий свет одной рукой, чтобы лучше видеть офис Альберта. Когда Альберт не встал из-за письменного стола, мужчина постучал костяшками пальцев по стеклу.

“Чего ты хочешь?” Сказал Альберт, вставая и открывая дверь.

“Меня зовут Тройс Никс”, - сказал мужчина. “Мы ищем человека по имени Джимми Дейл Гринвуд”.

“Я никогда о нем не слышал”, - сказал Альберт.

“Можем мы подойти через минуту?” спросил мужчина.

“Для чего?”

“Я только что сказала тебе”, - сказала Никс.

“Очевидно, что я занят”.

“Это важно, мистер Холлистер”.

Альберт колебался, поглядывая на женщину, оглядываясь на мужчину, на западную одежду, зернистую кожу, длинные бакенбарды, зеркальные солнечные очки, торчащие из кармана рубашки. Физический рост этого человека, его поза и манеры вызвали у Альберта воспоминания, которые были похожи на то, как если бы кто-то провел спичкой по слизистой оболочке его живота. Разберись с этим сейчас, не позже. Не позволяй такому парню стоять у тебя за спиной, услышал он голос в своей голове.

“Обойди спереди”, - сказал он и закрыл дверь. Мгновение спустя он впустил Никс и женщину в гостиную, они оба были немного поражены видом гор Биттеррут с высоты, массивных, сине-зеленых и покрытых облаками.

“Ты нашел себе милое местечко”, - сказала Никс.

“Кто послал тебя сюда?” Альберт сказал.

“Я ищу этого человека здесь”, - ответила Никс, передавая фотографию Альберту, игнорируя вопрос.

“Что заставляет тебя думать, что я его знаю?” Сказал Альберт, не глядя на фотографию.

“Ребята, здесь говорят, что вы помогаете парням в дрифте или людям, которым плохо”.

“Нижняя часть этой фотографии была обрезана”, - сказал Альберт.

“Ты видел Гринвуд? Он - порода. Жилистый парень с мягким голосом.”

“Почему нижняя часть этого снимка обрезана?”

“На нем было больше информации, чем людям нужно видеть. Я просто хочу знать, где находится этот человек, и поговорить с ним ”.

“Я его не знаю”, - сказал Альберт, возвращая снимок Тройс Никс.

“Ты не смотрел на это”.

“Я не обязан. Я не знаю никого по имени Джимми Дейл Гринвуд ”.

“Ты хочешь знать, что он сделал?”

“Это не мое дело”.

“Полагаю, мы помешали вам в вашей работе. Извини за это ”, - сказала Никс.

“Нет, ты не такой”.

“Сказать еще раз?”

“Если бы ты сожалел, ты бы не вышел, не позвонив мне сначала”.

Никс ухмыльнулся. “Я слышал, ты был сварливым. Можно Кэндис стакан воды?”

Несмотря на прозрачность попыток манипуляции Никс, Альберт наполнил стакан для женщины из кухонного крана, положил в него лед и принес обратно в гостиную.

“Это кленовый пол у вас на полу?” - спросила она.

Альберт сказал, что это было.

“То, как он ловит свет, очень красиво”, - сказала она. “Ваша жена поставила все цветы на каминную полку?”

“Моя жена умерла три года назад. Она обычно клала туда цветы, перед зеркалом и на стол для завтрака тоже. Так что теперь я делаю это для нее ”.

Кэндис Суини опустила глаза, ее щеки покраснели. Затем она снова посмотрела в окно на горы, длинный склон луга, уходящий вдаль. “Эта долина - настоящий рай. Здесь много диких животных?”

“Лось, белохвост и несколько оленей-мулов. Несколько пум на гребне. Несколько диких индеек. Время от времени сюда спускается лось.”

“Ты охотишься на животных?” спросила она, морщинка пересекла ее лоб.

“Я не допускаю охотников на территорию поместья. Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, ” сказал Альберт, переводя взгляд на Тройс Никс.

“Я прочитал пару ваших книг. Я думал, они были довольно хороши”, - сказал Тройс.

Альберт кивнул, но не ответил.

“Ты никогда не спрашивал меня, чем я зарабатываю на жизнь”, - сказал Тройс.

“Я уже знаю, чем ты занимаешься”.

“О?”

“Ты не служитель закона, иначе ты бы повесил на меня значок. Но ты связан с законом, по крайней мере, каким-то образом. Судя по твоему виду, я бы сказал, что ты ганбулл, или был им когда-то. Может быть, вы были членом парламента или охотником в корпусе морской пехоты. Но ты где-то был наемным работником”.

“Не многие люди используют такие термины, как ”хак" или "ганбулл", - сказал Тройс.

“Я знаю их, потому что я отсидел срок в дорожной банде Флориды, когда мне было восемнадцать. Большинство бандитов были неплохими людьми. Они бы чертовски постарались, но это было, пожалуй, все. Двое из них были другими, мужчинами, которые были жестокими и сексуально извращенными ”.

Тройс Никс никогда не смотрела в такие проницательные глаза, как у Альберта Холлистера. Он достал из кармана визитную карточку и написал на обратной стороне. “Я оставляю тебе номер своего мобильного на случай, если Джимми Дейл Гринвуд постучится в твою дверь. Я тоже записываю название нашего мотеля ”.

“Отдай это тому, кто в этом нуждается”.

Никс крутанул шляпу на один оборот на указательном пальце, затем в уголках его глаз появились морщинки. “Спасибо за стакан воды”, - сказал он. Он положил свою визитную карточку на стол.

“Тебе не нужно ни за что меня благодарить”, - ответил Альберт.

Он открыл тяжелую дубовую дверь, чтобы Никс вышла. Не попрощавшись, не пожав руки и не посмотрев, как Никс и женщина уходят, он вернулся на кухню, надеясь, что каким-то образом мир, который представляли двое его посетителей, уйдет из его жизни так же легко, как они вошли в него. Он услышал, как щелкнул замок в косяке, стена слегка завибрировала от веса двери, вставшей на место. Он оперся руками о мраморную стойку и уставился на горы в южной части долины, задаваясь вопросом, почему его возраст, казалось, не принес ему ни мудрости, ни покоя. Мгновение спустя раздался звонок в дверь. Он снова открыл дверь и посмотрел в лицо Кэндис Суини. Со своими татуировками и слишком узкими джинсами, штанины которых были заправлены в ковбойские сапоги, она напомнила ему девушек, которых он знал много лет назад, когда был в дрейфе, катался на плоских колесах, спал в ночлежках на нефтяных промыслах, разбрасывал тюки и собирал урожай свеклы и хмеля.

“Мы сожалеем, что побеспокоили вас”, - сказала она. “Тройс очень сильно пострадал в Техасе и чуть не умер. Его раны все еще кровоточат, и у него проблемы со сном. Иногда он выходит за рамки дозволенного ”.

“Что ты пытаешься мне сказать?” он спросил.

Она посмотрела через плечо на подъездную дорожку, затем снова на Альберта. “Я сказал Тройсу, что просто хотел извиниться за то, что побеспокоил тебя на работе. Но я вернулся не за этим ”.

Альберт ждал, когда она продолжит.

“Если этот парень Джимми Дейл Гринвуд появится здесь?” - спросила она.

“Да?”

“Забудь, что мы были здесь. Забудь, что ты слышал обо всем этом. Вам не нужно передавать какую-либо информацию Тройсу или мне. Может быть, ты не поверишь, но Тройс - хороший человек ”.

Альберт продолжал смотреть на нее, не отвечая. Ее волосы трепал ветер, ее черная ковбойская рубашка с вышитыми на ней фиолетовыми и красными розами раздувалась от воздуха.

“Ты не собираешься ничего говорить?” она сказала.

“С такой девушкой, как ты, ему, черт возьми, лучше быть хорошим человеком”, - сказал Альберт.

Ее лицо внезапно стало мягким, как цветок, раскрывающийся в тени.

КАК только я вернулся с пробежки, я принял душ и пошел к дому Альберта. Он стоял за задней лестницей с баллоном Тордона и 2,4-D, привязанным к его спине, разбрызгивая листовую молочай и ранец по травянистому склону, который вел в тень и к елям. Воздух пах так, словно его промыли на химическом заводе. Я пытался выяснить, почему Тройс Никс и Кэндис Суини пришли к нему домой. В ответ на мои вопросы Альберт расширил круг распыления, поводив аппликатором взад-вперед, поливая из шланга все, что попадало в поле зрения, позволяя туману вернуться на мое лицо.

“Ты прекратишь это?” Я сказал.

“Я должен закончить это до того, как поднимется ветер”, - ответил он.

“Когда я впервые увидел Тройса Никса, он показывал фотографию людям на возрождении в резервации. Он собирался показать его мне, пока его девушка не упомянула, что я полицейский. О чем это тебе говорит, Альберт?”

“Ничего”.

“Это говорит вам, что он здесь с личной миссией, и миссия состоит в том, чтобы нанести серьезный ущерб парню на фотографии”.

“Это может быть”.

“Это как-то связано с Джей Ди Грибблом?”

“Прошлое мужчины заканчивается у моих ворот, Дэйв”.

“Хороший способ получить перерезанное горло”.

Глаза Альберта казались маленькими голубыми огоньками на фоне мягкости его кожи. “Не будете ли вы любезны отправиться куда-нибудь еще?” - сказал он.

“Гриббл - беглец?” Я спросил.

“Не знаю, и мне насрать”.

“Гриббл - это мужчина на той фотографии?”

“Я вернул Никсу его фотографию, даже не взглянув на нее. Я подозреваю, что Никс замышляет что-то недоброе. Женщина кажется хорошим человеком. Почему она с такими, как он, выше моего понимания. Дело закрыто, разговор окончен.”

Как Альберту Холлистеру удавалось сохранять работоспособность в академической бюрократии? Почему его не забили до смерти его коллеги?

Ты меня достал.

Я ВЕРНУЛСЯ в хижину и попытался подумать. Возможный статус Дж. Ди Гриббла в качестве беглеца был проблемой между Альбертом и Грибблом. Возможная ссора Тройс Никс с Грибблом была горем Гриббла и Никс, а не моим собственным. Единственной актуальной проблемой для меня был Клет Персел и десятилетия, которые он потратил на то, чтобы быть моим самым близким другом. Какой-то извращенец пытался сжечь его заживо и, по всей вероятности, предпримет еще одну попытку, возможно, другими методами, но с теми же порочными намерениями. Гриббл сказал ФБР, что слышал в темноте шум двигателя легкового автомобиля или грузовика, затем звук захлопнувшейся дверцы автомобиля. Алисия Роузкранс, агент ФБР, пришла к выводу, что, возможно, были замешаны двое преступников, водитель и человек в маске. Но человек в маске, возможно, открыл дверь автомобиля, завел двигатель, а затем позже захлопнул дверь. Или Гриббла могли просто перепутать.

Мне нужно было сосредоточиться на человеке в маске. Я был убежден, что это тот самый человек, который похитил и убил студентов колледжа на склоне горы за университетом и убил калифорнийскую пару на остановке отдыха на шоссе. Это был не вопрос криминалистики, это был вопрос математической возможности. Сколько людей, подобных мучителю Клита, может проживать в одном и том же малонаселенном районе?

К сожалению, были прецеденты, которые шли вразрез с математикой. Душитель с холма на самом деле был не одним человеком, а командой из двух кузенов, у обоих из которых, казалось, были души, вылепленные в печи. Какова вероятность того, что два монстра, в прошлом которых мало что объясняло бы глубину их жестокости по отношению к невинным и доверчивым молодым женщинам, могли происходить из одной семьи?

Несколько лет назад в городе среднего Запада, на коллективный дух которого сильно повлияла гуманитарная культура аболиционистов и меннонитов, я посетил встречи "двенадцати шагов" с одними из лучших людей, которых я когда-либо знал. Большинство из них были учителями, священнослужителями и "синими воротничками" в авиационной промышленности. Они были пьяницами, как и я, но по большому счету их грехи были теологическим эквивалентом 3,2 стакана пива. Встречи были небольшими, содержание дискуссий сдержанным, упоминания о сексуальных нескромностях нечастыми. Двое бывших преступников, недавно выпущенных из исправительной колонии штата, были обязаны присутствовать на встрече по своему ЗП. Они тихо сидели в задней части зала, почтительные, опрятно одетые и вежливые. Они всем понравились, и постепенно их стали считать двенадцатишаговыми историями успеха в процессе становления. Я привык видеть одного из них сидящим передо мной на воскресной утренней мессе, его жену и двоих детей рядом с ним на скамье.

Затем их двоих поймали в девяноста милях к северу от нас, в городке, где выращивают пшеницу, где крупнейшим общественным событием сезона была выставка John Deere в спортзале средней школы. Обвинение было в убийстве, но этот удобный абстрактный термин и близко не подходил к тому, что эти люди делали со своими жертвами. Они подстерегали девушек, выходящих из баров в одиночестве в два часа ночи, предлагая подвезти их, может быть, пропустить рюмочку-другую "Золотого Акапулько" или стейк в ночном кафе &# 233;. Как только два бывших преступника добрались до своих жертв, они насиловали и пытали их в течение нескольких часов, унижая и унижая их и подвергая их всем мыслимым испытаниям, прежде чем лишить их жизни.

Люди на собрании, на котором я присутствовал, были ошеломлены. Никто не мог справиться с этим, объяснить это или примириться со своей собственной наивностью &# 239; ветеринар é. Каковы шансы двух таких мужчин найти друг друга на маленькой семейной встрече, состоящей из двенадцати шагов, в городе, который ассоциируется с Тотошкой, Дороти и дорогой из желтого кирпича? Каковы шансы, что все мы, включая меня, будем приняты ими? Каковы шансы, что один из них будет сидеть со своей семьей передо мной на воскресной мессе?

Ответ, который напрашивается сам собой, не из приятных: их там больше, чем мы думаем, и они узнают друг друга, когда мы этого не делаем. Если вы сомневаетесь в этом, проверьте статистику о количестве детей, которые исчезают каждый год, и их больше никогда не видели и не слышали о них.

Но нападение на Клита Персела не было случайным. Когда люди убивают друг друга, это всегда из-за денег, секса и власти. Я подозревал, что кто бы ни стоял за нападением на Клита, им руководили все трое.

Я позвонил шерифу округа Иберия, Хелен Суало. Она прошла путь от метровой горничной до патрульной в полиции Нью-Йорка, а позже стала моим напарником в штатском в Управлении шерифа в Нью-Иберии. Она была привлекательной, загадочной женщиной, и я был убежден, что в ней жило несколько личностей. Она стала объектом расследования ОВР после того, как у нее был роман с конфиденциальной женщиной-информатором. У нее также был роман с Клетом Перселом. Она была единственным полицейским в округе, которому он позволил арестовать себя после того, как он разгромил салун в Сент. Мартинсвилл и чуть не убил трех байкеров-преступников бильярдным кием.

Иногда ее взгляд становился теплым и задерживался на моем, как будто у одной из женщин, которые жили внутри нее, были мысли о том, чтобы уйти. Но я никогда не ставил под сомнение ее честность или бросал вызов ее авторитету, и я всегда уважал ее мужество и изящество, с которым она вела свою жизнь. Я также узнал, что любой, кто насмехался над ней или обращался с ней неуважительно, делал это только один раз. Когда наш бывший шериф ушел в отставку и его место заняла Хелен, Хелен завоевала сердца всего сообщества, и никто публично не обсуждал ее сексуальные убеждения.

Я позвонил ей и спросил, может ли она проверить Лесли и Ридли Уэллстоун для меня.

“Ребята, занимающиеся нефтью и природным газом?” она сказала.

“Верно”, - ответил я. Но я знал, что за этим последует.

“Есть ли здесь закономерность?”

“Что, прости?”

“У тебя проблемы с богатыми людьми, Стрик. Развлеките форель, и пусть Монтана сама решает свои проблемы ”.

Затем я рассказал ей, что случилось с Клетом Перселом.

“Я перезвоню тебе через два часа”, - сказала она.

Ее телефонные звонки преподнесли сюрприз.

ГЛАВА 16

ОЖИДАЛ, что ХЕЛЕН I найдет компрометирующий материал на патриарха семьи Оливера Уэллстоуна или на Лесли, гуманиста с образованием в Беркли, который отказался от "детей цветов" и уехал в Судан, где черты его лица растаяли, как воск на подсвечнике.

Но это был Ридли, ковбой с холмов, стойкий, с трудом передвигающийся на своих алюминиевых костылях, чье имя много лет назад фигурировало в расследовании двойного убийства. Дело было почти забыто и списано со счетов всеми, кроме детектива Хьюстонского отдела по расследованию убийств, который работал над ним десять лет, прежде чем его нашли задушенным в собственном гараже, мотор его машины работал двадцать четыре часа в середине июля. Он не оставил предсмертной записки и, по словам его друзей и коллег, не проявлял никаких признаков депрессии или беспокойства в дни, предшествовавшие его смерти.

Но детектив отдела убийств оставил после себя папку с делом, битком набитую заметками и расшифровками интервью с людьми, которые занимали все слои хьюстонского общества.

Тридцать один год назад Ридли познакомилась с продавщицей по имени Барбара Фогель в ювелирном магазине Galleria. Она приближалась к среднему возрасту, но ее загорелая кожа была гладкой, как сало, каштановые волосы подстрижены, как у юной девушки, что придавало ей вид одновременно асексуальный и в то же время странно эротичный. Но именно из-за ее карих глаз Ридли дважды возвращался в магазин, находя предлоги поговорить о драгоценностях, и, наконец, пригласил ее поужинать с ним в загородном клубе River Oaks country club, том самом клубе, который много лет назад исключил из членства его родителей. Глаза Барбары Фогель были теплыми и бесхитростными, и, казалось, она была заинтригована всем, что хотел сказать Ридли. Ее тело обладало упругостью спортсменки, и она могла говорить на любую тему и имела опыт, намного превосходящий опыт продавца. Она сказала, что была королевой родео на бочкообразных гонках в Далхарте, владелицей бутика в Форт-Уэрте и страховым оценщиком в Бомонте. Она также знала охоту на перепелов, цены на говядину на убой и глубину, на которую буровая установка должна была попасть в платный песок в определенном морском секторе. Она также намекнула, что была совладелицей ювелирного магазина.

Они поженились после спонтанного, пропитанного шампанским перелета на его частном самолете в Юаньáрез. Барбара Фогель не потрудилась сказать Ридли, что она была замужем уже дважды, и ее первый муж попал в тюрьму за растрату. Она также не потрудилась рассказать ему о своих непогашенных долгах, своей любви к платежным счетам и своей дружбе с сборищем белой швали, которые зависали в печально известном баре на севере Хьюстона, когда-то известном как "Кровавое ведро". Ридли познакомилась с несколькими из последних, когда купила дом на колесах размером с Тадж-Махал, погрузила в него своих друзей и поехала на концерт Уэйлона и Вилли в Остине. Когда она и ее друзья вернулись в обширное поместье Уэллстоунов, они были измотаны красным, сорняками и фиолетовой кислотой и едва могли стоять во дворе. Большинство из них отправились спать на садовой мебели и не просыпались, пока Ридли не включил спринклерную систему.

Ридли также обнаружил привязанность своей жены к необычной моде. Она предпочитала облегающие брюки для верховой езды, бюстгальтеры с эффектом пуш-ап и рубашки в стиле вестерн, расстегнутые вверху, которые обнажали как ее декольте, так и россыпь бриллиантов, выдававших БОГАТУЮ СУЧКУ.

Через два года брака появилась дочь-подросток Барбары, только что вышедшая из реабилитационного центра, ее гормоны мигали красным неоном. Она развесила бумагу по всему городу и бросила таракана в стойло для лошадей, подожгла сарай. Ее также застукали трахающейся со своим бывшим учителем драмы в средней школе на его столе. Кульминацией для Ридли стала ночь, когда Барбара и ее дочь сложили его коллекционные булочки в живой дуб возле Университета Райса. Они не только покинули место происшествия, но и позже сказали копам, что не были за рулем машины, подразумевая, что Ридли был тем человеком, которого копам нужно было допросить.

Развод должен был пройти гладко. Адвокаты Ридли предложили Барбаре компенсацию в три миллиона долларов. Адвокаты Барбары подали в суд на семьдесят миллионов и дом. Они также указали, что нанятый ими консультант-психиатр отметил определенные признаки сексуального насилия у дочери Барбары и что никто не исключает, что против Ридли будут выдвинуты уголовные обвинения с такой оглаской, какую смогут обеспечить адвокаты Барбары.

Двойное убийство произошло влажной сентябрьской ночью в квази-сельской местности, усеянной дубами и двухуровневыми домами на ранчо. Просторная территория, окружающая дом Барбары, была окаймлена железным забором с пиками, ворота запирались на электронный замок, за живой изгородью, беседкой и дорожками, посыпанными гравием, следили камеры видеонаблюдения. Подводные лампы в бассейне автоматически включались на закате, создавая яркое пятно голубого света на заднем дворе, превращая цветы, зонтики и банановые деревья в картину Гогена. Приближалась осень, и томный воздух был пропитан ароматом хризантем и угольной закваски, поджаривающейся на гриле. Никто в округе не обратил особого внимания на посетителя, который приехал к дому Барбары на желтом такси.

Он был высоким и носил перчатки, плащ и широкополую шляпу, хотя грозовые тучи были сухими, и местный метеоролог сказал, что вероятность дождя в этот вечер невелика. Посетитель набрал номера системы безопасности на воротах и въехал на территорию, когда такси развернулось на дорожке, а затем припарковалось под деревом.

Любимым оружием посетителя был обрезанный помповый пистолет двенадцатого калибра, заряженный долларами в два с лишним доллара, который висел у него на плече на шнуре с петлей под пальто. Пока сосед жарил стейки, ошеломленный посетитель прошел к бассейну и остановился перед глубоким креслом, в котором лежала дочь Барбары в бикини, с журналом о кино на коленях, с выражением презрения или раздражения на лице. Посетитель поднял дробовик и нажал на спусковой крючок в шести дюймах от ее лба. Посетитель услышал, как Барбара уронила поднос с двумя бутербродами со сливочным сыром позади себя и попыталась убежать к двери во внутренний дворик. Он бросил стреляную гильзу на плитку и поймал ее широким рисунком на спине ее блузки. Он пересек реку Св. Августин Грасс извлек кожух и посмотрел вниз на дело своих рук. Он коснулся ее один раз носком ботинка, затем застегнул пальто поверх дробовика и сел на заднее сиденье ожидавшего такси.

У двух убийств были все признаки классического убийства. Урезанный насос двенадцатого калибра и бесстрастная казнь жертв были признаками профессионального убийцы. Перчатки и плащ гарантировали, что на месте преступления не останется отпечатков пальцев, а на одежде убийцы не будет пятен крови. Угнанное такси было идеальным средством для побега – обычным и безобидным, его легко было оставить на парковке ресторана в пяти минутах от места преступления.

Но как убийца раздобыл код безопасности Барбары? Электронные ворота были установлены всего за шесть дней до ночи убийств. У нее не было бы мотивации передавать код своему бывшему мужу. Копы задержали бывшего заключенного, жена которого держала бар на Дженсен Драйв. Его слова были: “Богатый парень нанес открытый удар на пятнадцать тысяч по сучке Уэллстоун и ее дочери. Я бы не дотронулся до него шестом, чувак ”.

“Почему это?” - спросил полицейский.

“Эти нефтегазовые ублюдки не платят по своим счетам”, - ответил бывший заключенный.

Но бывший заключенный был также известен как патологический лжец, и позже он попытался продать свою историю детективному журналу.

Полиция Хьюстона и офис шерифа округа Харрис допросили двух мужчин, с которыми у Барбары Уэллстоун были романы. Они также допросили австралийского порноактера, на которого сообщила дочь после того, как ее ущипнули кирпичиком его марихуаны. То, что стрелок сначала разыскал ее, возможно, указывало на то, что она была целью, а не матерью.

Но никто не был уверен. Ни Барбара Уэллстоун, ни ее дочь не были жертвой, вызывающей сочувствие, и у многих людей был мотив убить их обоих. Через пару лет интерес СМИ угас, детективы из отдела убийств, которым было поручено расследование, постепенно ушли, а Барбара и ее дочь стали интересными холмиками на безлесном кладбище за пределами Далхарта, штат Техас.

Единственной оставшейся проблемой для убийц был детектив отдела по расследованию убийств, который продолжал работать над делом еще долго после того, как все остальные сдались. Была ли его смерть самоубийством? Или он слишком сблизился не с теми людьми?

Я знал, что на эти вопросы, вероятно, никогда не будет ответов. Нет, если только кто-то не поместил Колодезные камни в железную клетку, где, как я думал, им самое место.

В тот день я поехал в Лебединую долину. День резко потеплел, и вдалеке я мог видеть одинокий столб дыма, поднимающийся над темно-зеленым лесом на склоне горы. Июнь - дождливый месяц в Монтане, но в этом году дождей в низинах и снега в высокогорьях было меньше, чем должно было быть. Я надеялся, что лесные пожары не доберутся своим путем, как это было в 2000 и 2003 годах. Я надеялся, что Монтана останется тем прекрасным местом, которым она была, окном в первозданное великолепие Америки. Но когда я смотрел через лобовое стекло своего грузовика, признаки перемен были повсюду. Может быть, это просто в природе вещей, но кто сказал, что тебе это должно нравиться?

А еще лучше, кто сказал, что вы должны мириться с присутствием тех, кто готов превратить землю в выгребную яму? Приспешниками Уэллстоунов были нанятые кретины, такие люди, как Лайл Хоббс и Куинс Уитли. Такие, как они, привязываются к авторитетной фигуре, к тому, кто платит им за то, чтобы они не думали, а затем они причиняют боль другим людям с праздной отстраненностью человека, подстригающего ногти. Помещение их в исправительные учреждения обеспечивает работой сотрудников исправительных учреждений и заставляет всех лучше относиться к нашей системе правосудия, но на самом деле это мало что меняет в том, как все работает. Рядовые, которые были наказаны за преступления в тюрьме Абу-Грейб, не стали бы спускать штаны в уборной без разрешения. Если Хоббс и Уитли были причастны к нападению на Клита, они действовали не сами по себе. Но проблема заключалась в самом факте, что они были неудачниками – не заслуживающими доверия, боящимися возмездия, в конечном счете ненужными.

Пришло время сменить тактику. Совпадение стольких разрозненных элементов на ранчо Альберта было слишком большим для случайности. Клит случайно вторгся на территорию ранчо Уэллстоун, вызвав реакцию сотрудников Wellstone, а затем и самих Wellstones. Студент колледжа, связанный с министерствами Уэллстоуна, был похищен и убит на горном хребте за домом Альберта. Позже бродяга с техасским акцентом, который выглядел наполовину индейцем и называл себя Джей Ди. Гриббл появился на вторичном пастбище Альберта, утверждая, что он неудачник на родео, но с певческим голосом, как у Джимми Роджерса. Тем временем бродяга, очень похожий на Джей Ди Гриббла, околачивался возле кафе "Лебединое озеро" и ночного клуба, куда Джейми Сью Уэллстоун часто заходила выпить. Наконец, Тройс Никс, тоже из Техаса, появился на сцене, разыскивая человека, который всадил в него заточку, человека, которого, как я думал, Альберт знал, был его недавно нанятый помощник Джей Ди Гриббл.

Я получил номер мобильного Джейми Сью Уэллстоун от Клита перед тем, как заехать в "Лебедь". Я припарковался перед ночным клубом на озере и набрал ее номер в своем мобильном, задаваясь вопросом, на какой уровень несчастья люди могут навлекать на себя, обычно из-за вещей, которые были всего лишь символами того, чего они на самом деле хотели. Но судьба и выбор других были не моим делом. Нападение на Клита Персела было.

После седьмого звонка я получил голосовое сообщение Джейми Сью. Я оставил свое имя и сказал ей, что хотел бы поговорить с ней в любое время и в любом месте по ее выбору. Я не сказал ей, где я был. Я и не ожидал, что она мне перезвонит. Я уже поместил Джейми Сью Уэллстоун в категоричную обувную коробку, в коробку оппортуниста и пользователя других людей. Однако я собирался заново усвоить старый урок, а именно, что наши суждения о наших собратьях-людях обычно ошибочны.

Мой мобильный завибрировал, когда я ел в кафе &# 233;. Я открыл его и приложил к уху. “Алло?” Я сказал.

“Мистер Робишо?” - произнес голос.

“Да?” Я ответил.

“Это Джейми Сью Уэллстоун. Чего ты хочешь?”

Иди прямо к нему, сказал я себе. “Чтобы поговорить о парне по имени Джей Ди Гриббл”.

Я мог слышать ее дыхание в тишине. “С ним все в порядке?” - спросила она.

“Насколько я знаю. Когда мы сможем поговорить?”

Последовала долгая пауза. “Где ты?”

“В кафе é на Лебедином озере”.

“Ты христианин?”

“Прошу прощения?”

“Вам лучше не обманывать меня, мистер Робишо”.

Насколько странным это может быть?

Пятнадцать минут спустя она выехала из вечерних теней на шоссе и припарковалась перед ночным клубом. Ее маленький мальчик был пристегнут к детскому сиденью сзади. Она вошла в кафеé прижимая его к плечу, сумка с подгузниками была прикреплена к ее талии. Она посмотрела в переднее окно, затем изучила автомобили, припаркованные на боковой стоянке. Я выдвинул для нее стул, но она проигнорировала мой жест и попросила у официантки высокий стул, затем прошла через занавеску из бисера и проверила, кто был в баре. Когда она села, выражение ее лица было осмотрительным, ее хмурый взгляд походил на крошечную морщинку между бровями. Она не произнесла ни слова.

“Какой у вас красивый маленький мальчик”, - сказал я.

Она по-прежнему ничего не говорила. Ее глаза были заняты размышлениями, как будто она пересматривала мудрость встречи со мной.

“Для чего нужен был Гриббл Даун?” Я сказал.

Она не понимала.

“Он не отрицает, что отсидел срок”, - сказал я. “Он просто не говорит, зачем”.

“Он пытался кому-то помочь”.

“Ты встречаешься с ним?”

“Я пришел сюда только по одной причине, мистер Робишо. Кто-то должен помочь Джей Ди, пока он не пострадал. Эта женщина-агент ФБР снова была в нашем доме. Она говорила о тебе.”

“Агенты ФБР так не поступают”.

“Она сказала, что ты бывший пьяница, но честный человек. Я поверил ей на слово. Я отвезу тебя на твой. Человек по имени Тройс Никс пришел в наш дом. Он убьет Джей Ди, если поймает его ”.

“Почему бы тебе не рассказать об этом Джей Ди?”

“Джей Ди хочет вернуть и меня, и своего сына. Он не уйдет, если мы не пойдем с ним ”.

“Я думаю, что твой друг в бегах, но я все равно скажу это. На вашем месте я бы взял своего маленького мальчика и разобрался с тем, что произошло между мной и семьей Уэллстоун ”.

“Ты их не знаешь”.

“Я не хочу”.

“Они не позволят мне уйти. Я слишком много знаю. Служения Уэллстоуна - это не мошенничество с деньгами. Их не интересуют деньги. Они даже не проповедуют политику. Они сосредоточены на семье, на семейных ценностях и тому подобном. Таким образом они покорили миллионы людей. Приближается время выборов, послание распространяется: Если вы верите в семью, голосуйте против однополых браков и абортов. Голосуйте против людей, которые в них верят. Министерства не заставляют вас голосовать за людей, они заставляют вас голосовать против них. Все, что им нужно, - это около четырех процентов электората. Они связаны с некоторыми из самых влиятельных людей в стране ”.

“Кого это волнует? Убирайся от них ”.

“Они найдут Джей Ди, Никто не узнает, что с ним случилось. Никто не найдет тело. Никто не найдет свидетеля. Ты думаешь, я все это выдумываю?”

Нет, я этого не делал. Но у меня не было решения для ее затруднительного положения или печали и сожаления, которые, как я подозревал, характеризовали ее повседневную жизнь. “Кто убил тех двух студентов колледжа?”

“Я не знаю. Мне не нравится думать об этом”, - ответила она.

“Я сомневаюсь, что их родители тоже”.

Неправильный выбор.

“Вы слышите меня по этому поводу, мистер Робишо. Я просто хотел хорошей жизни для своего ребенка. Я также хотел вытащить его отца из тюрьмы. Вот почему я женился на Лесли. Он пришел в клуб, где я играл. Он был джентльменом, и он был добрым и хорошо воспитанным. Он добр к маленькому Дейлу. Он относится к нему как к собственному сыну. Но я... ” Она взяла нож для масла из рук своего ребенка и дала ему поиграть с ним связкой ключей от машины. “Я совершила ошибку, когда вышла за него замуж. Лесли не виновата, это я.” Она снова заколебалась. “Меня тоже привлекло его богатство. Мне приходится жить с этим знанием о себе, и это неприятно. Я не знаю, кто убил тех детей. Вероятно, тот же человек, который убил ту бедную пару из Калифорнии. Но я не тот человек, которого можно спрашивать ”.

“Нападение на Клита Персела не было случайным”, - сказал я. “Нападавший - садист, цели которого ему дал кто-то другой. У кого такой уровень ненависти к Клету, мисс Уэллстоун? У кого есть мотивация? Ты умная женщина. Не говори мне, что ты не знаешь ответа на этот вопрос ”.

“Лесли слишком горда и тщеславна”.

“Я не понимаю”, - сказал я.

“Он не верит ни во что, кроме своего собственного разочарования в мире. Он думает, что его боевые ранения таковы, что он выше любой боли, которую другие могут причинить ему. Он думает о мести как о признаке посредственности ”.

“Ты уже сказал, что он и его брат способны убить Джей Ди”.

“Ты не слушал. Они ничего не делают прямым путем. Когда кто-то встает у них на пути, они сообщают о проблеме своим адвокатам, или человеку, который управляет их компьютерными системами, или главе охранного агентства в Далласе. Без того, чтобы они когда-либо знали, что происходит, чья-то жизнь превращается в кошмар, или он просто исчезает ”.

“Кто-то вломился в дом Сеймура Белла. У него и его подруги, Синди, были какие-то доказательства насчет Уэллстоунов. Что это было?”

“Они были просто детьми. Что у них могло быть такого, что могло навредить Лесли и Ридли?”

“В том-то и дело. Они были сельскими ребятишками из Монтаны. Что у них было такого, что могло заставить кого-то убить их?”

“Ридли и Лесли действуют по-другому”, - сказала она, больше для себя, чем для меня, ее глаза шарили в пространстве.

Я начал терять терпение из-за ее самоанализа и, возможно, неискренности. “Тогда как они действуют?” Я спросил.

“В них обоих кроется великая тьма. Я не знаю, как это описать. Они не любят зло, но и не беспокоятся о нем. Зло - это инструмент. Они используют его, когда им нужно. В остальном они живут так же, как и все мы ”.

Через окно я мог видеть второй столб дыма, поднимающийся из леса на другой стороне озера, вертолет с огромным ведром для воды, подвешенным под его корпусом, пытался потушить огонь, прежде чем он распространится. Я вышел из кафе é в удлиняющиеся тени на парковке, в прохладный день, форель, покрывающая поверхность озера, как капли дождя. По причинам, которые я не мог до конца объяснить самому себе, я вспомнил еврейскую леди, которую когда-то знал. Она выжила в Берген-Бельзене, хотя ее родители, братья и сестры погибли там. Когда моя подруга спросила, верит ли она все еще в Бога, она ответила, что верит. Когда моя подруга спросила ее, где был Бог, когда погибла ее семья, она ответила: “Глядя сверху вниз, удивляясь тому, что сделали Его дети”.

ГЛАВА 17

ОДНАЖДЫ На площади Пионеров В СИЭТЛЕ Кэндис Суини проходила мимо слепого проповедника, разглагольствовавшего о кучке пьяниц возле бездомной миссии. Глаза проповедника не имели зрачков и были цвета сваренных вкрутую яиц, которые посинели в холодильнике. Его голос и слова были какофонией, пронизанной яростью либо на аудиторию, либо на собственную растраченную впустую жизнь. В разгар своей бессвязности он сказал то, что Кэндис никогда не забудет: “Ад - это черный ящик, по всему которому установлены замки. Пни дверь, и ты услышишь, как они гремят, но это не принесет тебе никакой пользы. Ты не умираешь, чтобы попасть в ад. Ты уже там.”

Ей стало интересно, говорил ли проповедник о Тройсе.

Ночью она чувствовала, как его огромный вес поворачивается на матрасе, и слышала его тяжелое дыхание в груди, как будто он был внутри капсулы, которая высасывала кислород из его легких. На нем было только нижнее белье, и когда она коснулась его обнаженной кожи, она почувствовала, как она дернулась под ее пальцами. Она погладила его по волосам, и всего на мгновение он затих. Затем он вскрикнул, и его голова оторвалась от подушки, глаза расширились, лицо осветилось розовым светом неоновой вывески снаружи мотеля.

“В чем дело, малыш?” - спросила она.

“Ничего. Сон, ” ответил он.

Он сел на край кровати, расправив плечи, вглядываясь в тени, прислушиваясь к звукам, которых там не было. Когда она положила ладонь ему на спину, его мышцы были твердыми, как железо.

“Ты выкрикнул чье-то имя. Ты сказал: ‘Не делай этого’. Затем ты произнес имя.”

Тройс обернулся. Его глаза были тускло-голубыми, и в полумраке они выглядели так, как будто их вырезали из бумаги и приклеили к его лицу. “Я сделал?”

“В другие ночи ты произносил это же имя. Это кто-то, кого вы знали в Ираке?”

Он покачал головой, сложив свои большие руки на коленях, покачиваясь на ягодицах.

“Что ты натворила, Тройс? Что тебя беспокоит?”

“Такого не было в Абу-Грейбе. Но мы делали вещи в другом месте, которые вышли из-под контроля, точно так же, как в тюрьме за пределами Багдада. Некоторые сотрудники разведки по контракту хотели подготовить этого парня. Так они его назвали. Как будто смягчился, прежде чем они допросили его. Парень был тяжелым случаем. Мы назвали его Куджо, потому что у него были челюсти, как у большой собаки. Его пытали в Египте, и он демонстрировал свои шрамы, как будто они были знаками отличия. Он сказал нам, что мы не можем причинить ему вреда, потому что он не такой, как мы, что он не ел Бога в облатке для причастия, что он жил внутри Аллаха, точно так же, как те бедуины живут в пустыне. Он сказал, что Аллах велик, как пустыня, и как только ты оказываешься в животе Аллаха, ты становишься его частью, и никто не может коснуться тебя, даже смерть. Он рассказал все это парням, которые собирались пристегнуть его наручниками к каркасу кровати, обернуть лицо мокрым полотенцем и продолжать лить воду ему в нос и рот, пока он чуть не захлебнулся ”.

Кэндис встала на колени позади Тройса, положив одну руку ему на плечо. Его кожа была холодной, как камень. Она могла видеть свое отражение и отражение Тройса в настенном зеркале, и она пыталась скрыть на своем лице тошнотворное чувство, которое вызвали у нее его слова.

“Я сказал ему: ‘Не делай этого, Куджо. Не пытайся быть стойким. Дай этим засранцам то, что они хотят.’ Мне понравился Куджо, но, возможно, не в хорошем смысле, понимаете, что я имею в виду?” Сказал Тройс. Он повернулся и посмотрел ей в лицо, чтобы увидеть, поняла ли она. В его горле раздался сухой щелчок, когда он сглотнул. “Когда Куджо сказал им идти к черту, он сказал "Идите к черту сами", вот как он это сказал, я почувствовал, что злюсь на него все больше и больше, как будто он был лучше меня, как будто он был храбрее, как будто независимо от того, что они с ним сделали, он всегда будет тем же человеком, а я не был так хорош, как он, я был каким-то маленьким. И я подумал о том, что мой дядя и его друзья сделали со мной, когда я был мальчиком, и как, возможно, я позволил этому случиться, как, возможно, я мог бы остановить это, если бы сопротивлялся, может быть, в конце концов, это была моя вина, и я сам каким-то образом навлек это на себя, и я ненавидел Куджо за то, что он лучше меня, и за то, что, возможно, втайне я испытывал к нему чувства, которых американский мужчина не испытывает к арабскому террористу ”.

Тройс остановился, его руки все еще лежали на коленях, а глаза смотрели вниз, на свои ноги. Кэндис почувствовала, как между ее ладонью и гладким контуром плеча Тройс образуется теплая струйка пота. “Что ты сделала, Тройс?” - спросила она почти шепотом.

“Я присоединился к ребятам из разведки. Всего на секунду полотенце соскользнуло, и Куджо посмотрел прямо мне в лицо одним глазом. Он не мог говорить, потому что задыхался, но он смотрел на меня, а не на кого-то другого. Ему было плевать на парней из контрактной разведки. Я был Иудой. Я увидел это в его глазах. Он умер прямо тогда. Он убедился, что я знаю, что он знал, и он умер ”.

Кэндис сделала глубокий, почти прерывистый вдох и уткнулась лбом в макушку Тройса, ее колени прижались к его ягодицам. Он продолжал смотреть прямо перед собой, неуверенный, как его откровение повлияло на восприятие его Кэндис.

“Теперь это позади, милый”, - сказала она. “Ты сожалеешь о том, что ты сделал. Иногда это все, что человек может сделать, просто сказать, что ему жаль. Я думаю, люди могут простить нас из могилы. Мы просто должны спросить их. Куджо знает, что ты сожалеешь, не так ли? Почему бы тебе не отдать ему должное?”

“У одного из этих контрактных разведчиков в грузовике было три ящика горячего пива. Мы выехали в пустыню и выпили его. Мы покурили немного дури и напились. Эти ребята говорили о ловле форели в Южной Дакоте. Я продолжал притворяться, что слушаю, но даже тогда я знал, что никогда не буду прежним ”.

Она перестроилась и села рядом с ним на край кровати. “Брось это, детка”.

“Слова не возвращают мертвых людей. Когда люди в могиле, их рты и уши полны грязи. Они не разговаривают и они не слышат. Мне приснился сон, вот и все, что это было. Я не должен был рассказывать тебе об этом ”.

Она встала с матраса и сняла ночную рубашку с плеч и головы, затем распласталась на его бедрах, чего она никогда раньше не делала. “Ты говоришь мне остановиться, и я это сделаю”, - сказала она.

Она зажала его голову между своих грудей, затем взяла его фаллос и поместила его в себя. Она почувствовала, как закрываются ее собственные глаза, учащается сердцебиение и пульсирует в чреслах, затем его руки оказались у нее на спине, и он поднялся с кровати, чтобы уложить ее на матрас, а сам остался на ней сверху.

Она потерялась в запахе его кожи и волос, в твердости его члена глубоко внутри нее, в движении его бедер между ее бедер, и она задавалась вопросом, действительно ли они с Тройсом все еще лежат в розовом сиянии неона мотеля, в кровати, которая с глухим стуком ударилась о стену, или свирепость его потребности перенесла их обоих в пустыню, где его челюсти покрылись песком, а падальщики издавали каркающие звуки над их головами.

Я ВСТАЛ рано утром в среду, приготовил бутерброды с ветчиной и луком и упаковал холодные напитки в ящик со льдом для себя и Клита, затем положил свою куртку "крил энд флайм", удочку и болотные сапоги в кузов своего грузовика и постучал в его дверь до того, как солнце поднялось над горой. Он сказал, что занят и не может порыбачить со мной, что в тот день ему нужно было увидеться с Алисией Роузкранс, что ему нужно было выйти на след Куинса Уитли, что ему нужно было поговорить по телефону со своими бывшими работодателями, Ви Вилли Бимстайном и Нигом Розуотером, что клиенты Ви Вилли и Нига уклоняются от уплаты залога по всему округу Орлеан, и Клиту нужно было что-то с этим делать.

“Как насчет папы римского? Тебе нужно поговорить с ним сегодня?” Я сказал.

“Я не могу слушать еще одну лекцию”, - сказал он.

“Я дам тебе ключи. Тебе не нравится, как идут дела, ты можешь ехать обратно в город и оставить меня на потоке ”.

Он одарил меня долгим взглядом, каким он редко кого-либо одаривал, который означал капитуляцию перед упрямством, которое было хуже, чем его собственное. Мы проехали через Миссулу до Боннера, затем направились вверх по реке Блэкфут к месту, с которым меня познакомил армейский друг, когда мы с ним только вернулись из Вьетнама. Это было одно из тех мест, которые напоминают высказывание Хемингуэя о том, что мир прекрасен и за него стоит бороться. Клит и я припарковались на галечной полоске песка у входа в бокс-каньон, прорезанный рекой. Утро было все еще прохладным, но солнце сияло на затопленной траве и обнаженных камнях на мелководье, и мухи вылуплялись под солнечными лучами и улетали на длинную зеленую рябь, которая волнами перелетала через валуны размером с автомобиль.

Я пообещал себе, что сдержу свое слово и не буду читать нотаций Клиту, не доставлю ему больше горя или беспокойства, чем ему уже пришлось вынести. Мы ловили рыбу вверх по течению на сухие мушки, огибая изгиб с высокими стенами каньона и лесом по обе стороны от нас, держась на расстоянии пятидесяти ярдов друг от друга, чтобы один из нас не испортил рыбалку другому. Немецкие брауны не собирались появляться на свет до осени, но "радуга" и "головорез" напали на муху-ренегата, чьи крылья парят высоко на рифле и имитируют конфигурацию и внешний вид нескольких разных насекомых. Было великолепно находиться на этом конкретном участке реки Блэкфут, что мало чем отличалось от посещения собора эпохи Возрождения. Каньон был полон ветра и фильтрованного света, и, казалось, волшебные превращения постоянно происходили в воде, которая жужжала у наших бедер. Это был тот момент, от которого не хочется отказываться, потому что интуитивно ты знаешь, что он незаменим и даже священен так, как ты не пытаешься описать другим.

Но я полагал, что Клит был на пути столкновения с поездом, и как его друг, я должен был что-то ему сказать, хотя бы для того, чтобы поделиться информацией, которой обладал я, а он нет.

Незадолго до полудня, когда солнце стояло высоко над каньоном, мы вышли из ущелья, расстегнули болотные сапоги и сели на тополевое бревно, которое за годы весеннего стока стало белым и гладким, как кость. Мы съели бутерброды с ветчиной и луком, которые я приготовил, и выпили содовую, которую я упаковал со льдом, и слушали, как поскрипывают камни под сильным напором течения.

“Вчера я ездил на Лебединое озеро и разговаривал с Джейми Сью Уэллстоун”, - сказал я.

Он продолжал есть, наблюдая за скопой, проплывающей над тополями. Казалось, он не обратил внимания на мои слова.

“Я верю, что она намного лучший человек, чем я думал”, - сказал я.

“Рад слышать это от тебя, большой друг”.

“Я узнал и кое-что еще. Парень, который называет себя Джей Ди Гриббл, вероятно, ее парень и отец ее ребенка. Гриббл, скорее всего, тоже скрывается ”.

На этот раз я привлек его внимание. “Подожди минутку”, - сказал он, тряся одной рукой в воздухе, как будто отгоняя мух. “Работник с ранчо - ее бывший любовник?”

“Я не знаю, является ли ‘бывший’ правильным префиксом”.

“В ту ночь, когда я напился, когда Гриббл и я пили, я сказал ему, что у меня все было с Джейми Сью”.

“Это не твоя вина. Я имею в виду, ты не знал, что Гриббл был ее парнем ”.

“Я переспал с одной женщиной и наставил рога двум парням. Как одному парню это удается?”

“Возможно, это то, что оба этих парня заслужили”.

Я не мог поверить в то, что я только что сказал. Я снова погрузился в свою старую роль помощника Клита. Он положил свой сэндвич на квадратик вощеной бумаги поверх журнала регистрации и покрутил указательным пальцем у виска. “Что ты пытаешься сделать с моей головой?”

“Послушай меня, Клетус. Этот бандит, Тройс Никс, был у Альберта в поисках парня, который, вероятно, проделал в нем несколько дырок. Альберт не говорит, но я думаю, что этот парень - Гриббл ”.

“Какое это имеет отношение к парню, который пытался меня поджечь?”

“Я не знаю. Но сейчас ты встречаешься с Алисией Роузкранс. Подумай о том, что это значит ”.

Клит Персел был человеком с большими физическими аппетитами и склонностью к насилию и беспределу, когда этого требовала ситуация. У него также была склонность к насилию и беспределу, когда ситуация этого не требовала. Но он также был одним из самых умных людей, которых я когда-либо знал. Не потребовалось много времени, чтобы связи соединились в его глазах.

“У парня, который спас меня от того, чтобы сгореть заживо, может быть ордер на арест, и я это знаю, но я не собираюсь рассказывать об этом Алисии Роузкранс?”

“Если вы согласны с этим, никаких проблем. Если нет...”

Он обернул сэндвич вощеной бумагой и положил его в бумажный пакет для мусора, который я принес с собой. Он уставился на ручей и пену, вьющуюся вокруг бобровой плотины, где, как я сказал ему, укрылись несколько крупных головорезов. “Мне лучше вернуться”, - сказал он.

“Давай порыбачим на плотине, Клит. Скоро появится еще один люк. Однажды я вытащил оттуда двухфунтовую пушку ”.

“В другой раз”, - сказал он. Он по очереди стянул с себя набедренные болотные сапоги и высоко подбросил их в воздух, направляясь к грузовику, стоя в носках на полоске галечного пляжа, безразличный к камням, врезающимся в ступни, уголки его рта опустились, зеленые глаза затуманились особой грустью.

КУИНС УИТЛИ НЕ МОГ поверить, насколько сильно он облажался. Нет, это было неверно. Куинс не мог поверить, насколько сильно другие люди испортили его. Он боготворил Джейми Сью Уэллстоун, рассказывал ей, как всем нравилась ее музыка в Миссисипи, как он слушал ее песни в музыкальном автомате и в вечернем кантри-эфире из Мемфиса, той же станции, которая впервые транслировала записи Джерри Ли Льюиса на Sun Records, делая все это для женщины, которая отвернулась и обращалась с ним, как с игрушкой.

Затем, пока он заправляется в круглосуточном магазине, занимаясь своими делами, мисс Белая шваль 2007 года начинает пялиться на него так, словно кто-то с подветренной стороны только что заправился. Он говорит: “Могу я вам помочь?”, и она дает ему десять центов со своим бойфрендом-качающимся членом, этот парень притворяется техасским законником, который затем разбивает лицо Айвинса о край унитаза, потому что он предлагает парню честную деловую сделку.

Что происходит в результате? Ничего. Люди возле сортира покупают принадлежности для пикника, в то время как бридж Айвса и полстакана его крови стекают в чашу. Ты ранен, парень? Конечно, нет, я всегда хожу с комками туалетной бумаги, заткнутыми в ноздри.

“В чем разница между черной и белой расами?” его папа любил говорить. “Там его нет. Это состояние души, а не вопрос пигментации. Пусть богатые люди обращаются с тобой как с нигером, ты им и являешься ”.

Куинс верил в то, что сказал его отец. Люди смотрят на тебя не так, их ноздри тонкие и белые вокруг ободков, как будто воздух испортился, их глаза не видят тебя, когда ты смотришь на них в ответ, ты рассказываешь им о потенциале человека, к которому относились без должного уважения. В 1960-х годах дядя Куинса был городским приставом в маленьком городке, о который никто не тратил время, чтобы подтереть ему задницу. Он остановил доморощенного чернокожего мальчика и двух белых мальчиков с севера за то, что они ехали на пять миль выше разрешенной скорости. Когда их тела выкопали из земляной дамбы, все подумали, что они умерли, потому что регистрировали чернокожих избирателей. Возможно, отчасти это было правдой, но это не было настоящей причиной. Водитель, этот сообразительный еврейский парень из колледжа, назвал дядю Куинса “мужиком”. Не “сэр”, не “констебль”, даже не “мистер”. Просто “мужчина”.

Наследие насилия в семье Куинса было таким же естественным в их повседневной жизни, как горечь и чувство неудачи, которые встречали их с каждым восходом солнца. Уитли лелеяли свое негодование и носили с собой репутацию смертоносцев, используя это как бесшумное оружие против своих врагов, точно так же, как высохший пот на их коже оскорблял чувства других и заставлял их проявлять какие-либо возражения против этого.

Но жизнь, опосредованная историями о линчеваниях и кастрациях, которые Куинс слышал в детстве, никак не помогла ему избавиться от гнева. Он проработал пять лет в Wellstones, после того как всю сознательную жизнь проработал на заводе по производству пестицидов, перевозил свиней в Чикаго и дышал пылью амбаров в местечке под названием Текслайн на границе с Нью-Мексико. Он не только нашел удобную работу и дом, он стал думать о себе как о продолжении поместья Уэллстоун. Он всегда использовал термин “Уэллстоун эстейт”, когда его спрашивали, где он работает. Он зазвенел со звуком и ритмом, подобными золотой монете, отскакивающей от тарелки.

Когда Лесли Уэллстоун привел Джейми Сью Стэплтон домой в качестве своей жены, Куинс почувствовал, что звездный свет лег на его собственные плечи. Лесли Уэллстоун, возможно, был образован и богат, и Лесли Уэллстоун, возможно, участвовал в зарубежных войнах из-за проблем, о которых Айвз ничего не знал, но Айвз понимал мир музыки кантри, труднодоступных ферм и сбора хлопка до крови на кончиках пальцев. Такого рода вещам не учили в высокомерном восточном университете. Джейми Сью узнала одного из своих, как только увидела его, сказал себе Куинс. По его собственному мнению, он стал "синим воротничком" Джейми Сью, странствующим рыцарем и личным советником. Да, сэр, Куинс Уитли, сын издольщика, был телохранителем и другом, нуждавшимся в самой красивой женщине, которая когда-либо выходила на сцену Opry. Ему было интересно, что сказали бы по этому поводу его старые друзья, работающие на фабрике по производству тараканьего паштета.

Теперь все полетело к чертям. Он пытался продать Wellstones деревенщине с большим членом из Бумфака, штат Техас, и в процессе получил по заднице. Затем он вернулся к работе в комплексе Уэллстоун, подстригал траву, притворялся, что прогоняет любителей обниматься с деревьями, которых, по правде говоря, не существовало, и водил Джейми Сью в бар на Лебедином озере, чтобы она напилась достаточно, чтобы забыть, за кого вышла замуж.

Вот он был в четверг днем, водил газонокосилкой по восемнадцати акрам двора, на котором Уэллстоуны и их друзья играли в крокет и бадминтон, воздух был горячим и сухим, чего не должно было быть, столбы дыма поднимались над лесом на далекой горе. Жара заставила его подумать о Миссисипи и выжженном конце летних дней, когда небо было покрыто пылью, поднимающейся с полей. Почему он чувствовал, что все в его жизни заканчивается, что его жизнь была длинным эллиптическим путем, который вернет его в тот же мир, из которого он пытался сбежать?

Казалось, сама погода устроила заговор против него. Он приехал в "Большое небо" за большим счетом, а не за жаркими днями, пахнущими пожарами и напоминающими ему Миссисипи, и не для того, чтобы косить траву, когда тучи кузнечиков поднимаются над пожелтевшими краями двора. Он чувствовал, как в его груди поднимается шар гнева, который на самом деле затолкал желчь в рот и заставил его сплюнуть. Дома люди быстро поняли, что ты не бросал Уитли. Твой гнев был другом, флагом, под которым ты вел себя и который заставлял других людей переходить улицу, когда они видели, что ты приближаешься. Но теперь ему не на кого было излить свой гнев, и это поглощало его, как будто он проглотил химическое вещество.

Только этим утром Джейми Сью уехала на целый день, испаноязычная женщина с ребенком на руках, они вдвоем прошли мимо Куинса, как будто его там не было. Куинсу стало интересно, продолжает ли она накачиваться этим жирным дерьмом из Нового Орлеана или ускользает, чтобы встретиться с этим скрывающимся преступником, Джимми Дейлом Гринвудом. Возможно, это было то, что раздражало его больше всего, подумал он. Джейми Сью была неравнодушна ко всему в брюках, кроме Куинс Уитли, единственного человека, который всегда восхищался ею и относился к ней с уважением. Вот что он получил за свою преданность: покачивание бедрами, когда она проходила мимо него по каменным плитам, силуэт ее нижней части тела просвечивал сквозь платье на фоне раннего солнца, нос задирался на ветру, совсем как у той сучки на заправке.

Трактор-косилка пульсировала между бедер Куинса, вызывая мысли о других женщинах в его жизни, некоторые из них белые, некоторые черные, но все они знают, что ты не бросил Уитли, клянусь Богом.

Его воспоминания о том, как он справлялся с другими вызовами своей гордости ранее в жизни, почти освободили его от нынешних страданий, когда камень сорвался с лезвия газонокосилки и ударил, как винтовочный выстрел, по стеклянному окну в кабинете Лесли Уэллстоуна.

Лесли вышла на крыльцо и жестом приказала Куинсу заглушить двигатель.

“Извините за это, мистер Уэллстоун”, - сказал Куинс.

“Было бы неплохо подровнять газон, прежде чем запускать косилку мимо окон”, - сказала Лесли.

“Я сделал это, мистер Уэллстоун”, - солгал Куинс. “Но я сделаю это снова”.

“Может быть, использовать грабли получше, с более тонкими зубьями”.

Куинс уловил суть. Почему Уэллстоун настаивал на этом? Потому что ему нравилось втирать свое дерьмо в волосы Куинса, сказал себе Куинс.

“Мария отправилась в Миссулу с мисс Уэллстоун. Мне нужно, чтобы ты собрал мусор и прибрался”, - сказал Уэллстоун.

“Сэр?”

“Пластиковые пакеты в кладовке. Вылейте все корзины для мусора в пакеты из листьев, закрепите их пластиковыми завязками и положите в корзины свежие белые пакеты. Убедитесь, что у вас есть все ванные комнаты. Возьми немного Ajax и Windex и тряпки и вымой столешницы, зеркала и раковины. Ты сможешь с этим справиться?”

Айва слышала, как ветер шелестит в кустарнике. Кузнечик попал ему в глаз и вызвал его разрыв.

“Ты слушаешь?” Спросила Лесли.

“Это не совсем то, что я обычно делаю”.

“Тогда, возможно, пришло время расширить свои горизонты”. Лесли улыбнулся, обнажив зубы.

“Вы поняли, мистер Уэллстоун”, - ответил Куинс, снова заводя двигатель. “Как только я сделаю этот последний надрез”. Затем он добавил себе под нос: “Да, босс, я уверен в этом”.

“Что это было?”

“Сказал, что я буду прямо там, мистер Уэллстоун”, - ответил Куинс, перекрикивая рев двигателя, отъезжая от газонокосилки, чтобы Лесли не могла видеть выражение его лица.

Десять минут спустя Куинс вошел в заднюю часть дома через пристроенный гараж, и шеф-повар велел ему снять ботинки и надеть пластиковые чехлы, подобные тем, которые носят хирурги, на ноги в носках. Затем ему дали огромный черный пакет для листьев и несколько небольших белых пластиковых пакетов, перевязанных красными шнурками, и сказали начать выносить мусор из-под кухонной раковины, где его ждала куча остро пахнущей креветочной шелухи и испорченный картофельный салат.

Он таскал свой мешок с листьями по всему особняку, наполняя его остатками и выброшенным материалом, который просачивался с ферм, фабрик и биржевых брокерских контор по всей стране в повседневную жизнь Уэллстоунов, кормил их, развлекал, обеспечивал им комфорт и насыщение, и делал их богаче с каждой минутой.

В офисе Лесли Уэллстоун Куинс опустошил высокую пластиковую корзину для мусора, наполненную измельченными полосками бумаги. Но некоторые страницы, которые Лесли отправила через шредер, были частично нетронутыми, и Айвс мог видеть название Vanguard Group вверху и столбцы счетов муниципальных облигаций, защищенных от налогов, которые исчислялись двузначными миллионами. На балконе верхнего этажа Ридли Уэллстоуна Куинс вылил содержимое ведерка для шампанского, наполненного изжеванными окурками нелегальных гаванских сигар. На дне мусорной корзины в ванной комнате Ридли была использованная резина. Горничная-латиноамериканка, должно быть, работает сверхурочно, подумал Куинс. Но на самом деле, он мог бы жить, собирая обломки богатых и терпя их лицемерие. Почему? Потому что он долгое время был в курсе их секретов. Богатые были не умнее его, не лучше справлялись с миром, не более достойны своего богатства, чем люди, которых они нанимали убирать за ними. Он знал о выживании такие вещи, о которых они и догадываться не могли. Единственной разницей между ним и Уэллстоунами была разница между удачей и невезением. Богатые облажались и женились. Такие люди, как Уитли, только что облажались.

То, что сорвало это для Айвы, было уборкой в ванной Джейми Сью. Маленькая соломенная корзинка была наполнена салфетками, измазанными губной помадой. В пластиковом контейнере у туалета были ее использованные тампоны. Обрезки ее ногтей лежали в брызгах на черной мраморной столешнице. Пряди ее волос пришлось вытаскивать из водостока пальцами. Ватная палочка, испачканная подводкой для глаз, была приклеена к основанию туалетного стула.

Шеф-повар дал айве пластиковые чехлы для ног, но не для рук. Большое спасибо, ублюдок .

Закончив уборку в ванной Джейми Сью, он потащил наполненный листьями пакет вниз по задней лестнице, мусор внутри тяжело стучал на каждой ступеньке. Он открыл железную крышку мусорного контейнера и бросил пакет внутрь, облако мошек и запах недельных гниющих продуктов ударили ему в лицо вместе с жаром. Он захлопнул крышку так громко, как только мог, надеясь, что звук отразится через стену в доме.

Но его желания исполнились так, как он не предвидел. Когда он обернулся, Лесли Уэллстоун пристально смотрел на него, сжимая в правой руке мятный джулеп с глазурью. “Ты чем-то не в духе, Куинс?” он сказал.

Куинс чувствовал, как в его голове формируются слова, которые он никогда не говорил с человеком такого происхождения, как Лесли Уэллстоун, слова, требующие близости и взаимного доверия, которых, как он понял, впервые в своей жизни, он действительно боялся.

“Говори громче. Ты плохо себя чувствуешь?” Сказала Лесли.

“Что бы вы сделали, если бы люди плюнули на вас, мистер Уэллстоун? Если бы они относились к тебе как к нигре или белой швали, или как будто у тебя не было никакого достоинства в их глазах?”

“Я? Это хороший вопрос. Дай мне подумать над этим минутку. Почему, я действительно не знаю, Куинс. Это, должно быть, ужасно, когда кто-то так поступает с человеком ”, - ответила Лесли.

Ты даже не понимаешь, о чем я тебя спрашиваю, не так ли? Сказал себе Куинс. Показывает, насколько вы все чертовски умны .

“Я бы хотел помочь тебе, Куинс, но ты сам ввязался в это с тем здоровяком из Техаса”, - сказал Лесли. “Почему бы просто не выдвинуть против него обвинения? Ты ведь не боишься его, не так ли? Этого не могло быть, не так ли?” Лесли Уэллстоун поднес свой бокал с джулепом ко рту и выпил, его глаза заблестели.

“Никто не проявляет неуважения к Уитли и это не сходит ему с рук”, - сказал Куинс.

Но Лесли Уэллстоун потерял интерес к разговору и, ничего не ответив, вернулся в дом. Когда он потянул дверь на место позади себя, резиновый уплотнитель вдоль косяка зашипел от сжатия воздуха внутри. Над Лебединым озером вспыхнул пожар, и низ облаков над вершиной горы стал нежно-красным из-за восходящего потока пламени. Айвинсу казалось, что по его мозгу ползают муравьи.

Причинить им боль всем, одному за другим, так, как им никогда раньше не причиняли боли, сказал голос внутри него. Доберитесь до мистера Лесли Уэллстоуна в последнюю очередь, так вы экономите десерт. Посмотри, есть ли у него эта ухмылка на губах тогда .

Но с чего начать?

Куинс направился к квартире в гараже, которую он делил с Лайлом Хоббсом. Чем владел человек из Западного Техаса, что он не мог потерять?

Ответ Куинса на его собственный вопрос создал в его сознании образ, который заставил его закрыть глаза и облизать губы, как голодного человека, собирающегося приступить к изысканному ужину.

ГЛАВА 18

ПОЗДНО На СЛЕДУЮЩИЙ день Кэндис Суини одевалась у кровати, пока Тройс принимал душ. Через открытую дверь она могла видеть его использованные бинты в корзине для мусора. Они были сухими, не запятнанными кровью, и так продолжалось три дня. Впервые она начала верить, что Тройс исцелится как телом, так и духом, и что у них двоих появилась возможность просто шагнуть через дверь в жизнь, которая не будет иметь никакой связи с их прошлым.

“Ты веришь в карму?” - спросила она через дверь.

Он выключил воду и начал вытираться на коврике для ванной. Его тело порозовело от жары в душе, твердые контуры груди и ребер и плоский живот свидетельствовали о силе и мужественности, его раны были похожи на черные молнии на его коже.

“Карма для людей, ищущих оправдания, если вы спросите меня”, - сказал он.

“Есть разные виды кармы”, - сказала Кэндис. “Как будто жизни людей должны пересекаться, но не потому, что такова их судьба. Перекресток - это место, где они делают выбор, который определяет их судьбу. Видишь?”

“Нет”.

“Это означает, что определенная судьба не обязательно должна быть нашей. Это значит, что есть люди, с которыми нам суждено встретиться. Это они позволяют нам выбирать дверь, через которую мы должны пройти ”.

“Где ты взял все это барахло?” сказал он, улыбаясь, вытирая волосы полотенцем.

“От парня, который раньше курил с нами травку на площади Пионер-Корт-Хаус в Портленде”.

“Ты милая”, - сказал он.

“Иногда ты не воспринимаешь меня всерьез, Тройс”.

“Всегда”, - сказал он, кладя полотенце на покрывало кровати, затем садясь обнаженным рядом с ней. Он обнял ее за плечи. “У тебя самое красивое лицо из всех женщин, которых я когда-либо знал. Мне тоже нравятся твои татуировки. Не многим женщинам идут татуировки, но тебе идут”.

Она положила руку ему на бедро. Она чувствовала чистый аромат его волос и тепло, исходящее от его кожи. “Мы могли бы просто уехать. Собирайся и начинай все сначала ”, - сказала она.

“Где?”

“Вашингтон или Орегон. Мы могли бы открыть кафе é в Каскадах для туристов и лесорубов. Я хороший повар, Тройс. Я знаю все, что может быть о ресторанном обслуживании. Ключом к успеху кафе является хороший повар и уверенность в том, что ваши поставщики вас не обманывают. Ты был бы хорош в управлении кафе é. Ты когда-нибудь был на Каскадах?”

“Я не вижу, чтобы это происходило прямо сейчас”.

Она долго думала, прежде чем заговорить снова. “Тройс?”

“В чем дело, ты, маленький медовый кролик?”

“Ты вляпался по уши”.

“По-моему, нет, я не такой”.

“Связываешься с богатыми людьми вроде Уэллстоунов? Думаешь, ты собираешься приехать сюда и писать правила с такими людьми, как этот?”

“Тебе не обязательно рассказывать мне о таких, как Уэллстоуны. Я знал таких, как они, всю свою жизнь ”.

“Твои раны сейчас заживают. Разве это не знак?”

“От чего?”

“Те варианты, о которых я говорил. Судьба, которая ждет нас, если мы просто протянем руку и примем ее ”.

“Выбор прямо сейчас заключается в том, какой стейк мы закажем вон в том клубе”.

Он похлопал ее по спине, затем надел боксерские шорты и начал расчесывать волосы перед зеркалом.

“Ты хочешь, чтобы я наложила тебе свежие повязки?” - спросила она, теперь ее лицо ничего не выражало, все ее аргументы были исчерпаны.

“Не беспокойся об этих богатых людях. Они не заинтересованы в людях вроде нас. У нас нет ничего из того, что им нужно ”, - сказал Тройс.

“Мы пошли к их дому. Мы сказали им, что знаем их дело. Ты сказал им, что избил одного из их сотрудников. Они этого не забудут ”, - сказала она.

Он перестал расчесывать волосы и посмотрел на ее отражение в зеркале.

Десять минут спустя, когда они собирались уходить, кто-то тяжелым кулаком сильно постучал в дверь. Кэндис выглянула из-за оконной занавески. Мужчина с песочно-белыми волосами и шрамом, пересекающим бровь, ждал перед дверью. На нем была шляпа в виде свиного пуха и гавайская рубашка, которая почти лопалась на плечах. По дороге проехал грузовик, мужчина обернулся и посмотрел, как он исчезает за поворотом. Задняя часть его шеи была жирной и в оспинах. Все его тело, казалось, было переполнено энергией, которую оно едва могло сдерживать.

“Кто это?” Сказала Тройс Кэндис.

“Парень, который выглядит как полицейский или сборщик счетов”, - ответила она.

“Впусти его. Это был скучный день ”, - сказал Тройс.

КЛИТ ПЕРСЕЛ ОТКРЫЛ держатель для бейджа, когда вошел в комнату, и представился. В комнате пахло лосьоном после бритья и тоником для волос. “Альберт Холлистер дал мне название вашего мотеля”, - сказал он. “Он говорит, что ты заинтересован в том, чтобы найти парня по имени Джимми Дейл Гринвуд. Я думаю, индеец.”

“Больше похоже на породу”, - сказал Тройс. “Знаешь, где он?”

“Не могу сказать, что понимаю. Ты знаешь, кто такие Ридли и Лесли Уэллстоун?”

Клит увидел, как глаза молодой женщины переместились на лицо Никс.

“Я знаю, что они, вероятно, самые богатые люди в штате Техас”, - ответила Никс.

Клит изучал выражение лица Никс. Он был расслабленным и уверенным, даже добродушным. Клит сказал: “Кто-то пытался поджечь меня, мистер Никс. Проблема в том, что я понятия не имею, кто. Но так или иначе...”

“Зажечь тебе?” - спросила женщина.

“Мужчина в маске ударил меня дубинкой, привязал к дереву, облил бензином и попытался сжечь заживо. Я не знаю, кто этот чувак, но так или иначе, я думаю, что он связан с Wellstones. У вас есть какое-либо мнение по этому поводу, мистер Никс?”

“Не совсем. Джимми Дейл Гринвуд скрывается от закона. Он сбежал, находясь под стражей в контрактной тюрьме, одним из основателей которой я являюсь. Он также был бойфрендом Джейми Сью Уэллстоун, ранее Джейми Сью Стэплтон. Это проясняет ситуацию для вас, мистер Персел?”

“Есть люди, которые думают, что ты выбил дерьмо из парня по имени Куинс Уитли. Зачем вам это делать, мистер Никс?”

“Тройс не сделал ничего плохого”, - сказала женщина. “Я думаю, тебе нужно проводить больше времени в Weight Watchers и перестать беспокоить людей, которые не беспокоили тебя”.

Клит увидел, как Никс подавила смех. Женщина была в трех футах от Клита, ее большие пальцы были засунуты в задние карманы, подбородок и грудь были направлены на него. На ней была мексиканская блузка и черные джинсы, у нее был маленький ирландский рот и челка, как у маленькой девочки.

“Я попросил друга составить список Квинса Уитли”, - сказал Клит Никс. “Угадай что. У него его нет. Тебе кажется разумным, что у такого чувака, как этот, не было простыни?”

“Меня не интересует этот парень, о котором ты говоришь”, - ответил Никс.

“Ты должен быть. Я сделал пару звонков в округ в Миссисипи, где он вырос. Айвз выбил глаз девочке из пневматического пистолета, когда ему было десять. Отставной шериф сказал мне, что, по его мнению, Куинс и двое его друзей сбросили бревно с железнодорожной эстакады через лобовое стекло автомобиля. Они чуть не убили водителя, чернокожего мужчину из Мемфиса. Но журнал и любые отпечатки на нем исчезли той же ночью. Дядя Куинса руководил расследованием. Дядя также был офицером Ку-клукс-клана. Вот почему у айвы нет листа. Ты собираешься беспокоить моего друга мистера Опять Холлистер?”

“Мне наплевать на вашего друга, мистера Персела. Во-вторых, я не думаю, что ты здесь именно поэтому. У тебя в заднице ошибка, связанная либо с семьей Уэллстоун, либо с Джимми Дейлом Гринвудом. Что это, или и то, и другое?”

“Двое студентов колледжа были похищены со склона холма за университетом и убиты. Один из них носил деревянный крест. Это было похоже на то, что дается детям в программе служения Уэллстоуна. Затем пара из Калифорнии, которая выпивала в салуне на Лебедином озере с Джейми Сью Уэллстоун, была убита на остановке отдыха на федеральной трассе к западу от Миссулы. Женщину подожгли в туалетной кабинке. Я думаю, что парень, совершивший эти убийства, тот же самый парень, который пытался превратить меня в свечу. Если я узнаю, что вы что-то скрываете от меня, мистер Никс, мы с вами снова пустимся во все тяжкие ”.

“Слушай, жирная задница, тебя сюда никто не приглашал”, - сказала женщина. “Отправляйся на жирную ферму или сделай пластику желудка. Просто поезжай куда-нибудь еще. Подумайте о том, чтобы сменить марку дезодоранта, пока вы этим занимаетесь ”.

Клит одарил Никса и его девушку долгим взглядом. Никс тихонько смеялся, в то время как его подружка смотрела в лицо Клиту, казалось, с едва сдерживаемым возмущением. За исключением того, что Клит был убежден, что ее эмоции были сфабрикованы.

“Спасибо, что уделили мне время. Добро пожаловать в Монтану. Это действительно терпимое место ”, - сказал Клит.

Он вышел на улицу в сумерки и сел в свой Кэдди. Он выдохнул и завел двигатель, бессмысленно увеличивая обороты. Чего он достиг? спросил он себя. Ничего, за исключением, возможно, указания Тройсу Никсу, что Никс был близок к тому, чтобы найти Джимми Дейла Гринвуда, также известного как Джей Ди Гриббл. Клит переключил передачу на задний ход. Откидной верх был опущен, воздух был прохладным, холмы вдоль извилистой двухполосной дороги уже покрылись фиолетовыми тенями. Как только он начал пятиться на асфальт, он услышал шаги по гравию.

Девушка Тройс Никс положила обе руки на пассажирскую дверь. Ее глаза блестели. “Ты хочешь сказать, что этот парень, Куинс Уитли, может быть тем, кто убил всех тех людей?” - спросила она.

“Спроси своего парня-придурка”, - сказал Клит и вырулил "Кадиллак" на шоссе.

Когда он умчался прочь, молодая женщина стала меньше в его зеркале заднего вида, его пыль вернулась к ее лицу. Так держать, Персел, подумал он. В следующий раз избей жертву церебрального паралича .

ЗАКАТ угасал на дальней стороне горы, когда Кэндис Суини и Тройс Никс подъехали к клубу, расположенному выше по дороге от их мотеля. Дно долины было покрыто тенями, но небо над головой все еще оставалось голубым, с оттенком розового послесвечения солнца, тонкая, как вафля, луна висела над горами, которые выступали прямо с южного берега реки Кларк Форк. День быстро остывал, небо на востоке начало темнеть, как синяк. Кэндис чувствовала запах дыма от костра в горах Лебедей. Запах, казалось, висел в воздухе, обволакивал ее кожу и проникал в легкие. Она подумала, не было ли это предзнаменованием.

“Сезон пожаров еще слишком ранний”, - сказала она. “Июнь всегда дождливый. До августа здесь не будет серьезных пожаров”.

“Ну, здесь они не горят”, - сказала Тройс, идя рядом с ней ко входу в клуб.

“Ты когда-нибудь был в Портленде или Ванкувере?” она спросила.

“Нет”.

“Тебе бы там понравилось, рыбалка, прогулки на свежем воздухе и все такое. Он зеленый круглый год, как на юге. Как в Майами, за исключением дождя и прохладной погоды ”.

Он все еще был в темных очках, хотя солнце уже село. Он снял их и положил в кожаный футляр. Он ущипнул себя за переносицу и моргнул. “Мы можем это проверить”, - сказал он. “В то же время, никто нас не прогоняет. Это не наш путь ”.

Она не преследовала его.

Внутри клуба было многолюдно, кантри-группа расположилась на дальней стороне танцпола, столы были заполнены людьми, которые пили пиво из кувшинов и ели жареную курицу, сэндвичи со свиной отбивной и стейки, заказанные в кафе на стоянке грузовиков, которое примыкало к главному зданию. Кэндис и Тройс пришлось занять столик у входа, с которого плохо просматривалась эстрада и танцпол. Тройс продолжал пытаться привлечь внимание официанта.

“Это займет всю ночь. Я возьму кувшин в баре и закажу прямо по соседству, ” сказал он, вставая со стула. “Не сбегай без кинозвезд”.

“Какие кинозвезды?” спросила она, глядя на него снизу вверх.

“Посмотри вон туда, в конец перекладины”.

Мужчина с суровой внешностью покупал выпивку для полудюжины человек, которые собрались вокруг него, подобно мотылькам, кружащим вокруг пламени свечи в стеклянной трубе.

“Он в том новом вестерне”, - сказала Кэндис.

“И он смотрел на тебя, дорогая. Скажи ему, что ты занят ”.

“Это глупо”, - сказала она.

Но после того, как Тройс ушла, она поняла, что актер смотрит на нее со слабой улыбкой, притворяясь, что прислушивается к разговору, происходящему вокруг него. Он поставил свой бокал и подошел к ее столику. Она изучала кончики своих рук. Когда она снова подняла глаза, актер стоял в двух футах от нее, его пальцы покоились на спинке пустого стула Тройс.

“Я подумал, не хотели бы вы и ваш друг присоединиться к нам”, - сказал он.

“Мы только что заказали ужин”, - ответила она.

“После того, как поешь, зайди в бар выпить”.

Он был среднего роста, но чрезвычайно красив тем способом, которым некоторые мужчины могут быть красивы, не прилагая усилий, его темные волосы были недавно подстрижены, кожа чистая, рубашка и серые брюки свободно сидели на его атлетическом теле.

“Спасибо, но мы пришли сюда только поесть”. Она посмотрела в сторону дверного проема, который вел на стоянку грузовиков. “Мы, вероятно, не останемся надолго”.

“Ты должен. У них отличная группа. С ними сидит парень, который действительно хорош ”.

“Спасибо за приглашение. Мы просто собираемся поесть ”.

“Ты когда-нибудь снимался в кино?”

“Нет. Я ничего об этом не знаю ”.

“Я бы хотел поговорить с тобой об этом. И твой друг тоже. У него необычное лицо. С ним произошел какой-то несчастный случай?”

“Я повар. Послушай, мне нравятся твои фильмы, но ты говоришь не с тем человеком ”. Она попыталась улыбнуться. Она снова посмотрела в сторону входа на стоянку грузовиков. “Я думаю, что мой друг возвращается с нашей едой”.

“Приятно с вами познакомиться”, - сказал актер. “Как тебя зовут?”

“Это Кэндис. Извините, мне нужно в туалет.”

“Где ты живешь?”

“В мотеле выше по дороге. Нет, я шучу. Мы с Тройсом владеем половиной Беверли-Хиллз. Мы едим в таких забегаловках, как эта, ради удовольствия ”.

“Если ты передумаешь, Кэндис, мы будем в баре. Я не клеюсь к тебе. Я имел в виду то, что сказал ”.

Когда Кэндис вернулась из туалета, ее сердце все еще колотилось. Тройс сидел за столом, перед ним стоял кувшин с пеной и два стакана.

“Я был прав, не так ли?” - сказал он.

“По поводу чего?”

“Этот парень положил на тебя глаз”.

“Он хотел пригласить нас выпить. Он сказал, что, возможно, мы оба могли бы работать в кино. Я думаю, он просто был хорошим парнем, вот и все ”.

“Да?” - сказал он, ухмыляясь. “Что ты ему сказал?”

“Что мы ужинали. Ты ведь ничего не собираешься делать, не так ли?”

“Ты знаешь, что это не так”, - игриво сказал он. “Я заказал ваш стейк средней прожарки с печеным картофелем и дважды растопленным сливочным маслом и салат с заправкой из пахты. Это то, чего ты хотел, верно?”

Но она поняла, что не знала лучше, чем это. В своих снах Тройс путешествовал по местам, в которые она никогда не могла попасть, и он видел вещи и слышал звуки в закрытых комнатах, о которых она отказывалась позволять себе думать. Когда она смотрела новости о далекой войне, где американские солдаты тащились по деревням цвета печенья, засиженным мухами и мусором, она пыталась представить Тройса одним из них, храбрым, безропотным, в мундире, задубевшем от соли, с серой от пыли кожей, похожим на римского легионера, выходящего из песчаной бури. Но все, о чем она могла думать, это о Тройсе в закрытой комнате, в то время как мужчина с полотенцем, обернутым вокруг лица, тонул.

Краем глаза она увидела, как актер взял у бармена смешанный напиток и вложил его в руку загорелому мужчине со смуглыми чертами лица, который был одет в джинсы и джинсовую куртку и чье небри лицо было таким же, как у мужчины с фотографии в тюрьме, которую Тройс носил в своем бумажнике. Бокал с пивом дрожал в ее руке.

“Этот парень снова пялится на тебя?” Сказал Тройс.

“Нет”, - сказала она, беря его за запястье, удерживая его взгляд на себе. “Тройс, давай пойдем к Каскадам. Мы можем остановиться на ночь в Кер д'Ален и продолжить путь утром. Я покажу тебе место, где мы можем открыть наше кафе é. У нас там может быть хорошая жизнь ”.

“Я заявляю, что ты не головоломка”, - ответил он.

НЕЗАМЕТНО для ТРОЙС НИКС, красный пикап-пожарная машина с дизельным двигателем, шинами большого размера и сверкающими фарами следовал за ним от мотеля до клуба. Теперь водитель пикапа сидел в кабине на парковке, глядя через лобовое стекло на фасад клуба, размышляя о своем следующем шаге. Водитель был одет в аккуратно отглаженные темно-синие рабочие брюки, широкий ремень с большой хромированной пряжкой и пурпурную рубашку, менявшую цвет на свету. На нем также был черный жилет с шелковой спинкой, какой мог бы носить стрелок девятнадцатого века или игрок на речном судне. В тот день он побрился и постригся, принял душ и вымыл голову. Он надел шляпу Resistol и новую пару ботинок Acme с заостренным носком. Посмотрев на себя в зеркало перед тем, как покинуть свою квартиру в гараже в поместье Уэллстоун, он с трудом узнал свое отражение. Он снял все свои деньги с банковского счета и положил восемь стодолларовых банкнот в бумажник, пристегнутый цепочкой к поясу. Он также уронил складной нож с загнутым лезвием для разрезания толстой бечевки в карман брюк.

Каким-то образом, отдаваясь делам, которые он собирался совершить, Куинс Уитли обнаружил, что обладает личностью, которая, как он никогда не думал, будет принадлежать ему, а именно личностью фермерского мальчика из Миссисипи, ставшего добродушным бичом Божьим. Эта мысль вызвала прилив крови, который был похож на его первый раз с чернокожей девушкой, когда это было захватывающе, до того, как он перестал вести счет.

“Твой прах вывезут сегодня вечером?” Лайл Хоббс спросил его.

Куинс только что закончил расчесывать волосы. Он сдул перхоть с кожаного чехла расчески и сунул ее внутрь. “Это один из способов выразить это. За исключением того, что леди не обязательно еще знает, что значится в ее танцевальной карточке ”, - сказал Куинс.

В тишине Лайл, казалось, посмотрел на Айвинса в другом свете.

Теперь Куинс сидел, постукивая руками по рулю, и задумчиво смотрел на бревенчатый фасад клуба, на цепочки крошечных белых огоньков, обрамлявших окна, и на темную тень горы, которая вздымалась в небо сразу за задней частью здания. Он мог слышать музыку кантри-группы, звон посуды и гул голосов, когда открылась и закрылась дверь. Он мог разыграть ситуацию по-разному, но он знал, что время Куинса Уитли наконец пришло, и все люди, которые причинили ему боль, включая того обожженного урода и его жену на Лебедином озере, получат по заслугам. Ты только не сваливай на Уитли, бубба, будь то в Миссисипи или Монтане, или Отсоси мне, Северная Дакота.

Он достал из-под приборной панели автоматический пистолет двадцать пятого калибра и пристегнул его липучкой к правой лодыжке. Из-под сиденья он достал маленькую коричневую бутылочку с серной кислотой в пластиковой крышке, аккуратно завернул ее в носовой платок и сунул в карман брюк. Затем он обошел клуб сзади и вошел через заднюю дверь, чтобы посидеть в темном уголке, где бар врезается в стену, и понаблюдать за группой, танцорами на танцполе и людьми, которые едят за столиками в передней части здания.

ТРОЙС НАСЛАЖДАЛСЯ своей котлетой, левой рукой отправляя в рот мясо и картофель фри вилкой. Он отпил из своего пива и подмигнул Кэндис. “Не волнуйся, маленькая дорогая. Такие люди, как мы, - это навсегда ”, - сказал он.

“Ты своевольная и твердолобая, Тройс”.

“Если ты не найдешь своих врагов, твои враги найдут тебя”.

“Прозвище моего отца было Улыбающийся Джек. У него были непрактичные мечты. Он думал, что найдет золото в Каскадах”, - сказала она.

“Да?” Сказала Тройс, не понимая.

“Я не знаю, нашел он свое золото или нет. Если бы он это сделал, он, вероятно, умер, делая это. Он так и не спустился с гор. Но он верил в свои мечты”.

“Ты имеешь в виду, что я не хочу?”

“Ты не знаешь, как мечтать. Ты захвачен миссией. Ты как летучая мышь, пытающаяся найти свою нору при дневном свете ”.

“Хотел бы я, чтобы ты так не разговаривал”.

“Ты разбиваешь мне сердце”, - сказала она.

Он скрестил нож и вилку на своей тарелке и положил руки на стол. “Я думал, ты хочешь приехать сюда”, - сказал он. “Что, черт возьми, происходит?”

Она смотрела в никуда, ее лицо было бледным.

“Держу пари, твой старик был хорошим парнем”, - сказал Тройс. “Очень жаль, что он ушел. Но пострадают все. Жизнь - сукин сын, потом ты умираешь. В то же время, ты не позволяешь людям переезжать тебя ”.

Она подумала о том, чтобы уйти и вернуться в мотель пешком. Но если бы она это сделала, в конечном итоге ей пришлось бы рассказать Тройсу почему, а именно, что она узнала человека, за которым он приехал в Монтану. “Еда действительно вкусная. Я рада, что мы приехали сюда ”, - сказала она. “Но после того, как мы поедим, я бы хотел вернуться в мотель. Я не слишком хорошо себя чувствую ”.

Он взял нож и вилку и снова начал есть. Несколько минут спустя на эстраде темнокожий мужчина в джинсах и джинсовой куртке сел на стул с прямой спинкой и положил на бедра "Добро". Другой музыкант опустил микрофон, чтобы он улавливал ноты из резонатора "Добро". Мужчина в джинсовой куртке переложил три стальных отмычки в левую руку и провел хромированной планкой вдоль грифа гитары, резонатор уловил стальной гул струн, устойчивое тремоло, похожее на вибрацию лезвия пилы. Группа и мужчина в джинсовой куртке начали играть всерьез. Тройс продолжал есть, казалось, не обращая внимания на музыку, его лицо было пустым.

Затем он поднял взгляд от своей тарелки и улыбнулся. “Как называется эта часть?” он спросил.

Она покачала головой.

“Это номер Боба Уиллса, не так ли?” - сказал он.

“Я не знаю, Тройс”, - ответила она.

“Симаррон", вот что это такое”, - сказал он.

“Мне нужно в туалет. Я действительно неважно себя чувствую ”.

Но Тройс всю жизнь читал ложь на лицах других людей. “Этот актер тебя расстроил? Скажи мне правду. Я не собираюсь причинять ему боль. Даю тебе слово. Но скажи мне, что здесь происходит ”.

“У меня голова закружилась, вот и все. Я не знаю, что это такое ”.

Она неуверенно встала из-за стола и прошла между танцполом и группами людей, выпивающих в баре. Актер стоял лицом к бару, разговаривая со своими друзьями. Когда он увидел, что она приближается, он отступил от них, преграждая ей путь. “Решишь присоединиться к нам?” он сказал.

“Скажи парню, играющему на гитаре с бутылочным горлышком, что Тройс Никс здесь. Скажи ему, чтобы убирал свою задницу через заднюю дверь”, - сказала Кэндис.

“Это Джей Ди Гриббл. Он тихий, нежный парень. Я думаю, вы его с кем-то перепутали ”.

“Я не знаю его имени. Если тебе нравится твой друг, отведи его куда-нибудь еще, слышишь меня? ” - сказала она.

“Что он сделал?”

“Вы спросили, попал ли Тройс в аварию. Несчастный случай произошел с парнем там, на эстраде ”.

Актер поднял брови и поставил свой напиток на стойку. Его щеки были слегка впалыми, челюсть четко очерченной, глаза ясными, когда он смотрел на нее. “Я хотел бы помочь”, - сказал он. “Но это не мое дело”.

Она ушла, не удивленная нежеланием актера вмешиваться в бедственное положение другого, но все равно странно подавленная. Когда она вернулась из туалета, актер все еще смотрел на нее. “Я сделал это”, - сказал он.

“Сделал что?”

“То, что ты сказал. Я сделал это. Но я не думаю, что Джей Ди мог услышать меня из-за шума. Ранее он прикармливал сойку. Я пытался. Как твоя фамилия?”

“Почему?”

“Ты чертовски красива, вот почему”.

“Это мои татуировки и ямки на моей коже, которые заводят мужчин”, - ответила она.

Когда она снова села рядом с Тройсом, он странно смотрел на нее. “Ты снова разговаривал с тем актером?”

“Он сказал, что я красивая”.

“У него хорошее суждение”.

“У меня с желудком не в порядке. Я бы хотела вернуться в мотель, ” сказала она.

“Ты меня в чем-то обманываешь. Я просто не знаю, что это такое ”, - ответил он.

“Ты когда-нибудь слышал о Сумасшедшем Ларри Льюисе?”

“Нет”.

“Он был чернокожей звездой роллер-дерби в Майами. Он сказал мне, что я была единственной девушкой, которую он когда-либо встречал, которая была такой же сумасшедшей, как и он. Он имел в виду это как комплимент. Я не могу доесть свою еду ”.

Тройс отложил нож и вилку и откинулся на спинку стула. Он вытер рот бумажным полотенцем и бросил полотенце на стол. “Я принесу коробку”, - сказал он.

КЛИТ ПЕРСЕЛ ПОЗВОНИЛ мне на свой мобильный телефон сразу после девяти вечера, я не видел его весь день. С тех пор, как он связался со специальным агентом Роузкрансом, что в случае Клита означало "в постели" и "в беде", я видела его все реже и реже.

“Я нахожусь на парковке закусочной на двухполосной дороге в Восточной Миссуле. Мне бы не помешало подкрепление”, - сказал он.

“В чем дело?” Я спросил.

“Я беседовал с этим тюремным охранником Тройсом Никсом и его девушкой в их мотеле, затем решил проследить за ними позже, просто чтобы посмотреть, что может развиться. Итак, я оказался в этом музыкальном автомате, где...”

“Почему ты следуешь за Никс?”

“Потому что и он, и его подружка - придурки”.

“Каким образом?”

“Парень, который пытался поджарить меня, был в маске. Я не думаю, что это было потому, что он видел слишком много фильмов с бензопилами. Я думаю, что его лицо деформировано, как у Никса, или у шерифа, или у Лесли Уэллстоуна ”.

“Мы говорили об этом раньше”.

“Куинс Уитли тоже здесь”.

“Где?”

“В музыкальном автомате. Ты слушаешь все, что я говорю?”

“Что-нибудь еще происходит?”

“Да, Джей Ди Гриббл на эстраде. Как тебе такой вариант для perfecta? Господи...”

“Что?”

“Я снаружи. Гриббл только что вышел через заднюю дверь с этим актером и несколькими другими людьми. Как зовут того актера, парня в том новом вестерне? Они курят дурь”.

КУИНСУ УИТЛИ надоело наблюдать за этой коллекцией голливудских персонажей через барную стойку от него. В любом случае, кто были они? Все они думали, что их дерьмо - шоколадное мороженое, но, вероятно, никто из них никогда не слышал о Тэмми Уайнетт или Марти Стюарте, или знал, что они родом из Миссисипи, или знал, что Марти Стюарт был из округа Нешоба, где в 1960-х годах были убиты борцы за гражданские права, потому что это расовое дерьмо было всем, что их волновало, а не тот факт, что знаменитость вроде Элвиса выросла в Тьюпело. Один парень даже ловил удар Тройс Никс, держа свои глаза на одном уровне с ее, как будто он не знал о ее бонго с татуировками, торчащих из-под блузки. Всего на секунду Айвинс разыграл фантазию, в которой он был кинорежиссером, организовывающим смерти Никс, девушки и актера, превращая их троих в кровавое пятно в объективе камеры. Вот это был бы фильм, который стоило бы посмотреть, подумал он.

Со своего барного стула в тени у него был широкий обзор интерьера здания, между ним, Никс и девушкой было достаточно людей, чтобы они не обратили на него особого внимания. Кроме того, он понял, что его новая персона – чисто выбритый, безукоризненно одетый, подстриженные бакенбарды, низко посаженный Ресистол на лбу – не была косметической. Куинс стал кем-то другим, сам по себе, больше не подчиняясь приказам Уэллстоунов. Он был капитаном своей души, обладающим властью произвольно решать, на ком он оставит свой след.

“Видишь ту пару, которая ест за столиком у двери?” сказал он бармену.

“Что насчет них?” - спросил бармен, глядя на Куинса, а не на дверной проем.

“Пошли им немного шампанского, или пива, или что-нибудь еще, что они пьют. Только не говори им, кто это прислал ”.

“У кого-то день рождения?” - спросил бармен.

“Что-то вроде этого”.

“Я миксолог. Поговори с официантом за столиком.”

“Я должен был это знать. Я вижу, что это заведение на окраине города ”, - сказал Куинс.

Группа взяла перерыв, и актер, который разглядывал девушку Никса, входил и выходил через заднюю дверь с одним из гитаристов, парнем, который почему-то показался знакомым. Гитарист положил свой Dobro в футляр и вынес его с собой на улицу; очевидно, он закончил играть на этот вечер. Он был похож на мексиканца или индейца. Где Куинс его видел? Был ли он тем парнем, которого искали Уэллстоуны, тем, кто подбрасывал дров Джейми Сью в Техасе? Нет, этого не могло быть. Нет, если только у парня не было желания умереть или он не хотел вернуться в тюрьму.

Всякий раз, когда открывалась и закрывалась задняя дверь, Айва чувствовала запах, напоминающий запах листьев и влажного мха, горящих зимним днем. Эти голливудские придурки курили травку у всех на виду в штате, который все еще официально нанимал палача. Что за кучка идиотов, подумал он. Затем он взглянул в сторону фасада здания. Тройс Никс упаковывал еду для своей девушки, собираясь уходить.

Айвз допил остатки пива и вышел через заднюю дверь, не обращая внимания на курильщиков наркотиков и брида с футляром для гитары. Как Куинс собирался сыграть это с Никсом и девушкой? Ответ: любым способом, каким ему заблагорассудится. “Новый” Айвз контролировал ситуацию, разыгрывал пьесу, делал со своими жертвами то, что он хотел, каждый момент их судьбы был в его руках. Его жертвам тоже не предстояло никакого удара. Девушка оскорбила его на заправке в "Лебеде", а Никс напал на него без провокации в банке, ударив его головой о резиновую машину, разбив рот и переносицу о край чаши. Может быть, ему следует убрать Никса и девушку в уединенное место, где он мог бы заставить каждого из них следить за судьбой другого. От этой мысли его толстая кишка сжалась, а гениталии загудели, как пчелиное гнездо. Это была расплата, которой он собирался насладиться.

Вопрос был в методе и в том, как сделать так, чтобы было больно как можно дольше. Он стоял на углу здания и наблюдал, как Никс и девушка выходят из парадной двери и направляются к своему внедорожнику. Склоны гор были черными от тени, деревья едва различимы, небо пурпурным, Венера мерцала на западе. Куинс наблюдал, как Никс открыл пассажирскую дверь для своей девушки, затем передал ей упакованные остатки ее ужина.

Убрать Никс и девушку сразу? Или трахнуть Никса двадцатипятилетним и затащить девушку в грузовик?

Плохая идея. Стрельба привлекла бы свидетелей. Концепция мести Куинса не включала в себя отсидку в Дир Лодж. Задача состояла в том, чтобы убрать Никса с дороги, чтобы он мог как следует испортить девушку. Он задавался вопросом, понравилась бы она Никсу без носа или с глазами, которые выгорели из орбит.

Никс закрыл пассажирскую дверь и начал обходить машину спереди. Затем он коснулся кармана своей рубашки. Девушка опустила окно и высунула голову наружу. “Что это?” - спросила она.

“Угадай”, - сказал он.

“Я видела их на столе”, - сказала она.

“Я сейчас вернусь”, - сказала Никс.

Куинс не мог поверить в свою удачу. Никс направлялся обратно в ночной клуб, а девушка с сиськами цвета мускусной дыни вышла из внедорожника и, прислонив задницу к фаре, наблюдала, как к аэропорту приближается бомбардировщик лесной службы с навозной жижей.

Сначала девушка, потом Никс, подумал Куинс. Чтобы у Никс была возможность увидеть, что произошло, когда ты попытался свалить на Уитли.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ называл себя Джей Ди Гриббл, сделал последнюю затяжку из обойм для ловли таракана, передаваемых по кругу, поднял свой чемоданчик с добром и пожелал спокойной ночи своим новоприобретенным друзьям.

“Приходи посмотреть на меня в Палисейдс”, - сказал актер. “Мне действительно нравится твой голос. Ты говоришь, как Бен Джонсон. Я мог бы выбрать тебя через минуту ”.

“Кто такой Бен Джонсон?” - спросил ДжейДи.

Новые друзья Джей Ди ухмыльнулись, почти уверенные, что он шутит. ДжейДи прошел вдоль стены ночного клуба на главную парковку. У него никогда не получалось с выпивкой или травкой, и он не мог объяснить, почему он употреблял ни то, ни другое. Но использовать их он все-таки смог. Этим вечером он выпил четыре кружки пива и накурился травки, и теперь кайф, который он испытал, сменился чувством полноты и чувственности, как будто в его метаболизм систематически вторгались черви-долгоносики. Он остановился и перевел дыхание под конусом света, исходящего от столба над его головой. Воздух был тяжелым и влажным и пропитанным дымом от пожаров, которые вспыхивали к северу от озера Сили. Затем он направился к пикапу Альберта Холлистера, который он одолжил на вечер. Но что-то происходило на периферии его зрения, что-то неуместное, неправильное или бессмысленное, как разбитый осколок памяти, который запутался в уголке его глаза.

Мужчина в ковбойской шляпе и вестерн-жилете, как носят стрелки, направлялся к внедорожнику. Джей Ди подумал, что видел того же мужчину возле кафе é на Лебедином озере, сидящего за рулем "Мерседеса" Джейми Сью Уэллстоун и терпеливо ожидающего, пока она выйдет из салуна по соседству. Даже в этой безобидной обстановке Джей Ди сделал водителя Джейми Сью жестоким наемным убийцей. Но зачем ему быть здесь? Неужели Лесли Уэллстоун наконец загнал Джей Ди в угол и натравил на него своих собак?

Девушка прислонилась к передней части внедорожника, наблюдая за большим самолетом, снижающимся через долину в направлении аэропорта. Она была повернута спиной к мужчине в жилете.

Джей Ди вышел из конуса света и позволил глазам привыкнуть к полумраку. Мужчина в жилете держал в правой руке коричневую бутылочку с таблетками и на ходу отвинчивал крышку. Его брюки были узкими на бедрах, штанины заправлены в ковбойские сапоги. Толстый бумажник на цепочке торчал из его заднего кармана. Шелковая спинка его жилета отсвечивала, как тусклое олово, когда на нее падал свет автомобильных фар. Он двигался механически, его торс был напряжен, жесткая шляпа покачивалась на голове. ДжейДи видела, как он держал бутылку с откупоренной крышкой подальше от своего тела, его пальцы крепко сжимали стакан, стараясь не пролить содержимое на кожу. Девушка услышала звук шагов по гравию и обернулась. Она улыбалась, как будто ожидала увидеть друга.

МОЙ МОБИЛЬНЫЙ ЗАЗВОНИЛ в 9: 21 вечера: “Сколько у тебя без десяти двадцать? Там творится какое-то странное дерьмо”, - сказал Клит.

“На Брукс произошел несчастный случай. Что за странное дерьмо?” Я сказал.

“Гриббл и Уитли оба на парковке. Как и девушка Никс. Дэйв-”

Связь прервалась.

КУИНС УИТЛИ МОГ почувствовать запах дыма, поднимающийся от бутылки в его руке. Он хотел принести с собой бумажный стаканчик с водой и выплеснуть его в лицо девушке, прежде чем ударить ее кислотой. Его дядя-член Клана сказал ему, что серная кислота и вода производят разрушительное действие на ткани человека, но у него не было времени планировать. Что ж, так оно и было. Впрочем, не волнуйся. Попадание кислоты прямо ей в глаза сделало бы свое дело, и было сомнительно, что девушка когда-либо опознает нападавшего на опознании.

Она улыбалась, когда он подошел к ней, но теперь она смотрела на него с любопытством, не узнавая его, улыбка начала гаснуть на ее губах. Потребовалась вся выдержка Куинса, чтобы не сказать ей, кто он такой, прежде чем он лишил ее зрения и уничтожил ее лицо.

“Эй, ты! Какого черта ты делаешь?” раздался голос.

Голова Куинса дернулась вбок, и он чуть не пролил на себя кислоту. Музыкант, которого он видел на эстраде, бежал к нему, его гитарный футляр раскачивался перед ним, как у человека, пытающегося успеть на поезд.

Сделай это сейчас, подумал Куинс. Тогда бросай породу и собирай задницу. Делай это, делай это, делай это .

Он плеснул кислотой в лицо девушке. Но брид поднял перед ней свой гитарный футляр, и кислота расплющилась о его крышку, вспенилась на пластике и картоне и наполнила воздух зловонием, похожим на запах тухлых яиц. Часть брызг также попала на руку, запястье и щеку Куинса, и боль была такой, словно кто-то прикоснулся к его коже паяльником.

Но его испытания на этом не закончились. Брид ударил его по лицу концом гитарного чехла, отбросив его назад на гравий. Куинс пытался разобраться в том, что с ним происходило. Всего несколько секунд назад он был “новым” Куинсом Уитли, контролирующим ситуацию, одетым как стрелок, раскрашенным магией, несущим смерть. Теперь он лежал на парковке, его кожа горела, далеко от места его рождения, девушка – нет, сука – и полукровка смотрели на него сверху вниз, их лица были мрачными от отвращения, не из-за того, что он пытался сделать, а из-за того, кем он был – неудачником, нежеланным в утробе матери, презираемым при рождении, выросшим в мире, где каждый день ему приходилось доказывать, что он лучше чернокожего.

Что делает Уитли, когда ему больше нечего терять?

Он почти слышал голос своего дяди: “Это легко, парень. Оставь волосы на стенах”.

Куинс поднялся на ноги, вытаскивая двадцатипятизарядный автоматический пистолет из пристегнутой к лодыжке кобуры на липучке. “Пососите это, все вы, начиная с тебя, милая”, - сказал он. Он почувствовал, как его палец напрягся внутри спусковой скобы. Он тщательно прицелился, чтобы первая пуля попала девушке в рот.

Это было, когда Клит Персел появился из ниоткуда и поднял свой револьвер тридцать восьмого калибра обеими руками и разнес череп Куинса Уитли и мозги по всему лобовому стеклу "Тройс Никс".

ГЛАВА 19

Когда я прибыл, машины скорой помощи ГОРОДА И ОКРУГА уже были на месте происшествия. Клит сидел на пассажирском сиденье патрульной машины, дверца открыта, ноги снаружи на гравии, в то время как следователь в штатском допрашивал его. Его лицо выглядело изможденным, вокруг глаз была бледность. Он смотрел на следователя, который стоял снаружи патрульной машины. Я мог видеть, как грудь Клита поднимается и опускается под его гавайской рубашкой большого размера. Он напомнил мне гуппи, который ищет кислород в верхней части загрязненного аквариума. Парамедики только что застегнули мешок для трупов на трупе и толкали каталку к задней части машины скорой помощи. В воздухе стояла вонь, похожая на дым от горящего мусора или потухшего костра. Верхний свет на стоянке переливался маслянистым светом, несмотря на влажность, и жужжал со звуком, который заставил меня подумать о мясных мухах. Двухполосное шоссе, по которому ехал клуб, прокладывало свой обратный путь через место под названием Хеллгейт-Каньон. Единственной хорошей вещью, которую я смог увидеть во всей сцене, было отсутствие наручников на запястьях Клита.

Мне пришлось проложить себе путь через большую толпу зевак, собравшихся за оградительной лентой на месте преступления, и показать свой значок прихода Иберия помощнику шерифа в форме, чтобы получить доступ к шерифу Джо Бим Хиггинсу. Шериф был не в лучшем настроении.

“Что ты здесь делаешь?” он сказал.

“Клит Персел вызвал меня для подкрепления”, - ответил я.

“Он ввязывается в уголовное расследование и звонит вам вместо 911 как раз перед тем, как убить человека? Это интересно. Это тот способ, которым вы ведете бизнес в Луизиане?”

“Если Клит кого-то застрелил, на это была причина”.

“Я видел список Перселя. Твой друг сеет хаос. Жертва - Куинс Уитли, парень, на которого ваш друг имел зуб. Теперь мозги Уитли приклеены к лобовому стеклу. Ты думаешь, здесь может быть проблема?”

“Могу я поговорить с Клитом?” Я спросил.

“Когда мой следователь закончит с ним”.

“Спасибо тебе”.

“Не создавайте неправильного впечатления. Я сыт по горло вами обоими, ребята ”.

Машина скорой помощи пробилась сквозь толпу и направилась обратно через Хеллгейтский каньон, сирена выключена, аварийные огни пульсируют в темноте. Я видел, как Кэндис Суини и Тройс сидели на заднем сиденье другой патрульной машины, разговаривая с помощником шерифа на переднем сиденье. Внутри горел свет, и я мог видеть брызги крови, похожие на крошечные лепестки розы, на блузке Кэндис. Пять минут спустя следователь, который допрашивал Клита, убрал свой блокнот и присоединился к шерифу. Клит подошел ко мне, его лицо было пустым, его зеленые глаза впились в мои, как у пьяного человека, который думает, что земля может провалиться под ним в любой момент.

“Что случилось?” Я сказал.

“Уитли собирался плеснуть девушке кислотой в лицо. Джей Ди Гриббл бросил перед ней футляр от гитары. Уитли спрятался и собирался бросить ее. Так что я припарковал один у него над ухом ”. Он на мгновение расширил глаза, как будто его слова плыли перед ним.

“Где Гриббл?”

“Он уехал на грузовике Альберта”.

“Он не хочет снова стать героем?”

“Он увидел Тройса Никса, выходящего из клуба. Я думаю, Гриббл - это тот чувак, которого искал Никс ”.

“Нам нужно нанять тебе адвоката”.

“В этом деле я чист, Дэйв. Девушка видела, что произошло. Никс тоже. Гриббл забыл свой гитарный футляр. Он весь в кислоте. У меня есть разрешение на публикацию в пяти штатах, включая Монтану ”.

“Хиггинс взбешен. Не наделяй его силой. Ты сделал свое заявление. С этого момента ты глух, нем и ничего не знаешь ”.

“Забудь о Хиггинсе. Мне нужно выпить ”.

“Ты серьезно?”

“Я только что разбрызгал крупу парня по всему внедорожнику. Итак, пришло время для двойного джека и пива в ответ, и так оно и есть.” Он начал уходить, затем остановился и обернулся. “Хочешь диетолога?”

“Скажи Хиггинсу, куда ты направляешься”.

“У него мое оружие и мои ключи. Я не могу никуда пойти. Насколько я понимаю, я здесь пострадавшая сторона, а не Хиггинс, не тот подонок, которого я только что выкурил. Что с тобой такое, Дэйв? Ты знаешь счет. Местные не могут сами убирать за собой дерьмо, и они перекладывают это на нас. Мы запирали скеллов, когда эти ребята были в клубе 4-H ”.

Ты ошибаешься, Клетус, подумал я. Но я не хотел с ним спорить. Всю жизнь насилие и пролитие крови были нашей зависимостью и проклятием. Мы променяли нашу молодость на Вьетнам и вернули наследие желчи и уксуса, которое мы не могли смыть из снов. Мы мало чему научились из прошлого и были обречены повторять большинство его ошибок. Эта стоянка, возможно, была просто еще одним местом остановки в нашей одиссее к разрушению всего, что мы любили. Бесцеремонное поведение Клита было плохой маскировкой для духа крови и вызывающего сердцебиение адреналинового кайфа от жженого кордита, который мы выбрали для себя. К сожалению, иллюзия иногда является единственным элементом, который сохраняет нам рассудок, и вы не лишаете других этого, когда они больше всего в этом нуждаются.

В чем смысл? Вам не обязательно пить алкоголь, чтобы оставаться пьяным.

Я видел, как два помощника шерифа заканчивали обыск дизельного грузовика, на котором Айвен Уитли приехал в ночной клуб. Я также видел, как специальный агент Алисия Роузкранс разговаривала с ними. На ней не было обычной синей ветровки с желтой надписью на спине, которую она и ее коллеги обычно надевали, когда осматривали место преступления, и она была явно взволнована тем, как развивались события. Она позвонила по своему мобильному телефону, затем захлопнула его, когда помощники шерифа попытались прицепить пикап Уитли к эвакуатору.

“В чем проблема?” - Сказал я, подходя к ним троим.

“Кто вы?” - спросил один из помощников шерифа.

“Дейв Робишо”, - сказал я. У меня в руке уже был держатель для значка. Я открыла и закрыла его, прежде чем он смог хорошенько рассмотреть его. “Что вы все придумали?”

Он показал маску цвета кости в большом пакете на молнии. Маска была изготовлена из пластика, блестела и покрывалась голубыми прожилками, когда свет падал на ее угловатые поверхности. “Я думаю, у нас, возможно, есть наш парень”, - сказал помощник шерифа.

“Какой парень?” Я сказал.

“Тот, кто убивал людей здесь. Вы не работаете с Джо Бимом?” - спросил помощник шерифа.

“У меня есть. Я здесь, чтобы помочь всем, чем могу, ” сказал я.

“Ты проводил обыск без перчаток, идиот”, - сказала Алисия Роузкранс помощнику шерифа. “Вы также не пытались получить ордер по телефону. Возможно, вы уже перепутали доказательства.”

У помощника шерифа были усы щеточкой и волосы цвета соли с перцем. Он покачал головой и посмотрел на меня. “Ты ее знаешь?” он спросил.

“Ты хочешь мне что-то сказать?” Спросила Алисия Роузкранс.

“Нет, мэм”, - ответил помощник шерифа. Он рассмеялся про себя и посмотрел на своего партнера.

“Тогда тебе лучше изменить свое гребаное отношение”, - сказала она.

“Что еще вы, ребята, нашли?” Я спросил.

“Передача права собственности в бардачке. Похоже, этот парень только что купил свой грузовик у кого-то по имени Лесли Уэллстоун ”.

“Где была маска?” Я спросил.

“Под задним сиденьем, завернутый в старую рубашку”.

“Я не хочу врываться ко всем вам, болтающим здесь мудаками, но никто из вас не посмеет поднять руки на этот грузовик”, Сказала Алисия Роузкранс. “У нас есть юрисдикция в отношении этого расследования, и с этого момента вы отстранены от него. Примерно через пять минут три человека, которые говорят так же, как я, будут пинать телефонный столб тебе в задницу ”.

“Да, мэм. Как скажешь. Мы поняли это. Мы здесь, чтобы радовать. Итак, сайонара или аста-ла-виста , как вам больше нравится, ” сказал помощник шерифа, слегка поклонившись и молитвенно сложив руки. “Когда вы будете в ресторане Asian Garden, вам и вашим коллегам-агентам полагается большая тарелка шиитаке за наш счет”.

“Что ты сказал? Что ты сказал?” - спросила она.

Оба помощника шерифа ушли, не ответив, рассеянно взглянув на дым, который начал заволакивать звезды, и я остался наедине со специальным агентом Алисией Роузкранс. Ее маленькие очки в проволочной оправе были полны света.

“Вам нравится сексистский и расистский юмор, мистер Робишо?”

“Они перешли все границы, но они неплохие парни. Федералы разговаривают с ними свысока. Поэтому они занимают оборонительную позицию ”.

“Какой величественный и добрый. Хотел бы я обладать таким уровнем человечности. Это должно принести вам огромное утешение ”.

Не заглатывай наживку, сказал я себе. “Вы держали Уитли под наблюдением?”

Она сделала паузу, как будто решая, стоит ли со мной продолжать разговор. “Мы получили сообщение от полицейского оркестра. Я был в нескольких кварталах отсюда.”

Я не поверил ей, но я отпустил это. “Ты думаешь, Уитли - это тот парень, который пытался сжечь Клита?”

“Может быть. Что тебе сказал Клит Персел?”

Тот факт, что она не назвала Клита фамильяром, не был незначительным. “Ты с ним не разговаривал?” Я спросил.

“Кто-нибудь другой будет делать это”. Она смотрела в сторону патрульной машины, где сидели Тройс Никс и Кэндис Суини, ее глаза не встречались с моими.

“Личные отношения Клита не имеют ничего общего с тем, что произошло здесь сегодня вечером”, - сказала я. “Клит не сделал ничего плохого. Я не думаю, что ты тоже.”

“Я заметил религиозную цепочку и медаль у тебя на шее. Вы католик, мистер Робишо?”

“Да, почему?”

“Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы принять траппистский обет молчания?” она спросила.

Я зашел в клуб, чтобы найти Клита. Он стоял в дальнем конце бара, опрокидывая бутылку Jack Daniel's, запивая ее банкой Bud. Посетители, которые вернулись в клуб, избегали его, как и бармен.

“В эти дни ты сам наливаешь себе напитки?” Я сказал.

“Да, внезапно я превратился в корочку на заднице”.

“Ты видел свою девушку?”

“Алисия здесь?”

“Амеразиец, любит называть копов округа "болтающимися членами"? Я думаю, это может быть она ”.

“Она набросилась на тебя из-за чего-то?”

“Давай вытащим тебя отсюда до того, как федералы прибудут силой”.

“Что тебе сказала Алисия?”

“Ничего. Я думаю, ты спятил, вот и все ”.

“Я получаю это от тебя каждый раз, когда встречаю новую женщину”.

“Да, я думаю, именно это Генрих Восьмой однажды сказал своему исповеднику”.

“Что?”

Я увидел красное пятно на тыльной стороне большого пальца Клита. Я вытерла это бумажной салфеткой, скомкала салфетку и бросила на пол. Он тупо смотрел на место, которое я вычистил. “Он упал на вершину своей фигуры. Я взял его у него из рук, чтобы его вес не разрядил его ”, - сказал он.

“Ты сделал все, что должен был сделать, Клит. Ты спас жизнь девушке и, возможно, Грибблу тоже. Не важно, как это закончится, ты лучший ”.

Но, вероятно, мои слова прозвучали слишком поздно и их было слишком мало. Он сел на барный стул, как слон, который устал от собственного выступления и решил присесть на маленький стульчик в середине ринга. Я почти мог слышать хрипение воздуха из его груди. Его рюмка была наполовину пуста. На его губе был след соли от бутылки с пивом. Его глаза казались обожженными в свете пивной вывески за стойкой. “Ты думаешь, федералы могут использовать это, чтобы привлечь меня к ответственности за авиакатастрофу Салли Дио?”

“Кто знает? У них свои планы. Они не делятся знаниями о нем с другими. Мы справимся с этим ”.

Он ущипнул себя за виски, закрыл и открыл глаза. “Немного жизни, да?”

Я положила руку ему на затылок. Было жарко, как от солнечного ожога. “Поднимаясь или спускаясь, это всего лишь рок-н-ролл”, - сказал я.

Но мы оба знали лучше.

ГЛАВА 20

НА РАССВЕТЕ следующего дня Альберт Холлистер обнаружил свой грузовик на подъездной дорожке, но не увидел Джей Ди Гриббла. Он также не нашел Джей Ди в его хижине по другую сторону хребта. В полдень, когда я был во дворе, я увидел, как Алисия Роузкранс проехала мимо арки над подъездной дорожкой Альберта и свернула на грунтовую дорогу, которая вела к нашему домику, к северу от сарая.

Я не стремился увидеть ее снова. Она и Клит создали проблемные личные отношения, которые могли привести к тому, что она потеряет карьеру. Во-вторых, Клит знал, что Гриббл, вероятно, скрывается от закона, и еще не сказал ей. Кто сказал, что ты никогда не должен ложиться в постель с женщиной, у которой больше проблем, чем у тебя? На самом деле, не имеет значения, кто это сказал, потому что предостережение было не из тех, которые я мог бы передать Клиту. Почему это? Потому что я никогда не встречал женщину, у которой было бы больше проблем, чем у него.

“Ты видел Джей Ди Гриббла?” - спросила она.

“Нет, не видел”, - ответил я.

“Я звонил мистеру Холлистеру ранее. Он сказал, что Гриббл оставил свой пикап на подъездной дорожке перед рассветом. Он сказал, что, по его мнению, Гриббл может быть в городе ”.

“Могло быть”.

“Мистер Робишо, кажется, я получил от вас один из двух ответов. Ты либо излагаешь моральные соображения, либо ты лаконичный спартанец, которому трудно связать два слова ”.

“Я думаю, что иногда так бывает, - сказал я. - Я знаю, что это не так”.

“Отпечатки пальцев Клита Персела есть на двадцати пяти автомобилях, которые были найдены рядом с телом Куинса Уитли”.

“Уитли упал на свое ружье. Клит вынул его из руки, чтобы оно не выстрелило и не попало в кого-нибудь на парковке. Какая разница? Были очевидцы. Кэндис Суини была там, и Никс тоже ”.

“Кэндис Суини неоднократно арестовывалась за хранение героина”.

“Ну и что? Она видела, что произошло. Почему она должна лгать об этом?”

“Я не думаю, что она лжет. Она говорит, что после того, как Уитли плеснул в нее кислотой, она присела перед внедорожником. Она думает, что Гриббл сбил Уитли с ног футляром для гитары. Когда она встала, чьи-то фары светили ей в глаза. Она говорит, что бросилась бежать и услышала, как Уитли что-то сказал, затем фары погасли у нее в глазах, и она увидела, как Клит нацелил свое оружие обеими руками и вышиб Уитли мозги. Она была достаточно близко к нему, чтобы кровь забрызгала ее блузку. Но она не видела пистолета в руке Уитли ”.

“Что видела Никс?”

“Он как раз выходил из клуба, когда услышал выстрел. Он говорит, что слышал выстрел, но не мог видеть, что происходило с дальней стороны внедорожника.”

“Один из парамедиков сказал мне, что у Уитли была кобура, пристегнутая к лодыжке”.

“Это не значит, что пистолет попал в руку Уитли. Это также не приведет к исчезновению отпечатков Клита ”.

“Ты пробежал двадцать пять?”

“Это было усилено во время вторжения в дом в Новом Орлеане шесть лет назад”.

Насколько плохим могло быть везение Клита? Каковы были шансы на то, что у Уитли окажется оружие, которое было украдено в родном городе Клита? “Я на это не куплюсь. Клит, вероятно, спас жизни двум людям. Все, что вы мне рассказали, основано на худших предположениях. Кто-нибудь из твоих коллег пытается запихнуть Клита в кастрюлю для варки?”

Я увидел волнение в ее глазах, прежде чем она заговорила. “Клит убил правительственного свидетеля много лет назад. Подонок по имени Старкуэзер. Некоторые люди могут воспринять это как прецедент ”.

Прошла секунда, прежде чем я понял, что она мне говорила. “Уитли был информатором?” Я сказал.

“Гриббл нужен нам как свидетель, мистер Робишо, если вы не хотите, чтобы Клета действительно сильно заклинило”.

В любой человеческой ситуации наступает момент, когда вы, наконец, решаете перестать защищать людей от других и от самих себя. Приходит время, когда вы просто должны сказать правду и позволить костям творить свою собственную арифметику. Но в этом случае, как ни крути, последствиями для Клита, вероятно, будут тройки, товарные вагоны и змеиные глаза.

“Я думаю, Гриббл может быть беглянкой из контрактной тюрьмы в Западном Техасе”, - сказал я, не сводя с нее глаз. “Я думаю, что его настоящее имя может быть Джимми Дейл Гринвуд. Я думаю, Тройс Никс приехала в Монтану, чтобы найти его ”.

“Как долго у вас была эта информация?”

“Я не уверен, что знаю что-либо из этого с уверенностью”.

“Выньте шарики изо рта, мистер Робишо”.

“Зовите меня Дэйв или детектив Робишо, но перестаньте относиться ко мне снисходительно, пожалуйста”.

“Вы и Клит оба знали, что этот человек, вероятно, скрывался от правосудия между штатами?”

“Я могу говорить только за себя”.

“Прекрати лгать. Клит знал прошлое Гриббла, но защищал его, потому что Гриббл спас ему жизнь. Справедливо ли это говорить? Не просто пялься на меня. Ответь на мой вопрос.”

“Извините, у меня кончился бензин”.

“Как бы ты отнесся к тому, чтобы отправиться в тюрьму за пособничество?”

Я услышал, как Молли открыла сетчатую дверь и вышла на крыльцо. “Как бы ты отнесся к тому, чтобы отправиться в ад и отправиться в путь?” Сказала Молли.

“Все в порядке”, - сказал я.

“Нет, все не в порядке, детектив Робишо. Ты обманул меня, как и Клит Персел ”. Алисия Роузкранс погрозила мне пальцем, ее маленькие очки дрожали в свете. “Я тоже этого не забуду”.

Любимым временем сутокДЖЕЙМИ СЬЮ УЭЛЛСТОУН стал час между ложным рассветом и первыми лучами голубого света в саду, обнесенном стеной за главным домом. Даже когда в саду было все еще холодно и в пятнах ночной сырости, она брала утреннюю газету из ящика перед входом и читала ее, а затем пила кофе за выложенным мозаичной плиткой столиком у задней калитки сада, откуда открывался вид на солнце, когда оно впервые показалось над вершиной горы и осветило склоны на дальнем конце долины.

Сегодня утром главная статья в газете была о смерти в результате стрельбы в Восточной Миссуле. Она начала просматривать статью, затем увидела имена внутри шрифта, которые казались такими же четкими по рельефу, как надпись на надгробии. Куинс Уитли был мертв, убит мгновенно приезжим частным детективом из Нового Орлеана, Луизиана. Согласно сюжету, Уитли пытался плеснуть кислотой в лицо женщине по имени Кэндис Суини. Мужчина по имени Джей Ди Гриббл бросил футляр от гитары перед женщиной, когда на нее напал Уитли. Затем Гриббл исчез. По факту стрельбы проводилось расследование, и на момент публикации никто не был обвинен или взят под стражу. В последнем абзаце статьи говорилось, что Уитли, как считалось, был работником ранчо Уэллстоун в районе Суон-Лейк.

Солнце только что поднялось над вершиной горы, просвечивая сквозь деревья на гребне. Тень упала на первую страницу газеты, когда Джейми Сью читала ее.

“Вчера поздно вечером звонили из офиса шерифа”, - сказал Лесли, стоя позади нее в фиолетовом халате, тапочках и с теплым шарфом, обернутым вокруг шеи. “Тебя не разбудил телефон, соня?”

“Нет, это не так”, - ответила она.

“Я объяснил, что вчера нам пришлось уволить Айву. Бедняга, должно быть, это свело его с ума ”.

“Уволить его?”

“Я думал, что говорил тебе. Он стал таким вспыльчивым и неуважительным, что я решила, что пришло время его отпустить. Ты пойдешь наверх?”

“Я собирался съесть немного сухих тостов”.

“Повар может поднять это. Не хотите ли омлет из яичных белков?”

“Я действительно плохо себя чувствую”.

“Это очень плохо. Должно быть, из-за погоды. На нас снова сезон пожаров и все такое. Похоже, твой приятель мистер Персел заработал себе немного чернил этим утром.”

Она положила лоб на пальцы. Распечатка в газете плыла у нее перед глазами.

“Это целая история, не так ли? Интересно, почему этот Гриббл сбежал. Ты думаешь, он захотел бы задержаться и получить благодарность за свое доброе дело ”, - сказала Лесли. Он уставился ей в затылок. Он долго ждал ее ответа, но она не ответила. “Никс приехал в Монтану, чтобы вспомнить старые времена с Джимми Дейлом Гринвудом. Ты думаешь, этот Джей Ди Гриббл может быть Джимми Дейлом?”

“Я не знаю, Лесли”.

“Уверен, что не хочешь подняться наверх?”

“Это мой желудок. Телятина, которую мы ели вчера вечером, была странной на вкус”, - сказала она. “Я не мог уснуть”.

“Ты думаешь, кувшин с мартини мог иметь к этому какое-то отношение?” - сказал он. Он ждал. “Нет? Тогда я уверен, что это была телятина. Возможно, у вас не совсем сформировался вкус к этому. Вы с Джимми Дейлом съели очень много этого?”

Когда она посмотрела на обожженную маску, которая была лицом Лесли, его глаза, казалось, были полны беспокойства, возможно, даже жалости. Затем он похлопал ее по плечу и вернулся в дом. Он пытался свести ее с ума?

Она долго сидела в прямоугольнике холодного солнечного света, звук собственной крови шумел у нее в ушах. Когда она закрыла глаза, она вспомнила поле голубых шапочек в Йоакуме, штат Техас, и увидела, как ветер гнетет траву и цветы, крутит лопасти ветряной мельницы, в то время как колодезная вода хлещет из железной трубы в алюминиевый резервуар. Она задавалась вопросом, как некрашеный дом на заднем плане, где ее слепая мать развешивала белье, мог стать самым душераздирающим символом потери, который она могла себе представить.

Она поднялась наверх и приняла душ в своей ванной, заперев дверь перед тем, как раздеться. После того, как она вытерлась, она завернулась в полотенце и пошла в свою спальню, не спуская глаз с двери, которая открывалась в спальню Лесли. Она зашла в гардеробную и надела пару старых джинсов, фланелевую рубашку и замшевые ботинки, подбитые овечьей шерстью. Она села на край своей кровати и посмотрела на тяжелый черный гитарный футляр, прислоненный к ее столу. Внутри была гитара Martin HD-28, которую Джимми Дейл Гринвуд подарил ей. Она начала открывать футляр, затем заколебалась. Через дверь она могла слышать, как Лесли ходит по своей спальне. Он отключил замок, когда она только переехала в дом, заявив, что у нее должно быть более одного выхода на случай пожара. Но так или иначе, он всегда давал ей понять, что ее конфиденциальность зависит от его согласия.

Она взяла книгу в позолоченных листах с полки над своим столом, открыла французские двери на балкон и села на стул из кованого железа, который стоял там круглый год, даже когда балкон был занесен снегом, так что подушка на сиденье высохла и выцвела, и она могла чувствовать ягодицами жесткий каркас кресла. Она открыла книгу у себя на коленях и начала читать. Ночью температура опустилась до тридцати градусов, и солнечный свет все еще не проникал сквозь тень на западной стороне дома. Внизу, у сарая, на кране над баком для лошадей был иней, и от шерсти лошадей поднимался пар. Трудно было поверить, что на холмах вспыхивали пожары, вызванные либо сухой молнией, либо бутылкой, брошенной на землю неосторожным туристом. Как получилось, что этот прекрасный уголок сельской местности стал суровым, холодным и пропитался запахом гари в одно и то же время, как будто время года не соответствовало само себе?

“Я давно не видела, чтобы ты читала Библию”, - сказала Лесли у нее за спиной.

Она повернулась в своем кресле, и ее рот слегка приоткрылся. “Что ты делаешь с этим пистолетом?” - спросила она.

“Это? Это винтовка Ruger Buntline одноразового действия. Он оснащен сменными цилиндрами. Один для двадцати двух длинноствольных винтовок, один для двадцати двух "магнумов". Магнумы сделают тебя глухим. Так что я не часто ими пользуюсь. Вот, подержи это в своей руке”.

“Нет”.

“Это прекрасное произведение. Он проникает чисто, но с полым наконечником может нанести очень эффективный урон ”. Он открыл загрузочный люк и медленно вращал цилиндр, щелкая каждой загруженной камерой мимо открытого люка. “Я могу разбить им пивную бутылку с девяноста ярдов, хотя при этом мне приходится опереться рукой о ветку дерева. Держу пари, ты был бы отличным стрелком, если бы немного потренировался. Девушка с техасского ранчо и все такое прочее ”.

Он посмотрел через двор и вниз по склону на сахарный клен, листья которого были такими темными, что казались почти фиолетовыми. Малиновка свила гнездо в развилке дерева, и луч солнечного света падал прямо на гнездо и птицу, сидящую на яйцах.

“Ты читаешь из Псалмов?” он сказал.

“Я просто перелистал страницы. Я не был...”

“Ты кажешься довольно сосредоточенным. Что вы нашли такого откровенного в природе?”

“Я альфа и омега. Я - начало и конец. Я тот, кто создает все новое”.

“Мой отец обычно говорил: "Когда вы видите, как человек бежит за своей Библией, он обычно находится в ситуации путевой бригады, пытающейся построить эстакаду над каньоном после того, как локомотив съехал с обрыва’. Я не думаю, что тебе понравился бы мой отец. Он не был приятным человеком. Ходила история, что он забил человека до смерти своими кулаками. Но я никогда в это не верил. Да, это отличная цитата. Но когда мне восстанавливали лицо, это не показалось мне вполне убедительным ”.

Она услышала, как Лесли отвела курок пистолета. Она дышала через рот и смотрела прямо перед собой, пытаясь сосредоточиться на симметрии сельской местности, снеге высоко на Лебедином пике, нормальности мира за пределами комплекса Уэллстоун. Она почувствовала, как под ее левым глазом начал формироваться тик. “Что ты делаешь?” она сказала.

“Установка курка на пустой патронник. Это самый безопасный способ носить револьвер. Если я сброшу его, он ни за что не выстрелит. Видишь ли, у револьвера нет предохранителя. Я всегда ставлю курок на пустой патронник, так что мне не о чем беспокоиться. Беспокойство похоже на чувство вины – оно может истощить человека, не так ли, Джейми Сью?”

“Пожалуйста, не стой у меня за спиной с этим пистолетом”.

“Револьвер - это пистолет, а не пушка”.

Он шагнул в поле ее зрения и оперся одной рукой о перила балкона. Что-то напугало малиновку. Он взлетел на крышу сарая, ненадолго присел на вершину и через несколько секунд вернулся в гнездо. “Не хотите ли выстрелить?” Сказала Лесли.

“Это напугает животных”.

“Я сомневаюсь в этом. Они выносливые ребята. Кроме того, у меня нет в оправе цилиндра "Магнум". Длинноствольное ружье двадцать второго калибра не производит большого шума. Просто немного хлопнет . Попробуй”.

“Я не хочу”.

Он изучил сахарный клен, затем поднял револьвер и направил его перед собой, прицеливаясь, закрыв один глаз. “Либо ты выстрелишь, либо это сделаю я”, - сказал он.

“Не делай этого, Лесли”.

“Всего один выстрел. Я не промахиваюсь. Но ты просто можешь. Попробуй. Тебе может понравиться. Женщины делают это один раз и иногда влюбляются в это. Я думаю, что с ними это удовольствие от вины ”.

“Почему ты такой жестокий?”

Он большим пальцем вернул молоток на полную катушку. “Последний шанс. Если я смогу выбить пивную бутылку с девяноста ярдов, я смогу подстрелить малиновку ”.

“Ты отвратителен и вызываешь ненависть. Ты переделываешь всех по своему образу и подобию. Ты как вирус, который передается от одного человека к другому ”, - сказала она, закрывая Библию, вставая со стула, чувствуя, как кровь приливает к животу.

Уголок рта Лесли изогнулся в улыбке, обнажив клык. Он опустил пистолет и перевел курок на половину курка, затем снова повернул цилиндр до пустой камеры. Он мягко опустил курок на ударник, вернув цилиндр на место, эффективно обезвредив пистолет. “Я просто хотел, чтобы ты это сказал. Ваш муж вызывает у вас отвращение и одновременно вызывает отвращение. Но скажи мне, Джейми Сью, как ты думаешь, ты можешь быть виновен в том, что женился и облажался? Я думаю, что это подходящий термин для этого. Возможно ли, что болезнь на вашей душе, а не только на лице вашего изуродованного супруга?”

ПОЗЖЕ В субботу Клит подошел к нашему домику, но не постучал. Вместо этого он тяжело опустился в деревянное кресло, положил руки на колени и стал наблюдать за стаей диких индеек, клевавших траву на другой стороне грунтовой дороги. Я открыла входную дверь и посмотрела на его затылок. “Хочешь зайти?” Я сказал.

“Не особенно”, - сказал он. Его широкополая шляпа была надвинута на лоб, плечи округлые, как спина кита. Грузовика не было, так что он знал, что Молли не было дома. “Ты обвинил меня в Алисии?”

“Ты имеешь в виду, сказал ли я ей, что мы с тобой оба думали, что Гриббл использовал псевдоним и что он был беглецом? Да, я это сделал ”.

“Ты не хочешь объяснить, почему ты взял это на себя?”

“Этот парень является важным свидетелем по делу об убийстве, в частности, убийстве, которое совершили вы. На случай, если вы не слышали, человек, чью жизнь вы спасли, Кэндис Суини, не видела оружия у Уитли. Нам нужен Гриббл, или Гринвуд, или как там его зовут, чтобы оправдать тебя ”.

“Я все знаю об этом, Дэйв. Ты должен был позволить мне поговорить с Алисией.”

“Кажется, ты не торопишься с этим”.

“Она обвинила меня в том, что я сексуальный Бенедикт Арнольд. Она сказала, что я обманул и выставил ее дурой. Она сказала, что, возможно, ей придется рассказать своему начальнику, что у нее со мной были отношения. Ее карьера может пойти прахом ”.

“Она потрудилась сказать вам, что Уитли был информатором ФБР?”

Он развернулся в кресле, его глаза встретились с моими. “Ты меня не разыгрываешь?”

“Федералы злятся на тебя не за то, что ты убрал Салли Дио. Они все еще злятся, потому что ты побил того парня Старкуэзера в 85-м. С их точки зрения, вы пробили штраф двум парням, над которыми правительство, вероятно, работало годами, чтобы перевербовать ”.

“Так вот почему у Уитли нет простыни”, - сказал он. Он возился со своими руками, хрустя костяшками пальцев, потирая ладони друг о друга со звуком, похожим на скрежет наждачной бумаги. “Ты думаешь, федералы расследуют дела министерства Уэллстоуна?”

“Может быть”.

“Тогда они берут на работу такого парня, как Уитли, а он оказывается серийным убийцей?”

“Ты думаешь, он тот самый парень?”

“Не уверен. Уитли не был настолько умен. Он был из тех парней, которыми пользуются другие люди. Но как ни крути, у федералов на руках куча дерьма. Они перевербовали его, и теперь им приходится иметь дело с тем фактом, что у него в грузовике была маска, как у того придурка, который чуть не прикончил меня ”.

“Но Алисия Роузкранс не потрудилась рассказать тебе ничего из этого?”

Он скорчил гримасу, возвращаясь к своей старой привычке защищать то, что нельзя оправдать, когда женщины причиняют ему боль. “Она не может выдать личность информатора кому-то за пределами Бюро”, - сказал он.

“Но она может назвать тебя лживым, потому что ты не бросил Гриббла, или Гринвуда, или кого там еще на съедение волкам – парню, который спас тебя от того, чтобы сгореть заживо?”

Клит встал, снял шляпу и причесался. Он наблюдал за индюшками, кормящимися в траве. Они выстроились веером по прямой линии, прокладывая себе путь вверх по склону, их перья развевались на ветру. Я знал, что он перестраивал свою систему защиты и не собирался отказываться от своих отношений с Алисией Роузкранс, независимо от того, как сильно это ранило его.

“Когда Алисия впервые расспрашивала меня о парне в маске, она продолжала спрашивать, не думаю ли я, что он может быть Уитли”, - сказал он. “Должно быть, у нее возникли подозрения на его счет с самого прыжка. Может быть, она пыталась мне что-то сказать ”.

“Отбрось сантименты. Федералы прикрывают свои задницы”.

Он сунул в рот незажженную сигарету. Я снял его и выбросил в грязь.

“Зачем ты это сделал?” - спросил он.

“Потому что ты не знаешь, как позаботиться о себе. Потому что ты не поддаешься обучению”.

“Ты никогда не изменишься”.

“Я не изменюсь?”

“У тебя вместо головы наковальня, Дэйв. Это знают все, кроме тебя. Если бы не я, твоя жизнь превратилась бы в хаос. Я должен облажаться за нас обоих. Это большая работа ”.

Попробуй поспорить с таким складом ума.

ЗНАЕТЕ, ПОЧЕМУ ФБР записывает номера автомобилей на похоронах мафии? Потому что все игроки там, включая тех, кто отправил умершего в штрафную.

В понедельник в Missoulian было напечатано объявление о похоронах Куинса Уитли . Служба должна была состояться на следующий день в небольшой протестантской церкви к югу от Лебединого озера. Во вторник днем мы с Клетом поехали на моем пикапе к церкви и припарковались примерно в трехстах футах от нее, в роще тополей, где семья индейцев продавала вишни из грузовика с бортовой платформой.

Клит и я отошли в тень и использовали мой российский военный бинокль, чтобы наблюдать за одним из самых странных сочетаний противоречий, которые я когда-либо видел. Обстановка и скорбящие были предметом изучения в сопоставлении. Джейми Сью и братья Уэллстоун прибыли к обшитому вагонкой зданию в своем белом лимузине, за рулем которого был Лайл Хоббс. Джейми Сью была одета в белый костюм, темные очки и серую мантилью. Неоднозначный посыл, посланный ее выбором одежды, мог быть преднамеренным или даже враждебным. Или, возможно, это вообще ничего не значило. Преподобный Сонни Клик был в очках-авиаторах с желтыми стеклами и в синем костюме из полиэстера, на котором в солнечном свете, казалось, была смазка. Лица Хоббса, Джейми Сью, Сонни Клика и братьев Уэллстоун были непрозрачны, как глазурованная керамика. Лица семьи Куинса Уитли, прибывшей на арендованной машине, были другим делом.

Семья Уитли не только походила друг на друга, они выглядели так, как будто все произошли от одного и того же ущербного семени. Их кожа была цвета пыли. Их лица, казалось, не могли выразить ни радости, ни горя. На мгновение одна из женщин посмотрела на Джейми Сью с негодованием, как будто Джейми Сью, возможно, была причиной смерти Куинса. Их возраст не давал никакого представления об их отношениях с покойным. Недоброжелательный наблюдатель мог бы сказать, что они обладали всеми характеристиками домашнего скота, слоняющегося на откормочной площадке, ожидая, когда им будут навязаны их роли в мире.

Катафалк из похоронного бюро прибыл поздно, и Лайл Хоббс и мужчины из Уитли подняли гроб и внесли его внутрь. Пять минут спустя мы могли слышать голос Сонни Клика, гремящий из глубины церкви. В косых лучах солнца, падающих на сосны и ветхую гонтовую крышу здания, сцена была похожа на фотографию, сделанную в более ранние времена, возможно, во время Второй мировой войны, когда смерть пришла к нам гораздо более жестоко и преждевременно, чем сегодня, и разрозненные элементы страны были собраны воедино в скромной обстановке, чтобы оплакать потерю мужчины или женщины, которыми восхищались. Но сцена, которую мы с Клетом наблюдали, была совсем другой. Куинс Уитли, вероятно, был женоненавистником, если не мизантропом, и его провожающие представляли элементы нашей культуры, существование которых мы либо отрицаем, либо происхождение которых нам трудно объяснить. Но, возможно, то, что казалось множеством противоречий в траурном ритуале, свидетелями которого мы стали в тот день, было больше связано с присутствием или отсутствием денег в нашей жизни, чем с чем-либо еще.

Для людей Уитли жизнь, трудности и борьба были взаимозаменяемыми понятиями. Человек был рожден в грехе и растлении и вышел окровавленным и перепуганным из утробы. Дьявол был более реален, чем Бог, и пламя погибели ревело прямо под дощатым полом церковного здания. Человек, обладающий властью закрыть мельницу или выселить семью фермера-арендатора, жил в белом доме на холме. Но врагом был черный человек, который пришел оборванный и голодный во владения белых бедняков и попросил часть того, что, как сказали белому человеку, принадлежало ему по праву рождения. Когда люди говорят о классовой войне, они глубоко ошибаются. Война никогда не была между классами. Это было между неимущими и неимущими. Люди в доме на холме наблюдали за ним издалека, если они вообще наблюдали за ним.

Или, по крайней мере, так обстояли дела на Юге в эпоху, когда я рос.

После службы катафалк поехал на кладбище в четырех милях отсюда, сопровождаемый лимузином и арендованными автомобилями Уитли на буксире. Могила была уже вырыта, земля сложена с одной стороны, поверх нее небрежно брошен свернутый коврик из искусственной травы. Солнце пробивалось сквозь сосны и клены. В переливчатом свете пылинки и кусочки сухих листьев плавали, как позолоченные насекомые. Клит сказал всего несколько слов за последний час, и я подумала, не переживает ли он заново моменты перед тем, как прицелился в голову Куинса Уитли и нажал на спусковой крючок.

“Мы здесь многому не научились. Не хочешь на этом закончить?” Я сказал.

“Давайте доведем это до конца”, - сказал он.

Мы припарковали грузовик не более чем в пятидесяти ярдах вверх по дороге от кладбища, но до сих пор скорбящие либо не обращали на нас внимания, либо им было все равно, были мы там или нет. Несмотря ни на что, я не хотел видеть, как Клит будет вынужден противостоять семье Уитли. Сонни Клик прочитал из Библии над гробом, затем скорбящие взялись за руки и опустили головы, пока Клик возглавлял их молитву. В бинокль я видел, как Лесли Уэллстоун с трудом сдерживала зевоту.

Затем скорбящие сели в свои машины и начали разъезжаться, в то время как похоронные служители ждали, чтобы опустить гроб в могилу.

“Я угощу тебя ужином”, - сказал я.

“Подожди”, - сказал Клит, указывая подбородком вниз по дороге.

Темный внедорожник подъехал к кладбищу с другого конца и припарковался среди деревьев. Когда последний из скорбящих ушел, крупный мужчина вышел из внедорожника и направился к месту захоронения. Из правого кармана его брюк торчала бутылка пива с длинным горлышком.

“Это как-там-его-там, бармен из клуба на озере”, - сказал я.

“Гарольд Ваксман, ”синий воротничок", подлизывающийся парень".

“Подожди здесь”, - сказал я.

“Для чего?”

Я ушел, не предложив никаких объяснений. Послеполуденное солнце клонилось к закату, что означало, что потребность Клита в алкоголе и сопутствующая этому раздражительность росли с каждой минутой. Когда я вошел на кладбище, похоронные служители опускали гроб на приводимом в действие двигателем шкиве. Гарольд Ваксман что-то сказал им, затем открутил крышку со своей пивной бутылки и вылил пиво на крышку гроба.

“Покупаешь Уитли последний раунд?” Я сказал.

Он равнодушно посмотрел на меня. “Я беру на себя его работу. Я подумал, что он заслужил один на дорогу ”, - ответил он.

“Ты будешь работать на Уэллстоунов?”

“Только для мисс Уэллстоун. У нее сейчас нет личного водителя ”. Он посмотрел мимо меня на Клита, который стоял в тени у моего грузовика. “Твой друг там, наверху, тот, кто надел на него шапку?”

“Нет, мой друг - тот, кто помешал Уитли застрелить безоружную женщину”.

“Некоторые убивают. Уитли не смог ударить шляпой о землю.” Гарольд Ваксман бросил пивную бутылку в могилу. Он звякнул и скатился с закругленной крышки гроба и с глухим стуком приземлился в грязь.

ГЛАВА 21

ПОСЛЕ того, как ДЖИММИ ДЕЙЛ Гринвуд узнал Тройса Никса, выходящего из ночного клуба, он поехал прямо в свой домик, собрал спортивную сумку и засунул туда свою двадцатидвухзарядную винтовку "Ремингтон". Затем он высадил грузовик Альберта на подъездной дорожке и под небом цвета оружейного металла, усыпанным звездами, дымящимися, как сухой лед, он добрался автостопом через перевал Лоло в Айдахо.

Он должен был продолжать движение и проложить себе путь по двухполосной проселочной дороге через Айдахо Панхандл в Канаду. Международная граница была решетом, и все это знали. Все, что ему нужно было сделать, это попасть в Британскую Колумбию и снова отправиться в дрейф. В Канаде лесозаготовки субсидировались, а экспорт древесины в Соединенные Штаты был на подъеме. Если ему надоедало подстригать деревья, он мог собирать урожай пшеницы в Альберте, или работать на траулерах для ловли трески и лосося на побережье, или прокладывать себе путь на Аляску. На Аляске все еще были ручьи, в которых плавало золото, и жилы в горах, которые никогда не застилала кирка. Выбор был за ним. Если бы он просто оставался в движении, в этом и был фокус.

Оставайся в ритме ми-мажор и не думай, сказал он себе. Водители на плоских колесах и лихачи по-прежнему были свободны, мир боковых дверей Pullman ничем не отличался от того, каким он был в 1931 году. Единственным настоящим преступлением для бродяги в Соединенных Штатах было отсутствие пункта назначения. Если ты оставался в движении, копы и дворовые быки оставляли тебя в покое. Скажи кому-нибудь из них, что планируешь остаться в городе на несколько дней, и ты окажешься на пути в консервную банку. Катался ли он на шипах или блайндах по Берлингтону или Северной части Тихого океана, или свободно путешествовал на старом SP, вся Северная Америка и ее бесконечные перспективы ждали его. Вуди сказал это давным-давно: Эта земля была создана для тебя и меня. Ты заявлял о себе, выставив большой палец на шоссе или пробегая рядом с открытым товарным вагоном, с гитарой за спиной.

Вот только у него не было гитары. Он оставил его на парковке перед ночным клубом, серная кислота разъела его корпус. Что у него действительно было, так это голова, полная змей. Он знал, что Тройс Никс в конечном итоге найдет и убьет его. Он также знал, что у него никогда не будет душевного покоя, пока он не вернет Джейми Сью, и не только Джейми Сью, но и своего маленького мальчика.

Все еще были места, где люди могли жить за счет компьютера, сказал он себе, горные дренажи прямо у шоссе, в высокогорье на границе Айдахо-Монтана. Он знал городок в северной Неваде, на высоте семи тысяч футов, где каждый получал свою почту с обычной доставкой и ничего не делал, кроме как играл в карты и ловил форель в реке, которая была такой холодной, что на радугах по бокам виднелись темно-фиолетовые полосы. Его друг по родео, погонщик крупного рогатого скота, владел салатной фермой в Империал-Вэлли и всегда говорил, что Джимми Дейл мог купить ее, заплатив по договору тем трудом, который он вложил. Или на востоке Юты он мог бы разводить цыплят, ловить спасенных мустангов, нанимать мексиканских сельскохозяйственных рабочих или строить ирригационную систему, которая могла бы заставить пустыню расцвести. Только он, Джейми Сью и малыш Дейл.

Вуди Гатри верил, что кантри - это великая песня. Джимми Дейл верил, что это все еще так. Если бы вы прыгнули на плоскодонке, направляющейся через Западный Канзас, всего за один день вы могли бы увидеть силуэты элеваторов на фоне черного от шторма неба, океаны зеленой пшеницы, колышущейся на ветру, затем поросшие полынью холмы в восточном Колорадо и Скалистые горы, возвышающиеся в жарком солнечном свете на темно-синем фоне, покрытые снежными шапками и нанизанными облаками. В ту же ночь ваш товарный вагон съезжал бы с другой стороны Большого Водораздела, колеса сцеплялись и визжали по рельсам, которые в лунном свете звенели от холода. Это был просто вопрос выбора. Как выразился его бывший сокамерник Бивилл Хикс? “Каждый тратит время. Тебе просто нужно решить, где ты хочешь это разместить ”.

Несмотря на все его поэтические видения будущего с Джейми Сью и малышкой Дейл, один непреложный факт оставался с ним, как шип, загнанный под ноготь: Тройс Никс все еще был где-то там, его раны все еще зеленели, его свирепая энергия не ослабевала и он жаждал мести.

Джимми Дейл все еще не мог точно понять, что произошло на парковке. Он случайно попал в ситуацию, связанную с одним из подонков Уэллстоунов и девушкой, которую он никогда раньше не видел. Но как Никс появилась именно в этот момент? Почему частный детектив повсюду следовал за этим жирдяем Айвсом Уитли? Почему Никс оказалась в клубе? От мыслей обо всем этом у Джимми Дейла разболелась голова.

Независимо от того, что произошло, кости выпали из кубка. Джимми Дейл мог бы уехать в Канаду или изменить свою жизнь. Он выбрал последнее, но не так, как обязательно рекомендовал бы проповедник.

Во вторник вечером он угнал заправщика со стоянки подержанных автомобилей в Сэнд-Пойнт, штат Айдахо, сменил номера в Супериоре, штат Монтана, а в среду утром зашел в оружейный магазин в Миссуле.

“Я бы хотел коробку с двадцатью двумя пустотелыми наконечниками для длинного ружья”, - сказал он продавцу.

КЭНДИС СУИНИ никогда не могла понять, что творилось в голове Тройс. Только прошлой ночью он начал вести себя странно, сказав ей, что ему нужно было отлучиться на некоторое время, ему нужно было по делам в Миссуле, не нужно ли ей чего-нибудь в продуктовом магазине?

“Термометр. Чтобы я могла измерить твою температуру”, - ответила она.

Затем рано утром он встал и встретил на улице мужчину, который был за рулем нового пикапа Ford, с удлиненной кабиной. Она наблюдала через щель в занавесках, как Тройс забрал все, что у него было, из внедорожника, плюс коробку с тортом и большой бумажный пакет от Albertsons, и положил это в грузовик.

“Одевайся. Мы идем вверх по Рок-Крик”, - сказал он.

“Для чего?”

“Вот такой сегодня день”.

“Откуда взялся грузовик?”

“Купился”.

“Почему?”

“Потому что внедорожник - это большая коробка на колесах, которая перевозит воздух внутри себя и не имеет другого назначения”.

“Тройс, это как-то связано с...”

“С чем, маленькая дорогая?”

“Тот человек, за которым ты гонялся, – Джимми Дейл Гринвуд. Он спас меня от того, чтобы мне плеснули кислотой в лицо. Разве это ничего не значит?”

“Залезай в грузовик, ты, маленький медовый кролик”.

“Прекрати обзывать меня дурацкими именами”.

“Они не тупые. Они тоже идут от чистого сердца”.

“Ты делаешь это, когда не хочешь о чем-то говорить”.

“Если ты не Венера Милосская на коньках”.

Она в смятении покачала головой.

Они проехали через Хеллгейтский каньон, пересекли реку Блэкфут и проехали по развилке Кларк еще десять миль, затем въехали в впечатляющий горный дренаж под названием Рок-Крик. Горы по обе стороны долины были покрыты густым лесом и вздымались прямо к небу, а ручей внизу бежал быстро и чисто по руслу из зеленой, пурпурной и абрикосовой гальки, волнистая полоса из валунов отмечена впадинами, изношенными водой, как складки на слоновьей шкуре.

Тройс припарковал грузовик в роще из осин и тополей и опустил заднюю дверь. Дул прохладный ветер, шевеливший листья в роще, и пахло древесным дымом из бревенчатого дома, стоявшего на лугу. “Я хочу тебе кое-что показать”, - сказал он. Он вынул нож с рукояткой из оленьего рога из ножен, прикрепленных к его поясу. Он зажал лезвие между кончиками пальцев, рукояткой вниз. Все его тело стало неподвижным, вены на предплечьях вздулись, как соломинки для газировки. “Ты смотришь?”

“Что ты делаешь, Тройс?”

Он смотрел прямо перед собой. Затем он метнул нож вбок, конец за концом, в ствол тополя в десяти футах от себя. Лезвие аккуратно вошло в кору, рукоятка дрожала от напряжения.

“Зачем ты это сделал?” - спросила она.

“Чтобы показать тебе, на что я способен в честном бою. За исключением того, что человек, который отколол голень в моей груди, сражается нечестно ”.

“Я не говорю, что он это делает. Я просто говорю, что иногда нужно отпустить прошлое, что бы люди с тобой ни делали ”.

Он вытащил нож из ствола дерева и вытер лезвие бумажным полотенцем, которое достал из пакета с продуктами. “Не могли бы вы разжечь костер?”

Он не сказал ей; он спросил.

Он развязал кожаный ремешок на брезентовом рюкзаке и достал из него два солдатских набора. Затем он начал нарезать помидоры и лук на разделочной доске, его глаза метались по сторонам, пока она искала палочки и сосновые шишки, чтобы положить в старое кольцо для костра. “Ты любишь омлеты с ветчиной и сыром?” он спросил.

“Все так думают”.

“Ты любишь клубничный торт и мороженое, намазанное на сухой лед?”

“По какому случаю?”

“Это твой день рождения”.

“Нет, это не так”.

“Мы празднуем твой прошлый день рождения немного поздно, а предстоящий - немного раньше. Значит, сегодня твой день рождения. Я воспользовался Интернетом в публичной библиотеке.”

Но она не уловила связи и понятия не имела, о чем он говорит. Она подбросила охапку щепок в растопочное кольцо и отряхнула руки. “Интернет?” - спросила она.

“Я скачал кучу информации и распечатал ее. Достань эту папку из бардачка. Я подумал, что нам может понадобиться этот грузовик. Если вы живете в сельской местности, у вас должен быть собственный грузовик ”.

Она достала папку из коробки и открыла ее на капоте грузовика. “Вы скачали это с веб-сайта по недвижимости в Вашингтоне?”

“У них есть площади для продажи по всей территории Каскадов. Я уже поговорил с агентом. Посмотри на этот лист бумаги для заметок там.”

Она подняла листок линованной бумаги, вырванный из блокнота на спирали. На нем был длинный список цифр.

“Это все мои достоинства. Я распродаю свои запасы в тюрьме. Это даст нам сто шестьдесят восемь тысяч долларов. У меня двадцать три тысячи на счету в Ameritrade и пара коммерческих лотов в Эль-Пасо. На мой взгляд, мы можем построить один из тех бревенчатых домов на земле, которая стоит около десяти тысяч за акр. Мы можем получить ипотеку на дом и землю, и у нас все еще останутся деньги на то кафе, о котором ты говорил ”.

Она почувствовала, как ее глаза увлажнились. “Я не слишком много помогаю, Тройс”.

Он поднял ее высоко на грудь, его руки были подложены под ее ягодицы. Она держалась за его шею, ее груди прижались к его лицу, ее щека прижалась к его волосам.

“Я не уверен, что Бог есть, но подозреваю, что он есть, иначе у меня не было бы тебя”, - сказал он. “И я буду называть тебя всеми глупыми именами, которые захочу”.

ТЕМ ЖЕ УТРОМ Джимми Дейл Гринвуд припарковал свой форсированный "газогенератор" на стоянке грузовиков недалеко от лесопильного городка Боннер и опустил несколько монет в телефон-автомат. Даже когда он набирал номер мобильного, который дал ему молодой актер в ночном клубе, его рука колебалась. Еще было время отступить. Он был на расстоянии половины континента от тюрьмы, из которой сбежал. Неужели он проделал весь этот путь, чтобы безвозвратно переступить черту, которая имела отношение не столько к закону, сколько к образу человека, которым он себя считал? Он никогда не был жестоким человеком и первоначально попал в тюрьму за то, что предотвратил нападение на проститутку. Даже когда он вырезал Troyce Nix, он сделал это только потому, что все его другие отборы были израсходованы.

Затем он снова подумал о Никсе, о напряженной хрипотце его голоса в ухе Джимми Дейла и о его пальцах, ищущих опору на тазовой кости Джимми Дейла. Воспоминание об этом заставило легковые и грузовые автомобили на федеральной трассе на мгновение расплыться и замерцать. Он набрал оставшийся номер телефона актера на телефонной панели, его сердце билось.

“Добрый день”, - произнес чей-то голос.

“Это Джей Ди, Ты сказал позвонить тебе, если мне понадобится услуга. Ты говоришь как австралиец”.

“Я репетирую для своей новой картины. Где ты был, приятель? Ты герой”.

“Я не могу понять, что происходило на парковке в пятницу вечером. Кто была та женщина, на которую тот парень пытался плеснуть кислотой?”

“Я рассказывал тебе о ней, когда ты был на эстраде. Но ты не мог услышать меня из-за шума. Я думаю, что на сорняках моих друзей тоже был гербицид ”.

“Сказал мне что?”

“Она сказала, что какой-то парень по имени Никсон охотился за тобой. Я сказал ей, что она, вероятно, связалась не с тем парнем ”.

“Ты имеешь в виду Никс? Она была с Тройсом Никсом?”

“Да, это было название. Она сказала, что они остановились в мотеле дальше по дороге. Послушай, если ты будешь в Лос-Анджелесе, позвони мне. Я подцеплю тебя, чувак. Это место опасно. Джей Ди, ты все еще там?”

Следующие полчаса Джимми Дейл колесил вверх и вниз по шоссе, проверяя мотели в Хеллгейт-каньоне и на Восточном Бродвее. Некоторые были высококлассными, некоторые были отбросами. Он предположил, что Никс остановится в чистом и аккуратном месте, расположенном рядом с рестораном, где подают стейки. Доверенный в архивах тюрьмы сказал, что Никса выгнали из армии за что-то, что он сделал в Ираке, но у Никса все еще была военная подтяжка во всей одежде, он ненавидел грязь и неорганизованность, и на трудной дороге он знал, где в любой момент находится каждый человек, лопата и машина.

Но Джимми Дейл не знал, на каком автомобиле ездил Никс, поэтому его знания о привычках этого человека не представляли для него особой ценности. Кроме того, он вспотел под одеждой, во рту пересохло, а от подмышек поднимался безошибочный запах страха. Он заказал большой обед на вынос в закусочной "Макдоналдс" на Восточном Бродвее и попытался съесть его в парке за рекой. Гамбургер был на вкус как древесная масса, а когда он выпил молочный коктейль слишком быстро, у него отморозился мозг, из-за чего он согнулся пополам на скамейке для пикника.

Маленькая девочка за соседним столиком показала на него пальцем и сказала: “Мамочка, смотри, у этого смешного человечка мороженое выходит из носа”.

Он засунул свою еду в мусорное ведро и вернулся в свой бензогенератор. Его спортивная сумка с насосом "двадцать два" внутри лежала на заднем сиденье. Его сердце бешено колотилось, мысли, похожие на ряды сороконожек, ползали у него в голове. Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо был так напуган. Но почему? Потому что у него не хватило смелости убить Тройса Никса, человека, который изнасиловал Джимми Дейла и проделал весь путь до Монтаны, чтобы сделать его жизнь еще более несчастной, чем она уже была? Возможно, Никс рано распознал в Джимми Дейле панка, которым он всегда был. Возможно , он заслужил то, что случилось с ним там, в тюрьме.

Выезжая из университетского района и направляясь обратно через каньон Хеллгейт, он втайне надеялся, что вмешается судьба и он не найдет Тройс Никс. Затем, почти как если бы злонамеренный шутник разрабатывал сценарий, который управлял его жизнью, Джимми Дейл посмотрел через лобовое стекло на темно-синий грузовик, выезжающий из пробки к мотелю, который находился всего в нескольких сотнях ярдов от клуба, где погиб Куинс Уитли. Невозможно было ошибиться в женщине на пассажирском сиденье. Она была той, чью жизнь он спас. Также нельзя было ошибиться в точеном профиле и широкой груди и плечах мужчины за рулем, или в том, как он носил свой стетсон под небрежным углом, или в том, как он улыбался уголком рта, когда рассказывал шутку. Джимми Дейл чувствовал себя так, словно только что проглотил полную чашку дизельного топлива.

Он проехал мимо мотеля и остановился за стоянкой грузовиков, откуда мог наблюдать, как Никс и его девушка выходят из своего пикапа.

Ладно, ты выяснил, где они находятся, сказал он себе. Но ты ничего не можешь сделать, сидя здесь, кроме как подставиться. Приходи позже, когда они соберутся поужинать, или в кино, или еще куда-нибудь в Монтане, где тусуются психованные бандиты и татуированные женщины. Тебе не нужно ничего доказывать .

Он лгал, и он знал это. Он боялся Тройса Никса, и он боялся возвращаться в тюрьму, и он боялся, что его друзья за пределами тюрьмы узнают, что Тройс Никс сделала с ним. На самом деле Джимми Дейл Гринвуд хотел дослать патрон в "Ремингтон", надеть дуло на зубы и вогнать пустотелое острие через небо в собственный мозг.

Может быть, он всегда был неудачником в прыжке, подумал он. Большую часть своей жизни он прожил в нескольких часах езды от Остина, того самого места, где начинали Вилли Нельсон, Джерри Джефф Уокер и дюжина им подобных. Но Джимми Дейл так и не добрался до Остина, убедив себя, что настоящий артист играет в захолустных пивных и не ставит под угрозу свою музыку ради коммерческого успеха. Как насчет Мака Дэвиса, Бадди Холли, Уэйлона Дженнингса и Джимми Дина? Все они выросли на расстоянии плевка от Лаббока, все они были бедны и без особого образования, или, по крайней мере, так же бедны, как была семья Джимми Дейла , но сегодня их имена известны во всем мире.

Джимми Дейл всегда говорил другим, что если ты любитель родео, “ты едешь на нем до звонка”. Но, по правде говоря, он никогда не ездил на нем до зуммера и настроил себя на неудачу. Один урок, который вы быстро усвоили в тюрьме: оказавшись внутри, время остановилось, и вам не нужно было проводить сравнения. За стенами или заборами, увенчанными мотками колючей проволоки, нужно было вести счет. Внутри системы отражение, которое вы видели в зеркале, не было проблемой. Все вокруг тебя были неудачниками. Главным достижением дня было получить кайф от чернослива или мускатного ореха и черного кофе или заказать панка, не больного СПИДом, доставленного в вашу камеру.

Джимми Дейл почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. К черту Тройса Никс, подумал он. Я не могу застрелить парня в центре города. Этого не должно было случиться. Я выкладываюсь по максимуму, ухожу, и все .

Он завел свою украденную машину, из выхлопной трубы вырвался столб маслянистого дыма, и подождал, пока тягач с прицепом очистит дизельные насосы, чтобы он мог вернуться на двухполосную полосу. Затем он увидел, как Тройс Никс и его девушка вышли из своего номера в мотеле и направились к своему пикапу, болтая друг с другом, солнечный свет согревал их лица.

Ты собираешься заняться Никсом или позволишь ему заняться тобой? Что это будет, Вадди ? голос внутри него сказал.

Джимми Дейл ударил кулаком по рулю. Когда Никс попал в пробку, Джимми Дейл вырулил на двухполосную полосу, на три машины позади Никс, ненавидя все силы, которые сделали его таким целеустремленным человеком, каким он был.

ТРОЙС И КЭНДИС купили походные принадлежности и теплую одежду в Bob Wards, а также продукты и бензин в Costco, затем проехали по подземному переходу в Северную Миссулу и припарковали свой грузовик в зоне отдыха в бедном районе, где отделение Анонимных наркоманов проводило собрание в пять пятнадцать и праздничный ужин.

Тройс не понимал, почему Кэндис тратила свое время с кучей наркоманов, поскольку она больше не употребляла наркотики и не обладала какими-либо зависимыми характеристиками, которые он ассоциировал с наркоманами. Но живи и давай жить другим, подумал он и отнес бумажную тарелку с жареным цыпленком и картофельным салатом к одинокому столику среди кленов за бейсбольной площадкой Diamond backstop. Сквозь проволочную сетку он мог видеть всю панораму парка: истертые дорожки у основания, пятна желтой травы на дальнем поле, пустые качели вдалеке, дома вдоль улицы, между которыми не было заборов, и сады, где росли овощи, а не цветы.

В большинстве бедных кварталов не было заборов, подумал он. На верандах стояли планеры, а иногда мягкие диваны. На одном углу был небольшой продуктовый магазин с неоновой рекламой хлеба в витрине. Древнее кирпичное пожарное депо, выкрашенное в свинцово-серый цвет, стояло на другом углу. В отличие от соседних районов, здесь тротуары соединяли дома. Ребенок запускал воздушного змея, украшенного изображением героя комиксов Капитана Америки, воздушный змей, напрягающийся на ветру, поднимаясь все выше и выше в идеальное голубое небо.

Как он, Тройс Никс, оказался одновременно в тюрьме Абу-Грейб и в этом рабочем районе в северных Скалистых горах? Он был тем же человеком и имел те же волосы, кожу, глаза, кости и сухожилия, которые отличали его в зеркале много лет назад. Как он попал из зимне-зеленых, усеянных пальмами аллювиальных пойм долины Рио-Гранде в иракскую тюрьму, полы которой во времена режима Саддама Хусейна были испачканы жидкостями, которые стали частью камня и их невозможно было отскрести? И оттуда в тюрьму по контракту , где во многих отношениях он провел время в махинациях и извращениях, которые он помог создать и которым он придал законность?

И вот, ветреным, теплым днем в городке, окруженном горами и пересеченном тремя реками, он ел в одиночестве за столом для пикника, на котором были вырезаны имена и инициалы, сердечки и стрелы, похожие на петроглифы, оставленные древними людьми на стене пещеры, в то время как в ста футах от него женщина, которую он полюбил, сидела среди наркоманов, бывших проституток и мелких наркоманов, махала ему рукой, ее лицо было полно радости и ожидания, ее вера в него была как у ребенка.

За бейсбольной площадкой в тени был припаркован "бензозаправщик", краска которого покрылась волдырями. Видел ли он такую же машину в Bob Wards или в Costco? На лобовом стекле были тени, и Тройс не мог сказать, был ли кто-нибудь за рулем. Городской садовник вел газонокосилку по болоту, разряды от лопастей летели вбок по припаркованному автомобилю, по металлу звенели расколотые сосновые шишки, в открытое окно влетало облако пыли и травяных обрезков.

Тройс вгрызся в куриную ножку и снова обратил свое внимание на танцующего воздушного змея, украшенного щитом, крылатым шлемом и лицом капитана Америки в маске. По какой-то причине, на фоне голубого неба, он казался самым красивым произведением искусства, которое он когда-либо видел.

СКРЕЖЕЩУЩИЕ И пощелкивающие звуки газонокосилки были подобны осколкам стекла в ушах Джимми Дейла. Он подождал, пока водитель объедет на своей машине пару деревьев и свернет на болотистую местность на дальней стороне парка, затем забрался на заднее сиденье и достал из спортивной сумки помпу "Ремингтон".

Теперь он был на идеальной позиции стрелка. Его автомобиль находился в темной тени, винтовка была легко спрятана ниже уровня пассажирского окна, его мишень освещалась солнечными бликами с другой стороны шарового ромба. Положив винтовку на правое переднее сиденье, он мог стрелять под углом из пассажирского окна, скрывая дульную вспышку, возможно, даже приглушая звук выстрела. Он, вероятно, смог бы сделать два выстрела, прежде чем кто-нибудь понял, что произошло.

Он дослал патрон в патронник Ремингтона и прицелился в желтые авиаторские очки Тройс Никс. Даже если бы он промахнулся, пуля попала бы в борт припаркованного грузовика, так что он не подвергал опасности невинного человека. Не было никакого оправдания тому, что я не взял Никс с собой. Он бы оказал Никсу услугу, ударив одного прямо в объектив, а в довершение ко всему - второго в лоб, избавив его от извращенных страданий, возможно, спасая кого-то еще от изнасилования в другой контрактной тюрьме.

Затем в поле зрения Джимми Дейла попал ребенок, дергающий за веревочку воздушного змея. Ветер стих, и воздушный змей опасно приблизился к верхушкам кленов, окаймлявших парк. Джимми Дейл опустил винтовку, большим пальцем нажимая на спусковой крючок, и наблюдал, как парень наматывает бечевку, бежит назад, задирая хвост воздушного змея над верхними ветвями клена. Джимми Дейл выдохнул и почувствовал, как его сердце замедлилось, а пульс перестал скакать на шее, как будто кто-то объявил временное перемирие в его войне с Тройс Никс, просто чтобы все могли посмотреть, как маленький мальчик спасает своего воздушного змея от падения на верхушку дерева.

Затем по бейсбольному ромбу пронесся порыв ветра, подняв облако мелкой пыли с дорожек базы, и воздушный змей, снова застучав по своей раме-клюшке, уверенно поднялся в небо. Теперь малыш и его воздушный змей были в безопасности, и Джимми Дейл мог беспрепятственно видеть свою цель, а его выбор был ясен. Он поднял винтовку, большим пальцем взвел курок и прицелился в лицо Тройс Никс, пульс бился у него на горле.

Косилка направлялась вниз по болоту к автомобилю Джимми Дейла, двигатель ревел все громче и громче, камни разлетались в стороны от лопастей. Джимми Дейл смотрел в заднее окно, винтовка балансировала на верхней части пассажирского сиденья. Садовник разворачивал косилку, срезая ровную полосу через голубую овсяницу обратно к дальнему бордюру. Джимми Дейл вскинул приклад винтовки к плечу, приложил рот Никса прямо к стальной выемке на стволе винтовки и медленно сжал указательный палец на спусковом крючке.

Я собираюсь надуть твою клюкву, Кэп. Это за каждого парня, с которым ты содомировала в заведении. Надеюсь, вы найдете тенистое местечко среди пламени.

Затем что-то щелкнуло в его голове, как будто за глазами лопнула намотанная резиновая лента. Дыхание вырвалось из его груди. Он рывком снял руку со спусковой скобы и передернул затвор, выбрасывая незаряженный патрон на сиденье автомобиля. Снаружи машины косилка превратила верхушку древесного корня в кашицу.

Джимми Дейл в очередной Раз потерпел неудачу. Но на этот раз ему было все равно. Он не был убийцей, независимо от того, что Тройс Никс, мир или тюремная система сделали с ним. Затем он понял, что все звуки исчезли из его ушей. Казалось, что во всем парке не слышно ни голосов, ни пения птиц, ни шелеста воздушного змея на ветру, ни рева машины для стрижки травы. Он открывал и закрывал рот, как будто находился в кабине самолета, у которого на большой высоте терялось давление.

Проблема была не в его слухе. Садовник нажал кнопку отключения на своей машине и смотрел через заднее стекло автомобиля Джимми Дейла. “У этого человека пистолет!” - закричал он, отчаянно указывая пальцем.

Джимми Дейл плюхнулся на переднее сиденье, завел свой украденный бензогенератор и оставил за собой облако голубого дыма.

Когда Кэндис Суини добралась до Троя Никса, он смотрел на теперь уже пустую улицу и межштатную автомагистраль, в которую она вливалась.

“Это был он, не так ли?” - спросила она.

“Этот мальчик просто не учится. Он настоящий твердолобый, вот кто он такой ”.

Она ждала, что он продолжит, но он этого не сделал. “Но мы же уезжаем сегодня вечером?” она сказала. “Верно, Тройс? Ничего не изменилось.”

“Я думаю, нам, возможно, придется немного повременить”, - ответил он. Он снял темные очки и прищурил глаза, как делал всегда, когда не хотел, чтобы она видела, какие мысли у него в голове.

ГЛАВА 22

В четверг УТРОМ я договорился о встрече со специальным агентом Алисией Роузкранс в федеральном здании на Бродвее в Миссуле. Мне нужно было многое ей сказать или спросить, что-то о Клете, что-то нет. К сожалению, из-за моего желания защитить Клит, мои отношения с ней стали враждебными, когда этого не должно было быть. Несмотря ни на что, я нуждался в ее помощи, и как приезжий в Монтану, не имеющий законных полномочий в штате, я брал на себя роль попрошайки в правовой системе. Если она хотела ткнуть меня в это носом, то сейчас была ее возможность.

Когда я вошел в ее кабинет, ее руки были чопорно сложены на промокашке, ее худое лицо было обращено вверх, как лезвие. Когда я видел ее в последний раз, она сказала мне, что не забудет, что я обманул ее относительно своих подозрений относительно личности Дж. Ди Гриббла и того факта, что он скрывался от правосудия между штатами. Правда была в том, что я не мог забыть, как она обвинила меня в двуличии.

“Прежде чем вы что-нибудь скажете, мистер Робишо, пожалуйста, имейте в виду, что я обращаюсь к вам только потому, что вы представитель закона штата Луизиана”, - сказала она. “Я говорил с вашим шерифом, и она сказала мне, что вы честный человек. Но пока у меня сложилось не такое впечатление ни о вас, ни о Клете Перселе. Мне не нравится, когда мне лгут ”.

Я почувствовал, как волна жара расцветает в моей груди. Я начал говорить, но она подняла один палец. “Нет, пришло время тебе послушать”, - сказала она. “Вы с Клетом Перселом, похоже, думаете, что можете решать, что другим людям нужно знать, а что нет. Тебе это не кажется немного высокомерным?”

“Если ты ставишь это таким образом, я думаю, так оно и есть”.

“Если я сформулирую это таким образом?”

“Нет, как ты говоришь, это высокомерно”, - ответил я.

“Почему ты здесь?”

“Могу я присесть?”

Ее лицо было напряженным, а вокруг рта - белым. Я мог видеть, как ее ноздри расширяются, когда она дышит. Я сел, не дожидаясь ее разрешения. “Что вы, ребята, узнали о маске в грузовике Куинса Уитли?”

Я мог видеть паузу в ее глазах, как будто она решала, стоит ли ей продолжать нашу встречу. “Вероятно, его купили в магазине в Денвере, Сиэтле или Солт-Лейк-Сити”, - сказала она. “На самом деле, это могло прийти откуда угодно. Это не поможет. На нем вообще не было отпечатков пальцев, даже Уитли.”

“Но вы все еще подозреваете его в нападении на Клита?”

“Мы знаем, что Уитли наполнил двухгаллоновый газовый баллон в круглосуточном магазине возле Суон Лейк в день нападения. Уитли годами работал водителем грузовика. Мы можем поместить его в общую зону, где ряд убийств остаются нераскрытыми, и все они в чем-то похожи на убийства, с которыми мы имеем дело здесь. Думаю, я, наверное, рассказал тебе достаточно ”.

Но я мог сказать, что она рассказала мне недостаточно и что она была обеспокоена так же, как и я, из-за элементов в деле, которые по каким-то причинам не рассматривались прямо. “Мы говорим здесь о гораздо большем, чем просто о смерти возможного серийного убийцы, не так ли?” Я сказал.

“Я смотрела на тела тех двух студентов колледжа в морге”, - сказала она. “Я не против признать, что мне снятся кошмары о них. Я думаю, что в тот день, когда ты сможешь сказать, что хорошо спишь на этой работе, тебе следует уйти с нее. Я думаю, у этих детей была какая-то информация или доказательства, которые кто-то хотел от них получить. Я не думаю, что основной мотивацией их смерти был просто садизм, хотя это явно было частью этого ”.

Я вспомнил ограбление дома Сеймура Белла. “После того, как Белл был убит, злоумышленник забрал одноразовую камеру из его комнаты. Камера была как на ладони. Но злоумышленник разнес весь дом. Значит, он охотился и за чем-то другим, ” сказал я.

“Продолжай”, - сказала она.

“Я думаю, что Wellstones - крупные игроки в этом. Но я не знаю, что у ребенка может быть такого, что могло бы подвергнуть опасности таких могущественных людей, как они ”.

Ее глаза были прикованы к моим, полные как смысла, так и конфликта. Она только что прочитала мне лекцию о высокомерии индивидуума, решающего, что другие должны или не должны знать. Я полагал, что она попала в ловушку собственного предостережения. Ее взгляд прервался, затем она сплела пальцы, сглотнула и посмотрела куда-то справа от моего лица.

“Что это?” Я спросил.

“Когда самолет Салли Дио врезался в склон горы, он взорвался огненным шаром. Все, кто был внутри, сильно обгорели. Некоторые идентификации носили спекулятивный характер. Но, возможно, один человек выжил. Индейцы нашли его и доставили в больницу в Калиспелле. Затем он исчез”.

“Кем он был?”

“Мы не знаем. Но у Уэллстоунов были связи с казино и гостиничными компаниями в Вегасе и Рино. Они также были связаны с казино в индейских резервациях, особенно в вашем родном штате. Вы понимаете, к чему я клоню, мистер Робишо?”

“Может быть”.

“Бюро зашло в гигантский тупик в этом деле. Это не потому, что мы неумелые, или коррумпированные, или высокомерные, или что-то из того, что любят говорить о нас наши критики. Это потому, что мы тратим большую часть нашего времени на слежку за иностранными студентами, которые думают о тестах по математике и о том, чтобы потрахаться, а не угонять самолеты, чтобы залететь на них в административное здание ”.

“Ты хочешь сказать, что, возможно, Салли Дио выжила в катастрофе?”

“Нет, я говорю, что никогда больше не лги федеральному агенту. Что-нибудь еще у тебя на уме?”

“Да, Клит Персел снаружи, в моем грузовике. Он лучший полицейский, которого я когда-либо знал. Он награжден двумя орденами "Пурпурного сердца", "Серебряной звезды" и Военно-Морского креста. Так случилось, что он также испытывает к тебе огромную привязанность и уважение. Почему бы тебе не дать ему передохнуть?”

В ОПРЕДЕЛЕННЫЙ период своей жизни вы всерьез задумываетесь о смерти, и вы часто об этом думаете. Вы видите, что ваши глаза и рот забиты грязью, ваша одежда - заплесневелый резервуар для воды, просачивающейся через верхний слой почвы. Вы видите замерзший холм, подсвеченный зимним небом, равнину коричневой травы с перекати-полем, прыгающим по ней. Внутри кургана, если бы ваши уши могли слышать, они бы сказали вам, что лопата, которая снова поднимет вас к свету, сделает это только по причинам научного любопытства.

Когда вы видите эти образы во сне или переживаете их наяву, вы знаете, что они не представляют собой судьбу, о которой можно договориться. Изображения - это действительно ваше будущее, и для вас не будет сделано исключения.

В эти моменты, когда ты пытаешься отогнать эти образы с краев своего зрения, у тебя есть только одно побуждение, и это - каким-то образом оставить после себя жест, шифр, вырезанный на скале, доброе дело, какую-нибудь заметную царапину в истории, которая расскажет другим, что ты был здесь и что ты пытался сделать мир лучше.

Великая шутка в том, что любая мудрость, которую приобретает большинство из нас, редко может быть передана другим. Я подозреваю, что эта реальность лежит в основе гнева большинства пожилых людей.

Какое это имеет отношение к убийству двух студентов колледжа и нападению на Клита и, возможно, к убийству туристов из Лос-Анджелеса к западу от Миссулы?

Все.

Потому что гнев - это то, что я почувствовал в тот день, когда посмотрел на телевизионный монитор, прикрепленный к StairMaster, на котором я тренировался в оздоровительном клубе на шоссе Биттеррут. Преподобный Сонни Клик, очевидно, продвигался в мире и стал ведущим телепроангельского дневного шоу с участием – угадайте, кого - преподобного Сонни Клика.

Агрессивность его увертюры к публике была столь же неприкрытой, сколь и показной. “Прямо сейчас там кто-то обсуждает, следует ли им отправить этот подарок в виде семени веры стоимостью в тысячу долларов нашему крестовому походу. Я слышу твои мысли, ярость дебатов, бушующих в твоем сердце. ‘Стоит ли оно того? Это то, чего Бог хочет от меня?’ Я скажу тебе то, что Наш Господь велел мне сказать тебе ”.

Он серьезно смотрел в камеру, красивый в своем сшитом на заказ темном костюме, накрахмаленной белой рубашке и светящемся розовом галстуке. “Если вы пожертвуете свое семя веры стоимостью в тысячу долларов, вы немедленно соединитесь с Богом во всех своих начинаниях. Ваши противники станут Его противниками. Ваше экономическое бремя станет Его экономическим бременем. Физические болезни в вашей жизни, беспорядок в вашем доме, недоброжелательность, с которой мир относился к вам, - все это будет передано в Его руки.

“Ты не станешь партнером Бога. Бог станет вашим партнером. Вот что делает семя веры. Это позволяет Богу забрать у вас все трудности и каждого врага в вашей жизни и превратить их в пыль на Его ладони ”.

Камера показала хор детей студенческого возраста, которые выглядели так, будто их вымыли проволочными щетками, все они хлопали и пели, их лица, казалось, освещались неземными силами.

Я принял душ и переоделся в свежую одежду в оздоровительном клубе, затем поехал в дом преподобного Сонни Клика, к востоку от Рок-Крик. Его "Меркурий" стоял на подъездной дорожке, а его двухмоторный самолет - на взлетно-посадочной полосе, которую он скосил на пастбище. Его дом был построен из бревен, которые никогда не были окорены. С его тенистым крыльцом и прибрежным пейзажем, он должен был напоминать загородный коттедж спортивного рыбака из рекламы западной недвижимости. Но, на мой взгляд, пожелтевшая лужайка, засохшие цветы в ящиках на окнах и кучка пластиковых стаканчиков под ступеньками рассказывали совсем другую историю о Сонни Клике. Он был одним из тех, у кого не было географических связей. Он плыл по ветру, как это делают все хищные птицы, выискивая свою добычу, бусинка света в его глазах была такой же устойчивой и безжалостной, как солнце, его голод никогда полностью не утолялся.

Когда он открыл дверь, я услышала, как на кухне засвистел чайник. “Я говорил тебе, чтобы ты больше сюда не приходила”, - сказал он.

“С тобой та девушка из колледжа?” Я спросил.

“Нет, это не так. А теперь убирайся отсюда”.

“Не слишком умный ответ”, - сказала я и толкнула его в грудь, когда вошла внутрь.

У него отвисла челюсть. “Ты с ума сошел?”

“Нет, у меня часто бывают видения смертности”, - сказала я, снова толкая его в грудь, возвращаясь на кухню. “Знаешь, что это значит? Мне насрать, что люди делают со мной или думают обо мне. Если я смогу смыть из шланга следы заноса вроде тебя с миски до того, как сяду на автобус, то, полагаю, я намного впереди игры.” Я посмотрела через открытую дверь спальни. “Где девушка, которую я встретил здесь раньше?”

“Я не знаю. Я не слежу за ней ”.

“На твоем комоде женская ночная рубашка”.

“Я не собираюсь с этим мириться”, - сказал он.

Я взяла со стойки пустую жестяную банку за ручку и с размаху ударила его сбоку по голове. Его лицо дрогнуло одновременно от шока и неверия. Я ударил его этим снова, на этот раз сильнее. Из его горла вырвался тихий вскрик, и он прикрыл нос ладонью, кровь потекла по запястью.

“У меня нет никакой жалости к такому человеку, как вы, мистер Клик”, - сказал я. “В прошлый раз, когда я был здесь, я сказал тебе, что засуну тебя в пропеллер самолета, если поймаю тебя на сексуальном насилии над этой молодой женщиной. Я не уверен, так ли это здесь или нет. Но я знаю, что ты солгал мне о Сеймуре Белле и Синди Кершоу. Ты держал в руках их фотографии. Ты изучал их. Потом ты посмотрел мне прямо в лицо и сказал, что никогда их раньше не видел. Эти дети умерли ужасной смертью. Но когда им понадобилось, чтобы ты вступился за них, чтобы помочь нам найти их убийц, ты поставил свои собственные интересы превыше всего и отрицал, что знаешь их. Для этого нужен особый тип труса, мистер Клик ”.

Я мог видеть страх, растущий в его глазах, когда он посмотрел на выражение моего лица, услышал мои слова и понял, что все правила принуждения, процедуры и протокол, которые всегда обеспечивали его безопасность, только что были вычищены пылесосом из его жизни. Он прислонился спиной к плите, носик чайника коснулся его позвоночника, посылая дрожь по всему телу. Он вытер кровь из носа плоской стороной ладони, затем попытался вытереть ее другой ладонью, размазав по обеим рукам. Текстура его лица выглядела грубой, каким-то образом въевшейся в грязь, как будто персонажи, которых он представил миру , таяли с его кожи, как грим под нагревательной лампой.

“Мне нужно выключить горелку”, - сказал он.

“Нет, ты должен сказать мне, почему умерли те двое детей. Что у них было на Колодезных камнях?”

“Я не знаю об этих вещах. Я проповедник. Если ты говоришь, что я искушаем плотью, тогда я виновен. Но я никого не убивал и не причинял вреда ”.

Я не могу предложить адекватного объяснения тому, что произошло дальше. Может быть, это было лицемерием Клика; может быть, это был тот факт, что он использовал учения Иисуса, чтобы обмануть и предать молодых людей, которые доверяли ему; или, может быть, это была просто жажда крови, которая жила во мне большую часть моей взрослой жизни.

Проявление всегда было одним и тем же. Это было похоже на алкогольный провал в памяти, за исключением того, что тот вид провала, который я описываю, чаще всего случался, когда я не пил. Красно-черный воздушный шар заполнял внутреннюю часть моей головы, и я слышал звуки, похожие на проносящиеся поезда, или сильный ветер, дующий среди вздымающихся волн, и я ощущал медный привкус в горле, похожий на пенни, или кислый привкус в вашей слюне, когда у вас кровоточат десны. Мой возраст, моя служба за границей, мои попытки отвергнуть насилие в моей жизни, мое членство в "Анонимных алкоголиках" и мое участие в моей церковной общине не оказали бы никакого влияния на последующие события.

Клит во многих случаях спасал меня от самой себя. Но на этот раз его не было рядом.

Я заехал кулаком в лицо Сонни Клику и почувствовал, как его верхняя губа раскололась о зубы. Затем я ударил его в живот, согнув его пополам. Я не уверен в точном порядке того, что я сделал с ним дальше. Я слышала, как завывает чайник, и чувствовала, как его пар обжигает мне щеку и шею, когда я открыла дверцу духовки и просунула его голову и плечи внутрь. Я включил газ и почувствовал резкий запах, струящийся из незажженных форсунок под грилем. Когда он сопротивлялся, я пнул его в заднюю часть бедра, сбросив его покупку на пол, и крепче прижал его к решетке.

“Почему умерли те дети?” Я спросил.

“Горелка включена”, - сказал он, одна сторона его лица была зажата между стальными проволоками, ноздри были запачканы кровью по краям. “Комната взорвется”.

“Ответь на мой вопрос. Почему они умерли?”

“В доме Уэллстоунов происходят вещи, о которых никто не знает. Девушка, Синди, пыталась мне что-то сказать. Я не хотел этого слышать. Я боялся. Я надеюсь, что она простит меня ”.

Я крепче сжал его шею и сильнее засунул его голову в гриль. Я мог чувствовать, как во мне поднимается еще более опасный уровень гнева. “Не притворяйся, что ты раскаивающийся человек. Ты приставал к той девушке, которая была здесь, не так ли?”

“Она совершеннолетняя”.

Я слегка приподнял его голову и снова впечатал ее в гриль.

“Да, я спал с ней”, - сказал он. “Я сожалею о том, что я сделал. Газ воспламенится, и мы умрем. Не делай этого. Я все сделаю правильно. Я уйду, и ты меня больше никогда не увидишь. Чего бы ты ни хотел, просто скажи мне, и я это сделаю ”.

Я достала его из духовки и выключила подачу газа как в духовку, так и на конфорку под чайником. Клик плакал, его лицо дрожало, слезы текли по его щекам. Темное пятно расползлось по промежности его брюк.

“Вставай”, - сказал я.

Когда он не пошевелился, я поднял его за рубашку и швырнул на стул. “Кто ограбил дом Сеймура Белла в Боннере?”

“Я ничего об этом не знаю”.

Наступило долгое молчание. Снаружи я мог видеть, как ветер колышет деревья, которые росли на склоне за рекой. Глаза Сонни Клика проследили за моей рукой, когда я убирал ее за спину. “Что ты делаешь?” он спросил.

“Копы называют этот вид оружия "броском’. Цифры выжжены кислотой. На нем нет отпечатков пальцев. Это не может привести ко мне. Что злоумышленник забрал из дома Сеймура Белла?”

Он непонимающе посмотрел на меня, его рот сложился в круглую букву "О". Я приставил ствол тридцать второго к его зубам и отвел курок. Его глаза вылезли из орбит, когда он уставился мне в лицо. Затем он начал дрожать всем телом, его зубы клацали по стали.

Я сказал: “Если ты заставишь меня нажать на спусковой крючок, пуля пробьет дыру в основании твоего черепа”.

Но к этому моменту его трясло так сильно, что ему пришлось ухватиться за края кресла, чтобы верхняя часть туловища оставалась неподвижной. Он попытался заговорить и подавился своими словами.

“Скажи это еще раз”, - сказала я, вынимая пистолет у него изо рта.

“Никто не сказал мне об ограблении. Если вы мне не верите, продолжайте и пристрелите меня ”, - сказал он. “Что ты за человек? Что за мужчина мог это сделать?”

“Кто-то, кто слишком стар и устал, чтобы заботиться. Сайонара, мистер Клик. Если увидишь, что я иду, перейди улицу ”.

Я вышел обратно на улицу и позволил двери захлопнуться за мной. Я чувствовал запах дыма от лесного пожара на ветру и пыли, поднимаемой дождевым шквалом дальше по ущелью Кларк Форк. Неужели Клик солгал? Знал ли он больше, чем сказал мне? Я сомневался в этом. Но это был его вопрос ко мне, от которого я не мог отказаться. Что я был за человек? - спросил он. Мой ответ ему был одновременно поверхностным и циничным. Дело в том, что в моменты, подобные этому, я понятия не имел, кто на самом деле жил внутри моей кожи.

Я НАШЕЛ БУКВУ "А".A. собрание в тот день в Миссуле, но я не представился, когда женщина, ведущая собрание, попросила сделать это приезжих из другого города. Я также не говорил ни во время встречи, ни после. Я попал в пробку на объездной дороге в центре города и миновал бар "Стокманз", заведение под названием "Оксфорд", еще один бар под названием "Чарли Би" и еще один под названием "Серебряный доллар" у железнодорожных путей. Два индейца сидели на бордюре перед "Серебряным долларом" и пили из плоской бутылки, плотно завернутой в бумажный пакет. Они были наполовину в тени, наполовину на солнце, щурясь от яркого послеполуденного света, красновато-янтарный оттенок ликера сверкал, как блеск окрашенного бриллианта, всякий раз, когда они подносили бутылку к губам.

Я прочистил горло, сглотнул, достал шоколадный батончик из бардачка и откусил от него. Затем я заехал в университетский район и припарковался перед церковью, где мы с Молли посещали мессу, когда были в Миссуле. Священник был моего возраста и вырос в металлургическом городке Анаконда. Его предки работали в шахтах и были членами Молли Магуайрс и ИРМ в эпоху, когда ирландские рабочие расплачивались натурой, иногда динамитом, брошенным на дно ямы. Мы зашли в его кабинет, который выходил окнами на клены, тенистые лужайки и большие каменные дома с огромными голубыми елями во дворах. Я рассказал ему, что я сделал с преподобным Сонни Кликом, не жалея ничего, включая систематическое унижение, через которое я заставил Клика пройти.

Священник был высоким, костлявым мужчиной с орлиным профилем и неразговорчивыми манерами, которые противоречили его сильным чувствам, особенно к социальной справедливости. Я подумал, что мог бы получить бесплатную поездку.

Неправильно.

“Я думаю, ты кое-что упускаешь”, - сказал он.

“Прошу прощения?”

“Ты описал, что ты сделал, но ты не говорил о том, почему ты это сделал, Дэйв”.

“Клик - шарлатан. Он охотится на молодых девушек. Он солгал о том, что знал тех двух детей, которые были убиты. Он принадлежит к группе, для которой Иисус рекомендовал жернова ”.

Хорошая попытка.

“Это единственная причина?” - спросил священник.

Я почесал руку и выглянул в окно. “Я хотел разорвать его на части. Может быть, я хотел убить его. Я не знаю, что еще сказать, отец. Я делал подобные вещи раньше. Это старая проблема ”.

“Как ты думаешь, в чем причина?”

Я не хотел отвечать на вопрос. Он долго ждал, затем сдался. “Ну, никто из нас не психиатр”. Он начал давать мне отпущение грехов.

“Я сделал это, потому что хочу выпить”, - сказал я. “Желание всегда здесь – во сне, в разгар погожего дня, в разгар ливня. Это не имеет значения, это всегда рядом ”.

Он кивнул, его лицо было пустым, его глаза были направлены в сторону от моих. Тишина была такой, что у меня звенело в ушах.

НО МОЙ ОПЫТ общения с преподобным Сонни Кликом на этом не закончился. Я выключил свой мобильный телефон на собрании АА и не включал его до тех пор, пока не отъехал от церкви. Когда я снова включил его, у меня было голосовое сообщение от шерифа Джо Бима Хиггинса: “Позвони мне, когда получишь это сообщение. Это тоже не просьба.” Сообщение было оставлено всего десять минут назад.

Я набрала номер его обратного звонка. “Это Дейв Робишо”, - сказал я.

“Где ты?” Сказал Хиггинс.

“В моем грузовике. Клянусь церковью Христа-Короля”.

“Я направляюсь в Рок-Крик. Встретимся в доме Сонни Клика”.

“Для чего?”

“Вам лучше быть там через двадцать минут, или вы будете арестованы”.

Я поверил ему на слово. Когда я свернул к дренажу Рок-Крик, я увидел две патрульные машины Департамента шерифа округа Миссула, припаркованные перед домом Клика. Я также увидел машину скорой помощи, припаркованную на желтой траве в боковом дворе.

Джо Бим Хиггинс шел ко мне, его брюки были заправлены в ковбойские сапоги, его костюм был в крапинках мякины, которую сдувало ветром с поля. Обожженная сторона его лица навела меня на мысль о неравномерно высохшей штукатурке на стене. “В котором часу ты был здесь?” он спросил.

“Кто сказал, что я был?”

“Ты хочешь быть умником?”

“Полдень”.

“Во сколько именно?” он спросил.

“Где-то около половины второго. Я не уверен.”

“Почтальон говорит, что парень, соответствующий вашему описанию, ушел отсюда примерно без четверти два. Вы бы сказали, что это правильно?”

“Я только что сказал тебе”.

“Ты вернулся позже во второй половине дня?”

“Нет, я этого не делал”.

“Что ты с ним сделал?”

“Задать щелчок”.

“Вам нужен адвокат? Я думаю, у тебя и твоего друга Персела должна быть команда из них, чтобы они повсюду следовали за вами ”.

“Я потерял контроль. Если вам нужны подробности, узнайте их у доброго преподобного. Пока ты этим занимаешься, спроси его, почему он солгал во время расследования убийства.”

“Я думал, что видел весь состав персонажей, но ты и твой толстый друг забираете пирог”.

“Я начинаю немного уставать от этого, шериф”.

“Ты кто? Бьюсь об заклад, Клик тоже.”

“Я понятия не имею, о чем ты говоришь”.

“Мы все еще ждем коронера. Заходи внутрь и скажи мне, что ты думаешь ”. Он протянул мне блокнот и карандаш. “Запишите все места, где вы были сегодня днем, мистер Робишо, и имена людей, которые видели вас там. Как насчет твоего друга Персела? Знаешь, где он был? Кажется, что когда один из вас выслеживает свиную плюху на ковре, другой идет прямо за ним. У вас в Луизиане нет коровьего бешенства, не так ли? Это то, чего мы боимся в Монтане. По крайней мере, пока вы, ребята, не приехали. Я никогда не был в Луизиане. Мы со старухой должны были однажды там побывать.”

Я последовал за ним в дом. Двое полицейских в штатском были в спальне. Они были в полиэтиленовых перчатках и вытаскивали все из ящиков комода Клика. Стул с соломенным дном лежал на боку перед открытым шкафом.

“Ветер повалил дерево на линии электропередачи. Обходчик посмотрел в боковое окно и увидел Щелчка. Он был еще теплым, когда мы добрались сюда. Это единственная причина, по которой ты не в наручниках ”.

Клик был подвешен к лошадиным поводьям, которые были перекинуты через балку в верхней части шкафа. Они были обернуты вокруг его горла и туго завязаны под сонной артерией. Мокасины упали с его ног. Пурпурный оттенок не сошел с его лица, и у него было странное, опущенное выражение человека, который смирился с тем, что он навсегда ушел в глубокую тень. Его шея не выглядела сломанной, и я подозревал, что он был задушен до смерти.

Когда прибыл коронер, он и помощник шерифа разрезали Клика перочинным ножом. Я вышел на улицу и постоял на ветру. Днем рыбаки направлялись вверх по Рок-Крик-роуд и вскоре должны были забрасывать мух на залитые солнцем рифли. Я мог видеть горных козлов высоко на одной стороне каньона, а внизу, в послеполуденной тени, лошадей, загнанных в загон, и человека, колющего дрова и складывающего их в сарай для столбов. Я увидел все эти обычные и красивые вещи, пока ждал, когда Джо Бим Хиггинс выйдет из дома.

“Коронер считает, что Клик сбежал со стула. Он также говорит, что кто-то нанес ему серьезную травму ”, - сказал Хиггинс. “У тебя есть какие-нибудь проблемы с совестью из-за этого?”

“Такие парни, как Клик, не убивают себя из-за таких парней, как я”, - сказал я.

“Вы хотите сказать, что это убийство?”

“Я думаю, он был без сознания, когда его сбросили со стропил”.

“Почему это?”

“Его руки были свободны. Он был здоровым мужчиной. Он мог бы подтянуться сам ”.

“Да, если бы он захотел. Но жертвы самоубийства не хотят спасать себя. Вот почему они совершают самоубийства”.

“Вы хотите, чтобы я приехал в департамент и сделал заявление?” Я спросил.

“Нет, чего бы я действительно хотел, так это чтобы ты и твой друг убрались с планеты”, - ответил он.

ГЛАВА 23

ЛУЧШИЙ РЕСТОРАН в Миссуле назывался Pearl Café. Стены были лососевого цвета и увешаны картинами пастельных тонов в корявых деревянных рамах. Скатерти, серебряные и хрустальные приборы сияли чистотой и светом; обслуживающий персонал был одет так же официально, как официанты и официантки и бармены в изысканных ресторанах Нью-Йорка, и у них была такая же степень манерности и профессионализма. Алисия Роузкранс выбрала "Жемчужину", а не Клета Персела, который обычно питался в салунах или кафе рабочего класса, где блюда обжаривались во фритюре в жире, которым можно было смазать колеса локомотива. Возражением Клита была не атмосфера, а его убежденность в том, что карьера Алисии Роузкранс будет поставлена под угрозу, если ее увидят с ним на публике.

Тем не менее, он согласился поехать туда с ней и надел новую светло-голубую спортивную куртку и серые брюки, начищенные мокасины и мягкую серую фетровую шляпу, которую он недавно купил в модном магазине в Спокане. Он заказал к ужину чай со льдом, а не вино, и не затрагивал тему того, что они могли бы делать или куда они могли бы пойти позже вечером или, если уж на то пошло, завтра или послезавтра, или еще через день. Правда была в том, что Клит даже не знал, где жила Алисия. Когда она была в Миссуле, она остановилась в мотеле. В тот день она была и в Биллингсе, и в Грейт-Фоллсе, и она смутно представляла, где будет на следующий день.

“Ты очень устал?” он сказал.

“Я думаю, что в ближайшие два месяца меня могут перевести в Сан-Диего”, - ответила она.

“Да?” - сказал он.

“Ты был там?”

“Когда я был в Пендлтоне. Это хороший город, океан и все такое ”.

Официантка поставила на стол буханку горячего хлеба на закваске, завернутую в салфетку, и ушла. Алисия сняла очки, положила их в футляр и защелкнула его. По какой-то причине углубления, в которых очки сидели на ее переносице, придавали ей обезоруженный и уязвимый вид, как будто она сама выбрала такой вид.

“Тебе нравится жить на западном побережье? ”Старбакс", и пробежки по пляжу, и серфинговая рыбалка со стариками, что-то в этом роде?" она сказала.

“Да, я могу это понять. Любое место, где тепло, есть вода и несколько пальм. Сейчас я провожу большую часть своего времени в Новой Иберии, где живет Дэйв ”.

“Я не понимаю”, - сказала она.

“Потому что Новый Орлеан больше не Новый Орлеан”.

“Его перестраивают, не так ли?”

“Они не будут восстанавливать место, в котором я вырос. Они не знают, как. Их там не было. Тогда каждый день был вечеринкой. Я не имею в виду трубящие рожки и людей, напивающихся на своих балконах. Это было то, как ты просыпался утром. Все было зеленым и золотым, а на дубах было полно птиц. Каждый день в три часа дня шел дождь, и все небо становилось розово-фиолетовым, а в ветре чувствовался запах соли. Куда бы вы ни пошли, вы услышите музыку – из радиоприемников и кафе, а также танцевальные оркестры на крышах в центре города. Вы могли бы получить все это по цене поездки на трамвае Сент-Чарльз”.

“Ты собираешься вернуться туда, не так ли?”

“Нет, мне нравится идея Западного побережья”, - сказал он. “Видишь, я помню, каким был Новый Орлеан раньше. Если бы я не помнил, каким он был раньше, я мог бы вернуться и жить там. Иногда хорошие воспоминания портят тебя. Я имею в виду, что мне нравится побережье. Такой парень, как я, всегда может приспособиться ”.

Она долго смотрела на него, как будто смотрела на мужчину через толстое стекло, сквозь которое она никогда не сможет проникнуть. Когда им подали еду, она едва говорила. Если предвидение и было даром, то на ее лице это никак не отразилось.

Позже той ночью, после того, как он покинул ее комнату в мотеле, ему показалось, что он почувствовал запах цветов и соленых брызг на ветру. Затем он понял, что это были ее духи и запах ее кожи, а не ночной цветущий сад по соседству, где он вырос, или волны, разбивающиеся о пляж в месте, где он мог бы жить в будущем, и он почувствовал себя более одиноким и потерянным, чем когда-либо в своей жизни.

ДВА ЧАСА СПУСТЯ, когда Клит пытался заснуть, у него под подушкой завибрировал мобильный телефон. Идентификатор вызывающего абонента был заблокирован. “Клит?” - произнес женский голос.

Это был не тот голос, который он хотел услышать. “Как дела, Джейми Сью?” - спросил он.

“Мы должны передать сообщение этому человеку, Тройсу Никсу”, - сказала она.

Мы?

Он сел в кровати и поднес сотовый телефон к уху, удивляясь отсутствию здравого смысла, которое, казалось, характеризовало все, что он делал. “Почему бы тебе не позвонить Никс? Я дам тебе название его мотеля, ” сказал Клит.

“У меня нет к нему доверия. Джимми Дейл тоже не знает ”.

“Джимми Дейл тоже не пользуется у меня доверием. Он надул задницу и оставил меня объяснять, почему я всадил пулю в голову Айвса Уитли. Я могу оказаться на скамье подсудимых из-за Джимми Дейла, или Джей Ди, или как там его зовут ”.

“Ты все неправильно понял, Клит. Джимми Дейл вчера позвонил шерифу и рассказал ему, что произошло в ночном клубе. Он сказал шерифу, что ты спас жизнь девушке и, возможно, его собственную тоже.”

Она знала, как насадить крючок. “Да, но он не делал официального заявления, и он не собирается этого делать, не так ли?” Сказал Клит. “Итак, мой свидетель имеет юридическую ценность анонимного телефонного звонящего”.

“Ты должен помочь нам. Джимми Дейл совершил большую ошибку, и он не знает, как ее исправить ”.

Не кусайся, сказал он себе. Это их проблема, их карма, их дерьмо . “Какая ошибка?” он спросил.

“Джимми Дейл думал, что Никс была здесь, чтобы убить его. Поэтому он решил сделать это с ним первым ”.

“Сделать что?”

“Пристрели Никс. Это было в парке. Он не мог пройти через это. Но Никс увидела его и не понимает, что произошло. Ты не можешь нам помочь?”

“Ты убегаешь с Джимми Дейлом?”

“Я больше не могу жить с Лесли. Я не могу вынести его ненависти, его болезни и его жестокости. Он не собирается отравлять им моего маленького мальчика ”.

“Салли Дио жива?”

“Гангстер? Зачем мне знать о нем?”

“Потому что ФБР думает, что он или один из его людей выжил в авиакатастрофе, в которой он должен был поджариться. Потому что Уэллстоуны были замешаны в делах казино в Рино. Потому что парень, который работал на Сэла, также работает на вашего мужа ”.

“Мой муж - ящерица. Ты не знаешь, что он делает. Ты был пьян?”

Клит не могла собрать воедино разрозненность в своих мыслях. “Я позвоню Тройс Никс для тебя, Джейми Сью. Но я завязал с этой фигней. Скажи Джимми Дейлу, что мы с ним в расчете, все грехи прощены, все долги оплачены. Это значит, что я хочу, чтобы между мной и вашими проблемами были километры трассы. С этим все ясно?”

“Ты милый мужчина”.

“Любой, кто так говорит, ничего обо мне не знает”, - ответил Клит.

Он закрыл свой мобильный телефон и бросил его через плечо на кровать. Он поклялся, что если когда-нибудь перевоплотится, то будет жить в каменной хижине на вершине горы в Тибете, за тысячи миль от людей, чьи жизни были смоделированы по текстам песен в стиле кантри и вестерн.

ТОЙ ЖЕ НОЧЬЮ я лежал рядом с Молли в нашей хижине к северу от сарая Альберта. Луна зашла, и небо было черным и усеянным звездами, которые выглядели как остатки галактик. Наши окна были открыты, и сквозь ветер и грохот раскаленных молний я мог слышать ржание лошадей Альберта в темноте.

Мы - голубой мрамор в Солнечной системе, окутанный водой и паром, но также и звездами. Те же, кого я мог видеть за окном, освещали всех нас – Клита Персела и Алисию Роузкранс, где бы они ни были в ту ночь, Сонни Клика на плите, братьев Уэллстоун, Джейми Сью и Лайла Хоббса в их поместье к северу от Лебединого пика, Куинса Уитли, ожидающего, когда черви разорят его гроб, невероятную пару, состоящую из техасского стрелка и молодой женщины с вытатуированными на груди цепочками цветов, они вдвоем охотились на свиней. уничтожить такое несчастное создание, как Джимми Дейл Гринвуд, чьим единственным желанием в жизни было играть на гитаре и участвовать в родео с Джейми Сью и его маленьким сыном.

Все игроки были там, дети света и дети тьмы, благословенные и уродливые, те, кто стал другим в утробе матери, и те, кто проклял день, когда они родились, и те, для кого каждый рассвет был наполнен ожиданием. Звезды окутали всю планету, накрыв пустыней, где люди убивали друг друга во имя Бога, в то время как на горизонте горели нефтяные пожары, а другие люди заливали бензин в свои внедорожники и свято верили, что земля и ее ресурсы неисчерпаемы.

Каким грандиозным обманом и глупостью это было, подумал я, и не смог избавиться от горечи в моих собственных словах.

Я сел на край матраса, сложив руки чашечкой на коленях, по моему телу пробежал озноб, как будто мой старый друг малярийный комар обрел новую жизнь в моей крови. Я почувствовал, как рука Молли коснулась моей спины.

“Тебе приснился плохой сон?” - спросила она.

“Нет”, - ответил я.

“Ты винишь себя в смерти Сонни Клика?”

“Нет, он был злым человеком, и я рад, что он мертв. Но я думаю, что вот-вот произойдет что-то очень плохое. Это чувство, которое я никогда не смогу объяснить. Мои нервы на пределе, по коже бегут мурашки, в животе начинает бурлить. Моя слюна на вкус как аккумуляторная кислота. Это похоже на чувство, которое испытываешь, когда слышишь хлопки стрелкового оружия и знаешь, что по щеке надвигается нечто намного худшее ”.

Она села рядом со мной и взяла мою руку в свою. В свете звезд я мог видеть веснушки, припудренные на ее плечах. Ее кожа все еще была теплой после сна. “Это Клит, не так ли?” - сказала она.

“Он собирается дать себя убить. Он не будет слушать меня ни о чем. Лучше бы я не приводил его сюда. Все это место полно призраков ”.

“Ты говоришь о Салли Дио?”

“Вождь Джозеф и Нез Персе спустились с этого хребта прямо за нами и были уничтожены на Большой Дыре. Индейцы черноногих были убиты на реке Мариас таким же образом. Армия сожгла их палатки и одеяла и оставила раненых, стариков и детей замерзать до смерти. Это история, которую редко пишут ”.

Она положила руку мне на лоб, затем посмотрела в глаза. “Я думаю, у тебя жар”.

“Ну и что? Это не меняет того, что я сказал ”.

“Дэйв, отпусти это”.

“Отпустить что?”

“Все. Ты не можешь изменить мир ”.

“Почему вы работали в Сальвадоре и Гватемале?” Я сказал.

“Чтобы мир не изменил меня. Это большая разница ”.

“Твои друзья были убиты там, внизу, и мало кого это волновало. Нет способа надеть на него хорошую шляпу, Молли. Вы когда-нибудь видели, чтобы СМИ брали интервью у солдата, который возвращается на шипе?”

“Так оно и есть. Ты отдаешь Цезарю и надеешься, что он подавится этим. Как говорит Клит, хорошие парни навсегда, и к черту все остальное ”.

“Тебе не нужно использовать подобные выражения, чтобы выразить свою точку зрения”.

“Несмотря на все это, ты священник, Дэйв. Но все в порядке. Я все равно люблю тебя ”.

Она провела ногтями по моим волосам. Затем, как будто признавая, что ее слов никогда не будет достаточно, чтобы противостоять ярости, насилию и жажде алкоголя, которые горели во мне, она выдохнула и ударила кулаками по матрасу.

“Не будь таким”, - сказал я.

“Что бы я ни делал, это не помогает. Ничего, ничего, ничего.” Она задрала платье и расставила колени на моих бедрах, прижимая мою голову к своей груди, ее отчаяние и ее собственные тайные отчаяние и потребность, возможно, были сильнее моих. Но если ею и руководил сиюминутный эротический импульс, она хорошо это скрывала. Она била меня снова и снова в спину, отказываясь показать мне свое лицо, ее дыхание вырывалось сердитыми вздохами.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Кэндис Суини и Тройс Никс позавтракали в центре города, затем вернулись в мотель и увидели, что на их телефоне мигает красный индикатор сообщения. Кэндис позвонила на стойку регистрации. Она записала номер и имя в блокнот и положила трубку на рычаг.

“Кто это был?” Спросила Тройс.

“Тот коп, этот парень Персел”, - ответила она.

“Он частный детектив, а не полицейский. Большинство PIS - это парни, которых выгнали из полиции, обычно за выпивку или потому, что они были в тюрьме ”.

“Как ты думаешь, чего он хочет?”

“Делать свою работу, какой бы она ни была. Большинство этих парней - бездельники и лгуны, так что все, что они говорят, все равно ничего не значит. Разорвите его номер ”. Затем его лицо просветлело. “Я не могу забыть ту фразу, которую ты использовал в отношении него. ‘Смени свой дезодорант’. Ты красавица”.

“Я хочу уехать, Тройс. Покончим с восемьдесят шестым этим дерьмом и продолжим реализацию наших планов. Всего несколько часов езды, и мы сможем начать совершенно новую жизнь ”.

“Я знаю, дорогая, но я не могу допустить, чтобы Джимми Дейл подкрался к нам, когда мы в Каскадах, застал нас врасплох, может быть, причинил тебе боль, потому что он не может добраться до меня”.

“Копы или ФБР рано или поздно догонят его”.

“Может быть, они так и сделают. Но ‘позже’ не очень помогает, когда ты мертв ”.

Тройс расчесывал волосы перед зеркалом на двери. Ранним утром было холодно, и он надел серую рубашку с длинными рукавами и белыми пуговицами, и его плечи и руки казались огромными под плотной тканью. Он увидел разочарование на ее лице и перестал расчесывать волосы.

“У Джимми Дейла есть преимущество”, - сказал он. “Он не преступник. Он совершал преступления, но это не делает его преступником. Он не думает и не действует как один из них. Копы не ловят таких, как он. Может быть, такие, как он, сами себя ловят, но копы этого не делают. Когда у тебя проблемы с таким парнем, как Джимми Дейл, я говорю о породе обиженных, ты должен убрать его с корнем, потому что он исправит тебя, даже если ему придется потратить на это остаток своей жизни ”.

“Есть кое-что, о чем ты мне никогда не говорила, Тройс”.

“Что это?” - спросил он, снова глядя на свое отражение.

“Если он не преступник, зачем он тебя порезал? Почему он так сильно тебя ненавидит?”

“Ты должен спросить об этом у более умного человека, чем я”, - ответил он. Он отвернулся от нее и почистил зубы в туалете, хотя она была почти уверена, что он почистил их всего несколько минут назад.

Сразу после обеда, когда Тройс пошел покупать новую батарейку для своего мобильного телефона, Кэндис набрала номер, который Клит Персел оставил на стойке регистрации. “Это Кэндис Суини”, - сказала она. “Чего ты хочешь?”

“Где твой парень?” - Спросил Клит.

“Тройса здесь нет”.

“Когда он будет там, скажи ему, чтобы позвонил мне”.

“Почему ты беспокоишь нас, толстяк?”

“Я думаю, ты оскорбляешь не того человека. Когда я видел тебя в последний раз, я помешал придурку из пекервуда по имени Куинс Уитли всадить в тебя пулю. Ты отплатил за услугу, сказав шерифу, что не видел Уитли с пистолетом.”

“Я сказал шерифу правду”.

“Рад слышать, что вы поддерживаете стандарты. Тем временем, меня разыскивают по подозрению в возможном убийстве. Скажи Никсу, что я получил для него сообщение от Джейми Сью Уэллстоун. Также скажи ему, что я проверил его. У него есть BCD от армии за его действия в Абу-Грейбе. Похоже, он тоже не справился со своими проблемами в той контрактной тюрьме, в которой работал в Техасе ”.

“Какое сообщение?” - спросила она, ее лицо горело. Но она не стала дожидаться ответа Клита. “Послушай, ты, ведро китовой спермы, ты не смог бы носить бандаж Тройса”.

“Вот что я тебе скажу, вот в чем послание. Скажите мистеру Никсу, что ему не нужно мне перезванивать. Ты тоже. Джейми Сью Уэллстоун говорит, что Джимми Дейл Гринвуд думал, что твой друг собирается его убить. Джимми Дейл первым попытался прикончить твоего друга. Вот только он не смог пройти через это. Почему это? ты спрашиваешь. Потому что, как, вероятно, мог бы понять любой, у кого больше двух клеток мозга, Джимми Дейл Гринвуд не убийца. Это послание: Почему бы тебе не оставить бедного уебка в покое? Это Клит Персел, заканчивающий работу. У тебя и твоего парня отличная жизнь, и, пожалуйста, держись подальше от моей ”.

Линия оборвалась.

ПРЕДЫДУЩЕЙ НОЧЬЮ Джимми Дейл оставил машину с форсированным двигателем у Равалли, в резервации индейцев Флэтхед, закопал электроплиты в склоне холма и добрался автостопом до ранчо, расположенного недалеко от реки Джоко. Ранчо принадлежало шаману Салишу, который был женат на стареющей белой женщине-хиппи. Пара продавала ювелирные изделия в сети powwow и принадлежала к той группе цыган, не имеющих этнического определения, которые все еще скитаются по Западу и каким-то образом умудряются жить в его прошлом, а не в настоящем. Джимми Дейл спал в их сарае той ночью, даже не предупредив их, что он там, и утром они приветствовали его в своем обшитом вагонкой доме, как будто это было совершенно естественно для кого-то постучать в их заднюю дверь в половине шестого.M.

Вода для них поступала из переполненной цистерны, установленной на сваях позади дома. Большая часть их овощей выращивалась в саду площадью в пол-акра, проволочная изгородь которого была заставлена тарелками для пирогов из алюминиевой фольги и жестяными банками, чтобы не пропустить оленей. Сарай представлял собой двухэтажную высохшую раковину, выцветшие красные доски волшебно светились, когда сквозь щели пробивалось раннее солнце. Дом и широкая галерея утопали в тополях, ивах и яблонях. Долина, где находился дом, представляла собой длинную аллювиальную щель среди зеленовато-коричневых гор, на которой не было других сооружений. Вся долина, насколько хватало глаз, не была отмечена человеческой деятельностью, за исключением двухполосной государственной дороги и железнодорожного пути, по которому каждый вечер в семь часов проходил грузовой состав. На ложном рассвете, как раз перед тем, как звезды померкли над холмами, как раз перед тем, как перестал дуть ветерок в тополях вдоль реки, Джимми Дейл поверил, что стоит на участке Америки, который не изменился за семьдесят пять лет.

Он принял душ и побрился в ванной комнате супругов, надел свежее нижнее белье и носки, чистые синие джинсы и ковбойскую рубашку в пурпурно-белую клетку с пышными рукавами и красными звездами, вышитыми на плечах. Затем он и пара позавтракали свиными отбивными и яичницей-глазуньей и поговорили о предстоящем родео в Рино, одном в Калгари, большом танце в Вегасе и полудюжине шоу powwows, проходящих по всему Юго-Западу.

Его хозяева были добрыми и обходительными людьми и говорили с ним так, как будто у них троих было одно будущее. Но, по правде говоря, они знали, что его будущее не принадлежало им и, возможно, никому другому, кроме Джимми Дейла. Шаман был полным, веселым мужчиной, который заплетал волосы в косички и явно не любил говорить о суровых реалиях в присутствии своей жены, которая все еще верила, что на дворе 1968 год и "дети цветов" никогда не прекращали танцевать на берегу залива Сан-Франциско.

“Тебе нужны деньги, Джимми Дейл?” - спросил шаман.

“Нет, я работаю довольно регулярно. Мне просто нужно было где-нибудь поспать и привести себя в порядок, прежде чем я отправлюсь в путь ”, - сказал Джимми Дейл.

“Где это может быть?” - спросил шаман.

“Ты же знаешь меня, просто rolling Stone”.

“Я когда-нибудь рассказывал тебе, что провел два года в Оленьем домике, когда был ребенком?” - спросил шаман.

“Я не знал об этом”, - сказал Джимми Дейл.

“Всегда клялся, что они никогда больше до меня не доберутся”.

“Да, в этих тюрьмах совсем не весело”.

“У человека может выработаться определенное отношение к тюрьме. Это либо худшее, что есть в жизни, либо нет. Мне бы не хотелось возвращаться, но я, вероятно, позволил бы им сделать это со мной, если бы они захотели. А как насчет тебя?”

“Я на нем не учусь”.

“Я думаю, это хороший способ быть”.

“Там, в ручье, есть головорез и радуга?” - Спросил Джимми Дейл.

“Здесь полно их”, - сказал шаман. “Возвращайся, и мы бросим туда червяка. Обязательно возвращайся, Джимми Дейл ”.

“Да, сэр”, - ответил он.

Два часа спустя Джимми Дейл сел на попутку в грузовик с платформой, нагруженный большими тюками зеленого сена, и ехал на север вверх по берегу озера Флэтхед, мимо вишневых садов и просторов мерцающей голубой воды, таких огромных, что их легко можно было принять за часть Тихого океана. Лебединая долина находилась на востоке, сразу за горой, и вскоре ему придется сделать выбор, который подвергнет его непосредственной опасности. Наемники Уэллстоунов без колебаний убили бы его, если бы им приказали это сделать, и если бы копы снова добрались до него, он был бы на пути обратно в Техас, где он получил бы дополнительные пять лет за побег и, вероятно, еще двадцать за попытку убийства Тройс Никс, и все это под прицелом автоматчиков в тюрьме Хантсвилла.

Шаман спросил Джимми Дейла, что он думает о человеке, возвращающемся в тюрьму. Нет, это было неверно. Он спросил Джимми Дейла, что тот думает по поводу возвращения индейца в тюрьму. Когда Джимми Дейл сказал, что не изучал этот вопрос, он ответил правдиво. Для него этот вопрос никогда не обсуждался. Прежде чем он снова отсидит, он съест пистолет Гатлинга.

ГЛАВА 24

ТРОЙС СКАЗАЛ КЭНДИС, что они переносят свою “ситуацию”, как он это называл, в "Лебедь", где он договорился с некоторыми людьми, которые владели подразделениями с разделением времени на берегах озера. Коттеджи были построены из камня и выкрашенной в серый цвет черепицы во время Депрессии на тридцати шести акрах, которые спускались березовыми рощами к береговой линии, откуда открывался великолепный вид на Суон Пик. В самые жаркие дни лета на тридцати шести акрах всегда было прохладно и ветрено в тени берез, и гости играли в теннис на корте, покрытом листьями, которые оставались влажными и золотились под зимним снегом.

Это было великолепное место для отдыха, и то, что его великолепие частично было создано обедневшими мастерами, нанятыми людьми с уровнем достатка Midas, сегодня не имело большого значения. Но Кэндис не могла сосредоточиться ни на красоте местности, ни на ее загадочной истории, ни на бесконечных разговорах Тройса о ловле щуки, ни на том факте, что это ледниковое озеро, а прямо под поверхностью воды находятся горные пики, которые могут пробить дно алюминиевой лодки.

“Может, ты заткнешься?” - сказала она, когда они въехали на глинистую подъездную дорожку к коттеджу, который он арендовал.

“Тебе не следовало так со мной разговаривать”, - сказал он, заглушая двигатель.

“Ты не должен, не должен лгать”.

“Солгать о чем?”

“Почему мы здесь, почему ты настроен разрушить все наши планы”.

“Если я не разберусь с Джимми Дейлом сейчас, мне придется иметь с ним дело, когда мы получим наше кафе &# 233;. Это не я составляю маршрут. Он собирается прийти за мисс Уэллстоун, и я буду ждать его. Может быть, они уже взлетели, но, по крайней мере, я могу сказать, что делаю все, что в моих силах ”.

“Я верю тому, что она сказала. Джимми Дейл не хочет причинять тебе боль, Тройс. Если бы он это сделал, он бы нажал на курок в парке. Он помешал Куинсу Уитли облить меня кислотой. Но для тебя это ничего не значит, не так ли?”

“Конечно, имеет”.

“Но этого недостаточно. Ты знаешь почему? Потому что ты не хочешь смотреть правде в глаза тому, что тобой движет. Ты сделал что-то ужасное с Джимми Дейлом, заставив его порезать тебя так, как он это сделал ”.

“Как насчет того, что он сделал? Например, открыть мне лицо, когда я был безоружен, и выбить нож в моей груди?”

“Что ты с ним сделал?”

Руки Тройса лежали на нижней части рулевого колеса. Все, что она могла видеть, была сторона его лица, но в его правом глазу была интенсивность, которую она могла сравнить только с пчелой, попавшей в стакан. “У меня долгое время были определенные сексуальные проблемы, по крайней мере, до того, как я встретил тебя. Когда я пытаюсь перебрать их в уме, я всегда вспоминаю Куджо и полотенце, которым мы обернули его лицо, и воду, которую мы лили из ведра ему в нос и рот. В воде был бензин, и когда я думаю о Куджо, полотенце и воде, стекающей по его лицу, я чувствую запах бензина, точно так же, как я чувствовала его от тех мужчин, которые насиловали меня, когда я была маленькой.

“Там, в пустыне, после того, как мы убили его, и все пили пиво и курили травку, я мог слышать этих стервятников в небе. Их звуки были точно такими же, как булькающие звуки, которые Куджо издавал перед смертью. Другие люди могут слышать пересмешников по утрам, но я слышу стервятников ”.

Она смотрела в пассажирское окно на озеро. Пожилой мужчина показывал маленькому мальчику, вероятно, своему внуку, как вращаться-отбрасывал конец причала. Вода казалась синей, глубокой и холодной, и из-за своей концентрации маленький мальчик, казалось, вот-вот упадет в нее, пока пожилой мужчина не поддержал его и не оттащил за руку назад.

“Ты причинил боль Джимми Дейлу Гринвуду из-за своей собственной вины, Тройс. Пока ты не признаешься в этом, это будет продолжать разъедать тебя, точно опухоль, растущая в твоей груди. Это выжмет из тебя все хорошее, пока однажды не останется никого из тех хороших людей, которых я знаю ”.

Она вошла в коттедж со своим чемоданом и начала распаковываться в спальне, раскладывая свои вещи по полкам, не потрудившись поднять их, когда они упали на пол.

“Может быть, у меня есть другая причина быть здесь”, - сказала Тройс с порога. “Может быть, ты не знаешь всей истории обо всем”.

“Я не тот, кто разрушает все наши планы только для того, чтобы он мог поквитаться за то, что по его вине произошло”.

“Когда мы поднялись, чтобы поговорить с Уэллстоунами? Когда я оставил свои очки внутри и мне пришлось вернуться за ними? ” - спросил он.

“Что насчет этого?”

“Дверь все еще была приоткрыта, поэтому я вошла в гостиную и взяла свои солнцезащитные очки без стука. Лесли Уэллстоун говорила испанке, чтобы она вытирала все, к чему прикасалась в ванной, складывала все салфетки и полотенца в пакет вместе с перчатками для уборки и сжигала их в мусоросжигательной печи. Он калека, иначе я бы открутил его уродливую голову от ножки и насадил ее на пику ”.

Кэндис думала, что она не будет уязвима перед тем, как Тройс воспроизведет оскорбление Лесли Уэллстоун, но образы, которые слова Тройс вызвали в ее воображении, заставили кровь отхлынуть от ее щек, а глаза увлажниться. Она рывком открыла ящик комода, вывалила остальную одежду на покрывало и начала разбирать нижнее белье, не совсем уверенная в том, что делает.

“Кого волнует, что сказала Лесли Уэллстоун?” - сказала она бессильно. “Кроме того, какое это имеет отношение к Джимми Дейлу Гринвуду?”

“Может быть, этот парень, Куинс Уитли, не преследовал тебя с бутылкой кислоты только потому, что я избил его в туалете круглосуточного магазина. Возможно, у него было разрешение Лесли Уэллстоун на это. Или жена Лесли Уэллстоуна, та, которая говорит тебе оставить Джимми Дейла в покое. Такой парень, как Уитли, не пользуется туалетом без чьего-либо разрешения ”.

“Я думаю, что это дерьмо”, - ответила она.

“Может быть, так оно и есть. Но эта женщина из Уэллстоуна никуда не годится. Она бросила Джимми Дейла, когда он сел в тюрьму, а теперь использует его, чтобы сбежать от того урода, за которого вышла замуж. Бьюсь об заклад, как только они окажутся в Канаде, она снова отстанет от Джимми Дейла и найдет другого зажиточного богача, который не может удержать своего большого мальчика в штанах ”.

Кэндис засунула остальную одежду в ящик комода, и теперь ей некуда было деть руки, кроме задних карманов джинсов.

“Ты пытаешься что-то сказать?” Спросила Тройс.

“Да, наверное, так и есть. Я просто не думал, что смогу ”.

“Что ты пытаешься мне сказать, маленькая дорогая?”

“Что если ты причинишь вред этому парню, этому индейцу, Джимми Дейлу Гринвуду, клянусь Богом, меня больше не будет рядом”, - ответила она.

КЛИТ ПЕРСЕЛ ПОДЪЕХАЛ на своем "кадиллаке" к нашему домику, вышел и задумчиво посмотрел на его бордовую отделку. Он достал мягкую ткань из бардачка и вытер пыль с одного крыла, смочив палец и прикоснувшись к пятну на хромированном молдинге вокруг фары. Но его внимание, казалось, было сосредоточено не на его автомобиле.

Я вышел на крыльцо. Солнце светило сквозь деревья на вершине горы, и Клиту пришлось прищуриться, чтобы посмотреть на меня.

“О чем ты думаешь?” Я спросил.

“Алисия сказала мне, что федералы и Департамент шерифа нашли коробку с масками для Хэллоуина в подвале Сонни Клика”, - ответил он. “Все они выглядят точно так же, как тот, который они нашли в грузовике Айвса Уитли. Они также нашли фотографию в альбоме для вырезок в Click's place. На нем изображена группа ребят студенческого возраста в масках на вечеринке два года назад. Алисия сказала, что ДНК внутри маски из грузовика Уитли не принадлежит Уитли. ”

“Федералы кровно заинтересованы в роли Уитли как осведомителя. Я бы не стал сбрасывать его со счетов как подозреваемого, ” сказал я. “Помнишь тот случай в Бостоне, когда один из их снг-музыкантов исполнял хиты по контракту?”

Клит покачал головой, как будто муха жужжала у него перед лицом. “Да, я думаю, что Уитли вовлечен на том или ином уровне. Уэллстоуны наняли его не только для того, чтобы разгребать лошадиные экскременты. Такой парень - это оружие, которое ты направляешь на других людей ”.

“Ты хочешь еще раз поговорить с Уэллстоунами?”

Он откусил кусочек кожи с подушечки большого пальца. “Да, тогда мы начнем все сначала. Мы кое-что упустили. Это тоже очень просто. Знаешь, почему мы его не видели?”

“Нет, но скажи мне”.

Он бросил на меня взгляд. “У всех главных игроков обычные роли”, - сказал он. “Они не скеллы, не мошенники, не наркоманы и не порнозависимые. У них нет рэп-листов. Их не снимают в тирах, или в притонах, или на секс-шоу в прямом эфире. Они не дают нам преимущества ”.

“Но рано или поздно они все падут, Клетус, с краю или без края”.

“Вот почему ни у кого из нас никогда не возникало проблем с алкоголем”, - ответил он.

Когда Клетус был на тарелке, твой лучший слайдер обычно возвращался к тебе, как Би-би-си в лоб.

МЫ ОТПРАВИЛИСЬ в Лебединую долину на "Кэдди" Клита. Полтора часа спустя у главных ворот Уэллстоунов нас встретил не кто иной, как Лайл Хоббс. Несмотря на то, что Клит оборвал проводку Хоббса в парке в Миссуле, Хоббс был странно отстранен и владел собой. Его запавший глаз, тот, что был опоясан цепочкой крошечных шрамов, все еще выглядел мертвым, как свинцовый шарик, но не более лишенным выражения, чем другой глаз. “Уэллстоуны прямо сейчас не принимают гостей”, - сказал он. “Ты можешь вернуться завтра или послезавтра”.

Через ворота с электронным замком я мог видеть похожее на крепость сооружение, которое Уэллстоуны называли домом, в конце подъездной дорожки. Олени паслись на лужайке, их шкуры золотились на солнце, как декоративные украшения. Я вышел из "Кадиллака" и закрыл за собой дверь, физически показывая, что мое присутствие станет проблемой, которая так просто не исчезнет. “Как насчет того, чтобы позвонить своему боссу и спросить?” Я сказал.

“Их не следует беспокоить”, - ответил Хоббс, выражение его лица было бесстрастным, его взгляд был прикован к горам.

“Не могли бы вы передать мисс Уэллстоун, что я хотел бы с ней поговорить?” Я сказал.

“Ее сейчас здесь нет”, - ответил он.

“Ты знаешь, когда она вернется?” Я спросил.

“Нет, сэр, я не знаю”.

“Не могли бы вы знать, где она?”

“С водителем, горничной и маленьким мальчиком. Может быть, по магазинам. Она действительно хороша в покупках ”.

“Ты думаешь, твой приятель Куинс Уитли заключил выгодную сделку?” Я спросил.

Рот Хоббса был сжат, как будто он втягивал щеки. Его сухие, нечесаные волосы развевались на ветру, незастегнутая рубашка с коротким рукавом свободно облегала его худощавое тело. “Насколько я слышал, Куинс провел игру. Он не был плохим парнем. Но иногда он ошибался в суждениях ”, - сказал Хоббс. “Я не разыгрываю чужие карты, если это то, что ты пытаешься заставить меня сделать”.

“Вы думаете, преподобный Сонни Клик покончил с собой”, - сказал я.

На этот раз его глаза нашли мои. “Это то, что произошло, верно?” он сказал.

“Я думаю, он был без сознания, когда кто-то его вздернул”, - сказал я. “Я думаю, кто-то думал, что он был слабой сестрой в цепи. Ты умный парень, Лайл. Вы были окружены толпой и в той жизни, когда братья Уэллстоун делали минет с помощью кредитной карточки своего папочки. Как ты думаешь, что с тобой произойдет, когда ты больше не будешь полезен?”

Клит наклонился к пассажирскому окну. “Эй, Лайл, помнишь, что всегда говорила Салли Ди: ‘Есть короли и королевы, а еще есть рабочие пчелы’. Ты знал, что Салли читала Макиавелли и Гитлера в тюрьме? Рад, что ты больше на него не работаешь ”.

Лайл Хоббс тупо уставился на нас обоих. Никто не знал скеллов лучше, чем Клет Персел, и никто не был лучшим в том, чтобы вдалбливать кнопки в их головы.

ПОЗЖЕ В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ Кэндис Суини и Тройс Никс ужинали в кафе é, которое примыкало к ночному клубу на озере, когда подъехал длинный белый лимузин, из которого вышел дневной бармен Гарольд и направился внутрь. Он сделал заказ на гамбургеры и картошку фри на вынос у стойки, затем зашел в ночной клуб и начал готовить напитки с помощью блендера за стойкой. Шторы на переднем окне кафе были частично задернуты, чтобы уберечься от яркого света, но через щель Кэндис могла видеть экстравагантный лимузин во всю длину и его угольно-тонированные стекла, его массивность и мощь - явное неприятие всех тех, кто ограничивает собственную жизнь. Двигатель работал, кондиционеры были включены, угольные стекла отсырели от холода внутри.

“Почему люди с такими деньгами хотят есть на такой жирной сковороде, как эта?” Спросила Кэндис.

“Чтобы они могли притворяться, что они такие же, как все мы”, - ответила Тройс.

“Почему они хотят притворяться такими, как мы?”

“Таким образом, они могут заставить нас чувствовать себя плохо по отношению к самим себе. Чтобы они могли сказать нам, что у них получилось, а у нас нет ”. Затем он улыбнулся ей в своей старой манере, уголком рта, как герцог. “Или, может быть, здесь просто нет другого места, где можно вкусно поесть”.

Кэндис чувствовала, как часы внутри нее бегут все быстрее и быстрее, их колесики и шестеренки начинают сдвигаться, стрелки вращаются в размытом виде. “В каскадах все еще есть золото, в местах, где никто никогда не находил материнскую жилу”, - сказала она. “Мой отец клялся, что это было там, в высокогорье, на границе снегов. Все эти годы его смывало в ручьи, сообщая паннерам внизу, где он находится, но никого это не интересовало. Подумай об этом, Тройс, может быть, жилка толщиной в три дюйма, проходящая по поверхности утеса, с которого тебе просто нужно смахнуть снег.”

Тройс как-то странно посмотрел на нее. “Держу пари, мы с тобой могли бы его найти”, - сказал он.

Она подождала, пока он закончит.

“Как только мы здесь все уладим”, - сказал он.

Он подцепил вилкой последний кусочек стейка с курицей, картофельным пюре и зеленым горошком и сделал последний глоток кофе. “Мне нужно минутку поговорить с тем стариканом в салуне”.

Кэндис поняла, кто был в белом лимузине. “Оставь их в покое, Тройс”.

“Не волнуйся. Это им лучше присматривать за нами ”, - сказал он.

КОГДА ТРОЙС ВОШЕЛ в ночной клуб, Гарольд Ваксман наливал дайкири в бокал на ножке, обернув дно полотенцем, чтобы жидкость не перелилась через край.

“Помнишь меня?” Сказал Тройс.

Гарольд оторвал взгляд от своей работы. “У меня сейчас свободное время. Если хочешь выпить, закажи у другого бармена”, - сказал он.

“Я бизнесмен. Я не пью в течение дня”, - сказал Тройс.

Гарольд Ваксман был одет в черные брюки, черный кожаный ремень и рубашку с длинным рукавом, которая была настолько белой, что имела голубой оттенок. Каждый волосок на его голове был аккуратно причесан, без попытки скрыть растущую лысину или преклонный возраст. Из уголка его рта торчала зубочистка. “Штат Техас нанимает бизнесменов в качестве тюремных охранников?” он сказал.

“Я уполномочен предложить награду за этого сбежавшего преступника Джимми Дейла Гринвуда”, - сказал Тройс. “Вознаграждение выплачивается после заключения под стражу, а не осуждения. Я говорю о пяти тысячах долларов ”.

Гарольд Ваксман положил руки на стойку бара и уставился на автоматы для видеопокера, выстроившиеся в ряд у дальней стены. “Во-первых, я не знаю ни одного сбежавшего преступника. Во-вторых, если бы я знал, я бы позвонил в Департамент шерифа. Номер три, это второй раз, когда ты приходишь сюда и пристаешь к людям. Я надеюсь, что он последний ”.

Он посмотрел на молодую женщину, которая вошла в салун и стояла позади Тройс. “Если хотите выпить, мисс, вам нужно заказать у мужчины в конце бара. У меня выходной”, - сказал он.

“Я с ним”, - сказала Кэндис, кивая в сторону Тройса.

“Мое предложение все еще в силе”, - сказала Тройс Гарольду.

Гарольд опустил глаза и перекатил зубочистку в другой уголок рта. Он перелил остатки дайкири из кувшина в большой термос. Он больше не поднимал глаз, пока Тройс и Кэндис не ушли.

Пока Тройс оплачивал счет в кафе é, лимузин уехал с барменом за рулем, угольные окна все еще были закрыты из-за жары снаружи.

“Почему ты разговаривал с тем парнем?” Спросила Кэндис.

“Потому что он ненормальный. Потому что он теперь работает на Уэллстоунов ”.

“Подозрительный?” - спросила она. “Он полицейский”.

“Может, раньше и был, но не сейчас”.

“Полицейский есть полицейский. Я всегда могу отличить одного. Этот парень - коп, Тройс”, - сказала она.

“Если это так, то он выставлен на продажу. Я узнаю нечестного человека, когда вижу его ”.

Через ЧАС ИЗВИЛИСТОЙ езды на север, вверх по канадской трассе, Джимми Дейл Гринвуд зашел в телефонную будку возле заправочной станции на перекрестке, где на тросах над перекрестком висел единственный светофор. Он начал опускать карманную мелочь в прорезь для монет. Сквозь поцарапанные пластиковые панели в будке он мог видеть, как ветер поднимает облака пыли с пшеничного поля, холмы, которые начали становиться коричневыми от летней жары, ветряную мельницу, вращающуюся на горизонте, мертвого быка породы ангус, распухшего под ивой, кроны которой выглядели как огромный стог зеленого сена. Заправщик, набитый индийскими подростками, проехал на красный свет и исчез на асфальте, банка из-под пива подпрыгивала на нем из конца в конец.

Ответа нет. Джимми Дейл повесил трубку и проверил тыльную сторону своей руки, где он написал номер мобильного телефона Джейми Сью. Он набрал номер во второй раз.

“Привет”, - сказала она.

“Привет, милая”, - ответил он.

“Где ты?”

“Наверху, в районе черноногих. Отсюда я могу видеть Канаду. Где ты?”

“В саду. Лесли смотрит на меня из окна. Я перезвоню тебе через пять минут ”. Она отключилась.

Он оставил свою спортивную сумку и свернутый спальный мешок у телефонной будки, зашел на заправочную станцию и купил безалкогольный напиток. Он выпил его на улице, у киоска, горячий ветер дул над полями. На западе, за волнистыми золотистыми равнинами, которые когда-то были покрыты ковром из буффало, он мог видеть полупрозрачные дымчато-голубые очертания северных Скалистых гор и восточную границу национального парка Глейшер. В будке зазвонил телефон. Его сердце билось, когда он поднял трубку. “Привет”, - сказал он.

“Я с другой стороны конюшни. Лесли меня не видит. Но я не могу долго говорить ”, - сказала она.

Он рассказал ей, где находится, и описал, как она может туда добраться, как обогнуть юго-восточный угол ледника и пересечь континентальный водораздел на перевале Мариас, а также продолжать путь через страну Черноногих вплоть до реки Милк. Он чувствовал, что его слова на самом деле создавали путешествие ее и Дейла, сближая их по мере того, как он говорил.

Но она не слышала его. “Послушай меня, Джимми Дейл!” - сказала она. “Я не могу туда подъехать. У меня нет машины. Лесли все время наблюдает за мной. Есть другой способ ”.

“Нет, просто убирайся оттуда”.

“Ты знаешь, как ты оказался в тюрьме? Ты никого не слушаешь. С тобой всегда полный вперед, и к черту это, независимо от того, кто пострадает ”.

Он почувствовал, как его рука крепко сжала трубку. Он оставил дверь в телефонную будку открытой, и он мог слышать, как ветер дует в океане сухой травы, которая окружала его. Он прочистил горло.

“Ты все еще там?” - спросила она.

“Да, я здесь”, - ответил он. “Я определенно попал в ад и поднялся сюда” .

Она проигнорировала намек. “Один человек собирается нам помочь. Я покупаю подержанную Toyota. Он оставит его в Арли, положив ключи под крыло. В отделении на приборной панели будут деньги и сотовый телефон. Машина должна быть готова завтра ”.

“Мне не нужна машина Лесли Уэллстоуна, и мне также не нужны его деньги”.

“Это не Лесли. Я покупаю его на свои деньги. Избавься от своего упрямства, Джимми Дейл ”.

Он прижал тыльную сторону ладони ко лбу и понял, что стирает номер ее мобильного со своей кожи.

“Что случилось?” - спросила она.

“Все. Я думал, ты, я и маленький Дейл будем сегодня вместе. Я думал, мы будем рваться в Альберту. Я знаю людей, которые могут перевезти нас по грунтовой дороге без таможенного досмотра. Я думал, мы поедем прямо в Калгари ”.

“Мы сделаем. Мы просто должны сделать это правильно. Ты не знаешь, на что похожи Лесли и Ридли. Они владеют людьми. Они высасывают из них жизнь ”.

Он достал шариковую ручку из кармана рубашки и, прижав плечом телефонную трубку к уху, вырвал листок бумаги из телефонного справочника и написал на нем номер ее мобильного. Затем он сунул листок бумаги в карман для часов. “Я продолжаю думать, что нас унесет ветром, как листья, которые летят по полю. Это чувство, которое я испытывал в тюрьме. Что бы я ни пытался сделать, я был бы похоронен заживо и никогда бы вас всех больше не увидел. Ты никогда не приходишь навестить меня, Джейми Сью ”.

“Я не мог. Но я собираюсь компенсировать это ”, - сказала она.

Он хотел верить ей. Он очень хотел ей верить. В тишине пачка газет пронеслась по бетону и распалась в воздухе. Он наблюдал, как страницы поднимаются над оросительной канавой и парят, как сломанные крылья внутри пыльного дьявола. “Как там малыш Дейл?” - спросил он.

“Он замечательный. Он тебе понравится ”.

“Я уже делаю”.

“Я знаю это, Джимми Дейл”.

“Кто этот парень, помогающий с машиной?”

“Он только что начал водить для меня. Но я знал его раньше. Он сделал бы для меня все, что угодно ”.

“Как его зовут?”

“Гарольд Ваксман, дневной бармен в ночном клубе на озере”, - ответила она.

ПОСЛЕ того, как мы С КЛЕТОМ покинули территорию Уэллстоуна, мы поехали к краю Лебединого озера и припарковались в тополевой роще. Мы съели несколько сэндвичей и выпили содовой, которую Клит положил в свой ящик для льда. Я начал поездку в поместье Уэллстоун с чувством оптимизма, но мое настроение начало падать, и я задавался вопросом, найдем ли мы когда-нибудь людей, которые убили двух студентов колледжа, Синди Кершоу и Сеймура Белла, или садиста, который пытался сжечь Клита заживо.

Газировка несколько дней простояла в холодильнике и была ледяной, и по какой-то причине напомнила мне о рыбалках с моим отцом в 1940-х годах. Клит вылез из "Кадиллака", прошел дальше по берегу и начал бросать камешки по воде. В кронах деревьев было ветрено и тепло, и я откинул кожаное сиденье и подумал, что могу дать глазам отдохнуть несколько мгновений. Через несколько секунд я уже крепко спал, и мне приснился один из тех дневных снов, которые рассказывают вам о вашей жизни больше, чем вы хотите узнать.

Я думал, что изображения были сделаны в тропическом лесу в стране Юго-Восточной Азии. На деревьях висел туман, а земля была белой или серой с уплотненными слоями погибших за зиму листьев. Воздушные лозы свисали в столбах света чайного цвета, который проникал сквозь крону. Но фоном для мечты был не Вьетнам; это была Луизиана моей юности. Все деревья были старовозрастными, стволы твердыми, как железо, корни величиной с человеческий торс, узловатые и коричневые, прорывающиеся сквозь землю. Посреди леса была поляна, а на поляне была свежевырытая могила. Винтовка М16 с прикрепленным к дулу штыком была перевернута и прочно вбита в холм над могилой. На прикладе винтовки был закреплен стальной горшок с цепью и набором собачьих жетонов, натянутых по окружности. Матерчатая обложка сгнила, от ветра на ней виднелись хлопчатобумажные клочья, нарисованный чернилами символ мира "индюшачий трек" был едва виден. Я слышал, как звенят на ветру жетоны, и видел имя солдата и серийный номер, выбитые на металле. Я почувствовал, как у меня пересохло во рту, а сердце расширилось до размеров маленькой тыквы.

Я внезапно проснулся, не уверенный, где нахожусь. Клит стоял на берегу озера с улыбкой на лице, держа в руке плоский красный камень. “Пойдем, поиграем со мной”, - сказал он.

“Что бросить?” Сказала я, мои глаза моргали от бликов на воде за тенью тополей.

“Камни. Я чертовски увлечен пайком”.

“Конечно”, - сказал я, вылезая из "Кадиллака", мой разум все еще был во сне.

“Ты вздремнешь на некоторое время?”

“Я видел отметку, оставленную деталью грейвса. Только это было в Луизиане, а не во Вьетнаме. Мои бирки были обернуты вокруг моей стальной кастрюли ”.

Он позволил камню выпасть из его руки на берег. Он поднялся по склону и положил свою большую руку на затылок. Я чувствовала запах мятной карамели у него во рту. Я могла видеть текстуру его кожи на лице и глубину его зеленых глаз без век. Я также мог видеть в них жалость и любовь и ужасное знание того, что в некоторых ситуациях нет слов, которые могли бы помочь, нет обезболивающего, которое сделало бы наше величайшее испытание меньшим, чем оно есть.

Я потерла тыльной стороной запястья рот. В тот момент я знал, что проглотил бы лезвие бритвы за "четыре пальца Джека на треснувшем льду", и это осознание наполнило меня стыдом. Когда я увидел караван, пробирающийся сквозь деревья, я обрадовался той опасности, которую он представлял.

ГЛАВА 25

КЛИТ ПЕРСЕЛ происходил от кельтских предков, которые были скорее языческими, чем христианскими. Его предки плавали на кораблях-гробах в 1840-х годах, были поруганы нативистами и отправлены в городскую канализацию, такую как Файв-Пойнтс в Нью-Йорке и Ирландский канал в Новом Орлеане. Возможно, с ними обращались как с недочеловеками. В результате они выработали дух таких людей, как Клит, чье наставление в общении со скеллами и другими людьми, которые доставляют тебе неприятности, всегда было одним и тем же: “Стряхни с них пыль или разорви их, благородный друг” или “Возьми их щипцами”.

Возможно, это не такой уж плохой путь. Но иногда, когда вы отстраняетесь от своих противников, изолируете их и оставляете их разбираться с их собственной враждебностью и страхами, запечатывая худшие элементы их личности внутри их кожи, без какой-либо формы освобождения, вы обрекаете их на негеографическую форму одиночного заключения, которая подобна стальным лезвиям, вращающимся внутри внутренностей. Более того, иногда вы достигаете этого, даже не пытаясь.

Три навощенных и отполированных новых автомобиля спустились по извилистой подъездной дороге между деревьями и остановились выше по склону от того места, где мы с Клетом стояли у кромки воды. Солнце было на западе, небо затянули иссиня-черные тучи, которые не предвещали дождя, и на передних ветровых стеклах трех машин скопились тени, так что мы не могли заглянуть внутрь. Этот момент напомнил мне первоначальную встречу Клита с приспешниками Уэллстоунов.

Впереди ехал черный "Мерседес". Лайл Хоббс открыл заднюю дверь для Лесли Уэллстоун. Когда Уэллстоун вышел на кромку пляжа, стекла двух других автомобилей опустились на своих электромоторах. Я мог видеть согбенные фигуры мужчин внутри, все они наблюдали за нами, двое или трое из них были в темных очках, хотя машины были припаркованы в тени.

“Ты получил свой кусок?” Сказал Клит.

“Нет”, - сказал я.

К нам подошел Лесли Уэллстоун, в уголках его рта блеснули белые зубы, его глаза так и не встретились с нашими, как будто он хотел быть почтительным и вежливым. “Мы на рыбалке, не так ли?” - спросил он.

“Это подходящее место для этого”, - сказал я.

“Мистер Хоббс сказал, что вы хотели меня видеть”.

“Мистер Хоббс сказал нам убираться отсюда”, - сказал я.

“Дверь всегда открыта для вас, джентльмены. Особенно для мистера Персела”, - сказал Уэллстоун.

“Давай кое-что проясним, Джек”, - сказал Клит. “Я вторгся на твою супружескую территорию. Мне жаль, что так получилось. Но это из-за меня, не из-за твоей жены, не из-за Дэйва. Так что трахни меня. Если у вас с этим проблемы, давайте выложим это на стол сейчас ”.

“Вы прямой человек”, - сказал Уэллстоун.

“Я становлюсь таким, когда психопат обливает меня бензином”, - сказал Клит.

“Я понимаю. Но у вас не получилось получить полный опыт, не так ли? Знаете ли вы, что в определенный момент ваша сенсорная система попадает в кровь и нервные окончания отмирают? Ты чувствуешь себя так, словно находишься внутри синего языка пламени, который не дает тепла ”.

Клит приложил ладони к зажигалке и прикурил сигарету. Я вынул сигарету у него изо рта и бросил ее в воду. Уэллстоун наблюдал за этим, как будто он был зрителем на Гиньоле.

“Кто-то запер тебя в духовке и приготовил заживо”, - сказал Клит. “Но иногда это случается, когда ты присоединяешься к бригаде по приготовлению коктейлей и выпечки. Большинство первоначальных членов моего взвода не вернулись, по крайней мере, не со всеми своими частями. Большинство из тех, кто вернулся домой, каждый день просыпаются с головой в Миксмастере. Так как насчет того, чтобы слезть со спины других людей?”

Повышение тона голоса Клита заставило двух сотрудников Wellstone выйти из своих машин.

“Мистер Уэллстоун, мы не просили вмешиваться в деловые дела вашей семьи или вашу личную жизнь, ” сказал я. “Ты навлек на нас беду. Тем временем двое студентов колледжа умерли ужасной смертью. Я думаю, что твой дом вот-вот рухнет тебе на голову. Но Клит и я не делали этого с тобой. Куинс Уитли был федеральным информатором. Я подозреваю, что он хорошенько подставил тебя федералам, прежде чем нажился.”

Я видел, как в глазах Уэллстоуна растет внимание. “Кто был лучшим другом Уитли?” Я спросил. “Не кто иной, как мистер Хоббс вон там. Ты хорошо заботишься о мистере Хоббсе?”

“Сомневаешься в альтруизме моих сотрудников, не так ли?” Сказал Уэллстоун.

“Нет, я подвергаю сомнению лояльность всех вокруг вас, включая вашу жену”, - сказал я. “Как насчет Сонни Клика, человека из того сословия, каким он был? Такие парни, как Клик, не прыгают со стропил. Я думаю, что он собирался нанести серьезный ущерб вашей репутации, и его сняли с правления. Я думаю, это как-то связано с сексом”.

“У вас скверный язык, мистер Робишо”, - сказал Уэллстоун.

Клит просто должен был это сделать. “Мы также знаем, что ваше окружение из гамболлов здесь не совсем о нас”, - сказал он. “Ты думаешь, Джимми Дейл Гринвуд где-то там взбирается на твою старушку. Если это правда, то это потому, что ты сделал ее жизнь просто ужасной. Я думаю, у вас та же проблема, что и у меня, мистер Уэллстоун. Это называется обратное касание короля Мидаса. Все, к чему мы прикасаемся, превращается в дерьмо”.

Лесли Уэллстоун подошла ближе ко мне. Я чувствовала его дыхание на своей коже и вдыхала запах, возможно воображаемый, возможно нет, который был похож на дожигание керосина. Его глаза смотрели, как у ящерицы, с покрытого коркой лица. Они были жидкими, как будто жидкость из системной злокачественной опухоли скопилась внутри них. Его голос превратился в шипение. “Вы читали Шекспира, мистер Робишо? Принц Тьмы - джентльмен. Но не стоит недооценивать его силу ”.

Я невольно отступила от него, край озера коснулся моего ботинка.

Он повернулся и пошел прочь, его люди последовали за ним.

“Держи фитиль сухим, Салли”, - сказал Клит ему в спину.

Но если Лесли Уэллстоун была Салли Дио, он не заглотил наживку. Вместо этого он продолжал идти к своему Мерседесу, его взгляд был устремлен на голубых соек в капюшонах на ветвях деревьев над головой.

Тогда я попробовал. “Comment va votre famille à Galveston ?”

На этот раз Уэллстоун развернулся. “Спасибо, мерси”, - ответил он.

Попался, ублюдок, подумал я.

Но Лесли Уэллстоун была не из тех, кого легко сломить. “У нас есть родственники в Галвестоне, мистер Робишо. Я уверен, что это тот, кого вы имели в виду ”, - сказал он.

МЫ ПОЕХАЛИ ОБРАТНО на ранчо Альберта, к западу от Лоло, и я сделал еще один звонок шерифу Хелен Суало, моему боссу в Нью-Иберии. “Я думаю, что здесь собирается произойти что-то тяжелое”, - сказал я.

“Почему сейчас?”

“Этот сбежавший заключенный, Джимми Дейл Гринвуд, вероятно, планирует сбежать с женой Лесли Уэллстоуна”.

“Что тебе нужно?” сказала она, едва способная скрыть усталость в своем голосе.

“Мы рассматриваем четыре открытых дела об убийстве и одно сомнительное самоубийство”, - ответил я. “Я думаю, что все они связаны, но я не могу накинуть одну сеть на все пять из них. Я думаю, что мотивация связана с сексом, но я не уверен ”.

“За деньги можно купить секс. Он также покупает энергию. Я бы последовал за деньгами, Стрик”.

“Вот почему я звоню. Помнишь, когда ты рассказывал мне об убийстве бывшей жены и падчерицы Ридли Уэллстоуна? Вы сказали, что офис шерифа округа Харрис и полиция Хьюстона думали, что целью, возможно, была падчерица, а не жена, потому что дочь бросила десятицентовик австралийскому порноактер после того, как ее поймали с брикетом марихуаны.”

“Вы должны простить меня, если детали немного расплывчаты”, - сказала она.

“Одной из жертв убийства здесь был продюсер порнофильмов из Малибу. Может быть, это просто совпадение ”.

“Может быть”, - сказала она.

Я не мог винить ее за уровень реакции. У нее было достаточно дел в мире южной Луизианы после Катрины, после Риты, месте, которое когда-то было почти Эдемским раем. Теперь я звонил за тысячи миль отсюда и, подобно одержимому человеку, выступающему во вретище, ожидал, что другие поддержат мое дело.

“Проверь для меня парня по имени Гарольд Ваксман”, - сказал я. “Он бармен и сезонный водитель грузовика”.

“Ты называешь его персоной, представляющей интерес?”

“Я не знаю, кто он такой. Может быть, он просто бармен и водитель грузовика на полставки. Во всем этом нет никакого смысла. Помнишь имя Салли Дио?”

“Из Галвестона?”

“Есть вероятность, что он все еще жив и выдает себя за Лесли Уэллстоуна. Я спросил его по-французски, как поживает его семья в Галвестоне. Он сказал ”хорошо" по-французски, но, возможно, он не расслышал весь смысл моего вопроса ".

Какая бы степень интереса у нее ни была, теперь он полностью исчез. “Как Клит?” - спросила она.

“Он говорит, что может переехать в Калифорнию”.

“Правильно”, - ответила она.

Это было лучшее заявление, которое я слышал за весь день.

В тот ВЕЧЕР ДЖИММИ Дейл Гринвуд разбил лагерь в сосновой роще на озере Флэтхед. Он соорудил палатку, привязав веревку между двумя стволами деревьев и повесив поверх нее свое пончо, затем расстелил под пончо свой спальный мешок и разжег костер внутри кольца камней, которые он собрал у кромки воды. Когда огонь разгорелся и начал превращаться в золу, разгораясь с еще большим жаром под почерневшими поленьями, он открыл банку свинины с фасолью и поставил ее булькать на плоский камень. Затем он сделал два бутерброда с сыром и поджарил их внутри листа фольги, который он свернул с сторон. Пока готовилась еда, он пил содовую и смотрел, как солнце превращается в искру на дальней стороне озера.

Дальше по пляжу кто-то играл на гитаре. Джимми Дейл положил голову на свою спортивную сумку и почувствовал жесткие очертания помпы Remington под тканью.

Завтра будет день, который решит всю его дальнейшую жизнь, подумал он. Он мог бы сказать со всей честностью, что не боялся смерти. Однажды родившись, ты уже был внутри вечности, не готовясь к ней. Существование было глубоким пастбищем, у которого не было забора поперек него. Дедушка Джимми Дейла, который был шаманом, сказал, что вступление на Тропу Призраков было не столько переходом, сколько обострением его видения. К сожалению, не бояться смерти - это не то же самое, что быть храбрым.

Если ты действительно был храбрым, ты должен был встретиться лицом к лицу со своим самым большим страхом и преодолеть его. Джимми Дейл не сомневался, чего он больше всего боялся. Но он не собирался возвращаться в тюрьму, чтобы преодолеть это. Если другие хотели быть погребенными под бетоном и сталью, чтобы продемонстрировать свое духовное мужество, они могли бы это сделать.

На небе замерцали первые звезды. Если он умрет завтра, он умрет завтра, и к черту тюрьму белого человека. Возможно, смерть была ничем иным, как дрейфующим пеплом среди звезд, или жизнью под дождем и ветром, или принадлежностью к небесному существу, которое никогда не могло быть заперто в клетке.

Вождь Джозеф, прежде чем его отправили в цепях в Оклахому, сказал: “Я буду там, где я есть”. Ты просто должен запомнить подобные слова, сказал себе Джимми Дейл.

Он держал банку с содовой на лбу, глядя в небо. Он вытянул руки по швам и почувствовал, что плывет сквозь пространство, контролируя ситуацию, неподвластную таким людям, как Тройс Никс и Лесли Уэллстоун.

Завтра он доберется автостопом до Арли, что в резервации Флэтхед, и зайдет в бар, где, по словам Джейми Сью, он найдет подержанную "Тойоту" с ключами в намагниченной коробке под левым крылом. Затем он заберет ее и Дейла у универмага в Калиспелле ровно в семь вечера.

Все это случилось бы завтра. Альберта и Британская Колумбия ждали их троих, цепи озер в Канадских Скалистых горах были похожи на гигантские голубые слезы, отброшенные горами, чьи вершины поднимались сквозь облака.

С озера налетел порыв ветра, осыпав сосновые иголки ему в лицо, и он почувствовал, как банка из-под содовой упала ему на лоб. Прежде чем он смог поймать ее, она упала ему на грудь, ее содержимое скопилось в складках рубашки.

В субботу я проснулся рано утром, на улице было темно, а воздух был плотным и влажным, пропитанным запахом пожара в Айдахо. Я мог слышать лошадей в темноте, они цокали по ограждению, подкованные копыта искрили на плоском камне.

Я не хотел думать о пожаре в горах или о пожаре, который мог поглотить Клета Персела. Я не хотел думать о событиях, разворачивающихся вокруг нас. Но я сделал, и я встал с кровати, когда Молли все еще была в глубоком сне. Я включил настольную лампу в нашей маленькой гостиной и вытащил магазин из своего сорок пятого калибра, почистил и смазал все детали и провел кисточкой по стволу, затем вставил в патронник сложенный клочок белой бумаги, чтобы свет лампы отражался от нарезов, которые теперь были чистыми и не зазубренными, а по спирали струился маслянистый свет.

Один за другим я извлекал патроны из магазина, проверял натяжение пружины и снова прижимал каждый патрон к пружине, пока последний патрон не зашел плотно под стальной выступ в верхней части магазина. Я передернул затвор, прежде чем вставить магазин в приклад пистолета, чтобы патронник оставался пустым, затем я положил пистолет в кожаную кобуру, защелкнул ремешок на курке, положил пистолет в кобуре на стол и посмотрел на него.

Мой армейский сорок пятый образца 1911 года никогда меня не подводил. Будучи вторым лейтенантом во Вьетнаме, я носил один из них, который был официальным, и тот, который я принес домой, я купил у вьетконговской проститутки в сайгонском переулке "Принеси наличные". Годами я спал с пистолетом под кроватью. Как и Оди Мерфи. Однажды он сказал, что за каждый день, проведенный на линии огня, тебе нужно провести пять дней в обычном мире, прежде чем ты снова сможешь спать. Поскольку он был в бою почти четыре года, он считал, что был приговорен к двадцати годам бессонницы. Его пристрастие к азартным играм обошлось ему в два миллиона долларов, но не принесло ему ни часа отдыха. Он поставил кровать в своем гараже и проводил там ночи, потому что его жена не могла спать с вооруженным мужчиной, подключенным к звукам, которые никто другой не мог услышать.

Все это имело для меня прекрасный смысл.

Я поднял сорок пятый и положил его на колено. Он был тяжелым и прохладным в моей руке, старый друг, который олицетворял силу и контроль над окружающей средой, а также способность вызывать молнии и стрелять по своим врагам. Не уходи нежно в эту добрую ночь, сказал поэт. Негодуй против своей судьбы и протестуй против нее до самой смерти. Также не покупайтесь на ложь о том, что хорошие люди умирают в постели. Постель умирающего испачкана мокротой, мочой, калом и гноем, вытекающим из его язв. Док Холлидей выкашлял свои легкие в сложенные рупором руки монахини, его оружие висело в шкафу, его последний взгляд на землю - продуваемое всеми ветрами плато Колорадо, которое могло бы быть лунным пейзажем. Я сомневаюсь, что он порекомендовал бы свою судьбу другим.

Я дотронулся рукой до своей головы. Моя кожа, казалось, горела огнем. В небе вспыхнула жаркая молния, и я услышал глухой стук лошадиных копыт по пастбищу, приглушенный травой. Я хотел бы, чтобы звуки были человеческими, а не животными. Я хотел бы, чтобы мои враги были где-то там, чтобы я мог прицелиться в них с помощью железных прицелов и разнести их по всем служебным ягодным деревьям. Я хотел, чтобы сама Смерть встала передо мной лицом к лицу и освободила меня от своих насмешек и позволила мне иметь с ним дело на равных. Как шут в средневековой пьесе о морали, я хотел, чтобы правила земной жизни переписали для меня.

На рассвете мы с Молли отправились завтракать в город. Когда мы вернулись в коттедж, на автоответчике меня ждало сообщение от Хелен Суало. “Позвони мне, Дэйв. Я дома. Я немного сбита с толку тем, что я нашла на твоего друга-бармена ”, - сказала она.

Я набрал ее номер. “Ты узнал что-нибудь о Ваксмане?” Я сказал.

“Дэйв?” - позвала она.

“Да”.

“У тебя забавный голос. С тобой там все в порядке?”

“Всегда”.

“Парень с таким именем появляется во многих местах. Если это все один и тот же парень, то он был водителем грузовика-дальнобойщика последние десять лет или около того. Он также работал механиком тяжелого оборудования, барменом и менеджером ресторана. У Ваксмена с таким номером социального страхования нет криминального или военного прошлого. Х. Т. Ваксман был полицейским тридцать лет назад в Конро, штат Техас. Но я не знаю, тот ли это Ваксман, потому что я не смог подтвердить номер социального страхования полицейского ”.

“В вашем сообщении говорилось, что вы нашли что-то, в чем вам было неясно”.

“У Ваксмана были длительные периоды без истории заработка. В этом нет ничего необычного, но у вашего парня, похоже, есть лицензии и навыки, которые сделали бы его более заметным в компьютерной среде ”.

“Где он был водителем грузовика?”

“Он работал в Сакраменто, Сиэтле и Денвере. Подожди минутку.” Я слышал, как она шуршит страницами, как будто переворачивает их в блокноте. “Он также работал водителем в какой-то зерновой компании в Дюма, штат Техас. Где Дюма?”

“В попрошайничестве”, - сказал я.

“Твой парень не соответствует профилю. Дефективные всегда оставляют следы дерьма. Но у твоего парня нет никакой куртки. Чего ты на него смотришь?”

“Конро находится в сорока пяти минутах езды к северу от Хьюстона. Забавно, что он был где-то там примерно в то же время, что и Уэллстоуны ”.

“Боже, прости меня, я должна задать тебе вопрос”, - сказала она.

“Что?”

“Я люблю тебя, папаша, так что не держи на меня зла”.

“Скажи это”.

“Ты оступился? Ты вернулся к "грязному буги"? Скажи мне правду ”.

ЛАЙЛ ХОББС БЫЛ НЕ самой яркой лампочкой в коробке. Он был уличной крысой с Юга и злобным пекервудом, происходившим из тех белых людей, которые в прежние времена работали катальщиками риса и помощниками надсмотрщиков. Но в отличие от своего друга Куинса, он обладал способностью мыслить и рассматривал страсть, гнев и заблуждения о человеческой верности как формы потакания своим желаниям, которые могли позволить себе только богатые.

Как следствие, у него никогда не было серьезного времени. Короче говоря, он был выжившим. Он также был тем, кого копы-расследователи называют “слабой сестрой”. Последний - хрупкое звено в цепи, призывник, оглядывающийся через плечо на форт, подхалим, пытающийся угадать, в какую сторону вот-вот подует политический ветер. Если на борту судна есть только один спасательный плот, и если морская вода заливает пробитый корпус, а волны перехлестывают через планшири, вы можете поспорить, что у кого-то из таких, как Лайл Хоббс, спасательный плот уже закреплен за спиной.

Он был за рулем старой японской машины, когда выехал на грунтовую дорогу с опущенными стеклами, пыль клубилась внутри. Он проехал мимо арки перед домом Альберта и свернул на дорожку, которая вела к нашему домику, его взгляд переключился с зеркала заднего вида на боковое окно, проверяя, не видно ли где-нибудь его заклятого врага Клита Персела.

Его рубашка была расстегнута, и я могла видеть радужный блеск пота на его груди. Его кожа, брови и волосы были серыми от пыли, глаза блестели, как будто он пару раз приложился к хрусталю. Когда он заглушил двигатель, солнце припекало его машину, туча кузнечиков роилась за его окном. На заднем сиденье было два чемодана, один наваленный на другой, они были связаны вместе веревкой.

“Что случилось, Лайл?” Я сказал.

Он посмотрел на меня, его рот был слегка приоткрыт, его запавший глаз почему-то располагался ниже, чем другой. “Я подписывался не для того, чтобы принимать чужие удары. Я занимаюсь охраной. Я вожу автомобили людей. Это все, что я делаю. Где Персель?” он сказал.

“Не здесь”, - солгал я.

“Мне показалось, что я видел его ”Кэдди" за домом Альберта Холлистера".

Я взглянул на свои часы. “Я немного занят прямо сейчас. О чем ты думаешь?”

“Извините, что вторгаюсь в ваше личное пространство”.

“Я не приглашал тебя сюда, приятель. Забери свое дерьмо куда-нибудь еще ”. Я начал уходить.

“Я пытался отомстить той вьетнамке”.

“Алисия Роузкранс?”

“Никто не отвечал на мои звонки”.

Я продолжал идти к хижине. Я слышал, как он вышел из машины и хлопнул дверью. Когда я обернулся, я подумал, что он собирается меня ударить.

“Я был там в то утро, когда тот парень из колледжа подарил его Ридли Уэллстоуну”, - сказал он. “Парень был не в форме. Он пришел туда сам. Он не использовал свою голову. Может быть, это была гордость, например, перед тем, как пойти в полицию, ему пришлось встретиться лицом к лицу с мистером Уэллстоуном и пристыдить его за то, что он пытался сделать с девушкой. Это глупость, которую мог бы совершить ребенок. Это дети, верно? Но это было глупо. Родителям парня следовало бы учить его получше. Ты не позволяешь своей гордости толкать тебя в ситуации, из которых тебе приходится выпутываться блефом ”.

“Хочешь глоток воды? Ты выглядишь немного сексуально ”.

Лайл Хоббс оглянулся на дом Альберта. "Кадиллак" Клита был припаркован в тени. Большой ворон стоял на откидном верхе и каркал на деревья. Хоббс прикоснулся ко рту и расширил глаза, как будто пытаясь лучше разглядеть в тени.

“Я слышал, как он громко разговаривал в кабинете мистера Уэллстоуна, весь напряженный, как будто он мог иметь дело с кем-то вроде мистера Уэллстоуна на равных условиях”.

“Сеймур Белл ходил на территорию Уэллстоунов? Это то, что ты мне хочешь сказать?” Я сказал.

“Мистер У Уэллстоуна есть офис наверху. Белл сразу поднялся наверх и сказал мистеру Уэллстоуну, что сделал предложение своей девушке, как-там-ее-зовут.”

“Синди Кершоу”, - сказал я.

“Она работала уборщицей в оздоровительном клубе, где он проходил курс лечения от ишиаса. Сонни Клик пытался наладить с ней отношения. Она приехала на Лебединое озеро, чтобы рассказать мистеру Уэллстоуну. За исключением того, что он пытался приставать к ней сам. Когда она не согласилась, он, должно быть, стал немного грубоват, может быть, прощупывал ее или что-то в этомроде. Или, по крайней мере, так ему говорил Белл. Мистер Уэллстоун посоветовал ему подать заявление в Департамент шерифа, потому что он знал, что у парня нет никаких доказательств, подтверждающих его историю. Именно тогда Белл попытался превзойти его ”.

“Что ты имеешь в виду?” Я сказал.

“Он сказал мистеру Уэллстоуну, что у девушки в сумочке был цифровой диктофон, что она включила его и записала все это, все о министерстве и Клике, соблазняющих молодых девушек, и мистере Уэллстоуне, пытающемся залезть Синди в штаны. Я услышал скрип стула. Я думаю, мистер Уэллстоун, должно быть, встал и попытался вытолкать парня из своего кабинета. За исключением того, что все вышло не так. Белл сказал, что собирается арестовать Сонни Клика и мистера Уэллстоуна и уличить их в мошенничестве, которым они были. Затем он столкнул мистера Уэллстоуна с лестницы. Он выглядел как груда сломанных палок у подножия лестницы ”.

“Когда это случилось?” Я спросил.

“В тот же день, когда были убиты те дети”.

“Кто это с ними сделал, Хоббс?”

“Не я. Я вожу машины людей. Вот и все. Ты передай этой азиатской пизде, что я сказал ”.

“Я думаю, может быть, ты все еще работаешь на Салли Дио. Я думаю, может быть, Салли все еще жива. Один парень выжил в той авиакатастрофе. Это был Сэл, не так ли? Где он, Лайл?”

“Салли всегда говорила, что ты глупый”.

“Может быть”, - сказал я. Я улыбнулась ему, мои большие пальцы зацепились за края моего ремня, мои глаза блуждали по его лицу. “Просто сноска ко всему этому. Если ты еще когда-нибудь в моем присутствии назовешь женщину подобным образом, используя это конкретное слово, я возьму отбойный молоток и выбью все твои зубы ”.

Я ПОДНЯЛСЯ к главному зданию и рассказал Клиту о визите Хоббса. Затем я взял у него номер мобильного телефона Алисии Роузкранс, вернулся в коттедж и позвонил ей. Я пересказал ей все, что сказал Хоббс, исключая оскорбление.

“Где Хоббс сейчас?” - спросила она.

“Вероятно, направился в Рино или Вегас”.

“Сеймур Белл сказал Ридли Уэллстоуну, что у него есть записанные улики против него и Сонни Клика? Что у девушки Кершоу в сумочке был цифровой диктофон?”

“Это верно, по крайней мере, согласно Хоббсу”.

“Но Белл блефовал?”

“Это верно”, - ответил я.

“Ридли Уэллстоун не смог этого понять? Кершоу происходил из бедной семьи. Она работала уборщицей, чтобы поступить в колледж. Где бы она взяла денег на цифровой диктофон? Эти дети погибли ни за что ”.

“Да, они это сделали”, - сказал я.

“Я думал, что у меня больше объективности в отношении этого дела, но это действительно выводит меня из себя. Хоббс не сказал, кто похитил Белла и Кершоу?”

“Нет. Но Куинс Уитли должен быть игроком в этом ”.

“Как насчет калифорнийской пары? Какая между этим связь?”

“Я не уверен”.

“Это далеко от ‘не знаю’, мистер Робишо”.

“Тридцать один год назад падчерица Ридли Уэллстоуна спуталась с порноактером. Она и ее мать обе были убиты. Убийство остается нераскрытым.”

“Где Клит?”

“В его квартире, в главном здании”.

“Вы, ребята, держитесь подальше от этого”.

“Я бы с удовольствием. Не могли бы вы передать свои чувства Уэллстоунам?” Я ответил.

ГЛАВА 26

НАКАНУНЕ ДНЕМ, после того, как Тройс поговорил с барменом в ночном клубе, он молчал всю обратную дорогу до коттеджа. Затем он оставил Кэндис одну и ушел на три часа, заявив, что ему нужно отремонтировать грузовик и купить снасти для ловли щуки на озере Сили. Этим утром он встал на ложном рассвете и принял душ с холодной водой, потому что пилот вышел на бак; в холодной кухне, без обуви и рубашки, он приготовил завтрак для них обоих, но оставил большую часть его недоеденным на тарелке. Через несколько минут, без объяснений, он уехал с первыми розовыми отблесками рассвета на березах, оставив ей пятидесятидолларовую купюру на ланч на случай, если он не вернется к полудню.

Но он вернулся четыре часа спустя, на его челюсти выступал комок хряща, подмышки его красной рубашки потемнели от пота. Он сжал живот, его лицо вокруг рта побелело от дискомфорта.

“Ты болен?” - спросила она.

“Мне нужно сходить в туалет”, - ответил он.

Десять минут спустя он вышел из ванной, вытирая руки полотенцем и выдыхая. “Я чувствую себя так, словно меня отравили. Что я ел прошлой ночью?”

“То, что ты всегда делаешь – стейк”.

“В любом случае, сейчас я в порядке. Давайте соберем вещи”, - сказал он.

“Мы только что добрались сюда”.

“Это верно. Мы были здесь. Так что пойдем посмотрим какое-нибудь другое место ”.

“Например, где?”

“Ледниковый парк, затем все указывает на запад. Следующая остановка - Каскадные горы. Как бы тебе это понравилось?”

“Где ты была, Тройс?”

“Здесь и вон там, заботясь о том-то и том-то. Давай, девчонка, давай возглавим их и вывезем отсюда ”.

“Ты следил за тем парнем?”

“Какой парень?”

“Бармен, тот, который выглядит так, будто у него на голове зачесаны пряди черной проволоки”.

“Я просто занимался бизнесом, вот и все. Ты не занимаешься бизнесом, кто-нибудь позаботится об этом за тебя, и обычно это не слишком хорошо получается ”.

Пятнадцать минут спустя, через лобовое стекло грузовика, она наблюдала, как над головой проносится залитый солнечными бликами купол берез, тени от их листьев ложатся сеткой на приборную панель, ее кожу и одежду, неземная сине-серая красота озера и Лебединого пика исчезает за грузовиком. Она посмотрела на точеный профиль Тройса, положила ладонь на его плечо и сжала пальцы на кости и мышцах. Но она не заговорила, поначалу, потому что не могла подобрать словарный запас, который заставил бы Тройс понять ее опасения.

“Ты собираешься мне что-то сказать?” он спросил.

“Нет, потому что я еще не во всем разобрался. Когда я это сделаю, я скажу тебе ”, - ответила она.

“Как я должен это прочесть, Кэндис?”

“У меня никогда не было никакого понимания больших тайн и того, почему что-то происходит, и почему люди получают травмы и делают то, что они делают друг с другом. Я тоже не думаю, что понимание этого приходит с возрастом. В противном случае мы бы хотели послушать стариков. Но мы этого не делаем, потому что большинство из них ведут себя эгоистично и по-детски, и их нужно терпеть и заботиться о них. Я даже не могу понять нас, не говоря уже о чем-то, что больше нас ”.

В уголках его глаз появились морщинки, как будто его либо позабавили ее слова, либо он честно пытался их понять. Он просигналил и объехал грузовик на двухполосной дороге, вдавив акселератор в пол, едва успев вернуться, прежде чем врезался в двойные желтые предупреждающие линии. “Ты слишком глубока для таких, как я”, - сказал он.

“Я дала тебе обещание, но я его не выполняю”, - сказала она.

“Какое обещание?”

“Что меня бы здесь не было, если бы ты попытался причинить вред этому человеку”.

“Ты говоришь о Джимми Дейле Гринвуде?”

“Я не хочу, чтобы ты даже называл его по имени при мне. Не говори этого. Не говори мне, почему он так важен для тебя, не говори мне никакой своей лжи. Ты заставляешь меня возмущаться собой, Тройс. Это худшее, что кто-то может сделать кому-то другому ”.

Он посмотрел на нее, на пикап, дрейфующий по центральной полосе, его лицо омрачилось. “Из’за такого парня, как этот, ты выбросил бы все, что у нас есть, в окно?”

Она уставилась на длинный туннель из тени и света, сосен, елей и тополей, которые, казалось, проносились мимо грузовика. Она не знала, лукавил ли Тройс, или он действительно не мог понять, что она ему говорила. Она опустила окно и позволила уличному теплу дуть ей в лицо, взъерошивая волосы, жаля кожу невидимыми песчинками.

Ее юность и взрослая жизнь были потрачены на то, чтобы доказать отсутствие зависимости от других – она работала уличным мальчишкой в Портленде, до бесчувствия загораживала телом других женщин на трассе для роллер-дерби, готовила в охотничьих домиках для руководителей корпораций, которые шутили об обучении у индейцев, а именно о том, как делать это по-собачьи на свежем воздухе, хрипела во время рассказа своих шуток, их лица раскраснелись и были свиными над своими напитками.

Но правда об отношениях Кэндис с миром была иной. Определяющим моментом в ее жизни, проходом, который навсегда изменил ее, который был подобен дуге темного света по небу, был день, когда Улыбающийся Джек оставил ее позади и вошел в Каскады, его голова была полна мечтаний о материнской жиле, погребенной где-то в облаках, все его тело было полно любви, энергии и физической отваги, пахло лосьоном после бритья, трубочным табаком и мылом "Спасательный круг", в котором он мылся, было полно всего, кроме беспокойства о маленькой девочке, которую он бросил.

Кэндис и Тройс говорили о незначительных вещах во время поездки через Бигфорк и вниз по двухполосной дороге, которая граничила с восточным берегом озера Флэтхед. День был ясный, ветер дремлющий и теплый, поверхность озера ярко-голубая, шоссе забито отдыхающими, направляющимися в парк Глейшер.

“Я думаю, может быть, тебе стоит подбросить меня до автобусной станции”, - сказала она. “Пора мне уволить себя как твою придурковатую сумку номер один и коробку валиума”.

“Ладно, вот оно, дорогуша. Я говорил тебе, что бармен был чем-то вроде Иуды, что он напомнил мне собаку, сосущую яйца, ошивающуюся вокруг птичника?” он сказал. “Я следил за ним вчера и сегодня и был готов сдаться. Затем я зашел в кафе é у озера и выпил кофе. Та официантка, которая пыталась подкатить ко мне раньше, говорит: ‘Ты все еще хочешь отвезти меня домой, Текс?’ Я говорю: "Я думал, бармен или ваш муж отвезли вас домой’. Она говорит: ‘Мой муж пьян, а Гарольд выполняет поручения мисс Уэллстоун в Арли или что-то в этом роде ”.

“Ты хочешь сказать, что пытался подцепить официантку?” Сказала Кэндис.

“Нееет”, - сказал он, растягивая слово. “Я вовсе этого не говорю. Я пытался получить от нее информацию. Официантка сказала мне, что этот парень, Гарольд Ваксман – это бармен – доставлял машину в бар в Арли сегодня днем, и ее не подвезли домой с работы. Эта машина для Джимми Дейла Гринвуда. Он сносит крышу над страной и, возможно, забирает с собой женщину из Уэллстоуна и своего ребенка ”.

“Значит, все это время, пока вы говорили о Глейшер Парке и Каскадах и об открытии нашего кафе & # 233;, вы действительно планировали поквитаться с этим парнем? Я думаю, что это в значительной степени делает это для меня, Тройс ”.

“Ты не слушаешь”, - сказал он. “Я собираюсь в Арли по одной причине. Это посмотреть Джимми Дейлу в лицо и сказать ему, что я бы не стал марать руки, устроив ему взбучку, которую он заслуживает. Если я этого не сделаю, у меня никогда не будет покоя ”.

“У тебя не будет покоя, пока ты не признаешь еще кое-что”.

“Например, что?”

“Что ты сделал жизнь того парня ужасной”.

“Ты все еще хочешь пойти в депо?”

“Может быть”, - ответила она.

Он искоса взглянул на нее, правое переднее колесо грузовика сбрасывало камни с набережной в воду далеко внизу.

“Нет, я не хочу идти в депо. У тебя вместо головы шлакоблок, но ты хороший человек. Твоя проблема в том, что ты не веришь в единственного человека, который тебе это говорит ”, - сказала она. “Вот как получилось, что ты причинил мне боль”.

Она увидела замешательство на его лице. Затем его лицо опустело, и он посмотрел прямо перед собой на дорогу, как будто одинокая мысль доминировала над всеми его чувствами и давала ему передышку от звуков, постоянно скрежещущих в его голове. “Такие люди, как мы, не должны быть порознь, Кэндис. Если ты когда-нибудь убежишь от меня, я уже никогда не буду прежним, и я никогда не найду никого, похожего на тебя. Так оно и есть. После сегодняшнего у нас будет идеальная жизнь. Я обещаю. Я не причиню вреда этому человеку. Ты увидишь”.

МОЛЛИ сорвала букет из люпина, индийской кисти, астр, колокольчиков, диких роз и псевдо-апельсина и поставила их в стеклянный кувшин с водой на кухонном окне. Она мыла руки над раковиной, и ветер дул через луг, раздувая занавески, взъерошивая ее волосы. Она вытерла руки и повернулась. “Почему ты так смотришь на меня?” - сказала она.

“Это странный день. По всему пастбищу саранча. Я слышал, как они стучали по экранам этим утром”, - ответил я.

“Июль - засушливый месяц”, - сказала она.

“Может быть”, - сказал я. Но как вы скажете кому-то, что освещение неправильное, что оно слишком яркое, что блики такого рода, которые у вас ассоциируются с пустыней, с жаром, который превращает глиняные кирпичи в порошок и делает камни острее, чем они должны быть, и обжигающими на ощупь?

“Хочешь сегодня съездить в центр? Уличный рынок открыт у железнодорожного вокзала ”, - сказала она.

“Если ты захочешь”, - сказал я.

“В чем дело, Дэйв? Что тебя все время беспокоит?”

Ничто иное, как продолговатая черная дыра, которая ждет всех нас.

“Ничего. Я в порядке, ” сказал я.

“Почему ты встал посреди ночи и смазал свой пистолет?”

“Первобытные люди верили, что могут изгнать злых духов из могилы, выпустив в них стрелы. Смазывать пистолет под лампой для чтения в темноте имеет примерно такой же смысл ”.

Я увидел, как на ее лице появился вопросительный знак, а затем сменился выражением потери и непонимания. Я видел, как вздымается и опускается ее грудь, как ее взгляд отводится от меня и возвращается. “Хорошо это или плохо, что бы ни случилось, мы в этом вместе”, - сказала она.

“Ты стойкий парень, Молли”.

“Парень?”

Но меня не интересовали риторика или словесные заверения, или определение себя или своих отношений с женой, или даже попытка объяснить, как мера чьей-либо жизни в конце концов сводится к обладанию моментом, а затем моментом после этого, проходя через каждый из них последовательно изо дня в день, отпуская вчерашний день и ничего не требуя от будущего, кроме как быть там для этого.

“Хорошие парни навсегда”, - сказал я.

“Прошу прощения?” - сказала она.

Я обхватил ее руками за спину, поднял в воздух и пошел с ней в спальню, ее босые ступни касались носков моих туфель.

“Что ты делаешь, капитан?” - спросила она.

Я стянул ее платье через макушку и поцеловал в губы. Она села на край кровати, одетая только в трусики и лифчик. Она посмотрела в сторону окна. Занавески развевались на ветру, с поля поднималась пыль, и мы могли видеть тени воронов, проносящихся по верхушкам травы. “Ты слышишь тиканье часов, Дейв?” - спросила она.

Я оглядел комнату, как будто не совсем понимал.

“Ты знаешь, что я имею в виду”, - сказала она.

“Хемингуэй однажды сказал, что три дня могут стоить целой жизни, если прожить их правильно”, - сказал я.

“Хемингуэй застрелился”, - ответила она.

“Он оставил после себя книги, которые люди будут читать, пока есть книги”, - сказал я.

“Но, возможно, никто не сказал ему этого. Или он не послушал их, когда они это сделали ”. Она подняла свои глаза на мои.

“Никто не знает, что происходит в голове самоубийцы, Молли. Они не возвращаются, чтобы рассказать нам ”.

В комнате повисла тишина.

Она закончила раздеваться, легла и ждала меня, безразличная к тому факту, что кто-то может подняться на крыльцо, или что велосипедист-любитель может спуститься по тропинке на склоне холма, или, возможно, что более важно, больше не беспокоилась об отсутствии решимости в нашей дискуссии или об отсутствии решимости в последней части нашей жизни.

Когда я был внутри Молли, я видел образы за своими веками, которые, казалось, имели мало общего с супружеским союзом. Я видел паутинные веера, плавающие внутри коралловой пещеры, поле красных маков у самого моря, блестящую морскую свинью, скользящую по волне. Я чувствовал, как ее сердце бьется у моей груди, ее дыхание обдувало мое ухо. Я чувствовал запах ее волос и тепло ее кожи, как аромат цветов с первыми лучами солнца. Но самым большим подарком Молли для меня в те эротические моменты были просто ее прикосновения, присутствие ее тела под мной, грация ее бедер, упругость ее руки на моей спине, постоянное давление ее ладони у основания моего позвоночника.

В этом мире бывают случаи, когда тебе позволено шагнуть внутрь сонета, когда часы останавливаются, и ты не беспокоишься о крылатой колеснице времени и руках, которые манят тебя из тени.

Затем я испытал ощущение, которое было подобно трещине, расколовшей поверхность каменной плотины, распространяющейся по моим поясницам, сжимающей мои внутренности, иссушающей мое сердце, вытесняющей свет из моих глаз. Я пытался остановить это, чтобы это длилось дольше, погрузить Молли в напряженность момента со мной, но она сжала бедра и втянула меня глубже в себя, укусила меня за шею и издала звук, возможно, похожий на вой сирен, когда они лежали на скалах, выступающих из древнего моря.

Когда все закончилось, я не слышал никаких звуков, кроме шума ветра в траве снаружи и стука моей крови в ушах. Когда я снова поцеловал ее в губы, ее пальцы запутались в моих волосах, ее тело было влажным от пота, на наших простынях отпечатался момент, который я никогда не хотел покидать.

Это было, когда Альберт постучал в дверь и крикнул, что мне позвонили в главном здании.

“От кого?” - Сказал я из спальни, когда Молли натянула простыню на свои груди.

“Она не сказала. Она сказала, что перезвонит через десять минут”, - крикнул он через экран. “У нее был акцент, похожий на позвякивающую заколку для волос. Ее голос также звучал немного истерично. Идентификатор вызывающего абонента заблокирован. Я бы оставил ее в покое, черт возьми. Сообщение доставлено. Прощай.”

Я оделся и поднялся в главное здание. Телефон зазвонил на кухне, как только Альберт открыл входную дверь. Он вернулся в свой офис, а я поднял трубку.

“Алло?” Я сказал.

“Мистер Робишо?” - спросил женский голос.

“Что я могу для вас сделать, мисс Уэллстоун?” Я сказал.

“Это Джейми Сью”, - ответила она, то ли поправляя, то ли не слыша меня. “У нас ужасные неприятности”.

“Кто такие "мы"?”

“Я думаю, что меня предали. Я думаю, что мой муж узнал ”.

“По поводу чего?”

Она колебалась. “Я должен был встретиться с Джимми Дейлом. Я купил для нас машину, и кто-то, кому я доверял, доставил ее. Но я не могу покинуть территорию. Все наши машины уехали. Охранники Ридли и Лесли тоже никуда меня не повезут ”.

“Позвони 911”, - сказал я.

“И сказать им, что я встречаюсь с сбежавшим заключенным?”

“Я не могу тебе помочь”.

“Они устроили ловушку. Клит не отвечает на звонки по мобильному. Они собираются похитить или убить Джимми Дейла ”.

“Куда вам доставили машину?”

Она дала мне название бара на равнине Флэтхед и описала автомобиль.

“Ты сказал, что кто-то предал тебя”.

“Я заплатила Гарольду Ваксману, чтобы он купил машину и припарковал ее у бара в Арли”, - сказала она.

“Вы заплатили бармену в клубе на озере, человеку, который сейчас работает на вашего мужа?”

“Я думал, он мой друг. Это не моя вина. Я думал, он был верен. Не могу поверить, что он нас продал ”.

“Что ты знаешь о Ваксмане?”

“Ничего. Он был фанатом и почитательницей. Может быть, я ошибаюсь на его счет. Возможно, Лайл Хоббс последовал за ним. Возможно, Гарольд невиновен. Я больше не знаю, что говорю ”.

Я не мог не задаться вопросом, было ли ее чувство предательства связано не столько с личностью, сколько с ее открытием, что слава и знаменитость - дешевая валюта и редко покупают лояльность в других. Я хотел спросить, почему она не осталась с Джимми Дейлом, когда он сел в тюрьму, и почему она вышла замуж за сборище подонков вроде Уэллстоунов. Я хотел спросить, испытывала ли она когда-нибудь угрызения совести из-за того, что помогла обмануть аудиторию, купившуюся на шарлатанство преподобного Сонни Клика. Я хотел спросить, думала ли она когда-нибудь о страданиях, через которые прошли Сеймур Белл и Синди Кершоу перед смертью. Но я уже знал ответы, которые получу. Энди Уорхол был смертельно неправ, когда сказал, что каждому американцу положено пятнадцать минут славы. Слава приходит к очень немногим, и когда она приходит, она приобретает свойства наркотика и рассеивает наши страхи по поводу нашей собственной смертности. Любой, кто приобретает столь сильнодействующий наркотик, нелегко от него отказывается.

“Ты там?” - спросила она.

“Клит ничего не знает о твоем плане сбежать с Джимми Дейлом?” Я сказал.

“Нет. Ты собираешься попросить его о помощи?”

“Скажите мне, мисс Уэллстоун, вас вообще беспокоит, что вы просите мужчину, с которым вы спали, помочь вам бросить вашего мужа и сбежать с третьим мужчиной?" Нет, позвольте мне перефразировать это. Тебя вообще что-нибудь беспокоит, кроме того факта, что ты испортил свою жизнь?”

“Да, меня беспокоит довольно много вещей, мистер Робишо. Я бросила Джимми Дейла, когда он нуждался во мне больше всего, и вышла замуж за монстра. Теперь у меня есть маленький мальчик, который может попасть в руки самых злых людей, которых я когда-либо знал. Если ты осуждаешь меня за это, я заслужил все твое презрение, а то и немного больше ”.

Когда я клал трубку на рычаг, у меня было такое ощущение, что в одну сторону моего лица ужалила пчела.

“ТЫ УВЕРЕН, что ЭТО то самое место?” Спросила Кэндис, когда они с Тройс съехали с узкой асфальтированной дороги посреди долины Джоко. Бар, построенный из бревен и увенчанный остроконечной красной крышей, находился в стороне от дороги, перед ним было припарковано несколько автомобилей, окна освещались неоновыми вывесками пива.

“Так и должно быть. Здесь всего один или два бара ”, - сказал он.

“Откуда ты знаешь, как выглядит машина?”

“Официантка рассказала мне. Бармен зашел в кафе é с этим.”

Тройс объехал пикап с тыльной стороны бревенчатого здания, наклонившись вперед, чтобы заглянуть за припаркованный тягач. Его лицо под шляпой было серым, кожа вокруг глаз белее, чем должна была быть. Он прочистил горло и сплюнул в окно.

Кэндис коснулась его щеки тыльной стороной запястья. “Ты болен”, - сказала она.

Он не стал спорить. Всю дорогу от Лебединого озера боль, подобная осколку стекла, пробиралась сквозь его внутренности, заставляя его пару раз задерживать дыхание, как будто к его коже прикоснулись раскаленной проволокой.

Он указал через лобовое стекло. “Посмотри туда – белая ”Камри", как она и сказала".

Кэндис надеялась, что они его не найдут, что Тройс откажется от своего гнева, гордости и упрямства и избавится от своей одержимости человеком, которого, возможно, однажды он встретит на улице, улыбнется, пожмет руку и не почувствует ни стыда, ни обиды. Кэндис оглядела огромную пустую чашу долины, в которой они находились, горы Мишн, поднимающиеся прямо в небо, левиафаново-зеленые и такие массивные, что она подумала, что они расколют землю там, где они стояли. Солнце покраснело за дымом лесных пожаров и грозовыми тучами, собирающимися на западе, и в воздухе пахло пылью и мякиной, которые дует с полей. Ей показалось, что она тоже чувствует в воздухе запах дождя, хотя всего час назад небо было ясным и жарким, верхушки деревьев блестели от жара. Теперь тень, казалось, скользила по земле от одного конца долины Джоко до другого.

“Это кажется неправильным, Тройс”, - сказала она.

“Чего не делать?”

“Все – это место, эта машина, то, как меняется освещение, эти темные облака, движущиеся через долину”.

“Вероятно, это просто одна из таких сухих электрических бурь. Все щелкает, потрескивает и хлопает, и ни одной капли дождя ”.

“Что ты знаешь об этом бармене? Ты сказал, что узнал нечестного человека, когда увидел его. Почему вы доверяете тому, что говорит официантка? Тебе нравятся ее сиськи?”

“Прекрати это дерьмо”.

“Тогда начинай думать о том, что мы делаем”.

“Это не так сложно, дорогая. Джейми Сью Уэллстоун уговорила этого идиота помочь ей сбежать с сбежавшим преступником. Это тоже делает идиота преступником. Но он этого еще не понял. Вы знаете, почему преступники есть преступники? Это потому, что большинство из них специализировались на тупых ”.

Тройс припарковал грузовик в тридцати ярдах от "Камри" и заглушил двигатель. Он закрыл и открыл глаза, как будто падал в шахту лифта.

“Нам нужно отвезти тебя в больницу”, - сказала она.

“Мне просто нужно ударить по банке. Заходи внутрь.”

“Нет”.

“Почему бы и нет?”

“Сидеть одному в баре в забегаловке в резервации в субботу днем? Ага !”

Она смотрела, как он входит в заднюю часть бара. Двое индейцев, которые выглядели как отец и сын, вышли из боковой двери. У обоих на плечах были заплетенные косички. Они сели в кабину грузовика и уехали, ни один из них не смотрел прямо на нее. Она смотрела, как их машина исчезает на шоссе, за холмом, погружаясь в солнечные лучи, солому сдувало с кузова грузовика. Она задавалась вопросом, собираются ли они домой на субботний ужин с членами своей семьи, собравшимися за столом, с включенным телевизором в гостиной, с золотыми и пурпурными горами на фоне заката. Она задавалась вопросом, наступит ли время, когда самые простые действия других не сделают ее алчной.

Ветер усиливался, и одинокая капля дождя ударила ее в лицо, как мяч прямо под глазом. Она повернулась, вытирая влагу с кожи, как раз в тот момент, когда на дороге остановился автобус, и смуглый мужчина с спортивной сумкой и свернутым спальным мешком со свистом спустился на гравий.

Он вошел на парковку, неся свою сумку на плече, в бесформенной шляпе в потной оправе, низко надвинутой на лоб. Он был небрит, его джинсовая куртка была завязана на рукавах вокруг талии. Но, как ни странно, на нем была безупречно белая ковбойская рубашка с длинными рукавами, с жемчужно-серыми пуговицами-кнопками и вплетенной в ткань серебряной нитью.

Он остановился и уставился на белую машину, затем оглядел парковку и посмотрел через плечо на бар. Его глаза, казалось, на мгновение задержались на Кэндис, как будто он узнал ее, но солнечный свет отражался, как от гелиографа на ветровом стекле, и было очевидно, что он не мог разглядеть ее черты. Как ни странно, не задумываясь, Кэндис начала поднимать руку с колен и махать ему, как будто они были старыми друзьями.

Джимми Дейл Гринвуд положил свою спортивную сумку и свернутый спальный мешок на капот Camry и начал шарить одной рукой под крылом. Когда он не смог найти то, что искал, он присел на корточки и засунул руку поглубже под выемки крыла.

Затем с дальней стороны бара задним ходом выехал черный грузовой фургон, без спешки, без драматизма, просто ползущий по гравию, как будто водитель хотел создать широкую дугу, чтобы развернуться. Но когда автомобиль остановился, и водитель и двое пассажиров вышли, почти мягко ступив на землю, Кэндис поняла, что ее предчувствия были такими же, какими они были всегда – правдивыми, и им суждено было не поверить другим.

Трое мужчин не были крупными; они были просто физически развиты. Они были из тех мужчин, чей взгляд всегда был агрессивным, чьи зубы были слишком большими для их ртов, чьи крепкие тела были генетическими, а не заработанными, чьи руки могли быть похожи на клешни краба.

Где был Тройс? Почему он должен был заболеть именно сейчас? Почему она не вошла внутрь с ним?

Джимми Дейл встал с крыла Камри, выражение его лица было пустым. Двигатель грузового фургона работал, раздвижная боковая дверь была открыта. Трое мужчин из фургона окружили его. Один из них закурил сигарету и выпустил дым под углом вверх, как будто остановился поболтать с другом, у которого возникли проблемы с машиной. На парковке больше никого не было. Кэндис почувствовала, как заложило уши, и услышала, как ветер свистит в открытых окнах пикапа. Мужчины из фургона улыбались, трогали Джимми Дейла за руки, похлопывали его по спине, поднимали его спортивную сумку и спальник, ободряюще кивали.

Солнце скрылось за облаками, и она увидела, как глаза Джимми Дейла посмотрели через лобовое стекло пикапа и остановились на ее собственных. На этот раз было очевидно, что он узнал в ней женщину, которую спас от Куинс Уитли на парковке в Миссуле. У него было выражение человека, который знает, что его обманули, ему лгали, он снова преодолел препятствия, с ним обращались как с дураком, которым он всегда был. Нет, хуже, это было выражение человека, который думает, что заслуживает своей судьбы, который думает, что роль жертвы и неудачника - это та, которую он начал зарабатывать с момента своего рождения.

Он начал драться с тремя мужчинами, бессильно пиная, пока они держали его за запястья, их улыбки все еще были на месте, как будто они защищали пьяного друга от него самого.

Тройс, ради бога, выйди сюда, подумала она.

Но кавалерия оказалась в безвыходном положении, и Кэндис Суини была предоставлена самой себе.

Она сунула руку под сиденье и почувствовала холодное прикосновение гаечного ключа, который хранил там Тройс. Он сказал: “Не позволяй им арестовать тебя за скрытое ношение огнестрельного оружия. Возьмите с собой бейсбольную биту или разводной ключ. Нет ничего лучше гаечного ключа или бейсбольной биты, чтобы избавить христиан от нежелательного присутствия ”.

Она обхватила пальцами хвостовик гаечного ключа и с лязгом вытащила его из-под сиденья, открыла дверцу и вышла на гравий, обдуваемая холодным ветром в лицо. Гаечный ключ был тяжелым в ее руке, утяжеленный толстым стальным гнездом с грубыми краями, приваренным к наконечнику. Она направилась к Камри и трем мужчинам, которые держали Джимми Дейла за руки. Огромная зелено-серая плотность гор, казалось, наклонялась к горизонту. Она чувствовала себя маленькой среди необъятности пейзажа, еще меньше на ветру, который, казалось, распахивал ее блузку, обнажая татуировки и обвисшую грудь. На самом деле, она чувствовала, что во всей долине не было людей, кроме нее, Джимми Дейла Гринвуда и троих мужчин, которые уже начали заталкивать его в фургон.

“Оставь его в покое”, - услышала она свой голос.

“О чем это ты говоришь?” - спросил один мужчина. Он был блондином и жевал резинку. У него были зеленые глаза, похожие на дрели, и бицепсы размером с мячи для софтбола, а верхняя часть туловища была слишком длинной для его небольшого роста. На его лице было напряженное предвкушение, как у человека, оседлавшего гребень волны. “Хочешь выпить?” он сказал. “Позволь мне посадить нашего друга в машину, и я угощу тебя выпивкой”.

“Я сказал, отпусти его. Он не причинил тебе никакого вреда ”.

Джимми Дейл снова начал драться, заехав каблуком ботинка в ногу одному мужчине, плюнув в лицо другому мужчине, перенеся свой вес на подвешенные руки, чтобы ударить копьем блондина в пах.

“Уведите ее отсюда”, - сказал один из других мужчин.

Блондин толкнул ее в грудь. “Ты слышал его. Подними копыта, милая, ” сказал он. “Наш друг оштукатурен. Ты глухой? Я сказал, что ты вытаскиваешь свою рану из ...”

Она замахнулась на него гаечным ключом, разорвав кожу, сломав что-то, может быть, нос, может быть, гребень над глазом, но что-то, от чего кровь и шок размазались по его лицу.

“Ты глупый ...” - сказал он, прижимая одну руку к своей ране. Затем он издал звук, похожий на звук животного, нога которого попала в капкан, за исключением того, что это был скрежещущий звук, звук личной обиды, а не боли.

Она услышала короткий жужжащий звук, похожий на то, как оборванные линии электропередачи изгибаются дугой в луже воды. Затем что-то взорвалось в ее груди, как будто стальные щипцы глубоко врезались в нее, проникая в места, о существовании которых она и не подозревала. У нее подогнулись колени, из горла непроизвольно вырвался жалобный крик, и она почувствовала, как ее бросают вниз головой в грузовой фургон, бок о бок с Джимми Дейлом Гринвудом, как два куска испорченной говядины на пути в кислотную яму.

ГЛАВА 27

ПРОИЗОШЛА пробка из трех автомобилей на холме Эваро, узком перевале, который ведет к плато, на котором геологически расположена долина Джоко, и движение отдыхающих было перекрыто до межштатной автомагистрали. Клит попытался пробиться сквозь несколько машин, затем включил аварийную мигалку на приборной панели – которой он по закону не имел права пользоваться – и, развернувшись на обочине, поехал через перевал в резервацию Флэтхед.

Когда мы прибыли в бар, первым, кого мы увидели, был Тройс Никс, который бродил в задней части парковки, глядя во все стороны, капли дождя падали на его шляпу. Клит поравнялся с ним, опуская стекло. “Что происходит?” - спросил он.

“Она ушла”, - ответила Никс.

“Кто ушел?” Сказал Клит.

“Кэндис - это. Я зашел внутрь, чтобы воспользоваться туалетом, а когда вышел, ее уже не было ”, - сказал Никс.

“Что вы все здесь делаете?” Сказал Клит.

“Ищу Джимми Дейла Гринвуда”.

“Как ты узнал, что Гринвуд будет здесь?” Сказал Клит.

“Я последовал за барменом из "Лебединого озера", парнем по имени Гарольд Ваксман. Что вы все здесь делаете?”

“То же, что и ты. Начни сначала”, - сказал Клит.

Но у Тройс Никс дела шли не слишком хорошо. Он бродил в оцепенении, разглядывая следы шин рядом с белой Камри, разглядывая двухполосную дорогу, которая вела через долину и поднималась в горы, которые казались все выше и выше на фоне заходящего солнца. Я вышел из "Кадиллака" и положил руку ему на плечо. Когда он повернулся и посмотрел на меня, я увидел в его глазах чувство потери и замешательства, которое у меня не ассоциировалось с мужчиной его габаритов и физической силы.

“Никто ничего не видел?” Я сказал.

“Я вернулся внутрь. Никому не было интересно. В резервации суббота, ” ответил он.

“Вы не видели подозрительный автомобиль на парковке?” Я спросил.

“Я же сказал тебе, я ничего не видел. Я бы не оставил ее здесь, если бы что-то увидел. Что ты пытаешься мне сказать?”

“Я просто задал тебе вопрос, партнер. Зачем кому-то похищать твою девушку?”

Я мог видеть, как в его глазах работает мысль. “Бармен внутри сказал, что пара индийских парней ушла. Затем он сказал, что автобус остановился снаружи.”

“Кто были эти индийские парни?”

“Просто ребята, производители кормов. Здесь регулярно пьют. Это не они.”

“Кто-нибудь вышел из автобуса?”

“Я спросил об этом бармена. Он никого не видел. Он сказал, что там иногда останавливаются, чтобы забрать людей. Они стоят у дороги, и автобус забирает их ”.

Я ничего не добился с Тройс Никс. Я открыл свой мобильный телефон. Нет обслуживания. Я подошел к Камри и поискал под крыльями намагниченную коробку для ключей. Если он и был там, я не смог его найти.

“Иди сюда, Дэйв”, - сказал Клит.

Он стоял возле Камри. Он указал на землю. На нем были свежие выбоины, воронкообразные следы, похожие на следы кого-то, кто носил ковбойские сапоги, кого-то, кто боролся. “Посмотри туда”, - сказал он.

Рядом со свежими отпечатками шин на гравии было с полдюжины капель крови, каждая из которых была заострена по краям. Клит присел на корточки и коснулся крови шариковой ручкой. “Все еще влажно”, - сказал он.

“Чем ты хочешь заняться?” Я сказал.

“Зачем спрашивать меня?” он сказал.

“Ты тот парень, которого бозо пытался раскрутить”.

“Ты думаешь, нас подставляют?” - сказал он.

“Нет, но я думаю, что Джимми Дейл Гринвуд был DOA еще до того, как попал сюда. Ни под одним из крыльев Camry нет ключа. У меня такое чувство, что женщина Суини видела, что произошло, и парни, которые схватили Гринвуда, забрали ее с собой ”.

Клит открыл свой сотовый и начал набирать номер, затем понял, что у него нет сигнала. “Я собираюсь воспользоваться телефоном внутри и позвонить Алисии”, - сказал он.

“Тогда что?” Я сказал.

“За пенни, за фунт”.

“А как насчет Тройс Никс?”

“Это тот чувак, без которого мы можем обойтись”.

“Возможно, он не так это понял”.

“Это его проблема”.

Мы зашли в бар, и Клит воспользовался телефоном-автоматом, чтобы оставить сообщение для Алисии Роузкранс. Я воспользовался им, чтобы позвонить на мобильный Джейми Сью Уэллстоун, но она не брала трубку. Когда мы выехали обратно на двухполосную полосу и направились к Лебединой долине через озеро Флэтхед, Тройс Никс стоял посреди парковки, и наша пыль оседала на его шляпе.

Для КЭНДИС СУИНИ время было одиссеей в фургоне с деревянными колесами по разбитой дороге, каждый толчок образовывал очередную нитевидную трещину в кусочке кости здесь, кусочке соединительной ткани там. Даже после того, как ее рот, глаза и лодыжки были обмотаны клейкой лентой, а запястья стянуты за спиной пластиковыми жгутами, она знала, что ее физическое присутствие все еще представляло угрозу для троих мужчин, похитивших ее и Джимми Дейла Гринвуда. Внутри раскачивающегося остова фургона она почти чувствовала запах эгоцентричного страха, который управлял их жизнями и их непосредственной ситуацией. И если она не почувствовала этот запах, то могла услышать его в их разговоре.

“Этого не должно было случиться, чувак. Мы должны были схватить парня и доставить груз. Вход и выход. Пусть этот гребаный придурок разбирается с остальным ”.

“Почему ты смотришь на меня? Я этого не делал ”. Это был голос блондина.

“Ты этого не делал? Ты позволил тупой бабе с татуировками на сиськах открыть тебе лицо. Ты не называешь это ”делать это"?"

“Я говорил тебе, что эта сделка отстойная с самого начала. Ты не убьешь кого-то средь бела дня в субботу днем за баром в резервации, ” ответил блондин.

“Ключевое слово там - "res’, Лейн. Совершение преступления в федеральной резервации - это не то, что должно было быть. Кровь на камнях там, сзади ”.

“Слушайте, ребята, мы придерживаемся плана”, - сказал третий голос. “Мы доставим парня. Мы просто подвезли его, вот и все. Потом он начал драться с нами, потому что он на метамфетамине или что-то в этом роде. Мы высаживаем парня, и на этом все заканчивается ”.

“Что насчет раны?”

“То же самое. Она была с парнем. Она напала на нас. Что этот придурок с ними делает - не наше дело. Мы просто делаем работу. Послушайте, никто не видел, что там произошло. Из этой сделки вытекает только одна история. Вы только что слышали историю. Это история. Это и есть история, верно? История - это история, которая выживает ”.

“Да, но у меня есть еще одно сообщение для нашей девушки”, - сказал Лейн. “Отдай это мне”.

“Это отвратительно, чувак”.

“Да? Взгляни на мое лицо”.

“Некоторые могли бы назвать это улучшением”. В фургоне воцарилось долгое молчание. “Ладно, чувак, но я думаю, тебе следует обратиться за помощью”.

Кэндис услышала, как кто-то обернулся на переднем сиденье, как будто передавая что-то мужчине по имени Лейн. Она почти не сомневалась в том, что будет дальше. Блондин уже бил ее кулаками после того, как ее посадили в фургон, издавая тот же ненасытный скрежещущий звук, который он издавал ранее.

Электрошокер вонзился ей в спину с такой силой проникновения и болью, которая, казалось, разлилась по ее мышцам, как будто сотни желтых курток одновременно ужалили ее.

“Как тебе это нравится, девочка?” Сказал Лейн.

“Может, тебе стоит объединиться с этим придурком”, - сказал водитель.

“Гэш сам напросился на это. Выродку не нужна причина. Дай мне ту коробку салфеток. Я не могу остановить кровотечение ”.

Каким-то образом, возможно, из-за конвульсий, которые она испытала на полу фургона, когда электрошокер ударил ее в спину, кусок скотча сорвался с одного глаза достаточно, чтобы она могла видеть Джимми Дейла Гринвуда, лежащего рядом с ней. Он был связан по рукам и ногам, так же, как и она, лента так туго обмотана вокруг его глаз, что она могла видеть очертания его черепа на фоне кожи. Но его похитители использовали скотч на его запястьях вместо лигатур, и Кэндис могла видеть, как он крутит сжатыми кулаками взад и вперед, растягивая эластичность ленты с каждым движением.

“Не хочешь заехать в закусочную перекусить?” - спросил блондин.

“Что насчет них?” - спросил пассажир впереди.

“Я наброшу на них одеяло”.

“У нас есть еда в домике. Вы двое, заткнитесь нахуй, - сказал водитель.

КЛИТ ПОВЕЛ Кэдди через Равалли и Ронан, горы Мишн, вздымающиеся так высоко в небо, что водопады на вершине все еще были покрыты льдом. Затем мы направились на север вдоль берега озера Флэтхед, мимо вишневых рощ и домов, построенных из камня у воды, и парусных лодок, которые сдались и выходили из-под дождя. "Кадиллак" трясло, когда мы входили в повороты, слегка заносило на скользком покрытии, и однажды он пронесся мимо встречного автофургона, имея в запасе всего три дюйма.

Я открыл свой мобильный телефон и увидел, что у меня есть сигнал. Я набрал номер Джейми Уэллстоуна. Она ответила после третьего гудка.

“Ср. Уэллстоун, это Дейв Робишо, - сказал я.

“Где Джимми Дейл?” - спросила она.

“Мы не уверены. ”Камри" все еще в баре."

“Я не понимаю, о чем ты говоришь. Камри у бара, а Джимми Дейла нет? Может быть, он еще не прибыл ”.

“Нет, мы думаем, что его похитили. Мы думаем, что женщина по имени Кэндис Суини, возможно, была похищена вместе с ним ”.

“Что она там делает?”

Возможно, пытаешься спасти жизнь своего парня, сказала я себе. “У вашего мужа есть лагерь, хижина, эллинг, место, куда ходит только он?”

“Лесли здесь, в доме”.

“Не могли бы вы ответить на вопрос, пожалуйста?”

“Я пытаюсь думать. Нет, у него нет такого места. Где ты? Где Клит? Соедини его ”.

Мои симпатии к проблемам Джейми Сью Уэллстоун быстро рассеивались. “Кто-нибудь звонил вам домой за последний час?”

“Откуда мне это знать? Я снаружи, в сарае. Я боюсь заходить в свой собственный дом. Почему ты спрашиваешь о звонящих?”

То, что она использовала притяжательное местоимение при упоминании поместья Уэллстоун, не показалось мне незначительным.

“Если какие-то люди, работающие на вашего мужа или его брата, похитили Джимми Дейла, я бы предположил, что они передали информацию своему работодателю”, - сказал я.

“Сразу после поворота с Бигфорка есть грунтовая дорога, которая ведет на полуостров. Лесли и Ридли строят домик в глубине леса. С Лебединого озера его едва видно”.

“Что там, в домике?” Я спросил.

“На самом деле это не домик. Это только в процессе ”.

“Что там, мисс Уэллстоун?”

“Ничего, просто куча окоренных бревен, экскаватор и тому подобное”, - ответила она. “Гарольд Ваксман помогал с фундаментом для гаража. Раньше он был оператором тяжелого оборудования”.

“Если мы заблудимся, я перезвоню тебе”, - сказал я. Я закрыла свой мобильный телефон и положила его на бедро, ожидая, что Клит спросит, что сказала Джейми Сью Уэллстоун. Вместо этого он пристально смотрел в зеркало заднего вида.

Я посмотрел в заднее окно, но ничего не увидел.

“Это Тройс Никс”, - сказал Клит. “Он просто растворился в потоке машин. Если я когда-нибудь выберусь из этого, я куплю чартерную рыбацкую лодку в Байе. Пусть все эти люди утонут в собственном дерьме. Вы смотрите на нового короля марлина Тихоокеанского побережья ”.

Он ухмыльнулся мне, как обезьяна-альбинос, его широкополая шляпа была плотно надвинута на лоб. Затем он вошел в скользкий поворот на дороге, высоко над водой, не сбавляя газ, мимо нас с противоположной стороны раздался гудок грузовика.

КЭНДИС СУИНИ ПОЧУВСТВОВАЛА, как грузовой фургон замедлил ход и резко свернул с асфальта на неровную дорогу, усеянную выбоинами, из-за чего фургон опустился на рессоры, сильно качнув ее к Джимми Дейлу Гринвуду. За последние несколько миль похитители устали от собственного разговора и всей той банальности, которая, казалось, составляла их систему отсчета. Но когда фургон начал подпрыгивать на грунтовой дороге, они снова ожили, раздраженно обвиняя друг друга в том, что им не повезло в тот день, жалуясь на дорогу и паршивую еду, которую им приходилось есть, и на кого-то, кого они называли “выродком”.

Она предположила, что выродком был Лесли Уэллстоун.

Больше всего жаловался ее белокурый мучитель. “Слушай, чувак, может быть, мне следовало получше разобраться с ней там, в резервации, но я такой же, как и вы все, нам не следовало присутствовать на главном концерте. В этом нет никакого процента. Мы ребята из службы безопасности. Мы летим обратно в Хьюстон и забываем все, что здесь произошло. Вы знаете, сколько вы можете заработать, работая в арабской службе безопасности в отеле Ritz-Carlton? Я работал над пентхаусом в отеле Ritz у Ривер-Оукс. Целая толпа бедуинов заняла весь этаж. Старички были одеты в полосатые халаты и мягкие розовые тапочки с заячьими ушками на них. Они готовили в своих комнатах и всегда принимали душ и просили еще мыла, как будто большую часть своей жизни купались в верблюжьем дерьме ”.

Впервые все трое мужчин рассмеялись. Итак, блондин, ободренный, продолжил свой монолог. “Пара молодых парней захотела посмотреть на сиськи и задницы, поэтому я отвел их в одно заведение для скинов в Ричмонде. У одной бабы была пара кувшинов, которые могли выбить твои глазные яблоки из орбит. У нее были не только большие сиськи, у нее был голос, от которого у двух бедуинов потекли слюнки в их кальвиновских кляйнах. Один из них спросил, может ли он купить ее и отвезти обратно в Дубай или в какую-нибудь песчаную ловушку, за которую отвечает его семья. Я говорю: ‘Вы не можете покупать женщин в этой стране’. Он говорит: "Почему нет? Я купил скаковую лошадь из Кентукки. У той, что на сцене, сзади татуировка. Моя лошадь нет. Лошадь тоже не гадит в доме. Женщина делает. Какое существо более достойно?’”

Все трое оглушительно расхохотались, так сильно, что водитель потерял концентрацию и попал в выбоину, которая подбросила Кэндис в воздух.

“Вот остальная часть”, - сказал блондин. “Ты знаешь, кто была эта девка?”

“Твоя мать?” - спросил водитель.

“Джейми Сью Уэллстоун. Только тогда ее звали не так. Тесен мир, да? Я видел, как она пела позже. Та же баба, все еще продающая те же сиськи. Интересно, знает ли мистер Уэллстоун ее историю.”

Кэндис поняла, что мужчины не имели в виду Лесли Уэллстоун, когда упоминали выродка. Эта мысль наполнила ее новым страхом, который заставил ее внутренности превратиться в воду. Мысленным взором она увидела безликий силуэт, горбатое и духовно деформированное существо в черном костюме, чье существование ограничивалось ночными кошмарами и которое должно было исчезнуть с первыми лучами солнца. Когда фургон врезался в очередную выбоину – на этот раз с такой силой, что рама фактически врезалась в землю, – ее снова подбросило в воздух. Из ее горла вырвался стон, заглушаемый лентой.

“Что там происходит сзади?” спросил водитель.

“Ничего”, - сказал блондин.

“Больше никаких грубостей”, - сказал водитель. “Это не наш путь. Мы сбрасываем их, и тогда это место становится воспоминанием ”.

“Что, если мистер Уэллстоун скажет иначе?” сказал блондин.

“Это состояние вводит в заблуждение”, - сказал водитель. “Мы подписывались не для того, чтобы подсаживаться на иглу к парням из братства, которые не могут управлять своим пунта-тангом. Мы преодолеваем восемьдесят шесть препятствий, снижаемся и направляемся в Хьюстон-таун. Через двадцать четыре часа мы будем пить ”маргариту" и есть мексиканскую кухню в "Паппасито "."

“Как ты думаешь, что задумал этот выродок?” сказал блондин.

“Прояви немного уважения, Лейн”, - сказал мужчина на переднем пассажирском сиденье.

Через трещину в ленте Кэндис увидела, как он указал на нее и Джимми Дейла.

На СЕВЕРНОЙ оконечности озера Флэтхед, в городке под названием Бигфорк, Клит повернул на восток и проехал через пролом в горах. Как раз перед тем, как мы достигли моста через реку Суон, мы увидели грунтовую дорогу, которая вела к полуострову на западной стороне озера Суон. Солнце пробилось сквозь дождевые облака на западе и было красновато-желтым, как яичный желток. Но на нас надвигался другой фронт, отдельная погодная система, на этот раз уродливая и подлая. Было серо, дождь лил как из ведра, заливая озеро, и когда мы выехали на грунтовую дорогу, деревья по обе стороны от нас уже гнулись под порывами ветра, осыпая ветровое стекло каскадами сосновых иголок. Свет почти скрылся за лесом, и передняя часть "Кадиллака" сильно подпрыгивала на выбоинах, оставляя на лобовом стекле больше грязи, чем могли счистить дворники.

“Я чувствую себя так, словно сижу на мешках с песком в машине six-by, ожидая, когда сэр Чарльз пробьет мне лобовое стекло”, - сказал Клит. Сбитая ветка переломилась пополам под передней шиной и звякнула о масляный поддон. “Моя передача не соответствует этому. Проверь свой мобильный.”

“Для чего?” Я сказал.

“Чтобы снова позвонить Алисии. Я думаю, мы, возможно, стреляем в колодце. Я думаю, Джейми Сью, возможно, дала нам плохую зацепку. Мой двигатель вот-вот сорвется с креплений ”.

“Она точно не дала нам зацепки”.

“Хочешь это объяснить?”

“Я спросил, было ли у ее мужа личное место, куда он ходил. Это единственное место, о котором она могла подумать ”.

“Это все?” - спросил он.

“Вот и все”.

“Я думал, у меня были навязчивые идеи. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты как те библейские фундаменталисты. Они верят, что если одна часть Библии не верна буквально, то и остальная ее часть никуда не годится. За исключением тебя, это люди. Ты должен доказать, что все на равных, иначе вся человеческая раса никуда не годится ”.

“Довольно острое мышление, Клит. За исключением того, что это не я не смог удержать своего джонсона в штанах, когда он встретил Джейми Сью Уэллстоун ”.

Он засмеялся, искоса глядя на меня, Кадиллак проваливается в огромную яму, сотрясая раму, бросая нас обоих на ремни безопасности. “Что я должен был делать? Задел ее чувства?”

“Никогда не углубляйся в анализ”, - сказал я.

“Почему бы и нет?”

“Твой психиатр застрелится”.

Но он улыбался мне, не слушая, ему было наплевать на то, что я так или иначе сказал, безразличный ко всем мелочам, которые повлияли на приливы и отливы нашей жизни, помня только о связи, которую мы разделяли на протяжении десятилетий, о ранах, которые мы перенесли и пережили вместе, о флагах, под которыми мы сражались, и о делах, которым мы служили, многие из которых другие больше не считали важными.

“Мы нарисовали наши имена на стене, не так ли?” - сказал он.

“Тебе лучше поверить в это, Клетус”, - ответил я.

Я посмотрел в заднее окно, и мне показалось, что я увидел фары, мерцающие среди деревьев. Затем они исчезли. Дождь несся на запад через лес, сгибая крону деревьев, направляя извилистые ручейки на дорогу.

Мы были достаточно высоко, чтобы я мог разглядеть огни на дальней стороне Лебединого озера, похожие на маяки в океанском тумане. Я подозревал, что свет исходил из ночного клуба на берегу, но я не был уверен. Я подумал о фотографии Багси Сигела и Вирджинии Хилл, висевшей на стене за баром клуба, и я задался вопросом, почему такие преступники манили нас из прошлого, почему они смогли предъявить на нас такие сильные романтические претензии. Было ли это потому, что втайне мы хотели подражать им, обладать их силой, гореть так ярко в тумане, раскаленный добела, как они стремились ко всем атрибутам американской мечты, точно так же, как и мы? Было ли это потому, что мир ар-деко Голливуда 1940-х годов и сладкая канализация, которую он представлял, были такой же частью нашей культуры, как могилы Шайло?

Клит наполовину опустил окно, и дождь хлынул внутрь. “Послушай”, - сказал он.

“Что?” Сказал я, очнувшись от своих мечтаний.

“Мне показалось, я слышал, как работает какое-то тяжелое оборудование. Ты слышишь это?”

“Нет”, - ответил я.

“Может быть, я схожу с ума. Я все еще слышу того ублюдка, который пытался меня поджечь ”.

Я опустил окно и посмотрел на лучи наших фар, отражающиеся от стволов деревьев, но я не смог увидеть ничего необычного или услышать какой-либо звук, кроме свиста ветра в кронах деревьев и одинокого раската грома в небе.

ДЖЕЙМИ СЬЮ не МОГЛА разобраться в своих собственных мыслях. Она осталась в сарае, засунув мобильник в джинсы, чистила лошадей, слушая раскаты грома в небесах и дождь, смешанный с градом, который барабанил по металлической крыше сарая. Лесли или один из слуг, выполнявших его приказы, снял все ключи от машины с крючков в прихожей. За последнюю неделю их с Ридли охранников стало втрое больше, мужчины, которые опрятно одевались, были подстрижены, чисто выбриты и вели себя почтительно, но, как она догадалась, также были более профессиональными преступниками, чем Куинс Уитли или Лайл Хоббс. Оглядываясь назад, Лайл казался любителем, возможно, еще одним Иудой на продажу, выдувающим смесь с запахом виски изо рта и тиком в глазах, как у настоящего наркомана, но по сравнению с ним - неуклюжим любителем.

Джейми Сью никогда не понимала, почему Лесли наняла Лайла. Похоже, это было как-то связано с их общим опытом в Вегасе или Рино, или с другими маргинальными предприятиями, которыми занимались Уэллстоуны, как частью цены, которую они платили за ведение бизнеса в условиях, которые они считали коррумпированной культурой.

Она взяла маленького Дейла с собой в сарай и расстелила на полу пластиковый брезент, чтобы он мог поиграть. Но они вдвоем оказались в ловушке, без возможности сбежать, и она понятия не имела, где Джимми Дейл и какая судьба могла бы его ожидать, если бы его похитили головорезы Ридли и Лесли. Она испытывала ужасное чувство срочности, как будто она тонула на виду у всех, и никто на берегу не мог услышать ее голоса. Или это просто включился ее мелодраматический менталитет дневного телевидения?

Нет, время истекало, и не только из-за этой ситуации в эту конкретную субботу летом 2007 года, подумала она.

Выбор, который она делала на протяжении многих лет, имел последствия и цену, и счета должны были быть оплачены. Она должна была справиться с этим сама, когда Джимми Дейл попал в тюрьму, оставаясь верной ему и принимая лишения как свой удел, точно так же, как это сделали ее слепая мать и отец-инвалид. Что было бы худшим, что могло случиться, если бы она отправилась туда одна? Статус знаменитости второго сорта в качестве стареющего исполнителя хонки-тонк? Живешь в трейлере? Терпеть пьяных водителей грузовиков, которые хотели, чтобы она спела “Приглушенный свет, густой дым (и громкую, очень громкую музыку)”?

Список того, чего ей не следовало делать, был длинным. Ей не следовало выходить замуж за преподавателя английского языка в местном колледже и использовать его алкоголизм, чтобы отсудить у него в суде по бракоразводным процессам почти все, чем он владел. Ей не следовало выдавать себя за религиозную женщину и обманывать толпы, которые стекались на пробуждения Сонни Клика. Ей не следовало использовать свою сексуальность, чтобы манипулировать необразованными семьянинами, которые ей доверяли. Ей не следовало использовать Лесли, и ей не следовало притворяться, что она вышла за него замуж, чтобы заботиться о Дейле.

Это была последняя мысль, которая беспокоила ее больше всего. Все, что она сделала, было оправданием ее собственных намерений. Она даже использовала своего маленького сына в качестве оправдания, когда на самом деле ей нравились все преимущества брака с таким мужчиной, как Лесли Уэллстоун – лимузины, роскошные автомобили и частные самолеты, роскошные поместья, слуги, которые выполняли все ее прихоти, благоговейный трепет, уважение и неуверенность, которые она вызывала своим присутствием, куда бы ни пошла. В то же время она потеряла свою музыку, единственный элемент в своей жизни, к которому она относилась как к дару по обету и не пошла на компромисс ради знаменитости или коммерческого успеха. В начале своей карьеры она продолжала петь в традициях Скитер Дэвис и Китти Уэллс, в то время как все остальные в Нэшвилле разъезжались по городам, затем где-то по пути она забыла, кто она и что она такое, приняла дар как должное и использовала его, чтобы манипулировать людьми, заставляя их голосовать против их собственных интересов.

Она вспомнила заявление, которое Кит Ричардс однажды сделал в отношении известного R & B музыканта, чья враждебность к собственной аудитории скрывалась прямо у него под кожей: “Трагедия Чака в том, что он не осознает, сколько радости он приносит другим людям”.

У нее кружилась голова, руки пересохли, и их было трудно сомкнуть.

Она начала расчесывать рыжевато-черного мерина в его стойле, выдергивая колючки из его гривы и челки, поглаживая его под челюстью, касаясь изящной линии и гладкости его шеи, говоря успокаивающим голосом ему на ухо. Сейчас мерину было четыре года, но он все еще был вспыльчивым, его можно было пугать и выращивать на сухой горчице, и ни Ридли, ни Лесли не хотели на нем ездить. Но Джейми Сью мог и делал, иногда без седла, используя только хакамору, чтобы обуздать его.

Джимми Дейл всегда говорил, что владение прекрасной лошадью дается со способностями, а не с юридическим титулом. Он сказал, что никому не принадлежат ни восход солнца, ни дождь, ни горные массивы, ни голубые шапочки Южного Техаса. Ваши претензии на владение землей были основаны на шести футах грязи, которая попала вам в лицо. В остальном это была великолепная игровая площадка, которую Бог дал всем Своим детям. По крайней мере, так говорили Джимми Дейл и его пропитанные пейотом друзья.

Она задавалась вопросом, сводятся ли ее мысли к тому, что теолог назвал бы раскаянием. Она решила, что они, вероятно, этого не сделали. Но, возможно, они были началом.

Она подняла Дейла с брезента и посадила его, как прищепку, на спину мерина, держа руку вокруг его талии, чтобы не дать ему упасть. “Однажды я собираюсь подарить тебе твоего собственного пони”, - сказала она. “Может быть, обратно в Техас, где раньше жили твои бабушка и дедушка и выросла твоя мама”.

“Когда ты планируешь это сделать, Джейми Сью?” - раздался голос позади нее.

Она повернулась и посмотрела в лицо своему мужу. “Что ты сделал с Джимми Дейлом?” - спросила она.

“Я ничего с ним не делал. Я даже никогда не имел удовольствия встречаться с ним. Но скажи мне, почему ты думаешь, что я мог причинить ему вред? Ты же не планировала пойти куда-нибудь с ним сегодня, не так ли? Ты же не трахалась с ним в кустах, не так ли?”

Она попала в его ловушку. “Я никогда не понимал твоей подлости, Лесли. Твой брат приказывает что-то делать со своими врагами, но только когда его заставляют. Тебе нравится оскорблять и причинять боль людям просто ради того, чтобы причинить им боль. Может быть, война сделала это с тобой. Может быть, это потому, что ты вышла замуж за человека, который тебя не любит. Но ты грустный человек и объект жалости. И не из-за твоего уродства тоже. Другие жалеют тебя из-за того, кто ты есть, и это то, чего ты никогда не понимал в себе ”.

Она сняла Дейла с лошади и перенесла его вес на свое бедро, на мгновение отвлекая свое внимание от Лесли. Когда она снова посмотрела на него, его голова была наклонена набок, сморщенная кожа вдоль одной щеки и шея без морщин были натянуты, как большой кусок гладкой резины.

“У меня такое чувство, что ты находишься на этапе принятия решения в своей жизни”, - сказал он. “Стоять на перекрестке, переходить вброд Иордан, что-то в этом роде. Знаешь, Скарлетт О'Хара, смотрящая на пустоши?”

“Какое решение? Как я могу принимать решения? Ты все устроил так, что я никуда не могу пойти ”.

“Не хотели бы вы пойти на поздний ужин сегодня вечером? Я попрошу Гарольда отвезти нас на лимузине в Бигфорк или Йеллоу-Бей ”.

“Кто живет внутри тебя, Лесли? Кто ты?”

“Не хочешь поужинать сегодня вечером? Озеро прекрасно, когда на него падает дождь. Последний шанс, Джейми Сью. Я бы не стал игнорировать важность выбора, который вы собираетесь сделать. Возможно, в нашей жизни есть три или четыре выбора, которые определяют нашу судьбу. Случайный поворот с автострады не в тот район, покупка выгоревшей грядки со сладким картофелем, которая находится на вершине нефтяного бассейна, снятие ночной цепочки, потому что мы доверяем более полному щеточнику. Ты рискнула и вышла замуж за человека, который физически тебе отвратителен. Хочешь отказаться? Я не возражаю. Хотите бросить кости и посмотреть, что получится? Скажи мне. Скажи мне сейчас.”

“Что ты имеешь в виду?” спросила она, ее голос понизился в такт, холодная рука сжала ее сердце.

“Это все вопрос выбора. Ты хочешь верить, что можешь уйти с половиной нашего богатства. Вы также хотите верить, что можете уйти со всеми своими знаниями о том, как все на самом деле работает, как мы обманываем других, что наши предприятия совсем не такие, какими кажутся. Возьмите кости и бросьте их в чашку. У каждого должен быть второй шанс. Это достаточно просто. Ты храбрая девушка. Встряхните чашку и выбейте их на войлоке.”

Она посмотрела в моральную пустоту его глаз и впервые почувствовала неподдельный смертельный страх перед человеком, за которого вышла замуж. Она начала говорить, но слова застряли у нее в горле.

“Группа в стиле кантри-энд-вестерн должна развлекать народ в Йеллоу-Бей”, - сказал Лесли. “Мы можем наблюдать за людьми за работой и играми на полях Господа. Это субботний вечер для фолка, и их мессианская певица будет там, чтобы украсить их жизни ”.

“Я думаю, ты попадешь в ад”, - сказала она.

“Мы уже живем там, моя дорогая. Ты просто не осознал этого ”.

Он протянул свою изуродованную руку и коснулся щеки маленького Дейла.

ГЛАВА 28

ПОСЛЕ того, как ГРУЗОВОЙ фургон остановился, кто-то открыл боковую дверь, и Кэндис почувствовала дуновение прохладного воздуха и тумана в лицо. Сквозь свободное пространство в ленте она увидела каркасное двухэтажное здание, половина которого была обнесена бревенчатыми стенами. Желтый экскаватор был припаркован среди деревьев с включенными фарами, куча грязи блестела возле стального ковша. Мужчина в рабочих ботинках и мятом черном костюме тяжело пересек поляну, схватил Джимми Дейла Гринвуда за рубашку и пояс сзади и потащил его по земле к краю ямы. Затем он использовал одну ногу, чтобы столкнуть его с края.

Трое мужчин, которые похитили и связали Кэндис, все еще находились внутри автомобиля, курили сигареты, испытывая дискомфорт от того, свидетелями чего они стали, пытаясь придумать способ выпутаться и по-прежнему получать деньги от своего работодателя.

“Отвези ее в дом”, - сказал водитель.

“Для чего?” Лейн, блондин, сказал.

“Мы не знаем, для чего. В этом весь смысл”, - сказал водитель. “Давай отнесем ее в дом и уберемся отсюда. Мы доставили индейца. Это была наша работа. Мы не видели остального. Девушка сама себя сюда привела. Это не наша вина ”.

“А как насчет эль Джеко?” Сказал Лейн.

“Что с ним?” - спросил водитель.

“Мы просто собираемся уехать?” Сказал Лейн.

Кэндис слышала, как мужчины впереди оборачиваются на своих местах, чтобы визуально подтвердить неприкрытый страх, который они услышали в вопросе Лейна. Мужчина на переднем пассажирском сиденье сказал: “Да, просто отъезжай. Что, ты беспокоишься о чувствах нашего друга там?”

“Я за это, если вы, ребята, за”, - сказал Лейн. “Я просто говорил...”

“Что говоришь?” - спросил водитель.

“У этого парня долгая память”.

Кэндис не слышала в фургоне ни звука, кроме барабанной дроби дождя по крыше.

“Отведи ее в дом, Лейн”, - сказал водитель.

“Я?” Сказал Лейн. “Отправь ее туда сам. Я не прикоснусь к ней ”.

Но их спор был спорным. Мужчина в мятом костюме вернулся к фургону и поднял Кэндис, как тюк сена, за бечевку. Он отнес ее к краю ямы и выбросил в открытый космос, где на мгновение она увидела блеск елей и сосен в свете фонарей экскаватора, как раз перед тем, как она упала в яму.

Она рухнула на другое тело, ее кости затрещали внутри нее. Она думала, что приземлилась на Джимми Дейла Гринвуда, но он лежал у стены ямы, отвернувшись от нее лицом, его руки яростно дергались на скотче, который все еще был стянут вокруг его запястий. Затем она поняла, что третий человек, которого она не знала, был в яме вместе с ними.

Туман опускался на раскопки в свете фонарей экскаватора. Человек, на которого она приземлилась, был мужчиной. Его лицо смотрело прямо на нее, и ни его глаза, ни рот не были заклеены скотчем. Его волосы были каштановыми и лохматыми, как темная солома, набитая на голову пугала. Она была, возможно, в шести дюймах от него, и она продолжала ожидать, что он моргнет, пошлет ей какой-нибудь сигнал, чтобы показать признание их общей человечности и тяжелого положения, может быть, даже дать ей проблеск надежды.

Затем она увидела темную дыру между его волосами и поняла, что его глаза не моргали, что его отвисшая челюсть и приоткрытый рот не были у мужчины, готовящегося прошептать ей секрет. Под одним из его глаз была цепочка рубцовой ткани, впадина углублена, вдавлена обратно в череп. Где она его видела?

У главных ворот Уэллстоунов, сказала она себе. Они убили своего собственного охранника.

“Мы думаем, что нам пора уходить”, - услышала она слова Лейни.

“Нет, вы этого не сделаете”, - ответила фигура в черном костюме, стоящая у края ямы.

“Наша работа выполнена, приятель”, - сказал Лейн.

“Как ты меня назвал?”

“Ничего”.

“Ты хочешь сказать, что я ничто?”

“Нет, я этого не говорил”.

“Тогда что ты сказал?”

“Я назвал тебя ‘малыш’. Это просто слово”.

“Тогда ты не будешь возражать забрать его обратно”.

“Итак, я беру свои слова обратно. Это всего лишь слово. Без обид.”

“К чему это привело тебя сейчас?”

“Сказать еще раз?”

“Это возвращает тебя к тому, с чего ты начал, когда говорил мне, что собираешься уехать. Ты там, где находишься? Ты уходишь?”

“Не обязательно”.

“Именно так я и думал. Как меня зовут?”

“Я не знаю твоего имени”.

“Так ты думал, это дает тебе право называть меня ‘баб’?… Не поворачивайся ко мне спиной. Как меня зовут?”

“Обращайся "сэр", если это то, чего ты хочешь”.

“Нет, как меня зовут?”

“Это ‘сэр”."

“Тебе лучше укрыться от дождя. Ты простудишься. У тебя уже течет из носа ”.

Грязь из-под ботинок мужчины в темном костюме посыпалась на макушку Кэндис. Она беспомощно смотрела на спину Джимми Дейла Гринвуда. Он растянул ленту на запястьях до такой степени, что мог просунуть указательный палец под клей и начать наносить его поверх большого пальца. Высоко над ней она увидела, как внутри грозовых туч вспыхнула молния, словно спичка, поджигающая лужу белого бензина.

НАМ С КЛИТОМ следовало взять мой пикап, а не "Кадиллак". Большинство дорог на склонах в Монтане были вырублены много лет назад лесозаготовительными компаниями и оставлены незасеянными на милость стихии. С течением времени они превратились в выбоины, подверглись эрозии, были усеяны камнями и валунами, а иногда и почерневшими от огня деревьями, которые смыло со склонов. "Кадиллак" отскочил в яму и вышел из строя на передаче. Когда Клит попытался переключиться на задний ход, мы услышали звук, похожий на звон бутылок Coca-Cola, которые разбиваются внутри стального ящика. "Кэдди" не двигался задним ходом, был высоко отцентрирован и не мог выбраться из ямы, двигаясь вперед.

Клит мрачно посмотрел через лобовое стекло. Дорога вилась все выше и выше среди деревьев, по склону стекала вода. Мы не увидели никаких признаков какого-либо сооружения, тем более строящегося домика.

“Что за бардак”, - сказал он. “Может быть, это даже не та дорога”.

“Когда мы впервые свернули, мне показалось, что я увидел фары позади нас. Может быть, это была Тройс Никс, ” сказал я.

“Если это Никс, то он продвигается по дороге по системе Брайля. Позади нас нет света фар”.

“Я видел их, Клит”.

“Ладно, ты их видел. Нам не следовало слушать Джейми Сью. Это три обезьяны, трахающие футбольный мяч ”.

“Почему бы тебе не избавиться от своего плохого настроения?” Я сказал.

“Мое плохое настроение? Посмотри на мою машину. Вероятно, он пронзен. Передача зависла на низком уровне. Моя покраска, вероятно, выглядит так, будто стадо кошек использовало ее в качестве когтеточки ”.

“Мы вытащим домкрат и вытащим машину из ямы. Мы просто будем продолжать водить его по кругу, пока не сможем направить обратно по дороге ”.

“Что насчет Гринвуда и женщины Суини?”

“Мы поднимемся на вершину горы пешком. Это все, что мы можем сделать. Это моя вина, Клетус. Я не вижу никаких других следов шин. Я думаю, это плохая зацепка ”.

“Нет, следы могли быть размыты. Давайте вытащим его из ямы и пройдем весь путь вверх на машине. Если мы на правильной дороге, у коттеджа должно быть достаточно места, чтобы объехать ”Кадиллак" по кругу, чтобы мы могли спуститься обратно ".

Мы достали домкрат из багажника, установили его под рамой и подняли Caddy достаточно высоко, чтобы, когда мы сняли его с домкрата, он упал набок, частично освободившись от отверстия, в которое провалилось колесо. Мы повторили процесс три раза, каждый раз засыпая яму камнями, грязью и сгнившей древесиной, которая была мягкой, как старая пробка. Наша одежда промокла от дождевой воды и была забрызгана грязью. Шляпа Клита из свиной кожи выглядела на его голове как увядший голубой цветок.

“Чему ты ухмыляешься?” Я спросил.

“Мы”.

“Для чего?”

“Бабы и выпивка, вот из-за чего у нас всегда были проблемы. Каждый раз. Я не могу вспомнить ни одного исключения ”.

“Говори за себя”, - сказал я.

Двигатель "Кадиллака" все еще работал, а фары были включены. Я мог видеть белизну зубов Клита и его грудь, сотрясающуюся, когда он беззвучно смеялся. На этот раз он не собирался отвечать на нелепый характер моего отрицания.

“Посмотри на дорогу”, - сказала я, моя рука замедлила движение на ручке домкрата.

“Что?”

“Фары”, - сказал я.

Клит приподнялся, чтобы видеть дальше длины Кадиллака. “Это Тройс Никс”, - сказал он.

“Ты уверен?”

“Это синий пикап Ford с удлиненной кабиной. Это Никс. Какое еврейское выражение? ‘Доброе дело казака - это все равно доброе дело”? - сказал он. “Я не думал, что когда-нибудь буду рад видеть такого придурка”.

Нет, он не голубой. Он фиолетовый, подумал я. Я отчетливо помню, как думал об этом. Но домкрат начал соскальзывать, "Кадиллак" на нем заваливался внутрь, обратно к самой глубокой части ямы, стальной стержень слегка выгибался от напряжения. Я забыл о цвете грузовика. “Клит, отойди от домкрата”, - сказал я.

Но, что типично для Клита, он не слушал. Он обошел меня сзади, зарылся одной ногой в грязь и уперся плечом в крыло, перенося вес Кэдди обратно на домкрат. “Давай, зажигай, большой друг. Еще один прыжок, и мы вылетаем ”.

Он был прав. Я поднял домкрат еще на три отметки, затем мы толкнули "Кэдди" вбок, пока он ненадолго не покачнулся и не выпал из ямы. Лицо Клита было счастливым, и в свете фар на нем блестели капли дождя. Он уставился в дальний свет пикапа, моргая от яркого света. В шуме ветра и дождя в кронах деревьев мне показалось, что я услышал звук, который слышал раньше, тот, который не соответствовал месту и ситуации. Это был ритмичный лязгающий звук, сопровождаемый затрудненным дыханием – глухой лязг, тяжелый вдох, еще один глухой лязг.

Я поднялся на ноги. Мой сорокапятилетний лежал на сиденье автомобиля, а тридцативосьмилетний Клита - на приборной панели. Ридли Уэллстоун преодолел алюминиевыми скобами колею на дороге и встал у пассажирской двери "Кадиллака", крепко держа руки за металлические направляющие в виде полумесяца своих скоб. На нем был стетсон, который давно потерял форму от дождевой воды и пота. Он даже в нем выглядел красивым и патриархальным: струйки дождя стекали с полей и растворялись на ветру, его лицо было грубым, как у босса трейл-боса на картине вестерна.

“У вас, ребята, небольшие проблемы с машиной?” - спросил он.

Я прикрыл глаза от яркого света дальнего света пикапа. За спиной Ридли Уэллстоуна стоял человек, которого я не знал. Он держал Mac-10 с прикрепленным к нему глушителем. Лесли Уэллстоун открыла дверь пикапа, включив внутренний свет. За стеклом с каплями дождя в удлиненной кабине я увидел третьего мужчину и измученное и обиженное лицо Джейми Сью Уэллстоун с выражением, которое больше походило на смирение, чем на страх.

“Мы уже проинформировали ФБР о том, где мы находимся”, - сказал я.

“Тогда почему ты здесь? Почему бы тебе не выпить где-нибудь, не посмотреть на световое шоу в небе, не заняться своими делами?” Сказал Ридли.

“Подумайте головой, сэр. Вы не можете стереть всех нас с планеты аэрографом, ” сказал я.

“Возможно, ты прав. С другой стороны, возможно, это не так”, - сказал Ридли. “Вы сделали это с собой, мистер Робишо. У меня такое чувство, что большинство людей, которые тебя знают, уже давно считают твою судьбу предрешенной ”.

“Не разговаривай с этими хуесосами, Дэйв”, - сказал Клит. “Они бы не были здесь, если бы не были напуганы до усрачки”.

“Насчет этого ты ошибаешься, Клит”, - сказала Лесли Уэллстоун.

“С чего ты взял, что называешь меня по имени?” Сказал Клит, уже зная ответ.

“Извините меня, мистер Персел”, - сказала Лесли Уэллстоун. “Я забыл, какой ты цивилизованный человек. Вы не могли бы пройти впереди нас, мистер Персел? Это недалеко. Всего за пару подъемов вы увидите веселое сборище. Ты присоединишься к ним. Тебе понравится ”.

Наше оружие осталось в нескольких футах от нас, внутри "Кадиллака", такое же бесполезное для нас, как куски металлолома. Мужчина с Mac-10 прижал нас обоих к капоту машины и тряс нас, в то время как другой мужчина из пикапа держал на нас выключенный насос. Мужчина с Mac-10 был особенно агрессивен по отношению к Клиту. После того, как он нашел складной нож, пристегнутый липучкой к лодыжке Клита, он ощупал внутреннюю часть его бедер, сильно запустив руку в мошонку Клита.

Клит повернул голову, расставив ноги и положив руки на капот. “Когда это закончится, я собираюсь встретиться с тобой”, - сказал он.

“Они чистые”, - сказал Лесли мужчина с Mac-10, игнорируя замечание Клита.

“Сцепите пальцы за головой и давайте прогуляемся, джентльмены”, - сказала Лесли.

И это то, что мы сделали, как униженные военнопленные, поднимаясь по склону, пикап следовал за нами с Ридли и Джейми Сью внутри. Я не мог поверить, что наша судьба повернулась так быстро. Было ли это глупостью, наивностью &# 239; ветеринара & # 233;, профессиональной некомпетентностью или просто невезением? Нет, вы не пытаетесь поднять кабриолет Cadillac и развернуть его по кругу на склоне холма во время грозы с тяжелым пистолетом, таким как сорокапятимиллиметровый Auto 1911 года выпуска, заткнутый за пояс, или ремнем безопасности тридцать восьмого калибра, обернутым вокруг груди и плеч. Мы просто напортачили с идентификацией автомобиля Тройс Никс. При плохом освещении темно-синий цвет грузовика Никс напоминал фиолетовую окраску автомобиля Wellstone. Это случается. Мы назвали Вьетнам “войной сожаления о той войне”. Я просто ненавидел повторение опыта на склоне холма над озером во время грозы в западной Монтане.

Но где была Тройс Никс? Он следовал за нами всю дорогу по шоссе вдоль берега озера Флэтхед, затем исчез. Пока мы тащились вверх по склону сквозь деревья, я знала, что Клит думает о том же.

“Мы должны отвлечь их”, - сказал он себе под нос. “Никс где-то там”.

“Откуда ты знаешь?” Я сказал.

“Девушка. Он не успокоится, пока не вернет девушку ”, - сказал Клит.

“Заткнись, толстяк”, - сказал мужчина с Mac-10.

“Отсоси мне, придурок”, - ответил Клит.

Мужчина с Mac-10 подошел ближе к Клиту, слегка наклонившись вперед, его профессиональная сдержанность впервые ускользнула. Его тело было твердым и компактным, как у гимнаста, его волосы были подстрижены в военном стиле, лысея через макушку. Его кожа казалась светящейся в тенях, создаваемых фарами следующего за нами пикапа, его губы приобрели пурпурный оттенок. “Для меня это обычно просто бизнес. Но я собираюсь насладиться этим ”, - сказал он.

“Мне кажется, я тебя знаю”, - сказал Клит.

“Да? Откуда?”

“Заведение с горячими подушками для неудачников в Гонолулу. Ты стоял в очереди, чтобы трахнуть свою мать. Я уверен в этом ”.

“Расскажите мне этот анекдот еще раз примерно через пятнадцать минут”, - ответил мужчина с Mac-10.

ДЖИММИ ДЕЙЛ ГРИНВУД чувствовал сырой запах свежевырытой ямы, в которой он лежал, оторванных корней деревьев, воды, вытекающей из ободранных боков, холодный запах битого камня, и он знал, даже несмотря на то, что его глаза были заклеены, что его самый большой страх, тот, который преследовал его всю жизнь, вот-вот сбудется: в следующие несколько минут он будет похоронен заживо.

Он продолжал крутить и дергать ленту, которой были связаны его запястья, но она глубоко врезалась в кожу, останавливая приток крови к венам, вызывая онемение пальцев и ладоней. Женщина Тройса Никса лежала рядом с ним, но в яме был третий человек, и Джимми Дейл понятия не имел, кто этот человек и почему его или ее туда поместили. Он мог слышать голоса людей, которые похитили его в грузовом фургоне, и голос человека, который вытащил его из фургона и бросил в яму. Он также чувствовал зловоние дизельных выхлопов и запах электрических лампочек, дымящихся в тумане.

Он пытался найти в себе силы, чтобы принять любое испытание, уготованное ему. Он вспомнил все великие испытания в своей жизни, с которыми так или иначе он справился и из которых вышел с другой стороны: лошадь по кличке Бад Виски, на которой он доехал до зуммера в Вегасе с двумя сломанными ребрами; его первое выступление на сцене, на любительском конкурсе в Бандере, штат Техас, когда он был так напуган, что у него сорвался голос, а пальцы дрожали на ладах, но он все равно закончил песню и завоевал ленту за третье место; время, когда он был напуган, его голос сорвался, а лады дрожали. он привязал себя самоубийственной повязкой к быку, который швырнул его на доски и прибавил в росте на два лишних дюйма; и самый большой перекресток из всех - день, когда он решил получить ножку и положить конец насилию, которому подвергла его Тройс Никс.

Но все эти вехи в его жизни или степень победы над страхом, которую они, возможно, представляли, не помогли преодолеть его кошмары о преждевременных похоронах. Теперь кошмар был близок к тому, чтобы стать реальностью. Однажды, в пивном тумане в мотеле roach за пределами Элко, штат Невада, он включил телевизор и случайно начал смотреть документальный фильм о зверствах, совершенных во время гражданской войны в Китае между националистами и коммунистами. Крестьян со связанными за спиной руками укладывали рядами и хоронили заживо, по полной лопате за раз, грязь попадала им на лица, пока они тщетно молили о пощаде.

Джимми Дейл так и не избавился от этого образа, и теперь он был на дне ямы, ожидая возможности стать одним из образов, которые он видел в том зернистом черно-белом фильме много лет назад.

Он почувствовал, как чья-то рука коснулась его запястья и потянула за ленту. Это была женщина; она взялась пальцами за кончик ленты и откидывала длинную прядь с его запястья.

“Ты меня слышишь?” - прошептала она.

“Да”, - сказал он, слово было едва слышно из-за скотча, которым был заклеен его рот.

“Не двигайся, не разговаривай. Я тебя освобожу”, - сказала она.

Он услышал шаги и другие голоса у ямы и почувствовал, как рука женщины обмякла.

“Ты надеваешь маску?” Сказал Лейн.

“Что насчет этого?”

“Зачем ты надеваешь маску, если мы все знаем, как ты выглядишь?”

“Потому что мне это нравится”.

“Каждому свое, да?”

“Кажется, у тебя есть много комментариев по поводу того, что делают другие люди”.

“Нет, сэр, я не знаю. Прости, если я произвел такое впечатление ”.

“Ты сожалеешь, хорошо. Ты не представляешь, как тебе на самом деле жаль ”.

Лейн, очевидно, не был уверен в том, что ему говорили. Казалось, он также не знал, как реагировать. “На дороге появляются какие-то огни”, - сказал он.

“Ты догадался об этом, не так ли?”

“Мне больше нечего тебе сказать, чувак”.

“Ты наблюдал за девушкой, не так ли, думая о том, что с ней произойдет?”

“Я собирался покурить”.

“Нет, ты представлял ее судьбу. Но у тебя не хватает смелости сделать так, чтобы эта судьба свершилась, не так ли?”

“Приятель, я больше не скажу тебе ни слова. У меня нет проблем с тем, что ты делаешь ”.

“Нет проблем? Ты имитируешь язык людей, у которых нет мозгов ”.

Говоривший ушел, его шаги были тяжелыми, в сапогах, человек, чьи движения и речь в точности соответствовали его цели. Джимми Дейл услышал, как Лейн выдохнул.

МЫ ПЕРЕВАЛИЛИ через холм и спустились во впадину, с обеих сторон окруженную елями и лиственницами. Впереди дорога снова поднималась, и сразу за тем местом, где она достигала пика, я мог видеть сияние, пробивающееся сквозь деревья, и я знал, что это было место, где все дороги, по которым мы с Клетом шли всю жизнь, наконец сошлись. Лесли Уэллстоун и мужчина в Макинтоше держались позади нас, их ботинки мягко ступали по слою мокрых сосновых иголок, устилавших землю, грузовик с Джейми Сью, Ридли Уэллстоуном и другим наемным работником замыкал шествие.

Краем глаза я заметил какое-то движение среди деревьев. Или, по крайней мере, я думал, что сделал. Возможно, я принимал желаемое за действительное, сказал я себе. Но я заметил, что глаза Клита тоже смотрели в сторону. Мгновение спустя сильный порыв ветра пронесся над Лебединым озером и поднялся по склону горы, раскачивая деревья, наполняя воздух сосновыми иголками и запахом воды, перегноя и холодного камня. Вы когда-нибудь бывали в ночных условиях, когда снайперы прячутся в листве? Ветер становится вашим незаменимым союзником. Когда деревья и подлесок, а иногда и слоновая трава начинают колыхаться, объект, который не движется, или тень, которая остается, как вырезанная из жести, становится сущностью, которая находится там, в темноте, готовясь лишить вас жизни.

За исключением этого случая, присутствие по нашему периметру, среди елей, лиственниц и сосен, было нашим другом, а не врагом.

Никс был военным и знал, что делать, когда ветер или пистолетная вспышка угрожали выдать его позицию. Он быстро устроился в подлеске, его руки превратились в палки, а лицо было опущено, чтобы не отражать свет. Но я видела его, и я знала, что Клит тоже его видел.

Ни Лесли Уэллстоун, ни мужчина в Макинтоше не сводили с нас глаз. Уэллстоун, очевидно, заметил что-то в нашем поведении, что вызвало у него подозрения.

Клит сказал мне отвлекать их.

“Слишком много незакрытых концов”, - сказал я. “Вам, ребята, это с рук не сойдет”.

“Отсутствие у вас как мудрости, так и рассудительности никогда не перестает меня удивлять, мистер Робишо”, - сказал Уэллстоун.

“Я специализировался на низких ожиданиях”, - ответил я.

“Это неплохо. Я должен это помнить”, - сказал он.

“Запомни это”, - сказал Клит. “Каждый из этих идиотов, работающих на вас, продается. Вы не думаете, что федералы собираются начать давить на них? На ком они собираются перевернуться?”

“Боже, вы двое, ребята, медленно соображаете”, - сказал Уэллстоун. “Знаешь, почему большинство преступлений остаются нераскрытыми? Потому что у большинства копов коэффициент интеллекта минус восемь. Это самые умные из них ”.

На мгновение надменный акцент и манеры исчезли, и я услышал отрывистую этническую речь, которая раньше ассоциировалась у меня только с двумя криминальными семьями – одной в округе Орлеан, другой в Галвестоне, штат Техас.

“Ты тоже думаешь, что ФБР глупо, Сэл?” Сказал Клит.

“Как ты меня назвал?”

“Ты Салли Ди, верно?” Сказал Клит.

“О чем он говорит, мистер Уэллстоун?” - спросил мужчина в Макинтоше.

“Ничего. Мистер Персел - шумный толстый мужчина, которому трудно смириться с тем, что он разрушил свою карьеру и свою жизнь и что его варианты быстро заканчиваются. Справедливо ли это говорить, мистер Персел?”

“Неважно, как это закончится, ты все равно картошка фри, Сэл. И я тот чувак, который сделал это с тобой ”.

Заткнись, Клит, подумал я.

“Ну, может быть, кто-то организует специальное мероприятие для тебя сегодня вечером. Джентльмен, который будет ухаживать за ним, обладает богатым воображением ”, - сказал Лесли Уэллстоун.

“Сэл, ты был претенциозным придурком двадцать лет назад, и ты такой же претенциозный придурок сейчас. В тюрьме ты был неженкой и пиздой. Твой старик отправил тебя в Рино, потому что ты не мог самостоятельно управлять даже одним из его борделей. После того, как твой самолет потерпел крушение, пара твоих бывших панчей сказали мне, что ты иглорез, над которым твои шлюхи смеялись за твоей спиной ”.

“Ты хочешь, чтобы я заткнул ему рот?” - спросил мужчина в Макинтоше.

“Мистер Персел - напуганный человек, Билли. Напуганные люди много болтают.”

“Парень, на которого ты работаешь, - дешевый панк из Галвестона по имени Салли Дио”, - сказал Клит мужчине с Макинтошем. “Он снимал сливки для своей семьи в Вегасе и Рино. Он переспит со своими друзьями, и он переспит с тобой. Он надевал перчатки-спидбэки, вешал своих проституток на дверные косяки и избивал их до потери сознания. Не веришь мне? Спроси его.”

Мужчина в Макинтоше странно смотрел на Лесли Уэллстоун.

“Что-то не так, Билли?” Сказал Уэллстоун.

“Да, почему мы терпим этого парня?”

“Потому что мы добры к тем, кого ждет лодка Харона”, - сказал Уэллстоун.

Билли выглядел смущенным. От улыбки Уэллстоуна по моим венам побежала ледяная вода.

Мы преодолели подъем на дороге и спустились с другой стороны на поляну, которая была освещена фарами экскаватора, фонарем на батарейках на земле и фарами грузового фургона. На заднем плане были частично завершенное бревенчатое здание и станок для строгания коры с бревен. Трое мужчин, которых я никогда не видел, сидели внутри фургона, раздвижная дверь была широко открыта.

Мужчина в черном костюме стоял между фургоном и открытым карьером. На нем была маска во все лицо, пластические изгибы которой имитировали выражение кричащего человека на знаменитой картине Эдварда Мунка. Его костюм был заляпан серой грязью, которая засохла коркой, как у хвостатых амфибий. На нем была джинсовая рубашка, застегнутая у горла, и тяжелые рабочие ботинки со стальным носком на шнуровке. Он натягивал пару перчаток из сыромятной кожи, его глаза смотрели на нас из-под маски.

“Я хочу, чтобы ты познакомился со старым другом, Клит”, - сказала Лесли Уэллстоун.

ТРОЙС НИКС застрял за несколькими машинами, когда следовал за "Кадиллаком" по шоссе Лейксайд, в конце концов потеряв его из виду к югу от Бигфорка. В Бигфорке он съехал с двухполосного шоссе и пересек мост через реку Суон. Когда он не увидел "Кэдди" нигде в районе Лебединого озера, он изменил направление и вернулся обратно через мост, его разочарование, гнев и беспомощность росли с каждой минутой. Затем, стоя перед кафе é, размышляя, что ему делать дальше, он увидел, как пикап Wellstone с ревом пронесся мимо него и свернул на грунтовую дорогу, которая вела к полуострову на западной стороне озера Суон. Он запрыгнул в свой грузовик и последовал за мной.

Он выключил фары, когда выехал на грунтовую дорогу, а затем решил продолжить путь пешком, чтобы не рисковать потерять преимущество, которого он случайно добился у братьев Уэллстоун. Он припарковал свой грузовик среди деревьев, запер двери и отправился гулять по дороге, его девятимиллиметровый пистолет был заткнут сзади за пояс, в кармане брюк - прошитая кожей, утяжеленная свинцом дубинка, в правой руке он сжимал алюминиевую бейсбольную биту.

Когда пикап Уэллстоунов обогнал его на шоссе, когда он стоял перед кафе &# 233;, он узнал Ридли и Лесли внутри, но он не был уверен, кто еще был в такси. Он был убежден, что план Уэллстоунов был простым: они хотели отомстить Джимми Дейлу Гринвуду за неверность Джейми Сью. Кэндис попала в самую гущу похищения, и нанятые Уэллстоунами головорезы забрали ее вместе с Джимми Дейлом, чтобы не дать ей проиграть десять центов на их операции и помешать им вернуться в Лесли Уэллстоун с грузом.

Уэллстоуну не нравилось быть рогоносцем. Он хотел отомстить, и он хотел, чтобы его жене преподали наглядный урок. Это не было неестественной реакцией. Но если единственной проблемой была месть, по крайней мере, обычного рода – основательное избиение любовника, возможно, несколько сломанных костей – почему головорезы просто не предупредили Кэндис о том, чтобы она держала рот на замке? Почему они не высадили ее где-нибудь на дороге, не дали ей несколько баксов и не сказали, что им жаль, что они выводят породу, которая не знает, как удержать свой твангер в его Levi's?

Потому что они планировали убить Джимми Дейла Гринвуда, и они планировали убить свидетеля, который мог обвинить их в его похищении, подумала Тройс. Что-то еще тоже происходило. Уэллстоуны были религиозными мошенниками, и их дом вот-вот рухнет им на головы. Возможно, они наводили порядок в больших масштабах, начисто вымыли классную доску и начали все сначала. Или, может быть, такому уроду, как Лесли Уэллстоун, нравилось причинять людям боль. Тройс не мог забыть инструкции Уэллстоуна своей экономке-латиноамериканке относительно поверхностей, к которым прикасалась Кэндис . Тройс пожалел, что не расплатился по счету прямо там, в гостиной Уэллстоуна.

Впереди он увидел "Кэдди", принадлежащий Клету Перселу. Он был заброшен под странным углом посреди дороги. Подъемный домкрат и его подставка лежали в грязи у переднего бампера. Двери "Кадиллака“ были открыты, ключи все еще торчали в замке зажигания, внутреннее освещение вручную переключилось в режим ”выкл.". Тройс поискал оружие в бардачке и под сиденьями, но ничего не нашел. Он пришел к выводу, что салон автомобиля был взломан, что означало, что его пассажиры, вероятно, покинули машину не по своей воле.

Он перевалил через холм и увидел фары, медленно двигающиеся по дороге, и две фигуры, идущие в лучах, сцепив руки за шеями. Он углубился в лес и продолжал идти параллельно дороге, его кишечник был похож на воду, прямая кишка сжималась, голова была легкой, как воздушный шарик, наполненный гелием. Впереди он мог видеть другие огни в низине или на поляне, и ему показалось, что он почувствовал запах дизельных выхлопов и услышал звук работающей на холостом ходу тяжелой машины, без глушителя.

С озера внизу налетел порыв ветра и пронесся по лесу, стуча каплями дождя по шляпе Тройса, воздух наполнился запахом свежего кислорода. Он опустился на колени во втором наросте, склонив лицо к земле, застыв за стволом огромной сосны. Пешая процессия людей с пикапом позади них двигалась вверх по дороге. Через залитое дождем боковое окно грузовика Тройсу показалось, что он смог разглядеть лицо Джейми Сью Уэллстоун.

Что она здесь делала? спросил он себя. Где была Кэндис? Где был Джимми Дейл? Неужели Тройс совершил ужасную ошибку и последовал не за тем транспортным средством и не за той группой людей? Была ли Кэндис где-то в другом месте, зависела ли от него, беспомощно ожидая, когда он спасет ее от мужчин, которые украли ее со стоянки за баром? Возможность того, что он облажался и подвел ее, когда она нуждалась в нем больше всего, сделала его почти безумным от злости на самого себя. Было ли это наказанием за то, что он сделал Куджо в Ираке? Было ли это наказанием за то, что он сделал Джимми Дейлу? Он хотел броситься на машину Уэллстоуна и разорвать обоих братьев на части, а также нанести как можно больший ущерб их наемным работникам.

Нет, “ущерб” было не то слово. Как всегда, когда Тройс почувствовал, как в его груди расцветает красный шар гнева, он почувствовал запах застарелого пота, смазки механика и бензина, пропитавшего грубую ткань. Он почувствовал мужские бакенбарды на своем лице, грязную руку, расстегивающую его брюки, затрудненное дыхание мужчины с виски, пробирающееся по его коже. В эти моменты Тройс понимала, почему мужчины могли убивать других мужчин так же легко, как они это делали.

Мысленным взором он увидел себя, размахивающего битой, наносящего Уэллстоунам такое количество переломов костей, от которых они никогда не найдут медицинского средства.

КЛИТ И я тупо уставились на человека в маске. Ридли и Джейми Сью Уэллстоун и мужчина с отключенным насосом выбирались из фиолетового пикапа. Мужчина с выключенным насосом вытирал щеку рукавом. На нем была влажная темно-синяя тропическая рубашка, которая выглядела как салфетки, обернутые вокруг его мускулистого торса.

“Проблема?” Сказала ему Лесли.

“Она ударила меня по лицу”, - сказал мужчина. “Она порезала кожу своими ногтями”.

Лесли рассмеялась. “Запиши это на мой счет”.

“Мне не нравится, когда женщина бьет меня, мистер Уэллстоун”, - сказал стрелявший.

“Могло быть и хуже. Она могла бы быть твоей женой”, - сказала Лесли.

“Давай закончим это”, - сказал Ридли, опираясь на свои подтяжки, на его лице отразилась боль от поездки по дороге с выбоинами.

“Я думаю, что семейная песня Дио наконец-то перекочевала из твоего члена в твой мозг, Сэл”, - сказал Клит. “Оглянись вокруг. Ты думаешь, все эти люди забудут то, что они здесь видят?”

Лесли Уэллстоун подошел к Клиту, девятимиллиметровый пистолет свисал с его левой руки. Он больше не улыбался. Я видел, как он что-то прошептал на ухо Клету, а затем отступил назад, его глаза блестели от осколка стекла или унции яда, которые ему удалось ввести в организм Клета.

“Почему бы тебе не поделиться этим со мной, Сэл?” Я сказал.

“Я выгляжу как мертвый итальянец?” он сказал.

“Да, ты Салли Дио”, - сказал я. “Панки могут читать книги и нанимать инструкторов по речи, но ты все тот же панк, который притворялся блюзовым музыкантом или кем-то еще, что было в то время в моде. Ты трущобная крыса, Сэл. Это в твоих генах”.

“Знаешь, что я говорил Клету, Дэйв? Что вы оба скоро будете мертвы в течение долгого времени. Но он достанется вам по частям. Мистер Ваксман вон там любит свою работу. По всей стране есть безымянные курганы, которые являются молчаливой данью его мастерству ”.

“Это тот парень, который убил жену и падчерицу Ридли Уэллстоуна, не так ли?” Я сказал.

“Когда ты будешь в земле, ты не будешь мертв, Дэйв. Ты будешь задыхаться от грязи и пытаться вытереть ее из глаз и ушей и не дать ей пролиться дождем тебе на грудь. Как раз перед тем, как все погрузится во тьму, может быть, для тебя будет большая иллюминация, и ты сможешь поговорить со всеми другими людьми, которых он убил. Ты думаешь, это так и будет, Дейв? Что земля погасит свет в твоих глазах, и в свои последние секунды ты поймешь, что в жизни нет никакой тайны, что ты просто жалкий мешок с кормом для червей там, в яме, со всеми другими мешками с кормом для червей?”

“Делай то, что ты собираешься сделать, и дело с концом. Слушать тебя - настоящая обуза, ” сказал я.

Его глаза встретились с моими, и на секунду я увидела, как его самоуверенность ускользнула, как будто насмешливый голос его отца, гангстера, который заправлял всеми пороками на побережье Техаса, эхом отозвался в его памяти. Затем блеск жестокости, который отличал Салли Дио, которую я знал на озере Флэтхед много лет назад, вернулся в его глаза. Кончик его языка прошелся по губам. “Смотри внимательно”.

Он подошел к трем мужчинам, которые ждали внутри грузового фургона, когда мы прибыли. Он положил свою правую руку – ту, что напоминала сморщенную обезьянью лапу – на плечо светловолосого мужчины и посмотрел на него. “Женщина ударила тебя по лицу монтировкой?” он сказал.

“Я был неосторожен, вот и все”, - сказал блондин.

“Мы не можем позволить, чтобы бабы делали это с нами, не так ли? Ты хочешь оказать честь?”

“Сэр?”

“Хочешь трахнуть ее? Я собираюсь позволить Му-Му трахнуть мою жену, если он этого хочет ”.

“Нет, сэр, мы просто выполняли работу, мистер Уэллстоун”.

“Нет, нет, когда кто-то бьет тебя монтировкой, это личное. Подойдите сюда, ребята. Джимми Дейл разрушил брак другого мужчины и заслуживает особой судьбы. Женщина, однако, всего лишь назойливая заноза в шее. Я думаю, она должна получить грубое милосердие, не так ли?”

Трое мужчин из фургона последовали за Салли Дио к краю ямы и уставились в нее, глядя друг на друга, снова глядя в яму, неуверенные, что им следует сказать дальше. Было очевидно, что никто из них не хотел быть там. Также было очевидно, что они боялись человека, который называл себя Лесли Уэллстоуном, и не хотели вызывать его недовольство.

Затем Салли Дио обернулась и спросила: “Что?” Он сказал это так, как будто кто-то позади него заговорил с ним. “Подождите здесь минутку, ребята”, - сказал он и направился к своему брату. При этом он кивнул мужчине, державшему Mac-10.

Я видел Mac-10 на выставке оружия и даже держал один в руках. Но я никогда не видел, чтобы из него стреляли. Мне сказали, что Mac-10 может производить от тысячи до тысячи шестнадцати сотен выстрелов патронами сорок пятого калибра в минуту. Трудно было представить огневую мощь такого масштаба в оружии, настолько компактном, что его можно было держать и целиться, как пистолет.

Билли открыл огонь, глушитель поглотил большую часть звука выстрела, стреляные гильзы звякнули и отскочили от земли. На короткое мгновение трое жертв, казалось, с недоверием уставились на изменение своей судьбы, их рты открылись, ладони поднялись в защитном жесте. Затем их одежда вспыхнула красными цветами, их лица и черепа превратились в кровавый туман. Они откинулись назад в яму, и я услышал, как они тяжело ударились о землю, а затем все было кончено, если не считать звяканья последних выпущенных гильз о землю.

На заднем плане рыдала Джейми Сью Уэллстоун, ее руки были стиснуты на груди, спина дрожала, как будто она стояла на холодном ветру без пальто.

“Ты хочешь спуститься в яму сам, Клит, или хочешь, чтобы наш друг Гарольд отправил тебя туда?” Сказала Салли Дио. “Что бы ты ни делал, что бы ты ни говорил, конечный результат будет тем же. Ты можешь лечь на землю, или Билли может прострелить тебе ноги, и они с Гарольдом сделают это за тебя. Но ты уходишь в землю, Клит, и ты уходишь в нее живым. Тогда Джейми Сью и Дэйв присоединятся к вам. Может быть, вы с Джейми Сью могли бы поболтать, напоследок поболтать на ночь ”.

“Полагаю, это означает, что мы никогда не будем приятелями. Так как насчет того, чтобы оставить все как есть?” Сказал Клит. Он собрал всю слюну и желчь во рту и полностью выплюнул их в лицо Салли Дио.

Дио отшатнулся. Он задрал рубашку и вытер слюну Клита со своего изуродованного лица. Но прежде чем он смог заговорить, его нанятый человек Билли, который выбросил пустой магазин из Mac-10 и заменил его новым, схватил его за руку. “Там кто-то спускается по склону, мистер Уэллстоун. Я только что видел его ”.

“Никто не поднимался по дороге. Там никого не могло быть. Ты, наверное, видел медведя”, - сказал Дио.

“Нет, сэр, я видел парня в шляпе”.

“Спускайся туда, Му-Му, и проверь это”, - сказал Ридли Уэллстоун другому боевику.

“Что вы хотите, чтобы я с ним сделал, сэр?”

“Верни его или убей его”.

“С вами все будет в порядке, сэр?” - спросил стрелок.

“Да, я в порядке. Делай, что я говорю ”.

Но Ридли Уэллстоун не был в порядке. Напряжение от стояния на его скобах сказывалось. Его лицо посерело и покрылось глубокими морщинами, предплечья начали слегка дрожать. “Это все из-за тебя, ты некомпетентный идиот”, - сказал он Дио.

“Если бы вы с Сонни Кликом оставили ту студентку в покое, ничего бы этого не случилось”, - ответил Дио. “Ты не мог дождаться, чтобы засунуть свой член в студентку, которая работала уборщицей. Затем ты позволяешь ее парню столкнуть тебя с лестницы. Ты разрушил все, что мы собрали вместе, Ридли ”.

“Ты прав, мой друг. Я позволил тебе и твоей дегенеративной семейке принести в нашу жизнь взяточничество и страдания, и я был полным дураком, думая, что смогу превратить кусок дерьма в джентльмена. По-своему, мой брат был благородным человеком. Он не заслуживал, чтобы его имя было запятнано таким человеком, как вы. Мой отец не позволил бы тебе чистить наш туалет ”.

В темноте я услышал крик человека с обрезанным дробовиком: “Здесь, внизу. Он здесь, внизу ”.

“Кто там, внизу?” Дио позвал.

Но ответа не было.

ТРОЙС НИКС ОПУСТИЛСЯ на колени за огромным валуном, по форме напоминающим верхнюю половину поганки, выступающим из окружавшего его мягкого ковра травянистой земли; он был осторожен, чтобы не звякнуть алюминиевой битой о камень. Внизу он мог слышать, как небольшие волны набегают на камни вдоль берега озера. Выше по склону ели и сосны указывали в туман и блестели от влаги на фоне зарева с поляны. Он слышал, как кто-то спускается по склону, ступенька за ступенькой, пытаясь найти безопасную точку опоры, его ноги скользили по мелким камням.

Кем бы ни был этот человек, он не был боевым солдатом. Вместо того, чтобы петлять зигзагом по глубокому укрытию, имея за спиной сплошной склон холма, он нашел оленью тропу ниже поляны и шел по ней параллельно, так что его силуэт был подсвечен фарами пикапа Wellstone.

Но вскоре Тройс понял, что недооценил своего противника. Фигура наклонилась, временно исчезая из виду. Затем Тройс услышал, как твердый предмет ударился о дерево позади него. Он на мгновение повернул голову. Когда он снова посмотрел вверх по склону, фигура больше не появлялась. Мужчина, вероятно, бросил камень сквозь кроны деревьев, и Тройс заглотил наживку.

Мужчина на склоне тоже не пользовался фонариком, не пытался продираться сквозь подлесок или оставаться на оленьей тропе. Он находился где-то непосредственно над Тройсом, его глаза достаточно приспособились к темноте, занимая возвышенность. Тройс присел на корточки, одно колено погрузилось в похожую на бархат влажную землю, холод просачивался сквозь его брюки. Он вытащил свой девятимиллиметровый револьвер сзади из-за пояса и снял с предохранителя. Но он также знал, что в ту минуту, когда он выдаст свое положение или свою личность, Уэллстоуны немедленно воспользуются жизнью Кэндис, чтобы заставить его сдаться, при условии, что она будет на поляне.

В этом и заключалась проблема. Он не знал, с чем имеет дело. Была ли Кэндис где-то еще? Что, если бы его выкурили на склоне холма в попытке спасти пару бродячих луизианских плоскостопых? Кэндис, вероятно, была бы убита, так и не узнав, что он пытался спасти ее. Но так было всю его жизнь: он никогда не знал, кто на самом деле его противники, никогда не понимал правил, никогда не доверял никому и ничему, кроме своих собственных первобытных инстинктов. С самого начала он усвоил, что мир уважает грубую силу и только грубую силу, что бы там ни утверждали люди. Они устроили шоу почитания святых и мужчин и женщин мира, но когда они оказались у стены, они хотели, чтобы их врагов поливали из огнемета.

От его одежды исходил кислый запах, похожий на тошнотворный запах, который выделяют железы после продолжительной лихорадки. Его желудок все еще подташнивал, а тело было слабым, как будто кишечная инфекция распространилась по всему организму. Он сменил позу, но когда он это сделал, кончик металлической биты царапнул по валуну. Он замер, его сердце бешено колотилось. Ему показалось, что вверху над ним сломалась ветка.

“Кто там, внизу?” с поляны донесся голос Лесли Уэллстоун.

Но ответа не было. Тройс слышал, как его собственное дыхание со свистом вдыхается и вырывается из груди, и он ненавидел каждую сигарету, которую когда-либо курил.

Кэндис, Кэндис, Кэндис, подумал он. Я здесь. Я тебя не подведу. Даже если они пустят пулю мне в мозг, я буду на твоей стороне .

Он сглотнул, закрыл глаза и снова открыл их. Пора дать парню попробовать его собственное лекарство, сказал он себе. Тройс поднял большой камень с дерна, взвешивая его на ладони, как при толкании ядра. Опустившись на одно колено, он бросил его по дуге вниз по склону. Траектория была идеальной. Он ударился о землю по меньшей мере в сорока пяти футах под ним, затем покатился с конца на конец вниз по склону, создавая звук, похожий на бег человека.

Человек, который прятался, поднялся из-за какого-то кустарника и начал спускаться по склону, держа обрезанное ружье перед собой, зарываясь ботинками в грязь, чтобы сохранить равновесие, используя локти, чтобы отбросить ветки деревьев от глаз.

“Неправильный выбор, пилигрим”, - сказал Тройс себе под нос. Он вышел из-за валуна и взмахнул алюминиевой битой обеими руками, крутя бедрами, нанося удары руками, запястьями и плечами. Бита приземлилась прямо на лицо его преследователя, расплющив его нос, раздробив кость, забрызгав его темно-синюю гавайскую рубашку брызгами чего-то похожего на мозговое вещество.

Тройс уставился вниз на фигуру у своих ног. На него смотрели глаза мужчины, похожие на стекло и разрозненные в глазницах.

Тройс подобрал дробовик мертвеца и, пригнувшись, как обезьяна, отошел в кусты. Над ним Лесли Уэллстоун крикнула в темноту: “Му-Му, это ты?”

Нет, Му-Му подолгу дремлет, подумала Тройс. А теперь твоя очередь, урод .

МУЖЧИНА С Mac-10 поставил нас с Клетом на колени. Я хотел верить, что Тройс Никс сможет изменить ситуацию в нашу пользу, или что Алисия Роузкранс появится на вертолете, загруженном ее коллегами из ФБР. Я не хотел верить, что именно так мы с Клитом встретим свой конец. Но я знал о многих случаях, когда это случалось с людьми получше меня: с двумя агентами ФБР, которые, возможно, были казнены в резервации Оглала в Южной Дакоте; в Лос-Анджелесе полицейские похищены за городом и доставлены на луковое поле за пределами Бейкерсфилда; а ближе к дому - трое полицейских из Лафайета, которые были убиты выстрелами из дробовика в упор, когда пытались арестовать мужчину, выходящего из автобуса Greyhound.

Это может произойти так же быстро, как если бы пьяный водитель развернул свою машину поперек центральной полосы двухполосного движения и врезался лоб в лоб в вашу решетку радиатора. Обычно это происходит, когда вы меньше всего об этом подозреваете, часто в самых безобидных ситуациях. Думаю, я принял все вышеупомянутое; я просто не хотел покупать это на коленях.

“Послушай меня”, - сказал я Ридли Уэллстоуну. “Когда Сэл закончит с нами, ты будешь следующим”.

“Неправда, мистер Робишо. Я нужен ему”, - ответил Уэллстоун. Я начал говорить, но он оборвал меня. “Не говори больше ничего. Не унижай себя. Я пытался тебя урезонить. Дело в том, что я умолял тебя держаться подальше от наших дел. Вы пригласили эту судьбу в свою жизнь, сэр. Прими это как мужчина ”.

Ты высокомерный ублюдок, подумал я.

“Как ты думаешь, что ты делаешь?” он сказал.

“Поднимаюсь на ноги”, - сказал я. Это именно то, что я делал, поднимаясь с земли, заставляя себя выпрямиться, мои колени подогнулись, мои руки больше не были сцеплены за шеей.

“Ложись на землю", ” сказал мужчина с Mac-10.

“Извини, напарник. Тебе придется затащить сто девяносто фунтов мертвого мяса в ту дыру, если ты хочешь, чтобы я в ней оказался, ” сказал я.

Краем глаза я увидел, как Клит поднимается рядом со мной. “Это делает нас двоих, придурок”, - сказал он.

“Поднимайся сюда, Му-Му”, - крикнула Салли Дио вниз по склону.

Снова ответа не было, и Сэл понял, что у него возникла проблема. Человек в маске начал приближаться к нам из ямы. “Дай мне Мак. Я приведу все это в порядок за две минуты ”, - сказал он, его слова эхом отдавались в пластиковых углублениях маски.

“Гарольд?” - спросила Джейми Сью. “Гарольд, это ты? Боже мой, что ты делаешь?”

Человек в маске не ответил; вместо этого, казалось, он слегка опустил голову.

“Гарольд, посмотри на меня”, - сказала она. “Что ты делаешь? Ты был моим другом. Я доверял тебе. Лесли наняла тебя из-за меня. Я сказал ему, какой ты джентльмен. Вы пришли на наше пробуждение. Ты не можешь позволить себе быть частью этого ”.

“Заткнись, Джейми Сью”, - сказал Дио. “Этот парень годами расправлялся с врагами Ридли. Как ты думаешь, как эти два голливудских персонажа оказались мертвы? Порнопродюсеру было предъявлено обвинение, и он собирался выдать Ридли большому жюри. Итак, наш друг Гарольд настроил его и отключил на привале ”.

“У тебя длинный язык”, - сказал Гарольд, переводя взгляд на Дио.

“Мы разберемся с этим позже. Прямо сейчас ты спускаешься с того склона и видишь, где Билли ”, - сказал Дио.

“Я не подчиняюсь твоим приказам”, - сказал Гарольд.

По поляне пронесся ветерок, бросив еще больше сосновых иголок в электрическое сияние, воздух снова наполнился запахом озерной воды и пойманной рыбы. Затем я увидел то, во что не мог поверить, изображение, которое было одновременно неуместным и бессмысленным: верхняя половина Джимми Дейла Гринвуда поднимается из ямы, обе его руки сжимают курносый револьвер тридцать восьмого калибра, с запястий все еще свисают полоски клейкой ленты. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что произошло: Трое мужчин, которых загнали в яму изпистолетов-пулеметов, были вооружены. Каким-то образом Джимми Дейл вырвался на свободу и снял оружие с тела одного из них. Он направил револьвер прямо перед собой. Я видел, как он закрыл один глаз и нажал на спусковой крючок.

Отчет прозвучал как выстрел из стартового пистолета на соревнованиях по легкой атлетике. Пуля прошла мимо и исчезла со звенящим звуком среди деревьев. Джимми Дейл нажал на спусковой крючок еще дважды, и левая нога Салли Дио подогнулась под ним, точно кто-то пнул его под колено. Билли попытался замахнуться своим Mac-10 подальше от Дио, чтобы выстрелить, но Клит Персел навалился на него со всех сторон, прижал его руки к бокам, поднял его и швырнул на землю, выбил пистолет у него из рук, ударил ногой по голове, снова поднял его и заехал кулаком ему в лицо.

Я взял девятимиллиметровый пистолет Салли Дио из его руки и прицелился в человека в маске. Дио пытался драться со мной, но его лучшие удары были подобны ударам высохшего ракообразного – невесомого и пустого, как сам Сал, оболочка человека, чья сила существовала только в той степени, в какой он мог вселять страх в других. Как ни странно, человек в маске не проявил никакой реакции, которую я мог видеть, как будто он был просто свидетелем всех событий, происходящих вокруг него.

Клит все еще бил Билли, прижимая его коленом к груди, бил так сильно, что он начал умолять.

“Клетус, полегче”, - сказал я.

“Ты прав”, - сказал он, поднимаясь на ноги, держа Mac-10 в правой руке, его внимание было сосредоточено на человеке в маске, его палец сжимал спусковую скобу.

“Не делай этого”, - сказал я.

“Он собирается кататься на коньках. Чем им хуже, тем легче им отделаться ссылкой на невменяемость ”, - ответил он.

“Так оно и есть. Мы не палачи, подна. Опусти фигуру.”

“Нет, я собираюсь отвести его в лес. Назовем это временем вопросов и ответ. Кто знает, чем это может обернуться?” Его зеленые глаза были полны адреналина, лицо блестело от пота, щеки были красными, как яблоки.

“Мы не даем им власть. Мы не становимся такими, как они. Ваксман сгниет в клетке, и он заберет Ридли Уэллстоуна с собой. Мы снимем с доски двух парней вместо одного. Ты хочешь отбыть их срок?”

“Хорошая попытка”, - сказал Клит.

“Ты всегда это говорил, близнецы Боббси - это навсегда. С кем я собираюсь пить ”Доктор Пеппер"?"

Я видел неуверенность в его движениях, как будто слон в мусте внезапно успокоился, его размеры фактически уменьшились, на губах появилась сдержанная усмешка. “Ты действительно можешь испортить парад, Дэйв”.

Он заставил Гарольда Ваксмана снять маску и лечь на землю, затем вытащил Кэндис Суини и Джимми Дейла Гринвуда из ямы, при этом стряхивая с них одежду, возможно, в своей неуклюжей манере заверяя их, что мир лучше, чем они думали.

Но, по правде говоря, я не могу сказать вам с какой-либо точностью, что произошло на этой поляне во время грозы в середине лета к западу от Суон-Лейк, штат Монтана. Я знаю, что дождь льется и солнце восходит над злыми людьми так же, как и над добрыми и справедливыми. Я знаю, что в ту конкретную ночь мы были избавлены от ужасной участи. В то же время люди, которых теолог, вероятно, назвал бы нечестивыми, были выведены из бизнеса. Возможно, мы даже нанесли удар по продажным предприятиям, которые они представляют.

Но если и есть более важный урок в том, что произошло на той поляне, то это, вероятно, тот простой факт, что настоящие гладиаторы мира настолько скромны по своему происхождению и ничем не примечательны внешне, что, когда мы стоим рядом с ними в очереди в продуктовом магазине, мы никогда не догадываемся, как ярко их души могут гореть в темноте.

Или, по крайней мере, мне так кажется.

ЭПИЛОГ

ТРОЙС НИКС никогда не считал себя лжецом, или, по крайней мере, не очень хорошим лжецом. Однако он обнаружил, что у него это получается гораздо лучше, чем он думал, особенно после собеседования с шерифами округа Миссула и округа Лейк, а затем с командой агентов ФБР.

Последняя группа допрашивала его на берегу Лебединого озера, прямо под поляной, где произошел массовый расстрел, попросив его еще раз подробно описать, как утонул Джимми Дейл Гринвуд.

“Все так, как я сказал. Я гнался за ним по деревьям, но он просто продолжал тащить задницу. Он бросился в воду с разбегу и проплыл около сорока ярдов, а затем начал драться в воде и рухнул, как кирпичный сортир ”.

“Была кромешная тьма. Как вы могли что-то видеть?” - спросил один агент.

“В облаках сверкнула молния. Я думаю, у него, вероятно, была судорога, или эти головорезы заперли его внутри. Я видел, как он размахивал руками всего минуту, затем он погрузился в облако пузырьков. Брось туда несколько абордажных крюков. Вероятно, он не уплыл очень далеко ”.

“Под этим озером есть горные вершины. Обрывы идут прямо вниз на сто тридцать футов ”, - сказал тот же агент.

“Неужели? Я думаю, вот почему все эти большие щуки оказались там ”, - сказал Тройс.

“Вы пытались пойти за ним?” - спросила женщина-агент. Это была та самая амеразийская женщина, которую он видел в ту ночь, когда Куинс Уитли пыталась плеснуть кислотой в лицо Кэндис.

“В последний раз, когда я был близок к Джимми Дейлу, он порезал меня и оставил истекать кровью до смерти. Если вы спросите меня, он был подлым маленьким ссыкуном и никчемным полукровкой и заслуживал худшего, чем то, что он получил. Я бы хотел, чтобы он не утонул. Хотел бы я, чтобы у меня была возможность засунуть его в измельчитель дров у бревенчатого дома ”.

Женщина-амеразианка долго смотрела на Тройса. “Знаете ли вы, что это уголовное преступление - лгать федеральному агенту, который ведет уголовное расследование?”

“Если у меня и есть причина прикрывать этого мерзкого маленького говнюка, я ее не понимаю. Продолжайте в том же духе”, - сказал Тройс. “Скажите, вы все думаете, что у меня может быть шанс стать агентом ФБР?”

Две недели спустя я возложил цветы на могилы Сеймура Белла и Синди Кершоу. Я не пытался связаться с их семьями или утешить их, потому что я абсолютно безоговорочно верю, что худшее, что может случиться с людьми, - это потерять своего ребенка, и слова, которые мы произносим в качестве утешения, становятся солью на ране. Вместо этого я прочитал молитву над их могилами и сказал им, что надеюсь, с ними все в порядке, а также попросил их присмотреть за мной и моей семьей и уберечь всех нас от тех, кому, по словам Иисуса, следовало бы повесить себе на шею жернова и броситься в море.

Но иногда ни молитва, ни посещение могил жертв убийств не стирают образы, связанные с тем, как они умерли, и я знал, что должен подойти к источнику их страданий и посмотреть ему в лицо, точно так же, как ребенок должен открыть дверцу шкафа и встретиться лицом к лицу с темнотой внутри, чтобы освободиться от нее.

Гарольд Ваксман содержался в тюрьме округа Лейк, первой из серии мест лишения свободы, в которых ему предстояло находиться до тех пор, пока власти штата и федеральные власти не согласятся привлечь его к ответственности в юрисдикции, где правовая система могла нанести ему наибольший ущерб. Шансы, что его отравят газом, убьют электрическим током или сделают инъекцию, были минимальными. В отличие от Теда Банди, который сознательно совершал отвратительные преступления во Флориде, включая изнасилование и убийство двенадцатилетней девочки, зная, что его поджарят, если его поймают и привлекут к ответственности там, Гарольд Ваксман , казалось, не имел желания смерти и убивал людей только по одной причине: ему это нравилось. Следовательно, он был более умен, чем Банди, менее навязчив и не поддавался театральным соблазнам телевизионных судебных процессов.

Я знал полицейских и солдат, которых считал социопатами. Я также брал интервью у социопатов в домах смерти в Хантсвилле, Райфорде, Анголе и Парчмане. У них есть одна общая черта, которая никогда не меняется от человека к человеку, воспроизведенная в таких точных деталях, что вы чувствуете, что все они знают друг друга, отрепетировали свои заявления и помогают вам преодолевать препятствия. Им не только не хватает раскаяния за совершенные ими поступки; они смущены, когда вы указываете, что они должны.

Я был удивлен, что Ваксман согласился на интервью, поскольку у меня не было юридической юрисдикции в штате Монтана. Для интервью его перевели из изолятора в камеру предварительного заключения, с зарешеченной, а не прочной дверью. Он был одет в оранжевый комбинезон и цепи на талии и лодыжках, его запястья были пристегнуты наручниками близко к бедрам, все его тело звенело сталью, когда он шаркающей походкой вошел в камеру. Его прервали во время обеда, и он принес с собой завернутый в фольгу сэндвич, сжимая его пальцами, хотя не было возможности донести его до рта. Надзиратель запер его в камере предварительного заключения и принес мне стул, чтобы я мог сидеть за решеткой, а не внутри камеры.

Выражение лица Ваксмана было плоским, как сковорода. У него была тюремная стрижка, та, что подстригла его бакенбарды и оставила бледный ободок кожи вокруг ушей и задней части шеи. Он сидел на стальной койке, подвешенной к стенным цепям, и, казалось, не проявлял никакого интереса к моему присутствию; если он и узнал меня, то не подал виду.

“Я ходил на могилы Синди Кершоу и Сеймура Белла”, - сказал я.

“Кто?” - спросил он.

“Дети, которых ты убил”.

“О, ты говоришь о тех студентах колледжа. Я не убивал их. Это был Куинс Уитли”.

Я полагал, что Уитли был его партнером, но в какой степени и при совершении каких преступлений оставались открытыми вопросы, которые, вероятно, никогда не будут разрешены. В чем я не сомневался, так это в том, что Ваксман был патологическим лжецом и наслаждался властью, которую давала ему его ложь, и теми травмами и замешательством, которые она вызывала.

“Скажите мне, сэр, вы вообще думаете о страданиях, через которые родителям этих детей приходится проходить всю оставшуюся жизнь?”

“Я не знаю их родителей. Я не знал этих детей. Я не буду повторять это снова.” Он продолжал наклоняться вперед на койке, пытаясь заглянуть мимо меня в коридор.

“Кого-то ждешь?” Я сказал.

“Почему ты здесь?” он ответил, игнорируя мой вопрос. “Я имею в виду твою настоящую причину, и не говори мне, что это из-за тех детей”.

“Когда Джейми Сью Уэллстоун узнала тебя на поляне, я увидел, как ты на минуту опустил голову. Зачем вы это сделали, мистер Ваксман? Тебе было стыдно, что ты продал ее коту под хвост?”

“Да, я помню это. Я купил гитару. Я заплатил за него три штуки через друга музыканта в Портленде. Она собиралась показать мне несколько аккордов и композиций, которые она использовала в своих песнях. Итак, я знал, что это исключено. Я бы не выложил три тысячи за гитару Martin, если бы знал, как все сложится ”.

“Персель хотел тебя выкурить. Я остановил его, ” сказал я.

“Да?” сказал он, все еще сосредоточенный на чем-то позади меня.

“Ничего”, - сказал я. “Наслаждайтесь жизнью в сети отелей gray-bar. Хотя я бы попросил посадить меня в карцер и ел из банок. Заключенным на кухне не нравятся психопаты в мейн-поп ”.

“Что?”

“Большинство зэков не так уж сильно отличаются от остальных из нас. Им не нравятся парни вроде тебя, ” сказала я, удивляясь, почему я оправдываюсь перед ним.

Я шел обратно по коридору и не был уверен, слышал ли он меня или нет, или даже волновали ли его последствия моего заявления относительно его будущего. Надзиратель шел ко мне, добродушно ухмыляясь.

“Он весь твой, Кэп”, - сказал я.

“Он дал тебе то, что ты хочешь?” - спросил надзиратель.

“Более или менее”, - солгал я.

“Хорошо”, - сказал надзиратель. “Он не хотел с тобой разговаривать, но я сказал ему, что найду для него какую-нибудь приправу”.

“Прошу прощения?”

“В карантине им не разрешены приправы. Поэтому я сказал ему, чтобы он принес свой сэндвич в камеру предварительного заключения, а я найду что-нибудь для него в кофейне. У нас есть свои припрятанные вещички. Видишь?” Надзиратель поднял бутылку острого соуса "Эванджелин", чтобы проиллюстрировать свою точку зрения.

Внизу, в яме, которая почти стала их могилой, Кэндис Суини освободила Джимми Дейла Гринвуда от клейкой ленты, которой были связаны его запястья. Но Джимми Дейл совершил побег другого рода без какой-либо помощи с чьей-либо стороны. Он вырвался из тюрьмы страха, в которой прожил большую часть своей жизни. Джимми Дейл не пытался бежать и был готов принять свое падение и вернуться в тюрьму. За исключением того, что именно Тройс Никс оказался сюрпризом в коробке с крекером Джеком, когда его несостоявшееся желание мести претерпело странную трансформацию. Никс, Кэндис Суини и Джимми Дейл вместе ушли в лес, затем Никс и Кэндис вернулись без него, и я больше никогда не видел Джимми Дейла.

Никс придерживался своей истории и продолжал утверждать, что Джимми Дейл утонул в Лебедином озере. Через месяц после стрельбы Джейми Сью и ее сын исчезли из Монтаны, и я ничего не слышал ни о ней, ни от нее до тех пор, пока четыре месяца спустя не получил письмо с почтовым штемпелем Аппер-Хет-Крик, Британская Колумбия. В нем говорилось следующее:

Дорогой мистер Робошоу,

У нас есть Airstream и семьдесят акров люцерны в месте, которое не нуждается в упоминании. Мы выращиваем буйволов и ред-ангусов и предоставляем сырье для родео, которые, вероятно, приедут в ваш город. Дело в том, что я хотел поблагодарить вас и мистера Персела за все, что вы сделали. Джейми Сью и я иногда поем дуэтом в салунах, но в основном мы пишем песни, и одна или две уже записаны, хотя наши имена на них не обязательно.

Передайте мистеру Холлистеру, что я ценю доверие, которое он мне оказал, и сожалею, что доставил ему неприятности. Я надеюсь, что у мисс Кэндис тоже все наладилось. Если вы не возражаете, сожгите это письмо. Джейми Сью передает привет и говорит, что извиняется за то, что была груба с тобой, но иногда ты был занозой в шее.

На самом деле она этого не говорила.

Вы когда-нибудь видели Королевские Канадские Скалистые горы? Я пишу песню о них. Все, о чем писал Вуди Гатри, все еще здесь. Каждое утро, когда я просыпаюсь, все эти большие голубые горы падают прямо в мое окно. Не позволяйте никому говорить вам, что музыка Вуди больше не звучит.

Твой приятель в ми-мажоре

Письмо было без подписи.

Ридли Уэллстоун и Салли Дио? Их семьи десятилетиями вели совместный бизнес, в таком же симбиотическом союзе, который существовал в девятнадцатом веке между уличными бандами Нью-Йорка и Бостона и семьями голубой крови, чьи имена были начисто отполированы успехом и течением времени. Салли находился под следствием, когда его самолет врезался в склон горы в резервации, и ему нужна была новая личность, которая позволила бы ему получить доступ ко всем ресурсам, которые он накопил благодаря своему партнерству с Wellstones. Ридли, с другой стороны, понадобились связи Сала в индустрии отелей и казино в Неваде после того, как Ридли потерял состояние во время обвала нефтяного рынка в начале 1980-х годов.

Последнее, что я слышал, оба они шли ко дну по меньшей мере двадцать пять лет. Но кого это волнует? Как участники строительства и деконструкции империй, они всего лишь шифры. Джефферсон в своих письмах Джону Адамсу давным-давно предсказал их приход. Возможно, более серьезной проблемой является их электорат. Уверенный в себе человек выбирает в качестве своей жертвы только одного типа людей – того, кто по собственной воле впускает обман в свою жизнь. В конце концов, мы ловим шарлатанов и манипуляторов и подвергаем их остракизму или запираем. Но в отличие от пятого акта елизаветинской трагедии, порядок редко восстанавливается в мире. Лица действующих лиц могут меняться, но история продолжается, и ни религия, ни правительство никогда не избавляли мир от греха или змеиного жира.

Клит присоединился к Алисии Роузкранс в Сан-Диего, затем она ушла из ФБР и вернулась к Большому Подлому делу вместе с ним. Мы с Молли тоже вернулись домой, но я не мог отдохнуть и до сих пор не могу и не могу объяснить почему. Может быть, это времена. Может быть, я не могу избавиться от образов горящих башен на фоне голубого неба, дыма, безобразно палящего при сорока пяти градусах, поросших деревьями кварталов Нью-Джерси сразу за рекой Гудзон. Может быть, так же, как в снах Клита, я вижу всех нас внутри водоворота, прошлое, настоящее и будущее, живых, мертвых и нерожденных, все это части одной эпохи, которая настолько интенсивна и свирепа в своем начале и развязке, что ее можно правильно увидеть только в сознании божества.

Поздней осенью я снова отправился на запад, на этот раз один, и посетил кафе é в каскадах, которыми управляют Тройс Никс и Кэндис Суини. В горах уже лежал снег, и лиственницы позолотились среди елей и сосен, а грузовики с бревнами, нагруженные гигантскими пондерозами, готовились к длительному переезду через перевал к лесопильному городку на побережье Вашингтона. Я хотел сказать Кэндис и Тройс, что я просто путешествовал и случайно нашел их кафе &# 233;. На самом деле, я не знал, зачем я был там. Может быть, это было из-за чистого запаха воздуха, валунов, покрытых скелетами хеллграмитов в руслах ручьев, голубовато-белых очертаний самих каскадов, осеннего намека на смерть на ветру, за которым последовала зима и, если повезет, еще одна весна.

Когда я опускаю руку в холодный бассейн и сеголетки лосося покусывают кончики моих пальцев, я знаю, что бассейн замерзнет, а сеголетки будут жить подо льдом до мая, когда лед растает и взрослый лосось заплывет в главное русло реки и в конечном итоге выйдет в море. Все эти вещи произойдут сами по себе, без моих действий по этому поводу, и по какой-то странной причине этот факт меня очень успокаивает.

***

Джеймс Ли Берк

Половина рая

В Перл

Книга первая

Летняя пыль

Эйвери Бруссард

После весенних дождей, когда начинаются первые жаркие дни лета, внутренние воды Мексиканского залива становятся дымчато-зелеными от плавающих морских водорослей, которые за песчаными отмелями, где большие белые пеликаны ныряют за рыбой, становятся темно-синими. На острове у побережья Луизианы есть павильон под открытым небом среди группы кипарисов, и в эти первые майские дни, благоухающие глицинией, можно посидеть в плетеном кресле, попивая охлажденное вино и слушая, как соленый бриз шелестит в нависающем мху, или просто сидеть и смотреть, как белые волны разбиваются о берег и исчезают в радужных брызгах пены.

Эйвери Бруссард прошел по пляжу со своей спортивной сумкой через плечо и вошел в павильон. Была середина дня, и в баре никого не было. За одним из столиков с мраморной столешницей сидели два рыбака. Он пил разливное пиво из толстой стеклянной кружки, покрытой снаружи слоем льда, и наблюдал за рукопашной борьбой рыбаков. Один из них был немного пьян, он громко рассмеялся и употребил нецензурное выражение по-французски, когда другой мужчина силой опустил его руку. Эйвери допил холодное пиво и заказал еще. Он пересчитал деньги в своем бумажнике. У него было пятнадцать долларов, достаточно, чтобы купить бутылку и добраться домой. В то утро он уволился с работы в команде по разведке нефти и хотел успеть на дневной рейс на материк, чтобы к вечеру быть дома. Было уже три часа, а катер отправлялся в четыре. Он потягивал пиво и смотрел на пляж, на несколько пальм, на солнце, ярко отражающееся в воде, и на белые песчаные отмели вдалеке.

Эйвери покончил с нефтяными бригадами. Шесть месяцев назад он нанялся кувшинщиком в съемочную группу, которая проводила разведку на шельфе перед прокладкой скважины. Позже он стал помощником бурильщика. Ему повысили зарплату, и ему больше нравилось работать на дрели, чем вытаскивать записывающие инструменты из воды по десять часов в день, когда солнце припекало позвоночник, а кожа на пальцах потрескалась и затвердела от долгого пребывания в воде. Но теперь с ним было покончено. Жизнь на берегу залива была прекрасной, но он не возвращался домой и не видел своего отца в течение шести месяцев с тех пор, как уехал, и он думал, что избавился от вещей, которые заставили его уехать. Он купил пинту бурбона и положил ее в сумку, чтобы выпить по дороге домой.

Он медленно шел по пляжу к пристани. Небо было ясным, и чайки, опустив крылья, кружили над головой. Он задавался вопросом, что сказал бы его отец, когда увидел его снова. Эйвери написал домой всего два раза с тех пор, как начал работать в the crew. Несколько раз он хотел написать своему отцу и рассказать ему, почему он уехал, но он никогда не мог найти подходящих слов. Его отец не понял бы, так же как он не понял, когда старший брат Эйвери Генри ушел. Отец и сыновья были разделены во времени. Эйвери надеялся, что теперь все может быть иначе, чем было раньше, и что ему больше не придется уезжать. Это в тебе, подумал он, как и в нем самом. Тебе больше нигде не место. Он срезал пробку с бутылки виски своим перочинным ножом, открутил металлическую крышку и сделал глоток. Поколения инбридинга внедрили это в твою кровь. Земля, дом, местность вокруг него и все, что с ним связано, находится внутри вас.

Он ждал на причале, пока не прибыл катер. Он поднялся на борт, встал на носу и прислонился к поручням палубы. Матросы отдали швартовы, и лодка направилась к материку. Эйвери посмотрел в сторону залива и увидел серые очертания двух нефтяных танкеров, вырисовывающиеся на фоне неба; ему стало интересно, куда они направляются. Впереди лежал материк, длинная полоса белого пляжа с густой линией деревьев на заднем плане. Слева он мог видеть соленое болото с его плоскими просторами аллигаторной травы и обожженными стволами кипарисов, наполовину погруженных в воду. Парусная лодка вышла из лагуны, лавируя на ветру. Он сделал еще глоток из бутылки и подставил лицо ветру. Воздух был свеж от запаха рассола. Виски обжигало его изнутри, и он получал хорошее преимущество. Лодка двинулась вглубь острова, миновала песчаные отмели и солончаки и приблизилась к причалу.

Он положил бутылку в сумку и спустился по сходням после того, как лодка причалила. Несколько траулеров были пришвартованы у причала. Рыбаки раскладывали свои сети сушиться. Он поднялся по лестничной площадке, перекинув сумку через плечо, прошел мимо нескольких заколоченных лачуг и направился по гравийной дороге, которая должна была вывести его на шоссе. По обе стороны дороги была густая зеленая листва и высокие серые дубы со свисающим мхом, а послеполуденное солнце отбрасывало темные тени на дорогу. Он увидел нутрию, похожую на огромную крысу, плавающую в оросительном канале рядом с дорогой. Два журавля взлетели над деревьями с болота, их крылья позолотились в солнечном свете.

Эйвери выехал на шоссе и поймал попутку со стариком в грузовике для овощей. По дороге он думал о своей семье, или о том, что от нее осталось. Его мать умерла при родах, а его брат был убит в Нормандии. Теперь были только он и его отец, и иногда он задавался вопросом, не было бы лучше, если бы они тоже ушли. Его семья более ста лет жила в приходе Мартиника, в том же доме, на том же участке земли, который его прадед купил у правительства Луизианы , когда он приехал из Вест-Индии в 1850 году. У его прадеда был слуга-негр, который свободным человеком приехал с ним в страну рабов, и они вдвоем построили плантацию сахарного тростника, которая позже стала одной из крупнейших в южной части штата. Когда разразилась война между Штатами, прадед Эйвери завербовался в армию Конфедерации, хотя говорил всего несколько слов по-английски, и был произведен в капитаны пехоты; он и его слуга были прикреплены к Восьмому Луизианскому добровольческому полку под командованием генерала Джексона, а в битве при Фредериксберге он оглох от взрыва пушечного ядра и был схвачен федеральной армией и заключен в тюрьму на острове Джонсона до конца войны.

Когда появился Аппоматтокс, он и его слуга по очереди ехали на полуголодном муле через страну байу и кишащие мокасинами болота, не имея ничего съестного, кроме мешка с сушеной кукурузой, пока не вернулись в приход Мартиника, чтобы попытаться восстановить то, что осталось от их дома после того, как поля были сожжены, скот перебит, а дом обстрелян артиллерией. Во время реконструкции половина земли была потеряна для саквояжников, а другая половина осталась незасеянной, потому что не было денег на покупку семян или на наем ручного труда.

Прадед был убит на дуэли в 1870 году испанским аристократом, который зарабатывал на жизнь тем, что был мошенником, и который пытался купить землю Бруссарда за треть ее стоимости. Получив отпор, он объединил усилия с правительством саквояжей в попытке доказать, что мистер Бруссард был лидером ночных всадников, которые терроризировали избирателей-негров. Испанский аристократ выиграл дуэль, но две недели спустя был застрелен на Рэмпарт-стрит в Новом Орлеане. Свидетель стрельбы сказал, что к испанцу подошел хорошо одетый негр, спросил его имя, затем вытащил из-за жилета дуэльный пистолет и выстрелил с трех футов. Никто не знал негра и никогда больше не видел его в Новом Орлеане, но некоторые считали его слугой человека, которого испанец убил на дуэли незадолго до этого.

С годами земля терялась по частям, пока отцу Эйвери, Рафаэлю Бруссарду, не стало принадлежать всего двадцать акров первоначального участка площадью в две тысячи акров. Теперь не осталось никого, кроме Эйвери, его отца и негра по имени Батист, который был внуком слуги, которого первый Бруссар привез с собой из Вест-Индии в 1850 году. Двадцать акров земли были заложены, и на них больше не производилось достаточно тростника, чтобы оплатить их расходы.

Грузовик остановился, Эйвери вышел и поблагодарил старика. Он направился по дорожке через деревянные ворота к дому. Ворота повернулись на петлях над ограждением для скота и лязгнули о столб забора. Он мог видеть своего отца, стоящего на веранде и смотрящего на бесплодные поля перед домом. Мистер Бруссард был одет в те же черные брюки и пальто, которые он всегда надевал, когда не был в полях. Его жидкие волосы были серо-стального цвета, а красные вены на щеках просвечивали сквозь седые бакенбарды, и на нем была широкополая шляпа плантатора, надвинутая на глаза. Батист распиливал бревна и укладывал их в веревку рядом с домом. Дом был построен во французском колониальном стиле из красного кирпича, покрывающего нижнюю половину здания, а балкон полностью охватывал второй этаж. Перила на веранде были сломаны, краска потрескалась и облупилась, крыша местами провисла, а хозяйственные постройки приобрели серый цвет от непогоды. С одной стороны от дома был ореховый сад, деревья бесплодные и искривленные, как сломанные пальцы, поднятые в воздух.

“Привет, сынок”, - сказал мистер Бруссард. “Привет, папа”.

“Я рад, что ты вернулся домой”.

Эйвери огляделся вокруг и почувствовал, как пустота его дома давит на него.

“Вы уволились с работы?” - спросил мистер Бруссард.

“Да, сэр”.

“Батист сказал, что ты вернешься домой. Все время, пока тебя не было, он говорил, что ты вернешься. Было немного тяжело с тех пор, как ты ушел ”.

Почему он должен так говорить? Эйвери задумался.

“Разве ты не сажаешь в этом году?” Сказал Эйвери.

“Мне нужно взять немного денег в банке”.

“Нефтяная компания задолжала мне кое-что в качестве предоплаты. Они пришлют это через пару недель ”.

“Это прекрасно, сынок. Может быть, у нас будет хороший год ”.

Батист подошел и пожал руку Эйвери. Его волосы начали седеть, а плечи были согнуты; он носил подтяжки и рубашку без воротника, а с носка одного из его ботинок была срезана кожа.

“Он прекрасно выглядит, не так ли, мистер Бруссард?” - сказал он.

“Как у тебя дела?” Сказал Эйвери.

“Ждал, когда ты вернешься домой. Мне не с кем было пойти на охоту ”.

“Мы пойдем лягаться сегодня вечером”.

“Я думаю, ты вырос в мужчину”, - сказал Батист. Он улыбался, уперев руки в бока.

“Он выглядит старше”, - сказал мистер Бруссард.

Эйвери почувствовала себя неловко.

“Да, сэр, вы выросли в мужчину”, - сказал Батист. “Конечно, хорошо, что ты вернулся. Мне не доставляло никакого удовольствия охотиться одному.”

“В этом году у нас будет много поклонников”, - сказал Эйвери. “Собираюсь починить жалюзи, чтобы мы были готовы принять их осенью”.

Эйвери вспомнил, как они с отцом вместе ходили на охоту. Они вставали рано утром и надевали свои болотные сапоги и стеганые охотничьи куртки. Они использовали подвесной мотор, чтобы пересечь устье реки, и Эйвери сидел на носу, позволяя холодным брызгам жалить его лицо, и слушал чаек, которые кричат над водой перед рассветом. Они стояли по пояс в ледяной воде, поджидая уток, когда те пролетали над ивами, чтобы покормиться на рисовом поле, затем стреляли, когда ведущие утки пролетали через туман приземляется, он с помпой, а его отец с двустволкой. Утки складывались и тяжело падали в воздухе, издавая громкий треск и всплеск, когда пробивали тонкий слой льда. Эйвери продолжал стрелять до тех пор, пока его пистолет не разряжался, выбрасывая дымящиеся гильзы в воду. Собаки лаяли, прыгали с дамбы в камыши и плыли к упавшим птицам. Затем его отец разламывал двустволку и подмигивал ему, когда пустые гильзы шлепались в воду. Продолжайте снимать в том же духе, и у нас не будет ни одной птицы на следующий сезон, говорил он. Они переходили вброд дамбу и сидели на берегу, попивая черный кофе из термосов и слушая, как гуси гудят на болоте.

Но это было тогда, а не сейчас. Мистер Бруссард больше не охотился, и двустволка осталась над камином. После того, как его отец бросил охоту, Эйвери пошел с Батистом, но это было не то же самое.

“Нам лучше пойти поужинать”, - сказал мистер Бруссард.

“Я понесу твою сумку за тебя”, - сказал Батист.

Внутри мистер Бруссард и Эйвери ели за кухонным столом, который был покрыт клеенкой в красно-белую клетку.

“Сколько мы должны банку?” Сказал Эйвери.

“Тебе не нужно беспокоиться об этом, сынок”.

Почему он должен так со мной разговаривать?

“Сколько это стоит?”

“Триста долларов”, - сказал он.

“Мы можем взять еще одну ипотеку”, - сказал Эйвери.

“Да, мы могли бы это сделать”.

“Зачем ты так это говоришь?”

“Я поговорю с ними по поводу ипотеки завтра”.

“Есть что-то еще, не так ли?”

“Я не смог уплатить земельный налог в этом году. Ферма уйдет на распродажу налогов шерифа, если я не заплачу им в ближайшее время ”.

“Мой чек от компании оплатит налоги”.

“Это хорошо, что ты предложил деньги, но ты знаешь, я не одобрял, что ты согласился на эту работу”.

“Да, сэр”.

“В этих нефтяных бригадах работают самые разные люди. Вы всегда должны стремиться к своему собственному уровню в общении с людьми ”.

“Да, сэр”.

“Эти люди из другого окружения, чем ты”.

“Какое это имеет значение?” Сказал Эйвери, а затем пожалел, что сказал.

“Когда вы общаетесь с людьми более низкого социального класса на равных, они низводят вас до своего уровня. Ты не сравниваешь их со своими ”.

“Хорошо, папа”.

“Я позволил тебе взяться за эту работу, потому что ты был достаточно взрослым, чтобы принимать решения самостоятельно, но я никогда этого не одобрял”.

“Я больше не работаю”.

“Я знаю это, но ты всегда должен искать равных себе”.

“Хорошо. Я больше не собираюсь работать ни в каких бригадах ”.

“Я хотел отправиться в море, когда был маленьким мальчиком, но мой отец не разрешал мне. В то время я думал, что он был неправ, но, став старше, я понял, что он поступил правильно ”.

“Давай закончим ужин, папа”.

“Почему ты вообще взялся за эту работу?”

“Я подумал, что мне может понравиться работать на воде”.

“Постарайся понять, сынок. Я не пытаюсь удержать тебя дома. Ты можешь устроиться на работу в городе или поступить в колледж, если хочешь. Но ты должен заняться чем-то, соответствующим твоему происхождению ”.

“Этим летом я буду помогать на ферме”.

“Хотели бы вы поступить в колледж? Я надеялся, что ты это сделаешь”.

“Может быть, в следующем году”.

“Есть еще кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить. Когда ты распаковывал свою одежду, мне показалось, что я увидел бутылку. Ты все еще пьешь?”

“Не слишком много. Хотя бы изредка.”

“Теперь ты старше и сам принимаешь решения, но мне не нравится видеть, как ты пьешь”, - сказал мистер Бруссард. “Это убило твоего дедушку”.

“Со мной все в порядке”.

“Может быть, это у тебя в крови. Говорят, это достается странному поколению. Генри тоже рано начал пить ”.

“Мой друг оставил бутылку у меня”.

“Надеюсь, я не неправильно тебя воспитал. Я воспитал тебя так же, как был воспитан я. Это единственный способ, который я знал ”.

Эйвери начал жалеть, что вернулся домой.

“Сейчас я оставляю это в покое. Я не был тугим с тех пор, как пошел на работу ”.

“Я хочу верить, что это правда”.

Эйвери чувствовал себя виноватым за ложь, но он давно усвоил, что некоторые вещи лучше рассказывать отцу, независимо от того, были они правдой или нет.

“Ты знаешь, как я был разочарован в тебе в ту ночь, когда шерифу пришлось забрать тебя домой из того бара”, - сказал мистер Бруссард.

“Это было очень давно, папа. Давай не будем говорить об этом ”.

“Ему пришлось нести тебя по ступенькам крыльца”.

“Да, сэр, я знаю. Я сказал тебе, что сожалею об этом ”.

“Ну, об этом не стоит сейчас говорить. Я просто не хочу видеть, как ты позволяешь алкоголю разрушать твою жизнь ”.

Эйвери встал. “Мы с Батистом собираемся покататься на лягушках”.

“Ты не мог бы избавиться от этой бутылки?”

“Все в порядке”.

“Тогда спокойной ночи”.

“Спокойной ночи”.

Эйвери поставил посуду на буфет и пошел наверх за фонариком и лягушачьей игрушкой.

На следующей неделе мистер Бруссард заплатил налоги на землю чеком Эйвери на нефть и взял вторую закладную на двадцать акров. Они купили семена, арендовали трактор, вспахали и посадили. Они усердно работали шесть дней в неделю от рассвета до заката, и Эйвери осознал, как сильно постарел его отец. Мистер Бруссард терял в весе, и его лицо стало более осунувшимся. Он не слушал ни Эйвери, ни Батиста, когда они просили его относиться ко всему проще. Он работал в майке с длинными рукавами без шляпы, и его лицо и шея стали огрубевший от солнца, и вечером он ложился спать сразу после ужина, иногда прямо в одежде. Однажды он остался снаружи и продолжал работать во время ливня. Он сильно простудился, которая чуть не переросла в пневмонию. Три недели спустя он снова был в поле. Он проделал больше работы, чем Эйвери считал его способным. Иногда он говорил о том, какой хороший у них будет год, и о том, как он вернет долг банку и, возможно, улучшит ферму. Затем в течение следующих лет они могли бы отремонтировать дом (он ни разу не рассматривал возможность проживания в другом доме), купить новую сельскохозяйственную технику и арендовать пастбища для скота. Лето было жарким, и дожди были как пар, и тростник вырос высоким, пурпурно-золотым.

В сентябре они начали рубить тростник. Они работали в полях за домом, когда это случилось. Мистер Бруссард ступил на подножку грузовика, чтобы забраться в кабину, затем внезапно его лицо побелело, когда он попытался ухватиться за дверной косяк и упал навзничь на стерню и сломанные стебли сахарного тростника. Он прижал руки к сердцу и задыхался, пока Эйвери пытался ослабить его воротник. Батист и Эйвери посадили его в такси, и негр превратил свое пальто в подушку. По дороге к дому глаза мистера Бруссарда оставались остекленевшими и вытаращенными.

В тот день пришли доктор и священник. Эйвери стояла на веранде, пока они были внутри. Он посмотрел вдаль, на нефтяные скважины. Газовые вспышки казались красными на фоне затянутого дождем неба. На другой стороне луга бригада вредителей разбирала остатки старого дома в Сегуре. Крыши не было, а дощатый настил снимали ломами, чтобы сложить в большую кучу для сожжения. Двое мужчин прикрепляли цепи к кирпичной трубе, чтобы снести ее бульдозером. Проходило новое шоссе, и на месте дома Сегуры должна была быть построена заправочная станция.

Доктор вышел и прошел мимо Эйвери к своей машине. Эйвери вошла внутрь и встретила священника в коридоре. “Твой отец умер в состоянии благодати”, - сказал священник. “Он сейчас на небесах”. Эйвери вошел в спальню своего отца, не ответив. В комнате было темно и пахло пылью. Его отец лежал в большой кровати из красного дерева tester с гофрированным балдахином. Эйвери посмотрела на очертания его тела под простыней. Он подошел к кровати и откинул простыню. Лицо мистера Бруссарда было серым, а плоть на черепе отвисла. Кожа вокруг глазниц была туго натянута. В смерти он казался намного меньше, чем при жизни. Эйвери отвернул голову и натянул простыню на своего отца. Он сел в кресло и заплакал.

В день похорон шел дождь. Всю ту неделю шел дождь. Свежевырытая земля была навалена рядом с открытой могилой среди дубов. Вода собралась в лужи и перелилась через край могилы. Батист стоял с непокрытой головой в своем единственном черном костюме, дождь струился по его лицу. Эйвери наблюдал, как мужчины опускают гроб из ткани и сосновых досок с помощью блоков. Священник читал вслух из книги, раскрытой в его руках. Оба могильщика не сняли шляпы. Мужчины из похоронного бюро кашляли и чихали и хотели укрыться от дождя. Несколько человек стояли по другую сторону могилы под зонтиками. Большинство из них были неграми, которые в прошлом работали на земле Бруссарда. Краска с ткани снаружи гроба впиталась в дождевую воду.

Дж.П. Уинфилд

Ему было двадцать семь лет, и у него было образование седьмого класса, и он никогда не удалялся от своего дома дальше, чем на шестьдесят миль. Джей Пи сидел в коридоре перед комнатой для прослушивания и курил сигареты. Вентиляторы были выключены, и он вспотел сквозь одежду. Костюм Sears, Roebuck, который он носил, был светло-коричневым, почти цвета холста, а рукава и брюки были поношенными и слишком короткими для него. Мимо проходили какие-то люди, и он положил свои ботинки под стул, чтобы их не заметили. Они не были начищены, а швы разошлись по швам. Его галстук-бабочка в горошек, закрепленный на клипсе, был под углом к воротнику рубашки. Он достал свою гитару из футляра и снова настроил ее, чтобы скоротать время. Это была единственная ценная вещь, которой он владел. Он заплатил за нее сорок долларов в ломбарде. У нее было двенадцать струн, и он начищал темное дерево воском. Кончики его пальцев были мозолистыми от практики.

Он посмотрел на секретаршу за столом. На ней были высокие каблуки, чулки и белая блузка. Она держала спину очень прямо, и ее груди выделялись на фоне блузки. Он подумал, как бы ему хотелось переспать с ней. Она зашла в комнату для прослушивания и снова вышла.

“Мистер Ханникат примет тебя сейчас”, - сказала она.

Джей Пи затушил самокрутку под ботинком и убрал гитару обратно в футляр. Краем глаза он наблюдал, как секретарша садится в свое кресло. Ее юбка задралась на верхней части бедер. Он зашел в комнату для прослушивания и увидел толстого потеющего мужчину, одетого в белый льняной костюм и галстук в карамельную полоску, сидящего на складном стуле с кувшином воды со льдом рядом с ним. Вокруг стояли еще несколько мужчин, на которых Джей Пи не смотрел. Мужчина в льняном костюме наполнил свой стакан из кувшина и проглотил две таблетки соли.

“Чем ты занимаешься?” - спросил мужчина.

“Играй на двенадцатиструнной гитаре и пой”, - ответил Джей Пи. “Я видел ваше объявление в газете о шоу талантов”.

“Ты знаешь, что входная плата составляет пять долларов”.

“Я отдаю это секретарю”.

“Хорошо, продолжай. Пой.”

Джей Пи занервничал. Другие мужчины наблюдали за ним. Ему показалось, что они улыбаются. Он надел кожаный ремешок на шею и начал. Он взял не те аккорды, и его голос надломился. Один из мужчин рассмеялся.

“Заткнись, Трой”, - сказал Ханникат, потный мужчина в белом льняном костюме.

“Думаю, я нервничаю”, - сказал Джей Пи.

“Попробуй еще раз”, - скучающе сказал Хунникат.

Доброе утро, блюз

Блюз, как поживаешь?

У меня все в порядке

Доброе утро, как дела?

Когда я встал этим утром

Блюз ходил вокруг моей кровати

Да, блюз бродит вокруг моей кровати

Я пошел завтракать

Вся тоска была в моем хлебе

Я послал за тобой вчера, увидимся, детка

И вот ты идешь гулять сегодня

Да, сегодня ты идешь гулять

У тебя широко открыт рот

Ты не знаешь, что сказать.

Хунникат откинулся на спинку деревянного кресла и посмотрел на него. Он сплюнул на пол и сделал глоток воды.

Доброе утро, блюз

Блюз, как поживаешь?

У меня все в порядке

Доброе утро, как дела?

Джей Пи закончил и убрал гитару обратно в футляр.

“Ты пишешь свою собственную музыку?” Сказал Ханникат.

“Это одна из песен Лидбелли. Я слышал его однажды, когда он впервые вышел из загона ”.

“Кто такой Лидбелли?”

“Он был в Анголе. Он человек, который сделал двенадцатиструнную гитару ”.

“Вот открытка. Это приведет тебя к двери сегодня вечером ”, - сказал Ханникат.

“Получу ли я обратно свои пять долларов?”

“Нет, ты не получишь это обратно. Не хочешь сегодня вечером поиграть на одной из электрогитар?”

“Я не играю ни на какой электрогитаре”, - сказал Джей Пи. “Это портит тон”.

“У тебя есть еще один костюм, кроме этого?”

“Что в этом плохого?”

“Ничего. Выглядит прекрасно”.

“Пусть он наденет комбинезон”, - сказал один из других мужчин.

“Не обращай внимания на Трою”, - сказал Ханникат. “У него заболевание полости рта. Оно не знает, когда оставаться закрытым ”.

Трой был участником шоу Ханникута. Он был родом из захолустного Мемфиса, у него были черные, как смоль, волосы, бакенбарды, высокий лоснящийся от масла лоб и позолоченные края зубов. Его тонкие челюсти медленно двигались, когда он пережевывал жвачку. Мужчину, который был с ним, звали Сет. Он был высоким, и у него были жесткие каштановые волосы, похожие на солому, а его лицо было покрыто шрамами от оспы. Кожа была покрыта глубокими оспинами и покраснела, а в его дыхании чувствовался запах виски.

“У меня есть кое-что для тебя, чтобы подписать”, - сказал Ханникат. “Это всего лишь шоу талантов, и тебе не платят. Если ты выиграешь, ты появишься на юбилее Луизианы, и тогда мы поговорим о зарплате. Сет и Трой будут на шоу сегодня вечером, но они не участвуют в конкурсе ”.

Он дал Джей Пи разрешение на подпись. ДжейПи поставил свою подпись внизу карандашом большими неуклюжими буквами.

“Как твое полное имя?” Сказал Ханникат.

“Вот и все”.

“Твои инициалы что-то означают, не так ли?”

“Джей Пи - это мое имя, мистер. У меня нет другого”.

“Откуда ты?” Сказал Трой, мужчина с черными, как у марселы, волосами.

“К северу отсюда, у границы с Арканзасом”.

“Ладно, парень. Вы все готовы отправиться. Увидимся сегодня вечером”, - сказал Хунникат.

Джей Пи взял свой гитарный футляр и вышел из комнаты для прослушивания.

“Ты думаешь, он приехал в город на муле?” Сказал Трой.

“С ним все будет в порядке”, - сказал Ханникат.

“Ты не позволишь ему победить?”

“Он тот самый мужчина”.

“Он деревенщина”.

“Ты хочешь кое-что узнать? Я скажу тебе, почему ты никогда не будешь никем иным, как сборщиком монет в чьей-нибудь труппе. Потому что ты понятия не имеешь, что нужно, чтобы оказаться на вершине кучи. Ты либо должен знать, как вести себя как деревенщина и заставить настоящих деревенщин думать, что ты такой же тупой, как они, либо, если ты настоящий деревенщина, у тебя за спиной должен быть кто-то с достаточным количеством мозгов, чтобы заставить других деревенщин думать так, как ты хочешь. Способ заработать на деревенщине - это продать им деревенщину. И этот мальчик - именно то, что им нужно ”.

“У него все еще на ботинках удобрения”, - сказал Трой.

Джей Пи перешел улицу и направился к отелю. Он снял комнату без ванной в старой части делового района. Отель представлял собой уродливое трехэтажное здание с ржавыми пожарными лестницами, а одна стена почернела от пожара. Он взял свой ключ у портье и поднялся наверх.

В комнате стоял затхлый запах. Он включил потолочный вентилятор и открыл окно. Он облокотился на подоконник и посмотрел вниз, на улицу. Он увидел хлопковую биржу и тюки с образцами, завернутые в коричневую бумагу, частично разорванные и сложенные у бокового входа; там были магазины сухих продуктов, негр-разносчик продавал фрукты с фургона, группы мужчин в комбинезонах и костюмах из ситца, которые разговаривали, жевали табак и плевали через бордюр, женщины в ситцевых платьях разглядывали в витринах дешевые товары машинного производства. товары, и послеполуденное солнце припекало асфальт и наполняло воздух горячим, влажным ароматом. Мужчина, у которого были ампутированы ноги по колено, сидел, прислонившись к одному из зданий, со шляпой в руке. В шляпе было несколько карандашей. Люди проходили мимо него, не обращая внимания, некоторые смотрели на него с любопытством, одна женщина бросила монету в его шляпу. Он сидел на дощатой платформе с маленькими металлическими колесиками под ней. Он покатился по тротуару, отталкиваясь руками от тротуара. Джей Пи смотрел, как он исчезает за углом. Он отвернулся от окна и лег на кровать.

Он достал гитару и медленно провел большим пальцем по струнам. Иногда он использовал пивную крышку в качестве медиатора, как это делали работники хлопковых полей, которые играли на гитаре в музыкальных автоматах на окраине города. Впервые он полюбил музыку маленьким мальчиком, когда поздним вечером сидел на дамбе у негритянского кладбища и слушал похоронные марши, и видел потные лица в отсветах хвороста, и слышал музыку, которая, казалось, выражала скорбь целого народа.

Он хотел написать песню. В нем было бы все то, что он чувствовал внутри себя. В нем была бы та печаль, которую он видел в сельской местности вокруг себя, то чувство, которое испытывали ниггеры, поющие в полях, это было бы похоже на песни, которые они пели в рабочих бригадах и в лагерях Армии спасения, или на то, как они сидели на заднем крыльце в одиночестве, наблюдая, как дождь падает на молодой хлопок.

Он спустился в холл, чтобы принять ванну и одеться. В шесть часов он вышел из отеля и направился в городскую аудиторию, где проводился конкурс. Магазины закрылись, и на улице было мало людей. Он проходил мимо кинотеатра и увидел человека с ампутированными ногами на деревянной платформе сбоку от входа, держащего шляпу и карандаши в руке. От нищего пахло вином и высохшим потом. Пуговицы на его рубашке оторвались, и обнажилась костлявая грудь. Менеджер театра попросил его переехать дальше по улице; он мешал людям, которые хотели пойти на представление.

Джей Пи подошел к задней двери аудитории и дал швейцару свою визитку. За сценой было многолюдно. Он увидел Ханниката и Троя, разговаривающих за кулисами.

“Добрый вечер”, - сказал он.

“Привет, мальчик, как дела?” Сказал Ханникат, а затем крикнул одному из реквизиторов: “У вас не на месте свет — вон там, нет, я сказал, вон там”. Он повернулся обратно к Джей Пи и Трою. “Я должен делать за них работу каждого. Иди, покажи ему, где поставить свет, Трой. Я должен уволить всю их чертову команду ”.

“Куда я должен идти?” - спросил Джей Пи.

“Давай сначала купим тебе другой костюм”.

“Мой костюм не имеет никакого отношения к игре на гитаре”.

“Эй, Сет, иди сюда”.

Сет разговаривал с невысокой, хорошо сложенной брюнеткой.

“Отведи его в раздевалку Троя и найди ему какую-нибудь одежду”, - сказал Ханникат.

“Ты уверен, что Трой не возражает?”

“К черту Трою. Купи Уинфилду костюм, который не будет похож на кусок холста ”.

Они прошли за декорации в гримерную. Сет достал из шкафа серый спортивный костюм и положил его на стул. Оспины на его лице стали заметнее при искусственном освещении комнаты. Он достал пинтовую бутылку из кармана пальто и отвинтил крышку. Он пил прямо из бутылки, пока Джей Пи одевался.

“Хочешь попробовать?” - спросил он.

“Спасибо. Ты думаешь, у меня есть шанс сегодня вечером?”

“С тобой все будет в порядке”.

“Я потратил свои последние несколько долларов, чтобы приехать в город”.

“Вирдо даст тебе работу. Ты действительно хорош на двенадцатиструнке”.

“Кто такой Вирдо?” - спросил Джей Пи.

“Это первое имя Ханниката, но он не любит, когда его так называют”.

“Это та девушка, с которой ты был в шоу?”

“Да. Она немного поет. В основном она там, чтобы дать фермерам на что посмотреть. Я никогда не мог найти себе места рядом с ней. Она довольно уверенно отдает его Трою. Впрочем, он может это получить. Она под кайфом. Основные вещи.”

“Ты знаешь нескольких девушек в городе?”

“Просто шлюхи”.

“Я попался”.

“Попроси Ханниката выдать тебе аванс после шоу, и я отвезу тебя в одно место”.

“Я еще не получил работу”.

“Вы не видели других людей, которые будут там. Есть один парень, который стучит по стиральной доске, одновременно играя на губной гармошке. Тебе не нужно беспокоиться о работе ”.

Они вышли из раздевалки и вернулись, чтобы стоять за кулисами. Трой был на сцене с группой, ожидая, когда откроется занавес. Сет выкурил сигарету, затем вышел на сцену, взял свое банджо и настроил микрофон. Он улыбнулся толпе, когда открылся занавес.

“Большой привет, друзья и соседи”, - сказал он. “Это Сет Милтон. Сегодня вечером у нас будут несколько ваших любимых исполнителей из области музыки кантри и вестерн, а также одни из лучших местных талантов. Конкурс начнется прямо сейчас, но сначала мы с ребятами выберем и споем несколько ваших любимых мелодий. Это шоу ставит мистер В. Л. Ханникат из Louisiana Jubilee, который поощрил так много молодых талантов и привлек внимание некоторых из главных звезд кантри-музыки по всей стране. Также я хочу рассказать вам о большой сотне страничная книга с цветными картинками, которую мы продаем при входе. В нем содержатся сто настоящих цветных фотографий ваших любимых кантри-певцов, готовых вырезать и повесить на стену у себя дома. Эта большая цветная книга с картинками продается по низкой цене в два доллара пятьдесят центов, и если у вас нет с собой денег, вы можете оформить заказ, и он будет отправлен вам самовывозом. Страницы в ярком глянцевом цвете, и когда вы слушаете по радио своего любимого кантри-артиста, вы можете посмотреть на его фотографию в оглавлении bigprint, и это так, как будто он находится в одной комнате с вами.

“Теперь я хочу, чтобы вы познакомились кое с кем, кого многие из вас уже знают. Он один из лучших гитаристов в этой области, и он только что выпустил две новые пластинки. Поднимись сюда, брат Трой”.

Джей Пи стоял за кулисами и слушал пение Троя и последовавшие за этим аплодисменты. Затем выступила брюнетка и спела “Я хочу быть в объятиях моего Спасителя”, и он посмотрел на ее коротко остриженные волосы, лицо ирландской крестьянки и ее ненормально большую грудь. У нее была тонкая талия, плоский живот и широкие бедра. Он подумал о том, чтобы переспать с ней, а затем он подумал о том, чтобы пойти в бордель позже вечером с Сетом. Он надеялся, что сможет получить работу и аванс к своей зарплате. Ему потребовались все его деньги, чтобы приехать в город и принять участие в шоу, и прошло три недели с тех пор, как он спал с женщиной; если он проиграет конкурс, ему придется добираться домой автостопом, и пройдет еще месяц, прежде чем он сможет позволить себе загородный дом мисс Сары.

Группа покинула сцену, и конкурс начался. Мужчина с губной гармошкой и стиральной доской выступил первым. Он держал губную гармошку во рту губами и играл, одновременно отбивая ритм костяшками пальцев по металлическим рельефам стиральной доски.

Продолжили еще трое, и настала очередь Джей Пи. Он вышел на сцену из-за кулис со своей гитарой. Свет был горячим для его лица. Зрители были темной, расплывчатой массой за огнями. Он спел “Спокойной ночи, Ирен”, которая была лейтмотивом Ледбелли.

Я спрашивал твою мать о тебе,

Она сказала мне, что ты был слишком молод.

Я желаю Господу, чтобы я никогда не видел твоего лица,

Мне жаль, что ты вообще родился.

Прекрати болтать и прекрати играть,

Хватит гулять допоздна.

Возвращайся домой к своей жене и своей семье,

Садись у камина, ярко освещенного

Я люблю Ирэн, Бог знает, что люблю

Я люблю ее, пока не высохнет море.,

Если Ирен повернется ко мне спиной

Я собираюсь принять морфий и умереть.

Публике он понравился, и они аплодировали, пока он не спел ее снова. Они все еще аплодировали, когда он покинул сцену.

Джей Пи прислонил гитару к одному из сетов и вытер рукавом пальто пот со лба.

“Ты надел мой костюм”, - сказал Трой.

“Ты можешь забрать это обратно. Все равно это мне не подходит ”.

“Я сказал ему взять костюм”, - сказал Ханникат.

“Я вчера отдал его в чистку. У него на рукаве был пот”.

“Забери эту чертову штуку обратно, мистер. Я не хотел этого с самого начала ”.

“Успокойся, Уинфилд. Ты отлично справился сегодня вечером ”.

“Найду ли я у вас работу?”

“Ты еще не выиграл конкурс”.

“Сет сказал, что у меня уже есть работа”.

“Хорошо, ты работаешь на меня”.

Джей Пи достал из кармана мятую однодолларовую купюру и отдал ее Трою.

“Это окупит чертову уборку”, - сказал он.

“Куда ты идешь?” Сказал Ханникат.

“Чтобы забрать мою одежду”.

Он пошел в раздевалку Троя и переоделся в свой костюм Sears, Roebuck. После того, как все конкурсанты разошлись, Ханникат объявил, что победителем стал Джей Пи Уинфилд, который вскоре выступит на юбилее Луизианы с остальными участниками группы. Джей Пи причесался перед зеркалом и спрятал расческу в карман рубашки. Он оставил спортивный костюм Троя разложенным на стуле. Он свернул сигарету и пошел обратно к кулисам, где Ханникат, Трой,

Сет и брюнетка разговаривали. Зрительный зал опустел.

“Ты еще не встретил Эйприл”, - сказал Сет.

Джей Пи посмотрел на нее.

“Это Эйприл Брайен”, - сказал Сет.

“Рада познакомиться с вами”, - сказала она. Ее глаза двигались вверх и вниз по нему. На ее крестьянском ирландском лице было унылое выражение.

“Добрый вечер”, - сказал он.

“Эйприл исполняет все спиричуэлы в шоу”, - сказал Сет. Он положил руку ей на поясницу и позволил своим пальцам коснуться ее ягодиц.

“Прекрати это”, - сказала она.

Он похлопал ее по плечу.

“Оставь это”, - сказал Трой.

Сет подмигнул Джей Пи.

“Зайди в офис”, - сказал Ханникат. “У меня есть контракт, который ты должен подписать”.

Они зашли в кабинет Ханниката, который он арендовал вместе с аудиторией. Его белый льняной костюм был испачкан и промок. Галстук в карамельную полоску был выбит из-под воротника, а огромный живот нависал над брюками.

“Я назначаю тебе постоянную зарплату в триста пятьдесят долларов в месяц, ” сказал он, “ плюс любые комиссионные, которые мы получаем от записей и специальных выступлений. В этом контракте говорится, что я ваш менеджер и агент, и я беру двенадцать процентов вашего заработка. Посмотрим, как ты справишься, и позже, возможно, мы сможем договориться о повышении зарплаты ”.

“Вы берете комиссионные с той же зарплаты, что и мне?”

“Это верно. Но я тот человек, который планирует все твои выступления, и если у тебя есть нужные материалы, я могу подтолкнуть тебя прямо к вершине. Я пригласил много людей на танцы в амбаре в Нэшвилле ”.

“Как насчет аванса? Это был мой последний доллар, который я отдал тому парню за его костюм ”.

Ханникат достал черный квадратный бумажник из внутреннего кармана своего пальто. Он раскрыл его на столе и отсчитал несколько купюр.

“Вот пятьдесят долларов. Этого хватит?”

“Это будет просто замечательно”.

Той ночью они с Сетом пошли в музыкальный автомат, напились и подцепили двух проституток. Они провели ночь в квартире по соседству с баром, и Джей Пи проснулся утром с похмелья и посмотрел на женщину рядом с ним при свете и пожалел, что не оставался трезвым прошлой ночью. Он оделся и пересчитал деньги в кошельке. Он не мог найти свой галстук-бабочку, потом увидел, что на нем спит проститутка, вытащил его у нее из-под ноги, вышел из номера и поймал такси до своего отеля.

Он купил новый костюм и новую пару туфель и отдал свою старую одежду носильщику. Он выписался из отеля и пошел по улице, держа гитарный футляр за кожаную ручку. Он думал о предстоящей долгой поездке на автобусе с группой по выжженной солнцем красной глине северной Луизианы. Он подумал о деньгах, которые он заработал бы пением, в три раза больше, чем он зарабатывал как издольщик у себя дома. И Ханникат сказал, что он мог бы пойти на танцы в Нашвилл Барн. Солнце было очень жарким, и ему пришлось прищурить глаза от белого сияния на тротуаре. Это было бы долгое путешествие в летнюю жару.

Toussaint Boudreaux

Южноамериканское грузовое судно зашло в порт накануне, чтобы разгрузить партию кофе и забрать другую партию деталей для машин. Внизу, в трюме, бригада грузчиков ждала, пока портальный погрузчик опустит грузовую сетку через люк. Температура в трюме превышала сто градусов. Железные пластины на переборке ошпарили бы ваши руки, если бы вы прикоснулись к ним. Туссен посмотрел через люк на яркий квадрат неба. Негр наблюдал, как портальная стрела развернулась от причала и опустила грузовую сетку в трюм, загруженный ящиками с оборудованием. Банда ослабила сетку, крюками вытащила ящики и потащила их по полу. Туссен и еще один мужчина вбили свои грузовые крюки в дерево и придвинули ящик к переборке. Время подходило к концу. Он смотрел, как пустые ворота улетают обратно в люк. Прозвучал рабочий свисток, и мужчины, взяв свои обеденные наборы, поднялись по металлическим ступенькам на палубу и спустились по сходням на причал.

В тот вечер Туссен дрался в четырехраундовом поединке в тяжелом весе на арене против итальянца из Чикаго. Он хотел уйти с работы пораньше, так как его менеджер пообещал ему главный бой с соперником, если он выиграет сегодня вечером; но босс его банды не отпустил его, и у него было совсем немного времени, чтобы отдохнуть перед боем. Он съел легкий ужин и пошел в бильярдную, чтобы скоротать время. Он нашел столик в задней части и сыграл партию в девять мячей. Ему нравилась гладкая фетровая зелень столов и постукивание шаров. Вдоль одной стены висела доска для лошадей и магнитофон, который показывал результаты скачек. Пара жуликов пыталась втянуть его в игру. Он проигнорировал их, натер мелом свой кий, опустил девятый шар и попросил мальчика собрать шары для другой игры. "Хастлеры" играли на игровом автомате и ждали, когда зайдет кто-нибудь еще. Туссен посмотрел на их одежду: высокие желтые остроносые туфли, брюки с острым вырезом, рубашки с открытым воротом без пиджака и короткополые шляпы с широкой лентой и пером. Он бросил десятицентовик на стол для игры и ушел.

Он сел на автобус до арены. Предварительные бои начались в восемь, и у него был третий бой. Он отнес свою парусиновую спортивную сумку в раздевалку и переоделся в плавки и халат. Работа, которую он получил в доках, была лучшей работой, которую он мог найти в Новом Орлеане, когда он приехал в город из своего дома в Баратарии пять лет назад. Но в союзе и в доках было тяжело, и каждый человек делал свою работу и заботился о себе сам. Это сильно отличалось от того, что Туссен знал в Баратарии. Большинство мужчин в бригаде, за исключением нескольких, приняли его к настоящему времени; но когда он впервые пришел на работу, к нему относились либо с безразличием, либо с обидой, и двое мужчин пожаловались в профсоюз на работу в одном трюме с негром.

Он сделал несколько упражнений, чтобы расслабиться, и сел на массажный стол. На его теле не было жира, а эластичная лента на его алых плавках была плоской и туго обтягивала живот. Он дрался раз в месяц на предварительных турнирах в течение последнего года. Он проиграл один бой, и это было после раздельного решения, и рефери вынес решение не в его пользу из-за фола. Некоторые люди вокруг арены думали, что он мог бы подняться на большие трассы, если бы с ним обращались должным образом, за исключением того, что ему было тридцать лет, и его лучшие годы были позади. Он мог сильно ударить, быстро передвигаться и выстоять под ударами. Он начал свою карьеру, когда менеджер по борьбе с драками увидел его в кулачном бою в доках. Туссен подрался с другим грузчиком, который сказал, что ему не нравится работать с негром. Менеджер отозвал его в сторону после боя и сказал, что он может заработать пятьдесят долларов за то, что спустится на арену и наденет перчатки. С тех пор Туссен стал многообещающим клубным бойцом с хорошим классическим стилем.

Арчи, его тренер, зашел в раздевалку. Он был бывшим моряком, который управлял мужским оздоровительным клубом в центре города и подрабатывал тренером на полставки. На нем были белые утепленные брюки, футболка и белые теннисные туфли с низким голенищем. У него была мощная грудь, плечи и бицепсы, лицо было загорелым, а часть каштановых волос выгорела на солнце.

“Ты сегодня рано”, - сказал он.

“Я окоченел. Мне нужно обтереться”.

“Я видел даго в холле. Он говорит, что собирается расколоть тебя ”.

“Что ты думаешь?”

“Я никогда раньше не видел, как он дерется”.

“Говорят, он хорош”, - сказал Туссен.

“Он любитель яичницы с ветчиной”.

“Я хочу заполучить его быстро. Я не хочу принимать никаких решений сегодня вечером ”.

“У него будет власть над тобой. Тебе придется подчиниться ему ”.

“Где Рут?” Рут была менеджером Туссена.

“Внизу, на ринге, с мальчиками с деньгами. Они будут наблюдать за тобой”.

“Что дают игроки?”

“Два к одному в твою пользу”.

“Хотел бы я видеть, как этот парень дерется раньше”, - сказал Туссен.

“Как ты себя чувствуешь?”

“Крепко”.

“Ложись. Я поработаю над твоей спиной”.

Арчи помассировал ему плечи и забинтовал руки. Несколько других предварительных бойцов зашли в раздевалку и начали переодеваться. Прозвучал сигнал к началу первой схватки. Один из бойцов ушел со своим тренером. Пятнадцать минут спустя они вернулись. У бойца шла кровь из носа и рта. Он захлопнул дверь и бросил свою мантию в шкафчик. Его грудь и живот были покрыты красными рубцами. Он откинулся на массажный стол.

“Говорю вам, у него на перчатках было масло. Я не мог видеть, что я делал ”, - сказал он.

Его тренер ущипнул его за переносицу, чтобы кровь свернулась.

“Каждый раз, когда я подходил близко, он бил меня по глазам. Это неправильно ”.

“Тебе повезло продержаться три раунда. У него было все это из-за тебя”, - сказал его тренер.

“Я мог бы разжевать его и выплюнуть, если бы он дрался честно”, - сказал он, у которого все еще шла кровь из носа.

“Рут говорила что-нибудь о разговоре с промоутерами?” Туссен сказал.

“Они устроят тебе десятираундовый бой в следующем месяце, если ты нокаутируешь даго”, - сказал Арчи.

“Мне скоро нужно заканчивать предварительные занятия. Мне осталось сражаться не так уж много лет ”.

“Как сейчас чувствует себя твоя спина?”

“Я в порядке”. Он пошевелил руками и плечами.

“В доках не наберешь жиру”.

“Погрузочная техника тоже ничего не делает для меня перед боем”.

“Второй поединок почти закончился. Немного подвинься”.

Туссен встал и нанес несколько теневых ударов. Арчи зашнуровал перчатки и отрезал пластиковые кончики ножницами. Он положил мундштук, бутылку с водой и несколько полотенец в холщовую сумку.

“Вот и звонок. Поехали”, - сказал он. Он взял холщовую сумку и аптечку первой помощи, и они вышли в коридор и поднялись по бетонному пандусу, который вел на арену.

Арена была переполнена, и воздух был тяжелым от дрейфующей дымки сигаретного дыма. Лампы в зале потускнели перед третьим поединком, когда они шли по проходу. Огни над ареной были яркими сквозь дым. Слышался постоянный шум разговоров и скрип отодвигаемых стульев. Кто-то из людей крикнул Туссену, когда он проходил мимо них. Он посмотрел на своего противника, который уже был на ринге. У итальянца было покрытое шрамами лицо, и он был на несколько фунтов тяжелее Туссена. Он натирал ноги канифолью и вдавливал одну перчатку в ладонь другой. Туссен поднялся на ринг и немного поработал ногами, пока диктор пытался привлечь внимание толпы.

“Дамы и господа”, - сказал диктор. Он был одет в смокинг. “Сегодня вечером с нами два хороших парня для третьего боя. В алых плавках весом в сто девяносто пять фунтов - Туссен Будро, местный парень с одиннадцатью победами и одним поражением. Его соперник в противоположном углу, в черных плавках, весом в двести фунтов - Энтони Пеппони из Чикаго, штат Иллинойс, с семнадцатью победами и двумя поражениями —”

Туссен и Арчи отправились в центр ринга, чтобы получить указания рефери. Они вернулись в угол, и Арчи спустился по веревкам. Туссен протянул ему свою алую мантию.

Он быстро выдвинулся со звонком и начал бить. Пеппони был на расстоянии вытянутой руки от него, но Туссен оставался рядом и низко держал голову, чтобы принимать большинство тяжелых ударов на свои предплечья и отрабатывать атаку корпусом. Пеппони ослабил защиту, когда подсек, и Туссен разрядился в него. Его голова дернулась назад, и негр дважды ударил его левой в грудную клетку и еще раз правой в челюсть, прежде чем он смог прийти в себя. Пеппони отступил, защищаясь, затем нанес Туссену длинный удар в подбородок. Туссен переехал и поработал над своей средней частью. Он низко присел, чтобы удержать Пеппони под мышками. Пеппони пробился из-за угла, нанеся удар левой, чтобы удержать Туссена на расстоянии, и нанес удар правой в бровь. Туссен получал по удару в лоб за каждые два удара в корпус Пеппони. Итальянец тяжело дышал. Они сошлись в центре ринга и били друг друга по почкам, пока рефери не разнял их. Толпа зааплодировала при звуке колокола.

Арчи взобрался на перрон вместе с деревянной табуреткой. У Туссена была тонкая рассеченность над глазом. Арчи достал мундштук, а Туссен прополоскал рот из бутылки с водой и сплюнул в воронку.

“Держись поближе и подожди, пока он откроется”, - сказал Арчи, растирая грудь негра полотенцем. “Ты ударил его этим первым ударом справа. Продолжай работать над его телом. Он запыхался, и ему придется попытаться убрать тебя. Если так пойдет и дальше, ты заставишь его принять решение ”.

“Он знает, как бить”, - сказал Туссен. Он мог чувствовать, как плоть туго натягивается вокруг его глаза.

“Десять секунд”, - сказал Арчи. “Помни, не пытайся охладить его, пока он не придет за тобой”.

Туссен держался настороже, чтобы защитить порез над глазом. Пеппони сосредоточил свои удары на лбу негра. Кожа хлопнула, когда Туссен отразил удары, а затем раздался грубый треск, когда Пеппони нанес удар длинной правой. Из глаза Туссена потекла кровь, горячая и липкая. Он выпрямился и дал Пеппони прицелиться, а затем пригнулся справа и попал ему в солнечное сплетение. Итальянец захрипел и подтянул локти, чтобы прикрыть живот. Туссен попытался приблизиться к нему, но Пеппони перехватил его. Негр получил еще два удара в глаз. Пеппони бросал все, что у него было, чтобы удержать Туссена подальше. Туссен работал над своим телом, чтобы раскрыться. Пеппони сражалась более осторожно. Он знал, что Туссен только и ждал возможности выплеснуться на него, и он собирался попытаться выиграть бой техническим нокаутом.

Туссен был тяжело ранен в третьем раунде. Пеппони ударил его в клинче и увеличил рассечение над глазом. Он больше не мог видеть левым глазом, а правая рука Пеппони была вне поля его зрения. Его нос был распухшим, а внутри рта был порез. Он знал, что проиграл раунд.

В углу Арчи вытер лицо влажным полотенцем и обработал левый глаз ватным тампоном. Вкус крови во рту Туссена вызвал у него легкую тошноту. Он отпил из бутылки с водой и выплюнул ее. Четвертый раунд был последним. Тогда ему придется заказать Пеппони, или, вероятно, это будет раздельное решение. Первые два раунда у Туссена были по очкам, но у Пеппони был третий, и он, вероятно, получит четвертый.

Туссен нетвердо держался на ногах, когда выходил из своего угла. Пеппони ударила его по переносице. Туссен сделал ложный выпад левой и нанес правый хук ему в бок, чуть ниже сердца. Пеппони уронил перчатку, и Туссен сильно ударил его сбоку по голове. Это выбило Пеппони из колеи. Туссен зажал его в углу и принялся за него. Он подсек итальянцу правую в челюсть, а затем почувствовал, как хрустнула кость на тыльной стороне его ладони. Боль пронеслась по его руке по всему телу и заставила его глаза увлажниться. Он треснул, как сухая палка. Пеппони вышел из-за угла и подошел к нему, нанося удар. Туссен держал правую перчатку у него перед лицом и пытался отогнать его левой. Туссен сделал ложный выпад здоровой рукой, чтобы заставить его ослабить защиту, перенес весь свой вес на левую ногу и нанес апперкот прямо в горло итальянцу. От боли Туссен чуть не потерял сознание. Пеппони выплюнул свой мундштук и застыл, когда он отскочил от турникета и осел на пол, его голова и руки свисали с веревок.

Он не смог встать до финального счета. Судья подошел и показал руку Туссена толпе. Арчи взобрался на фартук вместе с халатом и обтер губкой лицо и грудь. Глаз негра был полностью закрыт. Арчи накинул мантию на плечи Туссена, и они покинули ринг и направились по проходу к раздевалкам.

Туссен лег на массажный стол, пока Арчи пытался снять перчатку.

“Твоя рука распухла, как камень”, - сказал он. Он срезал перчатку лезвием бритвы. Кожа отслоилась от лезвия бритвы. “Этот удар, возможно, навсегда испортил твою руку”.

Туссен закрыл левой рукой лицо.

“Доктор ринга будет здесь через минуту. Это сильно ранит?” Сказал Арчи.

“Теперь онемело”.

“Я не понимаю, как ты это сделал”.

“Я не думал об этом. Я увидел, как он приближается, и все было кончено ”.

“Тебе крепко досталось. Может быть, я недостаточно туго перевязал твою руку ”.

“С записью все было в порядке. Когда я ударил его, он втянул голову, и я поймал его тыльной стороной кулака ”.

Менеджер Туссена зашел в раздевалку. Он носил короткую стрижку ежиком, был одет в темный деловой костюм и шелковый галстук с застежкой, украшенной драгоценными камнями, а на пальце у него было кольцо масона. Его лицо было румяным, а на тыльной стороне ладоней росли волосы.

“Что случилось?” он сказал.

“Он сломал себе руку”.

“Давайте посмотрим на это”.

Туссен поднял его.

“Где доктор на ринге?” Сказала Рут.

“Он приближается”, - сказал Арчи.

“Мы сделаем рентген в больнице и посмотрим, насколько все плохо”, - сказала Рут.

“Это сложный перелом”, - сказал Арчи. “У него под кожей идет кровь”.

“Мне жаль, Туссен. Я договорился с промоутерами об этом для тебя в следующем месяце ”.

“У него будет еще один шанс. Денежные парни следят за ним ”.

“Они подумали, что из тебя получится хорошая козырная карта для боя с парнем из другого города”.

“Как тебе Пеппони?” Туссен сказал.

“С ним было все в порядке после того, как он встал. Ты просто выбил из него дух”, - ответила Рут.

Арчи смыл кровь с глаза Туссена кусочком ваты.

“Вот сколько я должна тебе за бой”, - сказала Рут.

“Есть еще кое-что, чтобы удержать тебя. Скажи доктору, чтобы он прислал свой счет мне ”.

“Я не прошу никакой подачки, мистер Рут”.

“Я знаю, что это не так. Я всегда даю парню что-то дополнительное, когда он получает травму и вынужден на время отлынивать ”.

Рут сунула деньги в карман халата Туссена.

“Когда с твоей рукой все будет в порядке, приходи на арену, и мы посмотрим, что мы можем сделать”, - сказал он.

Рут вышла из комнаты. Пришел врач ринга и наложил на руку Туссена временную перевязь. Он промыл порез над глазом и наложил двенадцать швов. Туссен оделся, не приняв душа, и они с Арчи поехали в больницу на рентген. Стажер сказал, что у него сломано несколько костей на тыльной стороне кисти, и на заживление уйдет много времени. Стажер зафиксировал руку в алюминиевом бандаже, который повторял изгиб ладони и пальцев и не допускал никаких движений сломанных костей. Арчи отвез Туссена в его квартиру.

“Рут имела в виду, что ты вернешься на арену, когда твоя рука поправится”, - сказал он.

“Доктор сказал мне, что я должен подождать шесть месяцев, прежде чем снова драться”.

“А как насчет твоей работы в доках?”

“Они не нанимают одноруких людей для перевозки грузов”.

Туссен жил в многоквартирном доме в нескольких кварталах от района складов. Он поднялся по узкой лестнице через затемненный коридор в свою комнату. Комната была бедно обставлена и такая же тусклая, как и все остальное здание, с потрепанным желтым абажуром на окне, односпальной кроватью с латунной спинкой, настенным зеркалом и поцарапанным комодом рядом со старым бесцветным диваном; на обоях были коричневые разводы от воды, которая просачивалась сквозь щели каждый раз, когда шел дождь. Он включил единственную лампочку, которая свисала на шнуре с потолка. Он снял перевязь, чтобы раздеться, и ополоснул лицо в умывальнике. Он посмотрел в зеркало на ряд черных шрамов у себя под глазом; одна сторона его лица распухла, превратившись в тугой узел. Он принял душ, выключил свет и лег спать.

Снаружи, в переулке, он услышал пьяные голоса и дребезжание мусорных баков. Он посмотрел вверх сквозь темноту и подумал о своем доме в Баратарии, к югу от Нового Орлеана. Он задавался вопросом, вернется ли он когда-нибудь обратно. Женщина крикнула пьяницам, чтобы они замолчали. Туссен перевернулся на своей кровати и закрыл глаза. Он представлял себя на палубе траулера с сетями, сложенными на корме, и ровной волной залива под ногами, горизонтом перед ним, где умирающее солнце опускалось в воду в последнем красном отблеске, запахом соль, морские водоросли и звук соскальзывающей с носа якорной цепи. Он повернулся в своей постели и не мог уснуть. Он вспомнил таверну, куда они обычно заходили после захода в порт. Это было хорошее место с длинной полированной стойкой и маленькими круглыми столиками, покрытыми скатертями в шахматную клетку. Здесь подавали вареных крабов и лангустов, а за доллар можно было заказать тарелку барбекю и кувшин разливного пива. Здесь всегда было полно рыбаков, и Туссен стоял у бара, разговаривал и пил неразбавленный виски из стопок, запивая его водой для начала.

На следующее утро он искал работу. Сначала он обратился в государственное агентство по трудоустройству. Единственными работами, которые можно было найти, были работы посыльного, водителя автобуса и уборщика. Он ходил по складам, фирмам грузоперевозок, автомастерским, и ему говорили, что там либо нет работы, либо он должен вернуться, когда его рука заживет. На третий день он пошел в магазин одежды на Канале, который рекламировал помощь на складе. Туссен подал заявление и получил работу. Когда он явился на работу, ему показали, где хранятся веники, швабры, совки для мусора и тряпки для уборки, и сказали вымыть пол в мужском и женском туалетах. Он уволился из магазина и стал искать другую работу. Прошла неделя, а он ничего не нашел. Владелец его здания запросил арендную плату, на которую ушли последние двадцать долларов Туссена. Он ездил на трамваях и автобусах и прошел пешком большую часть города, чтобы найти работу. Он обратился в частное агентство по трудоустройству. Они сказали, что он мог бы попробовать подстригать газоны; для человека в его состоянии больше ничего не оставалось.

Две недели спустя он сидел в бильярдной, читая объявления о вакансиях в газете. Все столики были заняты. Мужчина с сигаретой в зубах сел на скамейку рядом с ним. Это был один из хастлеров, который пытался втянуть его в игру в день его последнего боя.

“Без работы?” - спросил он.

“Это верно”.

“Видел что-нибудь в газете?” Туссен посмотрел в сторону бильярдных столов.

“Я вижу, у тебя плохая рука. Работу, должно быть, трудно найти ”.

Туссен сложил свою газету и положил ее на скамейку.

“Если ты ищешь работу, может быть, я смогу это устроить”, - сказал хастлер.

“Вы управляете агентством по трудоустройству?”

“У меня есть друг, которому нужен парень, чтобы водить грузовик”.

“Ты поведешь это для него”.

“Я зарабатываю свой хлеб другими способами”.

“Кто твой друг?”

“Это он у доски для верховой езды”.

“Я его не знаю”, - сказал Туссен.

“Он тоже тебя не знает”.

“Скажи, что у тебя на уме, или возвращайся к своему другу”.

“Ему нужен водитель, и он подумал, что ты, возможно, захочешь эту работу”.

“Это мне ни о чем не говорит. Для чего он хочет меня нанять?”

“Это особый вид услуг грузоперевозок. Он не нанимает профсоюзных водителей ”.

“Что он тащит?”

“Это то, чего требует профсоюз”, - сказал хастлер.

“И его водители ничего не просят”.

“Ты получил это”.

“Я хочу задать ему несколько вопросов”.

“Он к этому не привык”.

“Прекрати это, парень. Он бы не послал тебя сюда нанимать однорукого человека, если бы ему не был очень нужен водитель.”

“Ты классный, папочка”.

Они подошли к мужчине у доски для верховой езды. Это был хорошо одетый светло-загорелый негр в очках с толстыми стеклами без оправы. Он был похож на негритянского проповедника, если не считать стеклянного кольца на мизинце.

“Этот парень, возможно, захочет стать водителем грузовика”, - сказал хастлер.

“Эрвин объяснил это тебе?”

“Что ты тащишь?” Туссен сказал.

“Вы осуществляете доставку за пределы штата. Я позабочусь об остальном”.

“Сколько за это платят?”

“Сто долларов”.

“Я хочу двести, если я несу слепой груз”.

“Я не плачу водителю больше сотни”.

“Тогда найди кого-нибудь другого”.

“Сотня сейчас, и еще сотня, когда ты туда доберешься”.

“Куда я направляюсь?”

“Ты узнаешь это сегодня вечером. Эрвин даст тебе адрес склада.”

“Это работа одного человека?”

“С тобой поедет другой грузовик”.

“Что это? Виски?”

“Дай ему адрес, Эрвин”.

Хастлер разорвал пустую сигаретную пачку, расплющил ее о стену и что-то написал на ней карандашом. Он отдал ее Туссену.

“Вот твой талон на хлеб, папа”, - сказал он.

“Судоходная компания Бонхэм”, - прочитал Туссен. “Ты Бонэм?”

“Да. Я есть. Забирай грузовик в девять ”.

“Ты еще не отдал мне деньги”.

“Он действительно острый, не так ли, мистер Бонэм?” - сказал хастлер.

Эйвери Бруссард

Была ночь, луна стояла высоко, и Эйвери сидел на бревне на поляне, пока Теро снимал кофейник с огня. Теро был на три части негром, на одну часть индейцем читимача, и он делал лучший самогон в южной Луизиане. Никто не знал, сколько ему было лет, даже Теро, но негр должен прожить очень долго, прежде чем его волосы поседеют. Он сражался с шерифами и федеральными налоговыми агентами, чтобы сохранить спокойствие, и некоторые люди говорили, что он носил в ботинке обоюдоострый нож, сделанный из напильника.

Теро налил кофе в их чашки и добавил по порции виски из пинтовой бутылки, которую носил в кармане пальто. Они ждали бутлегеров, которые должны были проскользнуть через болото на подвесном моторе и встретиться с ними. Мулы и фургон отошли в сторону от поляны у деревьев, а тяжелые бочонки с виски были погружены на кровать. Эйвери сделал еще глоток в свою чашку.

Сегодня не самое подходящее время пить слишком много кукурузы ”, - сказал Теро.

“Что случилось с бутлегерами?”

Они будут рядом. Здесь много лунного света. Они должны быть осторожны ”.

“Полиция штата когда-нибудь ловила кого-нибудь из них?”

“Иногда, но обычно они избавляются от виски до того, как их поймают. Не потребуется много времени, чтобы выбросить эти бочки за борт ”.

Теро свернул сигарету и передал пачку тонко нарезанного табака Эйвери.

“Эти бутлегеры особо не рискуют”, - сказал Теро. “Они постоянно перемещаются, и им не за кем присматривать, кроме полиции штата. Я должен беспокоиться о федеральных налоговых агентах. Они никогда не перестанут искать мой стилл. Каждый месяц парочка из них бродит по болоту, пытаясь его найти ”.

Эйвери рассмеялся.

“Однажды они чуть не прикончили меня”, - сказал Теро. “Когда я покидаю перегонный куб, я обматываю его бечевкой по большому кругу, примерно в дюйме от земли. Однажды я возвращаюсь, а веревка провисает на земле. Я прокрался с другой стороны и увидел, как один из налоговиков спрятался за моим бойлером. Я пошел и забрал своего брата и двух двоюродных братьев, и мы подогнали фургон поближе к перегонному кубу, затем я отправил моего брата к машине налогового инспектора. Он был припаркован примерно в миле от нас на боковой дороге. Мой брат воткнул спичку в кнопку рожка, чтобы он продолжал трубить, и налоговый инспектор побежал посмотреть, в чем дело, и пока он продирался сквозь заросли шиповника, мы разобрали перегонный куб на части, погрузили его на фургон и перевезли все оборудование на другую сторону болота ”.

“Ты сумасшедший старик”, - сказал Эйвери.

“Я не вижу здесь никаких стариков”. Теро затянулся сигаретой и щелчком отправил ее в огонь.

“Почему ты хотела пойти со мной, Эйвери? Ты никогда не был тем, кто нарушал закон ”, - сказал он.

“С тех пор, как они забрали ферму, мне больше нечем заняться. Нарушение закона кажется достаточно хорошим способом скоротать время ”.

“Если ты не закончишь тем, что будешь швырять камни в рабочую бригаду”.

“Они так и не поймали тебя”.

“Это потому, что я занимаюсь этим долгое время. Мой дедушка научил меня всем трюкам, когда я был маленьким мальчиком. Когда он был молодым человеком, он продавал moon как конфедератам, так и федеральной армии, за исключением того, что он, возможно, добавил немного щелока или удобрения, когда продавал его янки. Я надеюсь, ты не планируешь сделать это делом своей жизни ”.

“Ты бы вывел меня из бизнеса”.

В кустах послышался шорох, и на поляну вышли двое мужчин. Они были бутлегерами, которые забирали виски Теро, чтобы переправить его через болота вниз по реке в Морган-Сити и, в конечном счете, в Новый Орлеан и засушливые округа Миссисипи. Виски продавался по четыре доллара за галлон в the still и по двенадцать долларов за галлон в розничных магазинах. Оно было прозрачным и по вкусу напоминало скотч, иногда добавляли краситель, и виски продавался с фирменной этикеткой штата Кентукки, хотя его производитель никогда не выезжал за пределы Луизианы. Бутлегеры были загорелыми, костлявыми мужчинами; их руки и лица были измазаны грязью, а на шеях были повязаны носовые платки, чтобы защитить их от москитов; они были одеты в тяжелые рабочие брюки и джинсовые рубашки с потрепанными, пропитанными потом соломенными шляпами. Они были из бассейна Атчафалайя, где нет ничего, кроме низменностей, болот, забитых грязью проток, заросшего кустарником леса, такого густого, что местами он почти непроходим, и туч москитов, которые могут уложить человека в постель с лихорадкой.

Бутлегеры вышли на свет костра. Их звали Леблан и Жерар. Леблан был выше их двоих, за поясом у него был старый армейский револьвер 45-го калибра. Он был смуглым и стройным, и его глаза блестели на свету. Джерард был толстошеим, небритым, с тяжелыми плечами, которые были слегка сутулыми; у него были длинные мускулистые руки и походка краба. Он отрезал кусочек от своей табачной пробки и отправил его в рот.

“Вы все сегодня опоздали”, - сказал Теро.

“Нам пришлось пройти долгий путь”, - сказал Леблан. “Полиция штата на реке”.

“Нам придется перенести вечер встречи. Они рассчитали это, когда мы перевозили наши вещи ”, - сказал Джерард.

Леблан посмотрел на Эйвери.

“Кто этот мальчик?” - спросил он.

“С ним все в порядке”, - сказал Теро.

“Как тебя зовут?”

“Эйвери Бруссард”.

“Я думаю, Теро говорил тебе, что нехорошо говорить о том, что ты видишь ночью на болоте”, - сказал он.

“Он сказал мне”.

“Теро говорит, что с ним все в порядке”, - сказал Джерард.

“Конечно, с ним все в порядке”, - сказал Леблан. “Я просто хочу убедиться, что он понимает, как мы здесь все делаем”.

“Он знает”, - сказал Теро. “Где лодка?”

“Там, в ивняках. Мы все хорошо замяли”, - сказал Джерард.

Эйвери посмотрела на дикий взгляд Леблана.

“Здесь слишком много лунного света. Вы можете видеть нас за полмили на реке. Нам пришлось спуститься по протоке ”, - сказал Леблан.

Теро пошел к фургону за оловянными кружками для их кофе. “У меня есть немного кролика. Ты хочешь есть?” - спросил он.

“У нас нет времени. До рассвета осталось около четырех часов. Мы должны добраться до Морган-Сити засветло, ” сказал Леблан.

Они сели на бревно, пока Теро наполнял их чашки. Леблан вытянул ноги, снял с пояса пистолет и положил его на бревно.

“Ты пользуешься этой штукой?” Сказал Эйвери.

“Рядом нет никого, кто мог бы сказать, что у меня есть”, - сказал он. Он поднял его и покатал цилиндрик на ладони. “Я получил это в армии”. Он открыл цилиндр в положение загрузки и снова защелкнул его. Его глаза были жесткими и отстраненными, когда он смотрел в огонь. “В армии тебя учат по-настоящему хорошо стрелять. Я был человеком из B.A.R. Я мог бы уложить нипса за тысячу ярдов из браунинга ”.

Джерард встал и выплеснул остатки своего кофе в огонь. “Нам лучше поторопиться”, - сказал он. Леблан продолжал смотреть вперед с пистолетом в руке. Джерард толкнул его ногой. “Давай, нам лучше двигаться. Нам все еще нужно загрузить лодку ”.

Леблан вытер масло со ствола пистолета о штанину. Он приставил пистолет к наполовину члену и засунул его обратно за пояс. В его глазах все еще был тот же жесткий, отстраненный взгляд. Он одним глотком допил кофе, встал и подошел к фургону, чтобы пересчитать бочонки с виски вместе с Теро.

“Не заставляй его больше говорить об армии”, - сказал Джерард Эйвери. “Он не в порядке с тех пор, как вернулся с войны”.

“Он когда-нибудь использовал этот пистолет против кого-нибудь?”

“Я не задаю ему никаких вопросов. Он знает свою работу, а что еще он делает - не мое дело. Единственный раз, когда я мог наблюдать за ним, это когда у нас были проблемы с законом. Как только он думает, что они рядом, он достает свой пистолет и ставит его на полный взвод. Его глаза вспыхивают, как два куска пламени, когда он видит форму ”.

Эйвери посмотрел на фургон. Теро закрывал заднюю дверь после того, как Леблан слез с кровати. Мулы зашаркали в своей упряжи.

“Что с ним случилось в армии?” Сказал Эйвери.

“Он был в Южной части Тихого океана около года. Однажды его даже наградили. Затем однажды он попытался застрелить своего командира и дезертировал. Они нашли его примерно через месяц и посадили за частокол. Он там вроде как сошел с ума. Они отправили его на некоторое время в больницу, но это не помогло. Они, наконец, выписали его по медицинским показаниям, потому что больше ничего не могли с ним сделать ”.

Джерард снял кофейник с железной подставки и вылил кофе на огонь. Угли шипели и плевались, когда костер погас, и на поляне потемнело, за исключением лунного света. Он вытащил железный кол из земли и засыпал землей слабо тлеющие угли.

“Пусть Леблан тебя не беспокоит”, - сказал он и направился к фургону своей медленной походкой краба, слегка округлив плечи, с железным колом и кофейником в каждой руке. Эйвери последовал за ним.

“Двадцать пять бочонков”, - сказал Леблан.

“Я думаю, ты хочешь немного денег”, - сказал Джерард Теро.

“Я думаю, вы правы, мистер разносчик виски”, - сказал Теро.

Джерард расстегнул рубашку и снял с пояса пояс с деньгами. Он поставил одну ногу на ступицу колеса фургона и отсчитал деньги, лежавшие у него на бедре. Он сложил купюры в стопку, передал их Теро и снова застегнул ремень вокруг его талии.

“Когда ты собираешься начать наносить мое имя на этикетки?” Сказал Теро.

“Как только ты начнешь платить федеральные налоги, и мы оба выйдем из бизнеса”, - сказал Джерард.

“Я что-то слышу там”, - сказал Леблан.

Они прислушались на мгновение.

“Я ничего не слышу”, - сказал Джерард.

“Это где-то на реке”, - сказал Леблан.

“Там снаружи ничего нет. Мы избавились от полиции в трех милях назад ”.

Леблан положил руку на пистолет и посмотрел в темноту. “Что-то не так”, - сказал он. “Сегодня ночью все идет наперекосяк. Я чувствую это. Слишком много лунного света, и на реке кто-то есть ”.

“Там снаружи никого нет”.

“Я слышал это, говорю тебе”.

Джерард посмотрел на Теро.

“Может быть, он действительно что-то слышал. Давайте пойдем к лодке и не будем рисковать”, - сказал Теро.

Джерард бросил кофейник и железный кол в заднюю часть фургона. Теро забрался на сиденье и намотал поводья на кулак. Он повел фургон по краю поляны через узкий просвет между деревьями, который выходил на изрытую колеями дорогу, ведущую между дамбой и глубоким оврагом. Они могли слышать, как нутрии перекликаются друг с другом на болоте, пронзительный крик, похожий на крик истеричной женщины. Дубы стояли через неравные промежутки времени вдоль края оврага, и лунный свет падал сквозь ветви, выделяя землю бледными участками света на фоне темно-зеленых джунглей. Теро сидел впереди, пропустив поводья сквозь пальцы. Он оглянулся на Эйвери и Джерарда, которые следовали за ним, когда фургон затрясся по колеям. Леблан шел впереди мулов, напрягая зрение в темноте. Он остановился и, не поворачиваясь, поднял руку в воздух.

“В чем дело?” Сказал Джерард.

“Вот оно снова. Это лодка, плывущая по реке. Я слышу, как вода разбивается о его борта ”, - сказал Леблан.

“Как, черт возьми, ты можешь определить, что это лодка?” Сказал Джерард.

“Я знаю, что это лодка”.

“Я ничего не слышу”, - сказал Теро.

“Я пойду вперед, чтобы взглянуть”, - сказал Леблан.

“Ты останешься здесь. Мы с мальчиком пойдем”, - сказал Джерард.

“Думаю, мне не нужно, чтобы кто-то указывал мне, что делать”.

“Нам нужен пистолет здесь”, - сказал Джерард.

“У Теро в фургоне есть винтовка”.

“На этот раз я его не понесу”, - сказал Теро.

Джерард тронул Эйвери за руку, и они двинулись вверх по дороге мимо Леблана.

“Мне не нравится, когда никто не указывает мне, что делать”, - сказал Леблан.

“Я тебе ничего не скажу”, - сказал Джерард. “Я просто прошу тебя присмотреть за фургоном”.

Они ушли, скрывшись из виду. Дорога продолжалась по прямой между оврагом и дамбой. Прямо впереди была бухта, где их лодка была пришвартована среди ив. Бухта была шириной около пятидесяти ярдов, но вход в нее представлял собой узкое место, образованное песчаными отмелями, достаточно глубокими для входа небольших судов и слишком мелкими для чего-либо большего. Река вздулась от дождей, быстро стекая к заливу. Эйвери и Джерард сошли с дороги, прежде чем добрались до пристани, и направились по краю бухты туда, где она впадала в реку. Оттуда они могли видеть ивы, бухту и реку, оставаясь незамеченными. Они продирались сквозь заросли, пока не достигли берега реки, где заводь переливалась через песчаную отмель, которая образовывала одну сторону узкого места в бухте. Они сидели на корточках на песке и смотрели сквозь камыши.

“Здесь ничего нет”, - сказал Джерард.

“Посмотри вон туда”.

“Где?” - спросил я.

“Только что с песчаной косы. Это нефтяное пятно”, - сказал Эйвери.

“Это могло прийти с верховьев реки”.

“Это недостаточно распространено. За последний час здесь побывала лодка.”

Джерард сплюнул струйку табачного сока на песок. “Давайте пройдем дальше вниз по реке. Может быть, мы сможем что-нибудь увидеть ”.

Они работали вдоль берега, подальше от бухты. Они прятались под прикрытием деревьев и не разговаривали. Лягушки и сверчки громко стрекотали на болоте. Джерард шел впереди, не издавая ни звука. Они прибыли к небольшой бухте, которая омывала деревья. Они вошли в воду вброд, пока она не достигла их бедер. Джерард стоял, положив руку на ствол дерева, и смотрел на реку.

“Я ни черта не вижу”, - сказал он.

“Может быть, они прошли мимо нас”, - сказал Эйвери.

“Давай вернемся на другую сторону бухты. Если там ничего нет, мы загрузим лодку и уберемся отсюда ”.

“Есть еще один ловкач”.

Джерард посмотрел на металлически-голубые нефтяные отложения, плавающие на воде. Он поднял глаза и изучил противоположный берег.

“Сукины дети”, - сказал он. “Они спрятались в тени у берега. Должно быть, они заглушили двигатель и поплыли вниз по течению, чтобы дождаться нас ”.

“Что ты хочешь делать?” Сказал Эйвери.

“Нет никакого способа вытащить мою лодку, пока они там сидят”.

“Топи свою лодку и возвращайся пешком”.

“Рано или поздно они нашли бы это и узнали мой регистрационный номер”. Джерард сплюнул в воду и побрел вброд к берегу. “Мы должны избавиться от них. Пойдем за остальными”.

Они направились к бухте.

“Какое наказание полагается за продажу виски?” Сказал Эйвери.

“От одного до трех лет”.

“У тебя есть с собой что-нибудь выпить?”

“Я никогда к этому не прикасаюсь”.

Они прошли через подлесок к бухте, где песчаная коса выступала далеко от берега. Они могли видеть только плотно утрамбованный гребень под поверхностью в лунном свете. Джерард остановился на мгновение в тишине и посмотрел поверх воды на песчаную отмель, а затем последовал за Эйвери обратно через деревья к дороге. Они миновали заросли ив и повернули вдоль оврага. Они могли видеть очертания фургона и бочонки на его дне в тени. Леблан сидел на сиденье рядом с Теро.

“Что ты видел?” Сказал Теро.

“Они там”, - сказал Джерард.

“Ублюдки”, - сказал Леблан.

“Я думаю, у меня есть способ для нас выбраться”, - сказал Джерард. “Сначала нам нужно загрузить виски”.

“Ты не сможешь убежать от них с лодкой, полной этих бочонков”, - сказал Теро.

“Они не собираются преследовать нас. Они будут свалены в кучу на песчаной отмели. Отведи фургон к лодке, и мы загрузимся ”.

Теро похлопал поводьями по спинам мулов. Бочонки раскачивались из стороны в сторону, когда повозка со скрипом продвигалась вперед. Леблан сидел рядом с негром, положив руку на рукоятку своего револьвера.

“Тебе не понадобится пистолет”, - сказал Теро.

“Об этом судить мне”.

“У нас никогда не было съемок. Мы не стреляем, и они не стреляют ”.

Леблан мрачно смотрел вперед. Джерард и Эйвери взяли мулов за упряжь и развернули их так, чтобы задняя дверь была обращена к лодке. Теро привязал поводья к тормозу, слез и подошел к задней части фургона. Он вытащил металлические штыри из креплений и опустил ворота.

“Еще не слишком поздно”, - сказал он. “Я верну тебе твои деньги и отнесу виски в перегонный куб”.

“У нас получится”, - сказал Джерард.

“Это твои три года”, - сказал Теро и взвалил на плечо первый бочонок с кровати.

Эйвери встала на кровати и передала бочонки вниз. Через четверть часа лодка была загружена.

“И что теперь?” Сказал Теро.

“Тебе лучше приготовиться к переезду”, - сказал Джерард.

“То, что ты делаешь, неразумно”.

“Мне еще никогда не приходилось бросать груз”.

Леблан забрался в длинный плоский подвесной мотор и перелез через бочонки на нос. Джерард забрался внутрь и сел на дощатый настил перед мотором. Он достал фонарик из-под сиденья и положил его рядом с собой. Он обмотал веревку вокруг стартера, перевел мотор в нейтральное положение и открыл дроссельную заслонку; он сильно дернул за веревку. Это сработало с первого раза, и он увеличил подачу газа и включил мотор в нейтральном режиме. Они услышали, как за рекой заработали два двигателя полицейского катера Evinrude мощностью семьдесят пять лошадиных сил.

Джерард взял фонарик и посветил им сквозь ивы, чтобы это было видно с реки. Рев двигателей полицейского катера стал ближе, затем они увидели, как он на полной скорости огибает излучину реки, направляясь ко входу в бухту, вода перед носом вспыхивает белым, позади остается ровный вспенивающийся кильватерный след, а брызги летят обратно над перевернутой кабиной. Кто-то на борту, должно быть, увидел песчаную отмель, потому что лодка отклонилась влево как раз перед тем, как врезаться в гребень. Нос судна дернулся в воздухе, и двигатели, продолжая работать, развернули лодку на киле, пока она не остановилась, часть кормы не показалась из воды, а пропеллер правого борта врезался в песок.

Леблан встал у подвесного мотора и крикнул полицейскому катеру.

“Садись!” Сказал Джерард. “Я должен вытащить нас отсюда”. Он включил передачу и рванул вперед сквозь ивы. Включился прожектор полицейского катера, и деревья залило жестким электрическим сиянием. “Ублюдки”, - закричал Леблан. Он снова встал и прицелился из пистолета. Стекло разбилось с первым выстрелом, но лампа все еще горела. Он выстрелил еще дважды, и прожектор погас.

Эйвери и Теро побежали к фургону. Они забрались на сиденье, и Теро натянул поводья на мулов. Мулы рванули упряжь, и фургон затрясся по колеям, раскачиваясь взад-вперед, так что Эйвери пришлось держаться за тормоз, чтобы его не выбросило с сиденья. Он оглянулся и увидел, как пистолет Леблана трижды сверкнул в темноте. Теро подгонял мулов, чтобы ускорить шаг, пока лодка не скрылась из виду. Они все еще могли слышать, как Леблан ругается.

“Он сделал это”, - сказал Теро. “У нас никогда не было съемок, но мы собираемся устроить это сейчас”.

“Куда мы направляемся?”

“К неподвижному. Я собираюсь вывезти все, что смогу. К утру на болоте будет полно полиции”.

Повозка, покачнувшись, врезалась в дерево и покатилась обратно по дороге. “Боже мой”, - сказал Эйвери.

“Нельзя терять времени”. Теро сильнее хлестнул мулов.

“Ты думаешь, он кого-нибудь ударил?” Сказал Эйвери.

“Это не наших рук дело”.

“Мы были с ними”.

“Когда они сели в лодку, они были предоставлены сами себе”, - сказал Теро.

“Берегись!”

Левое переднее колесо фургона задело большой дубовый корень, который рос поперек дороги. Обод колеса треснул надвое, а спицы разлетелись вдребезги, как спички, когда фургон накренился на своей оси, заскользив по дороге к краю оврага; он перевернулся на бок и секунду балансировал, затем перевалился через край, увлекая за собой мулов. Эйвери вырвался на свободу и приземлился на живот посреди дороги. Дыхание вышло из него одним удушающим рывком, от которого болели легкие, и земля сдвинулась набок и покатилась под ним, и цветной узор поплыл перед его глазами; затем он смог разглядеть куски грязи и травинки рядом с его лицом, и его грудь и живот перестали сжиматься, и он медленно почувствовал, как давление уходит из легких, когда он втянул в себя воздух. Он перевернулся на спину и сел. Он поискал глазами фургон. Там, где ось занесло поперек дороги, остался шрам от вспаханной земли. Он встал и подошел к краю оврага.

“Спускайся сюда и сними это с меня”, - сказал Теро.

Эйвери мог видеть верхнюю часть тела негра, лежащего среди расколотых досок. Фургон остановился вверх дном, придавив ноги Теро под собой. Мулы лежали впереди, дергаясь в испорченной упряжи. Бочонки были вскрыты, и в воздухе стоял сильный запах виски. Сломанные рейки (их внутренности сгорели до древесного угля для выдержки виски) и медные обручи были разбросаны по земле. Эйвери соскользнул с откоса и попытался поднять фургон руками. Она оторвалась на пару дюймов от земли, и ему пришлось ее выпустить. Он подошел к передней части фургона и попытался поднять его за ось. Оно не двигалось. Он наклонился, просунул плечо под ось и попробовал еще раз. Он толкался вверх изо всех сил, пока не ослабел от напряжения.

“Найди что-нибудь для клина”, - сказал Теро.

Эйвери поискал вдоль оврага крепкую упавшую ветку. Он нашел несколько толстых веток, но они сгнили от непогоды. Он поискал в траве и увидел железнодорожную шпалу, выброшенную одной из трубопроводных компаний, работавших на болоте. Галстук был испачкан в грязи. Эйвери приподнял его пальцами и увидел червей и слизней в мягкой плесени под ним. Он отнес его обратно в фургон.

“Я подсуну его поближе к твоим ногам”, - сказал он. “Когда я поднимаю тебя, ты выходишь”.

“Я жду тебя”, - сказал Теро.

Эйвери вставил клин под боковую стенку фургона и поднял.

“Поторопись и убирайся. Я не могу долго это терпеть ”.

“Я ничего не чувствую в своих ногах. Кровь отсечена”.

“Я должен бросить это”.

Теро просунул руку под фургон, схватил его за ноги под коленями и потянул.

“Я ухожу. Отпусти это”, - сказал он.

Эйвери отпустил галстук и позволил фургону упасть.

“Что-нибудь сломано?” он сказал.

“Я не знаю. Поддержи меня”.

Он положил руку Теро себе на плечо и поднял его на ноги.

“Они не разорились, но я не могу никуда пойти”.

“Ты не можешь оставаться здесь”.

“Так мы не выберемся из болота”.

“Я помогу тебе. Ты сможешь идти, если я помогу тебе?”

“Я не собираюсь далеко уходить”.

“Давай отойдем от фургона. Они, наверное, чувствуют запах виски на реке”.

“Сначала ты должен кое-что сделать”.

“Что?”

“Эти мулы страдают”, - сказал Теро. Он достал из сапога длинный обоюдоострый нож. Лезвие сияло, как голубой лед в лунном свете. “Засунь это под шею. Так они не почувствуют никакой боли”. Он передал нож Эйвери.

Теро прислонился к дереву, в то время как Эйвери подошел к мулам. Нож разрезал глубоко и быстро. Он вытер лезвие о траву и вернулся.

“Давай выбираться отсюда”, - сказал он.

Дальше по оврагу был ливень, который размыл углубление в берегу. Сейчас здесь было сухо и все заросло виноградными лозами и мелким кустарником. Эйвери смог вывести Теро вверх по Уошу к дороге. Они перешли на другую сторону, вошли в чащу и направились к противоположному концу болота, где находился перегонный куб. Теро мог делать только несколько шагов за раз. В течение следующего часа они пробирались сквозь подлесок. Теро тяжело дышал, и ему приходилось часто отдыхать. Виноградные лозы царапали их лица и шеи. В некоторых районах комары были очень опасны, они роились вокруг них и забирались под одежду. Эйвери потребовались все силы, чтобы удержать негра на ногах. Теро убрал руку с плеча Эйвери и сел на землю.

“Продолжай и оставь меня в покое”, - сказал он.

“Ты знаешь, что я не могу этого сделать”.

“Продолжай. Тебе все равно здесь не место”.

“Ты ничему не помогаешь. Ты все усложняешь ”, - сказал Эйвери.

“У меня отнялись ноги. Тебе пришлось бы нести меня”.

“Хорошо. Я попробую это”.

“Ты говоришь неразумно”.

“Я позову кого-нибудь на помощь. С тобой все будет в порядке, если я спрячу тебя здесь?”

“Я справлюсь”.

Эйвери отвел его в кусты и срезал несколько веток с деревьев, чтобы прикрыть его.

“Оставь мне нож”, - сказал Теро. “Для чего?”

“Мне это нужно”.

“Нет”.

“Отдай мне мой нож и убирайся отсюда”.

“Я не собираюсь отдавать это тебе. Оставайся на месте, пока я не вернусь ”. Он засунул нож за пояс.

“Я слишком старый человек, чтобы идти в тюрьму”.

“Прекрати так говорить”.

“У тебя что, совсем нет здравого смысла? Ты не вернешься вовремя, а я не собираюсь ни в какую тюрьму ”.

“Не говори так громко”.

“Я вообще не знаю, зачем я вообще взял с собой маленького мальчика”.

“Я отправляюсь в плавучий дом Джин Ландри. Мы вернемся в его пироге”.

Эйвери оставила его в чаще и зашлепала в болотную воду по колено. Ему потребовалось бы полчаса, чтобы добраться до Лэндри, и примерно половина этого времени, чтобы вернуться в пироге. Дно болота состояло из грязи и песка. Его ноги погрузились в воду по щиколотки. Ему показалось, что он слышит полицию вдалеке. Ветви деревьев над головой врастали одна в другую, и на болоте почти не было света. Ему было трудно найти направление к плавучему дому. Он верил, что старик Ландри поможет им, поскольку ему не нравилась любая власть, и он много лет назад переехал на болото, чтобы избегайте уплаты налогов и подчинения закону. Неосознанно Эйвери нащупал у себя на боку нож. Она исчезла. Он подумал, что услышал бы плеск, если бы она упала в воду. Должно быть, оно выскользнуло у него из-за пояса перед тем, как он покинул Теро. Он направился обратно к берегу, продираясь предплечьями сквозь нависающие лианы. Водяной мокасин скользнул по воде перед ним. Нога Эйвери зацепилась за корень дерева, и он ушел под воду. Он изо всех сил пытался освободиться и нырнул через камыши на берег.

Срезанные ветки все еще были на месте над кустами, где был спрятан Теро. Эйвери сорвал ветки. Негр сидел прямо, точно так же, как он его оставил, с ножом на земле рядом с ним.

“Ты ничего не забыл, не так ли?” Сказал Теро.

“Ты и этот чертов нож”.

“Взлетай. У тебя не так много времени. Я слышал полицию на дороге несколько минут назад.”

“Тогда давайте двигаться”.

“Это бесполезно. В воде есть большое дерево, на котором я могу спрятаться. Оставь меня там, и Ландри найдет меня утром, когда заберет свои сети. Вы можете пройти через травянистые равнины к другой дамбе и вернуться в город. Никто не собирается последовать за тобой туда ”.

“Я должен взять нож с собой”.

“Ты, наверное, порежешься этим”.

Эйвери поднял нож и швырнул его по воздуху в воду. Они услышали плеск в темноте.

“Разве это не глупый поступок”.

“Поехали”, - сказал Эйвери. Он помог Теро подняться на ноги и перекинул его через плечо, чтобы перенести через плечо. Он вышел из зарослей и вошел вброд в воду. Вдали от берега рос огромный кипарис, одна сторона которого была расколота, почерневшая и выдолбленная там, куда ударила молния. Он стащил негра со своей спины в ложбинку. Теро руками отрегулировал свое положение так, чтобы ему было удобно сидеть прямо, и вытащил ноги из воды внутри дерева. Он снял ботинки и отжал носки.

“Думаю, теперь ты оставишь меня в покое”, - сказал он.

“Я полагаю”.

Теро достал из кармана пинтовую бутылку виски и вытащил пробку.

“Не желает ли молодой джентльмен чего-нибудь выпить?” он сказал.

“Ты сумасшедший старик”.

Эйвери и Теро сделали по глотку из бутылки. Эйвери вернулся вброд к берегу и пробрался сквозь заросли, спустился в овраг, пересек дорогу и перелез через дамбу и начал кружить позади полиции. Он надеялся, что полиция прочесывает дорогу, чтобы он мог незаметно добраться до большого участка аллигаторной травы и перейти на противоположный конец болота. Он мог слышать голоса впереди. Он подполз к краю насыпи и посмотрел на дорогу. Несколько фонариков светили сквозь деревья напротив оврага. Два офицера со спрингфилдскими винтовками стояли с третьим мужчиной между ними. Руки мужчины были скованы наручниками за спиной. Он подставил лицо лучу одного из фонариков. Его одежда была мокрой, он потерял шляпу, и его черные волосы упали на уши. В свете фонарика его кожа казалась белой. Капитан и еще один полицейский штата выбрались из оврага на дорогу.

“Почему бы вам не сказать нам, куда они направились, и мы все сможем отправиться домой”, - сказал капитан.

Леблан молча уставился на него.

“Мы доберемся до остальных, поможете вы нам или нет”, - сказал капитан. “Твой друг, вероятно, утонул, пытаясь переплыть реку, а те, что в фургоне, не уйдут далеко после того, как у них случился срыв. Будет проще, если ты будешь сотрудничать ”.

“Ты отправляешься в ад”, - сказал Леблан.

Капитан жестом показал остальным мужчинам продолжать идти по дороге. Эйвери прополз обратно по дамбе в кусты и направился к заросшим травой равнинам. Свет фонариков сиял над дамбой, Он вышел на широкое поле из крокодиловой травы, где были болота из ила и зыбучих песков. Зыбучие пески были недостаточно глубокими, чтобы представлять опасность, но обычно человек был беспомощен в них, если у него не было кого-то, кто мог бы его вытащить. Болота выглядели как твердая почва, потому что были покрыты мертвыми листьями и травой. Он продвигался медленно, углубляясь в поле, опустив голову, наблюдая землю тщательно. Колючая трава порезала его лицо. Он увидел впереди болото и обошел его стороной. Песок был мокрым и холодным и набился на его ботинки. Посреди болота была мертвая нутрия, наполовину погруженная в воду. Канюки съели бы его, если бы он умер в любом другом месте, но они не могли стоять на песке, чтобы покормиться. Эйвери подняла глаза на жесткую яркость убывающей луны цвета слоновой кости. Через несколько часов наступит утро, и старик Ландри снимет Теро с дерева. Эйвери прошел еще милю и вышел на дальний конец болота. Он прошел по песку, воде и камышам на берег. Он сел, измученный. Кто-то на вершине дамбы посветил на него фонариком. Эйвери развернулся и вскочил на ноги. Это был полицейский штата. Он мог видеть кепку, кожаную кобуру и пыльно-коричневую униформу. В руке у полицейского был револьвер, на стволе которого сиял лунный свет.

“Стой спокойно. Тебе некуда идти”, - сказал он.

Дж.П. Уинфилд

Он появлялся на юбилее Луизианы каждую субботу вечером в течение следующих пяти месяцев. Шоу транслировалось на территории четырех штатов, и имя Джей Пи стало хорошо известно тем людям, которые субботним вечером сидят у своих больших деревянных радиоприемников с облупленной отделкой и крошечным желтым циферблатом, чтобы выслушать их просьбы и надеяться, что их письма будут прочитаны в перерывах между рекламой лекарств от всех болезней и тонизирующих средств. Джей Пи стал одним из их любимых артистов. Они покупали его пластинки и писали ему письма, а он отвечал, отправляя им свою фотографию с автографом и группой. Он также получил прибавку к зарплате и заменил Сета в качестве главной фигуры шоу. Когда группа появилась на сцене, Джей Пи выступил в качестве представителя и исполнил большую часть соло. Он никогда не использовал аккомпанемент, кроме собственной гитары, когда пел, его третья пластинка разошлась тиражом в двести тысяч экземпляров, а имя Ханниката было напечатано на плакатах, которые были прибиты к фасадам танцевальных залов и придорожных закусочных, где они выступали.

В течение недели шоу гастролировало по маленьким городкам и давало однодневные выступления в любом танцевальном зале, который был готов заплатить триста долларов, чтобы пригласить группу из луизианского юбилея. Каждый будний вечер Джей Пи пел свои песни в музыкальных автоматах и дорожных клубах, а дни проводил в путешествиях по стране в состоянии полной усталости. Группа не прекращала работу до раннего утра, и у нас было мало времени на сон, за исключением поездки в автобусе. Когда они вернулись в конце недели на субботнее вечернее представление в честь юбилея, Дж.П. был физически истощен. Именно в это время Эйприл познакомила его с врачом, который продавал наркотики. Она начала обращать внимание на Джей Пи с тех пор, как он возглавил группу, и в воскресенье днем она позвала его в свой гостиничный номер, чтобы встретиться с мужчиной, которого он не забудет еще долгое время.

“Это док Элджин”, - сказала она. “Он может дать тебе что-нибудь, от чего тебе станет лучше”.

Элджин был худым желтоватым мужчиной, который напоминал Джей Пи грызуна. Его тело было истощенным и согнутым, а руки были как кости. У него была заискивающая улыбка, от которой хотелось отвести взгляд, а его тело казалось таким хрупким, что Джей Пи подумал, что от внезапного удара оно разлетится на кусочки, как хрупкая конфета.

“Эйприл говорит, что тебе нужно что-то, что поднимет тебе настроение”, - сказал он.

“Я все время чувствую себя измотанным”, - сказал Джей Пи.

“Это случается со всеми нами, милый”, - сказала Эйприл. “Док исправит тебя”.

“У меня есть кое-что, что поможет тебе”, - сказал он. Его черная сумка лежала на стуле. Он открыл его и достал маленькую картонную коробку. Он протянул его Джей Пи “Возьми одно из этих, когда тебе понадобится толчок”.

“Это ведь не веселые штучки, не так ли?”

“Это бензедрин”.

“Что это?” - спросил я.

“Это не причинит тебе вреда”.

“Я не хочу ничего веселого, слышишь”.

“Это всего лишь стимулятор”.

Джей Пи открыл коробку и посмотрел на ряд таблеток на ватном диске.

“Сколько я тебе должен?” - спросил он.

“Плата не взимается. Это образец, который мне прислала фармацевтическая компания ”.

“Разве у тебя не должно быть рецепта на это?”

“Нет. Они мягкие. Они не причинят тебе вреда.” Элджин повернулся к Эйприл. “Я ухожу сейчас. Позвони мне, когда я тебе понадоблюсь ”.

“Хорошо, док”.

“Приятно было познакомиться с вами, мистер Уинфилд”.

“Да. Еще бы.”

Элджин вышел. Джей Пи достал одну из таблеток из коробки и наполнил стакан водой из кувшина на туалетном столике. Он положил таблетку в рот и запил водой.

“Думаю, я пойду прилягу”, - сказал он.

“Тебе не обязательно уходить”.

Джей Пи посмотрел на нее. Она стояла близко к нему. Она подняла лицо вверх. Он мог видеть, что она хотела, чтобы ее поцеловали. Он задавался вопросом, сможет ли он переспать с ней. Он не хотел доводить до этого и возбуждаться для нее, а затем быть отвергнутым. Он посмотрел на ее черные волосы и резкие черты лица.

“Трой считает, что ты его девушка”, - сказал он.

“Трой - осел. Тебе не нравятся девушки?”

“Я не заинтересован в обмене валентинками”.

“Ты большой мальчик”.

Он наклонился и поцеловал ее. Она прижалась к нему всем телом, обвила руками его шею и задышала ему в ухо. Сейчас он ужасно хотел ее. Она раздвинула бедра и плотно прижалась к нему животом. Он провел рукой вверх по ее боку и нащупал ее грудь.

“Давай ляжем в кровать, и я научу тебя хорошей игре”, - сказала она.

Она отстранилась от него и опустила жалюзи. Комната погрузилась в желтые сумерки. Она разделась, села на кровать и стянула чулки. Он посмотрел на ее большие груди, плоский живот и белые бедра. К горлу подступила слабость. Она легла на простыни и стала ждать его.

“Нехорошо заставлять девушку ждать”, - сказала она.

Он сел рядом с ней.

“Это хороший мальчик. Разве тебе это не нравится больше, чем отдавать свои деньги тем девушкам?”

“Какие девушки?”

“Я знаю, что вы с Сетом ходите в одно из таких мест на задворках города. Расскажи мне, как они ведут себя, когда ты с ними в одной комнате ”.

“Спроси Сета”.

“Держу пари, он прекрасен, когда находит кого-то, кто даст ему это”.

“Я не мог тебе сказать”.

“Вот, как тебе это?” - спросила она. “Это хороший мальчик. Пусть Эйприл сделает всю работу”.

В тот вечер он вернулся в свою комнату. У него болела голова, и он чувствовал себя истощенным. Он опустился в кресло перед окном и позволил поту стекать по шее за воротник рубашки. Он пожалел, что не оставил Эйприл в покое и не поспал днем. После того, как они побыли вместе некоторое время, он захотел отдохнуть, но она не позволила ему уйти. Всякий раз, когда он пытался остановиться, она снова заводила его и заставляла продолжать, и теперь ему было плохо. Бензедрин взбодрил его, а затем резко бросил. Он положил ноги на кровать и позволил рукам свисать с боков кресла до пола. Он посмотрел в окно на заходящее красное солнце, косо скользящее по крышам и уже окрашенным в красновато-коричневый цвет зданиям. Ласточки кружились черными кругами над трубами.

Было семь тридцать. Он должен был встретиться с Вирдо Хунникутом в его комнате в девять. Почему он не мог держаться подальше от Эйприл и отдохнуть днем? Ему хотелось лечь спать и не вставать до следующей ночи, но Ханникат сказал, что им нужно обсудить кое-что важное. Джей Пи позвонил портье и попросил разбудить его в половине девятого. Он лег на верхние покрывала кровати и заснул.

Ему снилось, что он сидит на заднем крыльце своего дома, глядя на хлопковое поле, его красную землю и длинные зеленые ряды. Небо было затянуто тучами, и на востоке сверкнула знойная молния. Он вдохнул влажный запах дождя, когда первые капли упали на поле. Он был очень одинок на крыльце домика для жильцов и наблюдал, как молния освещает края облаков, а с неба обрушивается ливень. Он откинулся на спинку деревянного стула, положил ноги на перила и подумал, как бы ему хотелось вложить все это в одну песню.

Джей Пи сел прямо в постели как раз перед тем, как портье позвонил по телефону, чтобы разбудить его. Он сел на край кровати и потер лицо. Он весь вспотел, и его головная боль усилилась. Он разделся до пояса, пошел в ванну и включил душ на голову. Он позволил холодной воде литься на него, пока его разум не прояснился. Он вытерся полотенцем и посмотрел в зеркало. Его лицо было тусклым от сна и усталости. Он причесался, вернулся в спальню и взял чистую рубашку из комода. Его голова продолжала пульсировать.

Он начал выходить из комнаты и остановился. Он достал из кармана картонную коробку с таблетками и открыл ее. Он поколебался мгновение, затем вернулся в ванну и наполнил стакан водой. Ему понадобится что-нибудь, чтобы пережить вечер. Несколько минут спустя он постучал в дверь Вирдо Хунникута.

“Это открыто”.

Джей Пи вошел. Ханникат сидел в мягком кресле у стола, обдуваемый электрическим вентилятором. На нем была шелковая спортивная рубашка в цветочек, на которой были пятна пота. Перед вентилятором стояла миска с кубиками льда. Его лицо раскраснелось от жары.

“Ты когда-нибудь видел, чтобы здесь было так чертовски жарко для сентября?” - сказал он. “У меня в комнате есть одно окно, и оно выходит на вентиляционную шахту. Такое ощущение, что они включили обогреватели ”.

Джей Пи сел в кресло с прямой спинкой напротив Ханниката. Он наблюдал, как здоровяк вспотел и вытер лицо.

“О чем ты хотел поговорить?” он сказал.

“Я расскажу тебе, если ты дашь мне шанс”.

“Я не слишком хорошо себя чувствую. Я хочу немного поспать сегодня ночью ”.

Ханникат подался всем своим весом вперед, открыл ящик стола и протянул ему конверт.

“Что это?”

“Посмотри сам”.

Он вскрыл конверт, оторвав край, и заглянул внутрь.

“Билеты на поезд”, - сказал он.

“Ты отправляешься в Нэшвилл”.

“Танцы в амбаре?”

“Твой поезд отправляется в полночь”.

“Когда я попал на танцы в амбаре?”

“Около трех часов назад, после того, как я закончил разговор с Джимми Лэтропом”.

“Кто, черт возьми, такой Джимми Лэтроп?” - спросил Джей Пи.

“Он человек, который снова делает Live- один из самых продаваемых витаминных тоников на рынке. Отныне ты заставляешь людей пить живьем - Снова”.

“Почему бы тебе сначала не сказать мне, прежде чем нанимать меня к кому-то, о ком я никогда не слышал?”

“Ты хотел поехать в Нэшвилл, не так ли?”

“Да. Но я люблю, когда мне говорят об этом до того, как меня возьмут на работу ”.

“У меня в офисе контракт, подписанный вами, в котором говорится, что я веду ваши дела, и вам нечего сказать по этому поводу”.

“Мне не хочется сегодня никуда ехать на поезде”.

“В конверте есть кое-что еще. Может быть, это заставит тебя почувствовать себя лучше ”.

Джей Пи достал чек и поднес его к свету от настольной лампы. Это было за четыреста долларов, причитающихся ему.

“Лэтроп сказал мне передать это вам авансом”, - сказал Ханникат.

“Я все еще не в состоянии совершить пятисотмильное путешествие на поезде сегодня вечером”.

“Ты заставляешь меня жечь задницу, Джей Пи”.

“Ты хочешь, чтобы я сбежал посреди ночи за два часа, не сказав мне ничего, кроме того, что я собираюсь продать витаминный тоник кому-то, кого я даже не видел. Эти деньги не принесут мне никакой пользы ни в больнице, ни в сумасшедшем доме ”.

“Я хочу, чтобы вы выслушали то, что я хочу сказать, Джей Пи Латроп - один из крупнейших людей в штате. В столице есть дюжина таких замечательных политиков, которым Джим намазывает маслом на хлеб. Он мог бы купить товарный вагон, набитый певцами-деревенщинами, чтобы продвигать свой продукт, но он выбрал тебя, потому что мы с ним уже имели дело раньше. Если ты думаешь, что стал большим и можешь указывать мне, что делать, или отказаться от предложения Лэтропа, разорви этот чек, и сегодня вечером в поезде будет кто-то другой ”.

“Я не собираюсь отказываться от его предложения. Я сказал, что я устал и хочу, чтобы мне время от времени о чем-нибудь рассказывали ”.

“Я сыт по горло разговорами с тобой. Или делай, что я тебе говорю, или можешь возвращаться на ферму арендаторов и рубить хлопок, как ниггер, за три доллара в день ”.

“Ты не можешь разорвать мой контракт”.

“Я могу делать все, что, черт возьми, мне заблагорассудится”.

“Почему это должно быть сегодня вечером?”

“Потому что я так говорю”, - сказал Вирдо Хунникут и хлопнул ладонью по столу. Он вытер вспотевшее лицо. “Собирай свои вещи и спускайся на станцию. Когда приедешь в Нэшвилл, зайди в Гранд Отель. Человек с радиостанции встретит тебя там ”.

Джей Пи с минуту сидел и смотрел на Ханниката. В комнате было тихо, если не считать скрипа стула с прямой спинкой и хриплого дыхания Ханниката. Он сложил чек, положил его в карман рубашки вместе с билетами и вышел из комнаты.

Он упаковал одежду, которая ему понадобится, в один чемодан, взял гитару и взял такси до станции. Он откинул голову на спинку сиденья и безучастно смотрел в окно, пока такси ехало в центр города. Неоновые вывески были длинным размытым пятном цветного света без формы. Запах улицы, гудрона и асфальта, и сухость сентябрьской ночи доносились до него через открытое окно. В городе был конец дня; от трамваев исходил горелый, электрический запах, сухой скрежет и вспышки красного, когда они скрещенные электрические провода; страницы газет, шуршащие по тротуарам; слабый запах резины и бензина от автомобилей; оркестр Армии спасения на углу, в их синей униформе с высокими воротничками, с простыми лицами, с громкими медными инструментами, тамбуринами и пронзительными голосами, поющий “На бурных берегах Иордана мы стоим”; и миссии, где бродяги могли получить еду и койку, если они будут сидеть во время проповеди о спасении и Иисусе Христе.

Джей Пи закрыл глаза и склонил голову набок. Он не знал, что такси остановилось на станции, пока водитель не разбудил его. Красная шапочка отнес свою сумку в зал ожидания; он сел на одну из скамеек, похожих на скамьи, положил футляр от гитары рядом с собой и прочитал расписание поездов на противоположной стене. В зале ожидания было несколько человек. Носильщик спал в кресле у выхода на платформу. Джей Пи достал свои билеты и посмотрел на них. Ханникат посадил его в пассажирский вагон. Он подошел к окошку билетной кассы, поговорил с начальником станции и попытался забронировать столик в пульмановском вагоне. Начальник станции сказал ему, что мест больше нет , и ему придется ехать в кресельном вагоне.

По громкоговорителю объявили о его поезде, и он вышел со своей сумкой и футляром для гитары на платформу. Фургоны со льдом и багажом грохотали по деревянным доскам. Машинисты открыли двери вестибюля вагонов и опустили подножку для пассажиров. Мужчины в комбинезонах двигались вдоль слоя золы у борта поезда с медными канистрами из-под масла. Джей Пи спустился по платформе и нашел свой вагон. Кондукторша посмотрела на его билет и помогла ему подняться в вестибюль.

Вагон был переполнен, и воздух был густым от дыма. Он прошел по проходу, задевая людей футляром от гитары, и занял место в конце вагона. Рядом с ним громко храпел солдат. Джей Пи откинул сиденье и попытался расслабиться. Его ноги были сведены судорогой, и он не мог вытянуться. Ребенок неподалеку начал плакать. Поезд зашипел, тряхнуло, и он медленно отъехал от станции. Огни в машине погасли, и Джей Пи почувствовал, как его окутывает тьма.

Телеграфные провода переплетаются в воздухе за окном, и я еду в Нэшвилл, Теннесси, к Большому Джиму Латропу, Большой Джим отправляет чеки на хлеб и масло в капитолий штата, поезд раскачивается взад и вперед, раскачивается, и я откидываюсь назад и засыпаю в пыльном запахе старых подушек, и поезд укачивает меня вниз, мимо пыли подушек, туда, где прохладно, как простыни на моей спине, а затем горячая влажность ее на мне, я почувствовал кость в руке Дока Элджина, и мне пришлось отвернуться, когда он уставился на меня, и он дай Эйприл что-нибудь в упаковке, потому что я видела это у нее в ящике стола, и она накрыла это салфеткой, когда она увидела, что я смотрю на это, у нее на руках появились маленькие синие отметины

Ханникатт сказал, что ты можешь вернуться на ферму арендаторов и рубить хлопок, как негр, за три доллара в день, но он ничего не смыслит в рубке хлопка, мотыга поднимается в воздух и с глухим стуком опускается в грязь, и я вижу тень от моей соломенной шляпы на земле, Я никогда не был в Теннесси, Трой из Мемфиса, он не собирал хлопок за два цента за фунт, никто из них не знает, как одной рукой протащить наполовину заполненный джутовый мешок по рядам, а другой выбрать белый пух и положить его в мешок

они пели на берегах Иордана, и бродяги стояли в очереди, чтобы попасть внутрь, потому что была ночь, и им нужно было найти место для сна, я слышал, как они пели в лагере у себя дома, и они спали на армейских раскладушках и смешивали жидкость для зажигалок с апельсиновым соком, и я видел, как один обменял свое пальто на квартовую банку "Мун", они поставили раскладушки вокруг большой железной печи, и их лица были похожи на трупы, торчащие из-под одеяла, иногда я наблюдал, как вечерний поезд пересекает солнце и останавливается у водонапорной башни, и они выползали из прутьев, и той ночью я слышал, как они пели гимны в лагере как на похоронных маршах ниггеров, они не ниггеры, их лица под одеялом белые, как пепел, и они снимают пальто и обматывают ими ноги, чтобы согреться .

Док Элджин сказал принять одну, когда мне нужен толчок, это не веселая штука, я видел, как ниггеры принимают кокаин, его выпускают в порошке, и это возбуждает их, и вы можете определить, когда они принимают его, по их глазам, ее глаза сузились, как булавочные глазки, и я начал спрашивать ее, делал ли Элджин то же самое, но я не стал, потому что она сказала больше не говорить о нем кожа на ее груди выглядела тонкой и молочной, как будто за ней было пламя свечи, и вы могли видеть сквозь нее, я чувствовал, как это разгорается внутри меня, и я держал ее за заднюю часть ног и чувствовал он набухал и лопался, а потом она начинала все сначала

раздается свисток на линии, и я смотрю, как солнце опускается за полями, а багровый вечер исчезает за деревьями.

Toussaint Boudreaux

К погрузочной рампе сбоку от склада были припаркованы два грузовика. На боковой улице было темно, если не считать отблеска света, который проникал через открытые грузовые двери здания. Вывеска над дверью гласила "Судоходная компания Бонхэм". Белый мужчина и негр выносили ящики и загружали их в грузовики. Бонэм, светло-загорелый негр, похожий на баптистского дьякона, стоял на рампе. Туссен ждал возле своего грузовика и наблюдал за погрузкой. Его рука была на черной перевязи. Водитель другого грузовика, белый мужчина, сидел в своей кабине за рулем. На нем были желтые кожаные перчатки и армейская кепка, и он курил сигарету, не вынимая ее изо рта. На его рубашке спереди был пепел.

“Ты давно здесь работаешь?” Туссен сказал.

“Некоторое время”, - ответил он, не глядя на него, его руки в перчатках покоились на руле.

“Ты хоть представляешь, куда мы направляемся?”

“Бонэм расскажет тебе”, - сказал он, все еще глядя прямо перед собой.

“Я спросил тебя”.

“Я не знаю”.

Туссен отвернулся и посмотрел на Бонэма, стоявшего на рампе. Он был одет в коричневый костюм с хорошей чисткой обуви, а его стеклянное кольцо и очки без оправы поблескивали в свете, проникающем изнутри здания. Последний из ящиков был погружен. Один из мужчин закрыл двери грузовика и запер каждую на тяжелый висячий замок. Бонэм спустился по трапу.

“Езжай по девяностому шоссе прямо до Мобила”, - сказал он. “В твоем бардачке есть карта улиц города. Место, куда вы должны пойти, отмечено красным карандашом.”

“Кто заплатит мне остальные сто долларов?” Туссен сказал.

“Мой партнер в Мобиле отдаст это вам, как только вы доберетесь до его склада”.

“Я поеду за вами”, - сказал Туссен другому водителю.

“Продолжай”, - сказал Бонэм. “Я должен поговорить с ним кое о чем”.

“Он знает дорогу лучше меня”.

“Это хорошая дорога на всем пути. У вас не будет никаких проблем ”, - сказал другой водитель.

“А как насчет весовых станций?”

“У тебя предельная нагрузка. Полиция вас не побеспокоит”, - сказал Бонэм.

“У меня нет никаких товаросопроводительных документов”.

“Они не просят их, если ты не превысил лимит”, - сказал Бонэм.

“Продолжай. Я буду прямо за вами”, - сказал другой водитель.

Туссен забрался в кабину и снял с руки черную перевязь, чтобы можно было переключать передачи. Он завел двигатель, сбавил скорость и поехал по боковой улочке прочь от склада. Он повернул на перекрестке и направился к шоссе. Он высматривал другой грузовик в зеркале заднего вида. Туссену не понравилось, как Бонэм и другой водитель послали его вперед. В этом было что-то неправильное. "Зачем им посылать меня одного с грузом вещей, которые, должно быть, многого стоят", - подумал он. Я мог бы спрятать груз и загнать грузовик в реку, и они бы никогда меня больше не увидели.

Бонэм поначалу был достаточно осторожен. Он до последней минуты не говорил мне, куда я направляюсь, но теперь он отправляет меня дальше одного. И зачем ему понадобились два водителя? Он мог бы поместить все эти ящики в один грузовик. Я была ему не нужна. Он без всякой причины нанимает однорукого парня из бильярдной. Это не подходит.

Туссен снова посмотрел в зеркало заднего вида. За ним ехали две машины. Он сбавил скорость и позволил им проехать. Он свернул на главную дорогу, которая вела к шоссе. Речная дамба была слева от него, а впереди он мог видеть вырисовывающуюся черную конструкцию моста Хьюи Лонг. Он прибавил скорость, чтобы не отстать от движения. Почему бы ему не кончить, подумал он. У него было достаточно времени. Я не могу ехать медленнее, не создавая пробок.

Он въехал на круг перед мостом и выехал на шоссе. Он проехал милю до того места, где машин поредело, и съехал на гравийную обочину дороги. Он открыл отделение для перчаток и под картой улиц Мобила обнаружил красные отражатели. Он пошел обратно по шоссе и через определенные промежутки времени ставил их на обочину, чтобы предупредить встречные автомобили. Он вернулся, встал у подножки и подождал другой грузовик.

Полчаса спустя это пришло. Туссен махнул водителю, чтобы тот останавливался. Грузовик замедлил ход и съехал на обочину перед негром. Водитель открыл дверцу и выскочил из кабины, когда подошел Туссен.

“Почему ты остановил меня?” он сказал. “Ты не должен останавливаться, пока не нажмешь на мобильный. Ты уже должен быть почти за пределами штата ”.

“Я достал свои маркеры. Никто не собирается нас беспокоить ”.

“Ты не должен был останавливаться”.

“Что у вас с Бонэмом общего?”

“Не лезь не в свое дело”, - сказал водитель.

“Почему ты ждал тридцать минут, чтобы последовать за мной?”

“Тебе платят не за то, чтобы ты что-то знал”.

“Ты мог бы нести весь груз. Ему не нужен другой водитель ”.

“Он разделяет груз, чтобы не рисковать потерять все. Полиция не собирается брать нас обоих ”.

“Он не из тех мужчин, которые доверяют горячую порцию кому-то, кого он не знает”.

“Спроси его об этом”.

“Ты мужчина, с которым я разговариваю”.

“Уходи, если тебе это не нравится”.

“У меня на подходе еще сто долларов”.

“Тогда заработай это. Я больше не собираюсь здесь торчать ”.

“Что Бонэм задумал?”

“Ничего”.

“Ты издеваешься надо мной”.

“Я не должен забирать это у тебя”.

“Ты работаешь на негра”, - сказал Туссен.

Мужчина попытался ударить его, но Туссен перехватил его руку в воздухе здоровой рукой и беспомощно выставил ее перед собой.

“Я сломаю твою руку, как палку, белый человек”.

“Будь ты проклят”.

Туссен оттолкнул его.

“Садись в свой грузовик”, - сказал он. “На этот раз я слежу за тобой. Я собираюсь быть на твоем бампере всю дорогу до Мобила ”.

Мужчина забрался в кабину и захлопнул дверцу. Туссен подобрал отражатели с обочины и сел в свой грузовик. Он бросил отражатели на сиденье и последовал за другим грузовиком, съехавшим с обочины на шоссе. Он держался близко сзади, чтобы никакие машины не могли проехать между ними.

Когда дорога выровнялась, другой грузовик начал увеличивать дистанцию. Туссен нажал на акселератор, чтобы не отстать. Стрелка спидометра приблизилась к пятидесяти, а грузовик впереди продолжал набирать скорость. Туссен вдавил педаль газа в пол, но его скорость не увеличилась. "Там есть губернатор", - подумал он. Подача газа фиксирована, так что он не может сделать больше пятидесяти. Он тоже это знает. Возможно, он даже надел его. Они хотят убедиться, что я не останусь с другим грузовиком. Ему, должно быть, стукнуло семьдесят. У него впереди чистый отрезок пути. Я не смогу поймать его, пока он не попадет в пробку.

Туссен наблюдал, как тускнеют задние фонари. Головной грузовик перевалил через подъем и исчез. Свет фар отразился в ночи с другой стороны, а затем тоже исчез. Туссен приблизился к подъему и перевел грузовик на вторую передачу, чтобы выровнять уклон. Шоссе перед ним было пустым, когда он добрался до вершины. Он посмотрел в сторону шоссе. Там была грунтовая фермерская дорога, которая вела между двумя полями в лес. "Должно быть, он выключил фары и свернул на боковую дорогу", - подумал Туссен. Он не мог так далеко меня опередить.

Туссен выехал на дорогу и включил фары, осветив рощу деревьев. Желтая дымка пыли все еще висела в воздухе над дорогой. На сухих колеях виднелись две линии тяжелых следов шин. Он остановил грузовик, заглушил двигатель и выключил фары. Он мог слабо слышать двигатель другого грузовика, с трудом пробирающегося по проселочной дороге через лес. Через несколько минут грузовик свернет на другую дорогу и пересечет границу с Миссисипи.

Туссен шарил среди инструментов под сиденьем, пока не нашел тяжелую монтировку. Он обошел грузовик сзади и вставил плоский конец утюга за петли с висячим замком на двух дверях. Он открутил винты и повернул монтировку вбок, пока петля не сломалась. Он открыл двери и забрался внутрь. Ящики были сложены у одной стены. Он подсунул утюг под одну из крышек ящика и приоткрыл ее, а затем потянул ее рукой. Он достал упаковку и посмотрел на меховые шкурки внутри. Он перевернул ящик на полу и чиркнул спичкой. Это были шкурки нутрии и кролика. Он расколол железом еще один ящик. Это было то же самое. Он размозжил бока еще троим и разбросал меха по полу. Все это были шкурки кролика и нутрии. Все это почти ничего не стоит, подумал он. Они наняли меня нести груз, который не стоит и двухсот долларов. В другом грузовике везут хорошие вещи, и они собирались позволить, чтобы меня подобрали. Они ограбили меховую компанию, а материал настолько модный, что они не могут вывезти его из штата. Бонэм нагрузил меня дешевыми шкурами и собирался скормить меня полиции, в то время как другой его парень сбежал по проселочным дорогам. Полиция не знает разницы между нутрией и бобром. Они бы подумали, что у них все по-настоящему. К тому времени, как они узнают, другого грузовика уже не будет. Бонэм устроил мне отсидку в тюрьме, и я шагнул прямо в это.

Он спустился с заднего сиденья и закрыл двери. Он собирался оставить грузовик и добраться автостопом до города. Было бы лучше оставить это здесь, чем в городе. По шоссе выехал автомобиль и замедлил ход, проезжая мимо фермерской дороги. Он съехал с обочины, чтобы развернуться, и вернулся в сторону Туссена. Он бросил монтировку под грузовик, когда машина выехала на дорогу и осветила его своими фарами. Он подошел к такси и открыл дверь, чтобы сесть. Машина поравнялась с ним и остановилась. На двери была белая эмблема полиции штата. На переднем сиденье сидели два офицера. Водитель направил фонарик на Туссена.

“Что ты здесь делаешь, вернувшись?” он сказал.

“Съехал с дороги, чтобы немного поспать”.

“Большинство компаний советуют своим водителям оставаться на шоссе”.

“У меня все по-другому”.

“На кого ты работаешь?”

“Судоходная компания Бонхэм в Новом Орлеане”.

“Позвольте мне взглянуть на ваши документы”.

“У меня их нет. Убери свет из моих глаз”.

“Посмотри, что у него в руках”, - сказал он другому офицеру. Дальняя дверь открылась, и второй полицейский вышел и направился к задней части грузовика.

Туссен огляделся вокруг. До леса было слишком далеко, а поля не давали укрытия. Делать было нечего, кроме как стоять и слушать шум машин на шоссе и смотреть в горячий круг света, падающий на его лицо.

“Замок сломан”, - сказал второй полицейский из-за грузовика, а затем: “Это тот самый. Здесь повсюду меха. Он вскрывал ящики”.

Водитель вышел из машины и достал наручники из кожаного чехла на поясе. Он разрезал их.

“Они тебе не нужны”, - сказал Туссен.

“Вытяни свои запястья”.

Туссен протянул их мне.

“Что не так с твоей рукой?”

“Я сломал это”.

“Хорошо. Садись на заднее сиденье”.

Второй офицер вернулся и сел рядом с негром. Он протянул небольшую записную книжку мужчине на переднем сиденье.

“Вот номер лицензии”, - сказал он. “Это тот самый грузовик, который вчера угнали в Гретне”.

Туссен смотрел в окно на поля и слушал шум машин на шоссе.

“Они добавляют три года за угон автомобиля”, - сказал водитель.

“Я ее не крал”, - сказал Туссен.

“Где ты достал меха?”

“Бонэм заплатил мне, чтобы я вывез их из штата”.

“Как, по-вашему, вы собирались пройти мимо нас?” - спросил второй офицер.

“Я не имел никакого отношения ни к какому ограблению. То, что вы хотите, уже в Миссисипи. Эти шкуры ничего не стоят”.

Они не понимали Туссена и игнорировали его. Он смотрел на поля и ничего не говорил, в то время как офицер впереди использовал радио, чтобы вызвать другую машину, чтобы приехать и забрать украденный грузовик. Оба полицейских чувствовали, что проделали хорошую работу по поимке Туссена и груза мехов. Пока они ждали прибытия другой машины, водитель спросил Туссена, как он повредил руку. Когда негр рассказал ему, водитель сказал, что ему следовало придерживаться призовых боев.

Книга вторая

Большое полуночное специальное

для Роберта Ли Солса

казнен в приходской тюрьме Калькасье

Лейк-Чарльз, 1955

Эйвери Бруссард

Главное помещение (называемое вытрезвителем) приходской тюрьмы находилось на втором этаже здания. Стены, пол и потолок были сделаны из бетона. В каждой стене было по два зарешеченных окна с проволочной решеткой. Летом в комнате было сыро и неприятно пахло от пота и отсутствия вентиляции. Раз в месяц надежные люди убирали комнату дезинфицирующим средством, но это не помогло. Зловоние было здесь всегда. Не было никакого способа избавиться от этого. Они отскребли бетон песком и щетками, побелили стены и потолок и даже опрыскали помещение инсектицидом, но это было бесполезно. Зловоние исходило от тел мужчин, от их одежды, от матрасов с клещами; все в комнате источало тот же густой, кислый запах.

В центре было низкое коробчатое сооружение, полностью сделанное из железа, которое называлось резервуар. Он стоял приземистый и уродливый посреди пола, как комната в комнате. Стены были выкрашены в серый цвет и перфорированы маленькими квадратными отверстиями. Резервуар был разделен на камеры, в каждой из которых находились четыре железные койки, приваренные к стенам. Там был узкий коридор, который тянулся по всей длине здания, разделяя камеры на два противоположных ряда. Это было здесь, в резервуаре, где вонь была хуже всего. Там было мало воздуха и не было освещения, а стены были покрыты влагой. Каждый день в пять часов заключенных запирали в резервуаре на ночь. Обычно он был переполнен, и некоторые мужчины спали на полу в коридоре.

В семь утра тюремщик открыл дверь в главную комнату, и доверенные лица вкатили тележки с едой и открыли резервуар. Территория за пределами резервуара называлась КПЗ, где мужчинам разрешалось передвигаться в течение дня. Тюремщик всегда стоял в дверях и наблюдал, как мужчины выстраиваются в очередь со своими оловянными тарелками и ложками на завтрак и обед (ужина не было). На полу была нарисована белая линия, образующая квадрат в шесть футов вокруг дверного проема, где он стоял. Это был крайний срок, и никому из заключенных не разрешалось пересекать его, когда дверь была открыта. Если бы они пересекли линию, то были бы сбиты на пол либо тюремщиком, либо одним из доверенных лиц. Тюремщик, крупный и грузный, был осторожным человеком и не рисковал.

В течение дня мужчины могли делать в КПЗ все, что им заблагорассудится. Комната должна была содержаться в чистоте, и было запрещено выбрасывать что-либо из окон, будь то окурок или клочок бумаги, или окликать людей на улице. Если правило было нарушено, могло произойти одно из двух. Всех можно было бросить в резервуар и оставить там на несколько дней, или человека, нарушившего правило, утащили бы в яму, которая находилась в другой части здания. Дыра представляла собой чугунную клетку, похожую на резервуар, только гораздо меньшего размера, в которой хватало места только для двух мужчин. Обычно это помещение использовалось для содержания людей, приговоренных к смерти и ожидающих казни, но поскольку эти люди находились там недолго, его обычно оставляли свободным для использования в качестве места одиночного заключения. На одной из стен дыры был список имен, написанный карандашом, с датой возле каждого. Это были люди, которых казнили наверху.

Суд над Эйвери закончился неделю назад. Он признал себя виновным и получил наказание от одного до трех лет с отбыванием в исправительно-трудовом лагере. Леблан получил тот же срок, что и Эйвери за торговлю самогоном, плюс семь лет за вооруженное нападение. Оба они содержались в приходской тюрьме до тех пор, пока их не переведут в трудовой лагерь. Когда они пришли в тюрьму, у них отобрали личные вещи и положили в два коричневых конверта, и каждому из них выдали матрасик для клещей, жестяную тарелку, жестяную чашку и ложку. Бак был полон, и они были среди мужчин, которые спали на полу.

Эйвери и Леблан придвинули свои матрасы к стене, чтобы оставить место для прохода. В коридоре шла карточная игра. Пятеро заключенных сидели или лежали в кругу. Огарок свечи был расплавлен на полу в центре, и тонкое пламя мерцало на их лицах. Каждый вечер они играли в карты одной и той же выцветшей неполной колодой. Они использовали спички в качестве кольев, и двое победителей были освобождены от утренней уборки.

Эйвери молча наблюдал за игрой. Леблан играл, хотя никто из мужчин не хотел его видеть. Он доставлял неприятности с первого дня, как его привели в тюрьму. Он обругал тюремщика и попытался ударить охранника, за что получил неделю в карцере. Он отказывался от еды в течение трех дней, когда вышел. Один из заключенных дал ему тарелку с едой и сказал, чтобы он что-нибудь съел, и Леблан швырнул ее в стену рядом с дверным проемом, где стоял тюремщик. Ему дали еще два дня в карцере. Он сказал всем, что убил бы тюремщика или охранника, если бы ему дали шанс. Когда он выбрался из ямы во второй раз, он поджег свой матрас и наполнил комнату дымом. Мужчины солгали тюремщику и сказали, что кто-то уронил сигарету на матрас и пожар произошел случайно. Они лгали не потому, что им нравился Леблан; всякий раз, когда кто-то делал что-то не так, тюремщик Бен Линдер наказывал всех заключенных. Он не смотрел на мужчин как на индивидуумов. Они были группой, и когда один из группы пошел против него, виноваты были все остальные.

Это была сделка Леблана. Он перетасовал карты и отложил их для разрезания.

“Пятикарточный стад”, - сказал он.

“Мы играли вничью”, - сказал один мужчина.

“Я торгую жеребцами. Тебе не обязательно играть”.

Другие мужчины сказали ему сыграть в дро-покер.

“Я не играю вничью”, - сказал он. “Это выбор дилера, и я называю stud. Одна карта вниз и четыре вверх. Если никто не хочет играть, я беру ставку ”.

“Играй так, как мы это делали”.

“Мы всегда играем в одну и ту же игру”, - сказал другой.

“Игра в стад”, - сказал Леблан, сдавая карты.

Эйвери сидел и наблюдал. Шерри, мужчина рядом с ним, сворачивал сигарету из рассыпчатого табака в обрывке газеты. Мужчины дали ему это имя, потому что он смог спрятать бутылку вина в своем комбинезоне, когда его привели. Его держали за ограбление винного магазина.

“Твой поднер ведет себя так, будто у него не в порядке с головой”, - сказал он.

“Это потому, что он заперт”, - ответил Эйвери.

“Мы все заперты. Это не дает ему никакого оправдания ”.

“Он был на войне”.

“У него безумное выражение лица”, - сказала Шерри. “Поджигаю его матрас вот так. Нам нравится выкашливать легкие из дыма. Ему повезло, что ему дали еще один матрас для сна ”.

“В тюрьме с ним жестоко”.

“Подожди, пока он попадет в загон”.

“Они отправляют нас в трудовой лагерь”.

“Это еще хуже. В тюрьме к тебе относятся лучше”.

“Ты уже вставал раньше?”

“Три раза по кругу”, - сказала Шерри. “Для меня это не так уж плохо. Я к этому привык. Единственное, по чему я скучаю, это по выпивке. С некоторыми недостатками, это женщины. Это все, о чем они говорят в загоне. Для меня это ликер. Я могу обойтись без киски, но я скучаю по своей выпивке ”.

Эйвери посмотрел на Шерри. У него было лицо алкоголика. В темноте губы были синеватого цвета, а его челюсти были испещрены маленькими синими и красными линиями. Его глазные яблоки нервно дернулись.

“Я напиваюсь раз в месяц”, - сказал он. “Я остаюсь пьяным около недели, а потом я в порядке. Но у меня должна быть эта неделя ”.

“Во что ты ввязался?” он спросил.

“Работающий самогонный аппарат”.

“Вы с Леблан работали вместе?’

“Были еще двое. Один сбежал, а другой утонул”.

Шерри посмотрел по сторонам и понизил голос.

“Это не мое дело, но, может быть, было бы лучше, если бы ты нашел себе другого поднера”.

Эйвери не ответил, и Шерри продолжила.

“От него одни неприятности, а ты не хочешь неприятностей в загоне. Ты должен делать то, что они тебе говорят. Он сломается в трудовом лагере. Им придется поместить его в сумасшедший дом ”, - сказал он. “Я просто говорю тебе, что я думаю. Ты можешь поднервничать с ним, если хочешь. Но он собирается получить это в лагере ”.

Эйвери вернулся к игре. Леблан закончил свою раздачу, и мужчина рядом с ним тасовал карты. Каждый раз, когда у Леблана выпадала плохая рука, он сбрасывал свои карты и проклинал человека, который сдавал. Когда снова настала его очередь сдавать, он сказал, что собирается сменить игру, и назвал stud poker. Другие мужчины жаловались.

“Тогда вообще никто не играет!” - крикнул он и начал рвать карты на куски и подбрасывать их в воздух.

Произошла короткая драка. Двое мужчин прижимали его плечи к полу, в то время как другой вырывал оставшиеся карты у него из рук. Леблан взмахнул ногами и ударил мужчину в пах. Мужчина прислонился к стене с глупым выражением боли на лице. Леблан пытался встать, крича во весь голос. Другие мужчины выходили из своих камер в коридор, чтобы посмотреть. Он высвободил одну руку и вслепую ударил по фигурам вокруг него.

“Кто-нибудь, заткните ему рот!”

“Леандер собирается неделю держать нас в аквариуме!”

“Пристегни его ремнем и покончи с этим!”

“Ударь его ботинком. Это заставит его замолчать ”.

Чей-то кулак нанес удар и отбросил голову Леблана назад к железному полу. Его глаза закатились, и он был без сознания. Мужчины, которые держали его, встали.

“Этот сукин сын умеет драться”.

“Леандеру следовало бы держать его в яме, пока он не начнет биться головой о стены”.

“Посмотри, что он сделал с Коротышкой”.

“Тебе сильно больно, коротышка?”

Коротышка стоял у стены с ошеломленным выражением лица. Он не смог ответить.

“Видишь, что он сделал?” Сказала Шерри Эйвери, когда мужчины отошли от Леблана, оставив его растянутым на полу. Один мужчина поднял огарок свечи и разбросанные карты.

“Помоги мне уложить его на матрас”, - сказал Эйвери Шерри.

“Оставь его в покое. Он не наш наблюдатель ”.

“Ты собираешься мне помочь или нет?”

“Нехорошо заводить шашни с таким парнем”.

Эйвери подошел к Леблану и за руки потащил его к матрасу. Мужчины перестали разговаривать и наблюдали за ним. Шерри перешла в другой конец коридора. На затылке у Леблан было небольшое красное пятнышко. Эйвери перевернул его на живот. Мужчины посмотрели на Эйвери и начали переговариваться между собой. Заключенные приняли, что никто не должен помогать жертве, когда они назначают наказание одному из своих собственных членов. Эйвери нарушил правило. Шерри вернулась и отнесла его матрас в конец коридора. Никто из мужчин не разговаривал с Эйвери остаток ночи.

Утром главная дверь с лязгом открылась, и вошли доверенные лица с тележками с едой. Резервуар был открыт, и мужчины взяли свои чашки, ложки и оловянные тарелки и, шаркая ногами, отправились в кпз завтракать. Эйвери потряс Леблана за плечо, чтобы разбудить его. Он лежал в той же позе, что и прошлой ночью. Вдоль его челюсти был желто-фиолетовый синяк, а в волосах виднелся спутанный участок рыжего цвета. Его лицо было пепельного цвета; Эйвери боялся, что у него могло быть сотрясение мозга. Он снова встряхнул его

“Пойдем. Пора завтракать”, - сказал он.

Леблан открыл глаза и сел, опираясь на руки.

“У меня болит голова”, - сказал он.

“Пойдем поедим”.

Леблан пощупал свой затылок.

“Это кровь. Кто-то ударил меня по голове ”.

“Забудь об этом. Мы не хотим больше никаких ссор.

“Какие бои? Я ничего не помню”.

“Вы играли в карты и ввязались в драку.’

“Я помню карты, но я не ввязывался ни в какую драку. Кто-то оступился и треснул меня по затылку ”.

“Не беспокойся об этом сейчас. Давайте встанем в очередь.’

“Кто из них это сделал?”

“Их было много. Ты не можешь получить их все ”.

“Я могу найти ту, которая даст это мне”, - сказал Леблан.

“Вот твоя тарелка. Я собираюсь поесть ”.

Он вышел в КПЗ, и минуту спустя Леблан последовал за ним. Мужчины стояли в очереди перед тележкой с едой. Доверенные лица разливали овсянку, сосиски и кофе из алюминиевых контейнеров, мужчины садились на пол, прислонившись спинами к стене, и ели. Когда Эйвери и Леблан вышли из резервуара и встали в очередь, разговоры прекратились, и не было слышно ничего, кроме скрежета ложек по тарелкам. Леандер, тюремщик, посмотрел на Леблана с порога. Он был тюремщиком достаточно долго, чтобы знать, что произошло прошлой ночью. Он не возражал, если бы на Леблана напали другие мужчины; может быть, это было лучше, чем бросить его в яму, и он бы больше не беспокоился о нем. Но однажды человека забили до смерти в резервуаре, и это привело к расследованию, которое стоило старому тюремщику его работы и доставило городским властям немало хлопот.

“Кто тебя обработал?” он сказал.

Леблан посмотрел на него с ненавистью.

“Ответь мне”.

Леблан сплевывает на пол.

“Вылезай из очереди за едой”, - сказал Леандер. “Ты не завтракаешь этим утром”. Он повернулся к другим мужчинам и указал пальцем. “Я не собираюсь терпеть подобное дерьмо в своей тюрьме. Я честный человек, пока кто-нибудь не перейдет мне дорогу, тогда я наступаю ему на шею. Я не знаю, какие из них сработали на LeBlanc, но это не имеет значения, потому что я заставлю каждого из вас заплатить за это. Еще одна драка, и я запру тебя в резервуаре, пока вонь не станет такой сильной, что ты не сможешь дышать. Некоторые из вас не сидели взаперти и недели, но вы можете спросить Коротышку, на что это похоже ”.

Бен Линдер сказал доверенным лицам вывезти тележку с едой. Обычно мужчинам давали вторую порцию, но этим утром их наказывали. Лиандер еще раз оглядел комнату и вышел, с лязгом захлопнув за собой железную дверь.

“Ты хорошо нас устроил”, - сказал один мужчина Леблану.

“Он также сократит нам обед”, - сказал другой.

“У нас все было в порядке до того, как пришли ты и твой приятель”.

“Тебя когда-нибудь запирали в камере, Коротышка?” - спросил третий заключенный.

“Он никого не может держать там неделю”.

“Черт, он не может”.

“Расскажи им об этом, коротышка”.

“Все именно так, как он говорит”, - сказал Коротышка. Он был невысоким, коренастым мужчиной, квадратного телосложения, с большим носом и близко посаженными глазами. “Вонь проникает в твои кишки, и они не посылают надежных людей чистить сортиры, и эти чертовы мухи повсюду, и ты думаешь, что тебя вырвет, когда они передадут тебе еду через щель в двери. Примерно шесть месяцев назад здесь был старик. Он все время ходил в своих панталонах, и с одной из его ног было что-то не так. Она была красной и вздулась, как резина. Однажды дверь была открыта, и старик забыл и переступил через крайний срок. Лиандер толкнул его на бетон, и с него вся кожа сошла. Мы написали, что произошло, на листе бумаги, и все подписали его. Один из парней отдал это в газету, когда вышел. Как только вышла газета, Леандер отправил нас в тюрьму на девять дней. Девять гребаных дней, в тесноте, как стадо свиней. Мы даже подожгли те Библии, чтобы избавиться от вони. Там не было никого из нас, на кого можно было бы помочиться, когда мы вышли оттуда ”.

“Неправильно сажать всех за то, что делает один парень”, - сказал мужчина. “Ему следовало бы засунуть Леблана в яму и оставить нас в покое”.

“У тебя здесь нет никаких прав”, - сказал другой.

Эйвери и Леблан сидели у окна. Эйвери поставил свою тарелку и чашку на подоконник. Он стоял. Леблан сидел на полу у стены, подтянув колени перед собой. Его черные волосы падали на лицо.

“У нас здесь не так много друзей”, - сказал Эйвери.

“Мне на это наплевать. Кучка белого отребья.”

“Послушай. Если Леандер запрет нас всех в резервуаре, мы с тобой не будем стоить и двадцати пяти центов.”

“Я должен вернуть долг некоторым людям. Это они должны быть начеку ”.

“Их там тридцать. Они начнут, и не будет никакого способа остановить их ”.

“Я не боюсь никакой белой швали”.

“Дело не в этом”, - сказал Эйвери. “Ты должен научиться жить здесь, если собираешься выжить”.

“Мне не нужно ничему учиться”.

“Съешь что-нибудь на завтрак”.

“Я ничего не хочу”.

“Поступай как знаешь”.

“Вы хорошие люди, малыш, но тебе не нужно остерегаться меня. Я видел больше вещей, чем ты можешь себе представить ”.

“Я пытался уберечь тебя от того, чтобы тебе перерезали горло”.

“Я не знал о вас там, на болоте, но вы хорошие люди. Не такуж много людей чего-нибудь стоят.”

“Не затевай здесь больше никаких драк, и у нас все будет в порядке”.

“Я должен все выровнять”.

“Ты вернешься в дыру”.

“К черту это”.

“Не втягивай нас в новые неприятности”.

Леблан встал и выдернул рубашку из брюк.

“Ты видишь этот шрам у меня на животе?” он сказал. “Это сделал японский штык. Посмотри на мою спину. Это то, что сделал военный депутат. Мне нужно многое сделать, чтобы расплатиться

Эйвери налил немного своего кофе в чашку Леблана.

“Пей кофе”, - сказал он.

Леблан заправил рубашку и отпил из чашки.

“Ты не был на войне. Никогда не ходи туда, даже если тебя поставят к стенке ”, - сказал он. “Я перешел на другую сторону в 43-м. Они отправили нас на Марианские острова. Японцы приклеили нас на пляже, но мы тоже внесли свою долю убийств. Там я застрелила своего первого мужчину. Я забыл, как выглядели остальные, но, Боже, я помню ту, первую. Он был по пояс обнажен, если не считать полоски тряпки вокруг чресел, на верхушке пальмы. Я сразил его своим B.A.R. и он выпал, и вокруг его талии была привязана веревка, и он раскачивался в воздухе, а я продолжал стрелять, и пули разворачивали его, как палку, вращающуюся в воде ”.

“Я собираюсь немного поспать”, - сказал Эйвери.

“Ты не закончил есть”.

“Я не спал большую часть прошлой ночи”.

Он прошел через открытую дверь резервуара и лег на свой матрас. Он закинул руку за голову и посмотрел на верхнюю часть резервуара. Он подумал о своем брате Анри, который был убит в Нормандии. Эйвери помнил день, когда он завербовался. В то время Генри было семнадцать, и ему не пришлось бы идти на службу еще год, но он записался добровольцем в местное подразделение Национальной гвардии, которое только что было задействовано для обучения. Это был его способ уйти, подумал Эйвери. Он убегал от дома, от папы и всего остального.

Анри закончил обучение и был отправлен в Англию в феврале 1944 года. Они получили от него одно письмо за следующие три месяца. В конце июня в дом Бруссард пришла телеграмма. Мистер Бруссард не открывал его. Он подержал конверт в руке мгновение, бросил его на стол и пошел в заднюю часть дома. Генри был прикреплен к стрелковой роте в качестве медика. Он был в числе первых американских войск, вторгшихся на побережье Франции. Многие мужчины из его компании не добрались до пляжа. Он вытащил раненого мужчину из прибоя и делал ему укол морфия, когда минометный снаряд попал прямо в его позицию. Похоронная команда положила его в наволочку.

И это все, подумал Эйвери. Кто-то из Вашингтона посылает тебе желтый квадратик бумаги с наклеенными словами, и твой брат мертв. Просто так, мертвый. Нет больше прихода на Мартинике, нет больше папы, нет больше развалившегося дома, который кто-то построил сто лет назад для образа жизни, который так же мертв, как папа и Анри. И последний представитель благородной линии французской и испанской аристократии сейчас лежит на спине в приходском вытрезвителе на матрасе, пахнущем блевотиной, ожидая отправки в трудовой лагерь, где у него на спине по трафарету нанесут тюремные буквы и дадут кирку и лопату для каторжных работ от одного до трех лет, и, возможно, он один из немногих заключенных-аристократов в лагере.

Эйвери вспомнил, что говорил ему отец, когда они долгими летними днями вместе сидели на веранде. Мистер Бруссард говорил о ранней американской демократии и аграрной мечте Томаса Джефферсона, и о том, как они умерли, и от них ничего не осталось, кроме скорлупы. Аграрная мечта была разрушена промышленной революцией, которая поразила Америку в самое сердце. Республика исчезла и была заменена другим обществом, которое имело мало сходства со своим предшественником. Мистер Бруссард был воспитан для жизни в обществе и эпохе, которых больше не существовало. Автор: кровью и наследием он был связан с прошлым, которое было так же невозвратимо, как те ушедшие летние дни с тяжелым тростником на полях, с неграми, идущими на работу с мотыгами за плечами, и с полными вагонетками хлопка по дороге к джину. Осталась только врожденная память, ностальгия по чему-то, что расцвело, увяло и умерло до того, как он жил. Возможно, в мягких вечерних сумерках он мог бы выглянуть с веранды и увидеть колонну людей в поношенной форме орехово-коричневого цвета, отступающих от армии Союза, и услышать звон сабель и ржание лошадей, скрип артиллерийских лафетов, когда колонна двигалась вверх по речной дороге, чтобы дать последний бой наступающим войскам генерала Бэнкса.

Он должен был жить тогда, подумал Эйвери. Он должен был умереть, когда все погибло, и никогда не иметь сыновей, которых разорвут на куски во Франции или которые отбывают срок в рабочей бригаде.

Эйвери услышал, как металлический предмет ударился о стенку бака и с грохотом покатился по полу. Из КПЗ доносилась сердитая ругань. Он встал и направился к двери. Мужчины смотрели на Леблана, который сидел на полу. У стенки резервуара лежала жестяная кружка. Мужчины двинулись к Леблану и окружили его. Он встал лицом к ним, прижав кулаки к бокам.

Группу возглавлял плотный мужчина с бычьей грудью. Он двигался неуклюжими движениями борца, на плоской подошве, его толстые ноги слегка расставлены, большие руки неуклюжи. Он носил мятую фетровую шляпу, которая всегда оставалась у него на голове, кроме тех случаев, когда он спал. Мужчины называли его Джонни Биг, потому что он считался самым крутым человеком в танке, а остальные делали то, что он им говорил. Он также выступал в качестве представителя группы. Когда мужчинам что-то было нужно, они обращались к Джонни Бигу, а он - к Линдеру, и иногда они получали то, что хотели. Каждый заключенный жертвовал две сигареты в день Джонни Бигу. Он был главой, и никто не ставил под сомнение его авторитет.

Эйвери схватил мужчину за руку и оттащил его в сторону.

“Что случилось?” он сказал.

“Отпусти”.

“Скажи мне”.

“Леблан стукнул своим стаканом о резервуар и чуть не ударил Шерри по голове”.

Эйвери освободил его. Мужчина втиснулся в группу вместе с остальными.

“Как получилось, что ты решил попробовать Херес?” Спросил Джонни Биг.

“Если бы я хотел его ударить, он бы не разгуливал здесь”, - сказал Леблан. “Я бы тоже не стал использовать для этого чашку”.

“Ты нам все портишь. Мы должны научить тебя ”.

“Я сойдусь лицом к лицу с кем угодно здесь”.

“Драки не будет”, - сказал Джонни Биг. “Леандер сказал, что больше ничего не хочет. Это что-то другое”.

“Успокойся”, - сказал пожилой заключенный. “Леандер посадит нас в резервуар”.

“Он не узнает. Никто не скажет ему.” Он посмотрел в каждое лицо. “Есть способ сделать это так, чтобы не оставить никаких следов”.

Он достал из заднего кармана газету и скатал ее в плотный цилиндр. Он похлопал по нему на раскрытой ладони.

“Ты должен знать об этом, Леблан”, - сказал он. “Это просто оставляет несколько красных следов на ребрышках. Он выполняет всю внутреннюю работу. Никто не скажет, что над тобой поработали, кроме тебя самого ”.

“Оставь его в покое, Джонни”, - сказал старший заключенный.

“Держи язык за зубами”.

Большинство заключенных устремились вперед. Некоторые отшатнулись от того, что должно было произойти.

“Хватай его и стяни с него рубашку”, - сказал Джонни Биг.

Леблан бросился на него, но мужчины поймали его и заломили ему руки за спину. Он изо всех сил пытался освободиться, ругаясь, его глаза были дикими. Джонни Биг хлестнул себя газетой по ребрам. Он ударил его с другой стороны наотмашь и начал снова. С каждым ударом он размахивался все сильнее. Он был тяжелым человеком и перенес весь свой вес на руку и плечо. Тело Леблана изгибалось с каждым ударом в бок. Газета просвистела в воздухе и хлестнула его по ребрам. Избиение стало быстрее. Газета была разорвана в клочья, и внезапно все мужчины набросились на Леблана, нанося ему удары всем, чем могли.

Эйвери ворвался в толпу мужчин и разрывал тела и одежду, чтобы добраться до Леблана. Его толкнули на пол, и кто-то наступил ему на руку. Он вернулся и ударил мужчину перед собой кулаком в заднюю часть шеи. Человек, которого он ударил, казалось, не почувствовал удара. Он бил снова и снова и никому не мог причинить вреда. Они были полны решимости причинить вред Леблану, а он ничего не мог сделать, чтобы привлечь их внимание. Заключенный толкнул его в лицо. Он почувствовал во рту пот и песок мужской ладони. Он проехал сквозь людей, а затем оказался на свободе, спотыкаясь и теряя равновесие. Избиение закончилось, и они отступили. Он посмотрел вниз на Леблана; его губы были разбиты, лицо покрыто красными припухлостями, которые уже начали синеть, а на лбу виднелись шишки. Он лежал, скорчившись, на полу, его окровавленная и разорванная рубашка свободно свисала с брюк.

“Вы грязные ублюдки. Ах вы, грязные ублюдки”, - сказал Эйвери.

“Давайте возьмем и его тоже”, - сказал кто-то.

“Он ничуть не лучше Леблана”.

“Он ударил меня сзади по шее”.

“Да, Джонни. Научи их обоих”.

У Джонни Бига в руке был обрывок потрепанной газеты. Он позволил ему упасть на пол у ног Леблана.

“Этот, похоже, недостаточно силен для всех нас”, - сказал он.

Мужчины знали, что собирается сделать Джонни Биг. Они уже забыли, что тюремщик запер бы их в резервуаре за то, что они сделали с Лебланком. Они наблюдали или помогли избить одного человека до бесчувствия, и они не хотели останавливаться. Они образовали круг вокруг Эйвери и Джонни Бига.

“Что скажешь, мальчик? Хочешь узнать, насколько ты хорош?” Сказал Джонни.

Эйвери приготовился и нанес ему первый удар в подбородок. Голова Джонни Бига дернулась назад, и его фетровая шляпа взлетела в воздух. Эйвери еще дважды ударил его в живот, а затем Джонни набросился на него, нанося удары обоими кулаками. Эйвери отшатнулся назад под ударами. Мужчины кричали и наслаждались этим. Он чувствовал, что все в его голове пошатнулось. Каждый удар обрушивался на него, как молот, и вызывал волну тошноты и слабости по всему телу. Он пригнулся, извиваясь, попытался выскользнуть из-под него и получил один удар прямо в лицо. Комната накренилась вверх, и он врезался в стенку резервуара и упал на пол. Джонни вышел на сцену. Эйвери попытался встать, и Джонни Биг ударил его коленом обратно о резервуар. Он лежал оглушенный, ощущая вкус крови во рту и запах влажного бетона. Перед ним стояла пара толстых ног. Он слышал голоса издалека, как будто кто-то кричал из колодца. Его взгляд остановился на грубых кожаных рабочих ботинках и паре ног.

Кто-то засмеялся, и пара ног двинулась прочь. Эйвери нырнул вперед и ударил его ниже колен. Он поймал его сзади, сцепил запястья и дернул вверх. Он почувствовал, как мужчина боролся за равновесие и подпрыгнул в воздух, падая. Джонни Биг ударился о бетон всем своим весом. Эйвери высвободился и встал. Он не знал, сможет ли он стоять. Его конечности казались отделенными от тела. Джонни Биг оттолкнулся от пола. У него был порез прямо у линии роста волос. Эйвери сжал обе руки вместе и взмахнул руками вниз одним движением, как топором, и ударил его по переносице. Джонни Биг упал спиной на пол, закрыв лицо руками. Он сидел на своем заду, убрал руки, тупо посмотрел на них и положил обратно. У него был сломан нос. Он поднялся на ноги и, покачиваясь, прошел через комнату туда, где лежала его фетровая шляпа. Эйвери наблюдала за ним, полагая, что он уволился. Джонни Биг засунул пальцы за ленту шляпы и вытащил тонкое лезвие бритвы с одной кромкой. Он вышел вперед, держа бритву между большим и указательным пальцами, низко и отведя в сторону, как боец на ножах.

Эйвери попятился. Мужчины разбрелись по комнате. Он огляделся в поисках оружия. Ему нечем было воспользоваться, кроме метлы, прислоненной к противоположной стене, и Джонни Биг был между ним и ней. Он двинулся вдоль стенки резервуара, все время следя за лезвием бритвы.

“Отпусти его, Джонни. Мы не хотим сокращения ”, - сказал Коротышка.

Джонни Биг прижал Эйвери спиной к стене.

“Он сражался с тобой честно. У тебя нет права его резать”, - сказал старший заключенный.

Некоторые мужчины согласились и сказали Джонни Большому, что он должен отпустить Эйвери. Джонни был побежден в честном бою, у него был сломан нос, и он больше не был старшим механиком танка. Он предал остальных, проиграв битву.

“У тебя нет права нападать на него”.

“Вы избили одного человека почти до смерти”, - сказал старший заключенный.

“Ага”, - сказал коротышка.

“Я прирежу любого, кто приблизится к нам”, - сказал Джонни.

Коротышка отступил назад, хотя был уже в двадцати футах от меня.

Главная дверь распахнулась, и в комнату вошли Бен Линдер и двое охранников.

“Я говорил тебе, что случится, если я поймаю тебя на этом снова”, - сказал тюремщик. “На этот раз ни один из вас не выберется из этого”. Он увидел Леблана, лежащего на другой стороне комнаты. Джонни Биг засунул лезвие бритвы в задний карман своих джинсов. Эйвери стоял, прислонившись к стене, и на его лице и шее выступили капельки пота.

“Вы, ребята, не знаете, когда у вас все хорошо получается”, - сказал Леандер. “Единственный раз, когда вы собираетесь выбраться из резервуара, это протереть бетон наждачной бумагой. Я говорил тебе, что не принимаю дерьмо в своей тюрьме. Не прошло и двух часов с тех пор, как я предупредил тебя. Теперь это твоя задница”. Он повернулся к охранникам. “Иди посмотри, мертв ли этот сукин сын”.

Охранники подошли и посмотрели на Леблана. Один из них поднял голову и снова опустил ее.

“У него внутреннее кровотечение”.

“Это ты начал это, Джонни?” Сказал Бен Линдер.

“Нет, сэр”.

“Кто это сделал?”

“Я не знаю”.

Лиандер подошел и поднял с пола обрывок потрепанной газеты. Он протянул ее Джонни Бигу.

“Это твое?”

Он покачал головой.

“Это один из твоих трюков”.

“Не я начал драку. Это были Леблан и его приятель. Леблан начал разбрасывать вещи после того, как ты ушла, и мы попытались остановить его, но парень вмешался ”.

“Ты не слишком хорошо выглядишь, парень”, - сказал Леандер Эйвери.

“Джонни Биг тоже выглядит не слишком хорошо”, - сказал старший заключенный.

“С тебя достаточно”, - сказал Линдер.

“Все избивали Леблана, и мальчик пытался ему помочь”, - сказал старший заключенный. “Джонни думал, что сможет повеселиться, поколотив его, и он сломал ему нос”.

“Это правда, коротышка?” - спросил тюремщик.

“Мне это не очень понравилось”, - сказал Коротышка.

“Не имеет никакого значения, кто это начал”, - сказал Леандер, - “потому что все вы отправитесь в резервуар, пока я не сочту нужным выпустить вас”. Он обратился к охранникам. “Убери Леблана с глаз моих долой. Опустите его вниз и держите там, пока я не вызову скорую. Я не хочу видеть его снова. Возьми Джонни с собой и приведи в порядок его нос ”.

Охранники положили руки Леблана себе на плечи и подняли его. Его голова поникла, а ноги волочились по полу. Джонни Биг последовал за ними.

“Подожди минутку”, - сказал Леандер.

Джонни Биг остановился.

“Ты положил что-то в задний карман, когда я вошел”.

“У меня ничего нет”.

“Достань это”.

“Да, сэр”.

“Теперь брось это на пол и убирайся отсюда”.

“Да, сэр”.

Лиандер взял лезвие бритвы и опустил его в карман рубашки.

“Пойдем со мной”, - сказал он Эйвери.

Эйвери вышел из комнаты, и Линдер закрыл за собой дверь. Он задвинул стальной засов на место и нажал на ручку предохранителя. Они прошли по коридору и поднялись по винтовой металлической лестнице на третий этаж здания. Леандер открыл дверь в голую белую комнату с единственным окном и железной решеткой в центре. Эйвери стояла у окна и смотрела вниз, на улицу, пока Лиандер открывал отверстие. Здание суда находилось на другой стороне площади, с его белыми колоннами и классическим фасадом, и ухоженной лужайкой перед входом, зеленой и влажной от разбрызгивателей воды в солнечных лучах, и памятником Конфедерации в тени деревьев.

“Иди внутрь”, - сказал Бен Линдер.

Эйвери подошел к открытой двери.

“Что ты с этого получаешь?” - спросил он. “Это из-за денег?”

Лиандер втолкнул его внутрь и захлопнул дверь. Он повернул ключ в железном замке.

“Они забирают тебя в трудовой лагерь на следующей неделе. Тебе чертовски повезло”, - сказал он.

В тот день у Эйвери был посетитель. Батист приехал на автобусе из прихода Мартиники, чтобы повидаться с ним. Он сидел в приемной со шляпой в руке, раздумывая, кого бы спросить об Эйвери. Рядом с ним был пакет, завернутый в коричневую бумагу и перевязанный шнуром. Бен Линдер вышел из своего офиса и спросил его, чего он хочет. Батист сказал, что хочет видеть Эйвери Бруссара, у него есть немного табака и хлебный пирог для него. Леандер сказал, что ему не разрешалось принимать посетителей, никто не мог видеть его в этот день или в любой другой день, пока он оставался в приходской тюрьме. Батист хотел оставить посылку.

“Он в яме. Он ничего не может получить извне, когда он в яме ”, - сказал Леандер, чтобы заставить его понять, как обстояли дела в приходской тюрьме.

Дж.П. Уинфилд

Он был в студии звукозаписи радиостанции в Нэшвилле. Три раза в неделю по утрам он вел получасовое шоу, которое записывалось на пленку и транслировалось днем. Шоу почти закончилось. Он встал у микрофона и спел последний номер. Ведущий сидел за столом перед другим микрофоном, перечитывая машинописные страницы, которые держал в руке. Очень невзрачная женщина в ситцевом платье сидела по другую сторону стола, нервно накручивая на пальцы носовой платок. Рядом с Джей Пи стояли двое мужчин, один с гитарой, а другой с банджо. Они ждали, чтобы сделать рекламу. Один из звукорежиссеров в диспетчерской за листом стекла подал им знак, когда Джей Пи закончил. Они бренчали и пели слоган Live-Again:

Снова живи, Снова живи, друг больного,

Это помогает тебе каждый раз,

Нет ничего подобного

Это заставляет тебя чувствовать себя так прекрасно.

Пей живьем - Снова сегодня,

Прогони эти страдания прочь,

Вылезай из кровати и кричи,

Живи - Снова за доллар.

“Да, сэр, сосед, ничего подобного нет”, - прочитал диктор. В “Live-Again" есть все, что вам нужно, чтобы заставить вас встать и снова ходить, как раньше. В нем есть витаминный потенциал, который разносится по вашему организму и заставляет вас кричать так, словно вы ни дня в жизни не болели. Неправильно тратить свою жизнь на больничной койке. По всей стране есть люди, которые сидят и ничего не делают, потому что у них нет сил выйти на улицу и хорошо провести время. Что ж, тебе больше не нужно быть затворником. Сходите в аптеку или продуктовый магазин и попросите витаминный тоник "Живая вода" в черно-желтой упаковке с большим флаконом внутри. Сейчас со мной леди, которая раньше была замкнутой. Она не могла выполнять свои обязанности по дому, и ее семья разваливалась из-за ее плохого здоровья. Она услышала о Live-Again и попробовала это, и теперь она здорова и сильна, и ее семья снова вместе. Расскажите людям об этом, миссис Рикер ”.

Миссис Рикер прочла ровным монотонным голосом: “Я не знаю, как отблагодарить хороших людей, которые заставляют жить снова. Они сделали мою жизнь стоящей того, чтобы жить. Прежде чем я попробовал жить снова, я не думал, что смогу продолжать. Мне приходилось все время оставаться в постели, и я не могла заботиться о своих детях, а моему мужу приходилось тратить все наши деньги на счета от врачей. Дьякон нашей церкви рассказал нам о "Живи снова", и через несколько недель я была новой женщиной. Это замечательное лекарство спасло меня и мою семью, и мы снова счастливы ”.

“И поверь мне, сосед, это помогает всем”, - сказал диктор. “Ну, на сегодня все. Вы слушали шоу Дж. П. Уинфилда. Не забудьте отправить нам свои открытки и письма и снова купить вживую. Нет ничего подобного. Прощайте, соседи, и пусть добрый Господь присматривает за вами ”.

Пей живьем - Снова сегодня,

Прогони эти страдания прочь,

Вылезай из кровати и кричи,

Живи - Снова за доллар.

Красная лампочка над дверью погасла. Двое певцов убирают свои банджо и гитару. Миссис Рикер покрутила в пальцах носовой платок и посмотрела на ведущего.

“Мой голос звучал нормально?” - спросила она.

“Что ты думаешь, Джей Пи?” - сказал диктор. “Ты когда-нибудь слышал что-нибудь подобное этой доброй женщине?” Он был выпускником бизнес-колледжа, которого радиостанция наняла продавать витаминный тоник, светящиеся в темноте Библии, скатерти с изображением Тайной вечери и брошюры об исцелении верой.

Певцы рассмеялись и вышли. Джей Пи убрал гитару в футляр.

“Я никогда раньше не выступала по радио”, - сказала миссис Рикер. “Буду ли я в эфире сегодня днем?”

“Да, мэм. Тебя услышат по всему Югу. Миссис Эй Джей Рикер, ”Голос Южных земель".

“Я заявляю”, - сказала она. “Как ты думаешь, они захотят, чтобы я сделал еще какие-нибудь записи?”

“Я так не думаю. Тебе лучше сейчас бежать домой. Ты же не хочешь пропустить дневное шоу ”.

“Я оставлю свой номер телефона на случай, если я понадоблюсь им снова”.

“Это прекрасно. Прощай”.

Дверь со щелчком закрылась за ней.

Звукорежиссер высунул голову из диспетчерской.

“Хочешь послушать воспроизведение?” - сказал он.

“Почему бы и нет?” - сказал диктор. “Давайте послушаем, как миссис Рикер расскажет нам о чудесном лекарстве, которое спасло ее мужа и детей от разорения”.

“Я возвращаюсь в отель”, - сказал Джей Пи. “Я не хочу больше слышать о витаминном тонике”.

Он взял свой гитарный футляр и вышел из студии. Он вышел на улицу и поднял воротник пальто. Был ноябрь, и воздух был резким от холода. Ветер налетел на него и почти вырвал гитарный футляр у него из рук. На востоке собирались снежные тучи, а небо было лавандово-розовым из-за скрытого солнца. Он завернул за угол здания, чтобы защититься от ветра. На улице не было ни одного такси. В дверях здания сидела пожилая женщина в армейской куртке, накинутой на плечи. У нее был фургон, сделанный из ящиков от яблок, наполненный старым тряпьем, газетными свертками и вещами, которые она взяла из мусорных баков. Ее руки были ободраны и натерты. Она зачерпнула понюшку табака из банки и сплюнула на тротуар. Джей Пи пошел вверх по улице и прошел шесть кварталов до отеля.

Он прошел через вестибюль в кофейню. Официант принес ему кофе и тарелку с бутербродами. Ничего, кроме бедного белого фермера-арендатора в одних блестящих брюках и галстуке-бабочке в горошек, подумал он. Я заплатил свои последние пять долларов, чтобы попасть на нечестное шоу талантов, и теперь я на танцах в Нэшвилл Барн. Каждый, от Роли до Литл-Рока, может послушать меня субботним вечером. Семь недель на танцах в амбаре и, кроме того, дневное шоу. Не слишком ли это, черт возьми, мило?

Он подумал о тех нескольких днях, когда он отпросился с шоу, чтобы отправиться в горы. Он работал почти постоянно с тех пор, как приехал в Нэшвилл. Режиссер радиошоу дал ему трехдневный отпуск. Джей Пи отправился по железной дороге в Кентукки и остановился в охотничьем домике. Утра были холодными и туманными, и в воздухе всегда стоял запах соснового дыма. Когда он вышел на переднее крыльцо после завтрака, он мог видеть бревенчатые хижины, разбросанные по всей долине, их каменные трубы, побелевшие от инея. Только начали падать первые снежинки, а горы были зелеными от елей и сосен. Чуть ниже границы леса протекал ручей с форелью, который пересекал луг и устремлялся в огромную расщелину в скале позади домика. Это была хорошая страна, одна из лучших, которые он видел. Он хотел остаться, но вернулся в Нэшвилл, чтобы снова продавать концерт.

Он достал пузырек с аспирином и вытряхнул на ладонь бензедрин и Секонал. Месяц назад он израсходовал весь запас, который дал ему док Элджин. Несколько дней спустя он купил десять рулонов "желтых курток", "бенни" и "редвингов" у наркомана на другом конце города. Он научился смешивать эти три напитка в комбинации, которая давала ему такое количество алкоголя, какого у него никогда не было. Скоро ему придется купить еще. У него в комнате осталась только половинка булочки.

В кофейню зашел портье и вручил ему телеграмму. Джей Пи дал ему чаевые и оторвал конец конверта,

ПРИГОТОВЬСЯ К ОТЪЕЗДУ

ПОЗВОНИТ СЕГОДНЯ ДНЕМ

ХУННИКУТ.

Он оплатил свой счет и вышел в вестибюль. Он сказал портье вызвать его в бар, если ему позвонят по междугородному телефону. Он оставил гитарный футляр у носильщика, чтобы тот отнес его в номер. Бар был отделан из красного дерева с глубокими пятнами, украшен оленьими рогами и старинными винтовками вдоль стен. В одном конце комнаты был каменный камин, и поленья плевались и потрескивали в пламени. Толстый ковер винного цвета покрывал пол. Вдоль бара были расставлены латунные светильники со свечами и стеклянные дымоходы. Он выпил виски с водой и задумался, что Хунникат запланировал для него на этот раз.

Позже портье вызвал его на пейджер. Он вышел в вестибюль и ответил на звонок у стойки регистрации.

“Это ты, Джей Пи?” - спросил Ханникат по проводу.

“Я получил твою телеграмму”.

“Как к тебе относится Нэшвилл?”

“Все в порядке”.

“Много чего произошло с тех пор, как ты ушел”.

“Почему я возвращаюсь?”

“У нас запланировано несколько больших дел. Джим Лэтроп теперь со мной. Я хочу, чтобы ты вернулся как можно скорее ”.

“Для чего?”

“Джим собирается заняться политикой. Он баллотируется в сенаторы, и мы проводим за него кампанию. Мы собираемся организовать шоу и совершить турне по штату ”.

“Я ничего не смыслю в политике”.

“Ты звезда на танцах в амбаре. Люди будут слушать тебя”.

“Кто еще будет в шоу?”

“Все в группе, кроме Троя”.

“Что с ним случилось?”

“Он в больнице. Он принимал героин. Я никогда ничего не знал об этом, пока он не вышел на сцену таким возбужденным, что не мог вспомнить свои реплики ”.

“Я не знал, что он был на нем”.

“Когда ты сможешь вернуться?”

“Я сяду на дневной поезд”.

“Я могу перевести тебе немного денег”.

“Мне ничего не нужно”.

“Ты все еще волнуешься из-за той стычки, которая у нас была перед твоим уходом?”

“Нет”.

“Потому что у нас впереди несколько важных дел, и мы не хотим, чтобы кто-то все испортил”.

“Увидимся завтра утром”, - сказал Джей Пи.

“Что-то не так? Звучит не очень заинтересованно.”

“Мне интересно. Увидимся утром”.

Он положил трубку и пошел в свою комнату. Он позвонил в железнодорожное депо и забронировал билеты на трехчасовой поезд. Он открыл свой чемодан на кровати и собрал вещи. Носильщик подошел за его сумкой. У Джей Пи было полтора часа до отхода поезда. Он достал гитару и перебирал струны, чтобы скоротать время. О, поезд отошел от Мемфиса в половине десятого. Что ж, он вернулся в Литл-Рок в восемь сорок девять . Это была блюзовая песня, которую он часто слышал, как негры пели у себя дома. Иисус умер, чтобы спасти меня и все мои грехи. Что ж, слава Богу, мы собираемся увидеть его снова .

Он занял отдельное купе в пульмановском вагоне. Он попросил носильщика застелить ему постель, и он проспал всю вторую половину дня. Поезд двигался из Нэшвилла в южный Теннесси, проезжая по пологим полям с зимней травой, частично покрытым снегом. Местность стала плоской, когда поезд приблизился к Мемфису и вошел в бассейн Миссисипи. Река была высокой и желтой под зимним небом. Поезд мчался на юг, в Арканзас, и земля была сухой и неровной. На протяжении многих миль он видел дощатые лачуги фермеров-арендаторов, все одинаковые, с их земляными полами, дымоходами из сырцового кирпича и выветрившимися хозяйственными постройками, которые принадлежали фермерским компаниям, наряду с унылыми залежными землями, рисовыми мельницами, хлопкоочистительными заводами и фирменными магазинами.

Он пересел на поезд в Литл-Роке и прибыл в Луизиану на следующее утро. Он зарегистрировался в отеле, побрился и пошел в номер Ханниката. Он встретил Сета в холле.

“Человек, вернувшийся к жизни, сейчас внутри с Вирдо. Они ждут тебя”, - сказал Лерой.

“Я прихожу прямо со склада. Я не мог добраться сюда быстрее ”.

“Ты знаешь о шоу?”

“Вирдо сказал мне по телефону”.

“Мы объезжаем весь штат, и Лэтроп оплачивает счета. Он дал мне двести долларов аванса за деньги для киски ”.

“Что это там насчет Трои?” - спросил Джей Пи.

“Он в отделении для наркоманов. Им пришлось стягивать ему руки, когда они забирали его. Доктор сказал, что он из магистрали. Стреляю в руку дважды в день. В последний раз, когда он был на шоу, он вышел на сцену и начал ругаться в микрофон. Им пришлось отключить нас от эфира. Я думаю, Эйприл подтолкнула его к этому. Она и этот шарлатан, который приходит трахать ее каждое воскресенье.”

“Что ты знаешь об этом?” Джей Пи посмотрел на оспины на его лице, покрасневшую кожу и жесткие каштановые волосы, похожие на солому.

“Вот как она оплачивает свои счета, раздвигая ноги для дока Элджина. Он приходит сюда каждое воскресное утро, чтобы забрать деньги ”.

“Черт возьми, что он делает”.

“Я видел, как он зашел в ее комнату с оттопыренной ширинкой и высунутым языком. Он всегда идет по коридору, держа руку в кармане. Держись от нее подальше, Джей Пи, я нашел новое место, если тебе нужны хорошие девочки ”.

“У меня больше нет времени на разговоры”.

Он постучал в дверь Вирдо Хунникута и вошел. Ханникат сидел в кожаном кресле, положив ноги на скамеечку для ног. На нем был пурпурный халат и домашние тапочки. Большой Джим Лэтроп сидел за столом и ел завтрак с подноса, который принесли снизу. Ему было чуть за пятьдесят, он был одет в сшитый на заказ синий костюм с дорогим шелковым галстуком. Его прекрасные седые волосы были зачесаны назад. Через его жилет была перекинута золотая цепочка от часов. Он положил свиную отбивную на свою тарелку и левой рукой поднес вилку ко рту. Его жесткие серые глаза смотрели на Джей Пи, пока он жевал.

“Заходи”, - сказал Ханникат. “Познакомьтесь с мистером Лэтропом”.

Лэтроп повернулся на стуле, продолжая жевать.

“Как дела, мальчик. Садись, ” сказал он.

“Вы готовы заняться политикой?” Сказал Ханникат.

“Я полагаю”.

“Джим и я занимались подготовкой к шоу. Завтра вечером мы отправляемся в Александрию. Мы пригласим всех в аудиториум. Вход воспрещен. Все, что вам нужно, - это коробочный лейбл для повторного использования ”.

“Против кого ты баллотируешься?” - спросил Джей Пи.

“Джейкоб Арсено из Нового Орлеана”, - сказал Лэтроп. “Он француз и он католик, и он заберет большинство приходов в южной части штата, если мы не передадим их нам”.

“Как ты собираешься это сделать?”

“Политика ниггеров”, - сказал Вирдо Ханникат. “У Арсено репутация любителя негров. Он не пытался помешать детям-ниггерам учиться в школах для белых, и это причинит ему боль ”.

“Мы участвуем в программе сегрегации”, - сказал Лэтроп. “Мы собираемся показать людям в южной Луизиане, что произойдет, когда Арсено вступит в должность. Их дети будут смешиваться с цветными детьми, и довольно скоро они не смогут отличить одного от другого. Будущие поколения будут одной расой высокожелтых отбросов ”.

“Мы тоже собираемся получить голоса ниггеров”, - сказал Ханникат. “Мы устроим специальные шоу по ту сторону путей в трущобах”.

“Мое пение никого не продвинет к власти”.

“Люди знают тебя, и они будут слушать тебя”, - сказал Вирдо Хунникут. “Они знают, что ты один из них, как только ты открываешь рот. Один хороший деревенский парень, разговаривающий с провинциалами, стоит всех никелевых политиков Луизианы. Если человек может заставить деревенщину, ниггеров и белую шваль стоять у него за спиной, он может делать все, что ему вздумается ”.

“Я думаю, Джей Пи понимает”, - сказал Лэтроп. “Он знает, где находятся деньги, будь то в политике или продаже ”Лайв-Снова".

“Это провинциалы, у которых в кармане восемь монет на бутылку витаминного тоника, которые не приносят им никакой пользы”.

“Хорошо, Джей Пи”, - сказал Ханникат.

“Мальчик честен”, - сказал Лэтроп. “Люди чего-то хотят, и мы им это даем. На этот раз это администрация, выступающая за сегрегацию ”. Он прожевал свиную отбивную косточку и бросил ее в свою тарелку.

“Мы уже получили северную часть штата”, - сказал Ханникат.

“Джейкоб Арсено - это человек, которого мы должны сломить”, - сказал Лэтроп. Он вытер пальцы салфеткой. “Я хочу, чтобы ты написал песню о нем”.

“Есть что-то в том, что он неравнодушен к ниггерам”, - сказал Ханникат.

“Я не автор песен.’

“Это не обязательно должно быть много”, - сказал он.

“Заставь Сета сделать это”.

“Я не думаю, что Сет умеет читать”.

“Я не могу написать для тебя ни одной песни”.

“Ты стал высокомерным с тех пор, как пошел на танцы в амбаре”, - сказал Ханникат. “Помни, что это Джим отправил тебя туда”.

“Я ни о чем не высокого мнения”.

“Оставь мальчика в покое”, - сказал Лэтроп. “Он только что сошел с долгого поезда, и он полон мочи и уксуса. С ним все будет в порядке, когда он немного поспит ”.

“Я не пишу никакой песни, мистер Лэтроп”.

“Мы поговорим об этом позже”.

“Это не имеет значения. Я не собираюсь этого делать ”.

“Что с тобой не так?” Сказал Ханникат.

“У меня есть права на то, что я собираюсь делать, а чего нет”.

“Мы уже проходили через это раньше. Я сказал тебе по телефону, что больше ничего этого не хочу ”.

“Давай бросим это, Вирдо”, - сказал Лэтроп. “Он может позавтракать и вернуться позже. Тогда мы обсудим ситуацию с деньгами. Я думаю, он поймет, что ему действительно хорошо со мной ”.

“Я не жалуюсь на свою зарплату”.

“Со мной нетрудно иметь дело. Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь ”, - сказал Лэтроп.

“Он может выйти за эту дверь в любое время, когда ему вздумается”, - сказал Ханникат.

“Ты не торопишься вытаскивать меня отсюда. Ты заработал на мне много зелени ”.

“Я подтолкнул тебя к вершине. Ты не знал, как застегивать штаны, пока я тебя не научил ”.

“Давайте прекратим это”, - сказал Лэтроп. “Иди завтракать, Джей Пи, съешь одну из тех свиных отбивных”.

Лэтроп подошел с ним к двери и открыл ее.

“Мы можем уладить любые разногласия, которые у нас есть”, - сказал он. “Мы говорим на одном языке. Я сам деревенский парень”.

“Ты говоришь довольно гладко для деревенской жительницы”.

“Я слишком долго был с этими городскими ребятами”.

Лэтроп закрыл дверь за Джей Пи и вернулся допить свой кофе.

“Когда ты начал носить людям мягкие перчатки?” Сказал Ханникат.

“Теперь я старик”.

“Лучший способ справиться с Джей Пи - это пройтись по нему всем телом”, - сказал он, его лицо было большим и потным.

“Он сделает так, как я ему скажу, точно так же, как и ты, Вирдо, и я не думаю, что об этом больше нужно говорить”.

Глаза Ханниката отвели взгляд от лица Лэтропа. Он хотел сказать что-нибудь, чтобы вернуть свою гордость, но слова не приходили, и он молча сидел в своем кресле.

Джей Пи позавтракал в столовой, а затем спросил у портье номер комнаты Эйприл. Он должен был заставить ее связаться с доком Элджином. Он поднялся на лифте на четвертый этаж и прошел по коридору к ее комнате. Она была в постели. Она натянула простыню до подбородка и попросила его поцеловать ее. У нее был отвратительный привкус во рту.

“Девушке долго быть одной”, - сказала она.

“Я слышал о Трое”.

“Ради Бога, не упоминай Трою. Это все, о чем все говорят. Всем так жаль Троя. Жаль, что ты не видел его в ту последнюю ночь, когда он был здесь. Он вломился в мою комнату и попытался залезть на меня всем телом. Гостиничному служащему пришлось вытаскивать его из номера ”.

“Как долго он это принимал?”

“Зачем ты хочешь о нем поговорить? Ты не видел меня семь недель, и все, о чем ты думаешь, - это Трой ”.

“У меня личный интерес”.

“Трой был ослом”.

“Я тоже этим занимаюсь. Я узнал об этом в Нэшвилле ”.

“Гниль”.

“Мне пришлось обыскать весь город, чтобы найти толкача”.

“Бензедрин - это детское питание”.

“Мои нервы были как струны пианино. Я думал, что развалюсь на части ”.

Эйприл грызла заусенец и смотрела в окно.

“Послушай меня”, - сказал он.

“Я слушаю”.

“У меня есть привычка”.

“Улетай со снежными птицами”.

“Я не на кокаине”.

“Снежные птицы остаются высоко в небе. Они не беспокоятся о привычке.” Она откусила заусеницу и сняла ее пальцами с языка.

“Позвони Элджину. Мне нужны какие-нибудь таблетки ”.

“Он приходит по воскресеньям”.

“Он нужен мне сейчас. Я принял свои последние таблетки в поезде ”.

“Ты можешь взять кое-что из моих вещей”.

“Я не хочу никакого кокаина”.

“Тебе не обязательно брать это в руки. Положи немного порошка под язык”.

“Позвони Элджину”.

Она взяла телефон с прикроватного столика и набрала номер. Она грызла ноготь на другом пальце, пока разговаривала с доком Элгином.

“Он скоро приедет”, - сказала она. “Ему нужно повидаться с другими людьми”.

“Он бы не торопился, если бы я собирался выпрыгнуть в окно”.

“Док лучше, чем обычный толкач. Он не режет свои вещи ”.

“Сет рассказал мне кое-что о тебе и нем”.

“Я знаю, о чем ты думаешь, и ты можешь заткнуться прямо сейчас. Я плачу ему наличными, как и всем остальным ”, - сказала она. “Он не приближается ко мне”.

Она села в кровати и поправила подушку позади себя. Одной рукой она натянула простыню до плеч.

“Сколько стоит твоя привычка в неделю?” - спросил Джей Пи.

“Я плачу за это”.

“Это не то, о чем я спрашивал”.

“Он предлагает мне особый тариф. Иногда я привожу ему клиентов ”.

“Как я и Трой?”

“Я не выкручивал тебе руку”.

“Как Трой начал с этого?”

“Он сжигал Мэриджейн до того, как я встретил его”.

“Мне почти жаль бедного ублюдка”.

“Пожалей себя. У тебя билет в один конец в то же место, что и у него ”.

“Есть лекарства. Я слышал о них. В Кентукки есть одно местечко ”.

“Не верьте этому. Нет никакого лекарства ”.

“Я слышал об этом месте. Они говорят, что ты можешь съездить туда на некоторое время и выйти чистым ”.

“Однажды я принимал лекарство. Я выписался из больницы, и две недели спустя я снова употреблял это ”.

“Некоторые люди отказались от этого”.

“Пойми это сейчас, Джей Пи, ты купил билет в один конец. Сначала ты вскрываешь все вены на одной руке и начинаешь с другой. Тогда вены на обеих руках становятся плоскими, и вы принимаете это на ногах. Когда у тебя отнимутся ноги, ты примешь это в желудок, и к тому времени тебе конец ”.

Он провел рукой по волосам. “Я не на снегу. Я еще не закончил принимать таблетки ”.

“Привычка растет. Скоро тебе придется употребить что-нибудь покрепче. Ты не можешь отбросить это ”.

Она разгладила простыню на себе.

“Сосредоточься на чем-нибудь другом. Бесполезно думать об этом”, - сказала она. “Иди, сядь сюда”.

Он сел на край кровати.

“Так-то лучше”, - сказала она.

“Нет ничего лучше”.

“Разве тебе не хотелось бы заниматься приятными вещами?”

“Что-то мне не хочется этим утром”.

“Я тебе не верю”.

“Мне наплевать на то, что я делаю прямо сейчас”, - сказал он.

“Ты совершал какие-нибудь пробежки в Нэшвилле?”

“Нет”.

“Тебе слишком нравятся девушки для этого”

“Хорошо. Я блудил все это время”.

“Не будь таким”.

“У меня слишком много всего на уме”.

“Думать об этом не помогает”.

“Я чувствую себя как в аду”.

“Опусти штору и ложись в постель”. Она сбросила простыню с плеч и обнажилась.

“Люди могут видеть тебя через окно”.

“Опустите штору, если вы этого не хотите”.

Он подошел к окну и опустил штору.

“Ты всегда так спишь?” - спросил он.

“Доктор Элджин говорит, что постельное белье нарушает кровообращение”.

“Накройте себя простыней”.

“Я тебе не нравлюсь?”

“Ты не должна вести себя как двухдолларовая шлюха”.

“Тебе очень нужен Бенни”, - сказала она. “Делай Эйприл приятные вещи. Это отвлечет тебя от этого, пока не придет Док ”.

Джей Пи вытер лицо рукой. Он начал потеть. Он хотел, чтобы Элджин попал сюда. Они занимались любовью в полумраке комнаты. Он мог чувствовать, как его сердце стучит внутри него от напряжения. Теперь он сильно вспотел, и его мышцы начали затекать.

“Когда Элджин собирается приехать сюда?” он сказал.

“Он будет рядом”.

“Позвони ему еще раз”.

Она позвонила Элджину; ответа не было.

“Есть ли еще какое-нибудь место, куда ты можешь ему позвонить?” - спросил он.

“Он делает доставку по всему городу”.

“Позвони ему еще раз”.

“Его там нет”.

“Почему этот сукин сын не поторопится?”

“Давай сделаем это снова”, - сказала она.

“Я не готов к этому”.

“Давай”.

“Черт возьми, нет”.

“Здесь”.

“Не делай этого”.

“Ты маленький мальчик”.

“Где Элджин?” - спросил я.

“Я не знаю. Перестань спрашивать меня”, - сказала она.

“Я чувствую боль внутри”.

“Я ничего не могу для тебя сделать, если ты не хочешь снега”.

“Отдай это мне”.

“Ты сказал, что не хочешь этого”.

“Дай мне это”.

Она прошла голой к туалетному столику. Она достала белый пакет со дна ящика и вернулась к кровати. Она развернула бумагу с одного конца.

“Протяни свою руку”, - сказала она.

Она высыпала небольшое количество белого порошка ему на ладонь.

“Положите это под язык и дайте ему впитаться во рту. Постарайся ничего из этого не проглотить. Это не принесет столько пользы, и это может вызвать у тебя тошноту ”.

“Я не обязан оставаться на нем. Я могу вернуться к бензодрину”.

“Тебе нужно принимать что-нибудь покрепче”.

“Вы не попадетесь на крючок, просто использовав это один раз”.

“Привычка растет. Большие мальчики используют большие вещи ”.

“Там есть лекарства”.

“Не для нас”.

“У них есть методы лечения, которые помогут тебе легко расслабиться”.

“Это уже начинает тебя раздражать. Я вижу это в твоих глазах”.

“В Кентукки есть одно местечко”.

“Это мечта. Здесь нет места для нас с тобой.

“Я чувствую себя плоской. Все лениво и плоско”.

“Закрой глаза и позволь этому соскользнуть с тебя. Это заставляет тебя видеть приятные сны ”.

“Почему все плоское? Ты и комната плоские”, - сказал он.

“Ты сонный и далеко, и никто тебя не беспокоит. Это как лежать на снегу, за исключением того, что здесь тепло и приятно ”.

“Больница в Лексингтоне. Я был на границе с Кентукки. Пошел снег.”

“Ты далеко”.

“Да”, - сказал он. “Шел снег”.

Шоу с повторным концертом начало свой трехнедельный тур на следующий день. Люди со всего прихода пришли послушать Джей Пи и Большого Джима Лэтропа. Большой Джим был другом простого человека. Он обещал бороться с федеральным вмешательством и сторонниками интеграции. В другой группе были бы ниггеры с белыми детьми. Джим собирался бороться с этим. Он не очень разбирался в политике, но он знал, когда он был прав в чем-то. Он сам был деревенским парнем, а мужчина должен быть из деревни, если он собирается представлять деревенский народ. Горожанам не было никакого дела до правительства штата. Обычный человек должен голосовать за себе подобных. Джей Пи был из деревни. Он пел музыку в стиле кантри. Он знал, что Лэтроп был единственным человеком, подходящим для этой работы. Пришло время народу Луизианы встать на защиту своего образа жизни и не позволить какому-либо городскому политику разрушить его. Все знали, что Джей Пи был хорошим человеком, и они согласились с тем, что он хотел сказать. Они слышали его по радио. Он рубил хлопок и работал арендатором на ферме, как и все остальные. Он поддерживал Джима Лэтропа, и так поступил бы каждый человек, который не хотел видеть правительство в руках людей, не принадлежащих ему. Джей Пи и обычный человек стояли за спиной Лэтропа. Они не собирались быть задавленными городскими политиками и северными интеграционистами. Обычный человек был подавлен, и теперь его время пришло так же верно, как наступил день расплаты за все сотворенное.

Toussaint Boudreaux

Бараки в трудовом лагере представляли собой продолговатые деревянные здания, расположенные на поляне среди сосен. Здания были первоначально построены WPA для армии, но позже были проданы государству для использования в качестве исправительного лагеря. Там было семь бараков, каждый выкрашен в белый цвет, с зарешеченными окнами и зарешеченными дверями. Поляну окружал высокий проволочный забор. Наверху были еще три нити колючей проволоки. На границе забора не росла трава. Поляна была грязно-гладкой от непрерывной поступи ног. Сосновые иголки часто сдувало с деревьев через забор, но они тоже вскоре были примяты и покрыты пылью. Сладкий запах сосен проникал через забор на ветру, и шишки падали на голую землю, но семена сосны, как и трава, не росли на поляне.

Было раннее утро. Ночные охранники вышли на солнце погреться, пока они ждали смены. Раздался свисток, и послышался скрежет ключей, поворачивающихся в железных замках, и люди пробудились ото сна. Солнце поднялось над темно-зелеными деревьями и осветило поляну. Луна казалась тонким бледным очертанием на западе неба. Мужчины вышли из шести казарм и выстроились в очередь перед обеденным залом. Дневные охранники заступили на дежурство и стояли у очереди, пока она медленно продвигалась внутрь. Все мужчины были одеты в ту же синюю джинсовую форму, что и в Лос-Анджелесе. СИСТЕМА НАКАЗАНИЙ, написанная по трафарету на спине их рубашек. Некоторые были с непокрытыми головами, другие носили соломенные шляпы. Заключенные были сильно загорелыми, а их руки были мозолистыми и огрубевшими. Они прошаркали по пыли, некоторые разговаривая, некоторые в полусне, в обеденный зал, чтобы пройти мимо стойки для раздачи, сесть за дощатые столы и позавтракать, прежде чем снова прозвучит свисток для переклички.

Снаружи они разделились на группы по семь человек и ждали, когда подойдет начальник цеха и назовет их имена из своего списка. В банде было семь человек, и один охранник на каждые семь человек. Никто никогда не сбегал из трудового лагеря, потому что он был слишком хорошо организован, и охранники могли отчитываться за каждого заключенного каждую минуту дня. Банды сформировались и ждали. Начальник отдела труда шел вдоль очереди со своим блокнотом в руке. Он был одет в тот же коричневый хаки, что и другие охранники, за исключением того, что на нем была походная шляпа, как у полиции штата , вместо обычного пробкового солнцезащитного шлема, а его брюки были заправлены в высокие кожаные ботинки.

“Адамс!”

“Йоу!”

“Ардуан!”

“Йоу!”

“Бенуа!”

“Йоу!”

“Будро!”

“Йоу!”

Капитан оторвал взгляд от своего пульта. Он был готов поставить отметку именем Туссена.

“Я думал, ты должен был сегодня вернуться к отработке”, - сказал он.

“Никто не приходил за мной этим утром”.

“Эванс может засадить тебя туда до конца твоего срока, если ты устроишь еще больше неприятностей”.

Охранник, стоявший в тени у забора, обернулся, услышав свое имя. Он был Джоном Уэсли Эвансом, охранником пятой банды. Его лицо было розовым от солнца. Он так и не смог загореть. Его лицо горело и белело, а затем горело снова. На нем был пробковый солнцезащитный шлем, покрытый коричневыми пятнами пота, а в кармане рубашки лежала пара зеленых солнцезащитных очков. Он был толстым в талии и носил кобуру и пистолет на поясе, чтобы не привлекать внимания к своему животу. Он надел солнцезащитные очки, вышел на солнечный свет и встал рядом с руководителем работ.

“Вы хотите меня, сэр?” - сказал он.

“Я думал, что Будро должен был вернуться в наказание еще на один день”.

“Парень из третьей банды затеял драку. Нам пришлось выставить Будро, чтобы освободить место ”.

“Тогда ты на один день к лучшему”, - сказал капитан Туссену.

“Он может вернуться и закончить это позже”, - сказал Эванс, глядя на негра.

“Бруссард!” капитан продолжил свою перекличку.

Ответа нет.

“Бруссар! Отвечай, когда назовут твое имя”.

“Здесь”.

“Громче”.

“Прямо здесь!”

“Это твой первый день в банде. Соблюдайте правила, и у вас все получится. Не разговаривайте во время переклички и не бросайте работу, пока не услышите свисток. Когда ты на поляне, никогда не подходи ближе, чем на пять футов к забору. Когда вы работаете на улице, не выходите из поля зрения охраны. Понял?”

“Да”.

“Вы имеете в виду ”да, сэр".

“Я сказал, что получил это”.

Капитан повернулся к Эвансу. “Похоже, у тебя есть еще один”.

“Он одумается”, - сказал Эванс.

Охранник повернулся к Эйвери.

“Давайте послушаем это еще раз”, - сказал он.

“Я понял правила”.

“Я хочу услышать, как вы скажете ”да, сэр".

“Я понял, что сказал этот человек”.

“Этого недостаточно. Давайте послушаем это”.

Эйвери стоял неподвижно, солнце светило ему в глаза. Эванс посмотрел на него из-за своих темных солнцезащитных очков.

“Ты одумаешься”, - сказал он. “Это только твой первый день. У нас будет много дней вместе ”.

Раздался свисток, и главные ворота открылись, чтобы впустить грузовики. Доверенные лица отправились в сарай для инструментов, чтобы проверить кирки и лопаты. Мужчины забрались в грузовики, и задние двери были заперты снаружи. Надежные люди бросили инструменты в кузов пикапа. Банда пять и банда три отправились работать вместе. Мужчины сидели в темноте на двух деревянных скамьях, которые были расставлены вдоль стен. Охранники ехали впереди в кабине вместе с водителем.

Туссен достал из-под рубашки упаковку "Вирджиния Экстра" и свернул сигарету. Он лизнул бумагу, свернул ее и скрепил концы ногтем большого пальца.

“Как насчет того, чтобы покурить?” - спросил мужчина рядом с ним. “Я оставил свой табак в казарме”.

Туссен отдал ему пакет и сигаретную бумагу. Мужчину звали Джеффри. Он был худощавым, с тонкими чертами лица, а его глаза были такими же светлыми, как и его волосы. Его руки были тонкими и белыми, почти как у женщины, и на них легко появлялись волдыри. Он страдал от повторяющихся приступов дизентерии, и он менял свой табак на апельсин с кухни, чтобы он мог сосать сок и не должен был пить лагерную воду.

Рядом с ним сидел Билли Джо. У него были песочно-рыжие волосы и тонкий красный шрам, который тянулся от одного глаза к губе. Он сказал, что получил шрам во время тюремного бунта, но двое заключенных, которые знали его раньше, сказали, что он был порезан в драке из-за негритянки. Билли Джо хвастался, что побывал в шести исправительных учреждениях.

Брат Сэмюэль сидел между Билли Джо и Эйвери. Он был краснокожим из окрестностей Лейк-Чарльза, смесью белого, негра и индейца. Его одежда была ему не по размеру, а соломенная шляпа съехала на уши. Когда-то он был проповедником, но также практиковал черную магию и колдовство. Деревянный диск с нечитаемыми буквами на нем висел на кожаном шнурке у него на шее. Он сказал, что диск был дан ему Черным человеком, который бродил по болоту ночью, когда зашла луна. Он нес обрывки бечевки с завязанными на них узлами, клык водяного мокасина, сморщенную черепашью лапку и комок шерсти, взятый из желудка коровы. Он нравился мужчинам. Он заботился о них, когда они болели дизентерией, и он поделился бы своим табаком с другими, если бы его попросили. Он отбывал пожизненное заключение за убийство белого человека.

Папочка Клэкстон сидел по другую сторону от Эйвери. Он был самым старым мужчиной в трудовом лагере. Его кожа была сухой и дряблой с возрастом, а на руках были выцветшие татуировки обнаженных женщин. Когда-то он был профессиональным солдатом и утверждал, что знал Джона Диллинджера, когда тот служил на Гавайях. Он был с позором уволен из армии за операции на черном рынке, и после его третьего осуждения в Луизиане он был отправлен в тюрьму пожизненно как обычный преступник.

“Почему они называют тебя ‘папочкой”?" Сказал Билли Джо.

“Я не знаю. Так они меня всегда называли”, - сказал папа Клэкстон.

“Вы действительно знали Джона Диллинджера?” - Спросил Билли Джо.

“Конечно, я знал его. Джон был злым парнем, все верно ”.

“Ты же не просто так нам это говоришь?”

“Я знал его. Вы можете спросить любого. Они тебе скажут”.

“Я не верю, что ты когда-либо был в армии, папа”.

“Я был солдатом. Они дали мне какие-то бумаги, когда я вышел. Я мог бы показать их тебе, если бы они у меня были ”.

“Каким парнем был Диллинджер?” Сказал Билли Джо. “Он был подлым человеком”.

“Он сбежал бы из этого места”, - сказал один из мужчин из третьей банды.

“Нет, он бы не стал. Он мертв”, - сказал Билли Джо.

“Твоя задница, Билли Джо”.

“Его убили перед каким-то фильмом”, - сказал он. “Твоя чертова задница”.

“Я узнал Джона, когда они посадили его за частокол”, - сказал папаша Клэкстон.

“Он действительно был таким крутым, как о нем говорят?” Сказал Билли Джо.

“Он был довольно подлым”, - сказал папа.

Грузовик переехал железнодорожные пути и поехал по гравийной дороге. Камни вылетали из шин и били под крылья.

“Какой сегодня день?” Джеффри сказал.

“Пятница”, - сказал Туссен.

Джеффри нахмурился и посчитал на пальцах.

“Когда ты вырываешься?” мужчина напротив него сказал.

Джеффри считал и беззвучно шевелил тонкими губами.

“Когда вы, ребята, собираетесь покинуть нас?” - спросил тот же мужчина.

“Заткнись”, - сказал Билли Джо.

“Все в лагере знают об этом, ты, тупой ублюдок”.

“Держи язык за зубами”.

“Вы, ребята, говорили об этом повсюду”.

“Никто не собирается рассказывать”, - сказал Билли Джо.

“Что насчет него?” Мужчина указал на Эйвери.

“О чем мы говорим?” Сказал Билли Джо Эйвери.

“Я не слушал”.

“Тогда ты глухой”.

“Мне все равно, что ты делаешь, поднер”.

“Черта с два ты не понимаешь. Ты подслушивал”, - сказал Билли Джо.

“Он не обращал на тебя никакого внимания”, - сказал брат Сэмюэль.

“Слава Господу, брат”, - сказал кто-то в темноте.

“Слава тебе”, - сказал брат Сэмюэль.

“Аминь, брат”.

“Мне не нравится, что никто не слушает то, что я говорю”, - сказал Билли Джо.

“Держу пари, что хакеры уже знают об этом”, - сказал мужчина напротив них. “Они вернут вас всех обратно на поводке”.

“Я буду на улице Гайозо в Мемфисе ублажать какую-нибудь шлюху, пока ты будешь ломать спину на кону”.

“Зажми это”.

“Почему бы вам, ребята, не перестать ворчать друг на друга?”

“У нас осталось всего двадцать девять дней”, - сказал Джеффри.

“Двадцать девять дней, и они на пути к славе. Верно, брат Сэмюэль?”

“Как насчет проповеди, брат?”

Грузовик почти выехал на трассу, и они хотели забыть о долгом дне, который им предстоял.

“У меня больше нет сил спасать”, - сказал брат Сэмюэль.

“Это не имеет значения. В любом случае, спаси нас”.

“Мои силы больше не те. Я пытался исцелить Джеффри, и это не принесло никакой пользы ”.

“Почему ты не позволил брату Сэмюэлю исцелить тебя, Джеффри?”

“Это не смешно. У вас, ребята, не набит живот дизентерией”, - сказал Джеффри.

“Встань на колени и молись, Джеффри. Пусть брат Самуил положит руку тебе на лоб и очистит твой живот”.

“Это не смешно”.

“Давайте перейдем вброд берега Иордана, но не пейте воду, иначе у вас начнется насморк”.

“У вас, ребята, животы не завязаны в узлы”, - сказал Джеффри.

“Покайтесь, грешники, прежде чем попадете на пробежки навечно”.

“Нехорошо высмеивать это слово”, - сказал брат Сэмюэль.

Грузовик сделал резкий поворот, остановился, и задние двери были разблокированы и открыты. Мужчины зажмурились от света. Эванс и еще один охранник стояли у задней двери. Эванс смотрел на них из-за своих солнцезащитных очков и пробкового шлема.

“Пятая банда, следуйте за мной”, - сказал он.

Мужчины один за другим выходили из задней части и гуськом шли за ним. Грузовик был припаркован у ирригационного канала, который прокладывался в бассейне для затопления. Канал внезапно закончился там, где прекратились вчерашние работы. По обе стороны рва были сложены две длинные гряды из пыльной красной глины. Сосны были зелеными и сладко пахли в утреннем воздухе. Деревья тянулись по суглинку вниз к реке. Ветерок с реки пронесся по лесу и разметал сосновые иголки по земле.

Мужчины из пятой банды последовали за Эвансом к складу, где раздавали инструменты. Двое надежных людей стояли у двери хижины, чтобы проверить инструменты. Каждый мужчина мог попросить либо лопату, либо кирку. Те, кто добрался туда первыми, забрали все лопаты. Сложнее было работать киркой.

Билли Джо выступил вперед в очереди.

“Лопата”.

“Этого больше нет. Клэкстон получил последнее”, - сказал доверенный.

“Моя чертова удача”.

“Двигайся дальше”, - сказал Эванс.

Настала очередь Джеффри.

“Эй, Эванс, нельзя мне взять лопату? Прошлой ночью мне снова было плохо ”.

“Тебе следовало встать во главе очереди”.

“Я выпущу себе кишки киркой”.

“Ты замедляешь движение в очереди”.

Джеффри обеими руками взвалил кирку на плечо и подошел к оросительному каналу.

“Как тебя зовут?” - обратился доверенный к Эйвери.

“Бруссар”.

“Здесь должен быть еще один парень — Леблан”.

“Вычеркни его. Он в больнице в Анголе ”, - сказал Эванс.

“Я не должен никого царапать, пока не получу приказ”.

“Я отдаю тебе приказ. Его не будет здесь в течение трех недель ”.

“Почему бы кому-нибудь в офисе не разобраться во всем и не перестать портить мой список?” - сказал доверенный. “Что ты здесь делаешь, Будро? Из-за меня тебя вычеркнули при задержании”.

“Я ухожу”.

“Я могу это видеть”.

“Выбери меня, и я больше не буду отнимать у тебя драгоценное время”.

“Как я должен правильно составлять свой список, когда половина парней из твоей банды находится там, где им не следует быть?” - сказал доверенный Эвансу.

“Ты можешь пожаловаться начальнику тюрьмы, и, возможно, он даст тебе другую работу. Нам нужно больше людей на линии ”, - сказал Эванс.

Надежный написал в своей книге. “Будро — один выбор”, - сказал он.

Эванс повернулся к Туссену.

“На что ты уставился?”

“Ничего”. Он взвалил кирку на плечо одной рукой, острие было острым и блестело на солнце. Его рука крепко сжимала гладкую деревянную ручку. Эванс посмотрел на него, его лицо было розовым и шелушащимся от солнечных ожогов. Туссен уставился на него в ответ.

“Никогда не думай, что тебе это сойдет с рук”, - сказал Эванс. “Ты бы больше не заносил кирку над головой, а я бы вытащил свой пистолет”.

“Человек, который был в банде, может довольно быстро раскачиваться. Даже одной рукой и от плеча.”

Эванс начал отступать назад и остановил себя.

“За подобные разговоры тебя могут отправить в наказание”, - сказал он.

“Я бывал там раньше”.

“В один прекрасный день ты не вернешься. Вы там сойдете с ума и начнете бормотать и мочиться на себя, как психи ”.

Туссен опустил кирку на бок и свободно взмахнул одной рукой. Рука Эванса непроизвольно дернулась к кобуре, а затем расслабилась. Негр прошел мимо него к канаве.

“О чем Эванс приставал к твоей заднице на этот раз?” Джеффри сказал.

“Он сказал, что в этом году я могу стать надежным”.

Мужчины работали кирками в конце канала. Они впечатывали их в стену из грязи и пальцами вытаскивали сломанные корни деревьев. Пот катился по их голым спинам, а их лица уже были покрыты пылью. Джеффри отложил кирку и посмотрел на Эванса.

“Кто-то должен убить этого сукиного сына”, - сказал он.

“Он злой”, - сказал папаша Клэкстон.

“Я бы хотел раскроить ему голову, как ты ломаешь спичечный коробок”, - сказал Билли Джо.

“Он собирается заставить меня выпустить себе кишки”, - сказал Джеффри.

“Ты не единственный парень в лагере с пробежками”, - сказал Билли Джо.

“Мне все время хочется пить”, - сказал Джеффри. “Я никогда не смогу выпить глоток воды без того, чтобы меня снова не вырвало. Когда я выйду, я пойду домой и засуну голову в колодец, который у нас есть, и буду пить, пока у меня внутри не пройдет жар ”.

“Я не видел женщину четыре года”, - сказал Билли Джо. “Я собираюсь нанять двух самых красивых шлюх в Мемфисе и развлекать их до потери пульса. Я так давно не массировал живот, что забыл, что это такое ”.

“Прошел всего месяц”, - сказал Джеффри.

“Почему бы вам, ребята, не написать это на листе бумаги и не прикрепить к доске объявлений начальника тюрьмы”, - сказал мужчина, работающий рядом с Билли Джо. “Джеффри и Билли Джо расстаются через месяц”.

“Я помню, в Фолсоме один парень сидел на табуретке во время перерыва”, - сказал Билли Джо. “Кто-то провел по нему бритвой, как ты режешь ветчину”.

“Это не принесло никакой пользы парням, которым прострелили задницы”, - сказал мужчина.

Билли Джо с силой ударил киркой по стене из грязи.

“Я не думаю, что вы стремитесь заработать доверие, сдав нас?” - спросил он.

“У меня нет дела до таких парней”.

“Ты хороший мальчик”. Билли Джо снова опустил кирку.

“Что ты собираешься делать, когда выйдешь, Туссен?” Джеффри сказал.

“Я не думаю, что так далеко забегу”.

“Это лучший способ сделать это. Ты сходишь с ума, когда начинаешь считать время ”.

Двое мужчин подогнали тачки к краю канавы и разгребли рыхлую землю.

“Считать время бесполезно”, - сказал Джеффри. “Тебе хочется нагадить себе в штаны, когда ты думаешь о том, что там, снаружи, и ты не можешь ничего из этого достать”.

“Там есть киска”, - сказал Билли Джо. “Господи, я собираюсь искупаться в нем, когда выйду”.

“Это, черт возьми, худший лагерь, который у них есть в штате”, - сказал Джеффри. “У этих чертовых каролинских бандформирований дела обстоят ничуть не хуже, чем у нас”.

“Это место не из крутых”, - сказал Билли Джо. “Я побывал в пяти камерах, прежде чем меня отправили сюда”.

“У тебя была действительно успешная карьера”, - сказал мужчина. Это был тот же человек, который заманивал его в грузовик.

“Когда-нибудь я отправлю тебе открытку, и ты сможешь поиграть сам с собой, думая о том, как я забираюсь между ног какой-нибудь девчонки”.

“Откуда у тебя этот шрам на лице?”

“В тюрьме Теннесси”, - сказал Билли Джо.

“Я слышал, тебя уволили за то, что ты трахался с негритянкой”.

“Ты сукин сын”.

“Твой шрам становится красным, Билли”.

“Я воткну эту кирку в твою чертову грудь”.

“Твоя кровоточащая задница”.

“Я уже предупреждал тебя”.

“Наблюдаю за хакерами”, - сказал брат Сэмюэль.

Они посмотрели вверх. Эванс стоял в тени деревьев.

“Он не следит за нами. Он думает о том, что он собирается сделать со своей старушкой, когда вернется домой ”, - сказал Билли Джо. “Почему ты сказал, что он наблюдал за нами?”

“Не думаю, что я вижу слишком хорошо”, - сказал брат Сэмюэль.

“Не ввязывайся ни в какие драки”, - сказал Джеффри. “Они посадят тебя под стражу, и мы выйдем через месяц”.

“Вам, мальчики, лучше помалкивать об этом”, - сказал брат Сэмюэль.

“Мы выберемся”, - сказал Джеффри.

“Я не говорю, что ты этого не сделаешь. Просто никому не повредит держать это при себе ”.

“У тебя когда-нибудь был перерыв, папочка?” Сказал Билли Джо. Человек, с которым он чуть не подрался, перешел на другую сторону канавы и работал сам по себе.

“Нет. Впрочем, я видел одного. Я был в Анголе, когда они выстроили охранников вдоль квартала и собирались поджечь их факелами ”.

“Жаль, что Эванса там не было”, - сказал Билли Джо. “Я бы отдал лучший кусок задницы, который у меня когда-либо был, чтобы увидеть, как его поймают во время беспорядков. И этот выскочивший ублюдок вон там. Я бы тоже хотел посмотреть, как ему подпалят хвост ”. Он посмотрел на человека, работающего на другой стороне канала.

“Почему бы тебе не перестать говорить о женщинах?” Джеффри сказал.

“Потому что я люблю киску, фруктовый человек. Это единственное, без чего я не могу обойтись. Лучший секс, который у меня когда-либо был, был с девушкой из Бирмингема. Я подцепил ее в пивной. Живот у нее был гладкий, как вода, а внутри она была как мокрый шелк. Я отдал ей все, что у меня было, а она все равно хотела большего ”.

“Я бегал за женщинами, когда был молодым человеком”, - сказал папаша Клэкстон.

“Сколько времени прошло, папа?” Сказал Билли Джо.

“Я стал слишком стар, чтобы больше думать об этом”.

“Ты не слишком стар, чтобы играть с ними”.

“Я отсидел восемь лет, и у меня все еще есть жизнь впереди. Я больше не думаю о них ”.

Эванс подошел ближе к канаве и посмотрел вниз на мужчин. Они замолчали и воткнули свои кирки в грязь. Он вернулся в тень деревьев.

Туссен наблюдал, как Эйвери работает киркой. Он поднял его над головой и опустил на руки.

“Ты делаешь это неправильно”, - сказал Негр.

“Что?”

“Ты так и дня не протянешь”.

“Я знаю, как пользоваться отмычкой”.

“Ты раньше не работал с таким по восемь часов в день”.

“Тогда как ты это делаешь?”

“Покачай плечами. Пусть кирка сделает свое дело”, - сказал Туссен. “Не утомляй себя. Ты работаешь ни за что, кроме той десятидолларовой купюры, которую тебе дают, когда ты выходишь отсюда ”.

“Ты говоришь так, словно ты из Дельты”.

“Баратария”.

“Я из прихода Мартиники”.

“Что вы подаете?”

“Один к трем за бегущую луну”.

“Ты не похож на разносчика виски”.

“Я был в бизнесе недостаточно долго, чтобы стать профессионалом”.

“Ты можешь выйти через год за хорошее поведение”.

“У меня уже были проблемы с капитаном”.

“Как ты попал в эту банду? Предполагается, что пятая банда предназначена для пожизненников и нарушителей спокойствия ”.

“Была драка, когда я сидел в приходской тюрьме”.

“Кто участвовал в драке?”

“Я был частью того времени. Человека, с которым меня привезли, пришлось отправить в тюремную больницу в Анголе ”.

“Держись подальше от драк в лагере. Это даст тебе время в заключении, и они не позволят тебе попытаться добиться условно-досрочного освобождения, когда истечет твой первый год ”.

“На что похоже наказание?”

“Это жестяная коробка размером не больше багажника, выставленная на солнце”.

“На сколько дней тебя туда сажают?” Сказал Эйвери.

“Столько, сколько они захотят, но они должны приглашать тебя куда-нибудь каждую ночь. Их готовит лагерный врач”.

“Они продержали меня в яме восемь дней в приходской тюрьме. После третьего дня я не мог заснуть. Днем было слишком жарко, чтобы спать, а ночью я начинал фантазировать ”.

“Если тебя посадят под стражу, попробуй сосчитать заклепки на внутренней стороне двери. Когда вам это надоест, вы можете сосчитать волны тепла, отражающиеся от стен ”.

“Во что ты ввязался?”

“Десять лет”.

“Иисус Христос. Что ты сделал?”

“Они сказали, что я ограбил меховую компанию”.

“Ты этого не делал?”

“Они дают мне десять лет. Они снаружи, а я внутри. Это делает их правыми ”.

“Как кому-нибудь удается превзойти такое место, как это?”

“Говорят, никто не сравнится с этим. Никто не сбегает и никто не выходит прежним ”.

“Те двое мужчин в грузовике думают, что они выходят”.

“Джеффри и Билли Джо?” Туссен сказал.

“Тот, с красным шрамом и его поднер”.

“Если они вырвутся на свободу, они будут первыми. Два года назад кто-то из третьей банды попытался это сделать. Он перелезал через проволочную изгородь, когда они поймали его с дробовиками. Они заставляют всех в лагере выйти наружу и посмотреть, как он висит на проволоке ”.

Солнце теперь стояло высоко над деревьями и светило прямо в канаву. Брат Сэмюэль и папа Клакстон повязали свои носовые платки вокруг лба, чтобы пот не попадал в глаза. Джеффри жаловался на жару и желудок, он держался обеими руками за железный наконечник кирки и царапал грязь и корни. Билли Джо продолжал рассказывать о женщинах, с которыми он спал, хотя теперь его никто не слушал. Подкатили тачку и сгребли рыхлую землю. Мужчины оперлись на кирки, проклиная солнце и пыль, и еще раз врезались в твердую, обожженную солнцем стену перед ними.

“Принесите чертову бочку с водой вниз”, - пошутил Билли.

“Где, черт возьми, верный? Эй, Эванс, пришлите бочку с водой”, - сказал другой.

“Я не могу пить воду”, - сказал Джеффри.

“Остальные из нас могут”, - сказал Билли Джо. “Эванс! Скажи этому чертову надежному человеку, чтобы принес нам немного воды ”.

Эванс стоял над ними на краю канавы. Он хмуро посмотрел на Билли Джо.

“В чем твоя проблема?” он сказал.

“Немного чертовой воды”.

“Возвращайся к работе”.

“Здесь жарче, чем на суке”.

“Я пришлю надежного. Продолжай размахивать киркой ”.

Эванс прошел по очереди и отправил верного обратно. Алюминиевая бочка для воды была усеяна капельками влаги. С края бочки свисал оловянный ковш. Билли Джо снял крышку и наполнил ковш. Он дважды проглотил, а остальное выплюнул в грязь.

“На вкус это так, словно Эванс стирал в нем свои носки”, - сказал он.

“Выпей это или останешься сухим”, - сказал доверенный.

“Пошел ты, любитель целоваться в жопу”.

“Может быть, вам не дадут воды до конца дня”, - сказал доверенный.

“И, может быть, тебе перережут твою гребаную глотку, пока ты будешь спать”, - сказал Билли Джо.

Хранитель вернул крышку на бочонок. “Это вся твоя питьевая вода на сегодня”.

“Дай мне выпить. Я внутри как вата”, - сказал папа Клэкстон. Верный откинул крышку и позволил ему наполнить ковш. Вода стекала по подбородку Клэкстона и по его груди. Он опустил ковш в бочку и снова отпил. Джеффри смотрел, как он пьет, и вытер губы тыльной стороной ладони.

“У тебя будут пробежки в течение недели”, - сказал Билли Джо.

“К часу дня на его языке не будет волдырей”, - сказал доверенный.

“Пошел ты, сопляк”.

Ковш был передан по кругу всей банде. Доверенный заменил его и крышку, когда они закончили.

“Вон в тех деревьях есть источник пресной воды”, - сказал он. “Я прямо сейчас подойду и выпью”.

“Ты хочешь сказать, что вон там есть чистая вода?” Джеффри сказал.

“Это выходит прямо из каких-то скал”.

“Иди, наполни бочку водой. Мы заплатим вам за это, ” сказал он.

“С чем?” - спросил я.

“У меня есть три доллара, спрятанные в казарме”.

“Этого недостаточно”.

“Этот сукин сын издевается над тобой”, - сказал Билли Джо. “Не обращай на него внимания”.

“Это выходит из каких-то камней, покрытых мхом.’

“Я верю ему”, - сказал Джеффри. “Это горная страна, Там, где есть холмы, всегда есть источники”.

“Ты во втором бараке, не так ли?” Билли Джо сказал верному. “Ну, у меня там есть приятели, так что тебе лучше забыть о сне на следующие несколько ночей, если ты не хочешь, чтобы тебя оперировали. Достаточно одного удара ножом, и твои блудливые дни закончатся. А теперь убирайся нахуй отсюда, сопляк”.

“Это долгий день без воды”, - сказал верный, поднял бочку и съехал по канаве.

“Ты не должен выводить его из себя”, - сказал папаша Клэкстон. “Может быть, он не принесет воду обратно.’

“Он должен”, - сказал Билли Джо. “Эванс сделает так, что мы не сможем работать без воды”.

“Я думаю, ты прав”, - сказал папа Клэкстон.

“В любом случае, мне похуй на таких панков.’

“Я бы не прочь приготовить ”Трасти"", - сказал старик.

“Это для панков и любителей целоваться в жопу”.

“Ты думаешь, где-то здесь есть источник?” Джеффри сказал.

“На десять миль отсюда нет ни одной воды, в которой не было бы накипи или яиц комаров”.

“Я подумал, что мы могли бы раздобыть немного чистой воды”.

“Они могли бы принести нам немного апельсинов на обед. Можешь выпить сок”.

“Ты думаешь, они это сделают?”

“Сегодня пятница. Карп и фрукты на обед”, - сказал брат Сэмюэль.

“Однажды я видел, как несколько карпов и гарфиш поедали утонувшую корову”, - сказал папаша Клэкстон.

Эванс подошел к земляной насыпи и присел на корточки, глядя сверху вниз на мужчин. Маленькие комья земли скатились из-под его ботинок в канаву.

“Капитан хочет, чтобы вырыли новую уборную”, - сказал он.

“Мы выкопали последнюю. Настала очередь шестой банды”, - сказал Билли Джо.

“Капитану нравится, как мы роем отхожие места. Мы делаем хорошую работу. Возможно, он даже позволит нам продолжать копать их с этого момента. Будро и как тебя зовут, поднимайся сюда”.

Туссен и Эйвери выбрались из канавы.

“Видишь вон ту полосу кустарника? Выкопайте траншею длиной пятнадцать футов и глубиной три.”

“У нас нет лопаты”.

“Клакстон, подай свою лопату”.

“Для меня это проверено. Я должен вернуть это обратно ”.

“Давай сделаем это”.

Эванс взял лопату за черенок и отдал ее Эйвери.

“Предоставь Клэкстону выбирать”.

Эйвери передал его по насыпи старику.

Они подошли к линии зарослей. Эйвери отметил край траншеи своей лопатой. Эванс стоял в тени деревьев, наблюдая за ними.

“Я буду рыть землю, а ты копай за мной”, - сказал Туссен.

Они отправились на работу. Туссен вонзил кирку в потрескавшуюся землю и вырвал корни кустарника. Эйвери копал с одного конца траншеи и работал по шаблону в направлении другой стороны.

“Что заставляет Билли Джо и Джеффри думать, что у них получится?” - спросил он.

“У Билли Джо есть брат на воле. Предполагается, что он должен им помогать ”.

“Ты думаешь, у тебя могло бы получиться с кем-то со стороны?”

“Не тогда, когда все в лагере знают об этом”, - сказал Туссен. “Билли Джо говорит, что его брат собирается встретить их в машине. Я удивлен, что он не назвал номер лицензии ”.

“У тебя может быть шанс с помощью снаружи”.

“Ты думаешь о том, чтобы покинуть нас?”

“Это промелькнуло у меня в голове”.

“Ты можешь выйти через год. Отбывай свой срок. Год - это ничего. Если ты сбежишь и тебя поймают, к твоему сроку прибавят еще пять.’

“Ты когда-нибудь думал о том, чтобы сбежать?”

“Я бы не стал говорить об этом, если бы знал”, - сказал Туссен. “Ты молод. Пережди это”.

Траншея углублялась. Было почти время обеда.

“За что тебя задержали?” Сказал Эйвери.

“Разговариваю во время переклички”.

“Они дали тебе на это день?”

“Нет, два дня. Они выпустили меня, чтобы посадить кого-то другого ”.

“Кто отправил тебя туда?”

“Эванс”.

“Должно быть, он настроен против тебя”.

“Ему никто не нравится”.

“Похоже, он наслаждается своей работой”.

“Чтобы быть халтурщиком, нужен человек определенного типа”, - сказал Туссен.

“Он все время так на тебе ездит?”

“Ты сказал, что ты из прихода Мартиники”.

“Да”.

“Тогда поговорим о приходе Мартиника”.

Они работали полчаса в тишине.

“Что ты собираешься делать, когда твое время истечет?” Туссен сказал.

“Я только что добрался сюда. Я не думал об этом ”.

“Скоро ты начнешь думать об этом. Через некоторое время ты не будешь думать ни о чем другом”.

“Я мог бы поехать в Новый Орлеан”.

“Для чего?”

“Я никогда там не был”.

“Разве у тебя нет дома?”

“Сейчас от этого ничего не осталось. Мой папа был плантатором тростника. Раньше нам принадлежало двадцать акров. Последнее, что я слышал, какой-то человек купил его на распродаже налогов шерифа, чтобы построить подразделение.”

“Я жил в Новом Орлеане. Я работал в доках”.

“Каковы шансы устроиться на работу?”

“Справедливо. Какого рода работу ты проделал?”

“Разведка нефти”.

“Я знаю человека, который там, внизу, мог бы тебе помочь”.

“Говорят, Новый Орлеан - хороший город”.

“Ты планируешь держаться подальше от виски-бизнеса?” Туссен сказал.

“Я, вероятно, останусь на том, что касается выпивки”.

“Вы не сможете заглушить страдание кукурузой”.

“Впрочем, ты можешь сделать в нем хорошую вмятину”.

“Ты слишком молод, чтобы иметь вкус к виски”.

“Я не слишком молод, чтобы копать с тобой отхожее место, так что давай забудем о моем возрасте”.

“Виски может тебя съесть”.

“Я видел, как съедали гораздо больше, и виски тут ни при чем”.

Эванс свистнул, объявляя обеденный перерыв. Мужчины выбрались из канавы и выстроились в линию за пикапом, припаркованным в тени. Туссен и Эйвери бросили свои инструменты в незаконченную траншею и встали в очередь с остальными. Были розданы оловянные тарелки и ложки. Надежные люди подавали еду из больших алюминиевых контейнеров, установленных на кузове грузовика. Мужчины сидели в тени и ели.

“Ты сказал мне, что мы будем есть апельсины”, - сказал Джеффри.

“Я не надзиратель. Я не могу знать, что они собираются делать ”, - сказал Билли Джо.

“Ты сказал, что мы купим апельсины”.

“Пей чай. Это помогает твоему желудку”, - сказал брат Сэмюэль.

“Это так же, как питьевая вода”.

“Прекрати ныть”, - сказал Билли Джо.

“Однажды я видел, как какой-то карп объедал дохлую корову”, - сказал папаша Клэкстон.

“Может быть, вы проглатываете одного и того же карпа”, - сказал кто-то.

“Меня бы это нисколько не беспокоило. Я ем хуже. Когда я был мальчиком, мой папа приносил домой гарфиш, которого выловили на суше в бассейне реки.”

“Этот чай ничем не отличается от воды”, - сказал Джеффри.

“Это вареное. Это делает его другим. Выпей это и заткнись”, - сказал Билли Джо.

“Меня вырвет моим ужином”.

“Позволь брату Сэмюэлю поработать над тобой”, - сказал мужчина из второй банды.

“Он не сделал мне ничего хорошего”.

“Ты не сотрудничал”, - сказал мужчина.

“У меня больше нет моих сил”, - сказал брат Сэмюэль.

“Ты знаешь, что это неправда, брат. Что это за штука у тебя на шее?”

Брат Сэмюэль коснулся деревянного диска, который висел на кожаном шнуре.

“Черный человек, отдай это мне. Эти письма написаны на языке, который больше даже не используется. Это значит, что у меня есть сила управлять духами ”.

“Я думал, у тебя нет никаких способностей”.

“У меня все еще есть мои магические способности. У меня нет своих духовных ”.

“В чем разница?”

“Мои волшебные - от Черного Человека, а остальные - от Господа. У меня не было никаких дел с Черным Человеком с тех пор, как он заставил меня согрешить против Иисуса ”.

“Посмотри на это с другой стороны”, - сказал заключенный из второй банды. “Если ты используешь силы Черного человека для выполнения работы Иисуса, тогда ты сможешь отомстить ему за то, что он заставил тебя грешить”.

“Я не думал об этом с такой точки зрения”.

“Разве это не работа Господа - исцелять людей? Что ж, это именно то, что ты делаешь ”.

“Я тоже так это представляю”, - сказал папа Клакстон.

“Используй некоторые из тех вещей, которые ты носишь с собой”, - сказал заключенный из второго. Его звали Бенуа. Он был смуглым и небритым, с близко посаженными поросячьими глазками, и от него пахло потом и землей.

“Я не уверен, что это правильно. Я вернулся к следованию Слову”.

“Ложись, Джеффри, и позволь ему исцелить тебя”.

“Я не хочу исцеляться. Я попробовал это однажды. Это не работает ”.

“Конечно, это работает”, - сказал Бенуа.

“Меня уже сейчас стошнит от этой рыбы. Я не хочу, чтобы кто-то дурачил меня ”.

“Скажи ему, чтобы он сам исцелился, Билли Джо”.

“Выздоравливай”, - сказал Билли Джо, его рот был набит хлебом и карпом.

“Оставь меня в покое”.

“Продолжай, брат”.

“Я не уверен”.

“Это не воля Иисуса - позволять человеку страдать, когда ты можешь его вылечить”.

“Ты хочешь, чтобы я попробовал, Джеффри?”

“Нет”.

“Не слушай его. У него голова болит от лихорадки, ” сказал Бенуа.

“С его головой все в порядке. У него нет веры”, - сказал брат Сэмюэль.

“У тебя нет веры, Джеффри”, - сказал Бенуа.

“Вы, ребята, оставьте меня в покое”.

Большинство мужчин закончили обедать и подошли посмотреть.

“Как насчет этого, брат?”

“Я постараюсь”.

Мужчины прижали руки и ноги Джеффри к земле и задрали его рубашку, обнажив живот.

“Черт бы вас побрал, ублюдки! Уходи, уходи! Ты слышишь меня! Я болен! Освободись!”

Он боролся мгновение, а затем затих. Он поднял голову, чтобы посмотреть на свой желудок и посмотреть, что собирается делать брат Сэмюэль.

“Что это за штуки у тебя есть?” Папа Клэкстон сказал.

“Это то, с помощью чего я контролирую духов”.

Он опустился на колени рядом с Джеффри, его лицо цвета грязи под соломенной шляпой, которая спускалась ему на уши. Его просторная, плохо сидящая одежда была влажной от пота.

“Сначала я собираюсь использовать свой мокасинный клык и черепашью лапу. Это никому не повредит, ты просто почувствуешь, как что-то тянет тебя, когда дух покинет твое тело ”.

“Вы, ребята, не имеете права позволять ему это делать”, - сказал Джеффри.

“Тебе пора заняться религией”, - сказал Бенуа.

“Это не религия. Это завораживает. Не позволяй ему прикасаться ко мне этой дрянью ”.

“Лежи спокойно”, - сказал брат Сэмюэль. “Я собираюсь нарисовать крест на твоем животе”.

Он провел белый отпечаток горизонтальной линии поперек живота Джеффри черепашьей лапой, затем провел вертикальную линию через нее змеиным клыком. Он положил клык и ступню на землю рядом с куском бечевки и клубком шерсти, извлеченным из желудка коровы. Он сложил руки вместе и медленно раскачивался взад-вперед.

“Будь проклят каждый из вас, ублюдки”, - сказал Джеффри. Он снова боролся. Мужчины крепко держали его. Рисунок креста на его животе был бело-розовым.

“Великий Велиал, ” начал брат Сэмюэль, - изгони духов Сиона, которые хотят, чтобы этот человек преклонился перед кровавым холмом, где ты разрушил веру могущественного Иерусалима, и позволь ему прижать змею к своей щеке”. Сэмюэль взял в пальцы змеиный клык и провел изогнутым острием из слоновой кости по животу Джеффри. “Знаком твоего царства я вонзаю яд тени в сердце твоего врага”. Он опустил змеиный клык и ударил по центру креста.

“У меня идет кровь”, - сказал Джеффри. “Посмотри, что ты наделал. Ты напичкал меня ядом. Я слышал, как ты так сказал.”

В месте соединения креста была маленькая капелька крови.

“Я никогда не видел ничего подобного”, - сказал папа Клэкстон.

“Джеффри неважно выглядит”.

“Как, черт возьми, по-твоему, я выгляжу, когда кто-то впрыскивает в меня змеиный яд?”

“Я не подсыпал в тебя никакого яда”, - сказал брат Сэмюэль.

“Я слышал, как ты это сказал”.

“Это лишь часть того, что я должен сказать, чтобы изгнать духа”.

“Ты чувствуешь какую-то разницу?” Папа Клэкстон сказал.

“Да. У меня в животе дыра, которой у меня не было пять минут назад ”.

“Я думаю, потребуется дополнительное колдовство, чтобы ты исцелился”, - сказал Бенуа.

“Я был сыт по горло. Я больше ничего не хочу”.

“Это могущественный дух овладел тобой”, - сказал брат Сэмюэль.

“Это не какой-то дух. Это пробежки. Всем достаются пробежки ”, - сказал Джеффри.

“Попробуй другое лекарство, брат Сэмюэль”.

“Не на мне. У меня больше ничего не будет ”. Мужчины все еще прижимали его к земле.

“У меня остался только один”.

“Иди вперед и используй это. Джеффри готов на все, чтобы избавиться от трасс ”.

“Вы, сукины дети”.

“Не употребляй бранных слов, когда мы говорим о духовных вещах”, - сказал Бенуа, и его поросячьи глазки улыбнулись Джеффри.

“Я бы не поступил так ни с кем из вас, когда вы были больны”, - сказал Джеффри.

“Это потому, что у тебя нет милосердия. У тебя тоже нет веры. Разве это не так? У Джеффри нет веры”.

“Ты, гнилой ублюдок...”

Мужчина зажал Джеффри рот рукой.

“Продолжай колдовать. Мы должны применить силу, чтобы он исцелился ”.

Глаза Джеффри дико закатились.

“Что ты собираешься делать с этим клубком волос?” Бенуа сказал.

“Это для изгнания духа”.

“Как это работает?” Папа Клэкстон сказал.

“Я посылаю дух Джеффри в волосяной шар, а затем поджигаю его и снова выпускаю дух на свободу”.

“Что произойдет, если он не освободится?”

“Велиал пошлет другой дух в мое тело, чтобы заставить меня освободить его”.

“Кто этот парень Велиал?” Сказал Билли Джо.

“Он был одним из ангелов, которых Господь прогнал с Небес”, - сказал брат Сэмюэль.

“Я никогда не слышал ни о каком Велиале”, - сказал Билли Джо.

“Это потому, что у вас с Джеффри нет религии”, - сказал Бенуа.

“Мне ничего не нужно”.

“Ммпппппппппхт”, - сказал Джеффри из-под зажатой руки.

Брат Сэмюэль прижал комок волос к животу Джеффри, закрыл его глаза и начал говорить на языке, который никто из мужчин не мог понять. Он покатал мяч по кругу, и его голос превратился в песнопение. Желудок Джеффри начал дрожать под руками брата Сэмюэля. Бело-розовый отпечаток креста исчез, и осталось только небольшое пятно крови. Брат Сэмюэль запел громче и раскачивался на коленях, склонившись всем телом над Джеффри.

“И это все, что от меня требуется?” Сказал Билли Джо.

“Я должен освободить дух”.

“Ты хочешь сказать, что он внутри этого клубка волос?”

“Возьми это и подержи в своей руке”.

“Я не хочу этого”, - сказал Билли Джо.

Сэмюэль предложил это папе Клэкстону.

“Я к этому не притронусь”, - сказал старик.

“Я подержу это”, - сказал Бенуа.

Брат Сэмюэль вложил это ему в руку.

“Оно прыгнуло! Боже мой, в этом что-то есть!” Он отдернул руку и позволил ей упасть на землю. Мужчины ухмылялись ему. “Говорю вам, он прыгнул. Я не лгу. Я почувствовал, как он пульсирует в моей руке, как будто он живой ”.

“Солнце, должно быть, поджарило твои мозги”.

“Кто-нибудь из вас, ребята, поднимет это”. Никто этого не сделал. “Давай, подними это. Посмотри, лгу ли я. Оно пыталось выпрыгнуть у меня из рук ”.

“Ты опять пил керосин из лачуги на линии?” Сказал Билли Джо.

“Ладно, ублюдок. Ты поднимешь это”.

“Ты можешь поиграть в знахаря, если хочешь. Я не собираюсь выставлять себя идиотом”.

“Отпусти Джеффри”, - сказал брат Сэмюэль.

Джеффри вытер рот рукой и заправил рубашку. Вокруг его рта были следы слюны и розовые следы пальцев.

“Ты видишь этот кусок веревки?” Брат Сэмюэль сказал. “Я завязываю на нем три узла. Я собираюсь подарить ее тебе, и я хочу, чтобы ты положил ее в карман и не смотрел на нее до вечера. Когда спадут узлы, твой желудок больше не будет тебя беспокоить ”.

“Ты хочешь сказать, что эти узлы исчезнут сами по себе?” Папа Клэкстон сказал.

“До тех пор, пока он не посмотрит на веревочку до темноты”.

“Я не собираюсь смотреть на это ни разу. Я не хочу эту чертову штуку. Эй, что ты делаешь?”

“Я кладу это в твой карман для тебя”.

“Я был сыт по горло этим материалом”.

“Заткнись и делай, как он говорит”, - сказал Билли Джо.

Брат Сэмюэль поднял комок волос. Он достал из кармана джинсов кухонную спичку и чиркнул ею о подошву своего рабочего ботинка. Он поднес пламя к шару и подождал, пока оно разгорится. Поднялась струйка желто-черного дыма, и сладковато-гнилостный запах паленых волос заставил мужчин отступить. Он встал и швырнул огненный шар в воздух, где тот разлетелся на мириады огненных сгустков. Куски сгоревших волос медленно опускались на землю.

“Все кончено. Я освободил его”, - сказал брат Сэмюэль.

Джеффри встал и прошелся по поляне, его ноги были плотно прижаты друг к другу.

“Куда ты идешь?” Сказал Билли Джо.

“В чертово отхожее место”.

Прозвучал свисток, объявляющий об окончании обеденного перерыва. Мужчины гуськом прошли мимо задней части пикапа и сложили свои тарелки и ложки в картонную коробку. Туссен и Эйвери вернулись к работе над траншеей.

“Это продолжается все время?” Сказал Эйвери.

“Это первый раз, когда я увидел, как он колдует. Обычно он говорит о Слове и спасении души ”.

“Он воткнул змеиный клык прямо в центр креста”.

“Я видел, как это делали дома раньше. Я знал человека, который сделал то же самое, чтобы избавиться от болезни. Он сказал, что после смерти сможет передать свои силы, но это должно быть женщине. Мужчина может подарить их только женщине, а женщина - только мужчине”.

“Он устраивает прекрасное шоу”.

“Он хороший человек. Он ничего не делает, если не думает, что может кому-то помочь ”, - сказал Туссен.

“Он не сделал много хорошего для Джеффри. Он все еще дежурит в уборной ”.

Эванс подошел посмотреть на работу. Ширина и длина траншеи были выкопаны, и Эйвери уменьшил глубину лопатой до фута. Эванс жевал спичку. Он перекатил его языком из одного уголка рта в другой.

“Мы хотим, чтобы это было закончено сегодня днем”, - сказал он. “Поменьше болтай и побольше работай”.

“Мы говорили об этом парне Велиале”.

“Что?”

“Это место, где из тебя может выйти дух, лагерная уборная”.

“Что, черт возьми, ты несешь, Будро?”

“Ты единственный наемник в лагере, у которого в банде есть фокусник”.

Эйвери бросил кучу земли на край траншеи и не поднял глаз.

“У тебя нет здравого смысла. Ты мог бы быть умным и вести себя непринужденно ”, - сказал Эванс.

Это лишило бы тебя работы. Тебе не пришлось бы никого запирать в коробку ”.

“Тебе предстоит тянуть еще много лет. У тебя это не получится ”.

“Не ставьте на это никаких денег”.

“Ты сломаешься”, - сказал Эванс. “Я видел парней покруче тебя. Некоторые из них отправились в сумасшедший дом в Пайнвилле. Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь сходил с ума от stir? Жареный орех - это то, на что стоит посмотреть ”.

“Какой глубины ты хочешь траншею?” Сказал Эйвери.

“Я уже говорил тебе раньше, три фута”.

“Теперь это выглядит достаточно глубоко”.

“Тебе лучше научиться кое-чему сейчас. Ты делаешь то, что тебе говорят в лагере ”.

“Я подумал, что мог бы дать совет”.

“Не надо”.

“Все в порядке”.

“Этот мужчина, с которым ты, - проблема. Подружись с ним, и он отбудет тебе наказание ”, - сказал Эванс.

“Я не просил копать с ним отхожие места”.

Эванс уставился на Эйвери, как будто оценивал его. Он бросил изжеванную спичку в желоб. Рукоятка его револьвера и патроны на поясе блестели на солнце.

“Делай свою растяжку легко. Это лучший способ. Не доставляй мне никаких хлопот ”.

Он оставил их и пошел к деревьям.

“Тебе не нужно было этого делать”, - сказал Туссен.

“Я ничего не делал”.

“Не думай, что тебе когда-либо удавалось снимать с меня давление”.

“Я устал слушать, как он говорит”.

“Я не хочу, чтобы ты подставлял свою шею ради меня”.

“Почему ты затеял все это с ним?”

“Я подумал, что это могло бы поддержать разговор”.

“Он прав. Ты никогда не сможешь выкроить время ”, - сказал Эйвери.

“Ты веришь в то, что он сказал о том, чтобы расправиться с человеком?”

“Я не знаю. Несколько лет такого. Иисус.”

“Ты думаешь, он может расколоть тебя?”

“Я не напрашиваюсь на неприятности”.

“Не имеет значения, просишь ты об этом или нет. Ты получал от одного до трех лет этого, когда проходил через эти главные ворота ”, - сказал Туссен.

“Свобода воли”.

Туссен посмотрел на него. “Это шутка, которой братья обычно учили нас”, - сказал Эйвери.

Солнце зашло за облако, и поляна погрузилась в тень. Ветерок с реки внезапно стал прохладным; небо потемнело. Пыльный дьявол закружился над траншеей и взмыл в воздух. Его воронка расширилась, раздуваемая ветром, и исчезла.

День клонился к вечеру, и в пять часов мужчины забрались в грузовики и были доставлены в казармы. Грузовики катили по гравийным дорогам над железнодорожными путями и по полям с зеленой и желтой травой, а умирающие лучи солнца косо падали на сосны. Мужчины приняли душ, переоделись в свежую джинсовую одежду и выстроились перед обеденным залом на ужин. Они сидели за деревянными столами и скамейками и ели безвкусную еду, которая, казалось, все еще пахла карболкой и антисептиком, которые использовались для уборки кухни. Они вернулись в казарму и в изнеможении легли на свои койки, прислушиваясь к пению лягушек и ночных птиц в лесу. Затем пробило девять часов, свет погас, кто-то чиркнул спичкой о свечу, и началась игра в покер для тех, кто не слишком устал, чтобы играть.

Койка Туссена была через две от койки Эйвери. Армейское одеяло на нем было так туго натянуто и заправлено поперек матраса, что от него можно было отскочить на четверть. Подушка была аккуратно уложена у изголовья, а его шкафчик для ног был выровнен поровну с основанием. У него на стене над подушкой была прикреплена картонная коробка, в которой он хранил бритву, мыло, зубную щетку, табак, спички и сигаретную бумагу. Он сел на край своей койки и потянулся за своей упаковкой "Вирджиния Экстра". Он свернул сигарету и чиркнул спичкой о ноготь большого пальца. Он бросил обгоревшую спичку в маленькую жестяную банку, которую хранил под кроватью.

Игра в покер была организована на полу между двумя рядами коек. Шкафчик для ног Джеффри был выдвинут в проход, чтобы использоваться как стол, а сверху было расстелено армейское одеяло. Мужчины играли на карманные деньги, хотя лагерные правила запрещали любому заключенному иметь деньги. Посетитель совал заключенному несколько мятых, испачканных от руки купюр, и они в конечном итоге распространялись по всему лагерю в виде покера и костей, а также взяток доверенным лицам и охранникам за услуги. Билли Джо вел игру в покер в казармах Туссена по домашней системе, по которой он брал по пятицентовику из каждого банка за использование своих свечей и карт. Он покроет любую ставку до пяти долларов и разрешит кредит, если игрок сможет внести залог.

“Нам нужны еще два парня”, - сказал Билли Джо.

“У нас уже есть четыре”, - сказал Бенуа.

“Нам нужна еще пара. Ты хочешь присоединиться, Клэкстон?”

“Ты дашь мне что-нибудь в счет следующей порции табака?”

“Ты уже в долгу передо мной. Что еще у тебя есть?”

“Ничего”.

“Брат Сэмюэль”.

“Я не азартный человек”.

“Кто хочет поиграть. Нам нужны еще двое парней ”.

“Позови Джеффри”.

“Он в уборной”.

“Ты ничего не делаешь, Туссен”.

“У меня есть только четверть”.

“Этого достаточно. Подвинься и дай ему сесть, Бенуа.”

Туссен сел на пол перед сундуком и поменял свой четвертак на пять пятицентовиков.

“Начинайте торговать”, - сказал Бенуа.

“Нам нужен другой парень. Хочешь поиграть?”

“Я на мели”, - сказал Эйвери.

“Я дам тебе две монеты на твою первую порцию табака”.

Они освободили место для Эйвери. Билли Джо уронил две десятицентовики и пятицентовик на одеяло.

“Они раздают табак в понедельник. Принеси мне свою, как только получишь ее”, - сказал он.

“Давайте начнем играть”, - сказал Бенуа.

“Дро из пяти карт, без анте, валеты открываются”. Билли Джо раздал карты по кругу. Мужчины рассматривали свои карты при свете двух свечей, прикрепленных к обоим концам сундука.

“Я не могу открыться”, - сказал мужчина слева от Билли Джо.

“Я тоже”.

“Открой за пять центов”, - сказал Туссен.

“Я ухожу”.

“Вон”.

Еще две монеты упали на одеяло.

“Дай мне три”, - сказал Туссен.

“Один”, - сказал Бенуа. Его поросячьи глазки задумчиво изучали свою руку.

“Два для дилера”, - сказал Билли Джо.

“Твоя ставка”.

“Десять центов”, - сказал Туссен.

“Добавлю тебе еще десять центов”, - сказал Бенуа.

“Позвони”, - сказал Билли Джо.

Туссен открылся на паре ферзей и вытащил еще одну.

“Позвони”, - сказал он.

“Что у тебя есть?” Бенуа сказал.

“Три королевы”.

“Черт. У меня было две пары, высокий туз”.

Они бросили свои карты, и Билли Джо взял никель из банка. Туссен собрал свой выигрыш. Они сыграли еще четыре раздачи; Туссен выиграл две из них. Один игрок выбыл и отправился спать, оставив пятерых в игре. Сделка снова пошла по кругу. Туссен выиграл следующую раздачу на стрите. Перед ним было полтора доллара монетами. Бенуа сдал карты.

“Открой за пять центов”, - сказал Эйвери.

Все остались.

“Сколько ты хочешь?”

“Я Пэт”, - сказал Эйвери.

“Ты не берешь никаких карточек?”

“Нет”.

“Три”, - сказал Туссен.

Отбросы были разбросаны по одеялу. Мужчина напротив Туссена вытащил одну карту.

“Я возьму то же самое”, - сказал Билли Джо.

Бенуа взял две карты из колоды для себя. Он смешал их в руке и медленно разложил веером.

“Твоя ставка, открывалка”, - сказал он.

“Мой последний никель”, - сказал Эйвери.

Туссен нарисовал пару королей и промахнулся. Он выложил свои карты.

“Я ухожу”, - сказал мужчина напротив него.

“Увидимся”, - сказал Билли Джо.

“Позвони и увеличь сумму на четверть”, - сказал Бенуа.

“Это был мой последний цент. Я должен пойти в гарнир, ” сказал Эйвери.

“Без гарнира и подсветки для рисования”, - сказал Бенуа. “Это домашнее правило”.

“Тогда я не могу это описать”.

“Я поддержу его”, - сказал Туссен. Он бросил три четвертака перед Эйвери.

Эйвери подобрала их и бросила в кастрюлю.

“Позвоню и прибавлю тебе пятьдесят центов”, - сказал он.

“Ты расстаешься с ним, Туссен?” Бенуа сказал.

“Я не имею к этому никакого отношения”.

“Почему ты раздаешь свои деньги?”

“Мне не нравится, когда никто не играет в freeze out”.

“Коллируйте его рейзом или фолдом”, - сказал Билли Джо.

“Дай мне время”.

Бенуа трепал карты в своих руках.

“Делай то или иное”, - сказал Билли Джо.

“Он играет на чужие деньги”.

“Тебе все равно, чья она, когда ты кладешь ее в карман”.

Он ждал, его поросячьи глазки изучали оборотную сторону карточек Эйвери. “Хорошо, я сдаюсь”, - сказал он.

Эйвери бросил пятицентовик из банка Билли Джо, а остальное забрал себе.

“Вот вступительные слова”, - сказал он. Он показал пару тузов.

“Что еще у тебя есть?” Бенуа сказал.

“Ты заплатил не за то, чтобы посмотреть”.

“Я имею право знать”.

“Нет, ты не понимаешь”, - сказал Туссен.

Бенуа перевернул другие карты Эйвери, пару восьмерок и семерку треф.

“У тебя не было ничего, кроме двух пар. У меня в руках было три десятки.”

“Ты должен был заплатить, чтобы увидеть эти открытки”.

“Послушай, парень”, - начал Бенуа.

“Мне это дерьмо тоже не нравится”, - сказал Билли Джо. “Я веду честную игру, и мы играем так, как предписывают правила. Тебе придется смириться, прежде чем ты увидишь руку парня ”.

Бенуа уставился на выброшенные продукты и замолчал.

“Эй, ребята, посмотрите сюда”. Это был Джеффри. Он шел из уборной, босиком, его ремень был расстегнут и свободно болтался, а брюки наполовину застегнуты. В руке у него был кусок веревки.

“Ты разбудишь спящих парней”, - сказал Билли Джо.

“Посмотри на веревочку. Эти узлы исчезли. Все так, как сказал брат Сэмюэль. Ни одного из них не осталось!”

“Заткнись”, - сказал голос с одной из коек.

“Я пошел в уборную и ждал, когда смогу избавиться от своего ужина, как я делаю каждый вечер, и я ждал, и ничего не произошло. С моим животом было все в порядке. Мне вообще не нужно было гадить. Я подтягивал брюки и вытащил этот кусок бечевки, а те узлы исчезли. Меня больше не тошнит. Клянусь Богом, я не. Очнись, брат Сэмюэль! Ты исцелил мой живот. Все так, как ты сказал. Больше никаких пробежек ”.

Брат Сэмюэль пошевелился на своей койке. Он сел и посмотрел на Джеффри. Его лицо было тяжелым от сна.

“Ты сделал это”, - сказал Джеффри.

“Я не уверен, что ты хочешь быть обязанным”.

“Это первый раз, когда я отложил еду с тех пор, как приехал в лагерь”.

“Я исцелил тебя через Черного человека. Иногда духи возвращаются и портят тебе жизнь другим способом ”.

“Я больше не беспокоюсь о спиртных напитках. Они могут делать все, что им взбредет в голову, до тех пор, пока они больше не заразят меня дизентерией ”.

“Вы, ребята, заткнитесь”, - сказал голос из темноты.

“Я говорил тебе, что в этом клубке волос что-то было”, - сказал Бенуа.

“Вы, ребята, слишком долго были в переполохе. Это задело тебя”, - сказал Билли Джо.

“Посмотри на веревочку. В нем нет ни единого узла”.

“Кто их развязал? Тот парень, Велиал?”

“Я не знаю. Я хотел бы пожать ему руку, кем бы он ни был ”, - сказал Джеффри.

“Те духи могут возвращаться”, - сказал брат Сэмюэль.

“Они больше не будут ко мне приближаться”, - сказал Джеффри. “Клянусь Богом, я никогда не думал, что ничего подобного может случиться”.

“Застегни свои штаны. Ты тут тусуешься”, - сказал Билли Джо.

“Я знал, что этот комок волос прыгнул мне в руку”, - сказал Бенуа. “Я почувствовал это, точно так же, как прыгает лягушачья лапка”.

“Распространите это по лагерю, и вы все отправитесь в сумасшедший дом”, - сказал Билли Джо.

“Духи могут наложить на тебя григри”, - сказал брат Сэмюэль.

“Что, черт возьми, такое григри?”

“Это заклинание. Из-за этого тебе не везет”.

“Я не беспокоюсь ни о каком григри. Это не могло быть хуже, чем пробежки ”.

“У меня нет сил снять это. Нужен человек, который продал свою душу, чтобы избавиться от григри ”.

“Я не беспокоюсь”.

Где-то вдалеке раздался свисток поезда. Они могли слышать шум двигателя и грохот колес. Они никогда не видели поезд, кроме того дня, когда ехали на нем в тюрьму, и дня, когда вышли оттуда. Была старая история о том, что если заключенный увидит, как из темноты на него светит фара поезда, его скоро выпустят из лагеря. Снова прозвучал свисток, и мужчины сидели в тишине. Даже Джеффри не произнес ни слова. Поезд был уже ближе, и в ночной тишине снова раздался свисток.

“Полуночное специальное мероприятие, идущее во славу”, - сказал брат Сэмюэль. “Пролей на меня свой свет”.

Прошло три недели, и небо стало похоже на раскаленную медь. Воздух был горячим и сухим, и ветер дул по земле, как жар из духовки. Темные грозовые тучи заволокли горизонт, но дождей не было. Ночью в небе сверкала знойная молния, и черные полосы дождевых облаков проплывали по Луне. Земля растрескалась от недостатка воды. Трава на полях выгорела желтого цвета и сухо шелестела на горячем ветру. Люди ждали, пока дожди промочат иссушенную землю, а гром хлопал и гремел над горизонтом, как будто кто-то бил листом гофрированной жести по небу.

Пятая банда все еще работала на ирригационном канале в тот день, когда Леблана привезли в лагерь. Пикап проехал по обочине на второй передаче и остановился недалеко от кювета. Леблан сидел на переднем сиденье между двумя охранниками. Он вышел со стороны водителя, и другой охранник выскользнул следом за ним. Лицо Леблана было испещрено шрамами, а переносица искривлена. Он не стригся с тех пор, как его арестовали, и волосы у него на шее свисали над воротником рубашки. Двое охранников проводили его в район, где работала пятая банда.

“Вот еще один, Эванс. Он только что вернулся из Анголы. Начальник тюрьмы сказал мне привести его сюда и завести, - сказал водитель.

“Как его зовут?” Сказал Эванс.

“Леблан”.

“Я ждал его. Вы все можете идти дальше. Я достану ему кирку и заставлю его работать ”.

“Следи за ним. Он плюнул в полицейского, который посадил его в поезд ”.

“Здесь он этого не сделает”.

Охранники сели в пикап, развернули его и поехали обратно по полосе отвода в сторону гравийной дороги.

“Пойдем со мной”, - сказал Эванс.

Они отправились в line shack, и Леблану был предоставлен выбор. Они вернулись в канаву.

“Я еще не завтракал”, - сказал Леблан.

“Ты должен был сказать им, когда они проверяли тебя в офисе”.

“Я сделал. Те охранники должны были отвести меня в столовую.”

“Они, вероятно, спешили. Спускайся в канаву и принимайся за работу. Ты можешь поесть во время обеда”.

“Я не привык работать на пустой желудок”.

“Ты ко многому здесь привыкнешь. Ты пришел в лагерь с плохим послужным списком, иначе они бы не взяли тебя в мою банду. Переступи черту, и ты пожалеешь, что не вернулся в больницу. Теперь начинай втирать немного смазки в рукоятку кирки ”.

“Мне не очень нравятся люди, которые носят форму”.

“Ложись в канаву”.

Он перелез через глиняную насыпь и заскользил вниз по насыпи.

“Привет, Леблан”, - сказал Эйвери. “Когда они привезли тебя сюда?”

“Я приехал этим утром на поезде”.

“Как там было в больнице?”

“Они зашили мне лицо и вправили ребра. Мне все еще нужно обмотать бока какой-нибудь лентой ”.

“Я не был уверен, что у тебя получится. Ты выглядел довольно плохо, когда тебя выносили из тюрьмы ”, - сказал Эйвери.

“Я собираюсь как-нибудь там все выровнять”.

“Тебе лучше забыть об этом на некоторое время”.

“Я стремлюсь разобраться во всем. Я в долгу перед некоторыми людьми за то, что они испортили мне лицо ”.

“О чем с тобой говорил Эванс?”

“Кто такой Эванс?” Леблан сказал.

“Халтура”.

“Я доставляю копу некоторые неприятности”.

“Что ты сделал?”

“Я плюнул на него у главных ворот”.

“Кто этот новый парень?” Сказал Билли Джо. “Это Леблан”, - сказал Эйвери. “Он приехал из Анголы”.

“Что случилось с твоим лицом?” Джеффри сказал. “Я упал на тротуаре, играя в классики”.

“Я был в Анголе”, - сказал Билли Джо. “Таким был папочка Клэкстон”.

“Я был там, когда они собирались поджечь хаки”, - сказал папаша Клэкстон.

“Кто сделал это с твоим лицом?” Джеффри сказал. “Эти швы сняли не очень давно”.

“Он был в драке”, - сказал Эйвери.

“Другой парень, должно быть, использовал бейсбольную биту.’

“Мое лицо - не твое дело”, - сказал Леблан.

“Я не говорил, что это так”.

“Тогда смотри на что-нибудь другое”, - сказал Леблан.

“Это лучшая банда в лагере”, - сказал Билли Джо. “Все здесь живут своей жизнью, или они показали писакам, что не принимают дерьма”.

“У тебя есть с собой сигарета?” Папа Клэкстон сказал.

“Они забрали их у меня в офисе”.

“Что ты вытягиваешь?” Сказал Билли Джо.

“Три и семь”.

“Папа и брат Сэмюэль вытягивают жизнь”, - сказал Джеффри.

Пыль поднималась с земли, когда люди работали. Леблан отложил кирку и снял рубашку. Вокруг его ребер и живота была широкая полоса скотча. Он вонзил кирку в землю.

“У тебя что-то сломалось?” Сказал Билли Джо.

“Теперь все зажило”.

“Брат Сэмюэль может исцелить это для тебя, если это неправильно”, - сказал Джеффри.

“Со мной все в порядке”, - сказал Леблан.

“Кто сделал это с тобой?” Джеффри сказал.

“Оставь человека в покое”, - сказал брат Сэмюэль.

“Я только спросил”.

“Послушай раскаты грома. Может быть, сегодня ночью у нас будет небольшой дождь”, - сказал папа Клэкстон.

“Дождя не будет. Мы будем дышать этой чертовой пылью до конца года ”, - сказал Билли Джо.

“Не мы. У нас осталась всего неделя, ” сказал Джеффри.

“Заткнись”, - сказал Билли Джо.

“Почему сегодня все на моей заднице?”

“Потому что ты просишь об этом”, - сказал Билли Джо.

“Я ничего не сделал, и все наседают на меня из-за этого”.

“Тогда закрой свой рот, и мы оставим тебя в покое”.

“Я чувствую запах дождя в воздухе”, - сказал папа Клэкстон. “Как бумажная фабрика. Говорят, это означает, что кто-то умрет, когда долго остается сухо, а потом идет дождь ”.

“Эта погода ненормальная”, - сказал брат Сэмюэль. “Я видел это таким только однажды раньше. Небо было желтым, а солнце походило на красный шар. Когда идут дожди, приходит и лихорадка, и люди падают замертво в болото, как больные кролики. Они все еще находили тела два месяца спустя”.

“Это засуха. Ребята, вы что, никогда раньше не видели засухи?” Сказал Билли Джо.

“Этот неестественный”, - сказал брат Сэмюэль. “Это что-то значит”.

“Где здесь поблизости можно попить воды?” Леблан сказал.

“Призови верных”.

“Где он?”

“Где-нибудь в канаве”.

“Не пейте слишком много воды, если это возможно”, - сказал Эйвери.

“Что в этом плохого?”

“Тебя от этого тошнит”.

“Надежный! Принеси бочку с водой”, - сказал Билли Джо.

“Почему здесь нет приличной воды?” Леблан сказал.

“Государство не хочет платить за рытье нового колодца”, - сказал Джеффри.

Доверенный принес бидон с водой. Леблан отпил из ковша.

“Я бы не стал поливать этим бульон”, - сказал он. Он бросил черпак в банку. Вода переливалась через край.

“Что за черт!” - сказал доверенный. “Ты намочил мою рубашку”.

“Налей в банку немного чистой воды”, - сказал Леблан.

“Это все, что есть. Ты пьешь то же, что и все остальные ”.

“Что там происходит внизу?” Сказал Эванс с края канавы.

“Этот парень не хочет пить воду”.

“Пусть он умирает от жажды”, - сказал Эванс.

“Эта вода вытекает из болота”, - сказал Леблан.

Другие мужчины прекратили работу, чтобы посмотреть. Глаза Леблан горячо сверкнули на Эванса. Шрамы и дыры, где были зашиты его порезы, были розовыми на фоне его лица.

“Ты неправильно начинаешь свою тренировку”, - сказал Эванс.

“Ты когда-нибудь служил в армии? Ты выглядишь так, как они выглядели в частоколе ”, - сказал Леблан.

“Остынь”, - сказал Эйвери.

“У тебя всегда есть форма и пистолет, а иногда тебе разрешают носить с собой палку, чтобы сломать кому-нибудь ребра. Я видел таких, как ты, в частоколе”.

“Ты хочешь провести свой первый день в заключении?”

Верный начал удаляться с бочонком для воды.

“Вернись сюда”, - сказал Леблан. Он схватил бочку с водой и снял крышку. “Посмотри на это. Это болотная вода”.

“Эта вода течет из-под крана”, - сказал Эванс.

“Ты попробуй это”.

“Ты сам себя заговариваешь прямо на задержание”.

“Выпей это”, - сказал Леблан. Он наставил ствол на Эванса. “Выпей это, жирная свинья. Пей это, пока твой толстый живот не наполнится червями”.

“Будь ты проклят. Поднимайся сюда. Я собираюсь заставить тебя попотеть ради этого ”.

“Ты грязная свинья”. Леблан швырнул ствол в голову Эванса. Вода хлынула ливнем на мужчин.

Эванс держал в руке пистолет и дул в свисток. Двое охранников прибежали из дальнего конца канавы. Заключенные разбежались вдоль канала, когда Эванс вытащил оружие. Кирки и лопаты были разбросаны по земле. Перевернутая тачка лежала на куче грязи.

“Приведите его сюда”, - сказал Эванс.

Охранники соскользнули по краю рва и подошли к Леблану. Он отступил назад и занес кирку над плечом. Они остановились, и один из них, худощавый мужчина с грубой кожей по имени Райнак, вытащил свой револьвер, взвел курок и прицелился в голову Леблана.

“Я не промахнусь”, - сказал он.

“Ради бога, положи это, Леблан”, - сказал Эйвери.

“Три к одному, и у тебя есть только один замах этой киркой”, - сказал Эванс.

“Подойди ближе, и я прижму тебя к земле”, - сказал Леблан.

“Уходи, пока у тебя есть шанс”, - сказал другой охранник.

“Я видел таких, как ты, в частоколе. Они отлично знают, как обращаться с дубинкой. Они знают, как ткнуть тебя в то место, где больно, и этого не показать ”.

“Отпусти медиатор”.

“Они поймали тебя. Положи это, ” сказал Эйвери. “Ты не можешь победить их вот так. Леблан, послушай меня. Ради Бога. Он имеет в виду то, что говорит. Он убьет тебя”.

“Я больше не собираюсь ждать”, - сказал охранник по имени Райнак. “Еще несколько секунд, и ты покойник”.

Эйвери рванулся к Леблану в попытке перехватить медиатор. Туссен нырнул в его тело и подтащил его к стене рва и удерживал его там. Эйвери боролся, чтобы высвободиться, говоря: “Он болен, он был на войне, и его рассудок не в порядке, неужели ты не понимаешь, он должен быть в больнице, ты не можешь пристрелить его, Эванс, он не знает, что делает, он думает, что ты кто-то за решеткой —”

“Успокойся”, - сказал Туссен.

“Делайте свою игру так или иначе”, - сказал Райнак.

Леблан оставался неподвижным, кирка висела в воздухе над его плечом, в то время как его глаза медленно скользнули по двум охранникам в канаве, а затем посмотрели на Эванса. Он опустил кирку и уронил ее у своей ноги.

“Я не позволю тебе убить меня”, - сказал он. “Тебе больше не пришлось бы беспокоиться обо мне. Ты хотел бы застрелить меня. Ты хочешь, чтобы я облегчил тебе задачу, чтобы не было никаких откатов от начальника тюрьмы или расследования. Что ж, я собираюсь остаться в живых, потому что, когда я выберусь оттуда, где вы меня запрете, я убью того человека, который стоит в канаве ”.

“Ты ничего не будешь делать, ” сказал Рейнак, “ кроме как лежать в коробке и молиться Иисусу, чтобы ты был мертв”.

“Я собираюсь убить тебя”, - сказал он Эвансу. “Ты меня слышишь? Я собираюсь добраться до тебя, или, надеюсь, я умру и отправлюсь в ад ”.

Охранник ткнул Леблана револьвером в бок и подтолкнул его к набережной.

“Вы подумаете, что попали в ад, когда пробудете в камере несколько часов”, - сказал Райнак. “Поднимайся туда”.

Леблан подобрал свою соломенную шляпу и рубашку и поднялся вверх по насыпи в сопровождении двух охранников, следовавших за ним. Он перекинул рубашку через плечо и надел шляпу. Эванс все еще держал свой пистолет в руке.

“Ты слышал, что я сказал? Я собираюсь убить тебя, ты, толстобрюхая свинья”.

Эванс ткнул стволом пистолета в перебинтованные ребра Леблана. Он схватился за бока обеими руками и согнулся пополам. Его зубы были стиснуты, а глаза остекленели от боли. Его черные волосы свисали на лицо, а колени подгибались, как будто он собирался упасть.

“Ты, черт возьми, я достану, о, ты, черт возьми, о, черт возьми...”

“Уберите его отсюда”, - сказал Эванс.

Охранник взял его за обе руки и повел, согнувшегося пополам, к одному из грузовиков. Пот на его спине блестел на солнце. Лента вокруг его ребер была влажной и отваливалась от кожи. Его шляпа упала с головы и покатилась по земле. Райнак наклонился, чтобы поднять его, и бросил в кабину грузовика, а затем втолкнул Леблана вслед за ним.

“Возьмите инструменты и приступайте к работе”, - сказал Эванс мужчинам.

Он сунул револьвер в кобуру и защелкнул кожаный ремешок на курке, чтобы надежно удерживать его. Папаша Клэкстон перевернул тачку правой стороной вверх и начал наполнять ее своей лопатой, а остальные мужчины взяли свои инструменты и принялись за работу. Эванс с минуту наблюдал за ними, а затем пошел дальше вдоль очереди.

“Ты видел лицо Эванса, когда он назвал его жирной свиньей?” Сказал Билли Джо. “Он бы застрелил его, если бы остальные из нас не были здесь”.

“Он достаточно подл, чтобы сделать это”, - сказал папаша Клэкстон.

“Я никогда не видел его таким взбешенным. Даже не в Туссенте”, - сказал Джеффри.

“Ему не нравится, когда его называют толстым”, - сказал брат Сэмюэль. “Он всегда носит пояс с пистолетом на животе, чтобы скрыть это”.

“Я видел это по его лицу. Он бы застрелил того парня, если бы нас здесь не было ”, - сказал Билли Джо.

“Этот парень говорил так, будто был готов к сумасшедшему дому”, - сказал Джеффри. “Что там было насчет частокола и армии?”

“Он был где-то в военной тюрьме”, - сказал Эйвери.

“Тебе нравилось самому быть в центре событий”, - сказал брат Сэмюэль.

“Для Эванса не имело бы никакого значения, в кого он стрелял. Ему все равно. Ему нравится причинять кому-либо боль ”, - сказал Джеффри.

“Канистра с водой не прошла мимо головы Эванса, но примерно на два дюйма”, - сказал Билли Джо. “Боже, я бы хотел увидеть, как он поймет это прямо в лицо”.

“Ты думаешь, он серьезно относится к убийству Эванса?” Джеффри сказал.

“Он говорит серьезно”, - сказал Эйвери.

“Я служил с несколькими крутыми заключенными, но этот мальчик может выстоять с любым из них”, - сказал папаша Клэкстон.

“Кто-то причинил ему много зла”, - сказал брат Сэмюэль. “Когда он выйдет из штрафной, он не успокоится, пока не сделает Эвансу что-нибудь плохое”.

“Я хочу быть там, чтобы увидеть это”, - сказал Билли Джо.

“В боксе будет довольно жарко, если только не пойдет дождь”, - сказал папа Клэкстон.

“На что это похоже там?” Джеффри сказал.

“Это некрасиво”, - сказал Туссен.

“Я слышал, там задохнулся мужчина”, - сказал папаша Клэкстон.

“Я не мог тянуть время в коробке. Я бы пошел перевернуться, закрывшись в таком маленьком заведении ”, - сказал Джеффри.

“Ты бы вытащил это, если бы пришлось”.

“Не в такую погоду. Солнце будет как паяльная лампа на этих сторонах”.

“Может быть, начальник тюрьмы отправит его в Анголу в режим строгого режима”, - сказал Клакстон.

“Эванс позаботится о том, чтобы он отсидел свое время в штрафной. Он не подаст рапорт, если будет думать, что начальник тюрьмы вышлет его ”, - сказал Туссен.

“Я хочу увидеть, как он достанет Эванса. У Бенуа на койке спрятан нож. Я бы взял его у него и отдал этому парню, если бы он им воспользовался ”, - сказал Билли Джо.

“У Бенуа нет ножа”, - сказал Джеффри.

“Да, это так. Я видел, как он поздно ночью заходил в уборную и обрабатывал ее точильным камнем ”.

“Оставь Леблана в покое”, - сказал Эйвери. “Если хочешь, чтобы Эванса разрезали на куски, сделай это сам”.

“Он может сделать это для меня”.

“Ты дашь ему нож, и в конечном итоге его казнят”.

“Это его забота”.

“Не давай ему нож”.

“Я делаю то, что мне нравится. Он говорит, что хочет убить Эванса. Я не заставляю его это делать ”.

“Ты говоришь о том, чтобы заполучить Эванса, но ты должен попросить кого-то другого сделать это за тебя”, - сказал Эйвери.

“Отстань от меня, Бруссар. Я не подчиняюсь ничьим приказам в этой банде ”.

“Говорю тебе, оставь Леблана в покое. У него десятилетний срок, и у него будет достаточно проблем и без того, чтобы ты втягивал его в новые.”

“Тебе лучше не лезть не в свое дело”.

“Если ты недостаточно мужчина, чтобы самому нарезать, не поручай это сумасшедшему”, - сказал Туссен.

“Вы, ребята, разбиваете мне сердце”, - сказал Билли Джо. “Этот псих здесь и года не протянет. Почему бы нам не позволить ему заполучить Эванса, пока он может?”

“Возьми его сам. Вы говорите об этом с тех пор, как я приехал сюда ”, - сказал Туссен.

“Я ждал подходящего момента”.

“Ты говоришь, что выходишь на следующей неделе. Возьми нож Бенуа и возьми с собой кусочек Эванса ”, - сказал Туссен.

“Я не собираюсь рисковать, проебывая свой перерыв”.

“Тогда не вкладывай нож в руку сумасшедшего, если не хочешь подставить собственную шею”.

“Какова твоя роль в этом?” Сказал Билли Джо. “Ты Иисус Христос или что-то в этом роде?”

“Мне не нравится видеть, как вы отправляете кого-то на электрический стул за то, чего не можете сделать сами”, - сказал Туссен.

Эйвери Бруссард

Был воскресный день, и Леблана оставили под стражей на ночь, хотя это было против обычной дисциплинарной процедуры. День был ясный, и солнце отражалось от жестяных крыш казарм белым сиянием, а воздух был очень неподвижным и тяжелым от запаха сосен, пыли и жары. Третьей банде было поручено охранять территорию за пределами казарм. Они медленно передвигались со своими матерчатыми мешками, подбирая из грязи обрывки бумаги и окурки. Их выцветшие от стирки джинсовые рубашки были выбелены почти добела, а буквы LA были выведены по трафарету. СИСТЕМА НАКАЗАНИЙ была черной поперек их спин.

В казарме Эйвери окна были натянуты на одеяла, чтобы защитить от солнца. Шум льющейся воды доносился из душевых, где мужчины стирали свою одежду. Бенуа и Джеффри подметали зернистый пол метлами, а трое других мужчин мыли его за ними водой с мылом. Койки и сундучки были отодвинуты к стене, чтобы весь пол казармы можно было хорошо вымыть до пятичасовой проверки. Эйвери и Туссен стояли у окна, откинув одеяло, и смотрели на жару.

“В коробке, должно быть, больше ста градусов”, - сказал Эйвери.

“Здесь еще жарче”, - сказал Туссен. “Им придется выпустить его сегодня днем. Мужчина не может выдержать больше двух дней задержания ”.

“Вы, ребята, отойдите с дороги”, - сказал Бенуа, подметая пыль в их направлении.

Они отступили назад и позволили ему пронестись мимо.

“Почему вы все стоите без дела? У нас инспекция еще через пару часов ”, - сказал он.

“Этим утром мы были на уборке”, - сказал Эйвери.

“Я был на уборке весь день. У меня еще не было времени заняться стиркой ”.

“Это не наша вина. Ты участвуешь в доле Билли Джо, потому что не смог расплатиться за свою карточную игру прошлой ночью ”, - сказал Туссен.

“Кто так говорит?”

“Папочка Клэкстон”.

“Задница Клэкстона. Он ничего не знает”.

“Подожди минутку. Я хочу поговорить с тобой”, - сказал Эйвери.

“У меня есть работа, которую нужно сделать”.

“У тебя есть нож?”

“У меня нет никакого ножа. Кто тебе это сказал?”

“Что ты возьмешь за это? У меня есть два доллара”.

“У меня нет ножа, и он в любом случае не продается”.

“Я дам тебе два доллара. Ты можешь заплатить Билли Джо то, что ты ему должен, и поспать остаток дня ”, - сказал Эйвери.

“Если бы у меня был нож, я бы не продал его ни за какие два доллара”.

“Хорошо, оставь это себе. И если Билли Джо попросит у тебя это, не отдавай это ему ”.

“Зачем ему это нужно?”

“Он собирается отдать это Леблану, чтобы тот убил Эванса”.

“Эванса нужно убить”, - сказал Бенуа.

“Если Леблан достанет Эванса твоим ножом, я собираюсь сообщить начальнику тюрьмы, откуда он взялся”.

“Это нехороший разговор”.

“Они подумают, что ты был в этом замешан. Это может означать от десяти до двадцати лет ”, - сказал Эйвери.

“Ты болтаешь без умолку и не закончишь неделю”.

“Может быть, ты и прав, но ты проведешь остаток своей жизни в трудовом лагере”.

“У меня осталось всего два года”.

“Не отдавай Билли Джо свой нож”, - сказал Эйвери.

“Я не говорю, что буду или не буду, но это ударит по фанату, когда ты проговоришься начальнику тюрьмы”.

“Двадцать лет. Есть хороший шанс, что они похоронят тебя здесь ”.

“Я не собираюсь ничего говорить о том, что ты мне сказал, потому что кто-нибудь может однажды ночью подкрасться к тебе незаметно и обмотать ремень вокруг твоей шеи. Но не угрожай мне больше, или я сам отдам тебе этот нож, лично.”

“Это работает в обоих направлениях, Бенуа. Ты отдашь нож и будешь гнить здесь”.

Маленькие глазки Бенуа впились в Эйвери.

“Возможно, тебе удастся уехать отсюда на полуночном специальном поезде в деревянном ящике”, - сказал он.

Он двинулся прочь с метлой, подметая перед собой.

“Я не думаю, что у тебя есть хоть капля здравого смысла”, - сказал Туссен.

“Это напугало его. Он не отдаст Билли Джо нож ”, - сказал Эйвери.

“Как он и говорит, он мог бы отдать это тебе вместо этого”.

Они смотрели в тяжелую тишину полудня. По краям казарм росли пучки травы, а голая земляная площадка, вытоптанная в пыль, выглядела жаркой и сухой. Мужчины из третьей банды потели на солнце. Эйвери наблюдал, как один мужчина подобрал несколько окурков, повернулся спиной к другим мужчинам и спрятал их в карман.

“Вот он идет. Они приводят его ”, - крикнул Джеффри с другого конца казармы.

Мужчины отложили свои метлы и швабры и столпились у окон. Они откинули одеяла и прижались лицами к проволочной сетке, чтобы видеть оба конца площадки.

“Где он? Я его не вижу”, - сказал папа Клэкстон.

“В другую сторону. Я видел их из уборной. Он похож на печеное яблоко”.

Ключ повернулся в замке, и дверь открылась. Эванс и Райнак за руки втащили Леблана внутрь. Ноги не держали его и подломились в коленях, когда он попытался перенести свой вес вниз. Его джинсы были измазаны черной и красной ржавчиной. Его кожа была в ссадинах, а руки и лоб были испещрены темно-красными пятнами. Его густая борода была покрыта хлопьями грязи и ржавчины. Они дотащили его до койки и бросили поперек нее. Леблан слепо уставился на двух охранников. Его дыхание стало прерывистым.

“Эванс”, - сказал он. “Я пока ничего не вижу, но это ты. Я думал об этом с тех пор, как ты отправил меня туда. Я знаю, как я собираюсь это сделать. Отправь меня, черт возьми, в ад, я вырежу твой гребаный живот”.

“Ты хочешь еще два дня провести в тюрьме?” Сказал Эванс.

“Давай выбираться отсюда. От него здесь все провоняло”, - сказал Райнак.

“От него пахнет так, словно кто-то нассал на радиатор, не так ли?”

“Пойдем. Мое облегчение наступает через несколько минут ”.

Эванс снял свой солнцезащитный шлем и вытер лоб рукавом. На хаки было влажное пятно. Он посмотрел вниз на Леблана и надел свой шлем.

“Прямо как моча на радиатор”, - сказал он.

“Давай, я хочу смыть этого парня со своих рук”, - сказал Райнак.

Они вышли из казармы и заперли за собой зарешеченную дверь.

“Посмотри на его руки. Они сгорели”, - сказал Джеффри. “Должно быть, он пытался открыть крышку”.

“У него тоже обожжена голова”, - сказал Билли Джо.

“У кого есть немного жира?” Туссен сказал.

“Там немного вокруг труб в уборной”.

“Иди и возьми это”.

“Я не собираюсь пачкаться”, - сказал Джеффри.

“Возьми немного жира, Билли Джо”.

“Я только что привел себя в порядок”.

“Я достану это”, - сказал брат Сэмюэль.

“Должно быть, он пытался разбить коробку головой”, - сказал папаша Клэкстон.

Леблан прикрыл глаза рукой. Он убрал его и, моргая, уставился в потолок. Зрачки были маленькими черными точками.

“Он ничего не видит”, - сказал Джеффри.

“Он два дня не видел света”, - сказал Туссен.

“Я знаю, как я собираюсь это сделать”, - сказал Леблан. “Я понял это. Я продолжал видеть его лицо, как будто оно было нарисовано внутри крышки. Я подумала обо всех способах, которыми я могла бы сделать это с ним, и тогда я решила ”.

“Как ты собираешься это сделать?” Джеффри сказал.

“Я все понял”.

“Раздень его”, - сказал Туссен.

Эйвери снял рубашку и брюки и бросил их на пол. Нижнее белье Леблана было желтым и грязным.

“Он тут все провоняет”, - сказал Бенуа.

“Заткнись”, - сказал Эйвери.

“Вот смазка. Там не так уж много”, - сказал брат Сэмюэль.

“Нанеси это на его руки и лицо”.

Брат Сэмюэль тонким слоем намазал его на покрытые волдырями припухлости.

“Что ты делаешь?” Леблан сказал.

“Это уберет жар от ожогов”, - сказал Сэмюэль.

“Как ты собираешься заполучить Эванса?” Джеффри сказал.

“Ты узнаешь, когда придет время”.

“Давайте разденем его и прикроем”, - сказал Туссен.

Они закончили раздевать его и накрыли простыней. Его руки лежали поверх простыни, напряженные, как когти, и черные от жира.

“Сегодня вечером мы принесем тебе ужин из столовой”, - сказал брат Сэмюэль. “Когда ты немного отдохнешь и что-нибудь поешь, мы приготовим тебе душ. Ты можешь завтра уйти по болезни”.

“Я не пойду по вызову на больничный”.

“Они дадут тебе лекарство от ожогов”, - сказал папаша Клэкстон. “Они могут даже продержать тебя в лазарете пару дней. Тебе не обязательно выходить на линию ”.

“Я не хочу, чтобы мне звонили по поводу болезни”.

“Ты не в той форме, чтобы завтра работать”, - сказал Туссен.

“Я выйду на утреннюю перекличку”.

Мужчины вернулись к своей работе и позволили Леблану поспать. Пол был подметен, намочен и вымыт. Койки и сундучки были возвращены на место и выровнены. Одеяла были сняты с окон и сложены поверх коек. Кто-то в душе сушил свое белье, вывешивая его у стены. Веники и ведра были убраны, и мужчины сидели на своих койках и курили, ожидая пятичасовой проверки. Эйвери вычистил свой сундучок и навел порядок, пока Туссен стоял у окна.

“Этот человек не собирается заканчивать свой срок”, - сказал Туссен.

“Наверное, нет”, - сказал Эйвери.

“Как ты с ним связалась?”

“Раньше он разливал виски по реке. Нас поймали вместе после того, как он выстрелил в полицию штата ”.

Туссен оперся на локти и посмотрел в окно на деревья.

“Эта погода должна закончиться. Слишком жарко, ’ сказал он.

“Брат Сэмюэль говорит, что это знамение”.

“Он прав насчет того, что это неестественно. Я никогда не видел, чтобы без дождя так долго стояла жара”.

Эйвери закрыл свой сундучок и подоткнул уголки одеяла вокруг койки.

“Прошлой ночью я слышал гром”, - сказал он.

“Я слышу это уже несколько недель. Скоро должен пойти дождь”.

В понедельник утром небо было черным от туч, когда мужчины выстроились для переклички. Воздух был холодным и влажным, и молния расколола небо. Темные сосны раскачивались на ветру, и несколько капель воды оставили влажные ямочки в пыли. Огромная грозовая туча надвигалась со стороны залива. Ветер разнес облака пыли по территории, и соломенная шляпа была сорвана с чьей-то головы и прокатилась из конца в конец, пока не ударилась о проволочный забор и не смогла улететь дальше. Капитан и охранники были в дождевиках. Некоторые из мужчин попросили вернуться в казарму и взять свои пальто. Раскат грома прозвучал прямо над головой.

В десять часов небо почернело от шторма, и полил дождь. Мужчины работали в канаве, и вода барабанила по крышам грузовиков, стекала на землю и растекалась по сухой и потрескавшейся земле. Мужчины не могли видеть дальше деревьев из-за серо-стальной пелены воды. Земля превратилась в грязь, образовались большие лужи, которые стекали в оросительную канаву. Глиняную насыпь размыло, и мужчины работали по колено в воде. Они спотыкались друг о друга и теряли свои инструменты, нащупал их и попытался выбраться из канавы, но снова соскользнул обратно в воду. Они набросали лопатами кучу размокшей глины по бокам, чтобы восстановить насыпь, но вода смыла ее обратно в канаву. Были принесены и установлены на дне три насоса, а резиновые шланги перекачали воду через верхнюю часть насыпи, но ватерлиния продолжала подниматься. Виднелась только одна ручка от тачки. Холодный дождь вонзался в кожу мужчин, как иглы. Вода была красной и поднималась все выше. Насосы забились глиной и перестали работать. Половина мужчин потеряла свои инструменты и пыталась выбраться из канавы, держась за корни, торчащие по бокам. В суматохе охранники не могли определить, кто из мужчин к какой банде принадлежал. Эванс стоял на набережной, капли дождя стекали с его шлема и дождевика, и кричал сверху на пятую банду. Дальше вниз по канаве стена грязи обвалилась с одной из сторон, и вода хлынула через отверстие.

Начальник цеха ходил взад и вперед вдоль очереди, свистя в свисток, чтобы охранники собрали свои бригады и погрузили их в грузовики. Мужчины, у которых все еще были инструменты, выбросили их из канавы и начали подталкивать друг друга вслед за ними.

“Пойдем, пойдем. Все в грузовики”, - сказал Эванс.

“Я не могу встать”, - сказал Бенуа сквозь дождь.

“Ты не в моей банде. Уйди с дороги”, - сказал Эванс.

“Где третья банда?”

“Откуда я знаю? Убирайся с дороги и дай моим людям подняться ”.

“Хватит толкаться”, - сказал кто-то.

“Ты тупой ублюдок. Ты сбил мою шляпу в воду ”, - сказал другой.

“Пятая банда, сюда!” - крикнул Эванс.

“Помоги Клакстону подняться”.

“Держись за корень, папочка”.

Эйвери, Туссен и брат Сэмюэль подняли его за ноги. Его руки достигли верха канавы, а затем он упал спиной в воду и ушел под воду. Он сел так, что были видны только его голова и плечи. Его седые волосы были перепачканы глиной.

“Попробуй еще раз”.

“Пятая банда, сюда”, - крикнул Эванс. “Убирайся отсюда к черту, Бенуа”.

“Я не могу найти свою банду”.

“Где Райнак?” - спросил другой заключенный.

“Внизу, на другом конце”, - сказал Эванс.

“Ради Христа, перестань толкаться”.

“Позволь мне забраться к тебе на плечи”.

“Прекрати это”.

Они подталкивали папочку Клэкстона к бортику, пока он не смог перевалиться через живот, а остальное проделать локтями и коленями.

“Кто следующий?” Туссен сказал.

“Я пойду”, - сказал Бенуа.

“Где Джеффри и Билли Джо?”

“Они отправились на рыбалку”, - сказал Леблан.

“Бенуа, я говорил тебе найти свою собственную банду”, - сказал Эванс, дождь барабанил по его пробковому шлему от солнца.

“Я не знаю, где это”.

“Отпусти брата Сэмюэля”, - сказал Туссен.

Туссен сделал шаг вперед руками, и они подняли Сэмюэля вверх по насыпи. Он переполз через вершину.

“Как насчет меня?” Бенуа сказал.

“Жди своей очереди”, - сказал Леблан.

“Я никого не могу найти. Я отправлюсь на отработку, если не вернусь к своей банде ”.

“Это разобьет мое сердце”.

“Давай, Эйвери”.

Леблан и Туссен подтолкнули его к вершине. Леблан последовал за ним, а Эйвери и брат Сэмюэль легли на животы за борт, чтобы помочь Туссен подняться. Он зарылся одной ногой в глину и подпрыгнул вверх, хватаясь за какие-то корни. Он повис там и уперся ногами в насыпь. Они схватили его за запястья и вытащили наверх. Бенуа был оставлен в канаве

“Как насчет меня?” он сказал.

“Иди прими ванну”, - сказал Эванс.

“Будь хорошим парнем. Я получу срок от наказания”.

Эванс огляделся вокруг. Его глаза сверкнули. Он забыл о Бенуа.

“Где Билли Джо и Джеффри?” он сказал.

“Они ушли на рыбалку”, - сказал Леблан.

“Закрой свой рот. Кто видел Билли Джо и Джеффри?”

Никто не ответил.

“Черт бы тебя побрал, где они?”

“Я не видел их с тех пор, как начался дождь”, - сказал папаша Клэкстон.

“Они были внизу, в канаве. Ты не слепой. Что с ними случилось?” Сказал Эванс.

“Они могли попасть в другую банду”, - сказал папаша Клэкстон.

“Кто-то здесь видел их. Я хочу знать, где они ”.

“Иди поговори со стеной”, - сказал Леблан.

“За это я собираюсь отправить тебя обратно в карцер”.

“Ты жирная свинья”.

Эванс ударил его по губам тыльной стороной ладони.

“В следующий раз, когда ты это скажешь, я воспользуюсь стволом своего пистолета”, - сказал он.

“Не имеет значения, что ты делаешь. Тебе осталось недолго”.

На губах Леблана было красное пятно. Он вытер рот рукавом и сплюнул.

“У тебя грязные руки”, - сказал он.

Эванс ударил его снова, на этот раз по носу.

“Залезай в грузовик, сукин ты сын. Двигайтесь, каждый из вас ”.

“Я знаю, как я собираюсь это сделать. Это будет больно ”, - сказал Леблан.

“Двигайся! Я буду откровенен с тобой позже ”.

Они прошли через поляну по грязи и дождю и забрались в кузов грузовика. Леблан вошел и посмотрел на Эванса.

“Ты раньше видел, как режут свинью?” он сказал.

“Ты дорого заплатишь за это”, - сказал Эванс, захлопнул двери и защелкнул висячий замок.

Внутри грузовика не было света. Мужчины сидели на скамейках в мокрой одежде и слушали, как дождь барабанит по крыше. Они могли слышать, как Эванс разговаривает с капитаном снаружи.

“Мне не хватает двух”, - сказал Эванс.

“Где они?”

“Я не знаю. Может быть, они связались с другой бандой ”.

“Как давно они ушли?”

“Я не скучал по ним, пока не приказал остальным выбраться из канавы”.

“Разве ты не можешь присматривать за семью мужчинами, никого не потеряв?”

“Там была дюжина парней, которые не принадлежали к моей банде. Я не мог сказать, какие из них были моими ”.

“Мы проверим другие банды. Вам лучше надеяться, что мы их найдем, ” сказал капитан.

“Да, сэр”.

“Скажи Райнаку, чтобы позвонил начальнику тюрьмы”.

“Мы не уверены, что они еще не вырвались”.

“Начальник тюрьмы требует отчета, когда кто-то пропадает”.

“Да, сэр”.

“Проверьте этот конец линии, и я начну с другого”.

Папаша Клэкстон прижал ухо к задней двери грузовика. Его рот был открыт в полуулыбке. Вода стекала с его одежды на пол.

“Клянусь Богом, они сделали это. Они вырвались ”, - сказал он.

“Кто-нибудь их видел?” Сказал Эйвери.

“Они работали рядом со мной”, - сказал брат Сэмюэль. “Когда стены начали оседать, они побросали свои инструменты и бросились вниз по канаве”.

“Ты слышал, как капитан отчитывал Эванса?” Папа Клэкстон сказал. “Его арестуют, если они их не поймают”.

“Мы не уверены, что они еще не ушли”, - сказал Леблан.

“Они не бегали по канаве просто так”, - сказал Туссен.

“Они могли бы взобраться на другую сторону, когда вся эта грязь обрушилась”, - сказал папаша Клэкстон. “Писаки беспокоились о затоплении канавы и выходе из строя насосов”.

“Собаки не смогут преследовать их в дождь. У них хорошие шансы ”, - сказал Эйвери.

“Билли Джо сказал, что у них где-то припрятана машина”, - сказал папаша Клэкстон.

“Им повезет, если полиция не будет сидеть там и ждать их”, - сказал Туссен.

“Они много говорили об этом”, - сказал брат Сэмюэль.

“Те парни давно ушли. Хотел бы я быть с ними”, - сказал папа Клэкстон.

“Почему ты не поехал?” Леблан сказал.

“Я спросил их. Они сказали мне, что я слишком стар ”.

“Они не смогли бы остановить тебя от поездки”.

“Я думаю, они правы. Я провел в тюрьме слишком много лет, чтобы иметь какие-либо дела на свободе ”.

“Я не уверен, что хочу быть с ними”, - сказал брат Сэмюэль.

“Как так получилось?” Сказал Клакстон.

“Джеффри несет в себе дух. Я видел знамение этим утром. На его пальце была большая бородавка”.

“Ты получаешь бородавки, когда подбираешь лягушек”, - сказал Клакстон.

“Не такого рода”, - сказал брат Сэмюэль.

“Тех парней больше нет. Никакая бородавка их не остановит ”.

“Я сказал ему, что дух может вернуться после того, как я исцелю его”.

“Они уберутся из штата к завтрашнему утру”, - сказал папаша Клэкстон.

“Это была бородавка дьявола. Требуется особый вид колдовства, чтобы избавиться от этого ”.

“Как долго они собираются держать нас здесь?” Леблан сказал.

“Нам не нужно работать, пока the hacks находится в поиске”, - сказал Клакстон.

Эванс отпер задние двери и распахнул их. Ветер задувал дождь внутрь грузовика. Они с капитаном забрались внутрь и оставили двери открытыми. Их ботинки и низ брюк были покрыты грязью. Тонкая струйка воды стекала с полей походной шляпы капитана. Их дождевики блестели от дождя.

“Кто-то здесь видел, как они уходили”, - сказал капитан. “Я хочу, чтобы ты сказал мне, куда они пошли”.

Дождь заливал грузовик и образовал небольшие лужи на полу.

“Говори громче. Ты не глухонемой”, - сказал Эванс.

“А как насчет тебя?” - обратился капитан к папочке Клэкстону.

“Я все время работал. Я ничего не видел.”

Капитан спросил каждого из них.

“Я не знал, что они ушли, пока мы не выбрались из канавы”, - сказал Эйвери.

“Вокруг было слишком много людей”, - сказал Туссен.

“Я слышал, они отправились на рыбалку”, - сказал Леблан.

“Я ничего не видел”, - сказал брат Сэмюэль.

“Все на улицу”, - сказал Эванс.

“Куда мы направляемся?” Папа Клэкстон сказал.

“Ты будешь стоять под дождем, пока мы не найдем их или кто-нибудь не скажет нам, где они”.

“Остальные грузовики направляются в казармы”, - сказал Клакстон.

“Этот - нет”, - сказал Эванс.

Они выбрались наружу и стояли, глядя на Эванса и капитана. Дождь стекал с их соломенных шляп внутрь одежды. Другие грузовики проезжали мимо них по грязи. Несколько охранников направлялись к деревьям на другой стороне поляны. У них были винтовки и дробовики. Один из них осматривал участок, где обвалилась стена рва, выветрившуюся кучу глины, которая наклонно спускалась ко дну канала. Он наклонился и посмотрел на землю, дождь стекал по его дождевику сзади.

“Вот где они выходят”, - крикнул он.

Другие охранники вернулись и посмотрели на глубокие следы ботинок в глине.

“Вот оно, капитан. Они направились в лес.”

“Позвони начальнику тюрьмы и скажи ему, чтобы полиция штата подошла с другой стороны”, - ответил он.

“А как же мы?” Сказал Клакстон.

“Ты останешься здесь, пока мы их не поймаем”, - сказал Эванс.

“Становится холодно. Давайте заберемся в грузовик”, - сказал папа Клэкстон.

“Я собираюсь послать сюда Райнака, чтобы он присмотрел за тобой. Не двигайся, пока мы не вернемся ”.

“Мы им не помогали. Почему мы не можем пойти в казармы с остальными”, - сказал старик.

“Потому что вы все думаете, что вы чертовски умны, разыгрывая из себя молчуна”, - сказал Эванс.

“Сходи за Райнаком”, - сказал капитан.

Эванс прошел вдоль очереди и вернулся.

“Он приближается. Я сказал ему достать пару винтовок из пикапа ”, - сказал он.

“Я старый человек. Я не могу оставаться на улице в такую погоду”, - сказал папа Клэкстон.

Райнак пробрался сквозь дождь с двумя винтовками, которые были перекинуты через плечо вверх дном, чтобы стволы оставались сухими. Это были Спрингфилды ’03, которые были куплены у правительства. Он снял их с плеча за ремни и передал капитану. Он сунул руку под дождевик и достал из кармана пригоршню ракушек.

“Это все, что здесь есть”, - сказал он, отдавая патроны капитану. “Остальное проржавело”.

Капитан передал одну винтовку Эвансу, и они открыли затвор и зарядили. Крупнозернистые военные заготовки были натерты льняным маслом. На прикладе винтовки Эванса была тонкая струйка ржавчины.

Они обошли дальний конец рва на дальнюю сторону поляны и скрылись за деревьями вместе с другими охранниками. Капитан рассредоточил своих людей по лесу. Райнак забрался в кузов грузовика и сел на одну из скамеек. Он достал табак и свернул сигарету. Он чиркнул спичкой о стенку грузовика, прикрыл пламя руками и выпустил дым во влажный воздух.

“Теперь они ушли”, - сказал Клакстон. “Давайте спрячемся от дождя”.

Райнэк курил в тишине.

“Да ладно, никто не заметит разницы. Мы не собираемся ничего говорить. Я промокла насквозь”.

“Ты слышал приказ. Ты должен оставаться там, пока они не вернутся ”.

“Они не узнают”, - сказал Клакстон.

“Я получил свои приказы. Если бы это был только я, я бы не возражал ”, - сказал Райнак.

Клакстон шагнул к грузовику.

“Оставайся там, где ты есть”.

“Однажды у меня была пневмония. Я недостаточно силен, чтобы пройти через это снова ”.

“Я ничего не могу для тебя сделать”.

“Не ожидайте, что ублюдок будет вести себя как порядочный человек”, - сказал Леблан.

“Что ты сказал?”

“Я сказал, что ты ублюдок”.

“Похоже, шкатулка тебя ничему не научила”, - сказал Райнак.

“Выпустите старика из-под дождя”, - сказал Леблан.

“Я собираюсь рассказать Эвансу об этом, когда ты вернешься”.

“Выйди сюда и сделай что-нибудь сам”.

“Тебе следовало бы находиться в сумасшедшем доме”, - сказал Райнак.

“Почему ты не пошел с остальными? Ты пропустишь съемки ”.

“Я не хочу больше ничего от тебя слышать”.

“Из Спрингфилда можно попасть человеку в глаз с двухсот ярдов”, - сказал Леблан.

“Заткнись”.

Папочка Клэкстон начал кашлять.

“Пусть он садится в грузовик”, - сказал Туссен.

“Я получил свои приказы”.

“Не спрашивай его ни о чем. Он позволил бы старику харкать кровью, прежде чем тот что-либо сделал ”, - сказал Леблан.

“Возьми мою шляпу”, - сказал Эйвери.

“Я вам очень обязан”, - сказал Клакстон.

Он низко опустил его на голову. Мокрые пряди седых волос прилипли к его лбу. Он снова начал кашлять. Дождь лил с неба непрерывными завихрениями. Оросительная канава была почти заполнена. Набережная была выровнена по уровню земли. Корни и куски сломанных ветвей деревьев плавали по воде. По поверхности скользнул мокасин. Красная вода собралась в V за его черной головой. Он попытался выбраться на берег, но течение снова унесло его. Он задрал голову, как будто поднимаясь в воздух, ударился о берег и попытался свернуться калачиком на глине. Он выскользнул, его поймала плавающая ветка и затянула под воду.

Дождь щипал глаза Эйвери. Его пальцы были сжаты и побелели от воды. Он почувствовал, как от холода начинают неметь ноги. Брат Сэмюэль посмотрел прямо перед собой на деревья. Его огромная одежда мокро свисала с его тела. Туссен, Клакстон и Леблан стояли, слегка склонив головы, дождь стекал с их шляп. Они безучастно смотрели на ручейки, бегущие по грязи. Брат Сэмюэль уставился на то место в лесу, куда вошли стражники.

“Они не вернутся”, - сказал он.

“Утром они будут в Миссисипи”, - сказал Клакстон.

“Он был носителем духа. Я видел знак. Мне не следовало использовать свои силы, чтобы исцелить его.”

“Не беспокойся о тех парнях. Они молоды. Они могут сами о себе позаботиться”, - сказал папа Клэкстон. “Это нам, старикам, приходится стоять под дождем и умирать от пневмонии”.

“Я думал, что поступаю правильно, а я поступил неправильно”, - сказал брат Сэмюэль.

“Ты не сделал ничего плохого”, - сказал Туссен. “Если в них стреляют, это их невезение. Ты не имеешь к этому никакого отношения ”.

“Я нарушил свое обещание Господу и имел дело с Черным человеком. Я должен был знать лучше. Билли Джо и Джеффри заплатят за то, что я сделал ”.

Он снял с шеи деревянный диск и прикрепленный к нему кожаный шнурок и подержал его в руке. Буквы на нем были глубоко вырезаны в дереве. Он туго обмотал шнур вокруг диска.

“Что ты делаешь?” Леблан сказал.

“Я отказываюсь от своих способностей”. Он бросил диск через поляну в канал. Он плюхнулся в воду и поплыл по течению. Он достал из кармана змеиный клык и черепашью лапку. Он вонзил клык в сморщенную ступню и швырнул ее на противоположный берег. Он ударился и скатился в канаву.

“Ты хочешь сказать, что у тебя больше нет сил сейчас?” Папа Клэкстон сказал.

“Я уже отрекся”, - сказал брат Сэмюэль.

“Просто выбрасываешь эти вещи и больше не можешь исцелять?”

“Я сделал это слишком поздно. Джеффри и Билли Джо сегодня предстанут перед судом ”.

“Они могут сами о себе позаботиться. Они не старые и не изношенные ”, - сказал Клакстон.

“Они предстанут перед Господом со злым духом, цепляющимся за их души, и Господь посмотрит на них сверху вниз и отвернет Свое лицо. Он укажет на них Своим пальцем, и молния ударит из Его руки, и дух утащит их вниз, в тень ”.

Прошел час. Дождь утих, а затем начался снова, превратившись в новый ливень. Деревья дрожали на ветру. В лужах лежали обрывки сухих листьев. Поляна была изрыта глубокими следами шин там, где проехали грузовики. Начальник тюрьмы, приходской шериф и два помощника шерифа выехали на линию и застряли. Автомобиль просел до ступиц, а шины прокрутились и завыли еще сильнее. Запах горелой резины наполнил воздух. Помощники шерифа вышли и толкнули, и грязь забрызгала их форму, но машина не тронулась с места. Пятой банде было приказано выгнать их. Туссен достал домкрат из багажника и поднял заднюю часть. Они кладут листья и щетку под колеса и опускают домкрат. Они подняли задний бампер, и пока надзиратель ускорялся, они выбили машину из колеи. Затем Райнак отвел их обратно к грузовику, забрался внутрь, и они остались под дождем.

Было два часа, и ноги Эйвери почувствовали слабость под ним. Его глаза были закрыты, а лицо покалывало от постоянных ударов дождя. Он переступил с ноги на ногу. Он подумал о том времени, когда он работал в команде исследователей в Заливе. Казалось, это было так давно. Он вспомнил жаркие, ясные дни на буровой барже и легкий накат волн, несколько белых гребней вдалеке, длинную ровную сине-зеленую поверхность воды и то, как форель прыгала утром, ее бока серебрились и отливали красным на солнце, и ночью, когда они раскладывали тротлайн. На следующий день было много сома, и ему было приятно ощущать веревку в руках, когда он пришвартовывал лодку-кувшин к ржавой переборке баржи, и наклон палубы, когда погода становилась плохой, и им приходилось надевать спасательные жилеты, потому что кого-нибудь всегда смывало за борт, когда они выходили за записывающий кабель, и банки со взрывчаткой, которые были привинчены вплотную друг к другу и спускались по бурильной трубе под дном залива, и батарейку и детонатор, которые стрелок использовал для приведения в действие заряда и способ железная баржа хлопала и сотрясалась, когда прогремел взрыв, и едкий желтый дым, который поднимался от воды и вызывал головную боль, если его вдохнуть, и возвращение на катере в глубь материка после того, как заминка закончилась, когда все напивались и говорили о походе в бордели и оставались там до начала следующей заминки, и остров у побережья с павильоном среди кипарисов, где подавали охлажденное вино, а пиво подавали в кружках с бисером.

Он вспомнил свой последний год в старшей школе, когда был жив его отец, и он встречался с девушкой по имени Сюзанна, и они всегда были вместе, и они говорили о женитьбе. Ее кожа была очень белой, а волосы спадали на плечи, как черный шелк, и в восемнадцать лет она выглядела как зрелая женщина. Была та суббота, когда они вместе порыбачили в его лодке, и он греб вниз по протоке, по обе стороны которой росли дубы, кипарисы и ивы, а она сидела на носу, и глаза у нее были темные и счастливые, и она убрала волосы с ее шею, чтобы ее обдувал ветерок, и он причалил к берегу, вылез и потащил лодку по мелководью, и ему не нужно было ни спрашивать, ни даже говорить что-либо, потому что она и так все поняла. И до конца весны было то же самое. В субботу утром он встречал ее на дамбе, и они гребли к тому же месту на зеленом берегу среди азалий и жасмина, а позже они пили вино и ловили рыбу, и он греб ее обратно днем.

Они окончили среднюю школу, и он начал пить больше, и были выходные, когда они поехали в Билокси на спортивной машине, которую ее отец подарил ей на выпускной, и Эйвери оставил ее в гостиничном номере, чтобы взять пачку сигарет, и вернулся три часа спустя пьяный в стельку, и она лежала в постели с мокрыми глазами и разметавшимися по подушке волосами, и она отвернулась от него, когда он попытался прикоснуться к ней; он вышел из комнаты, купил бутылку в баре, спустился на пляж и отключился. Он проснулся утром с сильным похмельем, в его одежде и волосах было полно песка, солнце палило вовсю, и белый фасад отеля поблескивал на свету. Он пошел в комнату, но там нечего было сказать или сделать, потому что, когда он сказал ей, что сожалеет, это прозвучало бессмысленно. Ей было очень больно, и она старалась не показывать этого, и это еще больше злило его и стыдило. Итак, они поехали домой, не разговаривая, и после этого все уже никогда не было как прежде. Лето сменилось осенью, и она пошла в школу при государственном университете, а он устроился на работу в съемочную группу. Она написала ему несколько писем во время учебы в Лос-Анджелесе, а затем уехала в Испанию изучать живопись, и больше он о ней ничего не слышал. Все закончилось недраматично, непоэтично и вообще ничего, и он задавался вопросом, почему он должен думать о ней сейчас. Он пробыл в тюрьме совсем недолго, но все, что существовало раньше, казалось, принадлежало другому миру, и она вместе с ним. Субботы, которые они проводили вместе, и то, что они делали, больше не были реальными, ничто не было реальным, кроме мокрой одежды и дождя, и грязи, и холода в ногах, и кашля папочки Клэкстона, и Рейнэка, сидящего в кузове грузовика в своей униформе и дождевике, с кобурой, пристегнутой к поясу, и револьвером 45-го калибра, который означал, что он может треснуть стволом по твоей голове, если ты попытаешься укрыться от дождя, и двух мужчин, бегущих куда-то в лес за свободу с вооруженной поисковой группой за спиной.

“Мне нужно отлить”, - сказал Клакстон.

“Продолжай”, - сказал Райнак.

“Разве я не могу уйти в кусты?”

“Я должен следить за всеми вами”.

Клакстон выглядел смущенным.

“Я не собираюсь никуда убегать”, - сказал он.

“Веди себя как подобает взрослому. Мы не собираемся смотреть на тебя”, - сказал Райнак.

“Это займет всего минуту. Я скоро вернусь”.

Наконец он повернулся на бок и помочился на землю. Он застегнул брюки и уставился на оросительную канаву, не желая ни на кого смотреть.

“Каково это - быть ублюдком?” Леблан сказал.

“От меня ты не получишь удовольствия”, - сказал Райнак. “Твое время придет, когда Эванс вернется”.

“Если Эванс должен тебе какие-то деньги, тебе лучше забрать их у него, пока можешь”, - сказал Леблан.

“Ты много говоришь, Леблан. Такие парни, как ты, распускают язык. Они никогда ничего не делают ”.

“Подожди немного”.

“Эванс будет жив, чтобы помочиться на твою могилу”, - сказал Райнак.

“Может быть, тебе тоже стоит заплатить свои долги”.

“Я должен был убить тебя в канаве и избавить всех от кучи неприятностей”.

Из леса донеслись звуки винтовочных выстрелов. Они были далекими и едва слышными сквозь шум дождя. Был один выстрел, за которым последовали еще два, а затем кто-то начал стрелять в быстрой последовательности. Прошла минута, и стало тихо, если не считать равномерного стука дождя. Райнак вышел из грузовика, держа руку на револьвере, и посмотрел на деревья. Передняя часть его одежды цвета хаки, где был расстегнут дождевик, промокла насквозь. Пятая банда ждала и слушала. Произошел окончательный whaaap винтовки и почти сразу же после взрыва из дробовика, а потом опять тишина. Прошло несколько минут, а в лесу по-прежнему было тихо.

“Это конец твоим приятелям”, - сказал Райнак. Он вернулся в грузовик и закрыл одну дверь, чтобы защитить от дождя. Он вытер воду с лица своим носовым платком.

“Те выстрелы были слишком близко”, - сказал папаша Клэкстон.

“Они ушли три или четыре часа назад”, - сказал Эйвери. “Они должны были быть в соседнем приходе”.

“Возможно, Эванс тренировался с другом в стрельбе из винтовки”, - сказал Леблан.

“Я знаю, что это не они. Они молоды. Они могли бы пройти десять или двенадцать миль за то время, пока их не было ”, - сказал Клакстон. “Билли Джо сказал, что их ждала машина. Возможно, они уже пересекли границу штата.”

“Они стоят перед Господом”, - сказал брат Сэмюэль. “Они пересекли большую реку, и Господь восседает на суде. Сегодня ночью их души будут летать во тьме, а злой дух будет тащить их за собой на цепи”.

“Я не собираюсь в это верить. Они молоды. Старик не смог бы этого сделать, но у молодых был шанс ”.

“Я видел знамение этим утром. Я знал, что предупреждать их бесполезно ”.

Папочка Клэкстон сильно закашлялся. У него перехватило дыхание в горле. Он заткнул рот рукавом рубашки.

“Теперь нет причин держать нас здесь. Пусть старик зайдет внутрь ”, - сказал Леблан.

“Поговори с Эвансом”, - сказал Райнак.

“У тебя не было права держать нас под дождем”, - сказал Леблан.

“Тебе будет чертовски намного хуже, когда Эванс вернется”.

“Билли Джо и Джеффри мертвы”, - сказал брат Сэмюэль.

“Я получил свои приказы”.

“Попробуй использовать свой разум. Ты собираешься убить старика”, - сказал Эйвери.

“Ты ведешь себя тихо”.

“Почему бы тебе не бросить его в оросительную канаву? Вы будете уверены, что таким образом он подхватит пневмонию”, - сказал Эйвери.

“Эванс собирается услышать об этом”.

“Там есть несколько глубоких мест. Он, наверное, не умеет плавать”, - сказал он.

“Продолжай в том же духе. Твое имя будет внесено в список задержанных вместе с Лебланком”, - сказал Райнак.

“Или ты мог бы затащить его в болото и найти там зыбучие пески”, - сказал Эйвери. “Это не сильно отличается от смерти от пневмонии. Его легкие наполнились бы песком вместо воды”.

“Ты перегибаешь палку. Большего я не потерплю ”.

“Ты не собираешься ничего не делать”, - сказал Леблан.

“Продолжай сбегать с устья и увидишь”.

“Я знал таких людей, как ты, в армии. Вы не снимете штаны, чтобы посрать, пока не получите заказ. Мы пятеро к одному против тебя. Положись на одного из нас, и тебе придется пустить в ход этот пистолет. Тогда будет расследование, и начальник тюрьмы выгонит тебя с работы, чтобы спасти себя ”.

“Это будет твоя задница, когда Эванс вернется”.

Машина начальника тюрьмы вернулась к линии и проехала мимо мужчин. Он был забрызган грязью. Шины проворачивались в трясине, и надзиратель объезжал то место, где он застрял раньше. Шериф сидел на переднем сиденье, а два помощника шерифа были сзади. За стеклом на заднем сиденье виднелся конец винтовочного ствола. За ними следовал закрытый грузовик, задняя часть которого была покрыта брезентом, как у армейского грузовика. Охранники сидели внутри, столпившись спереди, потому что полотнище брезента, закрывавшее заднюю часть, было оторвано от креплений ветром и хлопало сверху. Пикап капитана проехал по колеям на второй передаче и врезался в мягкое место, где застрял надзиратель. Его колеса заскулили в грязи, и он переключился на задний ход, прибавил газу и снова переключился на вторую, раскачивая ее, пока не набрал сцепление и не вырулил из мягкого места на более твердую почву. Эванс сел рядом с ним. Они остановили грузовик, вышли и обошли его сзади. Их винтовки были прислонены к сиденью рукояткой переключения передач.

“Приведите их сюда”, - сказал Эванс.

Райнак затушил сигарету и застегнул дождевик. Он упал под дождем.

“Ты слышал его. Начинайте двигаться”, - сказал он.

Эйвери и остальные нетвердой походкой пересекли поляну к пикапу. Его ноги чувствовали себя разболтанными и нескоординированными из-за того, что он слишком долго стоял в одном положении. Его ноги болели от холода, когда он шел. Папочка Клэкстон раскачивался из стороны в сторону. Он закашлялся и выплюнул мокроту. На кузове пикапа был расстелен брезент. В нем собирались лужи воды и стекали вниз по складкам. Поверх него было темное пятно. Эванс взялся рукой за один конец холста, чтобы поднять его.

“Я хочу, чтобы вы знали, что происходит с парнями, которые думают, что могут вырваться отсюда”, - сказал он. “Посмотри на них и расскажи всем в лагере, что ты видел”.

Он поднял брезент и обнажил два тела. Они лежали на спине, и их лица смотрели вверх пустыми, и капли дождя попадали им в глаза. Билли Джо был дважды ранен в грудь, а третья пуля пробила левый глаз и вышла у виска. В раны на груди были воткнуты куски ткани. Кровь застыла, и рубашка намертво прилипла к нему. Он был босиком, а его штаны были порваны на коленях и испачканы грязью и травой. Его оставшийся глаз был закатан на затылке. Рана в том месте, где пуля вышла из виска, была очень большой, и осколки кости торчали из спутанной кожи и волос. Джеффри носил только один ботинок. Лодыжка его босой ноги была сломана. Она распухла в большую, обесцвеченную шишку, похожую на кулак, а ступня была вывернута вбок. Его рубашка была разорвана на полосы, похожие на тряпки. Он был ранен из дробовика с близкого расстояния, и пули покрыли его туловище и часть одного бедра. У него на шее была перерезана артерия, а в верхней части груди виднелось большое красное пятно, похожее на детский слюнявчик.

“Где они были?” Сказал Райнак.

“Они упали в глиняную яму. Они как раз выбирались, когда мы их увидели. Билли Джо побежал к деревьям, и мы с Джесс отпустили его. Мы упустили Джеффри, но Эбшир достал его из дробовика. Это унесло его прямо через заросли”.

“Кто ударил Билли Джо по голове?” Сказал Райнак.

“Трудно сказать. Мы снимали в одно и то же время. Часть его все еще висит там на дереве ”.

“Прикройте их и давайте вернемся”, - сказал капитан.

Эванс заменил брезент. Вода стекала со складок на холсте на его ботинки.

“Ты чертова свинья”, - сказал Леблан. Его кожа была белой, а ожог на лбу потемнел, как кровь.

“Заткни этому человеку рот”, - сказал капитан.

“У меня были проблемы с ним с тех пор, как ты ушел”, - сказал Райнак. “Я начал его пару раз доставать”.

“Ты не можешь контролировать своих людей, Эванс?” - сказал капитан.

“Я бы хотел увести его в лес и не возвращаться с ним”, - сказал Эванс.

“Сукины дети”.

“Ты хочешь держать язык за зубами, или хочешь что-нибудь поперек рта?” Сказал Эванс.

По подбородку Леблана потекла слюна. Он прыгнул на Эванса и схватил его за горло. Охранник упал навзничь в грязь, а Леблан навалился на него сверху. Рот Эванса открылся в сухом вздохе, а глаза вылезли из орбит. Руки Леблан крепче сжали нежную розовую кожу. Эванс слабо нащупал кобуру в поисках пистолета.

Райнак и капитан ударили Леблана револьверами по голове, и среди сильных ударов, от которых раскалывались кости, он закричал Эвансу в лицо, изо рта у него текла слюна: “Ты бы не позволил мне ждать, я все спланировал, и ты бы не дал мне времени, черт бы тебя побрал, если бы ты только подождал, я мог бы все сделать правильно —” а затем Райнак ударил Леблана стволом пистолета по виску, и он боком упал в лужу воды.

Дж.П. Уинфилд

Шоу вернулось в город через два месяца после начала тура по южной части штата. Была ночь, и большой грузовик с бортовой платформой, выкрашенный в ярко-красный цвет, проследовал за черным седаном через железнодорожный переезд по грунтовой дороге в негритянский район города. Сначала по обе стороны дороги стояли дощатые лачуги с грязными дворами и хозяйственными постройками, затем дальше дорога превратилась в асфальтовое покрытие, вдоль которого выстроились таверны, бильярдные, салоны по чистке обуви и рынки под открытым небом, где воняло отбросами, тухлой рыбой и гнилыми овощами. Двери таверн и бильярдных были открыты, и ночь наполнилась шумом громких музыкальных автоматов и пьяным смехом. Негры слонялись по тротуару под неоновыми вывесками баров и перекликались друг с другом через улицу. Деревенская группа стояла на открытой платформе грузовика со своими инструментами. Похожее на ящик пианино было привинчено к кровати спинкой к кабине. Несколько деревянных бочек были сложены вдоль пианино. Грузовик цвета фейерверков красного цвета был разрисован политическими лозунгами большими белыми буквами:

ПУСТЬ ГОЛОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК УБЬЕТ КРОЛИКА

ВЕРНИТЕ В ЛУИЗИАНУ ЧЕСТНОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО

ПУСТЬ У ХОРОШИХ ПРИХОЖАН ЦЕРКВИ БУДУТ СВОИ ИГРЫ В БИНГО

ГОЛОСУЙТЕ ЗА ДЖИМА ЛЭТРОПА, НИЧЬЕГО РАБА И СЛУГУ ВСЕХ

ОБЫЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК - КОРОЛЬ

Седан и грузовик остановились у таверн. Негры на тротуаре смотрели на них с опаской. В дверях появилось еще больше негров, и маленькие дети выбежали из лачуг на дорогу, чтобы последовать за грузовиком.

“Что тебе здесь нужно, внизу?” сказал негр с тротуара.

Джим Лэтроп вышел из седана. Он был одет в светло-коричневый костюм с голубой спортивной рубашкой, застегнутой у горла, без галстука. Он посмотрел на негра.

“Это ночь предвыборной кампании. Разве ты не знаешь, что сейчас время выборов?” он сказал.

“Вы не получите здесь голосов”, - сказала женщина.

“Откуда ты это знаешь, сестра?” Сказал Лэтроп. “Откуда ты знаешь, что не хочешь голосовать за меня, если ты не слышал, что я хочу сказать? Откуда ты знаешь, что я не единственный человек, баллотирующийся в президенты, который может что-то для тебя сделать? Скажи мне это, сестра, и я пойду домой. Конечно, ты не можешь сказать мне, потому что ты не выслушал то, что я хотел сказать. И именно поэтому я здесь сегодня вечером. У вас, ребята, нет ни одного друга в Батон-Руж, и у вас не так много друзей в Вашингтоне, и я здесь, чтобы рассказать вам, как вы можете его заполучить; я здесь, чтобы сказать вам, что в этом штате есть один человек, который ни для кого не является рабом и слугой для всех, и я имею в виду всех, независимо от того, цветной он или белый ”.

“Вы ничего для нас не сделаете”, - сказал негр.

“Ты ошибаешься, брат. Если я вступлю в должность, ты получишь ровную встряску. Я обещаю тебе это. Любой, кто когда-либо знал Джима Лэтропа, скажет вам, что он заботится о своих друзьях. Сегодня вечером у нас будет группа, и нам есть что выпить. Я хочу, чтобы вы, ребята, получали удовольствие, слушая то, что я вам говорю. В грузовике Джей Пи Уинфилд, звезда "Юбилея Луизианы" и "Танцев в амбаре в Нэшвилле". Он собирается спеть тебе несколько песен. Выпить хватит на всех, так что выстраивайтесь в очередь в задней части грузовика, и мы начнем ”.

Никто не сходил с тротуара. Лэтроп понаблюдал за ними с минуту, затем подошел к грузовику, достал из-за пианино коробку бумажных стаканчиков и вытащил один из коробки.

“Принеси сюда бочонок, Джей Пи”, - сказал он.

Джей Пи подкатил бочку на донышке к краю кузова грузовика. Лэтроп отвернул деревянный кран и наполнил кубок вином. Он выпил его до дна, раздавил чашку в руке и швырнул ее на бетон. Он наполнил еще одну и вышел с ней на тротуар.

“Я никогда не знал хороших цветных людей, которые отказались бы от чашки вина”, - сказал он. “Я бы не купил все эти кеги, если бы думал, что мне придется пить это в одиночку. А как насчет тебя, брат? Ты пьешь сегодня вечером?”

“Я пью в любое время, утром, в полдень или ночью”, - сказал Негр.

“Посмотри, что ты можешь сделать с этим”. Лэтроп протянул ему чашку.

Негр допил его, вино стекало по его подбородку и горлу на рубашку. Он вытер рот и громко рассмеялся.

“Я на голову выше тебя”, - сказал он.

“Как это?”

“Я никогда не регистрировался. Я не могу голосовать ”.

Все смеялись.

“Тут он тебя раскусил, босс”, - сказал кто-то. “Никто из нас не зарегистрирован. Не могу пройти тест по чтению ”.

“Лучше поезжай на другой конец города и выпей свое вино. Я говорил тебе, что здесь внизу нет голосов ”.

Теперь они все смеялись.

“Я пришел сюда не для того, чтобы заставить вас голосовать за меня”, - сказал Лэтроп. “Я просто хочу, чтобы ты послушал меня немного. Если вы хотите проголосовать, но вы не зарегистрированы, клянусь Богом, я отведу вас на избирательные участки и зарегистрирую вас сам. А теперь иди и встань в очередь за вином. Не имеет значения, голосуете вы за меня или нет; я пришел сюда, чтобы немного выпить и немного спеть, и, клянусь Богом, у нас это будет. Спой нам песню, Джей Пи, пока эти люди что-нибудь выпьют ”.

Группа начала играть, и Джей Пи спел песню, которую он написал для кампании Лэтропа. Негры собрались вокруг задней части грузовика, и Лэтроп оставил кран бочки открытым, пока они передавали свои чашки под ним. Вскоре бочонок опустел, и принесли другой. Джей Пи спел еще три песни, а Эйприл и Сет спели по одной. Толпа вокруг грузовика стала больше. Несколько негров танцевали на улице. Их лица были блестящими и пурпурными в неоновом свете. Воздух был тяжелым от запаха пота и дешевого вина. Пустые бочки были выброшены в канаву, а маленькие дети пытались встать на бок и покатить их по улице. Люди в кузове грузовика начали подталкивать друг друга, чтобы подставить свои чашки под кран. Лэтроп разбил крышку бочонка и выставил его на улицу. Негры макали свои кубки в вино через крышку. Бочонок был осушен за несколько минут. Мужчина попытался поднять его и выпить остаток со дна. Он поднял его обеими руками, приложился ртом к краю и наклонил вверх. Вино вылилось на его лицо и одежду. Он рассмеялся и подбросил пустой бочонок в воздух. Он разбился и раскололся на части посреди улицы.

“Полиция собирается быть здесь”.

“Замолчи, женщина. Полиция меня не беспокоит”.

“Ты собираешься провести ночь в тюрьме, ниггер”.

“Заткни свой рот”.

“Как все себя чувствуют?” Сказал Лэтроп.

“Принеси еще несколько таких бочек”.

“Прямо здесь”, - сказал Сет.

Он поставил бочонок на край грузовика и отломил кран ногой. Вино ручьем лилось на улицу. Негры столпились вокруг со своими чашками. Вино выплеснулось на их одежду и тела.

“Боже, что за запах”, - сказала Эйприл. “Как долго мы должны оставаться здесь?”

“Пока Лэтроп не произнесет свою речь и ему не надоест играть Авраама Линкольна”, - сказал Джей Пи.

“Одного запаха достаточно, чтобы тебя затошнило”, - сказала она.

“Выпей немного вина со своими братьями”, - сказал Сет.

“Ты милый”, - сказала она.

“Эйприл не нравится запах. Скажи им, чтобы шли домой и принимали ванну”, - сказал Сет.

“Ты очень милый сегодня вечером”, - сказала она.

Лэтроп позвонил в грузовик с улицы, где он раздавал предвыборные листовки, в которых читателю рассказывалось, как пользоваться машиной для голосования и на какой рычаг нажать, чтобы выдвинуть Лэтропа на пост сенатора.

“Давайте послушаем музыку там, наверху”, - сказал он.

Джей Пи спел старую песню Джимми Роджерса.

Я иду туда, где вода пьется, как вишневое вино.

Господи, Господи

Я иду туда, где вода пьется, как вишневое вино.

Потому что эта луизианская вода на вкус как скипидар.

Сет подкатил еще один бочонок к краю кузова грузовика. Кто-то схватил его за верх и вытащил на улицу. Шест отломился, и вино полилось в канаву. Завязалась драка между мужчиной, который опрокинул бочонок, и другим мужчиной, который ждал, чтобы наполнить его чашу.

Лэтроп забрался на грузовик и жестом велел группе прекратить играть.

“Вот и оно”, - прошептала Эйприл. “Боже, я надеюсь, что он сделает это быстро. Я заболеваю ”.

“Теперь, когда я познакомился с большинством из вас, ребята, я хотел бы рассказать вам, что я запланировал, когда вступлю в должность”, - начал он. На его коричневом костюме были пятна от вина. “Видишь ту грунтовую дорогу, по которой мы приехали? Когда меня изберут, у нас не будет таких дорог, как эта. Нет, сэр, у нас будут лучшие улицы и магистрали в любом месте. Вам не придется сидеть на крыльце своего дома и поглощать всю эту пыль каждый раз, когда по вашей улице проезжает машина. Мы собираемся провести электрическое освещение в домах, водопровод и проточную воду, и там будут хорошие школы, в которые вы сможете отправить своих детей ”.

“Закон Божий”, - прошептал Сет.

“Они должны принести сюда пожарный шланг и вымыть их”, - сказала Эйприл. “Никто из них, должно быть, не мылся со времен гражданской войны”.

“Тебе не нравится политика ниггеров?” Сказал Сет.

“И у нас будет страхование по безработице, социальное обеспечение и благотворительные больницы для бедных”, - сказал Лэтроп. “Мы собираемся выгнать эту кучку политиков из капитолия и вернуть простого человека на его законное место. Мы собираемся избавиться от толстосумов, которые высасывают деньги из государства и ничего не дают народу; мы собираемся повысить зарплаты и уровень жизни, и единственный способ сделать это - убрать эту шваль из большого города с должности и позволить человеку из народа служить и представлять народ ”.

“Это последний раз, когда я хожу целоваться с ниггерами ради Лэтропа”, - сказала Эйприл.

“Ты думаешь о том, чтобы уволиться?” Сказал Сет. “Док Элджин должен был бы дать тебе работу. Говорят, что на продаже порошка ”Хэппи" в начальных школах неплохо зарабатывают ".

Эйприл повернулась к нему и одними губами произнесла два слова.

“И государству предоставляется гораздо больше льгот”, - сказал Лэтроп. “Годами вы платили налоги богатым, и единственное, что вы получили за это, - тяжелую работу и бедность. Я видел цветных людей, работающих в полях по двенадцать часов в день и не получающих достаточно денег, чтобы купить хлеб и зелень; я видел, как они потели на работах дорожных бригад, на железных дорогах и стройках и не получали за свою зарплату ничего, кроме солнечного удара. Что ж, это скоро изменится. У каждого человека в этом штате будут равные шансы, и не будет никаких богатых людей, переступающих через бедных —”

Его речь продолжалась еще полчаса. Полицейская машина выехала на асфальт и медленно проехала мимо толпы. Офицер на переднем сиденье помахал Лэтропу рукой. Лэтроп кивнул в ответ, и машина исчезла на дороге. Последняя бочка вина была опустошена, группа убрала свои инструменты, и Лэтроп пожелал собравшимся спокойной ночи. Он прошел среди негров и пожал нескольким руки, прежде чем сел в свой седан и поехал обратно на другой конец города, где он должен был выступить с поздней речью на сегрегационистском митинге, проходившем на пустыре под большим тентом. Грузовик последовал за седаном мимо дощатых лачуг и через железнодорожный переезд.

В отеле Джей Пи зашел в бар и выпил виски с водой. У него была другая. Он взял у бармена немного сдачи и пошел воспользоваться телефоном в будке. Он позвонил доку Элджину домой.

“Ты сегодня не пришел в себя”, - сказал Джей Пи.

“Я был занят. Я просил тебя звонить мне только в мой офис ”, - сказал Элджин.

“Мне нужно немного конфет”.

“Всем нужны конфеты”.

“Я почти закончился. Мне понадобится немного к завтрашнему дню.”

“Мне нужно повидаться со многими людьми”, - сказал Элджин.

“Послушай, мне это понадобится утром”.

“Где ты будешь?”

“В отеле”.

“Ты должен мне за последние две поставки”.

“Я сделаю все хорошо завтра”.

“Я тебе советую”, - сказал Элджин и повесил трубку.

Джей Пи выпил в баре бокал пива и съел сэндвич с ветчиной и поднялся в комнату Эйприл. Через дверь он мог слышать, как в душе льется вода. Он вошел без стука, сел в кресло у окна и стал ждать ее. Он поднял штору и посмотрел вниз, на улицу. Лампа на углу горела в темноте. Торговец фруктами-негр толкал тележку с дровами по истертому кирпичному тротуару улицы. Ночь была тихой, если не считать поскрипывания деревянных колес по кирпичу и медленного шарканья негра.

Эйприл вышла из ванной в халате. Она вытирала полотенцем затылок. Ее волосы были влажными после душа. Она молча посмотрела на него, взяла сигарету из никелированного портсигара на столе и закурила.

“Что ты хотел мне сказать?” он сказал. Она сказала ему ранее в грузовике, чтобы он зашел к ней в комнату после того, как они вернутся из негритянского района города.

Она бросила полотенце на кровать и села в мягкое кресло напротив него. Она курила сигарету и смотрела на него.

“Это может подождать. Ты звонил Элджину?” - спросила она.

“Он сказал, что зайдет завтра. Он хочет немного денег ”.

“Отдай это ему”.

“Этот ублюдок хуже рака”.

“Он лучше, чем некоторые”, - сказала она.

“Почему они не отобрали у него лицензию?”

“Они сделали это давным-давно. Сколько у тебя сумок до завтра?”

Он достал из кармана пиджака маленький сложенный квадратик бумаги и зажал его между двумя пальцами.

“Это оно, и я собираюсь взять его прямо сейчас”, - сказал он. Он развернул один конец, поднес его ко рту и позволил белому порошку соскользнуть под язык. Он подошел к столу и положил газету в пепельницу. Он поднес спичку к одному из углов и смотрел, как она горит.

Эйприл подошла к комоду и достала коробку из-под обуви из нижнего ящика. Она пошла в ванную и оставалась там несколько минут, а затем вернулась с обувной коробкой и убрала ее в ящик. Рукав ее халата был закатан по локоть. Она натянула его до запястья.

Она выключила свет с помощью настенного выключателя. Она сняла халат и легла на кровать. Джей Пи встал со стула и подошел к окну. Он проглотил немного кокаина до того, как он растворился у него во рту, и в желудке появилось чувство тошноты. Она повернула голову на подушке и посмотрела на него. Зрачки ее глаз сузились до маленьких точек. Свет уличного фонаря отбрасывал тень Джей Пи на потолок. Эйприл рассмеялась.

“Ты вверх тормашками”, - сказала она. “Ты есть. Посмотри на себя. Белая конфетная лошадка скачет галопом, а ты катаешься на ней вверх тормашками ”.

Он сел на кровать. Он был под кайфом, но чувствовал, что ему может стать плохо, и тогда начнется дрожь, и он будет потеть и у него будет озноб одновременно.

“Когда ты собираешься на главную линию?” она сказала. “Маленькие мальчики не могут есть конфеты всю свою жизнь”. Теперь она смеялась ровно. “Маленькие мальчики заболевают, когда съедают слишком много конфет. Джей Пи чувствует себя плохо? Бедный Джей Пи всегда чувствует себя больным. Бедный, бедный, бедный Джей Пи, Милый маленький мальчик, у которого слишком много сладкого во рту ”.

Она обняла его и прикоснулась к нему.

“Пусть Эйприл будет твоей сиделкой. У нас будет какое-нибудь хорошее лекарство ”.

Он встал, чтобы раздеться. Он стоял в шортах, и затем комната сдвинулась под ним, и что-то в его голове стало желтым, малиновым, а затем черным, и он почувствовал, как его разум выскользнул из времени, и что-то умчалось внутри него во тьму. Он упал на край кровати и скатился на пол в женском запахе ее халата, мягком атласе на моем лице, запахе вчерашней любви, и она смеется, вставай, ДжейП. слишком много сахара во рту у маленького мальчика, давай, позволь Эйприл все исправить, она перегибается через край кровати и смотрит на меня, улыбаясь, ее волосы мокрые и прилипают к шее, ее рука опускается и касается меня, даже шлюхи за железнодорожным депо, давай, Джей Пи.не на полу, мы не можем веселиться на полу, она смеется громче, если бы я мог вовремя пошевелиться и снова поскользнуться, и ее рука, прикасающаяся ко мне, теплая, как запах женщины в ее халате, как запах пота, кислого молока и мыла от ее грудей в тот раз в Лафайетте, когда она вложила их мне в руку, и я нет, я был под кайфом, я бы не сделал этого, если бы не был под кайфом, теперь не могу остановиться, ее рука, как теплая вода, и я спешу ей навстречу в последнем порыве белой кукурузы, брошенной на землю.

Он проснулся утром с болью в затылке. Он затек после сна на полу. Он прошелся по комнате в шортах, у него закружилась голова, и ему пришлось сесть. Эйприл все еще спала. Ее голова была повернута к нему на подушке. Ее рот был открыт, и морщины вокруг ее лица и шеи были отчетливо видны в утреннем свете. Джей Пи не помнил, что произошло прошлой ночью, а затем это вернулось к нему. Он посмотрел на себя сверху вниз и почувствовал отвращение. Он взял свою одежду со стула и пошел в ванну, чтобы принять душ. Он завернул испачканное нижнее белье в полотенце и положил его в сумку для одежды, висящую на двери. Он оделся и зашел в комнату. Эйприл проснулась.

“Дай мне мой халат”, - сказала она.

Он поднял это с пола и бросил ей.

“Это хороший способ передать это мне”, - сказала она.

“Ты выглядишь как ад”.

“Для чего это?”

“Черт возьми, что ты об этом думаешь?”

“Ты это серьезно! О Боже, ты был забавным. Ты должен был видеть себя. Я смеялся, пока кто-то из соседей не начал колотить по стене. Ты лежишь на ковре с таким выражением на лице. Я бы все отдал за его фотографию ”.

“Перестань смеяться”.

“Я ничего не могу с этим поделать. Ты был таким забавным. Твое лицо было похоже на лицо ребенка, когда он сосет свою первую конфету ”.

“У тебя не больше порядочности, чем у шлюхи”.

“Ты не должен так говорить о девушке, на которой собираешься жениться”, - сказала она.

“Ты все еще под кайфом”.

“Я беременна”.

“Что?”

“Я подождал, чтобы убедиться, прежде чем сказать тебе”.

“Почему ты не позаботился о себе?”

“Я сделал. Это все равно случилось.”

“Ты не можешь что-нибудь сделать, чтобы избавиться от этого?”

“Ты хочешь, чтобы я выпил бензин или чтобы мне вспороли живот?”

“Какого черта ты позволил этому случиться?”

“Это здесь, и ты застрял с этим, так что подумай о получении разрешения на брак”, - сказала она.

“Откуда мне знать, что это мое?”

“Потребовалось бы от тебя, чтобы сказать что-то подобное”.

“Сет говорит, у вас с доком Элджином что-то происходит”.

“Ты и я собираемся предстать перед мировым судьей. У тебя нет никакого выхода из этого ”.

“В этом штате нет законов о дробовиках. Ты не можешь принудить меня к этому. Все, что я должен делать, это поддерживать ребенка ”.

“Но подождите, пока ваша баптистско-методистская аудитория не узнает об этом”.

“Вы собираетесь разместить вывески на шоссе?”

“Я сделаю анализ крови и передам его в суд. Тогда все деревенщины смогут прочитать об этом в газете. Латроп и Ханникат оплатят вам проезд на автобусе до вашей арендуемой фермы ”.

“Я наполовину подумываю о том, чтобы прокатиться на автобусе”.

“Как ты собираешься платить за свою привычку?”

“Я все еще могу пнуть его. Еще не слишком поздно”, - сказал он.

“Ты дурак”.

“Я не втыкал его себе в руку”.

“Ты это сделаешь”.

“Не все должны закончить в палате для наркоманов”.

“Мне не хочется слушать о твоих исцелениях этим утром”.

“Ты и этот ублюдок Элджин втянули меня в это”, - сказал он.

“Иди поплачь об этом кому-нибудь другому”.

“Тебя совсем не беспокоит, что Элджин договаривается с клиентами?”

“Девушка сама о себе заботится”.

“Ты нарочно позволила себе залететь”.

“Я не хочу ребенка. Я никогда не любила детей”, - сказала она.

“Почему, черт возьми, ты не был осторожен?”

“Здание суда закрывается в пять часов. Мы подадим заявление на получение лицензии сегодня днем, и через три дня мы поженимся. Разве это не мило?”

“Я должен это обдумать”.

“Встретимся в вестибюле в час”.

“Я не могу сделать это сегодня. Элджин скоро приедет с доставкой ”.

“В ящике есть немного. Возьми это и забери с собой”.

“Я все равно должен заплатить Элджину”.

“Он вернется завтра”.

“Послушай, мы можем отложить это на некоторое время. Ждать не повредит”.

“Перестань быть задницей”.

“Из нас двоих не вышло бы ничего хорошего в браке”.

“Я не хочу, чтобы меня застукали с твоим отродьем и без мужа”.

Два часа спустя он был внизу, в вестибюле, ожидая ее. Он выпил кофе в кафе é и вышел на улицу в киоск с сигарами, чтобы почистить обувь. Стенд находился под кирпичной колоннадой отеля. Большой дуб рос через отверстие в тротуаре. День был еще не жарким, и дул легкий ветерок, который доносил из сельской местности запах летнего арбуза и старого кирпича. Джей Пи дал носильщику полдоллара и зашел в бар выпить. Он оставил сообщение на столе для Эйприл.

Он сел на один из высоких барных стульев и выпил разливное пиво. Вошла Эйприл и села рядом с ним. На ней была темно-синяя юбка, белая блузка и черные туфли на высоких каблуках.

“Ты хочешь пива?” - спросил я. он сказал.

“Нет. Давай поедем в здание суда.”

“Принесите мне еще наливки”, - сказал он бармену.

“Мы должны идти”, - сказала она.

“Мне хочется выпить немного пива”.

“Ты можешь выпить позже”.

Бармен достал пиво из-под крана и поставил наполненную кружку на стойку. Джей Пи заплатил ему и выпил половину, не ставя кружку. Он вытер пену с уголков рта.

“Тебе следует выпить”, - сказал он.

“Мне этого не хочется”.

“Тебя все еще трясет после прошлой ночи?”

“Допивай свое пиво и пошли”, - сказала она.

“Я никуда не спешу”.

Он допил остатки пива и жестом попросил бармена принести еще.

“Неужели ты ничего не можешь сделать, не накурившись сначала?” - спросила она.

“Я чувствую, что становлюсь слепым”.

“После того, как мы вернемся, ты можешь отключиться в вестибюле, если захочешь”.

“Ты будешь милой женой”.

Принесли пиво. Он наблюдал за ней поверх кружки, пока пил.

“Заплати за это и пойдем”, - сказала она.

“У вас когда-нибудь была кофеварка? Кажется, это хороший день, чтобы провести его ”. Он подозвал бармена и попросил его налить в стакан двойную порцию виски. Он выпил его двумя большими глотками и положил доллар на стойку.

Они взяли такси до здания суда. Они зашли в канцелярию суда, чтобы заполнить заявления. Он заплатил лицензионный сбор клерку и оставил Эйприл в офисе. Он прошел по мраморному коридору к главному входу. Он услышал, как ее высокие каблуки стучат по полу позади него.

“Куда ты идешь?” она сказала.

“Больше ничего нет, не так ли?”

“Почему ты ушел и оставил меня там одного?”

“Я собираюсь кое-куда, и я не думаю, что ты захочешь пойти со мной”, - сказал он.

Он вышел через парадную дверь и спустился по широкой бетонной дорожке на улицу. Солнце теперь было очень жарким, и от блеска цемента болели глаза. Он снова услышал стук высоких каблуков позади себя. Он не оглядывался назад. Он подозвал такси, сел внутрь и захлопнул дверцу, прежде чем она вышла на улицу. Он увидел ее лицо в окне, когда такси отъехало от тротуара.

“Над чем вы смеетесь, мистер?” сказал водитель, глядя на него в зеркало заднего вида.

“Это так чертовски забавно, что ты не поверишь”.

“С тобой все в порядке?”

“Я бы рассказал тебе об этом, но ты бы не поверил”.

“Куда, ты сказал, ты хотел пойти?”

“Бар Джерри”, позади склада".

Водитель еще раз взглянул на него в зеркало и поехал по боковой улочке через старую часть города, пересекая железнодорожные пути. Они притормозили за станцией и остановились перед баром напротив товарных складов. Бар представлял собой двухэтажное дощатое здание с грязными фасадными окнами и закороченной неоновой вывеской, которая громко гудела и освещала только половину букв.

Джей Пи зашел внутрь. Пахло жидким пивом и опилками, которые были разбросаны по полу. Зеркало за барной стойкой пожелтело, а неровный пол был заляпан табачными слюнями. Несколько стульев на столах были перевернуты, а двое железнодорожников пили в другом конце бара. Мужчина средних лет в грязном фартуке вытирал стаканы за стойкой. Его волосы были зачесаны на лысину посередине головы.

“Добрый день, мистер Уинфилд”, - сказал он.

“Дай мне виски с водой, Джерри”, - сказал Джей Пи.

“Да, сэр”.

Он вытер место перед Джей Пи тряпкой и поставил напиток.

“Мы давно тебя не видели. Вы, должно быть, заняты политикой ”.

“Когда ты собираешься прекратить пить виски?” - спросил Джей Пи.

“Мы здесь этим не занимаемся, мистер Уинфилд. Я могу дать тебе еще одну порцию, если она слишком слабая.” Он наполнил джиггер и налил его в стакан Джей Пи.

“Я хочу комнату наверху на вторую половину дня”.

“Еще немного рановато. Я не знаю, есть ли кто-нибудь из девушек ”.

Джей Пи достал бумажник и положил на стойку пять десятидолларовых купюр.

“Позвольте мне спросить мою жену”, - сказал бармен. “Эмма, подойди сюда на минутку”.

Женщина, которая подметала, прислонила свою метлу к столу и зашла за стойку. Она была полной, и у нее были большие руки, как у мужчины. На ее подбородке была большая бородавка. Она не смотрела на Джей Пи.

“Мистер Уинфилд хочет подняться наверх. Я сказал ему, что для девочек немного рановато”, - сказал бармен.

Она взяла деньги со стойки, позвонила в кассовый аппарат и положила их в ящик.

“Пойдем со мной”, - сказала она.

Джей Пи последовал за ней в узкий коридор в задней части. Она открыла дверь на лестницу и поднялась по ступенькам, Джей Пи следовал за ней. Верхний этаж был разделен коридором с рядом дверей с каждой стороны. Пол был покрыт потрепанным темно-бордовым ковром. Коридор заканчивался единственной большой комнатой, которая служила кухней. Дверной проем был задернут занавеской. Женщина оставила Джей Пи стоять наверху лестницы и пошла по коридору, открывая двери и заглядывая в комнаты. Она вернулась и прошла мимо него на кухню, не глядя на него.

“Они содержат свои комнаты хуже, чем ниггеры”, - сказала она.

Он наблюдал, как она отодвинула занавеску и заглянула на кухню. Четыре женщины сидели за столом и ели. Она придержала занавеску и отступила назад, чтобы он мог заглянуть внутрь.

“Ты хочешь что-то особенное?” - спросила она.

“Маргарет все еще здесь?”

“Она заболела”.

“Тогда это не имеет значения”.

“Дорогой, к нам пришел покупатель”, - сказала женщина.

“Да, мэм”, - сказала девушка за столом, вытерла рот салфеткой и встала со стула. Она вышла в холл. У нее были длинные волосы медового цвета. На ней был розовый домашний халат в цветочек. Она была немного полновата, и розовый лак на ее ногтях был облуплен.

“Хани - одна из наших лучших девушек. У нас никогда не было жалоб на нее”, - сказала женщина.

Девушка улыбнулась Джей Пи. Он вложил купюру в руку женщины.

“Скажи Джерри, чтобы прислал бутылку и несколько стаканов", - сказал он.

“Это всегда было хорошее место. У нас никогда не было проблем с горожанами или полицией ”, - сказала женщина.

“Я не собираюсь разгромить твой дом. Скажи Джерри, чтобы принес бутылку”.

Женщина положила счет в карман платья и спустилась обратно по лестнице. Джей Пи последовал за Хани в ее комнату.

“Скажи, разве ты не тот певец? Тот, что на юбилее Луизианы?” она сказала.

“Нет”.

“Ты похож на него. Как его зовут?”

“Я не знаю. Я продавец витаминно-тонизирующих средств. Не хочешь купить немного витаминного тоника, чтобы поддерживать силы в работе?”

“Ты даже говоришь, как он. Ты уверен, что ты не он?”

“Я продаю витаминный тоник работающим девушкам, которые задерживаются допоздна”, - сказал он.

“У продавцов нет денег на свидание на всю вторую половину дня”.

“Ты умная девочка”.

“У нас здесь бывают самые разные люди. Я могу сказать, что это за человек, когда он входит. Я знаю, что ты единственный на юбилее ”, - сказала она.

Три дня спустя Джей Пи и Эйприл получили свое свидетельство о браке в здании суда. У него был свежий запас пороха от дока Элджина, и он оставался под кайфом весь вечер. Той ночью они поехали в дом мирового судьи на окраине города. Чиновник считал свою брачную контору очень важной. Он улыбнулся и рассказал о многих молодых людях, на которых он женился. В его дыхании чувствовался запах виски. В доме пахло старыми обоями, увядшими цветами и пожилыми дамами. Его жена выступала свидетелем. Джей Пи был очень под кайфом, и ему все время хотелось смеяться во время церемонии. Он посмотрел на невзрачные лозунги на стене в позолоченных рамках с завитушками. Ему показалось, что он услышал свой смех. Брак распался, и они сидели на заднем сиденье такси по дороге в отель, и он все еще чувствовал запах старых обоев и увядших цветов.

Эйвери Бруссард

После того, как он отсидел год, Эйвери ходатайствовал об условно-досрочном освобождении. Комиссия собиралась раз в два месяца, и ему пришлось ждать пять недель после отбытия минимального срока наказания, прежде чем его дело было пересмотрено. Он никогда не сидел под стражей, и в офис начальника тюрьмы не поступало никаких плохих отчетов о нем, главным образом потому, что Эванс никогда не тратил время на то, чтобы подавать отчеты на кого-либо из своей банды. Совет директоров собрался в доме начальника тюрьмы на окраине лагеря жарким днем в пятницу. Эйвери был снят с работы в полдень, и охранник отвез его обратно с линии в казарму. Он принял душ и переоделся в прозрачные джинсы, пока охранник сидел на койке у двери и ждал. Затем его отвели в дом начальника тюрьмы для собеседования с советом.

Он поднялся на веранду в сопровождении охранника рядом с ним. В столовой вокруг стола сидели шестеро мужчин в рубашках с короткими рукавами. Потолочный вентилятор шевелил бумаги на столе. Охранник ввел Эйвери в комнату и жестом предложил ему сесть на стул у стены. Председатель правления посмотрел на Эйвери через стол. На его лице не было никакого выражения, кроме уверенности в своем положении в обращении с заключенными. Он был из тех людей, которые могли говорить об исправлении, наказании и реабилитации, никогда не видя банд, работающих в канаве, или не вдыхая вонь пота и мочи, когда кого-то возвращали из заключения.

“Мы рассмотрели ваше дело, ” сказал он, “ и хотя мы приняли решение в вашу пользу, я должен сказать вам, что условно-досрочное освобождение не является гарантией полной личной свободы. Ваше преступление было первым правонарушением, и поскольку вы были относительно молоды, когда совершили его, вам дается еще один шанс на улице после того, как вы отбыли всего треть срока. Однако к условно-досрочному освобождению прилагаются ограничения, которым вам придется следовать в течение следующих двух лет. Вы не можете связываться с преступной или антиобщественной компанией, и вы не можете покинуть штат без разрешения вашего местного совета. Вы не можете злоупотреблять алкогольными напитками или владеть огнестрельным оружием, и вы должны регистрироваться в своем совете директоров каждый месяц. Не хочешь ли ты что-нибудь сказать, прежде чем тебя заберут обратно?”

“Когда я смогу выбраться?” Сказал Эйвери.

“Наша рекомендация должна быть отправлена в Батон-Руж на утверждение. Затем начальнику тюрьмы будет отправлено письмо с приказом о твоем освобождении ”.

Другим мужчинам за столом было жарко и скучно.

“Есть ли что-нибудь еще, что вы хотели бы знать? Одна из целей совета директоров - помочь вам вернуться к нормальной жизни ”.

Председатель ждал, когда Эйвери заговорит. Он ожидал какого-то выражения благодарности от людей, которым он предоставил условно-досрочное освобождение.

“Если тебе нечего сказать, охранник отведет тебя обратно”.

Эйвери вышел на улицу с охранником. Они подошли к грузовику, припаркованному у казарм. Он спросил, может ли он переодеться в свою испачканную одежду, прежде чем вернуться на линию. Охранник сказал, что у нас нет времени. Эйвери сидела рядом с ним в грузовике, когда они проезжали через лагерь через проволочные ворота и вниз по грунтовой дороге к линии.

“Похоже, ты будешь единственным из пятой банды, кому удастся выбраться”, - сказал охранник. “Билли Джо и Джеффри мертвы, Леблан заперт в сумасшедшем доме, а остальные отбывают пожизненное, кроме Будро”.

“Сколько времени им требуется, чтобы доставить это письмо сюда?” Сказал Эйвери.

“Четыре или пять дней. Это хорошо для тебя, Эванс не прицеливался ни в одном отчете. Ты бы не добивался условно-досрочного освобождения ”.

“Это факт?”

“Да. Ты ему не нравишься”.

“Я думал, мы были близкими друзьями”.

“Ему не нужен никто, кто мог бы дружить с Лебланком. У него неделю были эти синие отметины на шее. Я слышал, что Леблан пускал слюни, как больная собака. Это правда, что они били его по голове полдюжины раз, прежде чем он отпустил Эванса?”

“Спроси Райнака”.

“Разве ты этого не видел?”

“Нет. Я был в грузовике”, - сказал он.

Письмо Эйвери об освобождении пришло позже на той неделе. Охранник сказал ему в столовой, чтобы на следующее утро перед завтраком его вещи были готовы. Он встал в шесть часов вместе с остальными мужчинами, вычистил свой сундучок и сложил армейское одеяло и постельное белье. Он свернул матрас в изножье своей койки и разложил свою одежду на шкафчике. Из окна он мог видеть солнце сквозь сосны. Туссен сел на соседнюю койку и свернул сигарету.

“Как это ощущается?” он сказал.

“Хорошо”.

“Сегодня вечером ты будешь прогуливаться по Бурбон-стрит”.

“Не меньше, чем с десятью долларами в кармане”.

“Попробуй в доках. Вы можете хорошо заработать, перевозя грузы ”.

“Бывших заключенных никто не нанимает”, - сказал Эйвери.

“Ты не обязан говорить им, откуда ты”.

Прозвучал сигнал к завтраку. Они выстроились в очередь перед обеденным залом.

“Держись подальше от неприятностей. Не позволяй им отправить тебя обратно в это место ”, - сказал Туссен за столом.

“Они никогда этого не сделают”.

“Эти комиссии по условно-досрочному освобождению могут отправить тебя обратно до конца срока”.

“Они меня сюда больше не затащат”, - сказал Эйвери.

“Не давай им никакого оправдания”.

Они закончили есть и выстроились снаружи для переклички. Капитан сказал Эйвери возвращаться в казарму после того, как назовут его имя, и ждать, пока за ним придет охрана.

“Пока, разносчик виски”, - сказал Туссен.

Они пожали друг другу руки.

“Береги себя”, - сказал Эйвери.

“Беспокойся о себе. Они больше ничего не могут со мной сделать ”.

“Я напишу тебе письмо”.

“Ты не обязан этого делать”.

“Может быть, я увижу тебя в Новом Орлеане”, - сказал Эйвери, а затем почувствовал себя глупо из-за того, что сказал это.

Это займет много времени”.

Они снова пожали друг другу руки.

“Пока”, - сказал Эйвери.

“Пока”.

Эйвери пошел в казарму и подождал охранника. Вошел Райнак со свертком в коричневой бумаге под мышкой. Он бросил его на койку.

“Вот с чем ты приходишь. Посмотри, все ли это там”, - сказал он.

Эйвери разорвал бечевку и развернул бумагу. В пакете была одежда, которая была на нем, когда его арестовали. Они были вымыты, отжаты и завернуты в сверток почти год назад. Он посмотрел на потертые коричневые ботинки, спортивную рубашку с принтом, выцветшую почти до белого цвета, и серые рабочие брюки. Сверху лежал коричневый конверт с его именем и номером тюрьмы, напечатанными на лицевой стороне. Он открыл его и вытряхнул перочинный нож, три четвертака, бумажник и наручные часы на кожаном ремешке с разбитым хрусталем.

“Что случилось с моими часами?”

“Поговори с надежными людьми в офисе. Все остальное на месте?”

“Да”.

“Переоденься в свою собственную одежду. Ты должен зайти в кабинет начальника тюрьмы, прежде чем уйдешь.”

Эйвери оделась. Он сел на койку и надел ботинки.

“Ты можешь взять свои ботинки с собой. Мы никогда не выдаем бутсы дважды ”, - сказал Райнак.

“Ты можешь оставить их себе”.

Они прошли в кабинет начальника тюрьмы. Верный, который служил секретарем, сидел за маленьким столом в холле.

“Отведи его к начальнику тюрьмы. Я должен вернуться на линию”, - сказал Райнак доверенному лицу. Он вышел и позволил ширме захлопнуться за ним.

Верный постучал в дверь начальника тюрьмы.

“Бруссард здесь, сэр”, - сказал он.

“Я занят. Подожди минутку.”

Эйвери прождал четверть часа, затем ему сказали войти. Он сел на стул с прямой спинкой перед столом начальника тюрьмы.

“Вы видите эту десятидолларовую купюру?” - сказал начальник тюрьмы. “С его помощью можно купить билет на автобус в любую часть штата, в который вы хотите поехать. Нам все равно, куда ты пойдешь, мы просто не хотим, чтобы ты возвращался сюда. Государству стоило больших денег содержать вас в лагере, и мы полагаем, что после того, как вы проведете здесь некоторое время, вы не захотите тратить на нас больше денег. Вы окажетесь снаружи через несколько минут, и выбор будет за вами. Ты можешь подчиняться закону и держаться от нас подальше, или ты можешь вернуться. Но я собираюсь предупредить вас, что мы не любим никого видеть здесь дважды ”.

“И это все?” Сказал Эйвери.

“Это все”.

Эйвери взял счет со стола и положил его в свой бумажник.

“Вы знаете, как выйти на шоссе?” - спросил начальник тюрьмы.

“Я найду это”.

Он встал и вышел обратно через холл.

“Держись”, - сказал доверенный. “Я должен отвести тебя к воротам”.

Они шли по грязному двору лагеря. Он посмотрел на белые бараки, залитые солнцем, на крыши из гофрированной жести и проволочную изгородь с тремя полосами колючей проволоки наверху. Охранник у ворот сидел в тени брезента, который был натянут на заборе и прикреплен к двум деревянным столбам, воткнутым в землю. На коленях у него лежал двуствольный дробовик.

“Бруссард выходит”, - сказал доверенный.

Охранник прислонил дробовик к забору и отпер ворота.

“Приходи на зов снова”, - сказал он.

Эйвери вышел и услышал, как за ним закрылись ворота. Лагерная дорога вела через несколько сосен и впереди разделялась на развилку. В грязи были следы шин там, где грузовики свернули направо на развилке, чтобы вывезти людей на линию. Гравийная дорожка слева превратилась в фермерскую дорогу, которая вела к шоссе. Он шел в тени деревьев. Стволы выглядели темными и прохладными, а вдалеке он мог видеть хлопковые поля, красную глинистую землю и негров, рубящих длинные зеленые грядки. Он прошел милю по фермерской дороге, солнце припекало ему плечи и затылок. Роса на траве высохла, и кузнечики стрекотали на солнце через дорогу. Он подумал, как много времени прошло с тех пор, как он ловил больших черных и желтых кузнечиков на берегу протоки и негритянскую рыбу тростниковой удочкой. Через милю фермерская дорога переходила в шоссе. Он стоял на обочине шоссе и пытался поймать попутку. Он ждал два часа, и никто не остановился. Была середина утра, и день начинал становиться жарким. Он расстегнул рубашку и позволил ветру проникнуть внутрь. Машины ехали по шоссе , солнце отражалось в их ветровых стеклах, шины скулили по асфальту; они пронеслись мимо него и исчезли на дороге. Старое купе с дымящимся радиатором притормозило и съехало на обочину. Эйвери села на переднее сиденье и закрыла дверь.

Водителем был фермер. На нем был комбинезон, клетчатая рубашка и старая стетсоновская шляпа, которая поникла от пота. Его лицо было худым и обожженным солнцем. Он сдвинул рычаг переключения передач и выехал обратно на шоссе.

“Плохое место для путешествия автостопом”, - сказал он.

“Почему это?”

“Разве ты не видел те знаки, которые они поставили вдоль дороги?”

“Нет”, - сказал Эйвери.

“Говорят, что путешествующие автостопом могут быть сбежавшими заключенными. Вон там лагерь для военнопленных”.

“Как далеко ты собираешься?”

“Примерно в двадцати милях вверх по дороге. Разве ты не путешествуешь налегке?”

“У меня украли чемодан”.

“Откуда ты идешь?” - спросил фермер.

“К северу отсюда”.

“Ты определенно выбрал неудачное место, чтобы поймать попутку. Большинство людей боится, что они посадят одного из этих заключенных в свою машину ”.

“Ты не боишься?”

“Я все время подбираю здесь парней. Иногда они просто выходят из тюрьмы. Я их не боюсь”.

Они проехали по шоссе пятнадцать миль. Волны жары были похожи на лужи воды на дороге. Трава на полях была высокой и зеленой. Облака закрыли солнце и отбросили тень на сельскую местность. Река была слева, изгибаясь между медленно ползущими холмами хлопка и кукурузы.

“Ты выглядишь так, словно много работал на свежем воздухе”, - сказал фермер.

“У меня есть”.

“Что делаешь?”

“Я работал на государство. Ты можешь высадить меня на перекрестке.”

“Послушай, для меня не имеет значения, откуда ты родом”.

“Это не так? Кажется, ты очень сильно хочешь знать.”

“Я разговаривал, чтобы скоротать время. Я не завидую человеку за его прошлое”, - сказал фермер.

“В любом случае, здесь я выхожу”.

Переворот остановился там, где дорога пересекалась с федеральной трассой. Эйвери вышла и смотрела, как отъезжает машина. На углу, под двумя большими тенистыми деревьями, был загородный магазин. Несколько стариков сидели на скамейке под вывеской "Хадакол", жуя табак и сплевывая в пыль. Они смотрели, как он идет по песчаной дороге мимо сломанного бензонасоса в магазин. Внутри было прохладно. Продавец вышел из задней части и встал за стойкой. Эйвери купил немного мяса на обед, буханку хлеба и банку сардин. Он посмотрел на полку с упаковками позади продавца.

“Сколько стоит пинта?” он сказал.

“Два доллара”.

“У вас нет ничего, что поставляется в стеклянных банках, не так ли?”

“Мы продаем здесь только крепленый виски”, - сказал продавец.

“Дай мне пинту”.

Продавец положил бутылку в бумажный пакет. Эйвери сунул его в задний карман, взял продукты и вышел на шоссе.

Он сидел под сосной и ел ланч. На траве были разбросаны коричневые сосновые иголки. Он открыл сардины, достал их перочинным ножом и съел с хлебом. Он все еще был голоден и хотел съесть мясо на обед, но ему придется оставить его на ужин. Солнце теперь было очень жарким. Он выбросил пустую банку на обочину дороги и начисто вытер нож о траву. Он достал пинтовую бутылку из кармана и срезал пробку. Он отвинтил крышку и выпил; он почувствовал, как виски обжигает желудок. Это было вкусно после стольких лет. Он сделал еще глоток, снова закрыл крышку и убрал бутылку в карман. Он завернул оставшиеся продукты в бумажный пакет, встал и встал на обочине шоссе, чтобы поймать другую попутку. Мимо него проехали три машины, а затем его подвез продавец, который направлялся в Новый Орлеан.

Он добрался до города поздно ночью. Продавец указал ему, как добраться до недорогих меблированных комнат, и высадил его в нижнем конце журнала. Эйвери бродил по темным улицам негритянского района, пока не нашел Сент-Чарльз. Он сел на трамвай и поехал в центр города, к каналу. Он стоял на углу и смотрел на белую полосу бульвара с его заросшей травой эспланадой, пальмами и трамвайными путями, на сверкающие, как леденцы, освещенные витрины магазинов. На тротуарах все еще было многолюдно, и он мог слышать дребезжащую музыку из баров и стриптиз-заведений. Он спустился на Либерти-стрит и нашел меблированные комнаты, о которых ему говорил продавец. Это было старое деревянное здание с большим крыльцом с качелями. Это было в одном квартале от канала и в трех кварталах от Бурбона, и француженка, которая владела им, содержала его в идеальной чистоте и каждое утро подавала кофе и булочки своим арендаторам.

Он снял комнату на ночь, а утром женщина принесла ему кофе на подносе. Она налила кофе и горячего молока в его чашку из двух медных горшочков с длинными заостренными носиками. На ней был домашний халат, а ее волосы были распущены и не расчесаны.

“Ты оставишь комнату за собой еще на одну ночь?” - спросила она.

“Я ищу работу. Я останусь, если найду такую ”, - сказал Эйвери.

“У тебя французское имя. Tu parles français ?”

“Я понимаю это”.

“D’où tu viens ?”

“Приход Мартиники”.

“Какого рода работой ты занимаешься?”

“Что угодно. Сегодня я собираюсь в доки”, - сказал он.

“Мой муж - сварщик на трубопроводе. Он может найти тебе работу ”.

“Я никогда не работал на конвейере”.

“Ты можешь учиться. Он научит тебя”.

“Где он?” Сказал Эйвери.

“Он ест завтрак. Допивай кофе, и ты сможешь поговорить с ним ”.

Эйвери встретила своего мужа и поехала с ним на работу. Он устроился помощником сварщика на двенадцатидюймовый газовый трубопровод, который только что запустили и который должен был тянуться от нефтеперерабатывающего завода на другой конец прихода. Он работал с бригадой прихватчиков, чистил колодцы, водил грузовик и регулировал сварочный аппарат. Ему нравилась эта работа. Каждое утро они выезжали на полосу отвода, прорубленную через леса и болота, и стыки труб укладывались вдоль деревянных полозьев у канавы; он следовал за грузовиком с электрическим заземлением, которое он закреплял на трубе, чтобы дать сварщику возможность схема и с проволочными щетками и ледорубом в заднем кармане, которые он использовал для чистки стыков; сварщик склонялся над трубой в темных очках, в шляпе-козырьке, повернутой козырьком назад, в рубашке цвета хаки, застегнутой на все пуговицы у воротника и рукавов, и электрическая дуга оранжевым пламенем двигалась вокруг трубы, и стоял едкий запах смолы, горячего металла и выхлопных газов тяжелого оборудования.

Он оставался в меблированных комнатах, а иногда по вечерам спускался в Квартал и ужинал в итальянском ресторанчике на Бурбон-стрит, затем прогуливался по узким, вымощенным булыжником улочкам и смотрел на старые красно-розовые оштукатуренные здания и железные решетки вдоль балконов и те прекрасные дворики, выложенные плитняком, с ивами и пальмами, которые свисали со стен. Ночью он мог видеть заднюю часть собора Святого Людовика с плющом, растущим на его стенах под луной, и был парк на площади напротив Французского рынка, где бродяги и пьяницы спали под статуей Эндрю Джексона.

Однажды ночью он нашел маленький бар на Рэмпарт, где играла хорошая группа и не было туристов. Он пил с тех пор, как ушел с работы. Он сидел в баре, пил кислый виски и слушал, как группа исполняет конец ”Yellow Dog Blues". Барабанщик крутил палочки в руках и играл на никелированном ободе своего малого барабана. Мужчина на соседнем стуле с Эйвери спорил с барменом. Он был одет в спортивную одежду, был довольно красив и довольно пьян. У него были жидкие рыжие волосы, голубые глаза и бледное классическое лицо, как у лорда Байрона. У него не было достаточно денег, чтобы заплатить за выпивку. Он повернулся к Эйвери.

“Я говорю, у тебя есть десять центов?” он сказал.

Эйвери подтолкнул к нему монету.

Он отдал десять центов бармену вместе с какой-то другой мелочью.

“Этот парень собирался отобрать у меня выпивку”, - сказал он.

“Ты все расплескиваешь”, - сказал Эйвери.

“Проливается?”

“На твоем пальто. Ты проливаешь свой напиток ”.

“Не хочу этого делать”. Он вытер рукавом руку. “Меня зовут Уолли”.

“Я Эйвери Бруссард”.

“Ты выглядишь как хороший парень. Хочешь пойти на вечеринку?”

“Где?” - спросил я.

“На Royal. Мой друг устраивает дебош”.

“Я бы никого не узнал”.

“Не имеет значения. Литературно-художественная группа. Мы скажем им, что ты аграрный романтик. У тебя есть бутылка?”

“Нет”.

“Мы должны будем достать один. Артистическая группа просит вас принести свою выпивку ”.

Они вышли из бара и отправились в магазин упаковочных товаров дальше по улице.

“Ты не против сделать виски?” Сказал Уолли.

Эйвери зашел и купил полпинты.

“Хороший человек”, - сказал Уолли.

“Вы англичанин?” Эйвери сделал глоток и передал бутылку.

“Кто захочет быть англичанином, когда они могут принадлежать к американскому среднему классу?”

“Ты говоришь по-английски”.

“Ходил в школу в Англии. Четыре года пил в Тулейне, затем попробовал работать в аспирантуре в Кембридже и был отчислен. Не приобрел ничего, кроме пристрастия к скотчу и плохого акцента. Теперь обустрою свой дом в квартале писательства”.

“Передай бутылку”, - сказал Эйвери.

“Чем ты занимаешься?”

“Трубопровод”.

“Я говорю, мы довольно быстро опустошаем бутылку”.

“Придется купить еще”.

“Я на мели, как камень. Ненавижу так тратить свои деньги ”.

Эйвери сделал большой глоток.

“Не возражаешь, если я возьму немного?” Сказал Уолли.

Эйвери отдал ему бутылку. Он прислонился к стене здания и выпил.

“Я думаю, что я тугой”, - сказал он.

“Где вечеринка?” - спросил я.

“Королевская улица”.

“Мы идем не в ту сторону”, - сказал Эйвери.

Они повернули за угол в сторону Ройял. Полпинты было почти выпито.

“У тебя последний глоток”, - сказал Уолли.

“Продолжай”.

“Твоя бутылка”.

Эйвери допил его и уронил бутылку в переулке.

“Ставит нас в неловкое положение. Не могу пойти на вечеринку без спиртного”, - сказал Уолли.

“Красное даго”.

“Никогда не пей это”.

“Это дешево”.

“Нетрадиционно идти на вечеринку с dago Red”, - сказал Уолли.

“Есть итальянское заведение с хорошим вином”.

“В маленьком ресторанчике, где подают бурбон?”

“Да”.

“Придется подождать снаружи. Не могу войти”, - сказал Уолли.

“Почему бы и нет?”

“Говорят, разбил несколько стаканов. Не помню этого. В то время был пьян ”.

“У них есть хорошее вино”, - сказал Эйвери.

“Я буду ждать тебя. Всегда неловко устраивать сцены с владельцами итальянских ресторанов ”.

Эйвери прошел два квартала и купил большую двухлитровую бутылку красного вина в соломенной корзинке. Он встретил Уолли на углу.

“Я забыл взять штопор”, - сказал он.

Он вырезал верхнюю часть пробки своим перочинным ножом и затолкал оставшуюся часть через горлышко в вино.

“Хороший человек”, - сказал Уолли.

Каждый из них выпил по стаканчику. Они почувствовали вкус пробки, когда она всплывала внутри горлышка. Они пошли дальше, Эйвери держал бутылку за соломенные петли корзины. Они подошли к многоквартирному дому с внутренним двором в испанском стиле, в котором были железные ворота и арочный кирпичный вход. Внутренний двор был увешан бумажными фонариками, а в центре находился каменный колодец с банановым деревом рядом с ним. Стены были увиты плющом, а на плитах стояли папоротники в глиняных горшках. Люди ходили вверх и вниз по лестнице, а смеющиеся девушки окликали с балкона молодых людей во дворе.

“Привет!” Сказал Уолли.

“Это Уолли”, - сказал кто-то.

“Я спрашиваю, здесь вечеринка?”

“Входи. Ты, похоже, нетвердо стоишь на ногах”, - сказал другой.

“Кто-нибудь знает, будет ли здесь вечеринка?” он сказал.

“Кто-нибудь, помогите Уолли войти”, - сказала девушка.

“Мы аграрные романтики. Это Френо Крèвеккер Бруссар”.

“Эйвери”.

“Это недостаточно аграрно. Тебе придется сменить имя”, - сказал Уолли.

Все повернулись и посмотрели на Уолли.

“Ты помнишь мою вечеринку в прошлую субботу?” - спросила девушка.

“Я помогал в миссии в прошлую субботу. Мы начинаем кампанию, чтобы сделать Новый Орлеан сухим ”.

“Он сказал, что он кто-то из ”Войны и мира"", сказала она остальным. “Он стоял спиной к краю моего балкона и пытался выпить пятую часть скотча, не упав”.

“Это не мог быть я. Я никогда не читал Чехова”.

“Ты бы сломал себе шею, если бы не упал на клумбу”, - сказала она.

“В любом случае, мне не нравятся эти русские парни. Кучка чертовых моралистов, ” сказал Уолли.

“Садись, парень. Ты в списке, ” сказал кто-то.

“Не сможет встать”.

“Скажи Френо Крèвекеру, чтобы он сел. Он неважно выглядит”, - сказала девушка.

“Эйвери”.

“Прошу прощения?” - сказала она.

“Меня зовут Эйвери”.

“Извините меня, мистер Эйвери”.

“Мы аграрные романтики”, - сказал Уолли.

“Эйвери - это мое первое имя”.

“Кому захочется читать кучу чертовых русских, когда у них есть аграрные романтики?”

“Что у твоего друга в бутылке?” - спросила девушка.

“Лучший итальянский импорт, который пара немытых ног может размять в ванне. Я говорю, давайте выпьем”.

Он взял бутылку у Эйвери и открутил ее.

“Твоя очередь, старина”.

Эйвери присел на колодец и напился.

“Чертовски хороший человек. Замечательная вместимость”, - сказал Уолли. “Все сделайте глоток. Передавайте это по кругу. Я настаиваю. Каждый из вас должен сделать глоток. Я никогда не пью в одиночку. Это признак алкоголизма”.

“Ты невозможен, Уолли”, - сказала девушка.

“Я не выношу людей, которые не пьют”.

Мужчина взял бутылку и протянул ее своей девушке, чтобы она выпила. Она засмеялась, и несколько капель скатились по ее подбородку. Бутылка передавалась от одной пары к другой.

“Я отказываюсь ходить на вечеринки, где все не в восторге”, - сказал Уолли.

“Вы живете в квартале, мистер Крèвекер?” - спросила другая девушка.

“Ни один писатель не стал бы жить в квартале”, - сказал Уолли.

“Вы писатель?”

“Работа на трубопроводе”, - сказал Эйвери.

“Что он сказал?”

“Он разочарованный аграрий”, - сказал Уолли.

“Ты действительно что-нибудь написал?”

“Мы заключили соглашение с издателем о написании диалогов для комиксов”, - сказал Уолли.

“Будь серьезен”.

“Он писал диссертацию о сонетах Вордсворта к ”Темной леди"."

“Мне интересно писать самой”, - сказала она Эйвери.

“Она читает тексты для ”Пустяка" .

“Где вино?” Сказал Эйвери.

“Все пропало”.

“Нужно получить больше”.

“Я написала несколько стихотворений и отправила их”, - сказала девушка.

“У нас была полная бутылка, когда мы пришли”, - сказал Эйвери.

“Это прекрасный трюк. Ты позволяешь каждому сделать глоток своего, а затем пьешь из их бокалов остаток ночи ”.

“Вы часто публикуетесь?” она сказала.

“Я помощник сварщика”.

“Ты сказал, что ты писатель”.

“Он есть”.

“Я чуть не завалил английский в средней школе”, - сказал Эйвери.

“Почему ты сказал, что ты писатель?”

“Говорю тебе, он такой”, - сказал Уолли.

“Нам нужна еще одна бутылка”.

“Пойдем наверх”.

“Я бы не рассказала тебе о своих стихах”, - сказала девушка.

“Cr èvecoeur будет счастлив прочитать ваши стихи и дать вам критику”.

“Ты заходишь слишком далеко”, - сказала девушка.

“О, я говорю”.

“Это правда”.

“Извинись перед ней, милый”.

“Я собираюсь спуститься в магазин упаковок”.

“Эти другие парни должны нам выпивку. Давай переместимся наверх”.

Они поднялись по лестнице и вошли в гостиную квартиры. Было многолюдно, и им пришлось проталкиваться на кухню, где хранился ликер. Уолли достал бутылку скотча с буфета и два стакана из шкафчика. В раковине был пакет с колотым льдом. Он приготовил напитки и протянул один Эйвери. Они вернулись в гостиную. В одном из углов разыгрывалась комбинация. Гитаристом был негр. В комнате было очень громко. Кто-то уронил стакан на кофейный столик. Кто-то говорил, что девушка потеряла сознание в ванной. Эйвери споткнулся о мужчину и девушку, сидящих на полу. Стеклянные двери на внешний балкон были открыты, чтобы впустить ночной воздух. Он начал выходить на балкон, но услышал, как девушка шепчет и смеется в темноте. Пианист в группе пел непристойную песню на испанском. Эйвери не мог найти Уолли в толпе. Двое мужчин, которые выглядели как гомосексуалисты, разговаривали в углу у книжного шкафа. Одна из них по-девичьи помахала кому-то в другом конце комнаты. Девушку, которая потеряла сознание в ванне, вывели на балкон подышать свежим воздухом.

Эйвери пробирался сквозь группы людей. Он допил свой напиток и поставил стакан на стол. Он чувствовал, как кровь приливает к его лицу. Шум в комнате казался громче. Он хотел выбраться наружу. Он вспомнил, что ему нужно быть на работе в семь утра. Он поднял глаза и увидел девушку, наблюдающую за ним с другой стороны комнаты. Она улыбнулась ему и извинилась перед людьми, с которыми была. Это была Сюзанна. На ней было платье винного цвета, а на шее висел золотой крестик с цепочкой. Она выглядела даже лучше, чем когда он видел ее в последний раз.

“Я не могла сказать, ты это был или нет”, - сказала она.

“Привет, Сюзанна”.

“Ты продолжал идти сквозь толпу. Я хотел позвать, но я боялся, что это не ты.”

“Я думал, ты в Испании или где-то еще”.

“Я был. Что ты здесь делаешь?”

“Я не уверен. Я уходил, когда увидел тебя”, - сказал он.

“Не уходи”.

“Я не такой”.

“Давай выйдем на улицу. Здесь слишком громко ”.

“Я пытался. Не смог открыть дверь.”

“Мы можем выйти через кухню”, - сказала она.

Они вышли через заднюю дверь, которая выходила на балкон над внутренним двором. Воздух был прохладным, и лунный свет падал на черепичные крыши зданий.

“Я не верил, что это был ты. Ты выглядишь изменившимся”, - сказала она.

“Ты хорошо выглядишь”, - сказал он. Она действительно это сделала. Она никогда не выглядела так хорошо.

“Прошло ужасно много времени с тех пор, как мы видели друг друга”.

“Тебе понравилась Испания?”

“Мне это понравилось”.

“Ты сейчас живешь здесь?”

“Вон там, на Дофине. Мы с другой девушкой сняли студию. Ты должен это увидеть. Это похоже на что-то из Парижа девятнадцатого века ”.

Они сидели на каменных ступенях, ведущих вниз, во двор.

“Я одна из тех уличных художников, которых вы видите на аллее пиратов”, - сказала она. “Папа был в ярости, когда узнал. Он сказал, что прекратит выплачивать мне пособие ”.

“Он не будет”.

“Я знаю. Он всегда угрожает сделать это, а потом присылает еще один чек, чтобы извиниться ”.

Он посмотрел на ее профиль в темноте. Она держала свое лицо слегка отвернутым от него, когда говорила. Свет от бумажных фонариков запутался в ее волосах. Он пожалел, что выпил столько, сколько выпил. Он очень старался казаться трезвым.

“Я пришел с каким-то парнем по имени Уолли. Он вложил мне в руку напиток, и я его больше никогда не видел ”.

“Как, черт возьми, ты познакомилась с Уолли?”

“Он был на мели. Я одолжил ему десятицентовик.”

“Однажды вечером он пошел пить Бурбон, прося пожертвования для Армии спасения”.

“Что случилось?”

“Он потратил эти деньги, чтобы угостить двух алкашей выпивкой в Знаменитой ”Двери"".

Мимо них промчалась парочка, спускаясь по ступенькам. Другие последовали за ними. Часть группы выходила на улицу. Уолли вышел на балкон и позвал вниз.

“Кто, черт возьми, стал бы читать кучу русских моралистов?”

“Пойдем в кафе ”Дю Монд"", - сказала Сюзанна. “У них замечательная выпечка и кофе, и мы можем посидеть за столиками на улице”.

“А как насчет людей, с которыми ты сейчас?”

“Я пытался сбежать от них весь вечер. Они приезжают из Лос-Анджелеса, чтобы посмотреть на богему ”.

Они покинули вечеринку и направились к Французскому рынку по кирпичным и мощеным улицам. Они миновали ряды оштукатуренных зданий, которые когда-то были домами французской и испанской аристократии, а теперь были разрушены и переделаны в бары, публичные дома, тату-салоны, театры бурлеска, рестораны высшего класса и ночные клубы, обслуживавшие гомосексуалисты. Они могли слышать громкую музыку от Bourbon и шум людей на тротуаре и болтунов перед барами, зазывающих туристов, которые не знали или которым было все равно, кто построил Квартал.

“Я не узнавала, что с тобой случилось, пока не вернулась из Испании”, - сказала она. “Мне очень жаль”.

“Теперь все кончено”.

“Я не мог поверить в это, когда папа рассказал мне. Это кажется таким несправедливым ”.

“Я отсидел год. Они могли бы оставить меня на троих.’

“Это было очень плохо?” - спросила она.

“Да”.

“Хотел бы я знать. Я наслаждался жизнью, а ты был в одном из этих лагерей ”.

“Теперь я с этим покончил”.

“Я чувствую себя ужасно, думая о тебе там”.

“Ты хорошая девочка”.

“Это, должно быть, было ужасно”.

“Для некоторых других было хуже”, - сказал он.

“Мне было невыносимо думать о тебе в тюрьме”.

Они прошли через Джексон-сквер через парк и перешли улицу к кафе "Дю Монд". Они сидели снаружи за одним из столиков. С реки дул легкий ветерок. Официант в белой куртке принес им кофе и блюдо с выпечкой.

“Мы ни разу не писали друг другу после моего первого года в колледже”, - сказала она. “Я хотел написать, но все, что я мог сказать, казалось неадекватным”.

“Я не был уверен, что ты хочешь услышать это от меня”.

“Ты знаешь, что я сделал. Все пошло прахом из-за таких мелочей”.

“Я потерял сознание на пляже в Билокси”.

“Я не был зол. Мне просто больно видеть, как ты делаешь это с собой ”.

“Я почувствовал себя как в аду, когда увидел, как ты выглядела на следующее утро”, - сказал он.

“Я не спал всю ночь. Я так волновался за тебя ”.

“Ты всегда была хорошей девочкой”.

“Прекрати это”.

“Ты тоже всегда был чертовски хорош собой”.

“О, ради всего святого, Эйвери”.

“Ты видела, как те мужчины обернулись и посмотрели на тебя в парке?”

“Ты несправедлив”.

“Почему ты такой чертовски привлекательный?” он сказал.

“Я хочу показать тебе свою квартиру. Ты можешь прийти завтра вечером на ужин?”

“Ты меняешь тему”.

“Ты можешь прийти?”

“Все в порядке”.

“Я прекрасно готовлю. Мой сосед по комнате отказывается есть со мной ”.

“Хорошо. Скажи ей, чтобы она уходила ”.

“Что ты пил сегодня вечером?” - спросила она.

“Я думал, что одурачил тебя”.

“Твое лицо было белым. Я боялся зажечь сигарету рядом с тобой”.

“В любом случае, скажи своему соседу по комнате, чтобы он уходил”.

“Ты все еще напряжен”.

“Красный Даго оставляет меня в таком состоянии на пару дней”.

“Приятно снова быть с тобой, Эйвери”.

“Давай пойдем домой пешком”, - сказал он.

Книга третья

Когда начинает светить солнце

Toussaint Boudreaux

Они расчищали поле от пней в тот день, когда он сбежал. Туссен ждал с упряжкой мулов, пока брат Сэмюэль цепной пилой вырезал пень с корнями. Поле выглядело плоским и голым из-за вырубленных деревьев. Куски расщепленного дерева были разбросаны по земле. Воздух был наполнен стуком топоров и воем пил. На краю поля горела большая куча хвороста. Сэмюэль отложил пилу и обрубил оставшиеся корни топором. Его лицо цвета грязи было скользким от жары. Он оперся на одно колено и опустил топор через плечо. Туссен осадил мулов и закрепил цепи вокруг пня. Направив мулов вперед, он позволил им натянуть упряжь, затем опустил поводья им на спины; они на мгновение напряглись, а затем освободили культю. Они с Сэмюэлем взяли свои топоры и разрубили его на куски, чтобы положить в тачку.

“Ты сегодня не разговариваешь”, - сказал брат Сэмюэль.

“У меня кое-что на уме”, - сказал Туссен.

Большинство банд работали на другом конце поля. Эванс был единственным охранником поблизости. Он встал в стороне от горящего кустарника, откуда мог видеть всех своих людей. Огонь был очень горячим. Туссен прокатил тачку мимо Эванса и начал бросать куски пня в огонь. Он оглянулся на поле. Было почти время обеда, и другие охранники выводили свои банды обратно на дорогу, чтобы дождаться грузовика с едой.

Опушка леса была сразу за дерзкой кучей. Туссен оставил толстый кусок ветки дерева на дне тачки. Эванс стоял примерно в тридцати ярдах от нас в форме цвета хаки и пробковом солнцезащитном шлеме. Он снял шлем и вытер его внутреннюю часть своим носовым платком. Туссен знал, что, миновав Эванса, он сможет пересечь короткий участок земли и укрыться в безопасности деревьев, прежде чем другие охранники поймут, что кто-то сбежал. Он снова оглянулся на поле. Никто из других охранников не смотрел в нашу сторону. Он катил тачку по изрытой колеями земле, пока не оказался напротив Эванса. Он позволил тачке упасть на бок, встал на колени спиной к охраннику и оторвал резиновую шину от колеса.

“В чем дело?” Сказал Эванс.

“Колесо сломалось”.

“Исправь это”.

“Лопнула шина. Я должен вернуться в the line shack за еще одним ”.

“Ты никуда не пойдешь. Дай мне посмотреть на это”.

Туссен крепко ухватился за ветку дерева. Он ждал, когда Эванс подойдет ближе. Он быстро поднялся и ударил его прямо по лбу. Ветка была гнилой и сломалась у него в руке. Эванс тяжело упал на спину и лежал неподвижно, его пробковый солнцезащитный шлем лежал рядом с ним. Затем Туссен мчался по голой полоске земли рядом с кучей кустарника, ожидая услышать, как охранник зовет остальных под защиту леса, ветки хлестали его по лицу и рвали одежду. Он споткнулся о виноградные лозы, покрывавшие землю, и колючие кусты порвали ему кожу. Он бежал через подлесок и шиповник, а затем лес начал редеть, и он смог разглядеть зеленую траву на берегу реки сквозь деревья.

Он сбежал вниз по склону и нырнул в воду. Выплыв на середину, он позволил течению подхватить его и унести вниз по течению. Он посмотрел на высокие глинистые берега и деревья, нависающие над водой. К берегу был привязан плавучий дом. Он никого на нем не увидел. Он ушел под воду и оставался на дне, пока не поверил, что это прошло. Несколько затонувших ветвей дерева задели его ноги. Он вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, и поплыл к противоположному берегу. Впереди река делала изгиб, а за ней в лесу работала лесозаготовительная компания. Он прошел по отмели на илистую равнину. Полиция задерживалась, пока собакам приходилось рыскать вдоль берега в поисках его запаха после пересечения реки. Он вошел в ореховый сад и остановился, чтобы перевести дух и снять ботинки. Кожа была мокрой и натирала ноги, а бегать босиком было быстрее. Фруктовый сад выходил на луг; справа была узкая протока, которая прорезала заросли. Он нес ботинки в одной руке и шел вдоль протоки, как можно больше ступая по мелководью, чтобы собаки не смогли его выследить. Он снял рубашку, вывернул ее наизнанку, чтобы скрыть тюремные буквы по трафарету, и снова надел.

Ближе к вечеру он добрался до перекрестка, съезжающего с главной магистрали. На углу был продуктовый и хозяйственный магазин, а в отдалении - несколько фермерских домов. К перилам крыльца магазина был привязан взнузданный мул. Вышел негр с матерчатым мешком с продуктами, сел на мула и поехал по усыпанной гравием дорожке. Туссен знал, что полиция перекроет главные дороги, а городские констебли будут следить за ним в небольших поселениях. Ему нужна была еда, смена одежды, оружие и боеприпасы. Он хотел продолжать двигаться на юг, пока не доберется до болотистой местности вокруг Байю Лафурш; оказавшись там, он мог бы взять пирогу и проскользнуть по каналам в Баратарию, где он мог скрываться бесконечно. У него были родственники в Баратаре íа, и люди в той части страны мало заботились о законе. Позже, когда полиция прекратила его поиски, он смог выбраться из штата.

Он спрятался на кукурузном поле и ждал наступления темноты. Полицейская машина выехала на дорогу и остановилась перед магазином. Офицер вышел и обратился к мужчинам, сидящим на крыльце. Он вернулся к своей машине, встал одной ногой на подножку и заговорил в микрофон своей рации. Туссен видел, как солнечный свет блеснул на рукояти его револьвера. Он пожалел, что у него нет пистолета. Без него он чувствовал себя беспомощным. Был шанс, что они могли бы забрать его обратно в трудовой лагерь, если бы у него не было оружия.

Офицер сел в свою машину и уехал. Туссен почувствовал чистый запах земли. Он растер немного грязи между ладонями. Это была хорошая земля. Кукуруза была высокой и зеленой, а через дорогу раскинулось поле клубники. Вокруг его дома большинство мужчин были рыбаками, но ему нравилась земля и все, что росло. Прошло много времени с тех пор, как он был на ферме. Было его время в тюрьме, а до этого город, где он не видел ничего, кроме бетонных зданий и лиц людей, которых он не понимал, и которые не понимали его. Он мог бы лежать в поле, даже не вставая. Почва была прохладной, и легкий ветерок шевелил стебли кукурузы. Коттонтейл запрыгнул в свой ряд и остановился, его уши прижаты к спине, нос подергивается. Мы должны продолжать двигаться, не так ли, кролик? Туссен задумался. Если мы этого не сделаем, не будет больше ни кукурузных полей, ни клубники, ни возвращения домой. Там ничего не будет.

В ту ночь он дождался закрытия магазина. Он мог видеть двух мужчин, играющих в домино через окно. Сзади погас свет, и двое мужчин и владелец вышли на крыльцо. Они сели в машину и поехали по дороге. Туссен прошел вперед к краю поля и остался наблюдать, чтобы убедиться, что они ни за чем не вернутся. Он мог видеть освещенные фермерские дома вдалеке. Луна зашла, и на дороге было темно. Он мог слышать сверчков и лягушек в лесу. Он перешел дорогу и зашел в заднюю часть магазина. Он толкал рукой сетку на двери до тех пор, пока она не сорвалась с крепления. Во внутренней двери была стеклянная панель. Он попытался взломать дверь, медленно наваливаясь на нее всем своим весом. Она была заперта на засов. Он взял кусок кирпича и завернул его в газету. Он выбил стекло в углу рамы, просунул руку внутрь и отодвинул засов.

Он хотел пить. Он не пил воды с тех пор, как переплыл реку. Он достал бутылку шипучки из холодильника и выпил ее. Он открыл другую и выпил ее, пока ходил вдоль полок и брал банки с едой, которые ему понадобятся. Он нашел за прилавком мешок с порохом и сложил туда банки. У входной двери была вешалка с подержанной одеждой и рабочей одеждой. Он взял рубашку и пару брюк, положил их в мешок с банками и завязал сверху узел. Он поставил пакет на прилавок и оглядел магазин. Пистолеты стояли на деревянных колышках у стены. Все они были подержанными. Он снял Винчестер с предохранителей и привел его в действие. Он смог найти только две коробки снарядов для него. Он зарядил магазин и положил остальные патроны в карман. Ему тоже понадобился бы нож. Он откинул крышку стеклянной витрины и выбрал хороший нож Queen с ручкой из желтой кости и двумя длинными лезвиями. Он взял со стойки оружейный мешок и выглянул в окно на дорогу. Он вышел через заднюю дверь, обогнул магазин, пересек дорогу и побежал через кукурузное поле в лес.

Он углубился в деревья, прежде чем остановился. Он достал рубашку и брюки из мешка и переоделся. Он скатал свои тюремные джинсы в комок, руками вырыл ямку в листьях и почве и закопал их. Он отправился на юг через луга и лесистые районы, избегая дорог и фермерских поселений. Он хорошо провел время и к рассвету нашел заброшенную хижину в сосновом лесу, где мог спрятаться до следующей ночи. Одна сторона хижины была завалена зерном, и внутри стоял влажный прохладный мучнистый запах. На зерне были следы, оставленные белками, пришедшими покормиться. В крыше хижины была большая дыра, и Туссен мог видеть, как на востоке по небу разливается голубой свет. Он устал, и после того, как он поел, он откинулся на зерно и заснул.

Был полдень, когда он проснулся и услышал лай собак. Они напали на его след на перекрестке. Он схватил свою винтовку и выбежал из хижины на яркий свет. Он не думал, что они догонят его так скоро. Он срезал путь через лес в надежде, что сможет найти протоку, где сможет сбить собак со следа. Деревья стояли на большом расстоянии друг от друга и замедляли его бег; протоки не было. Лай собак, казалось, остался далеко позади, но это потому, что полиция остановилась, чтобы обыскать территорию вокруг домика; им не потребуется много времени, чтобы обнаружить, что он только что убежал и находится менее чем в миле от него. Он оставил мешок с едой.

Он направился к болоту. Это было единственное, что осталось. Если бы они поймали его на открытом месте, его бы либо убили без боя, либо, что еще хуже, надели наручники и вернули в лагерь. До болота было далеко, и он должен был идти ровным шагом, не останавливаясь для отдыха. Главная магистраль была слева от него, а полицейские штата огибали лес справа, пытаясь отрезать ему путь. Его путь был расчерчен для него как геометрический прямоугольник; на одном конце был тупик, где он должен был занять свою позицию, а по обе стороны была полиция, которая с каждым часом сжимала прямоугольник, как тиски.

Однажды они почти поймали его. Он пересекал дно высохшей реки, когда полицейские открыли огонь. Дно реки было плоским, красновато-коричневым и обожженным солнцем, а глина раскалывалась и проседала под его сапогами. Он с плеском преодолел несколько оставшихся ручейков воды, которые текли по низким местам на дне. Он взбежал на противоположный берег, присел за бревном и стрелял в них, пока они не отступили от обрыва и не скрылись из виду. Бревном был ствол кипариса, который прибило к берегу во время наводнения и который оставили, когда вода отступила. Ствол был изъеден червями. Пуля ударилась об нее и засыпала его лицо деревянными щепками. Солдат спустился в овраг и стрелял в него с фланга. Туссен выстрелил в ответ и увидел, как позади солдата поднялось облачко пыли. Он выстрелил еще раз, когда человек быстро отполз обратно к утесу и укрылся. Он навел винтовку поверх бревна и стал ждать. Они не собирались пытаться снова. Они спускались дальше по склону, чтобы проскользнуть по дну реки и обойти его с фланга. Он взбежал на дамбу и спустился по другой стороне в лес. Его лицо горело и слегка кровоточило от осколков кипариса. Ему повезло. Если бы они были более осторожны, они бы забрали его.

Он продолжал двигаться прямо на запад, время от времени останавливаясь, чтобы стрелять в полицию. Вечером он вышел из леса и пересек железнодорожную насыпь. Он мог видеть болото впереди себя. Он увидел дубы со мхом на ветвях, и кипарисы с раздутыми у ватерлинии стволами, и аллигаторную траву, и бамбук, и иву, и белых журавлей, которые летали над серыми верхушками деревьев.

Солдаты, наконец, замкнули прямоугольник. Он прорвался сквозь подлесок, держа Винчестер наготове, и побежал вверх по склону к болоту. Уже почти стемнело, и если бы он смог добраться до вершины холма, не попав под обстрел, солдатам пришлось бы ждать до утра, прежде чем они попытаются захватить его снова. Позади него раздался автоматный выстрел, и пуля шлепнулась в грязь у его ног. Он ссутулил плечи и зашагал зигзагами из стороны в сторону, когда раздались еще два выстрела. Они становились все ближе. Он знал, что они промахнулись всего на пару дюймов, когда услышал этот глухой треск возле своей головы. Он споткнулся и упал, приземлившись на локти, чтобы не выронить винтовку. Он уперся ботинками в землю и, пошатываясь, поднялся на ноги. Позади него раздались новые выстрелы, но теперь они стреляли слишком быстро, чтобы быть точными. Он думал, что его легкие разорвутся прежде, чем он достигнет вершины склона. Он стремглав перевалил через гребень и лежал, тяжело дыша, в сорняках.

Они прекратили стрелять. Туссен поднял голову ровно настолько, чтобы увидеть дюжину мужчин, выстроившихся ровной линией за подлеском. Болото было у него за спиной, и по обе стороны гребня были два глубоких глинистых оврага. Он уже бывал в этой части страны раньше. Штат использовал труд заключенных, чтобы засыпать дамбу песком, когда река вышла из берегов год назад. Он намеренно выбрал именно это место, чтобы занять свою позицию. Он мог бы сбивать их с ног по одному, если бы они попытались пробраться через овраги. Он не думал, что они подойдут к нему сзади. Болото было двенадцать миль в поперечнике, и потребовалось бы больше дня, чтобы провести плоскодонку через него, потому что там был только один канал, и он был мелким, забитым бревнами и песчаными отмелями. Они могли бы зайти в болото дальше по этой стороне и попытаться обойти его, но там было много зыбучих песков и глубоких ям, и он сомневался, что они рискнули бы потерять кого-нибудь из людей в воде.

Они придут утром. Сейчас у них нет пулеметов, но они будут с ними утром, и солнце будет светить им в спину. Все это говорило в их пользу, но он усложнил бы им работу. Он достал из заднего кармана носовой платок и аккуратно расстелил его на земле. Он пересчитал свои патроны на носовом платке. Пятнадцать, плюс девять в журнале. Он не стал бы тратить впустую ни одного патрона. Он подождет, пока они не окажутся в поле зрения (а им придется это сделать), прежде чем выстрелить. Он положил гильзы обратно в карман. Воронение с винтовки стерлось. На стволе были пятна ржавчины. Он стер тонкую ржавчину ладонью своей руки. Он открыл затвор и вытер его и затвор от песка своим носовым платком.

Послесвечение солнца исчезло в темноте. Он услышал, как грузовик на пониженной передаче мчится по полю напротив него. Они приводили все больше людей и оружия. Он подумал о воде. Он мог бы обойтись без еды, но ему нужно было бы что-нибудь выпить, чтобы продержаться следующий день. Июльское солнце било прямо в глаза до полудня. Туссен крался вниз по задней стороне склона к краю болота. Сейчас он делал большой глоток, и как раз перед рассветом он снимал рубашку и мочил ее в воде, чтобы он может высасывать влагу из ткани в течение всего утра. Вода была густо заросла листьями кувшинок и тростником. Он счистил накипь своей рукой. Пить из болота было нехорошо, но у него не было выбора. Он мог переносить москитов, голод и долгие часы без сна, и если бы он не заболел, он мог бы сделать свой бой хорошим. Во рту у воды был кислый привкус. Он снова взобрался на гребень и лег, держа Винчестер на сгибе руки. Внизу по склону горел костер. Они готовили кофе. Он мог видеть, как мужчина, отбрасывающий тень на свет, подбрасывает хворост в огонь. Расстояние было слишком большим для точного выстрела, и Туссен в любом случае не выстрелил бы. Он подождет и даст им их шанс утром.

Он ждал на животе в темноте наступления рассвета. Ночью он ослабел, и в нижней части его тела начались сильные судороги. Болотная вода была плохой, и он начинал ощущать ее действие. У него кружилась голова, а костер вдалеке был размытым и не в фокусе. Он прижал кулак к низу живота, чтобы облегчить боль. Боже, не дай мне потерять сознание, подумал он. Позволь мне быть готовым к встрече с ними утром. Завтра я должен быть на высоте. Это конец пути, и все должно быть правильно. Я лучше направлю этот пистолет на себя, чем позволю им прийти сюда и найти меня без сознания.

Он вытер пот с глаз и покачал головой. Его разум на мгновение прояснился, затем что-то скрутило внутри него, как кусок раскаленного металла. Он стиснул зубы, чтобы не закричать. В лагере у него была дизентерия, но не настолько серьезная. Он так сильно схватился за живот, что его ногти прорвали рубашку. Боль становилась все сильнее. Такова была болотная лихорадка. Это кончалось судорогами. Только что его лоб был горячим, как утюг, а потом он начинал дрожать от холода.

Если бы только у него было одеяло. Или большое, теплое одеяло, подобное тому, на котором он и его братья спали за Французским рынком в Новом Орлеане. Ему тогда было тринадцать, а близнецы были на год старше. Они приезжали в город на выходные и останавливались за рынком, где разгружались грузовики. Здесь всегда пахло дохлой рыбой и гниющими овощами. Ночью они спустились на Бурбон-стрит и станцевали на тротуаре для туристов. Один из его братьев колотил по картонной коробке, в то время как он и другой брат хлопали в ладоши и пели.

О Господи, я хочу быть в этом числе

Когда начинает светить солнце.

Туристы бросали свои пятицентовики на тротуар, и он ненавидел их за это. Он даже ненавидел себя, когда наклонился, чтобы поднять их и сказать Спасибо, сэр. Да, да, спасибо, сэр. У моего папочки нет денег, чтобы одеть нас, и нам приходится ползать на четвереньках, чтобы наскрести тебе мелочи на карманные расходы, но все равно спасибо.

Господи, я хочу быть в этом числе

Когда начнется новый мир.

После закрытия квартала на ночь они вернулись на Французский рынок и пересчитали свои деньги в тусклом свете уличного фонаря. Ему стало стыдно, когда он увидел, как его братья смеются и трясут мелочью в своих руках. Они будут подставлять ладони для чаевых белого человека всю оставшуюся жизнь. Когда они пошли спать, он спрятал лицо в одеяло и заплакал.

Туссен перекатился на траве и расстегнул верхнюю пуговицу брюк, чтобы ослабить комок в животе. Костер в лагере разгорался все слабее по мере того, как проходила ночь. Он прикусил губы, и его лицо напряглось, когда он попытался выпрямить ноги. Боль распространялась в его чреслах. Сверчки и ночные птицы смолкли, и он мог слабо слышать разговор солдат. Он подумал о Билли Джо и Джеффри, и ему стало интересно, вернет ли полиция его в лагерь в кузове пикапа, накрытого брезентом. Эванс раскроет его, и все в пятой банде будут стоять неподвижно и угрюмо и смотреть на него сверху вниз, пока капитан произносит свою речь, и папаша Клэкстон будет откашливаться мокротой и плеваться, а брат Сэмюэль будет стоять, надвинув соломенную шляпу на уши, и молиться что-нибудь о дьявольских бородавках и Черном человеке, и, может быть, кто-нибудь отвернется и ему станет плохо, и Эванс снова накроет его брезентом, и грузовик уедет, и он будет кататься взад-вперед вместе с грузовиком, пока тот не остановится, и они не положат его в коробку который был бы подобрана государственным управлением здравоохранения и либо похоронена на приходском кладбище без надгробия, либо передана медицинской школе.

Был почти рассвет. Небо на востоке окрасилось в розовый цвет первыми лучами утреннего солнца. Он дослал патрон в патронник своей винтовки и переместился так, чтобы видеть солдат. Склон был покрыт туманом с болота. Его одежда была мокрой от росы. Его тело ужасно болело, и он чувствовал себя как вода внутри, но худшая часть лихорадки прошла. Его голова была ясной, и он был готов к ним, когда они придут.

Солнце было красным и прямо над горизонтом. Туман над склоном начал рассеиваться по мере того, как утро становилось менее прохладным. Полицейские собрались в круг, пока приходской шериф говорил с ними. В стороне мужчина держал собак за поводки. Туссен, прищурившись, посмотрел вниз по склону; он не мог перепутать пробковый солнцезащитный шлем и загорелое лицо. Это был Эванс. Шериф оставил других мужчин и направился к подножию холма. Он был в пределах досягаемости винтовки Туссена. Он положил руки на бедра и уставился на гребень.

“Спускайся, Будро”.

Туссен жевал травку зубами. У тебя есть смелость, подумал он. Я мог бы свалить тебя, как енота с дерева.

“Я дал тебе шанс”, - сказал шериф и вернулся к полицейским. Они поднялись к основанию склона. Туссен прицелился в горло человека, чтобы обеспечить выпадение пули, и выстрелил. Он пригнул голову как раз в тот момент, когда очередь из пулемета прошила гребень. Он выбросил стреляную гильзу и откатился в сторону. Они будут ждать, когда его голова появится на том же месте. Двое солдат пытались подняться дальше по склону. На них были бейсболки для кампании и пояса Сэма Брауна. Он выстрелил в первого и увидел, как тот схватился за колено и покатился вниз по склону. Другой солдат продолжал приближаться. Он был тяжелым человеком, и его лицо вспотело от усилий. Туссен нажал на рычаг и ударил его в грудь. Он развернулся и упал на спину. Он попытался сесть и вытащить револьвер из кобуры. Его винтовка лежала у него за спиной. Он снова упал ничком с открытым ртом и глазами, уставившись в небо.

Туссен пожалел, что у него нет винтовки с затвором. Стрелять из винчестера лежа было трудно. Помощник шерифа стрелял из-за бревна из пулемета, в то время как другой солдат бежал к оврагу. Помощник шерифа стрелял, пока его обойма не опустела, пули оставляли ямки в грязи, вырывая пучки травы вокруг головы Туссена. Туссен подождал, пока прекратится стук пулемета. Он навел V-образный прицел на шляпу кампании, которая виднелась прямо над журналом. Он выстрелил, и шляпа взлетела в воздух, и он направил свою винтовку на солдата в овраге. Он промахнулся, и солдат скатился обратно по глинистой насыпи в безопасное место, затем стрельба прекратилась совсем.

Эванс вышел из-за грузовика с собаками. Они собирались выпустить их на свободу. Эванс выпустил двух немецких овчарок и держал бладхаунда на поводке. Собаки бросились вверх по склону в сторону Туссена. Они были прекрасными животными, и он не хотел причинять им боль. Только такой человек, как Эванс, спустил бы своих собак на волю, чтобы их убили, подумал он. Он отступил от гребня, выпрямился и держал винтовку за ствол. Он размахнулся и ударил первую собаку прикладом по морде. Собака перевернулась набок и, дрожа, лежала на земле. Вдоль его челюсти была трещина, которая возвращалась к густому серо-черному меху вокруг шеи. Вторая собака перепрыгнула через гребень и вцепилась Туссену в ноги. Он пинал и колотил его по шее прикладом винтовки. Челюсти собаки сомкнулись на его лодыжке, разрезая до кости. Он перевернул винтовку и выстрелил ему в спину. Пуля сломала собаке позвоночник, и ему пришлось выстрелить в нее еще раз, чтобы избавить ее от боли.

Он захромал обратно к гребню и занял свою позицию. Солдаты продвинулись по оврагам, пока он сражался с собаками. Огонь был сильным, и он велся по нему с обоих флангов. Едкий запах сгоревшего пороха наполнил воздух. Он достал из кармана последние патроны и вставил их в магазин. Он подполз к краю одного оврага и попытался задержать их. Позади него раздался выстрел, свист, как будто пуля срикошетила от камня, и внезапно его желудок запылал. Его глаза пульсировали, и он не мог дышать; он харкал кровью. Он держал предплечье поперек ремня, держа винтовку в одной руке, и, спотыкаясь, отошел от гребня к кромке воды. Он упал в сидячем положении, подогнув под себя одну ногу.

Вот оно, подумал он. Мне больше не нужно никуда уходить. От раны в моем боку трава становится красной . Он увидел, как из-за холма появились солдаты, силуэты которых вырисовывались на фоне солнца. Он мог видеть Эванса среди них, как будто смотрел на него через длинный туннель. Он мог бы поднять винтовку и выстрелить в него, но он знал, что это не принесет пользы. Всегда будет другой Эванс и еще один после него. Туссен был очень уставшим. Хотел бы я лежать в кукурузе и смотреть вверх сквозь стебли . Его голова упала на грудь, и он упал навзничь на листья, раскинув руки по бокам.

Дж.П. Уинфилд

У него была назначена утренняя встреча с врачом. Он взял такси до кабинета врача, назвал свое имя медсестре и читал газеты в комнате ожидания, пока она говорила врачу, что он там. Позже медсестра отвела его в маленькую белую палату, в которой стоял удручающий больничный запах антисептиков. Доктор пришел через несколько минут. Он был худощавым, со смуглыми чертами лица, у него были седые усы, а волосы на лбу начинали редеть.

“В чем проблема?” - спросил он.

“Я хочу пройти обследование”.

“Это что-то особенное?”

“Я пару раз терял сознание”, - сказал Джей Пи.

“При каких обстоятельствах?”

“Я только что отключился”.

“Сними свою рубашку”.

Доктор прослушал его сердце и дыхание с помощью стетоскопа.

“Сделай пару коленопреклонений”, - сказал он.

Джей Пи сделал их. Доктор послушал еще немного с помощью стетоскопа.

“Давайте проверим ваше кровяное давление”.

Он обернул резиновый жгут вокруг руки Джей Пи и накачал его резиновым мячом, который держал в руке.

“Это высоко”, - сказал он.

“Сколько?”

“Значительно больше, чем должно быть. Ты знал, что у тебя шум в сердце?”

“Нет”.

“Я хочу сделать кардиографический тест”.

“Что это?” - спросил я.

“Это расскажет нам больше о состоянии вашего сердца”.

“Насколько плох ропот?”

“Это зависит. Это может означать, что тебе нужно относиться ко всему немного проще ”.

Джей Пи снова надел рубашку.

“Вы чрезмерно пьете?” - спросил доктор.

“Нет”.

“Ты принимаешь какие-нибудь наркотики?”

“Барбитураты”.

“И больше ничего?”

“Нет”.

“Кто прописал их тебе?”

“Другой доктор”.

“Зачем они тебе нужны?”

“Я певица. Я задерживаюсь допоздна”.

“Тебе придется прекратить их принимать. У тебя слишком высокое кровяное давление ”.

“Что случится, если я не остановлюсь?”

“Они могут оказать серьезное давление на ваше сердце”.

“Ты можешь дать мне этот тест сейчас?”

“Скажи медсестре, чтобы она записала тебя на прием завтра. Я не могу отдать это тебе сегодня утром ”, - сказал он. “Не принимайте сегодня никаких барбитуратов, независимо от того, есть у вас рецепт или нет”.

“У меня это вошло в привычку. Я не могу избавиться от этого просто так ”.

“Тебе придется, если ты не хочешь серьезно навредить своему здоровью”.

Шел дождь, когда Джей Пи вернулся на следующий день. Небо пожелтело от дождя, а деревья вдоль улицы были мокрыми и очень зелеными. Он зашел в офис и повесил шляпу и плащ на вешалку. Он зашел в маленькую белую комнату и лег на стол, в то время как доктор прикрепил регистраторы к его груди. Когда тест закончился, вошла медсестра и удалила их. Она и доктор вышли из комнаты. Джей Пи оделся и сел на стол. Он выглянул в окно и увидел дождь, падающий на улицу с желтого неба. Во дворе сбоку от здания росла магнолия, и белые лепестки ее цветов были разбросаны по траве. Доктор вернулся и закрыл за собой дверь.

“Я не могу сказать тебе намного больше, чем сказал вчера”, - сказал он. “Ропот неплохой, но тебе придется быть осторожным”.

“Насчет этих барбитуратов. Я принимаю их долгое время. Не так-то просто сразу остановиться ”.

“Ты мог бы попробовать период отвыкания”.

“Разве нет лечения, которое бы тебя легко подвело?”

“Ты беспокоишься только о барбитуратах?”

“Я уже сказал тебе”.

“Тебе следует отправиться в больницу, если ты пристрастился к чему-нибудь покрепче”.

“Я больше ничего не возьму”.

“Я мог бы поместить тебя в частную больницу”.

“Послушай. Ты должен помочь моему сердцу”.

“Нечего тут роптать. Я могу только сказать вам, чтобы вы не перенапрягались. Вы позволите мне связаться с моим другом, который лечит больных наркотиками?”

“Нет”, - сказал Джей Пи.

“Тогда хорошего дня, сэр”.

Джей Пи покинул офис и вышел на улицу под дождь. Он поймал такси и поехал обратно в отель. Он слушал, как шины катятся по мокрому бетону. Он подумал о том, что Эйприл рассказала ему о своем лечении в больнице. От шести месяцев до года в маленькой комнате без какой-либо мебели, кроме кровати, привинченной к полу, и шоковой терапии, когда на тебя надевают шланги высокого давления или привязывают тебя к столу и пропускают электрический ток через твое тело, и когда они постепенно снижают дозу наркотиков, а затем один день полностью отключает тебя, и у тебя начинаются кошмары, и у тебя течет из носа, и тебя тошнит, если кто-то говорит о еде, и все внутри тебя трескается, как разбитая тарелка. Потом однажды ты выйдешь и будешь думать, что ты чист, и, как Эйприл, ты снова будешь на нем через пару недель. Он не мог этого сделать, подумал он. Это было слишком. Такси подъехало к отелю. Он вышел на тротуар, укрылся от дождя под колоннадой и расплатился с водителем через окно. Год лечения, и все началось бы сначала. Он не смог победить, и на этом все закончилось.

Неделю спустя был день выборов. Кандидатура Лэтропа выиграла праймериз демократической партии с наибольшим перевесом голосов в истории штата, и оппозиции повезло, что она захватила четыре округа в южной части штата, поскольку она не захватила ни одного на севере. Джей Пи был в тот вечер в отеле, и Эйприл, Сет и Ханникат слушали "Возвращение" по радио в соседней комнате. Сет открыл дверь, которая соединяла две комнаты. В руке у него был стакан с бурбоном, а лицо было красным. Он подошел к кровати, где отдыхал Джей Пи, и положил руку на плечо ДжейПи.

“Авраам Линкольн захватил государство”, - сказал он.

“Меня это не интересует”, - сказал Джей Пи, открывая глаза.

“Бонус и бесплатная нигерская киска для всех нас”.

“Налей мне выпить. На столе стоит стакан.”

Сет пошел в другую комнату и принес свою бутылку обратно. Он чокнулся горлышком о стакан и налил.

“Я собираюсь найти себе большую рыжеволосую негритянку”, - сказал он.

Джей Пи сел в кровати и взял напиток. Он надел ботинки, оставив завязки развязанными, подошел к кувшину со льдом на комоде и налил немного воды в стакан.

“Мистер Линкольн пообещал бесплатную негритянскую киску всем белым избирателям мужского пола ”, - сказал Сет.

“Этот сукин сын действительно захватил весь штат?”

“Он пропустил его на четыре прихода”.

“Джей Пи встал?” Сказала Эйприл из соседней комнаты.

“Он сбежал с негритянкой”, - сказал Сет.

“Ты очень милый”, - сказала она, все еще находясь в другой комнате.

“Он был с одной из тех больших рыжеволосых”.

“Почему бы тебе не пойти куда-нибудь еще?” - спросила она, теперь стоя в дверном проеме.

“Я не нужен твоей жене, Джей Пи”.

“Оставь это в покое”, - сказал он.

“Выпей с нами”, - сказал Сет.

“Пожалуйста, уходи”, - сказала она.

“Сядь и выпей немного бурбона от Латропа”.

“Скажи ему, чтобы уходил”, - сказала она Джею Пи.

“Я предложил ей выпить”.

“Ты пьяная свинья”, - сказала она.

“Мой, мой”.

“Скажи ему, чтобы убирался, Джей Пи”.

“Скажи ему сам”.

“Меня тошнит от вас обоих”, - сказала она.

“Тебе лучше уйти, Сет”.

Сет подошел к двери и поднял за них свой бокал.

“Да пребудет с вами мир, дети мои”.

Эйприл закрыла за ним дверь и накинула цепочку на замок.

“Я терпеть не могу эту задницу”, - сказала она.

“У тебя есть немного виски?”

“Нет”.

Он зашел в бар за бутылкой. Через несколько минут в дверь постучал негр-носильщик. Джей Пи взял бутылку и дал ему на чай.

“Ты собираешься сидеть и пить всю ночь?” - спросила она.

“На некоторое время”.

“Меня тошнит от этого места. Своди меня в кино”.

“Я уезжаю из города через час”, - сказал он.

“Что?”

“Я возвращаюсь домой на несколько дней”.

“Ради всего святого, для чего?”

“Я не был там с тех пор, как пошел работать на Ханниката”.

“Я не собираюсь оставаться здесь одна”.

“Делай, что тебе нравится”.

“Я пойду с тобой”, - сказала она.

“Тебе бы это не понравилось”.

“Меня тошнит от этого отеля”.

“Ханникут отведет тебя в кино”.

“Это нечестно - уйти и оставить меня одного. Ты даже мне не сказал.”

“Я собираюсь собрать свою сумку”, - сказал он.

Он открыл свой чемодан на кровати и достал несколько чистых рубашек из ящика комода.

“Будь ты проклят”, - сказала она.

“Давай не будем ссориться сегодня вечером”.

“Ты должен вернуться к шоу в субботу”.

“Я буду здесь”.

“Я иду с тобой. Все лучше, чем оставаться здесь ”.

“Это маленький захолустный городок к югу от границы с Арканзасом, и вы были бы готовы уехать через пять минут после того, как побывали там”.

Он завернул бутылку бурбона в мягкую рубашку и положил ее в чемодан. Он позвонил портье и сказал ему прислать носильщика. Вошел негр и вынес чемодан.

“Мне пора идти”, - сказал Джей Пи.

“Разве ты не хочешь остаться и сделать что-нибудь приятное?”

“Прощай”.

Он взял с собой гитару в сером войлочном чехле и сел на девятичасовой поезд на станции. Это был старый поезд, который перевозил в основном грузы в несколько городов вдоль границы штата; в нем было всего два пассажирских вагона, прицепленных сзади перед вагончиком. Он сидел в переднем вагоне на одном из кожаных сидений и почувствовал, как поезд под ним тряхнуло и загремели сцепки, когда он выезжал со станции мимо освещенной платформы и багажных вагонов во дворы через лабиринт путей и зеленые и красные сигнальные лампы на стрелочных переводах, и дальше мимо того места, где другие поезда были остановлены на запасных путях, водонапорной башни и дощатых лачуг с крышами, почерневшими от проходящих локомотивов. Он выглянул из окна в темноту и увидел освещенное зарево города на фоне неба далеко позади себя.

В его машине было всего несколько человек. Он снял свой чемодан с полки и пошел в мужской туалет. Ганди-уокер спал на сиденье у окна. На нем был комбинезон, тяжелые рабочие ботинки и кепка железнодорожника. У его ног стояло ведерко с обедом. У него была выцветшая бандана, заправленная в нагрудник комбинезона. Он спал с приоткрытым ртом, и его лицо было небритым и загорелым. Джей Пи открыл свой чемодан и достал бутылку. Он смешал напиток с водой в бумажном стаканчике. Ганди-уокер проснулся и подошел к раковине , чтобы умыться. Он снова сел, достал сэндвич из пакета и начал есть. Джей Пи спросил его, не хочет ли он выпить.

“Да, приятель”, - сказал он.

Он отвинтил крышку от своего термоса с кофе и протянул его Джей Пи, чтобы тот налил.

“Съешь сэндвич”, - сказал он.

“Нет, спасибо”.

“Продолжай. Моя старушка готовит больше, чем я могу съесть ”.

Джей Пи взял сэндвич. Это был кусок холодного стейка между хлебом.

Машинист одновременно ел, пил и разговаривал.

“Ты тот парень, который играл на гитаре, я видел тебя на платформе”, - сказал он. “Иди, возьми это, и давай сыграем мелодию”.

“Это разбудит людей в машине”.

“Мы можем выйти в вестибюль. Это никого не побеспокоит ”.

“Хочешь еще выпить?”

Он поднял красную крышку термоса, пока Джей Пи наливал.

“Иди принеси гитару. Я и сам немного играю”.

“Хорошо”. Джей Пи отодвинул занавеску, которая висела над дверью мужского туалета, и вернулся в машину. Свет был погашен, и несколько человек в машине спали. Он снял гитару с подставки и расстегнул матерчатый чехол. Он положил чехол на сиденье и вернулся в мужской туалет.

“Вы не возражаете, не так ли?” - спросил машинист. “Я бы хотел послушать музыку, прежде чем сойду в следующем городе”.

Джей Пи взял свою бутылку, и они с проводником вышли в вестибюль. Пространство между двумя вагонами раскачивалось взад-вперед в такт движению поезда. Они могли слышать, как колеса громко стучат по рельсам. В дверных окнах не было стекол, и ветер был прохладным и пах сельскохозяйственными угодьями. Они могли видеть поля кукурузы и хлопка ночью под луной и сосновый лес, который простирался по холмам до темно-зеленых лугов.

“Играй, если хочешь”, - сказал Джей Пи, вручая ему гитару.

“Ты уверен, что не возражаешь? Некоторым парням не нравится, когда другие люди играют на их гитаре ”.

“Угощайся сам”.

“Ты знаешь ‘Блюз Брейкмена”?"

“Сыграй это”.

Ганди-уокер крепко держал пальцы левой руки на струнах и ладах и бренчал большим и указательным пальцами другой руки. Он закинул ногу на металлический табурет, который кондуктор использовал, чтобы помогать пассажирам слезать, и положил гитару поперек бедра.

Я съем свой завтрак, хеах,

Приготовьте мне ужин в новых блюдах

(Прямо через Бирмингем)

Я собираюсь найти себе маму

Господи, я такого никогда не видел.

Я пошел на склад

И посмотрел на доску,

Там говорилось, что бывают хорошие времена, хеах

Но лучше в будущем.

Он играл довольно хорошо. Джей Пи слушал и пил прямо из бутылки. Через окно он мог видеть черно-зеленые сосны, раскинувшиеся по холмам, и низко висящую в небе луну, и реку, извивающуюся из леса через поле, и он видел, как лунный свет отражается на воде.

Где ты была, мама,

Когда поезд покинул сарай?

Стоя у моей входной двери

Молю Бога, чтобы я был мертв.

“Ты все делаешь правильно”, - сказал Джей Пи.

“Я думаю, ты можешь выбрать сам”.

“Сыграй еще одну”.

“Нет, я довольно скоро спущусь”.

“Выпей чего-нибудь”.

“Премного благодарен”, - сказал он. Он пил прямо из бутылки. “Сыграй одну из них сам. Я хотел бы услышать ”.

Джей Пи забрал у него гитару. Он прислонился спиной к стене вестибюля, слегка склонился над гитарой и провел мозолистыми кончиками пальцев по ладам. Машинист отпил из бутылки виски и прислушался.

Я собираюсь в город, милая,

Что ты хочешь, чтобы я принес тебе обратно?

Принеси пинту выпивки

И шляпа от Джона Б. Стетсона.

“Это хорошо. У тебя хороший стиль”, - сказал ганди-уокер. “Я давно не слышал такой хорошей двенадцатиструнной гитары, как эта”.

Джей Пи отложил гитару и сделал глоток.

“Вы, должно быть, один из этих профессионалов”, - сказал ганди-уокер.

“Раньше я был фермером”.

“Ты откуда-то отсюда?”

“Немного дальше на север. Недалеко от Арканзаса”.

“Я работал в Арканзасе. Я ездил по железной дороге по всей стране. Однажды я проделал весь путь до Калифорнии. Я слышал много хороших подборок, но ты хороша, как и любая другая. Где ты этому научился?”

“От бродяги из лагеря Армии спасения”.

“Это факт?”

“У него не было ничего, кроме пятидолларовой гитары из ломбарда, но, Господи, он умел играть. Однажды он подошел к дому и попросил попить воды и указать дорогу к лагерю. Я даю ему немного мяса и печенья, а примерно через неделю я шел мимо лагеря в магазин и увидел, как он сидит под деревом со своей гитарой. Он позвал меня и сказал, что собирается научить меня играть. Я не обращал на него внимания, а потом он начал играть, и это не было похоже ни на что, что я когда-либо слышал. Я навещал его каждый вечер в течение почти месяца, и он разрешил мне оставить гитару на ночь, чтобы попрактиковаться . Затем однажды он забрал товар, и я его больше никогда не видел. Тем не менее, он был лучшим. Я никогда не слышал никого, кроме Лидбелли, кто мог бы играть так же хорошо ”.

Джей Пи и проводник оба отпили из бутылки. Это был хороший виски. Они приближались к городу. На переезде раздался свисток поезда, и на деревянном столбе у обочины дороги механически загорелся красный сигнальный огонь, а колокол зазвенел, предупреждая автомобили. Другой поезд промчался мимо них в противоположном направлении, и в вестибюле раздался громкий шум. Ганди-уокер попытался что-то сказать и был вынужден остановиться. Он взял свое ведерко с обедом и указал на дверь. Другой поезд, наконец, проехал мимо.

“Я спускаюсь сюда”, - сказал он, когда снова стало тихо. Спасибо за напиток”.

“Еще бы”.

“Закрой за мной дверь. Кондуктору не нравится, когда она открыта.”

“Конечно”.

“Пока, приятель”.

“Пока”, - сказал Джей Пи.

Ганди-уокер распахнул дверь вестибюля внутрь и поставил ноги на единственную стальную ступеньку. Поезд уже стоял на стоянке и двигался не очень быстро, но все равно было опасно сходить, если ты не сделал это правильно. Он стоял на ступеньке спиной вперед и держался за поручни, зацепив за большой палец ручку своей миски для ланча. Гравийная подстилка рядом с дорожкой пронеслась мимо открытой двери. Он отвел одну ногу назад и позволил ей едва коснуться земли, камни подскакивали под его ботинком, ловко перенес свой вес вниз и ослабил хватку, а затем он исчез в темноте где-то за последними огнями поезда.

Джей Пи стоял один в вестибюле и думал о бродяге, который научил его играть на гитаре, и он думал о песнях, которые он хотел написать, которые, вероятно, никогда не будут написаны. Он подумал о Вуди Гатри, Оки, который вместе с тысячами других пробрался через Пыльную Котловину в Калифорнию во время депрессии, чтобы жить в Гувервиллах и лачугах из брезента, мотать удочки, не имея достаточного количества еды, и быть брошенным в тюрьму городскими констеблями, которые боялись человека с дыркой в подошве ботинка. Гатри написал баллады об Оки и Америка, и он путешествовал по стране от западного до Восточного побережья, и все это время он писал и пел песни о вещах, которые он видел, а другие люди пели их в Гувервиллях и лачугах из брезента, и он никогда не защищал авторским правом то, что он написал, и его музыка об алмазных пустынях, лесах красного дерева и острове Нью-Йорк не принесла ему почти ничего. И был Джо Хилл, который принадлежал к I.W.W. и пел песни рабочего класса, который сражался за пределами фабрик рукоятками топоров и обрезками труб, когда забастовка считалась красной и началом революция, а Джо Хилл был I.W.W., распространявшим революцию и анархию, и его песни исполняли марксисты, поэтому его поставили к стене в тюрьме штата Юта и застрелили. Джей Пи подумал о Джимми Роджерсе, железнодорожнике из Меридиана, штат Миссисипи, который был лучшим кантри-гитаристом своего времени, и которому пришлось бросить железнодорожную службу и зарабатывать на жизнь пением, когда он заболел туберкулезом. Но его песни были о великолепных поездах, которые курсировали из Калифорнии в Техас, и он так и не смог отказаться от своей жизни железнодорожника. Его последние дни прошли в нью -йоркской студии звукозаписи, где он делал записи и заболел от усталости и спал на раскладушке до самой смерти.

Джей Пи посмотрел в темноту за окном. Поезд уже миновал станцию, и он снова был за городом, в лицо дул прохладный ночной воздух, луна поднималась сквозь облака над зелеными холмами. Он задавался вопросом, в какой момент его жизни все пошло наперекосяк и почему он так и не написал песню о поезде, который выехал из леса поздним вечером, когда красное солнце стояло прямо над деревьями; и почему он не написал о жаркой молнии, сверкающей на востоке, и о дожде, медленно падающем на землю. молодой хлопок с белыми и красными цветами, украшающими верхушки рядов, и похоронные шествия негров вдоль реки, где мертвых хоронили на грязевой равнине, которую раз в год смывало наводнением? Он никогда ничего не писал, кроме песни для предвыборной кампании Джима Лэтропа, а теперь из-за болезни сердца и пристрастия к кокаину у него оставалось не так много времени для сочинительства.

Было еще темно, когда он прибыл в город и сошел с поезда на платформу. Он пронес свой чемодан и гитару через зал ожидания и вышел через другую дверь по дорожке к городской площади. Утро было прохладным и темным, и на горизонте виднелась лишь тонкая полоска голубого света. Он пересек улицу и прошел квартал до площади, и он увидел старое кирпичное здание суда, расположенное высоко на лужайке, и светящийся циферблат часов на колокольне, и перед ним были большие тенистые деревья и деревянные скамейки , куда фермеры приходили посидеть по субботам, а по четырем сторонам площади были магазины скобяных изделий и сухих продуктов, парикмахерские и поставщики кормов, и теперь все было тихо, и деревья казались черными на лужайке, и он мог слышать стрекотание кошки-белки.

Он пошел в отель на углу и снял номер через улицу. Он лежал на кровати и смотрел, как становится светлее, пока не заснул. Когда он проснулся в десять часов, в окно лился яркий солнечный свет, а он спал в одежде. Потолочный вентилятор медленно вращался у него над головой, но по мере того, как солнце поднималось все выше, в комнате становилось жарко, и он сменил рубашку и отправился в кафе é позавтракать.

У Джей Пи не было семьи, о которой можно было бы рассказать. Его отец был фермером-арендатором, который перевез свою семью из Арканзаса во время депрессии, и после того, как он поселил их на ферме компании площадью семь акров, он положил свою единственную смену одежды в картонный чемодан и сел на автобус, уехавший из города, и больше его никто не видел. Мать работала на полях вместе с детьми и продавала яйца и масло у задних дверей в городе, и она умерла два года спустя от рака, от которого у нее никогда не было лечения. Джей Пи и его сестру воспитывал старший брат, и они продолжал жить на семи акрах выжженной земли, которая не давала достаточно хлопка, чтобы в конце года приносить прибыль, и когда Джей Пи почти вырос, брат связался с негритянкой и однажды ночью был найден мертвым на проселочной дороге с порезами от бритвы по всему телу, и хотя несколько негров были арестованы, а один казнен, никто так и не был уверен, кто это сделал. Сестра осталась еще на год, и один раз Джей Пи застукал ее лежащей в лесу с мужчиной, и он избил мужчину до бесчувствия палкой, притащил ее домой и запер в спальне, и она вышла ночью, и он позвонил шерифу, чтобы вернуть ее, и на этот раз он держал ее взаперти три дня, и она снова вышла, и последнее, что он слышал о ней, она работала в борделе в Литл-Роке.

Итак, в городе ему не к кому было пойти, и он действительно не знал, зачем приехал, за исключением того, что его тошнило от своей жены, витаминного тоника и политики ниггеров.

Он заказал яичницу с беконом и выпил вторую чашку кофе. Он оплатил счет и пошел по улице к парикмахерской. Он посмотрел на здание суда, деревья и зеленую лужайку, залитую солнечным светом. Перед парикмахерской была стойка в светлую полоску и тент, натянутый над тротуаром. Двое мужчин сидели в тени на плетеных стульях. Цемент у их ног был испачкан табачным соком. Джей Пи зашел в магазин, сел на один из стульев вдоль стены и взял газету. Там был только один парикмахер, и он брил большого толстяка в кресле. На стульях у дальней стены сидели еще несколько мужчин.

Смотрите, это Джей Пи, сказал кто-то. Это точно. Я не узнал тебя. Привет, ребята, это Джей Пи, как у вас у всех дела? Мы не думали, что больше не увидим тебя здесь. Я здесь всего на пару дней. Эй, ребята, заходите и посмотрите на Джей Пи, Вы не похожи на прежнего парня. Он водился с этими богатыми женщинами. Мы слышали о тебе. Ты поднялся прямо на вершину. Мы со старой леди слушаем тебя каждую субботнюю ночь. Некоторое время назад в городской газете была статья о тебе. Я рассказывал своей старушке, что мы вместе играли в бильярд в бильярдном зале. Вы, ребята, выглядите так, будто усердно работаете. Фермерство больше не приносит пользы, Джей Пи. Мужчина так же хорошо справляется с обстановкой в парикмахерской. Ты уверен, что все сделал правильно для себя. Расскажите нам о некоторых из этих богатых женщин. Теперь я женат. Ты это слышал? Старина Джей Пи завел себе женщину. Держу пари, это не убережет его от неприятностей. Давай спустимся в бильярдную, и я куплю пива. Пойдем с нами, Сэм. Я должен держать магазин открытым, чтобы эти мокасины успели появиться. Неужели ни у одного из них нет шести монет в кармане на стрижку. Сэм ничуть не изменился, не так ли, Джей Пи? Давай возьмем пива. Он покупающий.

Они вшестером отправились в бильярдный зал через две двери от парикмахерской. Внутри стояли четыре бильярдных стола и один бильярдный стол, а по всей длине помещения тянулась длинная барная стойка с перилами для ног, и там были места для игры в шашки и домино. Помещение было тускло освещено, если не считать электрических лампочек в жестяных абажурах над столами, а вентиляторы, прикрепленные к стенам, раскачивались взад-вперед и очищали воздух от дыма. Они стояли у бара, и Джей Пи заказал пиво и заплатил за него. Бутылки были запотевшими и холодными, а пиво оказалось приятным на вкус. Они выпили еще по одной, и Джей Пи заплатил. Мужчины, с которыми он был, были фермерами, которые редко занимались фермерством; они проводили время в бильярдном зале или в парикмахерской, или сидели перед зданием суда, а иногда и в тюрьме. Он не помнил всех их имен, и была пара из них, которые недавно отошли от бильярдного стола и теперь пили, которых он вообще не знал.

“Ты помнишь, как мы обычно ходили навестить Эллу на другом берегу реки?” спросил человек по имени Клуа. На его лице была щетина, и он носил комбинезон; он никогда не работал с тех пор, как научился менять местами кости в игре и не попасться. “Мы были внутри с ней, и ее старик вернулся домой, и нам пришлось выползти через заднее окно и спрятаться на хлопковом поле, потому что он искал нас с помощью лошадиной плети”.

“Я думаю, Джей Пи теперь получает свою долю”, - сказал другой мужчина.

“Разве ты не слышала, как он сказал, что женат?”

“Это не удерживает хорошего человека от кувыркания”.

“Ты собираешься сниматься в кино, Джей Пи?”

“Я не рассчитываю на это”, - сказал он.

“У него есть много того, что ему нужно прямо здесь”.

“Ребята, выпейте еще пива. Мне нужно бежать дальше”. Он положил на стойку бара два доллара на следующий раунд и допил свое пиво.

“Держу пари, он собирается навестить старую Эллу”, - сказал мужчина.

“Она все еще где-то там. Доллар за бросок”, - сказал Клуа.

“Приходи позже. Мы собираемся провести игру на заднем дворе ”.

“Вы все слишком проницательны для меня”, - сказал Джей Пи.

“Послушай это. Он выкидывал семерки, как будто других чисел не существовало ”.

“Увидимся позже”, - сказал Джей Пи.

“Скажи Элле, что мы собираемся навестить ее”, - сказал Клуа.

Джей Пи вышел из бильярдной и пошел по улице в сторону скобяной лавки. Солнце уже стояло над зданием суда, и день становился жарким. Тенистые деревья на другой стороне улицы отбрасывали тень на лужайку, и несколько стариков сидели на скамейках, спасаясь от жары, перемалывая стружки на траве, сплевывая табачный сок и наблюдая за людьми, идущими по тротуару. Он зашел в хозяйственный магазин и купил легкие рыболовные снасти — съемную тростниковую удочку, состоящую из трех секций, двадцати футов шестифунтовой тестовой лески, деревянного поплавка, несколько крючков четвертого ряда, кусок лески для потрошения и несколько небольших грузил. Продавец завернул тростниковую жердь и положил остальные снасти в бумажный пакет.

Джей Пи нанял одно из двух городских такси и поехал к реке, где она делала изгиб у заброшенной лесопилки, а бревна были сложены вдоль берега под нависающими деревьями. Он спустился по зеленому склону берега и посмотрел на воду, красную от глины и бурлящую водоворотами вокруг бревен, на другом берегу реки было больше деревьев и несколько негритянских лачуг, а пирога, привязанная маляром к иве, плыла по течению. Он положил свои снасти на траву и нашел кусок доски, чтобы выкапывать червей . Он присел на корточки и порылся в мягкой земле вокруг корней дерева, просеивая грязь через ладони, вынимая червей одного за другим и складывая их в консервную банку. Черви были маленькими, не похожими на больших ночных ползунов, которых он обычно высматривал с фонариком за сараем дома. Он зачерпнул немного земли и листьев в банку, сел под деревом на берегу и вставил соединения съемного шеста друг в друга. Вытянув двадцатифутовую леску, он завязал узел в одном футе от конца удочки, а другой прямо на кончике, чтобы выровнять рывок рыбы по всей трости. Он подсунул поплавок к леске и вставил деревянную палочку в отверстие, чтобы она надежно держалась, затем надел два небольших грузика и крепко зажал их зубами на леске, а поводок и крючок завязал скользящим узлом на конце. Он осторожно насадил червяка на крючок, не обнажая зазубрин, и опустил леску в воду между бревнами, где гнездился сом.

Сквозь деревья дул прохладный ветер, и он сидел в тени и смотрел на отражение солнца в воде. Река вышла из берегов вокруг лесопилки, и наружная дверь в лесопильный желоб была частично под водой, а древесную щепу, сложенную в кучу у стены, захлестнуло течением и унесло. Он мог видеть, как гары поворачиваются в воде, их спины и хвосты просто раздувают поверхность, и он поднял свою леску и переместил ее в другое место между бревнами, а затем трость сильно дернулась в его руке, и поплавок ушел под воду. Леска была натянута и болталась в воде из стороны в сторону, когда сом пытался запутать ее в бревнах. Джей Пи встал и вытащил сома из реки, подбросив его в воздухе подальше от бревен на берег рядом с собой. Рыба перевернулась в траве с крючком, торчащим из уголка ее рта, и запуталась в леске. Джей Пи осторожно поднял ее, засунув пальцы за жала, и снял крючок. Это был грязевой кот, бледно-желтый от жизни на дне реки, с усами и широко разинутой пастью. Джей Пи срезал с куста раздвоенную веточку, очистил ее от коры и заострил один конец до заострения. Он проткнул заостренным концом третью жабру рыбы и вышел изо рта, опустил ее в воду, а другой конец прутика прочно воткнул в берег. Рыба взбила воду хвостом и попыталась слезть с ветки.

Джей Пи насадил еще одного червяка на крючок и забросил леску среди бревен. Он поймал трех солнечных окуней, еще одного сома и двух хлопковых рыб, которых выбросил обратно. Он хотел поймать окуня, но в этом году было еще слишком рано. Время ловли окуня было ранней осенью, когда погода была прохладной и он мог отправиться вверх по реке на лодке за лесопилку, к тем глубоким прудам, вырубленным в берегу и окруженным деревьями, а вода была темной и спокойной. Ближе к вечеру он ловил тростник на удочку, и мушка неподвижно лежала на поверхности, и он закидывал ее обратно над головой, насухо размахивал ею в воздухе и снова забрасывал; в воде серебрился отблеск окуня, и удилище пульсировало у него в ладони, и он одной рукой устранял провисание лески, а другой пользовался автоматической катушкой. Окунь бился изо всех сил, и в конце концов Джей Пи вытаскивал его из воды своей сетью и сажал в соломенную корзину на дне лодки.

Он поймал двух бычков, и был уже поздний полдень, и солнце было красным на западе над зеленью деревьев. Он вытащил раздвоенный прутик из воды, вытащил рыбу и положил ее на берег. Сначала он почистил окуней, сняв с них чешую и оставив головы, а затем почистил сома. Он вспорол им желудки от жабр до хвоста, вытащил внутренности и выбросил их в реку, затем аккуратно отрезал головы, переломив позвонки назад; затем он отрезал два длинных куска вдоль спинного плавника спереди назад и содрал кожу полосками. Он вымыл каждую рыбку в воде и завернул их в бумажный пакет, в котором были доставлены его снасти.

Он прошел две мили обратно в город по грунтовой дороге, по обе стороны которой росли деревья, поля и фермерские дома. Солнце уже садилось, день стал прохладным, и ветер высушил пот на его шее. Начало собираться несколько дождевых облаков, и небо выглядело зеленым, как бывает перед летним вечерним дождем. Рыба была влажной в его руке через бумажный пакет. Он хотел вернуться завтра и половить окуня выше по течению, хотя и знал, что еще слишком рано. Он посмотрел на небо и понадеялся, что дождь будет всего лишь ливнем, и на следующий день рыбалка все еще будет хорошей. Он пошел в город и остановился в кафе é и попросил повара приготовить для него рыбу. Они были обжарены в кукурузной муке, и он ел их руками, чувствуя горячий жир на пальцах, и выпил две бутылки пива. Он дал повару доллар, заплатил за пиво, взял свой шест, который оставил снаружи, и пошел в отель.

Когда он добрался до отеля, начался дождь, и он выглянул в окно и увидел, как струйки воды стекают по стеклу, как вечерние сумерки из зеленых становятся лавандовыми, а над бильярдным залом загорается неоновая вывеска. Улица, высокие тротуары, лужайка перед зданием суда и одноэтажные кирпичные здания были безлюдны. Послесвечение солнца на мокром небе померкло, и маленькая красная полоска в облаках низко над горизонтом исчезла из виду, затем наступила темнота.

Он спустился в бильярдную, поскольку все остальное в городе закрывалось после семи часов, за исключением заправочной станции, кафе é и пары таверн. Он зашел внутрь и выпил пива в баре. Некоторые из мужчин, с которыми он был раньше, все еще были там. Он прислушивался к треску бильярдных шаров, скрипу натираемых мелом кий и проклятиям, когда кто-то пропускал удар. Клуа, человек, который мог поменять местами пару игральных костей в игре или заставить их ходить по доске и возвращать семерки так часто, что от него требовалось бросать кубком, перешел к Джей Пи. и попросил его присоединиться к остальным сзади.

“Во что ты играешь?”

“Игра в кости. Мы никогда больше ничего не играем ”, - сказал Клуа. “Как говорит ниггер, эти скачущие домино еще не причинили мне вреда”.

Они прошли вдоль бара мимо бильярдных столов и вышли через дверь в задней части. Там была комната без какой-либо мебели, без окон и единственной электрической лампочки с зеленым абажуром, как над бильярдными столами. На полу было расстелено грязное одеяло, и шесть или семь мужчин стояли на коленях по кругу, и один из них бросал кости со стены обратно на одеяло.

“Не возражаешь, если мы с Джей Пи войдем?” Сказал Клуа.

Мужчины посмотрели на них, а затем вернулись к игре. Человек, который стрелял, сбил кости со стены.

“Разве вы, ребята, не готовы пустить в игру еще немного денег?” Сказал Клуа.

“Заткнись. Разве ты не видишь, что я стреляю?” человек с игральными костями сказал.

Он снова сбил их со стены и свалил.

“Хорошо. Ты заставил меня потерять мою точку зрения. Теперь ты можешь войти”, - сказал он.

“Чьи кости?” Сказал Клуа.

“У тебя есть деньги?” сказал мужчина.

“Какого черта, по-твоему, я сюда прихожу?”

“Запиши это на доску”.

Клуа бросил две мятые однодолларовые купюры на одеяло и взял кости.

“И ничего из твоих вещей тоже. Это честная игра ”, - сказал мужчина.

“Я вас ни в чем не обвиняю, ребята”, - сказал Клуа и закатал рукава по локти.

Ставки упали на одеяло. Клуа опустился на одно колено и потер кости между ладонями. Джей Пи наблюдал, но не ставил. Клуа свернул.

“Шесть - это моя точка зрения. Вернемся к трудному пути, ” сказал он и положил еще два доллара на одеяло. Он расколол кости между ладонями. “Давай, прикрой это. У меня нет времени на всю ночь ”.

Он выстрелил четыре раза. Воротник его рубашки был влажным от пота. На его лице и в щетине бороды выступили маленькие капельки пота. Он забрал кости и на пятом броске добился своего.

“Тридцать три, трудный путь”, - сказал он. Он взял купюры и положил их перед собой. “Снимаю все это”.

Остальные накрыли его. Он выкинул семерку.

“Пусть это прокатит”, - сказал он.

Он сделал еще три прохода, и перед ним оказалась приличная куча купюр и мелочи.

“На этот раз я застрелю пятерых”, - сказал он.

“В чем дело?” сказал мужчина.

“Игра в кости не вечна”. Он собрал все деньги, кроме пятидолларовой купюры, и положил ее в карман. Он отбросил кости от стены.

“Товарные вагоны. Ты получишь немного своей зелени обратно”, - сказал он.

“Ты всегда затягиваешься в нужное время”, - сказал мужчина.

“Это часть умения играть”.

“Отдай мне эти чертовы кости”, - сказал мужчина.

“Вы, ребята, не умеете проигрывать”.

“Ты слишком много болтаешь”.

“Брось кости”.

“Ты хочешь присоединиться, Джей Пи?” - спросил мужчина. “Все в порядке”.

Он встал на колени в круге вместе с остальными и положил три доллара в центр одеяла. Он выкинул четверку.

“Малыш Джо в the cathouse делает”, - сказал Клуа. “Держу пари, у него получится”.

“Опусти свои деньги, умник”.

“Десять баксов. Ставлю три к одному, ” сказал Клуа.

“Ты в игре”, - сказал мужчина.

Джей Пи сделал это на втором заходе. Он пустил свои деньги в ход и обосрался. Бармен принес поднос с бутербродами и пивом. Один из мужчин положил на поднос счет. Кости снова перешли к Джей Пи, и он поставил пять долларов и бросил тройку.

“Мне сегодня не жарко”, - сказал он.

“Ты еще не высказал свою точку зрения. У тебя все еще есть еще один шанс ”, - сказал Клуа.

“Десятый выстрел”, - сказал Джей Пи.

“Исчезни”, - сказал мужчина, покрывая свою ставку.

Он бросил одиннадцать и удвоил свои деньги. Он забросил двадцатку и снова удвоил.

“Я утащу половину этого”, - сказал он.

“Пусть это прокатит”, - сказал Клуа. “Ты можешь прервать игру”.

“Мне не жарко”.

“Ты уже сделал два захода”.

“Тащу половину этого”, - сказал Джей Пи остальным.

“Ты так денег не заработаешь”, - сказал Клуа.

“Я не чувствую этого сегодня вечером”.

“Еще один заход, и это восемьдесят баксов”.

“Заткнись и дай ему поиграть”, - сказал мужчина.

“Выходим”, - сказал Джей Пи.

Он обосрался на двойку. Другие мужчины разделили двадцать долларов, которые он оставил на одеяле. Джей Пи положил остальные деньги в свой бумажник.

“Ты увольняешься?” Сказал Клуа.

“Я полагаю”.

“Подожди минутку. Я пойду с тобой”.

Клуа собрал лежащие перед ним банкноты, аккуратно сложил их, положил в карман рубашки и застегнул его. Другие не хотели, чтобы он уходил. Он был намного впереди.

“Это чертовски плохо”, - сказал он, глядя на них своими тусклыми серыми глазами. Они с Джей Пи вышли из комнаты.

Они пили пиво в баре и смотрели игры в бильярд. На улице все еще шел дождь. Свет от неоновой вывески на переднем окне был красно-зеленым.

“Давай выедем на шоссе”, - сказал Клуа.

“Они все еще занимаются там бизнесом?”

“Некоторое время назад шериф совершил налет на это место, но сейчас оно снова открыто. Они поймали одного из церковных дьяконов, который пытался застегнуть штаны и спрятаться в шкафу. Я думаю, они решили, что им лучше больше не совершать набегов на это место, если они не хотят найти проповедника и мэра в следующий раз ”.

Они допили пиво и вышли на улицу под дождь к машине Клуа, "Форду" 1941 года выпуска с разбитым крылом, одной фарой и разбитым задним стеклом. Они ехали по главной улице за городом, дворники стучали по стеклу, а дождь падал в свете единственной фары. Клуа открыл отделение для перчаток, достал полупустую пинту бурбона, открутил крышку и выпил. Он передал его Джей Пи. Они проехали несколько миль и свернули с шоссе на грунтовую дорогу, грязь и гравий стучали под крыльями. Луны не было, и поля по обе стороны от них были влажными и темными. Впереди был большой двухэтажный белый дом, который стоял в стороне от дороги, и вокруг него ничего не было. Это было похоже на один из тех больших каркасных фермерских домов, построенных в начале века. Шторы были опущены, и во дворе были припаркованы две машины. Клуа остановился у дома, они вышли, прошли под дождем к парадному крыльцу и постучали. Дверь приоткрылась, и на них выглянула темноволосая женщина лет сорока пяти. У нее был золотой зуб, а лицо с тонкими чертами было бледным. Она открыла дверь шире и впустила их.

“Добрый вечер, мисс Сара”, - сказал Клуа.

“Вытри ноги, прежде чем разыскивать мой ковер”, - сказала она.

“Ты помнишь Джей Пи, не так ли?”

“Я не веду счет тем, кто сюда заходит. У тебя все еще грязь на ногах”.

“Да, мэм. Sony.”

Они прошли по коридору в большую гостиную, которая была освещена единственной лампой в углу. Единственной мебелью был диван, поцарапанный кофейный столик и несколько неудобных стульев. Три женщины сидели на диване, а в одном из кресел сидел пьяный рабочий с нефтяного месторождения, пытавшийся усадить другую женщину к себе на колени.

“Дела сегодня идут не слишком хорошо”, - сказал Клуа.

“Хочешь чего-нибудь выпить?” Сказала мисс Сара.

“Я не считаю”.

Она пристально посмотрела на него.

“Пара кружек пива будет в самый раз”, - сказал он.

Она пошла в заднюю часть дома и вернулась с двумя бутылками.

“Это один доллар”, - сказала она.

Он отдал это ей. Джей Пи посмотрел на женщин на диване. Двое из них выглядели старыми и немного подержанными. Третья, крупная блондинка, сидела в одном конце. На ней были белые шорты и шелковая блузка, и у нее были красивые бедра, а ее груди были тяжелыми и обвисшими, и он мог видеть, что на ней не было нижнего белья. Он поставил свое пиво на стол и пошел с ней обратно.

Ее комната была рядом с задним крыльцом, и он мог слышать, как дождь барабанит по стене дома. Она включила настольную лампу и откинула абажур так, чтобы большая часть света падала в угол, подальше от кровати. Она разделась, не глядя на него и не говоря ни слова. Ее груди были очень большими. Она легла на кровать и подложила под себя подушку.

На следующее утро дождь прекратился, и, когда он проснулся, за окном отеля ярко светило солнце. Он подумал о проститутке, которую видел прошлой ночью, и на мгновение снова захотел ее. Во рту у него был неприятный привкус виски. Он пошел в ванну и почистил зубы. Он вернулся в бильярдную с Клуа после того, как они вышли из борделя, и они оба выпили бутылку дешевого бурбона, и теперь его мучила жажда, и внутри у него пересохло. Он выпил слишком много воды из-под крана, и у него снова закружилась голова. Он вернулся в постель и лег на прохладные простыни под потолочным вентилятором, выбросил проститутку из головы и не думал ни о чем, кроме окружающей его прохлады. Он немного поспал, а когда проснулся, над ним крутился вентилятор, его длинные плоские деревянные лопасти отбрасывали на потолок мерцающий круг тени и света. Ветерок был очень приятным, и он снова заснул. К полудню он почувствовал себя намного лучше, принял душ с холодной водой и вышел поесть.

Позже он вернулся в отель и взял свои рыболовные снасти. Он почувствовал себя приятно после еды, день был довольно прохладным после вчерашнего дождя, и вкус виски исчез у него во рту. Он прошел две мили по фермерской дороге к реке, мимо полей хлопка, кукурузы и арбузов, красной земли с обеих сторон, лачуг негров, большого хлопкоочистительного завода, сделанного из жести, и сосен и дубов, которые росли на берегу реки вдалеке. Он шел сквозь деревья к реке, и земля под его ногами казалась мягкой. Он увидел броненосца, который пробирался по траве в поисках насекомых; его твердый бронированный панцирь был загнут на спину, у него был хвост с шипами и маленькая голова с маленькими ушами и прищуренными черными глазами. Он вспомнил, как охотился на них с пистолетом 22-го калибра после дождей.

Он вышел из-за деревьев у лесопилки. Река была выше, чем вчера, и она бурлила вокруг открытой двери лесозаготовительного желоба, который висел в воде. Он оглядел берег в поисках кузнечиков, но трава была слишком мокрой, чтобы они могли прыгать. Негритянский мальчик лет четырнадцати спустился по берегу на другой стороне реки и сел в пирогу, привязанную к иве. На нем была рваная выцветшая от стирки рубашка и короткие штаны, которые свисали до колен. Он сел на корму пироги и веслом оттолкнул ее по течению от берега. Джей Пи окликнул его.

Мальчик переплыл реку и уверенно удерживал лодку в обратном течении вдоль берега, втыкая весло в мягкую глину у кромки воды.

“Хочешь заработать пятьдесят центов?” - спросил Джей Пи.

“Что я должен делать?”

“Позволь мне воспользоваться твоей лодкой на некоторое время”.

“Мой папа никому больше не разрешает им пользоваться”.

“Тогда я дам тебе пятьдесят центов, чтобы ты отвез меня к прудам”.

Мальчик неуверенно посмотрел на него.

“Ты хочешь пятьдесят центов, не так ли?” - спросил Джей Пи.

“Да, сэр. Я хочу этого, но я не хочу никакой порки, когда вернусь домой ”.

“Поднимись сюда и помоги мне выкопать несколько червей”.

“Да, сэр”.

Мальчик выбрался из лодки на мелководье и вытащил нос на берег. Он достал из-под сиденья канистру для выливания, присел на корточки рядом с Джей Пи и помог ему копать землю. Они наполнили банку червями, и мальчик забрался на корму пироги и взялся за весло, пока Джей Пи вытаскивал их из грязи обратно в воду и прыгал в нее. Мальчик пустил их по течению и направился вниз по течению к прудам. По обе стороны реки росли дубы и кипарисы, нависающие над водой. В тени деревьев было прохладно, и когда они обогнули поворот недалеко от берега, нависающий мох покрыл нос лодки. Джей Пи сложил удочку и закрепил леску, когда они приблизились к месту, где река расширялась и снова впадала в пруды. Вода была темной от дождя. Он мог видеть, как гары пробивают поверхность своими спинами. Он надеялся, что вокруг прудов их не было. Рыбалка никогда не была хорошей, когда гары были рядом, так как они охотились на более мелкую рыбу. Мальчик загнал их в бухту, которая была довольно большой и затененной деревьями. Вода вдоль берега была покрыта листьями кувшинок, и они вздымались и раздувались на волнах от лодки. Мальчик схватился за ветку ивы, подтянул их поближе к берегу и привязал художника к стволу дерева. Джей Пи забросил свою удочку рядом с листьями кувшинок. В жаркую погоду окуни всегда оставались в тенистых местах. Мальчик тронул его за спину и указал на банку с червями. В руке у него была леска с тремя крючками и свинцовой шайбой для утяжеления. Джей Пи протянул ему банку. Мальчик наживил только один из своих крючков и позволил леске свисать с борта вниз, в грязь. Он подождал несколько минут, вытащил крючок из воды, поплевал на наживку и снова засунул ее обратно. Это было негритянское суеверие. Они верили, что рыба клюнет, если насадить ее на крючок, даже голую.

Они рыбачили полтора часа. Джей Пи поймал одного солнечного окуня и одного мелкозубого черного окуня. Шел слишком сильный дождь, чтобы рыбалка была сколько-нибудь удачной, Мальчик поймал окуня. Веревка была обернута вокруг его запястья, и она порезала его кожу, когда гар ударился и начал вытекать. Мальчик тянул обеими руками, вены на его запястьях сильно вздулись, когда гар ударил хвостом по воде и запутался в леске. Мальчик прижал его к борту лодки, частично держа над водой, и одной рукой раскрыл его перочинный нож и вонзил острие в слабое место на задней части шеи гара, где бронированная кожа соединялась с головой. Он надавил на нож по самую рукоять и вытащил его, а затем снова вонзил. Гар щелкнул своими длинными заостренными челюстями на леске, а затем его тело ослабело, когда был перерезан позвонок, и его хвост перестал доставать воду. Мальчик втащил гара в лодку за жабры и положил его на дно. Он улыбнулся Джей Пи. Его лицо и шея были покрыты бисеринками пота, а тонкая струйка крови стекала с запястья на тыльную сторону ладони. Он взял нож с дощатого сиденья, разрезал спинку гара и снял жесткую кожу, затем вспорол брюхо, вынул внутренности и выбросил их на берег. Он позволил голове остаться. Гар был большим даже после того, как он был одет. Глаза теперь казались стеклянными, а челюсти были открыты, обнажая длинные ряды зубов. Мальчик забирал его домой, и его семья жарила мясо на открытом огне на вертеле. Джей Пи никогда не пробовал гар; его ели только негры (вместе с кефалью, хлопковой рыбой, енотом и опоссумом), но они сказали, что это вкусно. Мальчик был вполне счастлив. Он повез их обратно вниз по реке и говорил о рыбе. Он спросил Джей Пи, видел ли тот когда-нибудь такую большую. ДжейПи сказал, что нет. Мальчик был очень доволен и хотел отдать Джей Пи часть мяса.

Он заплатил мальчику и отдал ему свои снасти, так как рыбалка не принесет пользы до тех пор, пока через несколько дней вода не спадет, а до этого ему придется вернуться на шоу. Он вернулся в отель и некоторое время читал газеты в вестибюле. Он поужинал в кафе é и пошел по улице, когда сияние послеполуденного солнца сменилось сумерками, а слабый вечерний ветерок колыхал деревья на лужайке перед зданием суда. Ему нечего было делать, кроме как поиграть в бильярд с Клуа и остальными, или напиться, или заняться проституцией, и ему не хотелось делать ничего из этого.

Он сел на ночной поезд до города. Проезжая по темным полям, он понял, что его родной город больше ничего для него не значит. Время забрало его, и оно не позволит ему вернуться. Рыбалка ненадолго вернула его к тому, как все было два года назад, но теперь он знал, что существует только в настоящий момент, когда колеса стучат по рельсам, и время унесет его все дальше от мира маленьких городков и субботних ночных борделей, и хлопковых полей из красной глины, и похоронных маршей негров, и ловли окуня в прудах ранней осенью.

На него напали, когда он вернулся в город. Он открыл один из белых пакетов из своего чемодана в поезде, и он оставался под кайфом от кокаина и виски в течение следующих двух дней. Он мало спал и потерял всякое представление о дне и ночи. Позже он не мог вспомнить, сколько он принял или выпил. Он всю ночь бродил по улицам, и его попросили покинуть бар после того, как он вступил в спор с другим мужчиной. Он подцепил проститутку, хотя впоследствии и не вспомнил об этом, и она обвела его вокруг пальца, чтобы забрать часы и бумажник. В субботу он был с Эйприл в их комнате, и он не переодевался и не брился с тех пор, как сошел с поезда. Его рубашка была испачкана, а в голове было гулкое ощущение.

“У тебя сегодня шоу”, - сказала она. “Ты что, не понимаешь, о чем я говорю? Послушай меня”.

Он хотел выйти из комнаты. В любом случае, он не знал, как он туда попал.

“Мне наплевать”, - сказал он.

“Ты позволишь этим деревенщинам узнать, кто ты такой, и тебе конец”.

“Избавься от привычки жить заново”.

“О, ты глупый—”

“Сукин сын кое-что сказал в баре”.

“Не могли бы вы, пожалуйста, выслушать меня? Ты должен прийти в аудиторию в восемь часов ”.

“Я не пойду”.

Вирдо Ханникут не видел его в тот вечер, иначе он не позволил бы ему выйти на сцену. Джей Пи побрился и надел свежую одежду, но на его лице были порезы от бритвы, а его пустые глаза свидетельствовали о том, что он все еще был под кайфом, а пальцы не могли найти нужные аккорды на гитаре. Эйприл поговорила с режиссером, и они решили позволить ему петь без гитары и использовать группу для аккомпанемента.

“Что, черт возьми, это такое? Отдай мне мою чертову гитару”.

“Ваша жена подумала, что было бы лучше, если бы вы просто спели сегодня вечером”, - сказал режиссер.

“Я не буду петь ни с какой группой”.

Он вышел на сцену, и свет обжег ему лицо, отчего у него заслезились глаза. Он услышал, как люди аплодируют ему, а затем в зале стало тихо, и он стоял за микрофоном с гитарой в руке. Режиссер что-то говорил ему хриплым шепотом из-за кулис. Продолжай, чувак. Они ждут тебя . Он все еще не начинал. Он смотрел на аудиторию почти полминуты. В тишине послышался скрип отодвигаемых стульев и несколько покашливаний. Некоторые люди подумали, что это шутка и часть шоу. Ради Бога, сделай что-нибудь, сказал хриплый шепот. Те, кто думал, что это шутка, засмеялись, а затем смех прекратился, и снова стало тихо. В здании было жарко и плохо проветривалось. Он начал петь. Его голос звучал странно и издалека. Он взял неправильные ноты на гитаре и не мог вспомнить строчки к песне. Он прекратил играть и посмотрел на аудиторию. Его лицо вспотело от жара ламп. Уберите его оттуда, - сказал голос из-за кулис. Он снова начал играть, и это было хуже, чем раньше. Он внезапно осознал, где он находится, и изо всех сил старался сделать песню правильной. Он пел слова быстрее, чем ритм гитары. В горле у него пересохло, а голос сорвался. Затем он услышал кого-то в аудитории; это был единственный звук, изданный одним человеком, негромкий, но он разнесся по залу: “Бооооооооооо”.

Эйвери Бруссард

Рано утром следующего дня он ужинал с Сюзанной в ее квартире. Это было на втором этаже старого здания из белого кирпича на Дофине. Красный цвет кирпичной кладки проглядывал сквозь отслаивающуюся краску, и во внутреннем дворике был балкон, а у железных ворот росла большая ива; цветочные клумбы во дворе были засажены испанскими кинжалами, жасмином и олеандром, а интерьер был обставлен антикварными лавками Квартала стульями из темного дерева ручной работы, старинными швейцарскими часами, французскими занавесками и складной восточной ширмой, украшенной драконами и рельефными птицами разделил гостиную и столовую. В задней комнате, где она работала, было потолочное окно, покрытое зелеными пятнами от мха и дождевой воды, и были большие стеклянные двери, которые открывались на узкую, вымощенную кирпичом улицу внизу. Вдоль стен висели репродукции К éЗанна, Вел áшкеса и Гойи, к ее мольберту был прикреплен набросок углем уличной сцены возле собора Сент-Луиса, а на ее столе были разложены пять или шесть пастельных изображений других сцен Квартала, которые она продавала туристам на аллее Пиратов.

На ней было белое платье, волосы темные, как и глаза, а фигура приятная на вид. Она принесла еду с кухни, и на ее висках выступили капли пота. Когда она потянулась через Эйвери, чтобы поставить ему тарелку, он увидел, как платье туго обтягивает ее грудь, и он подумал о том, как впервые взял ее с собой на рыбалку в лодке, и они сели на мель, и ему пришлось отвести от нее взгляд. Она поставила перед ним изящную зеленую бутылку вина Бароло и два бокала. В центре стола стояла пустая винная бутылка с плетеной корзинкой вокруг нее, и она поставила над ней горящие красные свечи, пока стенки не покрылись густым слоем расплавленного жира. Она поставила на столешницу новую свечу, зажгла ее, села напротив него и подала спагетти, и свет пламени отразился в ее глазах, заставив их казаться темнее.

“Тебе это не нравится? Я думаю, что это одно из лучших в Квартале ”, - сказала она.

“Что?”

“Квартира”.

“Да”. Он все еще думал о том, как облегало ее платье.

“Я знал, что тебе это понравится. Я обставил его сам. Это был беспорядок, когда мы впервые взяли его. Я думаю, это, должно быть, был бордель. Иногда в дверь стучатся незнакомые мужчины, и нам приходится убеждать их, что мы не занимаемся бизнесом ”.

Он налил ей вина. Она отпила глоток и посмотрела на него поверх стакана. Он старался не думать о тех временах, когда они спускались по протоке на весельной лодке. Он знал, что она догадается, о чем он думает, и их разговор станет напряженным, и он что-нибудь сболтнет, и они оба будут смущены. Он почувствовал, как ее платье задело его под столом. Он смущенно задвинул ногу обратно под стул. Они закончили есть и перешли в гостиную. Они забрали с собой бутылку вина и бокалы. Он сел на диван, пока она открывала двери на балкон, чтобы впустить ветерок.

“Что ты делал в Испании?” - спросил он.

“Большую часть времени я учился в Мадриде. Там так прекрасно, хотя это и не Испания. Вы должны отправиться за город, чтобы увидеть Испанию. Я ездил в несколько маленьких деревень рисовать. Люди ужасно бедны, но они дружелюбны и просты, и им нравятся американцы. Я получил несколько замечательных эскизов в Гранаде и Севилье. Старинные мавританские здания похожи на кружева, а кафе и парки великолепны ”.

Она села на диван рядом с ним. В открытую дверь дул прохладный ветер. Она провела пальцами по ножке бокала.

“Не хотели бы вы прогуляться?” он сказал.

“Давай останемся здесь”.

“Разве твоего соседа по комнате не будет дома?”

“У нее свидание с каким-то аспирантом из Тулейна”.

Он чувствовал, как это растет внутри него. Он хотел сдержаться, но знал, что не сможет. Он посмотрел на ее пальцы, сжимающие бокал с вином. Она поставила стакан на стол и положила руки на колени. Она скрестила ноги, и край ее комбинации обнажил колено. Он наблюдал, как ее рука обхватила бутылку вина, когда она подняла ее, чтобы налить в его бокал. Он наклонился и поцеловал ее. Она легонько положила ладонь ему на затылок. Он чувствовал легкий аромат духов в ее волосах. Она подняла лицо, и он снова поцеловал ее. Он не мог остановить это сейчас. Он попытался повалить ее на диван. Она прижала одну руку к его груди.

“Ты знала, что так будет, когда я пришел”, - сказал он. Он все еще держал ее.

“Нельзя что-то бросать на три года, а потом вот так просто поднять это снова”.

“Ты хочешь этого так же сильно, как и я”.

“Да. Но мы не можем. Пожалуйста, Эйвери.”

“Все в порядке”.

“Нет. Пожалуйста.”

Он поцеловал ее, прижался к ней и провел рукой по ее бедрам. Он услышал, как участилось ее дыхание.

“Ты причинишь боль нам обоим”, - сказала она. “Ты должен это знать. Мы оба будем чувствовать себя плохо из-за этого, когда все закончится ”. Ее глаза были влажными. Она расслабилась и больше не пыталась оттолкнуть его. Он запустил руку ей под блузку и нащупал ее грудь. Он расстегнул блузку и попытался стянуть ее с ее плеч. “Дай мне подняться. Мы не можем сделать это здесь ”, - сказала она.

Ему пришлось немного подождать, чтобы не опозориться, прежде чем он смог встать и последовать за ней в спальню. Его рубашка прилипла к спине от пота. Она задернула занавески на окне, разделась и легла на кровать, разметав волосы по подушке. У нее была белая кожа и тонкая талия, на шее она носила золотой крестик с цепочкой, и когда он посмотрел на нее, он почувствовал, как что-то оборвалось у него внутри. Он лег рядом с ней и поцеловал ее. Она напомнила ему о том, как она выглядела в ту ночь, когда они поссорились в Билокси.

“Прости, что причинил тебе боль”, - сказал он.

Она обняла его за шею и прижалась щекой к его.

“Я всегда любил тебя. Я никогда не была так счастлива, как когда была с тобой ”, - сказала она.

“Ты шикарная девушка”.

“Сделай это для меня. Я так сильно тебя хочу”.

“Ты больше не будешь плакать?”

“Нет. Я обещаю. Это было просто потому, что я не хотел, чтобы все снова обернулось плохо. О, Эйвери.”

“Тебе больно от этого?”

“Это прекрасно. Я и забыл, как это хорошо. Я все еще нравлюсь тебе?”

“Ты замечательный. Был ли кто-нибудь между ними?” он сказал.

“Нет”.

“Ты моя леди”.

“Я всегда была твоей леди”.

“Моя дорогая леди”.

Она крепко поцеловала его в губы, и он почувствовал, как напряглось ее тело, а руки крепче обхватили его спину.

“Обними меня. Делай это усерднее. О, Эйвери, дорогая, сделай мне больно, пожалуйста, сделай мне больно. Это так вкусно. Мой милый, ненаглядный, обними меня. Я ужасно люблю тебя”.

Они лежали в постели, пили вино и курили сигареты. Он притянул ее к себе, поцеловал в щеку и прикусил мочку ее уха. Задняя часть ее шеи была влажной. Она прижалась к нему поближе и уткнулась лбом в его подбородок.

“Я сожалею о том, как я себя вела”, - сказала она.

“Ты не чувствуешь себя плохо из-за этого?”

“Конечно, нет. Сделай это для меня еще раз ”.

“Ты не устал?”

“Я никогда не смогу устать от этого”.

“Твой сосед по комнате может вернуться домой”.

“У нас есть время. Позволь мне сделать это с тобой. Мы никогда так не делали. Я хочу сделать это всеми возможными способами ”.

Она изменила свое положение. Он посмотрел на золотой крест, свисающий с ее шеи, и на ее волосы, рассыпавшиеся по плечам.

“Хороша ли я в таком виде?” - спросила она.

“Все в порядке”.

“Я хочу, чтобы тебе всегда было хорошо”.

“Ты хороша внутри”, - сказал он.

“Ты ведешь себя плохо”.

“Мне жаль”.

“Я хочу, чтобы ты был плохим. Я хочу, чтобы ты говорил плохие вещи ”.

“Мне нравятся твои бедра”, - сказал он.

“Ты любишь меня?”

“Да”.

“Очень много?” она сказала.

“Я люблю твои бедра”.

“Теперь ты плохо обращаешься со мной”.

“Я действительно люблю тебя”.

Он притянул ее к себе и почувствовал мягкость ее грудей, прижавшихся к нему, и провел руками по ее спине и внутренней стороне ее ног. Она снова оперлась на руки и улыбнулась ему сверху вниз, и он посмотрел на белизну ее грудей, изгиб шеи и темные креольские глаза, а затем он очень крепко обнял ее и почувствовал, как в его чреслах стало тепло, а затем жарко, и все ушло из него. Она наклонилась и поцеловала его, а затем легла рядом с ним и положила руку ему на грудь. Он чувствовал пустоту и прохладу внутри, вдыхая ее духи и запах ее волос, и ему не хотелось двигаться, вставать или даже разговаривать.

“Нам нужно одеться, дорогой”, - сказала она позже. “Мне жаль”.

“Давай поедем в отель”.

“Слишком поздно. Тебе завтра на работу”.

“Запри своего соседа по комнате снаружи”, - сказал он.

“Ты недобрый”.

“Твой сосед по комнате недобрый”.

“Завтра вечером мы поедем в отель и останемся вместе на всю ночь”.

“Ты обещаешь?” - сказал он.

“Мы можем взять немного хорошего вина, и ты сможешь пить, а я позабочусь о тебе”.

“Ты моя замечательная леди”.

“Я всегда буду твоей леди”.

Они оделись, и она застелила постель и причесалась. Она отнесла два бокала и бутылку вина в столовую и поставила их на стол.

“Спокойной ночи”, - сказал он.

“Спокойной ночи. Я люблю тебя”.

“Ты очень красивая”.

“Приходи, как только освободишься с работы”, - сказала она.

“Ты сдержишь свое обещание?”

“Да. Поцелуй меня на ночь.”

“Красивая леди”.

“Спокойной ночи”, - сказала она.

“Спокойной ночи”.

Он встретился с ней на квартире на следующий вечер, и они поужинали в маленьком французском ресторанчике на Бургунди-стрит, где столы были застелены скатертями в красную клетку, и они сидели в баре и ели устрицы в половинках раковин и пили пиво, и официант-негр открывал устрицы ножом и выжимал лимон на мышцу, и если она не дергалась, он выбрасывал ее и открывал другую. Они купили бутылку Liebfraumilch в магазине и остановились в отеле рядом с Вье Карр é и она была рядом с ним всякий раз, когда он хотел ее. Они, наконец, отправились спать после полуночи, а он проснулся позже и почувствовал, как это чувство снова растет в нем. Ее тело было прохладным от дуновения ветерка через окно, а ноги были длинными и белыми. Они лежали раздетые поверх простыней с бутылкой зеленого вина в ведерке со льдом рядом с кроватью, и когда небо перед самым утром стало темно-синим, он не хотел видеть, как восходит солнце и заканчивается ночь.

На следующий день он должен был зарегистрироваться в комиссии по условно-досрочному освобождению, а после они отправились на пляж и арендовали домик под пальмами. Они смотрели, как волны набегают на песок, как багровое солнце садится за кромку воды, и как одинокая парусная лодка с красным парусом лавирует на ветру. Они взяли с собой купальные костюмы и переоделись в брезентовом домике для переодевания, а после наступления темноты отправились купаться в прибое. Луна отражалась в воде, и пальмы шелестели на ветру. Вдалеке они могли видеть зарево города. Она пробежала через буруны и заплыла довольно далеко от берега, а затем поплыла обратно и опустилась на колени на мелководье, сидя на корточках, смеясь и задыхаясь, а маленькие волны разбивались о ее талию. Они вернулись в домик и легли на песок. Он поцеловал ее в губы и почувствовал соленый запах ее волос. Лунный свет проникал через открытый клапан кабины и падал на ее лодыжки, и он хотел сделать это прямо там, но дальше по пляжу были другие люди.

“Как только мы вернемся домой”, - сказала она.

“Что мы будем делать с твоим соседом по комнате?”

“Мы отправим ее куда-нибудь”.

“Ты тоже становишься жестокой”, - сказал он.

“Она не будет возражать. Она довольно милая ”.

“Она мне не нравится”.

“Ты ее не знаешь”.

“В любом случае, она мне не нравится. Она слишком много остается дома. Скажи ей, чтобы она завела роман с кем-нибудь”, - сказал он.

“Разве в отеле не было хорошо? Давай отправимся туда снова ”.

“Мне не заплатят до субботы”.

“У меня есть деньги”.

“У тебя всегда есть деньги”, - сказал он.

“Папа избаловал меня. Я хочу, чтобы ты тоже меня баловал ”.

“Я буду баловать тебя особым образом. Ты действительно попросишь своего соседа по комнате уйти?”

“Да, дорогая”.

“Я испорчу тебе остаток ночи”.

“Я бы хотела, чтобы мы всегда могли быть в постели и делать друг другу хорошие вещи”, - сказала она.

“Мы могли бы закрыть клапан сейчас”.

“Эти люди могут зайти”.

Он спустил бретельку ее черного купальника с плеча и положил руку ей на грудь.

“Ты пользуешься преимуществом”, - сказала она.

“Я займусь другими вещами, когда мы снова будем в постели”.

“Мы сделаем это вместе. Но не сейчас.”

“У тебя красивая грудь”.

“О, Эйвери”.

“Так и есть”.

“Ты ужасен”.

“Я тебе ужасно нравлюсь?” - спросил он.

“Да. Мне это нравится”.

Он развернул брезентовый клапан над дверным проемом, и пока они одевались, он посмотрел на плавный изгиб ее талии и впадинку на животе, когда она наклонилась, чтобы взять сандалии, и он почувствовал то же самое чувство, как будто что-то опускается внутри него. Они завернули свои купальники в полотенце и пошли вверх по пляжу по белому песку вдоль кромки прибоя к освещенной дорожке и парку развлечений, где стояла ее машина. В нескольких сотнях ярдов за пляжем они могли слышать музыку с карусели и видеть ярко освещенное колесо обозрения, вращающееся на фоне неба. Они остановились у одной из открытых площадок в парке и выпили пива, наслаждаясь морским бризом, дующим с залива. Ее машина стояла на затемненной гравийной стоянке, и он отвез их обратно в город. Это был тот же итальянский спортивный кабриолет с низкой посадкой и широкой базой, который она получила на выпускной в средней школе. У автомобиля было четыре передачи вперед, и когда он нажал на акселератор, то почувствовал утробный рев выхлопных газов через рулевое колесо, а мощь взлета удобно вдавила его в спинку толстого кожаного сиденья. Она сидела близко к нему, положив обе руки на его руку, прижавшись щекой к его плечу, и ее мокрые волосы развевались позади нее на ветру. Они ехали по широким извилистым цементным дорожкам за пределами Нового Орлеана, которые петляют среди дубовых рощ и кипарисов со свисающим с ветвей мхом, а ночной воздух пах сиренью, жасмином и свежескошенной травой.

Они были одни в квартире и занимались любовью в ее постели. Она встала, чтобы приготовить сэндвичи на кухне, и принесла их обратно на серебряном подносе с двумя ледяными напитками - коньяком и апельсиновым соком. Они съели холодные сэндвичи с курицей и выпили бренди, а затем сделали это снова.

“Я тебя слишком утомляю?” он сказал.

“Не говори глупостей. С каждым разом становится все лучше”.

“Коньяк делает его лучше”.

“Дорогая?”

“Что это?” - спросил он.

“Могут ли эти люди из комиссии по условно-досрочному освобождению что-нибудь с тобой сделать?”

“Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?”

“Я беспокоился об этом. Я знаю, ты не любишь говорить об этом, но я беспокоюсь ”.

“Я просто должен навещать их раз в месяц”.

“Ты выглядел сердитым, когда вышел сегодня”, - сказала она.

“Меня тошнит каждый раз, когда я захожу туда”.

“Не делай ничего, что заставило бы их отправить тебя обратно. Я не мог этого вынести ”.

“Я не буду”.

“Прости, что говорю об этом. Я знаю, ты это ненавидишь”, - сказала она.

“Все в порядке”.

“Тебя это сильно беспокоит?”

“Нет”, - сказал он, думая о кошмарах, которые ему снились, в которых он возвращался в трудовой лагерь, ожидая проснуться от утреннего свистка к завтраку и переклички, а затем поездки на грузовиках к линии.

“Я знаю, это беспокоит тебя. Я могу сказать”, - сказала она.

“Ты хорошая леди”.

“Я хотел бы, чтобы я мог забрать все это. Ты думаешь об этом, когда ты со мной?”

“Я думаю о твоих бедрах”.

“Всегда думай о моих бедрах”.

“Мне нравится оставаться между ними”.

“Скажи мне что-нибудь еще”.

“У тебя хорошие руки”, - сказал он.

“Ты действительно забываешь о трудовом лагере, когда ты со мной?”

“Да”.

“Я так рад. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Мы можем оставаться в хорошем положении, и тебе не придется думать ни о чем, кроме меня ”.

“Ты можешь сделать это снова?”

“Я сделаю это в любое время, когда ты захочешь”.

“Я хочу тебя все время”, - сказал он.

“Рассказывай мне плохие вещи. Я хочу, чтобы ты. Я думаю, что становлюсь дегенератом ”.

“Это вкусно?” он сказал.

“Это чудесно. Делай это усердно. Сделай мне больно”.

“Ты хуже, чем я”.

“Есть ли какой-нибудь другой способ сделать это?”

“Не об этом я думал”.

“Мы найдем новые пути”, - сказала она.

“Я так не думаю”.

“Давайте выпьем еще немного коньяка и сделаем его вкуснее. Боже милостивый, я знаю, что становлюсь дегенератом ”.

“Хочешь немного коньяка?” - спросил он.

“Да. Ты можешь почувствовать, как внутри тебя угасает огонь. Ты не возражаешь, если я оставлю тебя на минутку? Я скоро вернусь”.

Она вернулась с квадратной бутылкой темного цвета и наполнила их бокалы наполовину. Она села рядом с ним и быстро выпила свой. Это был крепкий бренди, и от него у нее заслезились глаза.

“Ты чувствуешь, как внутри тебя становится жарко?” - спросила она. “Разве это не мило? Я собираюсь съесть еще немного ”.

“С тобой будет туго”.

“Я буду тебе нравиться больше?” она сказала.

“Ты мне нравишься в любом случае”.

Она отпила еще бренди и поставила пустой стакан на пол рядом с бутылкой.

“Боже, это сильно”, - сказала она.

Он целовал ее в губы и шею.

“Мне жаль. Ты ждал”, - сказала она.

“Я тебя очень сильно люблю”.

“Я так счастлив с тобой, Эйвери”.

Он снова поцеловал ее и почувствовал прохладу ее рук на своей шее, а затем внутри него все стало наливаться, и он очень крепко прижал ее к себе, зарывшись лицом в ее волосы, и он почувствовал, как это проходит по его телу, и все его существо сосредоточилось в этот момент, и он мог чувствовать, как дрожат мышцы задней части его ног, а затем он успокоился и расслабился внутри, и они уснули.

Они виделись каждый вечер, а иногда оставались в квартире или снимали номер в отеле за пределами квартала, или ходили на танцы, или ходили на вечеринки, которые устраивала одна из ее подруг, а однажды, когда трубопровод на пару дней закрылся из-за дождя, и Эйвери был свободен, они провели ночь в маленьком гостевом домике на берегу, и он взял напрокат несколько крючков для камбалы и фонариков, и они охотились вдоль кромки прибоя за плоскостной рыбой, лежащей на песке, он был босиком, в рабочих штанах, раздетый по пояс и она в брюках-тореадорах и белой блузке, завязанной узлом на животе; и он почистил рыбу на пляже и развел костер из кусков плавника, пока она открывала две бутылки пива из холодильника, который они привезли с собой. Он нанизал рыбу на палочки, и они запекли ее на огне, а затем нарезали полосками, чтобы съесть. Они сели на песок, все еще теплый от дневного солнца, и выпили еще пива. На пляже больше никого не было, и они потушили костер, разделись и пошли купаться. Позже они прогуливались вдоль кромки воды и охотились за ракушками, а прибой окатывал их босые ноги, луна висела низко над горизонтом, и небо затянуло тучами из-за грозы, которая собиралась в заливе.

Однажды субботним вечером они пошли на вечеринку и ушли рано. Это было похоже на другие вечеринки, на которые они ходили. Комнаты были переполнены людьми, и была прогрессивная группа, пытающаяся перекричать шум; басист вырубился в коридоре, а Уолли, рыжеволосый голубоглазый парень из Кембриджа, пристрастившийся к скотчу, подражал баптистскому проповеднику. Кто-то открыл дверь спальни в неподходящее время, и произошла сцена, и девушка начала плакать и ушла одна, так как ее кавалер был одним из тех, кто находился в спальне. Люди в квартире наверху стучали в стены и пол, а Уолли вышел и вернулся с бомжом, которого он нашел в Джексон-парке, и бомжу стало плохо на клумбе во дворе, и Уолли сказала хозяйка уйти. Стук в стены и пол продолжался, и, наконец, Эйвери и Сюзанна вышли через боковую дверь, никому не пожелав спокойной ночи, и пошли по тихой мощеной улице в темноте, вдыхая прохладный ночной воздух. Они зашли в пекарню, купили немного выпечки и пошли к ней домой, чтобы сварить кофе.

Она приготовила на кухне кофе с молоком, принесла кофейник и горячее молоко на подносе, и они выпили его в гостиной и съели выпечку.

“Ты не возражал бы покинуть вечеринку?” он сказал.

“Нет, если бы ты хотел пойти”.

“Здесь мне нравится больше”.

“Мне это тоже нравится”, - сказала она.

“Кто такой Томас Харди?”

“Он был английским писателем”.

“Кто-то спросил меня, читал ли я его”.

“Что ты сказал?”

“Я сказал ему, что больше не поддерживаю профессиональный бейсбол”, - сказал Эйвери.

Она поднесла салфетку ко рту и засмеялась.

“Я знаю, кто тебя просил”, - сказала она. “Это был маленький, похожий на жука парень в мешковатых брюках. Он сосед Уолли по комнате. Он платит за них обоих. Он думает, что Уолли талантливый писатель ”.

“Это он?”

“Он никогда ничего не пишет”, - сказала она.

“Чем занимается этот парень-жук?”

“Читает Томаса Харди, я полагаю”.

Она налила еще молока и кофе в его чашку.

“Не мог бы ты попросить Дениз выйти на некоторое время?” он сказал.

Дениз была соседкой Сюзанны по комнате. Она была приятной, интеллектуальной девушкой, и она была бы привлекательной, если бы не носила выцветшие от стирки брюки и неглаженную блузку, постоянно заляпанную краской.

“Сейчас она рисует в задней комнате”, - сказала Сюзанна. “Какая-то женщина платит ей двадцать пять долларов за то, чтобы она написала портрет по фотографии”.

“Не возражает ли она отлучиться на час?”

“Я не мог попросить ее об этом. Она была очень хороша во всем, и было бы несправедливо просить ее прекратить работу из-за нас. Ей позарез нужны деньги ”.

“Ты хочешь пойти завтра на скачки? Парк сейчас открыт на сезон”, - сказал он.

“Давай пойдем к Тони Бачино. Я всегда хотел увидеть, на что это было похоже внутри ”.

“Что это?”

“Один из тех ночных клубов, где мужчины одеваются как женщины”, - сказала она.

“Я бы предпочел посмотреть на лошадей”.

“Разве ты не хочешь пойти?”

“Нет”.

“Дениз ходила туда один раз. Она сказала, что видела двух мужчин, танцующих вместе. Боже, что за зрелище. Ты можешь себе это представить?”

“Не хочешь прогуляться в парк?” - спросил он.

“Я пойду туда, куда ты меня попросишь. Ты злишься?”

“Почему ты хочешь видеть мужчин, одетых как женщины?”

“Я не знаю. Я дразнил. Не злись.”

“Я не такой”, - сказал он.

“Мы понаблюдаем за лошадьми и прекрасно проведем время”.

“Не могли бы вы заехать за мной в мой номер? Они проводят гонки во второй половине дня, и мы вернемся поздно ”.

“Сначала мы кое-что сделаем, не так ли?” - сказала она.

“Да. Это всегда на первом месте”.

Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Они вместе вышли на балкон и посмотрели вниз через железные перила на вымощенный плитами двор с лунным светом на цветочных клумбах. Белая краска на кирпичной кладке стен казалась бледной на свету, и вдалеке они могли слышать, как джаз-бэнды играют на бурбоне. Было уже поздно, и он поцеловал ее, пожелав спокойной ночи, и пошел по Дофине к своим меблированным комнатам.

В воскресенье днем она припарковалась перед меблированным домом на своей спортивной машине, когда он вернулся с работы. Она улыбнулась, когда увидела его. Его джинсы были жесткими от грязи, кожа его лица была в пятнах от черного дыма, который выходит из свежей сварки трубы, его мятая соломенная шляпа была потерта по краям, а поля были загнуты вниз, чтобы защитить его от солнца. У него были два тонких белых круга вокруг глаз, там, где он надевал защитные очки машиниста, когда счищал шлак со сварных швов, а его рубашка была разорвана на спине из-за тонкой стирки. Он немного поговорил с ней в машине и пошел по дорожке перед домом и через веранду в дом. Он принял душ, побрился, переоделся и вернулся к машине. Она скользнула на сиденье, а он сел за руль.

Они подъехали к квартире и припарковали машину на вымощенной кирпичом аллее позади здания, а позже отправились в парк. Лучшие скачки в Новом Орлеане проходили на территории ярмарки, но она была открыта только в зимний сезон, и гонки в парке в целом были хорошими. Они сидели близко друг к другу на трибунах возле трассы. Солнце стояло на западе над деревьями на другой стороне парка, и трасса представляла собой ровную коричневую грязь длиной в четверть мили. В одном конце были автоматические стартовые ворота, и трехлетние дети выстраивались во вторую гонку. Шелковые блузы жокеев вспыхивали на солнце, а лошади нервничали у ворот перед самым стартом. Затем прозвенел звонок, и они выскочили на трассу и понеслись по грязи, все еще влажной после дождя, и грязь взлетала у их копыт; сначала они держались близко друг к другу, а затем начали расходиться, жокеи низко склонились над их шеями, хлеща их по крупам кнутами, и когда они приблизились к финишу, чалый на некоторое расстояние вырвался вперед, и Эйвери мог посмотрите, как удила работают у него во рту, и слюна пенится на короткой шерсти вокруг его морды, в то время как жокей яростно хлещет его по крупу, высоко подняв колени, а пронумерованный лист бумаги, приколотый к его блузке, частично оторвался и развевается на ветру. Они с грохотом пересекли финишную черту под судейской трибуной, комья грязи взметнулись в воздух, чалый был впереди на полтора метра, и жокеи привстали в стременах и натянули поводья.

“Разве это не захватывающе?” Сказала Сюзанна. “Я никогда не был там раньше. От этого захватывает дух”.

“Тебе нравится?” - спросил он.

“Очень нравится. Почему мы не пришли раньше? Можем ли мы поспорить?”

“Если ты захочешь”.

“Сколько ты ставишь?”

“Что угодно”.

“Поставь два доллара за меня в следующем”, - сказала она.

“На какой лошади?”

“Любой. Тебе решать”.

Ее глаза были счастливыми, и на ней было белое платье с прозрачной лавандовой тканью на плечах, и на ней была одна из тех больших белых летних шляп с широкими полями, которые южные леди обычно надевали в церковь по воскресеньям.

“Давай поспорим на это”, - сказала она. Тот, черный. Посмотри, как блестит его шерсть. Разве он не красавчик?”

Эйвери покинул трибуны и поставил свои деньги и два своих доллара в окошко.

“Держу пари, что по всем правилам”, - сказал он.

“Что это значит?”

“Вы получаете деньги, если он выигрывает, размещает или показывает, но ваши шансы снижаются”.

“Я знаю, что он собирается победить. Посмотри на него. Он прекрасен. Посмотри, как двигаются мышцы на его боках, когда он ходит ”.

Они выводили лошадей к стартовым воротам.

“Хотела бы я написать его”, - сказала она. “Ты когда-нибудь видел что-нибудь более красивое? Много ли стоит такая лошадь, как эта?”

“Да”.

“Интересно, купит ли папа мне такую на день рождения”.

“Что бы ты с ним сделал?”

“Я не знаю. Но, Боже, он великолепен. Я бы хотела владеть им ”.

Лошади уже были у ворот. Черный попытался встать на дыбы в стойле, и жокею было трудно сохранять спокойствие до самого старта.

“Что случилось с этим человеком? Разве он не знает, как обращаться с лошадьми?” Сказала Сюзанна. “Почему ты смеешься?”

“Это ничего не значит”.

“Вот они идут. О, они толкают его к перилам ”.

“Это просто так выглядит отсюда”.

“Это несправедливо. Он отстает”, - сказала она.

“Он не хорош на мокрой трассе. Посмотри, как работают его ноги”.

“Что не так с его ногами?”

“У него нет его походки”.

“Это глупо”, - сказала она. “Какое отношение к чему-либо имеет мокрая трасса?”

“Некоторые лошади не могут бегать по грязи”.

“Он опустился обратно на четвертое место”.

Лошади пересекли финишную черту перед ними. Сюзанна выглядела разочарованной.

“У него бы все получилось на хорошей трассе”, - сказал Эйвери.

“Я бы все еще хотела владеть им. Сколько бы он стоил?”

“Около тысячи долларов. Может быть, больше.”

“Будет ли он участвовать в другом забеге?”

“Не сегодня”.

“Давай придем в следующее воскресенье и увидим его снова. Он будет здесь?”

“Возможно”, - сказал он.

“О, хорошо. Трасса будет сухой, и в следующий раз он выиграет ”. Она снова выглядела счастливой.

“Ты рад, что пришел?” - спросил он.

“Конечно, дорогая. Мне всегда нравятся места, куда ты меня водишь”.

“Зимой мы можем отправиться на ярмарку. У них там одни из лучших лошадей со всей страны ”.

“Что случилось с кобылой, которая у тебя когда-то была?”

“Она умерла во время родов”, - сказал он.

После скачек они поехали на пляж и пошли купаться. Солнце село, и послесвечение отразилось от воды алыми полосами, а потом стало темно без луны, и белые шапки прибило приливом и с ревом накатило на песок. Вода была слишком холодной, чтобы они могли долго оставаться в ней, и они лежали на пляже и смотрели на черный горизонт и черное небо.

Позже взошла луна, и песок казался серебряным на фоне черной воды. Ветер становился прохладнее, и все остальные покинули пляж. Она немного дрожала от холода. Эйвери накинул ей на плечи свою рубашку.

“Ты хочешь пойти?” он сказал.

“Только если ты сам этого захочешь”.

“Тебе холодно”.

“Я чувствую себя прекрасно”, - сказала она.

“Давай вернемся в город”.

“Разве сегодня не было весело?”

“Да”.

“Может быть, Дениз уже не будет, когда мы вернемся”, - сказала она.

На следующий день он должен был зарегистрироваться в комиссии по условно-досрочному освобождению. Правление располагалось в старом офисном здании, построенном из выветрившегося серого кирпича, штукатурка в коридорах потрескалась, а воздух был спертым и пыльным. Он сидел на скамейке в приемной с тремя другими мужчинами и ждал своей очереди на встречу с офицером по условно-досрочному освобождению. У мужчины рядом с ним было толстое грубое лицо с большими красными шишками на носу. Он был одет в ветровку, на воротнике которой виднелись потные полоски, его брюки были изношены на коленях, а броганы - потертыми, бесцветными. Он держал шляпу в руке между ног. Вокруг короны, где когда-то была группа, была темная область. Он прочистил горло и огляделся в поисках места, куда можно сплюнуть. Он промокнул рот в носовой платок.

“У них даже гребаной плевательницы нет”, - сказал он.

Секретарша посмотрела на него через комнату.

“Где ты был?” - спросил он Эйвери.

“В лагере”.

“Я был в Анголе”. Он посмотрел на Эйвери, как будто ожидая ответа. “Я был там дважды”.

“Прекрасное место, Ангола”.

“Лучше, чем в одном из этих гребаных лагерей”. Он высморкался в носовой платок и положил его в карман.

“Чего ты добивался?”

“Транспортировка виски”.

“Разве там не мусорное ведро?”

“Нет”.

“Здесь даже плюнуть некуда. Ублюдки”, - сказал он.

Эйвери зашел к офицеру по условно-досрочному освобождению, желтоватому чиновнику средних лет, назначенному государством, в старомодном деловом костюме с большими лацканами и выцветшим галстуком-бабочкой. Его пальто влажно свисало с плеч. Его глаза были желто-зелеными, а лицо блестело от пота. На столе перед ним лежало открытое досье Эйвери. Он отделил лист бумаги от остальных и перечитал его.

“Вам придется попросить вашего работодателя прислать нам еще одно письмо”, - сказал он.

“Я уже попросил его отправить одно”.

“Да. У меня есть это прямо здесь, но это не заверено нотариально. Это должно быть нотариально заверено государственным нотариусом ”.

“Здесь говорится, что я работаю стабильно. Это то, что ты хотел знать, не так ли?”

“Это не юридический документ без официальной печати. Это письмо мог написать кто угодно ”.

“Где я могу получить нотариальное заверение?” - Спросила Эйвери.

“Он должен подписать это в присутствии нотариуса”.

“Возможно, он не захочет писать еще одно письмо”.

“Мы не можем принять это”.

“Не могли бы вы позвонить в главный офис? Они скажут тебе, что я работаю ”.

“У нас должно быть письмо работодателя для файла”.

“Хорошо. Я спрошу его снова ”.

Чиновник скомкал лист бумаги и выбросил его в корзину для мусора. Он пролистал оставшуюся часть файла, и его желто-зеленые глаза прошлись по каждой странице.

“Ты все еще живешь в том же месте?” он сказал.

“Да”.

“Ты ходил в какие-нибудь бары или задерживался допоздна?”

“Нет”.

“Вы общаетесь с кем-нибудь, у кого есть криминальное прошлое?”

“Я говорил тебе об этом, когда был здесь в последний раз”.

Чиновник повторил свой вопрос, не отрываясь от файла.

“Я не знаю никого с криминальным прошлым”, - сказал Эйвери.

“Это все. Попросите вашего работодателя написать нотариально заверенное заявление на этой неделе, или вы будете занесены в список безработных ”.

“Что это будет означать?”

“Ваше дело будет передано на рассмотрение комиссии. Ты не можешь остаться на условно-досрочном освобождении без честных средств к существованию ”.

Эйвери вышел из здания и пошел по улице к аптеке на углу. Он чувствовал, как в висках у него стучит от гнева. Он нашел номер бригадира своей бригады в телефонной книге. Он не очень хорошо знал бригадира и не хотел просить его о повторном одолжении. Кроме того, бригадир колебался, когда писал первое письмо, потому что он не знал, что Эйвери был бывшим заключенным, когда нанимал его на работу. Эйвери позвонила ему домой. Голос бригадира звучал раздраженно, и он не понимал, зачем нужно было писать еще одно письмо. Сначала он сказал, что у него нет времени посещать нотариуса, но в конце концов согласился и сказал, что отправит письмо на этой неделе.

Выйдя из аптеки, он сел на трамвай до Вье Каррé и летним вечером пошел по улицам к квартире Сюзанны. Дениз сказала ему, что ушла за покупками в магазины и вернется не раньше, чем через час. Он спустился в спортивный салон на углу, купил газету и прочитал результаты матчей. Он сел в одно из кресел вдоль стены у бильярдных столов. Трое мужчин играли в бильярд Келли. Он купил пива в баре и посмотрел игру. Там был свободный столик, и он играл в игру поочередно один. Он забил второй гол с моряком торгового флота из Португалии. Моряк плохо говорил по-английски и использовал много непристойностей, когда разговаривал, но он хорошо управлялся с кием и заплатил за игру, несмотря на то, что выиграл. Эйвери сложил газету, выпил еще пива в баре и вернулся в квартиру. Прохладный, промозглый запах спортивного зала с его запахом разливного пива и мела для кия сменился запахом бюро условно-досрочного освобождения, и он чувствовал себя хорошо, прогуливаясь по Рэмпарту, когда солнце стояло низко над зданиями, и негритянские дети катались на роликах по тротуару, и пожилые женщины на балконах перекликались друг с другом по-французски.

Войдя во двор, он увидел Сюзанну, поднимающуюся по ступенькам в свою квартиру. В руках у нее было несколько коробок. На ней были туфли на высоких каблуках, темный костюм и маленькая белая шляпка с белой вуалью.

“Привет”, - крикнула она. “Поднимись и посмотри, что я купил”.

Он последовал за ней вверх по ступенькам в гостиную. Она оставила двери на балкон открытыми. Она выглядела запыхавшейся. Она бросила коробки на диван, разорвала их и вытащила новые платья, шурша оберточной бумагой.

“Они тебе нравятся?” - спросила она. “Боже, какой бедлам. Я больше никогда не пойду за покупками в пять. Прости, что я опоздал. Где ты был?”

“Комиссия по условно-досрочному освобождению и бильярдная”.

“О? Что-нибудь случилось?”

“Нет”.

“Тебе приходилось разговаривать с тем самым маленьким человеком, о котором ты мне рассказывал?”

“Он был приставлен ко мне в качестве моего консультанта по перестройке”.

“Бедняжка. Ты, должно быть, устал. Хочешь чего-нибудь выпить?”

“У тебя есть пиво?”

Она пошла на кухню, достала одну из холодильника и открыла его. Пена выступила на горлышке бутылки.

“Ты познакомился с кем-нибудь из литераторов в бильярдной?” - спросила она.

“Португальский моряк”.

“Он что-нибудь написал?”

“Только на стенах ванной”.

“Я всегда хотел пойти в бильярдную. На что это похоже?” она сказала.

“Там большинство представителей высшего класса из квартала”.

“Они прекрасная компания”.

“Дениз дома?” - спросил он.

“Я не знаю. Дениз!”

Она заглянула в спальню.

“Должно быть, она встречалась с тем парнем из Тулейна”.

“Давай ляжем спать”.

“Это тонкий способ выразить это”, - сказала она.

“Я думал о тебе весь день”.

“Я тоже хотел тебя весь день. Должно быть, это правда, что, как только вы привыкнете к этому, вы не сможете без этого обойтись ”.

“Ты чувствуешь то же самое?” - сказал он.

“Я не думаю, что смог бы прожить неделю без тебя”.

“Нам никогда не придется обходиться друг без друга”.

“Мы всегда будем вместе, и ничто другое не будет иметь значения”, - сказала она.

Он допил пену на дне бутылки.

“Хочешь еще?” - спросила она. “Давай ляжем спать. Потом мы пойдем куда-нибудь и выпьем пива”.

“Я знаю немецкое место, куда мы можем пойти. У них есть пиво в тех больших кружках с медными крышками”.

Они вошли в ее спальню, и она задвинула засов на двери. Она задернула французские шторы на большом окне, выходящем во внутренний двор. Он смотрел, как она раздевается.

“У нас бывают такие хорошие времена, не так ли?” - сказала она.

“Мы всегда будем”.

“Мы не устанем друг от друга, как это бывает у женатых людей, не так ли?”

“Нет”.

“У нас каждый день будет таким. Всегда, и всегда, и всегда”, - сказала она.

“Ты очень счастлив?”

“Ты делаешь меня счастливым в хорошем смысле”.

“Ты становишься плохой девочкой”.

Они лежали на кровати. Она придвинулась ближе и поцеловала его языком.

“Какая я тебе нравлюсь больше всего?” - спросила она.

“Мы будем по очереди. Я слишком тяжелый для тебя?”

“Ummmm. Это прекрасно”.

“Не могли бы мы снять квартиру вместе?”

“Я думал об этом, но это вернулось бы к папе, а я не хочу причинять ему боль”.

“Это тяжело, когда Дениз рядом”.

“Она сказала, что может найти другое место. Бедняжка, я думаю, мы почти выгнали ее. Но разве это не было бы здорово? Квартира была бы в моем распоряжении, и ты мог бы приезжать, и мы могли бы заниматься этим в любое время, когда захотим. Снова, и снова, и снова, когда нас никто не беспокоит ”.

“Когда она уезжает?”

“Она еще не уверена”.

“Могли бы мы позволить ей застать нас в постели?” - спросил он. “Это должно ускорить события”.

“Перестань быть злым”.

“Она милая, но будет лучше, когда она уйдет”.

“Ты можешь прийти сюда после работы, и мы разденемся и ляжем в постель, и тебе не придется идти домой. Разве это не будет чудесно?”

“Да, так и будет”.

Последние лучи летнего вечера проникли сквозь щель во французских занавесках, и в комнате стало темно.

Дж.П. Уинфилд

Вирдо Хунникут был в ярости. Его галстук был распущен из-за воротника рубашки, и он ходил взад и вперед по комнате, громко разговаривая и тыкая пальцем в Джей Пи, чтобы подчеркнуть какую-то мысль.

Джей Пи сидел в кресле, одетый только в брюки и майку. Его босые ноги на ковре казались желтыми. Порезы от бритвы на его лице были слегка испачканы кровью, а глаза запали. Его волосы были растрепаны и свисали на лоб и уши. В затылке у него была пульсирующая боль; когда он пошевелился, он почувствовал, как что-то пронзило его шею и плечи, горячее, как лед. Он услышал, как Хунникут говорит издалека. Он попытался вспомнить, что произошло прошлой ночью. Он вспомнил, как вышел на сцену, а потом кто-то засвистел, занавес был опущен, и Сет пытался затащить его за рукав пальто в сценическое крыло. Или это был апрель? Это было похоже на ту суку - сделать что-то подобное. Что сейчас говорил Хунникат? На самом деле ему было наплевать. Он хотел, чтобы Хунникат принял ванну, прежде чем войти в комнату. Ему пришлось бы оставить окно открытым на все утро, чтобы избавиться от вони.

“—тебе конец, ты окажешься на своей заднице на улице. Я уволил этого чертова режиссера даже за то, что он позволил тебе участвовать в —”

Почему он не заткнулся, жирный немытый ублюдок?

“Ты меня слышишь? Открой глаза и посмотри на меня. Мы собираемся объявить в прямом эфире, что вы были больны прошлой ночью. У тебя была пневмония, но ты все равно хотел продолжать, потому что ты так сильно любишь деревенщину. Я собираюсь подождать месяц и снова пригласить тебя на шоу, но если ты устроишь еще одно подобное выступление hophead, тебя уволят навсегда. Ты слушаешь?”

Иди нахуй .

“Я вообще не знаю, как я тебя подобрал”, - сказал Вирдо Хунникут.

“Прекрати свои чертовы крики. Я был сыт этим по горло этим утром ”, - сказал Джей Пи.

“Я сажаю тебя сверху, а ты отсасываешь”.

“Я приготовила для тебя сверток”.

“Ты был никем иным, как бедным фермером из белой швали, когда пришел на мое шоу”.

“Послушай, я не — убирайся отсюда к черту. От тебя воняет на всю комнату”.

“Что? Что ты сказал?”

“От тебя воняет на всю комнату”.

Лицо Хунниката покраснело. Пот стекал с его шеи на рубашку. Все в нем было потным. Его брюки прилипли к ногам, и даже галстук был влажным. Его лицо было искажено гневом.

“Тебе конец”, - сказал он. “Ты забираешь себя, свой кокаин, свою жену-шлюху с ее придурком и убираешься из города, потому что я с тобой покончил. С меня хватит. Ты не стоишь плевка на тротуаре. Я не знаю, как я терпел тебя так долго. Поезжай в Литл-Рок и Нэшвилл и посмотри, дадут ли тебе работу, когда узнают, что ты наркоман. Я рад избавиться от тебя ”.

Хунникат вышел из комнаты, оставляя за собой запах пота в воздухе.

Джей Пи сел в кресло и почувствовал, как пульсирующая боль в голове усилилась. Он не мог ясно видеть противоположную сторону комнаты. Он хотел встать со стула и подойти к кровати, чтобы прилечь, но когда он пошевелился, боль в шее и плечах утихла, и он остался неподвижен. Он задавался вопросом, не сказал ли он Ханникату слишком много. Собирай свой кокаин и свою жену-придурковатую и убирайся из города. Вонючий ублюдок. Не хочу, чтобы наркоманы в Нэшвилле и Литл-Роке продавали светящиеся в темноте скатерти с изображением Тайной вечери. А как насчет Библий, напечатанных крупным шрифтом, чудо-вода на самом деле фотографии Иисуса, книги об исцелении верой, семена цветов, яичная смесь, витаминный тоник, вырезанные фотографии ваших любимых кантри-певцов? Снежные птицы никому не нужны. Боль в моей голове набухает, и уменьшается, и набухает снова. Мои пальцы дергаются, и сигарета в моей руке сгорает до костяшек. Накурился в среду или четверг вечером. Не могу вспомнить после. Мои часы. Где, черт возьми, мои часы? Сучья жена, наверное, продала его за рюмку. Если она не раздвигает ноги для дока Элджина. Дома мы бы напали на него с ножом для стрижки меринов. Подсаживает жену мужчины на наркотики. Не смог попасть в бордель с кулаком, полным зелени. Глаза болят, ощущение, что в них полно песка, как будто я слишком долго смотрел на сварочную горелку. Мне нужен напиток или порошок, чтобы снова стать плоским и лечь в постель с женщиной с мягким животом на мне. Эта белокурая шлюха дома, а на улице идет дождь. Пытался возбудить ее. Ты не можешь возбудить шлюху. Вы слышите истории о парне, который заводит одну, и она продолжает просить еще, а потом он получает это бесплатно, когда захочет. У них нет к этому никакого интереса. Даже несмотря на то, что они дарят тебе лучшую любовь, чем эти сучки с узкими ножками, которые думают, что они дают тебе что-то, если позволяют тебе иметь пару дюймов. Возьми сейчас немного снега и немного виски, а затем отправляйся к Джерри и подготовься ко второй половине дня. Интересно, имел ли это в виду Хунникут. Кого это волнует, черт возьми? Немытый ублюдок.

Эйприл входит в комнату и останавливается за моим стулом. Мы смотрим на отражение друг друга в зеркале туалетного столика. Она начинает набухать ребенком. Ее платье слишком узкое. Она не хочет носить одну из этих вещей для беременных. Не хочу верить, что ребенок там. Она сказала мне, что хотела бы сделать выкидыш. Когда она под кайфом, она притворяется, что не залетела. Я вижу морщинки вокруг ее глаз и шеи. Сказала, что ей двадцать семь. Должно быть, старше лет на десять. Старше меня. Трудно сказать. Она играет джаз с пятнадцати лет. Первый раз в дровяном сарае со своим дядей. Она не будет хорошо выглядеть беременной. Наверное, растолстеет и распухнет, как свинья. Интересно, спит ли она с кем-нибудь, кроме Элджина. Она всегда пахнет так, будто у нее гон, когда она снимает штаны. Она больше не получит секса с раздутым животом. Мужчине не нравится перелезать через ребенка, чтобы добраться до него. У нее такой взгляд в глазах. Она этим занимается. Она проходит мимо моего кресла и выходит из зеркала, садится на край кровати и снимает туфли. Ее глаза пристально смотрят на меня. Воскресное утро. Она была у Элджина. Молитвенное собрание с иголкой в переплетении простыней.

Нужно одеться и отдышаться, прежде чем она начнет говорить. Одна снежная бумажка, завернутая в носок в ящике. Я должен пройти через комнату, взять это и вырезать. Она натягивает юбку на колени и ложится в кровать. На ней нет никаких штанов. Гон. Я подхожу к комоду, Иисус, моя голова пульсирует, как будто в мозг моего черепа попала хрупкая и потрескавшаяся пыль, вдыхаемая в мой мозг, и боль разливается по спине и кружит в груди. Раскрутите носок и разорвите бумагу. Положите порошок под язык и подождите. Я чувствую, как оно впитывается в кожу, ощущаю его вкус в горле. Сучка была неправа. Никогда не приходилось выходить на главную. Не собираюсь ни в то, ни в другое. Это не причиняет тебе боли под языком. Ниггеры делают это постоянно. Не беспокойте их, никто. С тобой все в порядке, если ты не будешь тыкать его в руку. Троя была под гипнозом. Снег ничем не отличается от того, чтобы напиться. Помнишь, как однажды я сильно влип на Луне. Я чувствовал этот запах в своем поту на следующий день. Это не хуже, чем луна. Это не делает тебя слепым или безумным. Чувствую, как это распространяется по моей голове и груди. Надеваю мои ботинки и рубашку, беру выпивку в баре и спускаюсь в депо. Волосы цвета меда. Немного избыточный вес, но это делает его лучше.

“Что сказал Вирдо?” Сказала Эйприл. Ее голос был медленным и далеким.

“Он говорит, что с меня хватит”.

Ее глаза оторвались от потолка, посмотрели на него и моргнули.

“Я закончил”, - повторил он.

“Что?”

“Он назвал меня белой швалью”.

“Он не собирается тебя увольнять. Он мне так и сказал ”.

“Спроси его еще раз”.

“Он просто собирается на некоторое время отстранить тебя от участия в шоу”.

“Я больше не собираюсь терпеть от него оскорблений”.

“Не будь глупцом. Я разговаривал с ним. Он не собирается тебя увольнять, и это все, что от него требуется ”.

Она действительно раскручена, подумал он. Она села на кровати, натянув юбку на колени. Ее глаза снова уставились на него.

“Мы это обсудили. Он сказал, что даст тебе еще один шанс. Почему ты сказал мне, что с тобой покончено?”

Он застегнул рубашку и зашнуровал ботинки и не ответил ей. Боль в его голове и теле уменьшилась. Пальцы его правой руки подергивались, когда он завязывал шнурок на ботинке.

“Зачем ты рассказал мне все это?” Сказала Эйприл.

Он вышел из комнаты, не надев пиджак и галстук. Он вызвал лифт и стал ждать. Этого не произошло. Он услышал, как Эйприл открыла дверь комнаты.

“Куда ты идешь?” она сказала. “Вернись и объясни мне, почему ты сказал, что Вирдо уволил тебя”.

Он спустился по лестнице в вестибюль. Ему пришлось сделать паузу во время второго полета и отдохнуть. Подергивание в его пальцах распространилось на мышцы его руки. Он прошел еще два пролета и снова остановился. Он прислонился к стене и тяжело дышал. Он почувствовал, как его сердце сжалось от напряжения. Совсем не выспался, подумал он. Я посплю днем и позволю шлюхе привести меня в порядок. Делает человека правым. Избавляет его от усталости. Мне нужен еще один кусочек, как у той белокурой шлюшки дома. Надо было сходить к ней еще раз перед отъездом. Он спустился по последнему пролету в вестибюль и вошел в бар.

Бармен откалывал кусок льда в холодильнике. Кирка расколола несколько кусочков льда на полу. Бутылки за стойкой были накрыты белой простыней. В зале больше никого не было, кроме негра, который вытирал столы тряпкой. Джей Пи попросил у бармена неразбавленный виски.

“Прошу прощения, сэр. Сегодня воскресенье. Мы не сможем подавать напитки до часу дня”.

“Дай мне бутылку на прощание”.

“Мы тоже не можем этого сделать, сэр”.

Он вышел из отеля и пошел по тротуару, залитому солнцем, к стоянке такси. Он поехал в бар Джерри за депо, и горячий летний ветер дул ему в лицо через окно машины. Он провел пальцами по подбородку и почувствовал, как засохшая кровь от порезов от бритвы отслаивается, когда он прикоснулся к ним. Он посмотрел вниз на свою рубашку. Это был тот же самый, который он снял прошлой ночью. На испачканном воротнике была маленькая капелька крови. Такси проехало через железнодорожную станцию над железнодорожными путями и остановилось перед баром. Электрическая табличка над дверью с закороченными буквами громко зажужжала. Он заплатил водителю и вошел внутрь. Джерри стоял за стойкой.

“Доброе утро, мистер Уинфилд”, - сказал он. Лысина в центре его головы тускло поблескивала на свету. У него были заискивающие меркантильные манеры, от которых Джей Пи хотелось плюнуть. “Что ты будешь есть?”

“Прямая”.

“Да, сэр”.

Джерри поставил джиггер на стойку и наполнил его из бутылки с хромированным носиком, прикрепленным к крышке. Джей Пи выпил неразбавленный бурбон и снова наполнил джиггер. Виски обожгло внутренности его желудка. Он не помнил, когда ел в последний раз.

“Я хочу девушку на вторую половину дня”, - сказал он.

“Поговори с моей женой. Она обо всем этом заботится ”.

“Где она?”

“Наверху”.

Джей Пи направился к задней части.

“Мистер Уинфилд, ты не заплатил за свои напитки ”.

Он полез в карман за бумажником и обнаружил, что у него его нет.

“Дай мне незаполненный чек и ручку”, - сказал он.

“Как правило, мы не обналичиваем чеки, мистер Уинфилд”.

“Тебе не кажется, что это вкусно?”

“Дело не в этом. Я знаю, что это приятно слышать от тебя, но Эмме не нравится, что я ни от кого не принимаю чеки ”.

“Ты управляешь не единственным притоном в городе. Ты хочешь, чтобы я пошел куда-нибудь еще?”

Джерри взял со стойки пустую кружку и посмотрел на лестницу в задней части зала.

“Хорошо. Я обналичу это для тебя. Но не говори Эмме об этом ”, - сказал он.

Джей Пи выписал чек на сто долларов. Джерри достал две выпивки и положил остальные купюры и пару монет на стойку. Джей Пи сложил деньги и положил их в карман. В комнате пахло опилками и жидким пивом.

Эмма, жена бармена, встретила его на верхней площадке лестницы. Она была крупной для женщины, и у нее были мужественные черты лица и толстые мускулистые руки. Она посмотрела на него своими непроницаемыми бесцветными глазами.

“Вы платите здесь, прежде чем идти дальше”, - сказала она.

Джей Пи достал из кармана немного денег, пересчитал их и отдал ей.

“Где Хани?” он сказал.

“У нее есть клиент. Ты хочешь подождать?”

“Нет”.

“Идите в ту комнату справа. Я пришлю девушку ”.

Он зашел в одну из спален. Единственное окно было забито снаружи. Единственной мебелью был деревянный стул, большая двуспальная кровать, которая была накрыта покрывалом, плотно заправленным со всех сторон, и ночной столик, окруженный пятнами от стекла, с жестяной раковиной наверху. На полу были следы сигаретных ожогов, а на подоконнике - полупустой стакан пива. На ободке стакана был отпечаток губной помады. Он включил верхний свет, посмотрел на потрескавшиеся обои и пятна на покрывале и снова выключил его. Он сел в деревянное кресло и достал из кармана пачку сигарет. Он был пуст. Он смял его и бросил на пол.

Дверь открылась, и вошла девушка. Она была худой и высокой, с длинными прямыми черными волосами, и выглядела так, как будто не спала всю ночь. На ней были светло-голубые шорты и вязаный свитер без рукавов. Ее рот был тонким, как у старой девы, и она использовала помаду, чтобы губы казались больше. Она разделась у кровати и положила свою одежду на стул. Она посмотрела на смятую пачку сигарет на полу.

“Послушай, эта комната - не мусорный бак”, - сказала она.

“Ложись в постель”.

“Послушай. Мы должны содержать наши комнаты в чистоте. Мисс Эмма не любит, когда они грязные ”.

“Тогда тебе следует поджечь все это чертово место”.

“Подождите минутку, мистер. У меня была тяжелая ночь. Я не обязана терпеть от тебя что-либо ”.

“Я пришел сюда не для того, чтобы говорить о твоем грязном полу. Ложись на кровать, ” сказал он.

“Сначала я должен взглянуть на тебя”.

Полчаса спустя он послал вниз за бутылкой. Девушка попросила пива. Она сказала, что от виски ее тошнит. Она очень легко напивалась и непристойно разговаривала, пока они занимались любовью. Она не сняла помаду и размазала ее по его лицу. Он почувствовал, как виски разлилось по его телу, и у него возникло то же самое гнетущее ощущение в голове, что и прошлой ночью, и напряжение от алкоголя и сексуальных утех вызвало у него одышку. Он пожалел, что не взял другую девушку. Она выпила всего три бутылки пива, но была очень пьяна. Он допил виски и почувствовал, как оно обжигает его желудок. Девушка открыла еще одно пиво и выкурила сигарету. Однажды она встала, чтобы сходить в туалет. Они могли слышать музыку из музыкального автомата в баре, и она щелкала пальцами в такт темпу. Через некоторое время она наполовину уснула, ее рот был открыт, она расслабленно лежала на кровати и не двигалась своим телом вместе с его.

“Иди, скажи той женщине, чтобы она прислала другую девушку”, - сказал он.

“В чем дело?”

“Просто скажи ей, чтобы привела кого-нибудь еще, и можешь взять выходной”.

“Что со мной не так? Ты хочешь особый вид джаза или что-то в этом роде?”

“Я заплатил тебе не за то, чтобы ты засыпал”.

“Ты, должно быть, думаешь, что ты какой-то замечательный любовник. У меня был лучший секс с шестнадцатилетним парнем, чем у тебя. Ты даже не знаешь, как это получить ”.

“Убирайся к черту”.

“Я надеюсь, что кто-нибудь другой хорошенько похлопает тебе, ублюдок”, - сказала она.

Она надела свои светло-голубые шорты, вязаный свитер и домашние тапочки и вышла из комнаты. Минуту спустя кто-то постучал в дверь.

“Надень что-нибудь. Это я”, - сказала Эмма.

Джей Пи встал с кровати и натянул брюки. У него закружилась голова, когда он встал. Эмма вошла и закрыла за собой дверь.

“В чем проблема?” - спросила она.

“Принеси меду”.

“Что не так с девушкой, которую я тебе подарил?”

“Она мне не нравится”, - сказал он.

“Раньше у меня не было никаких жалоб на нее”.

“Пришли мне другую девушку. Я уже заплатил за вторую половину дня ”.

“Это обойдется вам на двадцать пять долларов дороже”, - сказала она.

“Я уже даю тебе пятьдесят”.

“Ты заплатил за Риту”.

“Какое это имеет значение?”

“Если тебе нужен кто-то другой, тебе придется заплатить еще раз”.

“Эта сучка уснула на мне”, - сказал он.

“Она одна из моих лучших девушек. У меня никогда не было жалоб ”.

“Она спит с открытым ртом”.

“Прошлой ночью один мужчина сказал мне, что она была самой милой любовницей в доме. Ее клиенты не жалуются ”, - сказала она.

“Я не нанимал измученную шлюху, которая не может бодрствовать”.

“Если ты один из этих крутых парней с разными вкусами, ты можешь пойти по улице. Они позаботятся о тебе. Я управляю респектабельным заведением. Эту комнату ждут другие, которые заплатят дополнительно, чтобы принять Риту ”.

Она сложила свои тяжелые руки на груди и посмотрела на него.

“Хорошо. Вот. Скажи Хани, чтобы она заходила, ” сказал он, отдавая ей деньги.

“Она сейчас в другой комнате. Тебе придется подождать несколько минут ”.

После того, как женщина ушла, он налил стакан бурбона, сел в кресло и медленно выпил, глядя на свои босые желтые ноги на полу. Его пальцы, сжимавшие стакан, слегка дрожали. Он думал о Хани, ее мягком животе и розовых грудях. Он дважды занимался любовью с первой девушкой и должен был чувствовать себя опустошенным, но он снова почувствовал, как это проходит через него, слабость в пояснице и под ложечкой, и он прикусил кончик языка, когда подумал об этом. Он допил виски и снова наполнил стакан. Бутылка была на две трети пуста. Он попытался вспомнить, что произошло за последние три дня. Все было перепутано во времени, и он не мог долго концентрироваться на чем-то одном без того, чтобы это не перепуталось с чем-то другим. Он знал, что где-то в баре что-то произошло и произошла драка. Может быть, кто-то вывел его на улицу и покатал. Его часы. Да, и его бумажник. Это было все. Была драка, и он был повержен. Субботним вечером он был на Юбилее. Это было прошлой ночью. У него не было с собой гитары, иначе он мог бы сыграть правильно. Они дали ему одну из этих чертовых электрических штуковин, которая издавала звук, как будто кто-то дергал за моток проволоки. Единственным человеком, который умел играть на электрогитаре, был Чарли Кристиан, и он был мертв. Мужчина придал гитаре ее звучание. Ей не нужно было ничего другого, кроме человека, играющего на ней. Джей Пи мог слышать и чувствовать канифольный скрип его пальцев, перебирающих лады, и аккорды, вибрирующие в темном дереве.

Девушка, которую он хотел, вошла в комнату. На ней был розовый халат и сандалии. В ее волосах были темные и светло-янтарные пряди. Он ожидал, что она улыбнется или сделает какой-нибудь знак узнавания, когда увидит его. Она ничего не сказала, и ее бледно-голубые глаза мгновение смотрели на него, а затем безучастно отвернулись, когда она сняла халат и бросила его на латунный изголовье кровати.

“Мисс Эмма сказала, что ты доставляешь Рите некоторые неприятности. Это просто обычное свидание без проблем, слышишь ”.

“Я ничего у тебя не ушиб, когда был здесь в последний раз”, - сказал он.

“Мисс Эмма говорит, что ты доставляешь Рите неприятности”.

“Я платил не за то, чтобы пьяная шлюха зевала мне в лицо”.

“Ну, я не хочу неприятностей. Рита говорит, что ты вел себя легкомысленно. Я даю откровенный секс, и это все. Иди к одной из других девушек, если хочешь чего-то еще ”.

“Ты помнишь меня?” он сказал.

“Приходит много парней. Они для меня одно и то же, милая.”

Она легла на кровать в позе для приема. Она потерла ладонями внутреннюю сторону своих бедер. Он налил напиток в свой стакан из пятой бутылки и выпил его одним глотком.

“Пойдем, милая. Там ждут другие ”, - сказала она.

“Залезай сверху”.

“Это значит, что у тебя комплекс по поводу твоей матери”.

“Смотри на это”.

“Некоторые парни хотят переспать со своей матерью, но они не знают об этом. Я однажды прочитал это в журнале.”

“Забирайся наверх и делай то, что должен”, - сказал он.

“Я знаю свою работу. Тебе не нужно беспокоиться об этом ”.

Она забралась на него сверху и глупо улыбнулась. Она приподнялась на коленях, а затем откинулась назад. Она прикоснулась к нему и снова устроилась, поддерживая себя одной рукой, и снова села ему на ноги.

“Тебе придется придумать что-нибудь получше этого”, - сказала она.

“Это из-за виски”.

“Ты отдаешь Рите все, что у тебя было. В тебе нет другого любовника”, - сказала она.

“Подожди минутку. Со мной все будет в порядке. Со мной было все в порядке до того, как ты вошла сюда ”.

“Ты хочешь сказать, что ничего не можешь для меня надеть?”

“Нет. Это всего лишь виски. Через минуту со мной все будет в порядке ”.

“Приходи завтра”, - сказала она.

“Я нанял тебя на вторую половину дня”.

“Тебе не нужно это вкладывать, милая”.

“Я заплатил семьдесят пять долларов за тебя и ту другую сучку, и ты не собираешься уходить”.

“Увидимся завтра вечером, и я подарю тебе одну бесплатно”.

“Ты сука”, - сказал он.

“Успокойся”.

“Ты не бросаешь меня”.

“Я не собираюсь оставаться здесь и разыгрывать перед вами дурацкие игры, мистер. Когда сможешь что-нибудь надеть, возвращайся, и я позабочусь о тебе ”.

Она взяла свой халат с кровати и начала надевать его. Он сел и стянул это с нее. Рукав зацепился за ее руку и порвался на плече. Она схватила халат обеими руками, вырвала его у него и встала с кровати.

“Ладно, перевернись, парень”, - сказала она. Она нажала кнопку звонка на стене рядом с выключателем света и надела халат. Ее плечо было видно из-за разрыва в шве. Он встал с кровати и подошел к ней. Она снова нажала на звонок.

“Я бы хотела посмотреть, как он выбьет из тебя дух”, - сказала она и вышла за дверь.

“Ты чертова шлюха”.

Он надел рубашку и брюки. Он чувствовал стыд и ярость одновременно. У него закружилась голова, когда он потянулся, чтобы поднять свои ботинки. Он забыл надеть носки. Он хотел возмездия двум проституткам и мадам. Они заполучили его за семьдесят пять долларов. Он собирался выйти в коридор и либо заставить девушку вернуться в комнату, либо забрать свои деньги у мадам. Дома они сожгли бы бордель дотла с помощью мазута, если бы с человеком обращались как с ниггером. Они посадили бы шлюх в тюрьму и позволили бы любому бродяге с долларом в кармане переспать с ними. Сказала, что она стала лучше играть джаз, чем шестнадцатилетняя. Я мог бы разделить ее надвое. Я не собираюсь терпеть оскорблений от кучки шлюх.

Дверь открылась, и вошел крупный мужчина, которого он раньше не видел. У мужчины было плоское, покрытое шрамами лицо, а сквозь черные волосы на его руках просвечивали татуировки. Волосы на его груди выбились из-под рубашки. В песке у него была короткая деревянная дубинка, рукоятка обмотана черной лентой, а на конце просверлено отверстие, заполненное свинцом. Эмма стояла позади него в дверном проеме. Ее жесткие глаза смотрели через плечо мужчины на Джей Пи.

Джей Пи попятился и достал нож из кармана. Он раскрыл единственный клинок и держал его перед собой. Однажды он видел драку на ножах в бильярдной и не забыл держать нож под углом вверх, чтобы парировать выпад. Он споткнулся о стул. Здоровяк ударил дубинкой по руке Джей Пи и выбил нож на пол. Джей Пи почувствовал, как ломаются кости на тыльной стороне ладони, и боль пронзила его руку до плеча. Он держал его за запястье другой рукой, и мужчина ударил его по здоровой руке. Он прислонился спиной к заколоченному окну и спрыгнул на пол. Его брюки сбились и обнажили ягодицы. Боль была больше, чем он мог вынести. Его рот открылся, а мышцы живота напряглись и забились в конвульсиях. Он почувствовал, что его руки бесконтрольно дергаются, когда он попытался ими пошевелить. Комната была розовой, как кровь, разбавленная водой.

“Сукин сын”, - сказала Эмма.

“Ты хочешь посадить его на заднее сиденье?” - сказал здоровяк.

“Я знал, что он доставит неприятности, когда впервые пришел сюда”.

“Сейчас он выглядит неважно”, - сказал большой мужчина.

“Я угощаю его двумя лучшими блюдами в доме, и он напивается одним из них и говорит Хани, что ничего не может для нее приготовить”.

Мужчина поднял нож с пола, сложил лезвие и положил его в карман.

“Дай мне палку”, - сказала она.

Она наклонилась над Джей Пи и ударила его дубинкой по челюсти. Его лицо ударилось боком об пол. Его глаза все еще были закрыты, а рот открыт, и смесь слюны и крови вытекала на твердое дерево. Выражение его лица не изменилось. Его сломанная рука начала опухать.

“Отведи его за рельсы”, - сказала она. “Может быть, кто-нибудь из бродяг устроит ему такое шикарное действо, какого он хочет”.

Крупный мужчина взвалил Джей Пи на плечо и понес его через коридор и вниз по лестнице. Хани стояла в дверях кухни, курила сигарету и наблюдала за ними. Она ковыряла в зубах ногтем. Мужчина вывел Джей Пи через заднюю дверь к железнодорожным путям. Заросшая ежевикой территория за зданием была усеяна битым стеклом и мусором, переполнявшими мусорные баки. Мужчина понес его по рельсам и гравийному покрытию в джунгли. Деревья и трава были припорошены пылью от проходящих поездов. Мужчина поставил Джей Пи на землю и вернулся в здание.

Джей Пи лежал на животе, уткнувшись лицом в грязь и подвернув под себя руку. Мимо прогрохотал поезд, и земля загрохотала под ним, хотя он лишь смутно осознавал это. Он то приходил в сознание, то терял его; он был на дне темного места без боли, а затем желтый свет полудня проник в его сознание, и он почувствовал, что может открыть глаза, но началась пульсирующая боль в руке, и он захлебнулся кровью в горле и снова провалился в никуда.

Двое мужчин шли сквозь покрытые пылью деревья и кустарник. Один из них был худым и загорелым, с острым, худощавым лицом. У него был только один глаз; радужная оболочка его слепого глаза была повреждена, и ее цвет перешел на роговицу. Его волосы были жесткими и нестрижеными, и он носил пару брюк в тонкую полоску, которые блестели от износа. Другой мужчина был меньше и худее первого, и его брюки обвисли на ягодицах. Во рту у него была самокрученная сигарета, которая погасла, а зубы были коричневыми от гнили. В его руке была дырка от иглы, которую он получил, когда продавал кровь в банке крови. Он последовал за человеком с одним глазом сквозь деревья. Он сделал глоток портвейна из бутылки, снова завинтил крышку и положил ее в карман. Он не хотел, чтобы первый мужчина увидел, как он пьет. Они должны были разделить бутылку. Они остановились, когда увидели Джей Пи на земле. Одноглазый мужчина коснулся Джей Пи ногой.

“Давайте начнем. Я не хочу, чтобы меня нашли без трупа ”, - сказал тот, что с гнилыми зубами.

“Он не мертв. Мертвый человек не истекает кровью. Разве ты этого не знаешь?”

“Должно быть, он упал с поезда”.

“Посмотри на эти туфли. Он не бездельник.” Ему пришлось повернуть здоровый глаз, чтобы посмотреть на другого мужчину. Он снял ботинки Джей Пи, сел на землю и надел их на свои ноги. “Обыщи его карманы”.

“Пойдем. Здесь может быть несколько придурков ”.

“Ты хочешь еще бутылку, не так ли? Забери его деньги”.

“Они навсегда запирают тебя в этом гребаном городе”.

“Здесь нет никаких придурков вокруг”.

Мужчина поменьше порылся в карманах брюк Джей Пи. Он нащупал оторвавшиеся банкноты, но не стал их вытаскивать.

“У него ничего нет”, - сказал он.

“Посмотри, есть ли у него часы”.

“Говорю тебе, у него ничего нет при себе”. Он подождал, пока другой мужчина опустит свой здоровый глаз, чтобы завязать шнурки на ботинках, а затем попытался незаметно вытащить банкноты из кармана Джей Пи.

“Ты лживый ублюдок. Дай мне это. Я должен выбить из тебя все дерьмо”.

“Я собирался подарить это тебе”.

“Заткнись”.

“Ты потратил все последние деньги, которые мы получили в банке крови, на шлюху”.

“Ну и что?” - спросил одноглазый.

“Это была половина моего”.

“Ты был бы в тюрьме в Батон-Руж, если бы я не отговорил придурков от этого и не сказал им, что мы очистим город”.

“Дай мне половину этого”.

“Я отдам это тебе позже”.

“Ты насладишься женщиной, а я ничего этого не увижу”.

“Я позволил тебе отнести портвейн, не так ли?”

“Да, но—”

“Я никому не позволяю насрать на тебя, не так ли?”

“Что, если члены схватят тебя, а я уйду?" Я не получаю никаких бабок ”.

“Ты пытался украсть это у меня. Это не дает тебе никаких прав”.

“Давай, Джесс”.

“Помочись на это. Давай выбираться отсюда”.

Они ушли, споря, сквозь деревья.

Джей Пи пришел в полное сознание поздно вечером того же дня. Его глаза открылись, и он посмотрел на муравьев, ползающих по земле, на консервные банки и обрывки заплесневелых газет. Он вытащил свою руку из-под себя. Тыльная сторона его ладони была опухшей и фиолетовой. Он сел прямо и позволил руке безвольно лежать у него на коленях. Он почувствовал, как что-то твердое перекатилось у него во рту, и выплюнул сломанный зуб на землю. Он тупо посмотрел на это и прикоснулся здоровой рукой к щеке. Боль пронзила его челюсть и отдалась в ухо. Когда он проглотил немного крови, его вырвало, но он смог только сухо вздохнуть, задыхаясь, мышцы его груди и горла сильно напряглись от усилия. Он увидел свои босые ноги и старую пару ботинок, которые оставил бродяга. Он встал, держась за больную руку у запястья, и огляделся. Кровь прилила к его голове, и все погасло, ушло от него и расплылось, а затем вернулось снова. Он не знал, где он был. Он шел сквозь припорошенные пылью деревья и стучал по стволам своим телом, и ветви хлестали его по лицу. Ему нужно было позвать кого-нибудь на помощь, пока он снова не потерял сознание. Он мог умереть там, и никто бы его не нашел, пока запах не стал бы настолько сильным, что для расследования был бы послан приходской санитарный врач. Он наступил на острый камень и ушиб ногу. Он посмотрел сквозь деревья и увидел железнодорожные пути, а на другой стороне - бордель. Он был в джунглях за рельсами. Они обработали его и бросили в джунглях. Этот большой сукин сын с плоским лицом, покрытым шрамами. Джей Пи подумал о том, что он сделает в отместку мужчине, мадам и двум проституткам. Он запутался и подумал, что вернулся домой. Он видел, как Клуа и другие мужчины из бильярдного зала и он сам совершали переворот é ночью, с канистрами каменноугольного масла на половицах, выезжали за город в бордель; они парковали машину на дороге и тихо подъезжали к зданию, пропитывали крыльцо и стены канистрами и поджигали их. Он мог видеть, как горит здание на фоне темного неба, как шлюхи вылезают из окон, как здоровяк с дубинкой катается по лужайке, пытаясь вытащить свою одежду.

Он прошел неровной линией к железной дороге и пересек рельсы. Камни режут его ноги. Солнце стояло низко в небе, и оно светило прямо над товарными вагонами во дворе. Он услышал вдалеке свисток. Он прошел через пустое поле рядом с борделем на улицу. Он наступил на какие-то шипы и едва смог перенести свой вес на ноги. Его дыхание хрипело в горле, и в груди возникло чувство стеснения. Он держал свою руку за запястье, и когда он шел, движение заставляло пульсировать всю его руку. Он вышел с поля на грязную боковую улицу, которая проходила мимо железнодорожной станции перед борделем. На улице никого не было. Он увидел, как кондуктор запирает дверь товарного вагона во дворе. По улице проехал автомобиль, и, когда он проезжал мимо, Джей Пи махнул рукой, чтобы водитель остановился. Мужчина странно посмотрел на него и поехал дальше.

Проклятый паршивый ублюдок.

Несколько минут спустя Джей Пи лежал на тротуаре без сознания. Он не знал, что у него был сердечный приступ. У него не было времени подумать об этом. Он почувствовал, как у него внутри сжалось сердце, и в груди разразилась сильная боль, а затем цемент устремился вверх, чтобы ударить его, и это было все. Такси, которое только что высадило мужчину у борделя, остановилось, водитель вышел и подошел. Он опустился на одно колено рядом с Джей Пи и пощупал пульс на его запястье. Он вернулся к своему такси и вызвал диспетчера в своей компании по радио и сказал ему прислать скорую помощь. Солнце зашло, и один из локомотивов во дворе отталкивал вереницу товарных вагонов на запасной путь. Негритянский мальчик шел по улице, подбрасывая бейсбольный мяч в воздух и ловя его перчаткой полевого игрока. Он остановился на другой стороне улицы и посмотрел на водителя такси и Джей Пи. Длинная машина скорой помощи кремового цвета скользнула вниз по улице с приглушенной сиреной и припарковалась у обочины. Двое санитаров вытащили носилки из багажника, положили на них Джей Пи и перевязали его ноги и грудь матерчатыми ремнями. Они положили его в машину скорой помощи, и один сел с ним сзади, а другой сел за руль.

Они отвезли его в приемное отделение неотложной помощи благотворительной больницы, которая представляла собой старое здание в бедном районе города, построенное Хьюи Лонгом во время депрессии. Перед домом была большая зеленая лужайка, вдоль дорожки росли деревья, а стены были оранжевыми, как ржавчина. Отделение неотложной помощи было переполнено, и медсестра сказала водителю скорой помощи, что все врачи в данный момент заняты и им придется поместить Джей Пи в кислородную палатку и подождать, пока освободится интерн на этаже. В комнате ожидания находились два негра, порезавшихся в драке бритвами, истощенная трехлетняя девочка и мужчина с компрессом на голове, пострадавший в автомобильной аварии.

Санитары скорой помощи покатили носилки по коридору на резиновых колесах в одну из комнат с кислородной палаткой. Работники скорой помощи устали и хотели отнести Джей Пи в палатку и пойти выпить кофе, прежде чем их снова вызовут. Часто сталкиваясь со смертью, они узнали, что конец человеческой жизни так же значителен и трагичен, как вода, пробивающая дно бумажного пакета. Врачи работали над Джей Пи несколько часов. Две камеры сердца разорвались и наполнились кровью, и они не могли вытеснить кровь обратно в артерии. Один из врачей предложил вскрыть полость и помассировать сердце, но в то время не было хирурга, который мог бы провести операцию. Джей Пи умер один в палате вскоре после полуночи, и когда медсестра обнаружила, что он мертв, она вызвала интерна, и тело убрали, потому что место было необходимо для других.

Эйвери Бруссард

Был вечер пятницы, и они устраивали вечеринку с барбекю и пивом в квартире. Послеполуденное солнце уже скрылось на западе, когда он шел по Дофине, и старые оштукатуренные здания и балконы с железными перилами выделялись на фоне ацетиленово-голубого свечения неба после наступления сумерек. Он подстригся и почистил обувь в парикмахерской, и чувствовал себя хорошо после дневной работы на конвейере. Он прошел под зеленой колоннадой перед бакалейным магазином на углу, зашел внутрь и купил двенадцать бутылок пива в бумажном пакете. Старик продавал Пустяк, а на другой стороне улицы играла шарманка. Эйвери отнес пиво в пакете вниз в квартиру и прошел через калитку под ивой во внутренний двор.

Сюзанна готовила цыплят на маленькой переносной яме для барбекю, которую она установила на вымощенной плитами площадке. На ней было бело-голубое летнее платье, а на висках выступили капли пота. Она позаимствовала у подруги несколько японских фонариков и развесила их над кортом. У каменного колодца стояла большая жестяная бочка с колотым льдом и пивом. Несколько других людей сидели в шезлонгах или на ступеньках, потягивая хайболлы, пиво и разговаривая. Уолли рассказывал семейной паре, что Парижское обозрение приняло два его стихотворения и что Atlantic Monthly рассматривал один из его коротких рассказов. Он пил скотч с содовой, и его лицо раскраснелось, а английский акцент становился все более заметным. Эйвери подошел к Сюзанне, улыбнулся ей и положил бутылки в колотый лед. Она вымыла волосы накануне вечером, и они были распущены и мягко падали на плечи.

“Я ждала тебя”, - сказала она.

“Сегодня мы работали сверхурочно”.

“Ты хорошо выглядишь”.

“Я сделала стрижку”.

“Попробуй соус”.

Он попробовал его деревянной ложкой.

“Может, тебе лучше пойти со мной?” спросила она.

“Я думал, ты забыл французский”.

“Dis moi de la sauce.”

“Это вкусно”.

Свет бумажных фонариков, которые медленно раскачивались на ветру, мерцал на ее лице. Ее темные глаза были яркими и жизнерадостными. Ее рука коснулась его, и ему захотелось, чтобы они были одни, а не на вечеринке. Он открыл пиво и отпил прямо из бутылки. Она сделала глоток и перевернула цыплят на гриле. Жир стекал в огонь и брызгал на угли. Уолли подошел со стаканом для хайбола в руке.

“Привет, парень. Что ты принес?” он сказал.

“Красное даго. Не хочешь немного?”

“Наверху, в шкафчике, есть бутылка Vat 69”, - сказала Сюзанна.

“Вы говорили по-французски?”

“Я совсем не знаю французского”, - сказал Эйвери.

“Серьезно. Вы можете говорить по-французски?”

“Мы практиковались в нашей церковной латыни. Мы подумываем о принятии священного сана”, - сказал Эйвери.

“Это верно. Ты католик, не так ли? Дениз рассказала мне. Слушай, ты читал что-нибудь из Джойса?”

“Почему бы тебе не выпить еще хайболла, Уолли?” Сказала Сюзанна.

“Что иезуиты думают о Джойсе?”

“Я не ходил в школу при иезуитах”, - сказал Эйвери.

“Ты выглядишь как иезуит. Печальные глаза и все такое прочее.”

“Ради всего святого, Уолли. Возьми хайбол, ” сказала Сюзанна.

“Я немного поработал над темой Троицы в " Улиссе " . Я думаю, что Джойс на самом деле был ортодоксален в своем католицизме. Скажите мне, действительно ли католики должны принимать весь Никейский символ веры?”

“Я не католик”, - сказал Эйвери.

“Соседка Сюзанны по комнате сказала мне, что ты был”.

“Уолли, сходи наверх и принеси скотч. Я бы тоже хотела выпить, ” сказала Сюзанна.

“Я уверен, что есть связь между Тринити и семьей Блум”.

“Кто такая семья Блум?” Сказал Эйвери.

“Разве это правда, что вы католичка?”

“Нет”.

“Ты такая, не так ли, Сюзанна?” Сказал Уолли. “Время от времени”.

“Ну, тебе обязательно принимать весь Никейский символ веры?”

“Я полагаю. Какое это имеет отношение к чему-либо?”

Уолли забыл, почему он спросил. Он начал говорить о Бодлере.

“Я читал его по-французски. Вы многое теряете при переводе ”, - сказал он. “Ты читал "Цветы зла" по-французски?”

“Я читал Ринга Ларднера и Редьярда Киплинга в последний год учебы в средней школе”, - сказал Эйвери.

“Вы не считаете Ларднера серьезным писателем, не так ли?”

“Я бы хотел хайбол. Приготовишь мне что-нибудь, Уолли?” Сказала Сюзанна.

“Вы действительно сравниваете Ларднера с кем-то вроде Бодлера?”

“Мне понравились его короткие рассказы”, - сказал Эйвери.

“Скажите, считаете ли вы, что Ларднера можно сравнить с любым достойным французским писателем”.

“Ты тугой”, - сказала Сюзанна.

“Я просто хочу знать, может ли кто-нибудь поверить, что Ринггольд Ларднер был хорошим писателем”.

“Если ты не хочешь скотч, открой для меня пиво, пожалуйста”, - сказала она.

“Ларднер за всю свою жизнь не написал ни одной приличной страницы прозы”, - сказал Уолли.

“Уолли, будь добр, помолчи, пожалуйста”.

“И Киплинг, ради Бога. Можете ли вы рассказать мне о ком-нибудь более недостойном, кто получал столько же внимания?”

Эйвери посмотрела на его красное от виски лицо и ничего не сказала. Молодой человек спустился со ступенек и положил руку на плечо Уолли. Он подмигнул Сюзанне.

“Иди поговори с нами, старый носок”, - сказал он. “Мы хотим услышать о ваших стихах”.

“Они совершенно бесполезны”.

“Также о вашей короткой истории в Атлантике”, сказал молодой человек.

“Это тоже ничего не стоит. У Atlantic политика не публиковать ничего заслуживающего внимания ”.

“Садись и выпей с нами скотча”, - сказал молодой человек. Он был художником-портретистом, который хорошо работал с высшим классом Сент-Чарльз-авеню. У него были черные волосы, хороший загар и белые зубы, когда он улыбался.

“Прекрати это чертово покровительственное отношение”, - сказал Уолли. “Если есть что-то, чего я терпеть не могу, так это когда ко мне относятся покровительственно, когда я пьян”.

Остальные во дворе замолчали и посмотрели на Уолли. Молодой художник-портретист чувствовал, что внимание было приковано и к нему. Он улыбнулся и снова положил руку на плечо Уолли. Его зубы сияли, и он производил впечатление хладнокровного человека с непринужденными манерами.

“Я не покровительствую тебе”, - сказал он низким голосом, улыбаясь.

“Знаете ли вы что-нибудь об объеме работы, которая уходит на создание хорошего художественного произведения?”

“Подойди и расскажи нам об этом”.

“Ты думаешь, что рисовать какую-то аристократическую свинью на Сент-Чарльз-Стрит - это искусство?”

“Теперь посмотри, Уолли”.

“Скажи мне”.

“Я поговорю с тобой об этом, когда ты не будешь косоглазым”.

“Ты ничего не понимаешь в искусстве, трезв я или нет”.

“Давай выпьем. Это довольно бессмысленно, не так ли?”

“Черт возьми, это бессмысленно. Я хочу знать прямо сейчас, считаете ли вы, что раскрашивать этих свиней - это искусство ”.

Сюзанна повернулась к Эйвери и тихо заговорила. “Выведи его на улицу на некоторое время. Я подам ужин”.

“Я собираюсь выйти за сигаретами. Ты хочешь пойти?” Эйвери сказал Уолли.

“Какое отношение я имею к твоим привычкам курить?”

“Я подумал, что ты, возможно, захочешь прогуляться”.

“Хорошо. Я знаю, что я несносен. Я ухожу”, - сказал он. “Я приношу извинения, пейнтер. Ты художник. Когда-нибудь твоих свиней повесят в Лувре”.

Они вышли со двора на улицу. Они шли в темноте по тротуару под балконами и колоннадами перед жилыми домами, над которыми нависали деревья, мимо тату-салонов, антикварных лавок, маленьких освещенных ресторанчиков с запотевшими окнами, пансионатов за десять долларов в неделю, обслуживающих клиентуру Тони Бачино, бильярдных, баров и миссий Армии спасения, мимо девушек, которые стояли в затемненных дверных проемах и деревянно улыбались, и через улицу к бакалейному магазину на углу с большими сетчатыми дверями и зелеными ставнями, и через дорогу к продуктовому магазину на углу. грубошерстные полы, ржавая вывеска "Хадакол" и стеклянные витрины с жевательным табаком и сигарами.

Эйвери купил пачку "Вирджиния Экстра" и высыпал табак в бумагу из пшеничной соломки. Они с Уолли пошли обратно к квартире. Эйвери чиркнул спичкой, прикурил сигарету и наблюдал, как бумага отворачивается от пламени.

“Как ты себя чувствуешь?” он сказал.

“Нераскаявшийся”, - сказал Уолли.

“Ты немного усложнил жизнь Сюзанне”.

“Я не хотел, старина. Моя желчь направлена только на претенциозных художников. Я не могу терпеть этого парня. Он такой чертов грубиян ”.

“Как ты думаешь, ты можешь вернуться сейчас?”

“Я в отличной форме. Кстати, мы можем забыть об этой истории с Ларднером?”

“Конечно”.

“Я знаю, что веду себя чертовски оскорбительно, когда сажусь на грог”.

“Забудь об этом”.

“Дело просто в том, что мне не нравятся Киплинг или Ларднер. Ни один из них не умел писать. Я не могу понять, как этим людям уделяется внимание ”.

“Хочешь закурить?” Сказал Эйвери.

“Ларднер написал для Saturday Evening Post художественную статью”.

Эйвери продолжал слушать и не отвечал.

Они прошли мимо магазина посылок как раз перед тем, как добраться до квартиры.

“Послушайте, не могли бы вы дать мне пару долларов?” Сказал Уолли. “У меня закончилась выпивка, и мне не нравится пить за счет других весь вечер”.

Эйвери отдал ему деньги. Уолли купил пинтовую бутылку и положил ее в карман пальто, и они вернулись во внутренний двор. Гости ели цыплят-гриль с бумажных тарелок пальцами, а Сюзанна обслуживала еще нескольких человек, которые только что прибыли. Эйвери посмотрел на ее влажные виски и на то, как двигалось ее тело под платьем. Он достал пиво из банки с колотым льдом и открыл его. Пена выступила через горлышко бутылки и скатилась по стенке на его руку.

“Как он?” - спросила она.

“Все еще оштукатуренный”.

“Возьми тарелку. Ты ничего не ел.”

“Мы можем быть вместе позже?” Сказал Эйвери.

“Нам придется отправиться куда-нибудь еще. Дениз собирается вернуться домой ”.

“Пойдем на пляж”.

“Хорошо. Может быть, все уйдут пораньше”.

“Мы можем арендовать пляжный домик”, - сказал он.

“Ш-ш-ш”. Она улыбнулась.

“Они нас не слышат. Уолли говорит слишком громко ”.

“Нам тоже придется заставить его уйти пораньше. Он всегда уходит последним. Однажды он провел ночь на нашем диване ”.

“Может быть, мы сможем отправить его домой с художником. Кажется, они хорошо ладят”.

“Прости меня на минутку, дорогая. Мне нужно подняться наверх и взять еще цыплят ”.

“Я помогу тебе”.

“Я могу сделать это сам”.

“Я все равно помогу тебе”, - сказал он. Она улыбнулась ему в ответ.

Они поднялись по каменным ступеням в квартиру. Когда они оказались внутри, он закрыл за ними дверь. Он поцеловал ее в щеку и губы в затемненной гостиной.

“Уммммм”, - сказала она. “Ты милый”.

Она обняла его за шею и крепко прижала к себе.

“Ты думаешь, они хватятся нас на несколько минут?” он сказал.

“О, дорогая, подожди до вечера”.

“Это займет всего несколько минут”.

“Мы не можем. Кто-нибудь может войти.”

“Тогда давай останемся в пляжном домике на всю ночь”.

“Ты не будешь слишком уставшим, чтобы работать завтра?”

“Мы, вероятно, не сможем работать целый день. Должен был пойти дождь.”

“У нас уже давно не было целой ночи вместе. Разве это не будет прекрасно?” - сказала она.

“Как ты думаешь, остальные уйдут домой пораньше?”

“Я попрошу Дениз предложить всем сходить в тот подвал на Бургундской”.

“Они сделают это?”

“Я так думаю. Это одно из тех мест, где носят сандалии и бороды. Это художественно - быть увиденным там ”.

Он поцеловал ее в шею, обнял и зарылся лицом в ее волосы. Он чувствовал гладкость ее тела, прижатого к нему.

“Я так сильно тебя хочу”, - сказала она.

“Ты драгоценная леди”.

“Я ужасно люблю тебя”.

“А мы не можем пойти в другую комнату?”

“Это займет всего пару часов”.

“Мы не были друг у друга четыре дня”.

“Я знаю, дорогая. Но сегодня вечером будет так хорошо. Давай подождем”.

Он снова поцеловал ее в щеку и прикусил мочку уха.

“Мы должны вернуться”, - сказала она. “Останься еще немного”.

“Я должна готовить”.

“Давай какое-то время больше не будем ходить ни на какие вечеринки”.

“Все в порядке, дорогая”.

“Мы слишком много общаемся с другими людьми”.

“Мы больше не пойдем ни на какие вечеринки, если ты не захочешь, и мы будем видеться только друг с другом”.

“Ты не возражаешь, что не видишь никого, кроме меня?” он сказал. “Конечно, я не знаю. Мы хорошо проводим время вместе ”.

“Не возвращайся пока”.

“Мы должны. Будь умницей и помоги мне отнести еду вниз ”.

Они спустились по каменным ступеням во внутренний двор. Свет от японских фонариков падал на олеандр, жасмин и испанские кинжалы на цветочных клумбах. Был слышен шелест шелка и нижних юбок, и тихий разговор пар в тени, и звяканье льда в прохладных стаканах с джином и хининовой водой. Эйвери запустил руку в жестяную ванну, достал одну из последних бутылок пива и открыл ее. Кепка щелкнула по флажку корта. Сюзанна стояла под ивой у железных ворот, чтобы поприветствовать людей, которые только что вошли. Она подошла к Эйвери.

“Нам придется взять еще пива”, - сказала она. “Ты можешь сходить в продуктовый магазин?”

“Сейчас он закрыт”.

“То место на Эспланаде все еще открыто. Иди в машину”.

“Где ключи?” - спросил я.

“Наверху, я полагаю. Ты не против пойти, не так ли? Я бы попросил Уолли, но он бы никогда не вернулся ”.

“Когда они собираются уезжать?”

“Это не займет много времени. Я поговорю с Дениз. Будь хорошей девочкой”.

Эйвери поднялся наверх, взял ключи, спустился обратно и вышел во двор.

“Куда ты направляешься, старина?” Сказал Уолли.

“Чтобы купить пива”.

“Ничего, если я пойду с тобой? Этот художник снова начал говорить. Клянусь Иисусом, я не могу больше слушать этого парня ”.

“Я собираюсь уйти всего на несколько минут”.

“Может быть, он уже уедет, когда мы вернемся. Если он все еще здесь, я думаю, что собираюсь ударить его ”.

“Тебе лучше пойти со мной”.

“Скорее. Я не горю желанием ввязываться в драку с таким отвратительным парнем.”

Они обошли здание сбоку и вышли на мощеную аллею, где была припаркована машина. Эйвери завел двигатель, выехал на улицу с опущенным откидным верхом и нажал на акселератор. Выхлопные газы ревели над тротуаром и эхом отражались от тихих зданий. Автомобиль, низкий и плоский, с широкой колесной базой, мог поворачивать за угол легким поворотом рулевого колеса.

Задействовать все передачи можно было только на шоссе; и когда он нажал на газ, то почувствовал, как сила откинула его на кожаное сиденье. Они зашли в продуктовый магазин на Эспланаде и купили половину ящика пива. Они кладут его на переднее сиденье между собой. Уолли открыл одну из банок с теплым пивом на бампере автомобиля, приложив крышку к металлическому краю и сбивая ее ладонью, пока она не отклеилась. Пиво вспенилось на его пальто спереди. Он опрокинул бутылку и быстро выпил, работая горлом, чтобы больше ничего не расплескать. Эйвери включил передачу, отъехал от бордюра и сделал правый поворот в квартал.

“Улица с односторонним движением”, - сказал Уолли.

Эйвери нажал на тормоз и дал задний ход. Он въехал задом на подъездную дорожку, чтобы развернуться. Выхлопные газы пульсировали на оштукатуренной стене здания. По улице к ним приближался автомобиль. Эйвери подождал, пока это пройдет, прежде чем выйти. Он остановился перед ними и перегородил дорогу. Фары погасли, и Эйвери увидел эмблему городской полиции на двери. Он мог слышать звонки в полицию, поступающие по мобильному радио внутри. Офицер вышел и направился к ним. В руке у него был фонарик.

“Положи пиво под сиденье”, - сказал Эйвери.

“Здесь нет места”.

“Накрой это своим пальто”.

Слишком поздно, старина.”

Офицер посветил на них большим фонариком на трех батарейках и внутрь машины. Бутылки на свету казались янтарными. Офицер был молод и выглядел так, как будто он не так давно служил в полиции. На нем была облегающая, хорошо сидящая светло-голубая рубашка и темно-синие брюки с черной полосой сбоку. На бедре у него были пистолет и кобура, толстый кожаный ремень с торчащими из петель патронами 45-го калибра, наручники в черном кожаном чехле и короткая дубинка с пружиной и свинцовой гирькой внутри. Он был высоким, с темными волосами и спортивными чертами лица. В кармане его рубашки была пара солнцезащитных очков.

“Ты знаешь, что это улица с односторонним движением?” он сказал.

“Я не видел знака”, - сказал Эйвери.

Офицер осветил бутылки.

“Ты что, выпивал?”

“Только не в машине”.

“Покажите мне, пожалуйста, ваши водительские права”.

Эйвери достал бумажник и раскрыл целлулоидные вьюверы.

“Достань это из бумажника, пожалуйста”.

Эйвери подарила это ему. Офицер осмотрел его при свете фонарика.

“Срок годности этого истек в прошлом году, Бруссар”.

“Я не посмотрел на дату на нем”.

“Я говорю, я единственный, кто пьет, офицер. С этим парнем все в порядке, ” сказал Уолли.

“Тебе придется спуститься со мной на станцию”.

“Я не пьян”, - сказал Эйвери.

“У тебя есть спиртное, и ты пил”.

“Послушай, ты не мог бы отдать мне билет и оставить все как есть?”

“Садитесь оба в мою машину, пожалуйста”.

“Я говорю”, - сказал Уолли.

Офицер открыл дверь для Эйвери, чтобы выйти.

“Поехали”, - сказал он.

“Ты не можешь заполучить меня в D.W.I. Я не пьян”.

“Он отвратительно трезв”, - сказал Уолли.

“Не усложняй себе жизнь, Бруссар”.

“Я не выпил больше четырех кружек пива этим вечером”.

“Вылезай из машины”.

“Я не собираюсь садиться в тюрьму за D.W.I.”

“Вам просто нужно пойти в ночной суд и заплатить штраф”.

“Мы абсолютно разорены. Это означает банку, не так ли?” Сказал Уолли.

“Давай, Бруссар”.

“Хорошо, но я хочу провести тест. Ты понимаешь? Я не собираюсь садиться в тюрьму по обвинению в употреблении алкоголя ”.

“Ты раньше был в тюрьме?”

“Нет”.

“Убери свое пиво и тоже пойдем”, - сказал он Уолли.

“Правильно. Всего лишь мгновение. Я никогда не оставляю недопитый напиток.” Уолли допил остатки пива в бутылке.

“Я хочу пройти тест прямо сейчас. Как только я попаду на станцию”, - сказал Эйвери.

“Ты это получишь”.

“Тюрьмы тоже нет. Ты понимаешь.”

“Вы оба убирайтесь отсюда”.

“Отпусти мое плечо”, - сказал Эйвери.

“Я сказал тебе убираться”.

“Убери от меня свою руку”.

“Ты создаешь проблемы для нас обоих. А теперь выбирайся оттуда”.

Эйвери оттолкнула его руку.

“Хорошо, встаньте”, - сказал офицер. “Ты слышал меня. Положи руки на машину”.

“Разве это не немного абсурдно?” Сказал Уолли.

“Положи руки на машину и обопрись на них, Бруссар”.

Эйвери стоял, широко расставив ноги и перенеся вес тела на руки. Офицер осторожно потряс его за плечо. Он держал одну ногу внутри ноги Эйвери, похлопывая руками по его брюкам, чтобы тот мог выбить его ноги из-под него, если тот попытается что-нибудь предпринять.

“Ты следующий. Прислонись к машине”, - сказал он Уолли.

“У тебя нет никаких ненормальных комплексов, не так ли?”

“Делай, что я тебе говорю”.

Уолли повернулся и положил руки на крыло машины. Офицер обыскал его карманы.

“Садись на заднее сиденье моей машины”, - сказал он.

Внутри полицейской машины был установлен экран из толстой проволоки, который был прикреплен к крыше и прикручен к железной перекладине, проходившей за водительским сиденьем, чтобы водитель был защищен от кого-либо сзади. Уолли и Эйвери сели в машину, и полицейский остановил машину, чтобы разблокировать подъездную дорожку, и вернулся, чтобы вывести спортивную машину Сюзанны на улицу и припарковать ее у обочины.

Когда они ехали в полицейский участок, Эйвери стало страшно. Это было пустое болезненное чувство в животе, такое же болезненное чувство, которое он испытал, когда его в наручниках отвезли в трудовой лагерь на поезде, и тюремный охранник встретил его и заместителя шерифа на вокзале, и они поехали по грунтовой дороге в пикапе, и он выглянул в окно и увидел сквозь сосны белые бараки, и джинсовую форму мужчин, и высокий забор с колючей проволокой наверху. Он нащупал в кармане сигареты и обнаружил, что у него есть только пачка "Вирджиния Экстра", которую он купил ранее вечером. Он попытался свернуть сигарету, и табак высыпался из бумаги. Он взял сигарету у Уолли, но во рту у него был неприятный привкус дыма. Он пытался оставаться разумным и думать о лучшем, что можно сделать, и тогда он понял, что делать было нечего; они схватили его и, возможно, оштрафуют и отпустят, или кто-нибудь может проверить и обнаружить, что он был освобожденным, а это означало бы тюрьму без залога и суд за нарушение условно-досрочного освобождения, а затем поездку на поезде обратно в трудовой лагерь и еще два года в банде.

Они поднялись по ступенькам полицейского участка, здания из коричневого кирпича с желтыми шторами на окнах. Внутри был большой мраморный коридор, вдоль стен стояли плевательницы, а в конце были две покрытые лаком распашные двери с вставками из матового стекла. Уолли, Эйвери и офицер прошли через двери в большую комнату, где было несколько столов, картотечных шкафов, плевательниц и телефонов. За столами было всего двое мужчин. Один из них был в форме. Офицер сказал Эйвери и Уолли сесть на скамейку у стены и ждать. Эйвери свернул еще одну сигарету, и табак высыпался из кончиков, а когда он прикурил, бумага вспыхнула, и от дыма у него обожгло горло, и, наконец, сигарета развалилась у него в руке. Офицер составил свой рапорт и собрался уходить.

“Мне предъявляют обвинение в мошенничестве?” - спросил Эйвери.

Полицейский не ответил ему и вышел обратно через деревянные двери.

Офицер в форме, сидевший за столом, подошел к ним с какими-то бумагами и авторучкой в руке. У него было квадратное, грубоватое, красное лицо и каштановые волосы, которые начали редеть и спадать на лоб. Он сел рядом с ними на скамейку, скрестил ноги и положил бумаги на бедро, чтобы писать.

“Как тебя зовут?” - спросил он Уолли.

“Уолли Лафлин”.

“Возраст”.

“Двадцать пять”.

“Почему вы доставили офицеру какие-то неприятности?”

“Уверяю вас, я этого не делал. Парень, казалось, намеревался выставить себя дураком.”

“Хватит об этом”.

“В чем меня обвиняют?”

“Тебя ни в чем не обвиняют. Ты можешь уйти, если хочешь. Просто постарайся сотрудничать с полицией в следующий раз ”.

“Почему меня привезли сюда?”

“Тебе лучше уйти, сынок”.

“Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сделал?” - сказал он Эйвери.

“Во сколько ночной суд?”

“Одиннадцать часов”, - сказал офицер.

“Иди, расскажи Сюзанне, что случилось. Спроси ее, может ли она поднять сумму штрафа ”, - сказал Эйвери.

“Ты уверен, что не хочешь, чтобы я остался рядом?” Сказал Уолли.

“Просто посмотри на Сюзанну”.

“Мы возьмем машину и вернемся до одиннадцати”.

“Спасибо”.

“Береги себя”.

“Пока”.

Уолли вышел через двери, которые распахнулись за ним.

“Как ты хочешь изложить свою просьбу?” сказал офицер, его красное квадратное лицо смотрело на Эйвери.

“Каковы обвинения?”

“Без прав, выехал не в ту сторону на улице с односторонним движением и управлял автомобилем в состоянии алкогольного опьянения”.

“Я не пьян. Я не был пьян в машине ”.

“Вы хотите заявить о своей невиновности?”

“Офицер сказал, что я пройду тест”.

“Тест нам сейчас ничего не скажет. Ты можешь быть трезвым в участке, но это не значит, что ты не был под кайфом раньше ”.

“Этот мужчина знал, что я не была тугой”.

“У тебя при себе было спиртное”.

“Куда делся другой офицер?”

“Выхожу по вызову”.

“Если я не признаю себя виновным, а его не будет в суде, это означает, что я выйду сухим из воды, не так ли?”

“Для тебя будет лучше признать себя виновным. Так ты отделаешься только штрафом”.

“Я не хочу, чтобы меня поймали за D.W.I.”

“Хорошо, сынок. Невиновен. Вас когда-нибудь арестовывали раньше?”

“Нет”.

Офицер писал на бумагах, прижатых к его бедру.

“На чьей машине ты был за рулем?”

“Моей девочки”.

“Как ее зовут?”

“Это важно?”

“Да, это так”.

“Сюзанна Робишо”.

“Нам придется проверить вас на предмет предыдущего нарушения”.

Эйвери снова почувствовал тошнотворное чувство пустоты в животе. Офицер отдал бумаги детективу за столом и попросил его проверить имя Эйвери по их записям. Детектив был одет в неглаженные брюки и спортивную рубашку с открытым воротом, а его нижняя рубашка открывала верхнюю часть груди. У него была простуда, и он часто сморкался в грязный носовой платок. На задней части его шеи были глубокие оспины, а его кожа была грубой с большими порами. Его глаза прищурились, когда он читал бумаги на своем столе, и он обеими руками поднес носовой платок к носу и высморкался. Он развернулся на своем стуле и посмотрел на Эйвери, вытирая верхнюю губу носовым платком.

“Вы Бруссар?” - спросил он.

“Да”.

“Где тот список условно освобожденных, который прислала нам комиссия по условно-досрочному освобождению?” сказал он офицеру в форме.

Эйвери почувствовал, как внутри него все ослабло и заболело.

“Это у меня в столе. Для чего тебе это нужно?”

“Мне показалось, я видел на нем имя этого парня”, - сказал мужчина с носовым платком.

Офицер в форме достал список из ящика своего стола и просмотрел имена.

“Бруссард, Эйвери. Условно-досрочно освобожден на два года”, - прочитал он. Его тупое красное лицо смотрело на Эйвери. “Пойдем наверх, сынок”.

“Это там, где находится тюрьма? Я отправляюсь в вытрезвитель?”

“Тебе не следовало нарушать условно-досрочное освобождение”.

“Это вытрезвитель, а потом обратно в тюрьму. Это все?”

Мужчина с носовым платком громко высморкался.

“Ты хочешь, чтобы я поднял его?” - сказал он.

“Нет. Я заберу его”.

“Через некоторое время здесь будет девушка. Могу ли я увидеть ее, когда она придет?” Сказал Эйвери.

“Тебе придется подождать до завтра. Посетители допускаются только во второй половине дня.”

Они вышли через боковую дверь номера в другой коридор и поднялись наверх на лифте. Офицер отодвинул дверь лифта, и они вошли на третий этаж здания, которое служило тюрьмой. Коридор шел прямоугольником вокруг здания, и там было четыре ряда камер, обращенных к внешним стенам. Вдоль коридора были тусклые потолочные светильники, которые были защищены проволочными экранами. Эйвери слышал, как мужчины в камерах храпят или разговаривают тихими голосами. Раздался звук, как будто человека вырвало, и кто-то закашлялся, прочистил горло от мокроты и сплюнул через решетку на пол. Офицер отпер одну из камер, и Эйвери вошел в затемненную комнату с тремя железными койками, прикрепленными к стене, непристойными словами, выжженными на потолке спичками, табачными брызгами и окурками на полу. Мужчина с какой-то порванной газетой в руке справлял нужду в унитаз. Другой мужчина спал на одной из коек, повернувшись к ним спиной и накрыв голову полосатой подушкой без чехла. Офицер с лязгом захлопнул дверь за Эйвери и спустился обратно в лифте.

Мужчина, который был в туалете, встал и застегнул брюки. Он был костлявым и высоким, его волосы были седыми, а лицо бледным. Одна из бретелек его майки была разорвана почти надвое. Он прошел босиком по бетонному полу камеры и сел на свою койку.

“У тебя есть сигареты?” он сказал.

Эйвери выглянул в окно через решетку на противоположной стороне коридора. Он мог видеть ночное зарево города и слышать шум автомобилей внизу.

“Эй, у тебя есть сигареты?” сказал мужчина.

Эйвери бросила ему упаковку "Вирджиния Экстра". Мужчина достал одну из очень тонких желто-коричневых бумажек из пшеничной соломки, аккуратно высыпал табак и скрутил его в цилиндр между большим и указательным пальцами.

“Ты заодно с тушенкой?” - спросил он.

“Нарушение условий условно-досрочного освобождения”.

“Что у тебя осталось?”

“Два года”.

“Черт возьми, передо мной от десяти до пятнадцати человек. Я действительно в заднице ”.

Я, вероятно, вернусь в ту же банду, подумал Эйвери. Мы будем рубить тростник, расчищать поля от пней и копать ирригационные каналы, и Эванс будет там со своим загорелым лицом, в солнцезащитных очках, униформе цвета хаки и с пистолетом, и мы выстроимся в очередь на столовую и перекличку, и кто-нибудь получит срок за разговоры в очереди, а в воскресенье мы уберем казармы, и Эванс проведет инспекцию, а в понедельник мы начнем все сначала. Он подумал о гомосексуалистах, которые всегда заигрывали с новичками в лагере, и о звуках мастурбации мужчины на соседней койке во сне, и о мокром надрывном кашле папаши Клэкстона, и о неизбежных разговорах о женщинах, садизме и побеге, и об истории, которую все рассказывали об осужденном, который пытался перелезть через колючую проволоку на верхушке забора, и о том, как он попал в свет, и охранники изрезали его на куски дробовиками, и всех заставили выйти и посмотреть на это после того, как все закончилось.

“Постучи в дверь для взлома”, - сказал мужчина. “У меня есть остатки. Газеты больше нет”.

“Заткнись, будь добр”, - сказал мужчина, который спал на койке.

“Мне нужно посрать. У меня больше нет бумаги ”.

“Ты не давал мне спать всю ночь”.

“Я же говорил тебе, что у меня есть отбросы. Это не моя вина ”.

“Сделай это через решетку. Они принесут тебе немного бумаги”.

Эйвери закрыл глаза и попытался подумать о Сюзанне и последних месяцах. Он пытался думать о ней, одетой в большую белую воскресную шляпу и белое платье с прозрачной лавандовой материей на плечах, и о тех временах, когда они были вместе в постели; но он не мог удержать мысли о ней в голове, и ничто не казалось ему реальным, кроме тюрьмы и возвращения в трудовой лагерь. Он слушал, как мужчины спорят в темноте.

Джеймс Ли Берк

Белые голуби утром

Я хотел бы поблагодарить Памелу Арсено из Исследовательского центра Уильямса в Новом Орлеане и К. Дж. Лабаува из Новой Иберии за их помощь с историческими деталями при написании этой книги.

для Драко и Кэрри Берк

Глава первая

1837

Чернокожую женщину звали Сари, и когда она с грохотом вылетела за дверь хижины в конце помещений для рабов в меркнущий зимний свет, ее низ живота разрывался от ребенка, который уже отошел от нее, последствия ледяной бури и совершенно пустынный вид обнаженной древесины, замерзших хлопковых полей и покрытых инеем стеблей тростника, казалось, объединились и ударили ее по лицу, как плетеный кнут.

Она брела в серость леса, мужские ботинки на ее ногах выбивали снег, ее дыхание вырывалось из-под одеяла, которое она носила на голове, как монашеский капюшон. Десять минут спустя, глубоко в зарослях жевательной резинки, хурмы и дубов, ее одежда была обвита воздушными лозами, посеребренными инеем, замерзшие листья хрустели у нее под ногами, она услышала лай собак и визг их проводников, которые только что выпустили их.

Она плюхнулась в болото, которое вытекало из леса в темный водоворот реки там, где она делала изгиб через плантацию. Лед обжигал ее лодыжки; холод был подобен удару молотка по голеням. Но, тем не менее, она пробиралась вверх по течению, между корнями кипарисов, которые заставляли ее думать о мужских костяшках пальцев, торчащих из отмели. На другом берегу реки солнце было дымчатым пятном над утесами, и она поняла, что скоро наступит ночь и что холод, который она никогда не считала возможным, проникнет в ее кости, матку и соски и, возможно, превратит их в камень.

Она обеими руками схватилась за низ живота, как будто держала арбуз под платьем, с трудом поднялась по насыпи и рухнула под навесом, где в летние месяцы надсмотрщик дремал днем, пока его подопечные рубили кипарисы для мягкой древесины, которую Марс Джеймисон использовала для изготовления шкафов в большом доме на утесе с видом на реку.

Даже если бы она знала, что река называется Миссисипи, это название не имело бы для нее никакого значения. Но водная граница, называемая Огайо, была совсем другим делом. Это было где-то на севере, каким-то образом ассоциируясь в ее сознании с Иорданом, и чернокожему человеку нужно было всего лишь перейти его вброд, чтобы быть таким же свободным, как дети Израиля.

Вот только ни один чернокожий на плантации не мог точно сказать ей, как далеко на севере находится эта река, а она давным-давно научилась никогда не спрашивать белого человека, где находится река под названием Огайо.

Свет на западе померк, и сквозь щели в навесе она увидела восходящую луну и рассеивающийся на холоде туман, обнажающий твердость земли, глазурованную и крапчатую симметрию стволов деревьев. Затем боль, подобная лезвию топора, казалось, расколола ее пополам, и она засунула в рот палку, чтобы не закричать. Когда промежуток между схватками сократился, и она почувствовала, как кровь вытекает из ее матки между пальцами, она убедилась, что женщина-джуджу была права, что этот ребенок, ее первый, был ребенком мужского пола, воином и королем.

Она смотрела вверх, на созвездия, вспыхивающие в небе, и когда она закрыла глаза, то увидела своего ребенка в красноте за веками, сильного маленького смуглого мальчика с влажными глазами и ртом, который искал бы и молока, и силы у материнской груди.

Она поймала младенца на ладони, камнем распилила пуповину пополам и завязала ее узлом, затем прижала закрытые глаза и голодный рот к своему соску, как раз перед тем, как потерять сознание.

Рассвет был резким и холодным, желтый свет, который ворвался в лес и обнажил ее укрытие, не принес тепла или освобождения от страданий в ее костях. В воздухе стоял отвратительный смрад, похожий на дым от потухшего костра. Она снова услышала собак, и когда она поднялась на ноги, боль внутри нее сказала ей, что ей никогда не убежать от них.

Учись у тварей, всегда говорила ее мать. Они знают Божий путь. Никогда не обращайте внимания на мастера топора, его семью или людей, которых он нанимает, чтобы они рассказали вам правду. Чему бы они нас ни учили, это неправильно, девочка. Никогда не забывай этот урок, сказала ее мать.

Лань всегда уводит охотника от олененка, подумала Сари. Это то, чему Бог научил олениху, сказала ее мать.

Она завернула ребенка в одеяло, которое было ее единственной защитой от холода, затем поднялась на ноги и, прикрыв отверстие под навесом сломанной сосновой веткой, медленно пошла через лес к болоту. Она вошла в воду, почувствовала, как она набралась в туфли и перелилась через лодыжки, затем направилась вниз по течению к реке. Вдалеке она услышала стук топоров по дереву и почувствовала запах дыма от костра, а тот факт, что работа на плантации шла ритмично, не сбиваясь ни на шаг, несмотря на рождение и возможную смерть ее ребенка, еще раз напомнил ей о ее собственной незначительности и словах, которые Хозяин сказал ей вчера днем.

"Тебе следовало позаботиться о себе, Сари", - сказал он, его панталоны были заправлены в сапоги для верховой езды, его молодое лицо было безмятежным и безмятежным, без единого изъяна, если не считать крошечного комочка табака на подбородке. "Я позабочусь о том, чтобы у ребенка не было недостатка в одежде или провизии, но мне придется отправить тебя в аукционный дом. Ты не обычный ниггер, Сари. От вас не будет ничего, кроме неприятностей. Мне жаль, что все так получилось ".

Когда она вышла из воды и с трудом побрела к опушке леса, она оглянулась и в тонком налете замерзшего снега на земле увидела капли собственной крови и поняла, что почти пришло ее время, последний день в целой череде дней, которые не были отмечены ни надеждой, ни отчаянием, а только вопросами без ответов: где то зеленое место, откуда они все пришли? Какая группа людей сделала их своим имуществом, чтобы с ними обращались так, как будто у них нет души, пороли, работали от каина к каину, иногда клеймили и подрезали сухожилия?

Лай собак стал громче, но ей больше не было дела ни до собак, ни до мужчин, которые ехали позади них. Ее споры закончились на болоте; ее история тоже закончится здесь. Ребенок - это другое дело. Она прикоснулась к мешочку с мармеладом, привязанному к ее шее, и помолилась, чтобы она и ребенок были вместе к ночи, в теплом, зеленом месте, где львы лежат на пляжах у великого моря.

Но сейчас она слишком устала, чтобы думать о чем-либо из этого. Она стояла на опушке леса, солнечный свет падал на ее лицо, затем тяжело опустилась на траву, носки ее туфель потемнели от ее крови. Сквозь красную дымку она увидела, как мужчина в шляпе-дымоходе и грязных белых бриджах въезжает на пригорок позади своих собак, за ним двое других всадников, от их лошадей на солнце идет пар.

Собаки окружили ее, кружили, обнюхивая траву, их тела натыкались друг на друга, но они не сделали ни малейшего движения к ее персоне. Человек в шляпе-дымоходе натянул поводья своей лошади, слез и с раздражением посмотрел на двух своих спутников. "Уберите отсюда этих собак. Если я еще услышу этот лай, мне понадобится новая пара ушей", - сказал он. Затем он посмотрел на Сари сверху вниз, почти с уважением. "Вы устроили нам настоящую пробежку".

Она не ответила. Его звали Руфус Аткинс, это был худощавый мужчина крепкого телосложения, чья кожа даже зимой имела цвет и текстуру кожаного фартука кузнеца. Его волосы были черновато-коричневыми, длинными, зачесанными назад, а на щеках были впадины, которые придавали его лицу определенную хрупкость. Но хрящи вокруг челюстей были неестественно темными, как будто натертыми почерневшей кирпичной пылью, узловатыми от напряжения, которое его манеры скрывали от других.

Глаза Руфуса Аткинса были плоскими, карими, и редко в них содержались или проявлялись какие-либо определенные эмоции, как будто он жил за стеклом и внешний мир никогда лично не отражался на его чувствах.

Второй мужчина спешился, на этот раз блондин с обветренным носом, в кожаной кепке, брезентовом пальто и шарфе в красно-белую клетку, повязанном вокруг шеи. На бедре у него висел маленький кремневый пистолет с тремя выглаженными вручную углублениями на деревянной рукоятке. В правой руке он сжимал хлыст для верховой езды, утяжеленный свинцовым шариком, вшитым в нижнюю часть рукояти из оленьей кожи.

"Она все-таки уронила его, да?" - сказал он.

"Это очень наблюдательно с твоей стороны, Клэй, учитывая, что живот у женщины плоский, как лопнувший свиной пузырь", - ответил Руфус Аткинс.

"Масса Джеймисон говорит найти их обоих, он имеет в виду найти их обоих, Руфус", - сказал человек по имени Клей, оглядываясь на деревья и пятна крови на снегу.

Руфус Аткинс присел на корточки и проигнорировал замечание своего товарища, его глаза блуждали по лицу Сари.

"Говорят, ты запилила зубы в заостренные части, потому что где-то в твоей родословной есть африканский король", - сказал он ей. "Держу пари, ты родила ребенка мужского пола, не так ли, Сари?"

"Мой ребенок и я будем свободны. Ты больше не желанный гость, масса Руфус", - ответила она.

"Стоит взглянуть правде в глаза, Сари. Этот ребенок не вырастет где-то здесь, не с лицом Марси Джеймисон на нем. Он отправит это куда-нибудь, где ему не придется разбираться в неприятностях, в которые втягивает его его большой член. Скажи нам, где малыш, и, может быть, тебя и его продадут вместе".

Когда она не ответила на его ложь, он приподнял ее подбородок костяшками пальцев. "Я был добр к тебе, Сари. Никогда не заставлял тебя задирать платье, никогда не порол тебя, всегда позволял тебе ходить на корн-брейки и танцы. Не пора ли немного поблагодарить?" он сказал.

Она посмотрела вдаль, на утесы на дальнем берегу реки, на пар, поднимающийся от воды в тени внизу, на живые дубы, тяжело вздымающиеся на фоне неба. Руфус Аткинс взял ее под руку и начал поднимать на ноги.

Она схватила его за запястье и вонзила зубы в его руку, прокусывая резцами сухожилия, вены и кости, видя, как его голова откидывается назад, слыша, как из его горла вырывается визг. Затем она отшвырнула его руку от себя и выплюнула его кровь изо рта.

Он, пошатываясь, поднялся на ноги, схватившись за тыльную сторону раненой руки.

"Ты, черномазая сука", - сказал он.

Он вырвал плеть из рук своей подруги и ударил ее ею по лицу. Затем, как будто его гнев был ненасытен и питался сам по себе, он перевернул плеть в своей руке и хлестнул свинцовым концом по ее голове, шее и плечам, снова и снова.

Он бросил плеть на землю, снова сжимая раненую руку, и издал скрежещущий звук зубами.

"Черт, я думаю, она дошла до костей", - сказал он.

"Руфус?" - спросил блондин по имени Клэй.

"Что?" - раздраженно ответил он.

"Я думаю, ты только что вышиб ей мозги".

"Она это заслужила".

"Нет, я имею в виду, что ты вышиб ей мозги. Смотри. Она, наверное, сейчас раздвигает ноги для дьявола", - сказал блондин.

Руфус Аткинс уставился сверху вниз на поникшую позу Сари, отвисшую челюсть, невидящие глаза.

"Ты только что обошелся Массе Джеймисон в шестьсот долларов. Ты полностью втянул нас в это, Руф", - сказал Клэй.

Руфус прикрыл рот рукой и на минуту задумался. Он повернулся и посмотрел на третьего члена их компании, мужчину с лицом грызуна в зеленом шерстяном пальто на пуговицах и широкополой шляпе, украшенной пером индейки. У него были язвы на лице, которые никогда не заживали, изо рта воняло гнилыми зубами, и никакой другой работы, кроме поездок в "Пэдди роллерс", вездесущей бригаде пьяниц и белого отребья, которые работали полицейскими в интересах плантаций и терроризировали негров на дорогах по ночам.

"Что вы намерены делать?" - Спросил Клэй.

"Я изучаю это", - ответил Руфус. Затем он повернулся к третьему мужчине. "Поднимись сюда, Джексон, и выскажи нам свое мнение о чем-нибудь", - сказал он.

К ним подошел третий мужчина, ветер трепал индюшачье перо на полях его шляпы. Он взглянул на Сари, затем снова на Руфуса, на его лице читалось растущее понимание.

"Ты сделал это. Ты копаешь яму", - сказал он.

"Ты все неправильно понял", - сказал Руфус.

Он вытащил кремневый пистолет из боковой кобуры Клея, взвел курок и выпустил кусок свинца размером с грецкий орех в голову Джексона сбоку. Звук выстрела эхом разнесся над водой, отражаясь от утесов на дальнем берегу.

"Боже милостивый, ты совсем сошел с ума?" Клэй сказал.

"Сэри убила Джексона, Клэй. Эту историю ты унесешь с собой в могилу. Ниггер, который убивает белого человека, не стоит шестисот долларов. Ниггер, который убивает белого человека, покупает эшафот. Это закон Лу'сана ", - сказал он.

Блондин, полное имя которого было Клэй Хэтчер, стоял ошеломленный, его нос покраснел от холода, он громко дышал под клетчатым шарфом.

"Тот, кто создал этот мир, наверняка не очень заботился о таких, как мы, не так ли?" - Сказал Руфус, ни к кому конкретно не обращаясь. "Приведи лошадь Джексона и пересади его поперек седла, будь добр. Лучше быть осторожным. Я думаю, он сам напортачил."

ПОСЛЕ того, как ей сообщили о смерти ее дочери и ребенке, которого бросили где-то глубоко в лесу, мать Сари без разрешения оставила свою работу в прачечной и отправилась на место, где погибла ее дочь. Она пошла по кровавому следу обратно к болоту, затем стояла на оттаивающей отмели и смотрела, как вода течет на юг, к реке, и знала, в каком направлении направлялась Сари, когда ее наконец заставили остановиться и родить своего ребенка. Это было на север, к реке под названием Огайо.

Мать Сари и кормилица с грудями, которые свисали под ее рубашкой, как разбухшие баклажаны, гуляли вдоль берега болота до позднего вечера. Солнце уже пригревало, деревья были залиты дымчато-желтым светом, как будто ледяная буря никогда не проходила по плантации Айры Джеймисона. Мать Сари и кормилица завернули за поворот в лесу, затем увидели следы, ведущие к покрытой листвой беседке и навесу, отверстие в котором было прикрыто ярко-зеленой веткой срезанной сосны.

Ребенок лежал, завернутый в одеяло, как гусеница в коконе, глаза закрыты, рот поджат. Земля теперь была мягкой, усыпанной сосновыми иголками, а среди сосновых иголок были полевые цветы, которые были погребены под снегом. Мать Сари вынула ребенка из одеяла и дочиста вытерла его тряпкой, затем передала кормилице, которая прижала рот ребенка к своей груди и накрыла его своим пальто.

"Сари хотела ребенка мужского пола. Но эта маленькая девочка прекрасна", - сказала кормилица.

"Она тоже будет моей любимой. Сари будет жить внутри нее. Ее имя будет Весна. Нет, это неправильно. Ее имя будет Флауэр", - сказала мать Сари.

Глава вторая

Весной 1861 года сны Вилли Берка перенесли его в место, где он никогда не был, и к событию, которого он не переживал. Он увидел себя на пыльной техасской дороге к югу от Голиада, где ветер дул в кронах деревьев, а в воздухе ощущался намек на соленую воду или далекий дождь. Солдаты вокруг него были радостны сердцем, на их спинах висели свертки одеял и вещевые мешки, некоторые из них пели, празднуя свою предстоящую свободу и переход на борт условно-досрочно освобожденного корабля в Новый Орлеан.

Затем их мексиканские надзиратели начали формироваться в отделения, занимая позиции только по одной стороне дороги, взводя курки своих тяжелых мушкетов коллективно на место.

"Эти сукины дети собираются пристрелить нас. Бегите за ударом, парни ", - крикнул солдат из Техаса.

"Fuego!" крикнул мексиканский офицер.

Мушкетный огонь был почти в упор. Трава и стволы деревьев вдоль дороги были испещрены брызгами крови. Затем мексиканцы закололи штыками раненых и павших, проламывая черепа прикладами мушкетов, стреляя из пистолетов в спины тех, кто все еще пытался спастись бегством. Во сне Вилли чувствовал запах тел мужчин, наваленных на него, запекшийся пот на их одежде, кровь, которая сочилась из их ран. Его сердце колотилось в груди; нос и горло были забиты пылью. Он знал, что только что начал свой последний день на Земле, здесь, в 1836 году, в революции, в которой ни один ирландец не должен был иметь личной заинтересованности.

Затем он услышал женщину, проститутку, бегающую от одного офицера к другому, умоляя о пощаде для раненых. Мушкетный огонь утих, и Вилли поднялся на ноги и побежал к линии деревьев, не будучи выжившим, а вместо этого проклиная постоянное чувство стыда и вины за то, что он выжил, убегая через лес, в то время как крики его товарищей наполняли его уши.

Когда Вилли очнулся от сна в задней комнате пансиона своей матери на Байу Тек, он знал, что страх, который бился в его сердце, не имел ничего общего с рассказом его покойного отца о том, как он сам выжил во время резни в Голиаде во время Техасской революции. Война, которой он боялся, была теперь только материалом для слухов, политического позерства и громких разговоров молодых людей о ней в салуне, но он не сомневался, что она приближалась, как трещина в дамбе, которая в конечном итоге затопит и уничтожит целый регион, начиная, возможно, с Вирджинии или Мэриленда, на безымянном перекрестке, или русле ручья, или проселочной дороге, или каменной стене блуждающий по фермерскому полю, и так же верно, как в то утро, когда он проснулся под пение птиц в доме своей матери, он был бы там, снаряды разрывались над его головой, в то время как он пачкал штаны и убивал других или был убит сам из-за проблемы, которая не имела никакого отношения к его жизни.

Он умылся в миске на туалетном столике и выплеснул воду из окна на заросший травой двор, который спускался к протоке. У подъемного моста дюжина негров загружала бочонки с патокой на сверкающую белую колесную лодку, из двух труб которой в туман поднимался дым, - все они приступили к работе еще до рассвета, их тела блестели от пота и влажности в свете костров, которые они развели на берегу.

Их называли наемными рабами, которых их владелец, в данном случае Айра Джеймисон, сдавал в аренду на почасовой основе. Надсмотрщик, человек по имени Руфус Аткинс, снял комнату в пансионе и безжалостно обрабатывал подопечных ему негров. Вилли вышел в туманную мягкость утра, в остаточный запах ночных цветов, леща, нерестящегося в протоке, и деревьев, с которых капает роса, и попытался занять свой разум вещами поважнее, чем такие, как Руфус Аткинс. Но когда он сидел на дыре в уборной и слышал, как Руфус Аткинс вел машину и ругал своих подопечных, он подумал, может ли быть на небесах исключение для негра, который перерезал горло Аткинсу тростниковым ножом.

Когда Вилли возвращался вверх по склону и столкнулся с Аткинсом, направлявшимся на завтрак, он прикоснулся к своей соломенной шляпе, изобразил улыбку и сказал: "Наилучшего утра вам, сэр".

"И вам, мистер Вилли", - ответил Руфус Аткинс.

Затем немезида Вилли, его неспособность держать себя в руках, настигла его.

"Если бы слова могли снимать кожу, я бы поспорил, что вы могли бы содрать шкуру с человека, мистер Аткинс", - сказал он.

"Это очень умно с вашей стороны, мистер Вилли. Я уверен, что ты, должно быть, очень долго развлекаешь свою маму, убирая дом и разнося для нее помои ".

"Скажите мне, сэр, поскольку вы в настроении осквернить прекрасное утро, вам бы хотелось, чтобы и ваш нос был сломан?" - Спросил Вилли.

ПОСЛЕ того, как жильцы пансиона были накормлены, включая Руфуса Аткинса, Вилли помог своей матери убрать со стола и сложить посуду в бочку с объедками, которые позже они отвезут на свою ферму у Испанского озера и скормят своим свиньям. У его матери, Эллен Ли, были толстые, круглые, розовые руки и каштановые волосы, которые начинали седеть, а также маленький ирландский рот и ямочка на подбородке.

"Я слышал, вы поссорились с мистером Аткинсом?" она спросила.

Вилли, казалось, обдумывал вопрос. "Я точно не помню. Возможно, это было искажение от ветра", - ответил он.

"Ты - жалкое подобие лжеца", - сказала она.

Он начал мыть посуду в раковине. Но, к сожалению, она не закончила.

"Времена могут быть хорошими для других, но не всегда для нас. У нашей ливреи плохие дела, Вилли. Нам нужны все постояльцы, которых мы можем нанять ", - сказала она.

"Ты хочешь, чтобы я извинился?" он спросил.

"Это зависит от вашей совести. Помните, что он протестант и предан их обычаям. Мы должны простить тех, кому случайность отказала в доступе к Вере".

"Ты права, мама. Вот он идет сейчас. Я посмотрю, смогу ли я все уладить, - ответил Вилли, глядя в заднее окно.

Он поспешил к двери и тронул Руфуса Аткинса за рукав.

"О, простите, я не хотел напугать вас, мистер Аткинс", - сказал он. "Я просто хотел сказать тебе, что прошу прощения за резкость моего языка. Я молюсь, чтобы однажды ты нашел Святую Римскую церковь, а затем умер, требуя священника ".

КОГДА он вернулся в дом, его мать ничего ему не сказала, хотя она слышала его замечания Руфусу Аткинсу через окно. Но незадолго до полудня она нашла его за чтением под живым дубом на берегу протоки, придвинула к нему плетеный стул и села, положив ладони на колени.

"Что тебя беспокоит, Вилли?" она спросила.

"Я просто был немного не в духе", - ответил он.

"Ты решил, не так ли?" - сказала она.

"Что бы это могло быть?"

"О, Вилли, ты записываешься в армию. Это не наша война", - сказала она.

"Что мне делать, оставаться дома, пока другие умирают?"

Она пустым взглядом смотрела на протоку и выводок утят, порхающих по воде вокруг своей матери.

"У тебя будут неприятности", - сказала она.

"Из-за чего?"

"Ты проклят даром Кассандры. По этой причине вы всегда будете не на своем месте и будете осуждены другими ".

"Это мифы, которые использовали наши кельтские предки, чтобы утешить себя в своей бедности", - ответил он.

Она покачала головой, зная, что ее увещевания не имеют большой ценности. "Мне нужно, чтобы ты починил крышу. Какие у тебя планы на сегодня?" она спросила.

"Чтобы отнести мою одежду в прачечную Айры Джеймисона".

"И у тебя будут проблемы с этой черной девушкой? Вилли, скажи мне, что я не вырастила сына сумасшедшим", - сказала она.

ОН положил блокнот с разлинованными страницами, карандаш и небольшой сборник стихов Уильяма Блейка в карманы брюк и поехал на лошади по Мейн-стрит. Город был расположен вдоль извилистых контуров Байу Тече, который получил свое название от индейского слова атакапа, означающего змея. Деловой район простирался от кирпичного склада на излучине, с огромными железными дверями и ставнями на окнах, до Тени, двухэтажного дома с колоннами, окруженного живыми дубами, чья тень была такой глубокой ночью, - цветы в садах часто распускались ближе к вечеру.

Епископальная церковь отмечала один религиозный конец города, католическая церковь - другой. На улице между двумя церквями лавочники подметали дощатые дорожки под своими колоннадами, констебль сгребал лопатой конский навоз и бросал его в кузов фургона, а дюжина или около того солдат из Кэмп-Пратт на берегу Спэниш-Лейк сидели в тени между двумя кирпичными зданиями, все еще пьяные с прошлой ночи, и втыкали перочинный нож в бок упаковочного ящика.

На самом деле слово "солдат" не совсем их описывает, подумал Вилли. Их собрали в качестве ополчения штата, большинство из них были одеты в разномастную форму, оплаченную тремя или четырьмя фанатиками-сепаратистами, которые владели хлопковыми долями в приходах Ред-Ривер.

Самым пылким из них был Айра Джеймисон. Его первоначальная ферма, названная "Плантация Ангола" из-за географического происхождения ее рабов, расширилась вспомогательным способом от холмистой местности с кустарником на излучине реки Миссисипи к северу от Батон-Руж почти до каждого сельскохозяйственного предприятия в Луизиане, простираясь вплоть до невольничьего рынка в Мемфисе, которым управляет человек по имени Натан Бедфорд Форрест.

Вилли проехал на лошади между двумя зданиями, где бездельничали мальчики в форме милиции. Некоторые были босиком, некоторые без рубашек, с прыщами на плечах и белой, как лягушачье брюшко, кожей. Один, ростом около шести с половиной футов, с частично застегнутой ширинкой, спал, надвинув на лицо соломенную шляпу.

"Ты собираешься записаться сегодня, Вилли?" - сказал мальчик.

"На самом деле Джефферсон Дэвис был у нас дома только этим утром и спрашивал меня о том же самом", - ответил он. "Послушайте, ребята, вы бы не хотели еще виски или пива, не так ли?"

Одного из них чуть не вырвало. Другой бросил ему в спину засохшее лошадиное дерьмо. Но Вилли не обиделся. Большинство из них были бедны, неграмотны, храбры и невинны одновременно, проникнутые тем видением мира, которое другие создали для них. Когда он оглянулся через плечо, они играли со своими перочинными ножиками в "мамблети-пег".

Теперь он ехал по грунтовой дороге, которая вела на юг, к полям сахарного тростника, простиравшимся до самого Мексиканского залива. Он миновал свинарник и бойню, где жужжали бутылочные мухи, и кирпичный салун с барной стойкой внутри, затем обшитый краской двухэтажный каркасный дом с покосившейся галереей, служивший единственным борделем в Нью-Иберии. Владелица, Кэрри Лароуз, которая, по слухам, сидела в тюрьме в Вест-Индии или Франции, пристроила палатку на боковом дворе с раскладушками внутри, чтобы справиться с увеличением бизнеса в Кэмп Пратт.

Темноволосая голенастая девушка, стоявшая перед палаткой, подобрала свое платье и задрала его высоко над шароварами. "Как насчет того, чтобы прокатиться, Вилли? Всего доллар, - сказала она.

Вилли приподнялся в седле и снял шляпу. "Это ужасное искушение, Мэй, но я был бы ослеплен твоей красотой и никогда больше не нашел бы свой дом или дорогую маму", - сказал он. Девушка широко улыбнулась и собиралась прокричать что-нибудь в ответ, когда ее напугал молодой босоногий мужчина шести с половиной футов ростом, быстро бегущий за Вилли Берком.

Высокий юноша запрыгнул на круп лошади Вилли, обхватив Вилли за бока для опоры, в то время как лошадь Вилли шарахнулась в сторону и почти прогнулась под дополнительным весом.

Вилли почувствовал запах молока и свежескошенного сена от одежды высокого юноши.

"Ты проходишь мимо, не поздоровавшись со своим приятелем?" сказал молодой человек.

"Привет, Джим!"

"Привет там, Вилли!"

"Ты выпил достаточно грога прошлой ночью?" - Спросил Вилли.

"Вряд ли", - ответил Джим. "Ты собираешься снова встретиться с той черномазой девчонкой?"

"Это возможно. Не хочешь пойти со мной?" Сказал Вилли. У молодого человека по имени Джим были волосы цвета соломы и угловатое, уверенное в себе лицо, на котором не отражалось осуждения ни себя, ни других. Он слегка потянул за книгу, которая торчала из кармана Вилли, и провел большим пальцем по краям страниц.

"То, что ты собираешься сделать, противозаконно, Вилли", - сказал Джим.

Вилли посмотрел на пыль, которую сдувало ветром с нового сахарного тростника, на одинокую каплю дождя, которая превратилась в звезду в пыли. "Чувствуешь запах соли? Сегодня прекрасный день, Джим. Я думаю, тебе стоит какое-то время держаться подальше от салунов", - сказал он.

"Эта девушка принадлежит Айре Джеймисону. Он не из тех, с кем можно шутить, - сказал Джим.

"Серьезно, сейчас?"

"Присоединяйся вместе со мной к ополченцам. Вы бы видели винтовки "Энфилд", которые мы вчера распаковали. Янки спускаются сюда, клянусь Богом, мы облегчим их ношу ".

"Я уверен, что они должным образом напуганы такой перспективой. Тебе лучше сейчас уйти, Джим. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы с Марсом Джеймисоном", - сказал Вилли.

Молчание Джима заставило Вилли впервые за этот день по-настоящему пожалеть, что он не сдержался. Он почувствовал, как руки Джима отпустили его бока, затем услышал, как он всем весом ударился о грунтовую дорогу. Вилли повернулся, чтобы помахать на прощание своему другу, сожалея о своем снисходительном отношении, еще больше сожалея о страхе в своей груди, который он едва мог скрыть. Но его друг не оглянулся.

Последним домом на дороге была ветхая прачечная, принадлежащая Айре Джеймисону, расположенная между двумя раскидистыми дубами, за которыми Флауэр сидела в сарае для стирки под открытым небом, отстирывая пятна с мужской ночной рубашки, ее лицо было покрыто бисеринками пота от железных кастрюль, дымящихся вокруг нее. Ее волосы были черными и прямыми, как у индианки, скулы ярко выраженными, кожа цвета кофе с добавлением молока.

Она посмотрела на место солнца в небе, снова опустила рубашку в кипящую воду и пошла в хижину из кипариса, где она жила у кули, и вытерла лицо, шею и подмышки тряпкой, которую окунула в кипарисовое ведро.

Она достала из-под кровати разлинованный планшет и словарь, которые дал ей Вилли, села в кресло у окна и прочитала строки, которые написала в планшете:

Сова пролетела над луной прошлой ночью.

Сверчок спал на подушке у моей головы.

Аллигатор в ущелье выглядит как темный камень, когда солнечные лучи становятся красными и ложатся на землю.

Поговаривают о войне. Свободный цветной человек, у которого большой дом на Байю, говорит остальным из нас, чтобы мы не слушали никаких подобных разговоров. Он сам владеет рабами и делает кирпичи в большой печи.

Этим утром я выучил по буквам 3 новых слова. Мистер Вилли сказал, чтобы я не записывал трудные слова, чтобы я сначала посмотрел их.

Вчера на большой лужайке на берегу Байю играла группа. Мужчина в шелковой шляпе и фиолетовом костюме говорит молодым солдатам, что им не нужно беспокоиться о янки, потому что янки - трусы. Медные рожки отливали золотом в лучах солнца. Таким же был меч, который человек в шелковой шляпе и пурпурном костюме носил на боку.

Мистер Вилли просил не говорить "нет". Не сказать, что он не или она тоже не.

Это все мои мысли за день.

Подпись: Флауэр Джеймисон

Она услышала топот лошади Вилли во дворе и оглядела свою хижину: полевые цветы, которые она срезала и поставила в кувшин для воды этим утром, ее чистое воскресное платье, которое висело на деревянном колышке, покрывало, подаренное ей белой женщиной на Мейне, теперь заправленное вокруг набитого мхом наматрасника на ее кровати. Когда она вышла за дверь, Вилли спрыгивал с лошади, снимая с луки седла сумку с грязной одеждой.

Он улыбнулся ей, затем прищурился на солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья, и небрежно оглянулся на дом, как будто он просто любовался утром и окружающей обстановкой без особых мыслей в голове.

"Ты сегодня одна?" он спросил.

"Несколько других девушек гладят в большом доме. Мы гладим внутри, чтобы пыль не попала на одежду ", - сказала она.

"Не могли бы вы дать парню глоток воды?" он сказал.

"Я приготовила немного лимонада", - ответила она и подождала, пока он первым войдет в каюту.

Он снял шляпу, как будто входил в дом белого человека, затем сел в кресло за столом у окна и задумчиво посмотрел на молодой сахарный тростник, изгибающийся под бризом с залива. Его волосы были причесаны, но не подстрижены и росли черными прядями на шее.

"Что ты написала для нас сегодня, Цветочек?" спросил он, его взгляд все еще был сосредоточен за пределами каюты.

Она протянула ему свой планшет, затем стояла неподвижно, заложив руки за спину.

Он положил планшет плашмя на стол и прочитал то, что она написала, поставив локти на стол и прижав пальцы к вискам. Его щеки были выбриты и покрыты румянцем, оттенок которого, казалось, никогда не менялся.

"Ты смотришь на мир только так, как может поэт", - сказал он.

Он увидел, как ее губы беззвучно произносят слово "поэт".

"Это человек, который видит сияние, когда другие видят только объекты. Это ты, Цветочек", - сказал он.

Но она проигнорировала комплимент и почувствовала, что самая важная строка, которую она написала в блокноте, была той, которую он не понял. На самом деле, она была не совсем уверена, что имела в виду, когда делала запись. Но воинственная речь мужчины в шелковой шляпе все еще звенела в ее ушах, и жесткий золотой свет, бьющий по его мечу, и медные инструменты оркестра парили перед ее глазами, как сердитое отражение от гелиографа.

"Будет ли война, мистер Вилли?" она спросила.

"Почему бы тебе не присесть? У меня мурашки бегут по шее, когда я смотрю на тебя ", - сказал он. "Послушайте, однажды вы все будете свободны. Мир или война, это всего лишь вопрос времени ".

"Ты собираешься вступить в армию, не так ли, сэр?"

Несмотря на его приглашение, она не сделала ни малейшего движения, чтобы сесть с ним за стол, что заставило бы ее нарушить протокол, который был на уровне взгляда белому человеку прямо в лицо. Но после того, как она продемонстрировала свою покорность кодексу плантации, который систематически унижал ее, а также других, она поняла, что теперь по собственной воле вторгается в частную жизнь и, возможно, обнажает слабость человека, которым она искренне восхищалась и которого любила.

Всего на мгновение она задумалась, правда ли, как всегда говорили белые люди, что рабы ведут себя морально только тогда, когда боятся.

"Я стараюсь не заниматься этим", - ответил Вилли. Затем, как бы для того, чтобы отвлечься от собственных мыслей, он рассказал ей об участии своего отца в Техасской революции, резне заключенных в Голиаде, заступничестве лагерного надзирателя, который, вероятно, спас жизнь его отцу.

"Проститутка спасла всех этих мужчин от смерти?" она сказала.

"Она, конечно, сделала. Никто так и не узнал ее имени или что с ней стало. Техасцы называли ее Ангелом Голиада. Но подумайте о том, что изменила одна бедная женщина ", - сказал он.

Она села на свою кровать, ее колени были близко друг к другу, руки сложены на коленях.

"Я не хотел быть назойливым или грубым. Вы всегда добры к ниггерам, мистер Вилли. Тебе не место среди тех, других", - сказала она.

"Не называйте своих людей ниггерами", - сказал он.

"Это единственное название, которое у нас есть", - сказала она с резкостью в голосе, которая удивила ее саму. "Ты позволишь янки убить тебя, чтобы люди вроде Марса Джеймисона могли заработать больше денег на своем хлопке?" Ты позволишь им сделать это с тобой, сэр?"

"Думаю, мне пора идти. Вот, я принес тебе книгу стихов. Они написаны английским поэтом по имени Уильям Блейк." Он поднялся со стула и протянул ей книгу.

Но сейчас она не слушала. Ее взгляд был прикован к двери. Сквозь перекрещивающиеся бельевые веревки и пар, поднимающийся от разбросанных по всему двору горшков для мытья посуды, она увидела, как Руфус Аткинс остановил свой экипаж, тот, что с надписью "суррей" на крыше, спешился и привязал лошадь к железной гирьке, прикрепленной к кожаному ремню, который он пропустил сквозь пальцы.

"Вам лучше уйти, мистер Вилли", - сказала она.

"Мистер Руфус беспокоил тебя, Цветочек?"

"Я этого не говорил".

"Мистер Руфус - трус. Такие, как он, всегда такие. Если он причинит тебе боль, ты скажешь мне об этом, слышишь?"

"Что ты собираешься делать, сэр? Что ты собираешься делать?" - спросила она.

Он начал говорить, затем сжал губы и замолчал.

ПОСЛЕ того, как он ушел, она сидела одна в каюте, ее сердце билось, грудь поднималась и опускалась в тишине. Краем глаза она увидела силуэт Руфуса Аткинса, пересекающий свет.

Он вошел в хижину в широкополой шляпе на голове, окинув взглядом комнату, туго натянутое покрывало на ее матрасе, кувшин с лимонадом на ее столе, срезанные цветы в банке с водой.

Он достал золотую монету в двадцать долларов из кармана для часов и подбросил ее в воздух большим пальцем, поймав на ладони. Он покатал его по костяшкам пальцев и заставил его исчезнуть с руки. Затем он потянулся к ней за ухом и поднес монету к ее лицу.

"Обман - это искусство, Цветок. Мы все практикуем это. Но белые люди справляются с этим намного лучше, чем вы все ", - сказал он.

Когда она не ответила, он слабо улыбнулся. "Юный Вилли принес тебе свое белье?" - спросил он.

"Да, сэр", - ответила она.

"Я надеюсь, он был здесь не для того, чтобы постирать что-нибудь еще", - сказал он.

Она опустила глаза в пол. Аткинс сел за стол, снял шляпу и вытер лицо носовым платком.

"Флауэр, ты самая красивая чернокожая женщина, которую я когда-либо видел. Клянусь Богом, правда", - сказал он. Он взял кувшин с лимонадом и отпил из него.

Но когда он поставил кувшин, его взгляд упал на предмет, который был зажат под ее наматрасником. Он поднялся со стула и подошел к ее кровати.

"Я заявляю, словарь, сборник стихов и что-то похожее на планшет, в котором кто-то что-то писал. Вилли Берк подарил тебе это?" он сказал.

"Проповедник, путешествующий через. Он попросил меня подержать их для него ", - сказала она.

"Это было очень предусмотрительно с твоей стороны". Он откинул страницу ее планшета и прочитал с нее. "Сверчок спал на подушке у моей головы". Не похоже, что у этого проповедника есть здравый смысл. Что ж, давайте просто избавим вас от этого беспокойного присутствия ".

Он вышел на улицу и опустился на колени у огня, горевшего под черным котлом, наполненным кипящей одеждой. Он начал вырывать страницы из ее блокнота и бросать их по отдельности в огонь. Он оперся бедром на каблук своего ботинка и наблюдал, как каждая страница чернеет в центре, затем скручивается по краям, его длинные волосы и коротко подстриженная борода покрыты сединой, похожей на кусочки пепла, его кожа темная и зернистая, как обожженный кирпич.

Затем он открыл сборник стихов, смочил указательный палец и методично переворачивал страницы, поджимая губы, когда просматривал каждое стихотворение, с веселым огоньком на лице.

"Возвращайся в дом, масса Руфус", - сказала она с порога.

"Я думал, ты можешь сказать это", - ответил он, поднимаясь на ноги, его живот был плоским и твердым, как доска, под заправленной рубашкой и наглухо застегнутыми брюками.

В половине пятого следующего утра, 12 апреля 1861 года, генерал Конфедерации, чьи волосы были зачесаны в смазанную маслом завитушку на макушке, отдал приказ береговой батарее открыть огонь по форту, который был едва виден в гавани. Снаряд описал дугу в небе под одеялом из звезд, его фитиль вспыхнул, как зажженная сигара, небрежно брошенная в кучу промасленных тряпок.

Глава третья

К ПОЛУДНЮ того же дня телеграф донес новость о бомбардировке форта Самтер до Новой Иберии, и лагерь Пратт на Испанском озере внезапно наполнился молодыми людьми, стоявшими в длинных очередях перед призывными столами, большинство из которых были акадийскими парнями, не говорившими по-английски и никогда не бывавшими дальше от Байю-Теке, чем в соседнем приходе. Сквозь кроны дубов, покрывавших лагерь, просвечивало голубое небо, озеро было залито солнечным светом, в тени цвели "четверочники", дощатые столы перед свежеоклеенными бараками ломились от блюд с колбасой, жареных цыплят, буден, копченых уток, крабового гамбо, грязного риса и фруктовых пирогов, которые привозили в экипажах дамы, жившие в самых элегантных домах на плантациях вдоль байу.

Высокий друг Вилли, Джим Стаббфилд, сидел босиком в своей милицейской форме, прислонившись спиной к кипарису у кромки воды, пил из чашки пахту и с недоумением смотрел на праздничную атмосферу в лагере. Он повернулся к молодому человеку в гражданской одежде, сидящему рядом с ним, и сказал: "Роберт, я думаю, что судьба здесь работает неправильно. Я завербовался два месяца назад, и, казалось, никто этого не заметил ".

Его друга звали Роберт Перри. Его волосы отросли над воротником и были цвета красного дерева, лицо красивое, его голубые глаза никогда не были обеспокоены страхом, неуверенностью в себе или конфликтом с окружающим миром.

"Я уверен, что это был просто недосмотр со стороны сообщества", - сказал он.

Джим продолжал ошеломленно смотреть на очереди на призыв, затем его взгляд остановился на одном конкретном человеке, и он пожевал кусочек кожи на большом пальце и сплюнул его с языка.

"Я думаю, что совершил ошибку", - сказал он.

"Мужчина с твоей ясностью видения? Кажется маловероятным", - сказал Роберт.

"Посмотри туда. Вилли присоединяется. Может быть, по моему настоянию."

"Молодец, Вилли", - сказал Роберт.

"Сомневаюсь, что у Вилли хватит духу в кого-нибудь выстрелить", - сказал Джим.

"А ты?"

"Если они спустятся сюда, я полагаю, они сами напросились на это".

"Сомневаюсь, что Вилли было легко прийти сюда. Не лишай его самоуважения, - сказал Роберт, поднимаясь на ноги и кладя ладонь на плечо Джима.

"У твоего отца более ста восьмидесяти ниггеров, Роберт. Вам не следовало бы читать нотации остальным из нас ".

"Ты совершенно прав, Джим", - сказал Роберт. Он подмигнул Джиму и направился к столу вербовки, где Вилли Берк только что с помощью пера и чернил вписал свое имя в длинный список французских, испанских и англосаксонских имен, многие из которых были напечатаны офицером по призыву и подтверждены знаком X.

Но Роберт вскоре понял, что предчувствия Джима относительно их друга, вероятно, были верны, что встреча Вилли Берка и армии Конфедерации будет сродни встрече бала разрушителей и хрустальной лавки.

Капитан Руфус Аткинс вышел из палатки в серой униформе и широкополой шляпе пепельного цвета с золотым шнуром и парой крошечных золотых значков, привязанных вокруг тульи. Светловолосый мужчина с волосами, сальными, как сало, одетый в форму цвета орехового масла со свежевшитыми шевронами капрала на рукавах, стоял позади него. Капрала звали Клэй Хэтчер.

"Как ты думаешь, куда ты направляешься, юный Вилли?" - Спросил Аткинс.

"Вернулся домой", - ответил Вилли.

"Я думаю, что нет", - ответил Аткинс. Он посмотрел на озеро, на мох, развевающийся на деревьях, на часы four-o'clocks, играющие в тени. "Одну из уборных нужно промыть. После того, как вы закончите, разбросайте вокруг немного щелока, и так будет до сегодняшнего вечера. Кстати, вы знакомы с поэзией Уильяма Блейка?"

"Никогда о нем не слышал", - ответил Вилли.

"Я понимаю. Лучше приступай, юный Вилли. Ты принес смену одежды?" Сказал Аткинс.

"Извините меня, сэр, но я пошел в армию не для того, чтобы чистить ваши дыры с дерьмом. По этому поводу, можете ли вы прояснить вопрос, который беспокоит многих в сообществе? Правда ли, что у вашей матери был кровянистый поток, когда вы родились, и, возможно, она по ошибке выбросила младенца и вместо этого вырастила послед?"

Капрал, стоявший сбоку от Руфуса Аткинса, прижал запястье ко рту, чтобы не захихикать, затем взглянул на лицо Аткинса и втянул щеки.

"Позвольте мне заткнуть ему рот кляпом и дать деру, капитан", - сказал он.

Прежде чем Аткинс смог ответить, Роберт Перри подошел к Вилли сзади.

"Привет, капитан!" Роберт Перри сказал.

"Как поживаете, мастер Роберт?" - Сказал Аткинс, слегка кланяясь и прикасаясь к своей шляпе. "Я видел, как ты записывался ранее. Я знаю, что твой отец гордится тобой ".

"Мой друг Вилли неплохо начал службу в армии, не так ли?" Сказал Роберт.

"Небольшая гарнизонная служба, вот и все", - сказал Аткинс.

"Я уверен, что если вы передадите его на мое попечение, проблем не будет", - сказал Роберт.

"Конечно, мастер Роберт. Мои наилучшие пожелания твоему отцу", - сказал Аткинс.

"И за вашу семью тоже, сэр", - сказал Роберт, беря Вилли под руку.

Они вдвоем пошли обратно к озеру, чтобы присоединиться к Джиму Стаббфилду у кипарисового дерева. Вилли почувствовал, как рука Роберта напряглась на его руке.

"Аткинс - злой и опасный человек. Держись от него подальше", - сказал Роберт.

"Пусть он держится от меня подальше", - ответил Вилли.

"Что это была за чушь об Уильяме Блейке?"

"У меня такое чувство, что он нашел книгу, которую я подарил негритянской девушке".

"Что ты сделал?" Сказал Роберт.

"О, продолжай в том же духе, Роберт. Вас, кажется, не беспокоят аболиционистские тенденции Эбигейл Доулинг, - сказал Вилли.

"Я нежно люблю тебя, Вилли, но ты абсолютно безнадежен, не поддаешься обучению, переходишь все границы, с мыслительными процессами пня, и я подозреваю, что это лишняя заноза в короне нашего Спасителя", - сказал Роберт.

"Спасибо", - сказал Вилли.

"Кстати, Эбигейл не аболиционистка. У нее просто добрый нрав", - сказал Роберт.

"Так вот почему она распространила петицию с просьбой о смягчении наказания для Джона Брауна?" Сказал Вилли. Он услышал, как его друг издал скрежещущий звук в горле.

В ТОТ вечер Вилли искупался в ванне на когтистых лапах в бане на Байю, затем вытерся и причесался перед пожелтевшим зеркалом, надел свежую одежду и вышел наружу, навстречу закату и бризу с залива. Дубы над головой были покрыты мхом, их ветви поросли лишайником, а во дворе его матери цвели гардении и азалии.

По соседству, в последних лучах желтого солнца, сосед варил крабов в железной кастрюле на дровяном костре. Вечерняя прохлада, плодородная тяжесть протоки и приветственный привет от соседа каким-то образом заставили Вилли прийти к выводу, что, несмотря на исторические события, происходящие вокруг него, в мире все в порядке и что молодому человеку не пристало взваливать это бремя на свои плечи.

Он прогуливался по Ист-Мэйн, мимо Теней и дома смотрителя с широкими галереями и остроконечной крышей через улицу, мимо других домов с куполами и рифлеными колоннами, которые возвышались над окружавшими их цветочными садами величиной с корабль.

Он остановился перед коттеджем "дробовик" с вентилируемыми зелеными ставнями, обрамленными живыми дубами и соснами, его окна освещены в полумраке, беседка в боковом дворике увита бугенвиллиями. Он услышал звон колокольчика на ветру.

Женщину, которая жила в коттедже, звали Эбигейл Доулинг. Она приехала в Нью-Иберию из Массачусетса медсестрой во время эпидемии желтой лихорадки и осталась, работая одновременно в клинике и преподавая в частной школе дальше по улице. У нее были густые волосы каштанового цвета, кожа без единого изъяна, грудь и черты лица такие, что немногие мужчины, в том числе в компании своих жен, могли удержаться от того, чтобы украдкой не бросить на нее взгляд.

Но для многих ее поведение было подозрительным, ее лояльность сомнительной, ее откровенность пугающей. Однажды Вилли прямо спросил ее о слухах, которые он слышал.

"Какие это могут быть слухи?" - спросила она.

"Пара негров, которые исчезли с плантаций у Испанского озера", - ответил он.

"Да?" сказала она, ожидая.

"Они прошли через рисовые катки. На самом деле, похоже, что они убрались из штата подчистую. Некоторые говорят, что вы, возможно, связаны с Подземной железной дорогой, мисс Эбигейл."

"Ты бы стал думать обо мне хуже?" она ответила.

"Леди, которая кормит их с рук желтым джеком и ставит их жизни выше своей собственной?" он сказал.

Но ее это не успокоило.

Сейчас, в сумерках дня, он стоял на ее галерее и стучал в ее дверь, держа в руке соломенную шляпу, с дискомфортом в груди, который он не мог точно определить.

"О, добрый вечер, мисс Эбигейл, простите, что зашел неожиданно, но я подумал, что вы могли бы захотеть прогуляться или позволить мне угостить вас десертом в кафе", - сказал он.

"Это очень мило с вашей стороны", - сказала она, выходя на улицу. На ней было простое синее хлопчатобумажное платье, застегнутое не совсем до горла, с закатанными рукавами на руках. "Но кто-то должен зайти. Можем мы просто немного посидеть на ступеньках?"

"Конечно", - сказал он, надеясь, что его разочарование не было заметно. Он подождал, пока она займет место на верхней ступеньке, затем сел на ступеньку ниже нее.

"Тебя что-то беспокоит, Вилли?" она спросила.

"Я завербовался сегодня. Там, в лагере Пратт. Сейчас я всего лишь в ополчении, но подозреваю, что вскоре нас превратят в обычную пехоту ".

Темнеющее небо теперь было полно птиц, проносившихся над трубами, в дубах громко стрекотали цикады и квакали древесные лягушки.

После долгого молчания она сказала: "Я уверена, что, по твоему мнению, ты поступил правильно".

"Мой собственный разум?" сказал он и почувствовал, как краснеет его лицо, как из-за его грубости, когда он передразнивал ее заявление, так и потому, что он был зол на себя за то, что искал у нее прощения, как будто он сам не обладал ни человечностью, ни совестью.

"Я не осуждаю тебя, Вилли. Роберт Перри тоже записывается. Я очень высокого мнения о вас обоих", - сказала она.

"Роберт верит в рабство. Я не знаю. Он происходит из богатой семьи и кровно заинтересован в том, чтобы негритянская раса оставалась в подчинении. В этом разница между нами", - сказал он, затем прикусил губу от самодовольства в своем голосе.

"Роберт читает для закона. Он не планирует быть плантационным или рабовладельцем ". Она сделала паузу, когда увидела обиду в глазах Вилли. "Почему ты записываешься?"

Потому что я боюсь, что меня сочтут трусом, сказал голос внутри него.

"Что?" - спросила она.

"Ничего. Я ничего не сказал", - ответил он. Он посмотрел на проезжающий по улице экипаж. Не говори больше, ради Бога, сказал он себе. Но его старый враг, его импульсивность, снова взяла верх над ним.

"Я думаю, что все это будет уничтожено. Пушечный выстрел, пожар и болезни уничтожили все это ", - сказал он и неопределенно махнул рукой на пальмы во дворах, массивные дома, спрятанные за живыми дубами, колесный катер, курсирующий по Тече, его освещенные окна, мягко приглушенные туманом.

"И ты жертвуешь собственной жизнью за дело, которое не уважаешь? Боже мой, Вилли, - сказала Эбигейл.

Он почувствовал, как горит задняя часть его шеи. Затем, когда он поверил, что хуже уже быть не может, он поднял глаза и увидел, как Роберт Перри в сумерках придержал свою лошадь, спешился и вошел во двор, сняв шляпу.

"Добрый вечер, мисс Абигейл. Ты тоже, Вилли. Я что-то нарушил?" Сказал Роберт.

Роберт ждал ответа, его лицо светилось доброжелательностью.

ДВА часа спустя Вилли Берк допивал свой четвертый стакан виски в кирпичном салуне рядом с борделем Кэрри Лароуз. Дощатый пол был усыпан опилками, прожжен сигарами и испачкан табачным соком вокруг клыковидоров. Полотенца для рук висели на латунных кольцах вдоль стойки, а над зеркалом в баре висела картина с изображением лежащей обнаженной натуры: ее зад шириной с рукоятку топора, живот похож на мягкую розовую подушку, ее улыбка, волосы на лобке и расслабленные руки приглашали войти в рамку вместе с ней.

Вилли хотел сосредоточиться на прекрасных линиях женщины на картине и забыть события дня, особенно тот факт, что он был настолько глуп, что записался в ополчение. Но человек, стоящий рядом с ним, некто Жан-Жак Лароз, также известный как Мусорщик Джек, читал пьяную лекцию любому, кто находился в пределах слышимости, стуча кулаками по стойке бара, осуждая сепаратистов, медноголовых на Севере, которые их поощряли, и людей, достаточно глупых, чтобы вступить в армию и служить их делу.

В отличие от своей сестры Кэрри Лароуз, владелицы борделя по соседству, Мусорщик Джек действовал на окраинах законного общества, вывозя курганы Читимача, которые он смешивал с навозом и продавал за высококачественные удобрения, экспортируя кишащий долгоносиками рис владельцам плантаций в Вест-Индии, чьи расходы на питание для их работников были слишком высоки, и, по слухам, заманивал суда на риф ложным маяком у Ки-Уэста, чтобы спасти груз.

Он был огромным мужчиной, его черные волосы и борода были испещрены красными прожилками, шрам через нос напоминал расплющенного червя. На его бычьей шее вздулись жилы, зубы были как надгробные плиты, плечи такие широкие, что швы на пальто трещали.

"Позвольте мне кое-что сказать вам, джентльмены. Когда эти янки заблокируют наши порты, потому что именно это они и собираются сделать, как ты собираешься вывозить свой сахар, соль и хлопок из Лу'саны, ты? Собрать раков и навалить им на спины?" он сказал своей аудитории.

"Послушай, Жан-Жак, здесь замешано нечто большее, чем деньги", - сказал член городского совета и совладелец банка, пожилой мужчина с приятным лицом яйцевидной формы. "Негры уже слышали об обстреле форта Самтер. Женщина в Сент-Мартинвилле поймала своего повара на отравлении цианидом этим утром. Но я больше беспокоюсь о том, что негритянское мужское население распускается по нашим женщинам. Это то, что поощряют эти аболиционисты ".

"Эти богатые люди не смогли убедить вас всех бороться за их хлопок, нет. Итак, они раздобыли все эти газеты, чтобы заставить вас задуматься о том, что будет с вашим джелли-роллом. Это сделало это, когда ничто другое не делало ", - сказал Жан-Жак.

"Этого не требуется, Жан-Жак. Мы все здесь серьезные люди и с уважением говорим друг о друге ", - сказал мужчина постарше.

"Что вы все собираетесь сделать, так это разрушить мою привлекательность. Ты думаешь, у чернокожего мужчины, который весь день работает в поле, нет ничего на уме, кроме как засунуть свой шест под платье твоей жены?" Сказал Жан-Жак.

"Вам следует немного подумать над своими словами, сэр", - сказал мужчина постарше, опуская глаза, его горло покраснело. Затем он взял себя в руки и сказал бармену: "Налей моему другу Жан-Жаку еще выпить".

Жан-Жак рыгнул так громко, что мужчины за бильярдным столом испуганно обернулись.

"Лучше наслаждайся своим собственным напитком, сэр. Здешний ликер сошел с моих лодок. Что вы все будете пить после того, как эти янки меня прикончат?" Сказал Жан-Жак.

Но Вилли давно перестал слушать корыстные аргументы о моральной обоснованности отделения. Редко логика и человечность оказывали какое-либо влияние на дискуссию. Вместо этого, казалось, дебаты всегда велись в самой неприкрытой форме личного интереса, как будто продажность и жадность каким-то образом превратились в добродетели. Он подумал о девушке-рабыне Флауэр и о том факте, что ее грамотность приходилось скрывать, как будто это было предметом стыда.

Он задавался вопросом, нашел ли Руфус Аткинс записную книжку Флауэр, а также сборник стихов Уильяма Блейка. Что он сделал? Почему он не послушал свою мать или своего друга Джима Стаббфилда?

Он допил остатки виски в своем стакане, затем отхлебнул из кувшина теплого пива, которое он использовал в качестве коктейля. Он посмотрел на рот и грудь женщины на картине и через открытое окно услышал, как кто-то играет на пианино в борделе по соседству. У него закружилась голова, и комната, казалось, накренилась набок, а в ушах загудело от звуков, которые не имели смысла. Масляные лампы в салоне казались желтыми завитками в сигарном дыму, покрывавшем потолок. Виски не принесло ему облегчения, а вместо этого только вызвало голод в его чреслах, который заставил его прикусить губу, когда он посмотрел на женщину над зеркалом бара.

О Господи, усмири мои желания, подумал он. И сразу же снова сфокусировал свой взгляд на женской фигуре. Он одним глотком допил остатки виски и подумал, что вот-вот упадет навзничь.

"Заткнись и сопротивляйся", - сказал он, ни к кому не обращаясь.

"Что ты сказал, Вилли?" - Спросил Жан-Жак.

"Что значит "кляп и упрямство"?"

"Ты не захочешь узнавать. Ты не пошел и не записался в армию, ты?"

"Я сделал".

По 'Вилли, почему бы тебе сначала не навестить меня?" Сказал Жан-Жак и положил ладонь на затылок Вилли.

"Ты преступник", - сказал Вилли.

"Но у меня есть и свои хорошие стороны, не так ли?"

"Несомненно. О, Жан-Жак, я все испортил", - сказал Вилли.

Жан-Жак приблизил губы к уху Вилли. "Я могу посадить тебя на корабль до Мексики, когда придет подходящее время. Пойдем по соседству к моей сестре и вывезем твой прах", - сказал он.

"Это замечательное предложение, и, пожалуйста, не держите на меня зла за то, что я не действую в соответствии с ним. Но меня сейчас вырвет, - сказал Вилли.

Он, пошатываясь, вышел через заднюю дверь в заросшую лощину и склонился за деревом как раз в тот момент, когда огромное количество виски, пива и маринованной еды выплеснулось из его желудка. Он перевел дыхание, затем ополоснул лицо в дождевой бочке и вытер его о рубашку. Ночной воздух был мягким от тумана, луна скрывалась в облаках над тростниковыми полями. Пианист за соседней дверью играл песню менестреля под названием "Земля Дикси. Вилли взвалил на плечо швабру, прислоненную к бачку, и начал пародию на строевую подготовку во дворе за борделем, затем откинул полог палатки в боковом дворе и промаршировал через ряд коек внутрь, отсчитывая для себя ритм: "Рип... рип… reep", приветствуя двух обнаженных людей, застигнутых в самый неподходящий момент их совокупления.

Он вышел из дальнего конца палатки и двинулся дальше по дороге, миновав всадника, лицо которого скрывала широкополая шляпа. Ветер переменился, и он увидел, как с полей поднимается пыль, а по небу рассекается дерево из молний. Он сошел с дороги и пересек грязный двор прачечной, где работала Флауэр, прошел мимо железных горшков на заднем дворе и белья, которое болталось на бельевых веревках, и остановился у заднего окна ее домика.

"Цветок?" он сказал.

Он услышал, как она встала с кровати, затем палкой открыла деревянную заслонку на окне.

"Что вы делаете, мистер Вилли?" она спросила.

"Руфус Аткинс наткнулся на книгу стихов, которую я тебе подарил?"

"Да, сэр, он сделал".

"Он донес на тебя?"

"Нет, сэр, он этого не делал. Я имею в виду, он этого не делал ".

"Подойди поближе, чтобы я мог видеть твое лицо".

"Что-то у вас нехороший голос, мистер Вилли", - сказала она.

"Руфус Аткинс заставил тебя сделать что-то, чего ты не хотела?"

"У меня нет никакого контроля над этими вещами. Говорить о них тоже не имеет смысла ".

"Я причинил тебе большой вред, Цветочек".

"Нет, ты не такой. Я имею в виду, нет, ты не видел. Сейчас вам лучше вернуться домой, мистер Вилли ".

Он собирался ответить, когда услышал топот лошадей на дороге.

"Кто это?" - спросил он.

"Рисовые катки. О, сэр, пожалуйста, не позволяйте им застать вас здесь ", - сказала она.

Он пошел обратно через двор и темноту дубов, которые росли по обе стороны прачечной. Теперь он вспотел, ветер внезапно обдал его лицо холодом. Он услышал раскаты грома на юге и грохот по небу, как будто яблоки падали по деревянному желобу. Он вышел на дорогу и направился к огням салуна и мелодичной музыке в борделе Кэрри Лароуз, его пульс бился на запястьях, ладони были влажными, в горле стоял комок, который он не мог толком объяснить.

Перед ним дорогу пересекли шестеро всадников во главе с седьмым в дождевике и широкополой шляпе, словно кавалеристы, наступающие на вражеские позиции, их седла были увешаны пистолетами, мотками веревки и плетеными кнутами, на их лицах светилась целеустремленность.

"Вытяни руки по бокам, друг", - сказал лидер.

"Я думаю, что нет. Если только у вас нет контроля над белым человеком, говорящим о прогулке ", - сказал Вилли.

Предводитель выехал на своем коне вперед. Молния прорезала облака над головой, и ветер пригнул верхушки молодого тростника на полях. Предводитель всадников оперся на луку седла, седло заскрипело от переносимого им веса.

"У нас пятеро ниггеров, пропавших без вести за сегодняшнюю ночь. Сейчас не время для остроумия, мистер Вилли, - сказал он.

"О, это капитан Аткинс, не так ли? Это совпадение. Я сам нахожусь на миссии выздоровления. Я отнесла белье в прачечную чернокожей девушке, как ее зовут, Флауэр, той, что принадлежит мистеру Джеймисону? Кажется, я выронил одну или две свои книги из седельных сумок.Ты не нашел их, не так ли?"

"Может быть, мы с тобой поговорим об этом позже", - сказал Аткинс.

"Мистер Джеймисон часто навещает "Тени". Я скажу ему об этом. Есть ли что-нибудь, что я должен сообщить об амурных отношениях с твоей стороны с его ниггерами?" Сказал Вилли.

Украшенный кольцом палец Аткинса постукивал вверх-вниз по прошитой верхней части его луки.

"Хочу предостеречь вас, мистер Вилли. Этим вечером вы были в доме женщины-аболиционистки. Теперь я вижу вас в районе, где пятеро рабов не явились на подсчет звонков. Имейте в виду, что есть и другие, кроме меня, которые чувствуют, что за вами наблюдают ", - сказал Аткинс.

"Сказать еще раз?"

"Роберт Перри спас сегодня сына своей маленькой мамочкиной подруги, сосущего сиськи, от того, что ему заткнули рот кляпом и взбрыкнули. Не надейтесь, что вам снова улыбнется такая удача ", - сказал Аткинс.

"Благодарю вас, сэр. Для меня большая честь быть оскорбленным таким жалким ублюдком и белой швалью, как ты ", - сказал Вилли.

Он протиснулся мимо лошади Аткинса и прошел сквозь других всадников, тростник в полях хлестал на ветру, пыль и дождь теперь неслись через освещенный фасад салуна.

Он услышал, как каблуки ботинок Аткинса глухо ударили по бокам его лошади, и едва успел обернуться, как Аткинс сбил его с ног, ударив свинцовым шариком на рукояти своего кираса по голове Вилли.

Он почувствовал, как земля устремилась на него и взорвалась у его лица. Затем его окружили обутые в сапоги ноги рисовых катков, и сквозь пелену дождя ему показалось, что он снова слышит песню "Dixie's Land".

"Поскольку ему так нравится женщина-аболиционистка, бросьте его в тюрьму для ниггеров", - сказал Аткинс.

Затем Вилли перекинули через седло, связав его запястья и ноги веревкой под брюхом лошади. Когда лошадь двинулась вперед, кровь капала с волос Вилли на рукава рубашки, а пыль от копыт лошади забивалась ему в ноздри.

Но огромный мужчина вышел на середину дороги и схватил лошадь за уздечку.

"Вы констебль, и я не могу помешать вам задержать его, мистер Аткинс. Но если утром на нем будет еще одна отметина, я сорву с тебя одежду на Мэйн-стрит и приставлю к твоей спине кнут, я ", - сказал Жан-Жак Лароз.

Аткинс спешился, его рост был миниатюрным по сравнению с Жан-Жаком Ларозом. Он прижал свою косичку к груди Жан-Жака, оттягивая плетеную кожу на себя.

"Хотели бы вы, чтобы деловое заведение вашей сестры закрыли?… Ты не понимаешь?… Я знал, что ты все-таки человек разумный, Джек, - сказал он. Он мягко постучал своей косичкой по груди Жан-Жака.

Полчаса спустя Вилли лежал на деревянных нарах в бревенчатой тюрьме, железные кандалы охватывали его лодыжку. Два негра сидели на земляном полу у дальней стены, босые, подтянув колени перед собой. Их одежда была разорвана, волосы окровавлены. От них пахло фанком, конюшнями, ночной сыростью и рыбой, прокисшей у них в желудках. Он мог слышать их дыхание в темноте.

"Вы, мужчины, сбежали от своих хозяев?" - Спросил Вилли.

Но они не ответили ему. В свете луны, проникающем через зарешеченное окно, по их лицам струился пот, глаза покраснели, ноздри раздулись, как пещеры. Он мог видеть, как пульс подскочил на горле одного человека.

Он никогда не видел такого сильного страха ни у человека, ни у зверя.

Глава четвертая

ПОЗЖЕ той же ночью Флауэр покинула свою хижину и пересекла тростниковое поле сквозь слои приземного тумана, который ощущался на ее коже как влажная вата. Она вошла в лес, увитый воздушными лозами и паутиной, усеянный пальметтами, и прошла по краю ущелья к протоке, где среди кипарисов была пришвартована плоскодонка, груженная испанским мхом.

Вдоль побережья шел отлив. Через несколько минут течение в протоке обратится вспять, и плоскодонку, которая выглядела как любая другая, используемая для сбора мха для набивки матрасов, отнесут шестом вниз по течению в бухту с соленой водой, где пятерых чернокожих людей, которые сидели, съежившись, посреди мха, женщин в шляпах, мужчин в широкополых шляпах, закрывавших их лица, ждала лодка побольше.

Два белых лодочника, оба изможденные, с окладистыми бородами, в кожаных наручниках и подтяжках, которые натягивали их брюки почти до груди, стояли у румпеля. Один из них держал выбритый шест, который был закреплен в протоке, его мозолистые ладони ощутимо сжимали дерево.

Белая женщина с каштановыми волосами, в сером платье, доходившем до носков ее туфель, только что поднялась по доске на борт лодки, обеими руками сжимая тяжелый сверток. Один из белых мужчин взял у нее сверток, развязал его и начал раскладывать буханки хлеба, копченые окорока, грудинки и банки с консервами и шкварками внутри рулевой рубки.

Флауэр вышла из нагретого укрытия деревьев и почувствовала прохладу ветра на своей коже.

"Мисс Абигейл?" - спросила она.

Двое белых мужчин и белая женщина повернулись и посмотрели на нее, их тела были неподвижны.

"Это цветок, мисс Абигейл. Я работаю в прачечной. Я привезла кое-что для их поездки", - сказала она.

"Тебе не следовало быть здесь", - сказала Эбигейл.

"Вон та леди - моя тетя. Я давно знал, что вы все пользуетесь этим местом. Я никому ничего не рассказываю", - сказала Флауэр.

Эбигейл повернулась к двум белым мужчинам. "Еще один имеет значение?" она спросила.

"Капитан в заливе корыстолюбив, но мы подсунем его", - сказал один из них.

"Не хотели бы вы прийти со своей тетушкой?" Эбигейл спросила ее.

"В Анголе есть старики, о которых я должен заботиться. Вот, у меня есть эта двадцатидолларовая золотая монета. Я тоже захватила пакетик с мармеладом." Флауэр поднялась по доске и почувствовала, как дерево прогибается под ее весом. Вода под ней была желтой, как краска в лунном свете. Она увидела черную голову и спину и S-образное движение водного мокасина, плывущего поперек течения.

Она вложила монету в руку Эбигейл, затем достала маленький мешочек из красной фланели, который был завязан у нее на шее кожаным шнурком, и положила его поверх монеты.

"Откуда у тебя эти деньги, Цветочек?" - Спросила Эбигейл.

"Нашел это".

"Где?"

Цветок наблюдала за шевелением мха на деревьях, россыпью звезд на небе.

"Мне лучше уйти сейчас", - сказала она.

Она пошла обратно по настилу к лесу, затем услышала позади себя голос Эбигейл Доулинг.

"Скажи мне, где ты взял золотую монету", - попросила Эбигейл.

"Я украл это из штанов старины Руфуса Аткинса".

Эбигейл изучала ее лицо, затем коснулась ее волос и щеки.

"Он приставал к тебе, Цветочек?" она сказала.

"Вы хорошая леди, мисс Эбигейл, но я не ребенок, и я не нуждаюсь ни в чьей жалости", - сказала Флауэр.

Рука Эбигейл пробежалась по плечу и предплечью Флауэр, пока она не смогла сжать ладонь Флауэр в своей.

"Нет, ты не ребенок и не объект жалости, и я бы никогда не стала относиться к тебе как к таковой", - сказала Эбигейл.

"Вон те двое мужчин? Как ты их называешь?" Цветок спросил.

"Их имена?"

"Нет, религия, которую они получили. Как ты это называешь?"

"Их называют квакерами".

Цветок кивнула головой. "Спокойной ночи, мисс Абигейл", - сказала она.

"Спокойной ночи, цветочек", - сказала Эбигейл.

Несколько минут спустя Флауэр оглянулась через плечо и увидела, как плоскодонка скользит между кипарисами в слой залитого лунным светом тумана, который напомнил ей фосфорическое свечение, исходящее от могилы.

ТРИ дня спустя Вилли Берка в наручниках вывели из негритянской тюрьмы в суд, залитый водой чердак над салуном, и обвинили в пьянстве и нападении на представителя закона. Судья не был недобрым человеком, просто он плохо слышал из-за разрыва снаряда в битве при Буэна-Виста в 1847 году, и иногда его больше заботили голуби, чей помет разбрызгивался по его столу, чем рассматриваемый юридический вопрос.

Сквозь желтую пленку грязи на окне Вилли мог видеть верхушку пальмы и белую женщину, которая гнала свиней по грязной улице внизу. Его мать, Эбигейл Доулинг и его друг Джим Стаббфилд сидели на деревянной скамейке в задней части комнаты, недалеко от Руфуса Аткинса и "Пэдди роллерс".

"Как вы относитесь к обвинениям, мистер Берк?" судья спросил.

"Виновен в пьянстве, ваша честь. Но невиновны в остальном, что является кучей лжи ", - ответил Вилли.

"Все эти люди говорят, что вы напали на капитана Аткинса", - сказал судья, указывая на рисовые роллеры.

Вилли сказал что-то, чего судья не смог понять.

"Говорите громче!" - сказал судья.

"Я бы рассмотрел источник!" Ответил Вилли.

"У нас есть две стороны одной и той же истории, мистер Берк. Но, к несчастью для вас, преобладающее свидетельство исходит от ваших противников. Можете ли вы заплатить штраф в пятьдесят долларов?" судья сказал.

"Я не могу!"

Судья приложил ладонь к уху и наклонился вперед. Его лицо было белым, как козий сыр, а волосы напоминали спутанный желтовато-серый лен.

"Говорите громче!" он кричал.

"У меня нет денег, сэр! Мне придется отбывать наказание!" Сказал Вилли.

"Вы можете заплатить двадцать пять долларов?" судья сказал.

"Нет, я не могу!"

"Я заплачу за него штраф, я", - произнес голос в конце зала.

Судья наклонился вперед и, прищурившись, вглядывался в полумрак, пока не разглядел массивную фигуру Жан-Жака Лароза.

"Единственный штраф, который ты заплатишь, будет твоим собственным, ты, проклятый пират. Убирайтесь из моего суда и не возвращайтесь, пока вы не будете под арестом ", - сказал судья.

"Могу я сказать, ваша честь?" Эбигейл Доулинг сказала.

Судья уставился на нее, его очки низко сидели на носу, голова свисала вперед из-под черного пальто с разрезным воротником, который доходил до щек, как кусочки белого картона.

"Вы медсестра из Массачусетса?" он спросил.

"Да, сэр, это верно!" - прокричала она.

"Все участники этого процесса покраснели и кричат. Что с вами, люди, не так?" судья сказал. "Неважно, продолжай, как бы тебя ни звали".

Эбигейл вышла из мрака на солнечный свет, сложив руки перед собой. На ней было фиолетовое платье с открытым воротом, кружевной воротник и серебряный гребень, собранный в пучок на макушке.

"Я хорошо знаю мистера Берка и не верю, что он способен причинить кому-либо вред. Он мягкого нрава и посвятил себя как учебе, так и благотворительности. Его обвинители -"

Она сделала паузу, ее правая рука взмыла в направлении Руфуса Аткинса и "Пэдди роллерс". "Его обвинители полны гнева на собственное отсутствие самоуважения и регулярно обрушивают свой гнев на кротких и беззащитных. На мой взгляд, их показания не мотивированы желанием установить истину или правосудие. Фактически, само их присутствие здесь унижает честность суда и является оскорблением для людей доброй воли ", - сказала она.

Судья долго смотрел на нее. "Я надеюсь, что у янки на их стороне не так много таких, как вы", - сказал он.

"Я уверена, что в их рядах есть люди гораздо лучше меня, сэр", - сказала Эбигейл.

В комнате было тихо. Один из рисоводов тихонько чмокнул, наклонился и плюнул в свой носовой платок. Судья ущипнул себя за виски.

"Вы хотите что-нибудь сказать, капитан Аткинс?" он спросил.

"У меня нет такого ораторского дара, как у мисс Доулинг, поскольку я не получил образования в Северном штате, где африканцев учат неуважению к белым людям", - сказал он. "Но вон тот человек, Вилли Берк, напал на представителя закона. Даю тебе слово на этот счет ".

Судья снял очки и натянул их на нос.

"Ты член ополчения?" - сказал он Вилли.

"Да, сэр, это я!"

"Может, ты перестанешь кричать? Приговор этого суда гласит, что вы возвращаетесь в свое подразделение в Кэмп Пратт и будьте хорошим солдатом. Вы тоже могли бы некоторое время держаться подальше от салунов ", - сказал судья и стукнул молотком.

После того, как судья покинул зал, Вилли направился со своей матерью, Эбигейл и Джимом к двери, которая вела на внешнюю лестницу.

"Где Роберт сегодня?" - Спросил Вилли, надеясь, что его разочарование не было заметно.

"Собраны в 8-й Лу'санский полк и отправлены в лагерь Мур. Ходят слухи, что они направляются в Вирджинию", - сказал Джим.

"А как же мы?" - Спросил Вилли.

"Мы застряли здесь, Вилли".

"С Аткинсом?"

Джим положил руку на плечи Вилли и не ответил. Снаружи под живым дубом собрались Руфус Аткинс и "Пэдди роллерс". Капрал по имени Клей Хэтчер повернулся и посмотрел на Вилли, его улыбка была похожа на разрезанное печеное яблоко.

В тот день ближе к вечеру шел дождь, барабаня по Байю Тек и живым дубам вокруг коттеджа Эбигейл Доулинг. Затем дождь прекратился так же внезапно, как и начался, и деревья залил странный зеленый свет. В тумане, поднимающемся над протокой, Эбигейл слышала свисток гребного колеса и звук кильватерной струи, шлепающей по стволам кипарисов у подножия ее участка.

Она зажгла лампу на своем столе, обмакнула перо в чернильницу и начала письмо, которое весь день составляла в уме.

Она написала "Дорогой Роберт " на клочке бумаги, затем скомкала страницу и начала снова.

Дорогой Роберт,

Несмотря на то, что я знаю, что вы глубоко верите в свое дело, искренность и совесть заставляют меня признаться, что я очень беспокоюсь о вашей безопасности и опасаюсь, что эта война принесет в вашу жизнь большое горе и увечья. Пожалуйста, прости меня за то, что я так сильно выражаю свои чувства, но именно такие храбрые молодые люди, как ты, облагораживают человеческую расу, и я не чувствую Божьей воли на то, чтобы ты жертвовал своей жизнью или отнимал жизнь в свою очередь для продвижения такого низкого и корыстолюбивого предприятия, как рабство.

Она услышала цоканье копыт на улице и, взглянув в окно, увидела, как Руфус Аткинс слезает с огромной гнедой кобылы и открывает ей калитку. На нем были начищенные ботинки и новая серая форма с золотым воротником и двойным рядом медных пуговиц на сюртуке, а на рукавах - золотая тесьма с завитками.

Она отложила ручку, промокнула письмо и встретила его у входной двери. Он снял шляпу и слегка поклонился.

"Извините за вторжение, мисс Абигейл. Я хотел извиниться за любое оскорбление, которое я, возможно, нанес вам в суде ", - сказал он.

"Я едва ли в курсе того, что вы могли бы сказать, мистер Аткинс, следовательно, я не могу на это обидеться", - ответила она.

"Могу я войти?"

"Нет, вы не можете", - ответила она.

Он позволил оскорблению соскользнуть с его лица. Он наблюдал за ребенком, который пинал по улице футбольный мяч с игрушечным наполнителем.

"У меня здесь двадцатидолларовая золотая монета", - сказал он. Он снял его с большого пальца и поймал в ладонь. "Много лет назад карточный шулер выстрелил в меня из-под карточного стола из "дерринджера". Мяч прошел бы через карман моего жилета в жизненно важные органы, если бы на его пути не оказалась эта монета. Смотрите, он согнут прямо в центре".

Она выдержала его взгляд, ее лицо ничего не выражало, но ладони были холодными и жесткими, а в горле словно иголки.

"Я потерял эту монету в прачечной и в значительной степени отметил, что никогда ее не найду", - сказал он. "Затем, два дня назад, шериф нашел утонувшего негра в бухте Вермилион. У нее была эта монета в пакетике для мармелада. Она была одной из беглых рабынь, которых мы искали. Интересно, откуда у нее моя золотая монета."

"Я уверен, со временем вы узнаете, мистер Аткинс. Между тем, вам нет необходимости делиться со мной характером вашей деятельности. Добрый вечер, сэр."

"Ты часто видишься с прачкой мистера Джеймисона, той, которую зовут Флауэр? Утонувший негр был ее тетей".

"На самом деле, я действительно знаю Цветок. У меня также сложилось впечатление, что ваш интерес к ней больше, чем профессиональный."

"Насколько я понимаю, северные леди могут быть весьма пристрастны к ним".

"Пожалуйста, покиньте мою собственность, мистер Аткинс", - сказала она.

Он снова поклонился и надел шляпу, его лицо светилось юмором, который он, казалось, почерпнул из личной шутки.

Она вернулась к своему письменному столу и попыталась закончить письмо Роберту Перри. Небо стало темно-зеленым, с дубов во дворе громко капала вода, тени наполнились кваканьем древесных лягушек.

О, Роберт, кто я такая, чтобы читать тебе лекцию о причинении вреда миру, подумала она.

Она разорвала письмо пополам и опустила голову на руки, плотно прижав ладони к ушам.

ЕЕ путешествие в экипаже до плантации Ангола заняло два дня. Дождь шел почти все время, барабаня по брезентовым клапанам, которые свисали с верхней части "суррея", поблескивая на руках чернокожего водителя, который сидел, сгорбившись, на сиденье перед ней, на голове у него была широкополая шляпа, на шее надвинуто резиновое пальто.

Когда они с водителем добрались до въезда на плантацию ближе к вечеру, небо на западе было подернуто пурпурными и желтыми облаками, а пастбища по обе стороны дороги были изумрудно-зелеными. Розы цвели ярко, как кровь, вдоль заборов, окаймлявших дорогу.

Вдалеке она увидела огромный белый особняк высоко на утесе над рекой Миссисипи, геометрическая точность которого смягчалась туманом с реки и столбами солнечного света, пробившимися сквозь облака.

Кучер повез их по дороге, посыпанной мелким гравием, и остановил экипаж перед крыльцом. Она думала, что навстречу ей вышлют раба в ливрее, но вместо этого открылась входная дверь, и на улицу вышел Айра Джеймисон. Он выглядел моложе, чем она ожидала, его лицо было почти неестественно лишено морщин, рот мягкий, каштановые волосы густые и полные света.

На нем был короткий темно-бордовый пиджак, белая рубашка с перламутровыми пуговицами и серые брюки, пояс на внешней стороне петель. "Мисс Доулинг?" он сказал.

"Я приношу извинения за то, что связался с вами по телеграфу, а не по почте. Но я считаю, что ситуация требует некоторой срочности ", - сказала она.

"Очень приятно, что вы здесь. Пожалуйста, заходите", - сказал он.

"Мой водитель ничего не ел. Не будете ли вы так любезны дать ему немного еды?"

Джеймисон помахал чернокожему мужчине, выходящему из сарая. "Отведи слугу мисс Доулинг на кухню и проследи, чтобы ему приготовили ужин", - крикнул он.

"У меня нет слуг. Мой водитель - свободный цветной человек, которого я наняла в конюшне, - сказала она.

Джеймисон дружелюбно кивнул, выражение его лица, казалось, было непроницаемым для ее замечания. "У вас было долгое путешествие", - сказал он, отступая в сторону и протягивая руку к открытой двери.

Полы в доме были сделаны из сердцевинной сосны, которую шлифовали и полировали до тех пор, пока доски не засияли, как мед. Окна доходили до самого потолка и выходили на низкие зеленые холмы, лиственные леса и широкую, бурлящую реку Миссисипи. Шторы на окнах были из красного бархата, стены и потолок кремово-белые, лепнина выполнена из богато украшенного резьбой красного дерева с темными пятнами.

Но по какой-то причине ее внимание привлекла деталь в кирпичном камине, трещина в приподнятом очаге, а также дымоход, который поднимался от него.

"Немного оседает в фундаменте", - сказал Айра Джемисон. "Чем я могу вам помочь, мисс Доулинг?"

"Ваша жена здесь, сэр?"

"Я вдовец. Почему ты спрашиваешь?"

Сейчас она сидела на диване, сложив руки на коленях, спиной не касаясь ткани. Он продолжал стоять. Она сделала долгую паузу, прежде чем заговорить, затем позволила своим глазам задержаться на нем, пока он не моргнул.

"Я обеспокоен поведением вашего сотрудника капитана Аткинса. Я полагаю, что он приставал к одной из ваших рабынь, молодой женщине, которая не сделала ничего, чтобы заслужить такое откровенно отвратительное обращение ", - сказала она.

Айра Джеймисон был в рамке, освещенный светом, льющимся из окна, выражение его лица было скрыто его собственным силуэтом. Она услышала, как он прочищает закупоренное горло.

"Я понимаю. Что ж, я поговорю с мистером Аткинсом. Я должен увидеть его на следующей неделе или около того ", - сказал он.

"Позвольте мне быть более откровенным. Молодую женщину зовут Флауэр. Вы знаете ее, сэр?" - сказала она, гнев и обвинение начали нарастать в ее голосе.

Он сел в кресло недалеко от нее. Он прижал костяшку пальца к губам и, казалось, на мгновение задумался.

"У меня такое чувство, что ты хочешь сказать мне что-то личного характера. Если это так, я бы предпочел, чтобы вы просто приступили к делу, мадам, - сказал он.

"Мне сказали, что она твоя дочь. У меня нет намерения оскорбить вас, но сходство очевидно. Вы позволяете сотруднику причинять сексуальный вред вашему собственному ребенку? Боже мой, сэр, неужели у вас совсем нет порядочности?"

Казалось, кожа на его лице сморщилась. Чернокожая женщина в сером платье и белом фартуке появилась в дверях столовой.

"Ужин для вас и вашего гостя на столе, мистер Джеймисон", - сказала она.

"Спасибо тебе, Руби", - сказал он, вставая, его лицо все еще было смущенным.

"Я не думаю, что останусь. Большое вам спасибо за ваше гостеприимство ", - сказала Эбигейл.

"Я настаиваю, чтобы ты поужинал со мной".

"Ты настаиваешь?"

"Ты бросаешь тень на мою порядочность в моем собственном доме? Тогда ты, кажется, пылаешь оскорбительной яростью, хотя я знаю тебя всего пять минут. Не могли бы вы в какой-то момент быть немного более снисходительными и менее осуждающими и позволить мне как-то исправить ситуацию?"

"Вы крупнейший рабовладелец в этом штате, сэр. Ты добьешься "возмещения ущерба", освободив своих рабов?"

"Я только что понял, кто ты. Ты аболиционист".

"Я думаю, что нас больше, чем один".

"Ты прав. И когда они добьются своего, я останусь без средств к существованию, и в нашем обществе воцарится бедлам ".

"Хорошо", - сказала она и направилась к двери.

"Вы ничего не ели, мадам. Останься и отдохни совсем немного".

"Когда вы будете разговаривать с капитаном Аткинсом?" она спросила.

"Я отправлю ему телеграфное сообщение сегодня вечером".

"В таком случае, с вашей стороны очень мило пригласить меня к вашему столику", - сказала Эбигейл.

Когда он ставил стул в столовой, чтобы Эбигейл могла сесть, он почувствовал запах духов, исходящий от ее шеи, и почувствовал возбуждение в своих чреслах, затем понял, что чернокожая женщина по имени Руби наблюдает за ним из кухни. Он бросил на нее взгляд, от которого ее лицо исказилось.

Глава пятая

ПОСЛЕ того, как Вилли отчитался в Кэмп Пратт и начался его первый настоящий день скуки, которая составляла жизнь в армии, он знал, что это был только вопрос времени, когда он уполномочит Руфуса Аткинса причинить ему серьезный вред. Неделю спустя, после полудня, проведенного за мытьем пола в казарме и осушением прудов с комарами в лесу, они с Джимом Стаббфилдом сидели в тени на скамейке за столовой, чистя рыбу над бадьей с водой, когда к ним подошел капрал Клей Хэтчер. В тени было прохладно, солнечные лучи танцевали на озере, испанский мох колыхался над головой, и Вилли пытался притвориться, что миссия капрала не имеет к нему никакого отношения.

"Ты бросил рыбьи потроха под окно капитана Аткинса?" Хэтчер сказал.

"Не мы", - сказал Вилли.

"Тогда как они туда попали?" - Спросил Хэтчер. "Будь я проклят, если я знаю", - сказал Джим.

"Я разговаривал с Берком. Как они туда попали?" Хэтчер сказал. "Не имею ни малейшего представления, капрал. Ты справлялся о рыбе?" Сказал Вилли.

"Пойдем со мной", - сказал Хэтчер.

Вилли положил свой нож на скамейку, вымыл руки в ведре с чистой водой и начал надевать рубашку, улыбаясь капралу, когда тот застегивал ее.

"Ты думаешь, это смешно?" Хэтчер сказал.

"Ни в малейшей степени. Неуместные рыбьи потроха - вот для чего нужна эта армия. Показывайте дорогу и давайте все уладим", - сказал Вилли. Он услышал смех Джима позади себя. "Я могу взять эти полоски, Стабфилд", - сказал Хэтчер. "Ты тоже можешь провести сеанс со мной за салуном. Ты ведь не кровопийца, не так ли?" Сказал Джим.

Хэтчер, не отвечая, указал пальцем на Джима, затем взял Вилли под руку и повел его в однокомнатное здание, которое Руфус Аткинс теперь использовал в качестве своего офиса.

"У меня здесь рядовой Берк, сэр", - сказал Хэтчер через дверь. Аткинс вышел в мягкость позднего весеннего дня без пальто или шляпы, в серых брюках и синей рубашке с подтяжками на плечах. В то утро он брился, используя жестяной таз и зеркало, прибитые к задней стене здания, стряхивая мыло с бритвы на мелководье, но его челюсти уже выглядели зернистыми, темными, слышимый скрежещущий звук исходил от тыльной стороны ладони, когда он потирал ею горло.

"Он говорит, что не делал этого, сэр. Я думаю, он лжет ", - сказал Хэтчер. Аткинс отрезал кусочек от пачки табака и отправил его в рот тыльной стороной своего перочинного ножа.

"Скажи мне, рядовой, ты видишь здесь кого-нибудь еще, кто чистит рыбу, кроме тебя и капрала Стаббфилда?" он сказал.

"Абсолютно нет, сэр", - ответил Вилли.

"Капрал Стаббфилд бросил рыбьи потроха мне под окно?"

"Не тогда, когда я был рядом", - сказал Вилли.

"Тогда остаетесь только вы, не так ли?" Сказал Аткинс.

"Может быть другое объяснение, сэр", - сказал Вилли.

"Что бы это могло быть?" - Спросил Аткинс.

"Возможно, у тебя под окном нет рыбьих потрохов", - сказал Вилли.

"Прошу прощения?" Сказал Аткинс.

"Может быть, у вас в усах все еще осталось немного "горячего дома на подушках" Кэрри Лароуз, сэр?" Сказал Вилли. Глаза Аткинса вспыхнули.

"Встань на дыбы и заткни ему рот кляпом. Тряпка и палка. Это стоит пяти часов, - сказал он капралу.

"Предполагается, что мы продолжим в три, Кэп", - сказал Хэтчер.

"У тебя в ушах воск?" Сказал Аткинс.

"Пятерка звучит как нельзя лучше", - ответил Хэтчер.

ВИЛЛИ оставался в вертикальном положении на краю озера в течение трех часов, его запястья были привязаны к лодыжкам, между предплечьями и тыльной стороной колен была вставлена палка, во рту была тряпка. По обе стороны его рта торчали палки, концы которых были перевязаны кожаными ремешками, туго затянутыми за головой.

Из его слезных протоков потекла вода, и он захлебнулся собственной слюной. В пояснице у него было такое ощущение, будто к позвоночнику прижали раскаленное железо. Он смотрел, как солнце опускается на озеро, и пытался думать о рыбах, плавающих под водой, о ветре, дующем сквозь деревья, о том, как часы four-o'clocks колышутся, как брызги пурпурного и золотого конфетти в траве.

Краем глаза он увидел, как Руфус Аткинс сел на лошадь и ускакал из лагеря. Боль распространилась по плечам Вилли и обвилась вокруг бедер, как щупальца медузы.

Джим Стаббфилд больше не мог на это смотреть. Он откинул полог на палатке капрала и вошел внутрь, закрыв за собой полог. На поясе Джима висел охотничий нож с десятидюймовым лезвием, которым можно было разрезать лист бумаги пополам так же аккуратно, как бритвой парикмахера.

Хэтчер расчесывал волосы перед зеркалом, прикрепленным к шесту палатки, когда Джим просунул руку под шею Хэтчера и одновременно воткнул нож ему между ягодиц и вонзил лезвие вверх в его гениталии.

"Ты отпускаешь Вилли и держишь рот на замке по этому поводу. Если это неприемлемо, я буду рад отрезать ваш пакет и повесить его на вашу палатку ", - сказал Джим.

Две минуты спустя капрал Хэтчер перерезал веревки на запястьях и лодыжках Вилли и ремешок, удерживавший палку у него во рту. Вилли, спотыкаясь, вернулся в палатку, которую они с Джимом делили, и упал на свою койку. Джим сел рядом с ним и пристально посмотрел ему в лицо.

"Что у тебя на уме, ты, старый тупица?" Сказал Вилли.

"Ты должен перестать их задирать, Вилли", - сказал Джим.

"Они вырезали приманку, не так ли?" Сказал Вилли.

"Что ты имеешь в виду?" - Спросил Джим.

"Я пережил их. Они хвастуны и желтоспинки, Джим."

"Я поставил Хэтчеру боуи и сказал, что сделаю из его мужского достоинства полковой флаг", - сказал Джим.

"Продолжать с тобой?" Сказал Вилли, приподнимаясь на локтях. "Эй, вернись сюда. Скажи мне, что ты этого не делал, Джим."

Но Джим уже вышел за полог палатки, чтобы справить нужду в уборной.

Вилли встал со своей койки и нетвердой походкой прошел за столовую и подобрал отрезанные куски веревки, которыми были связаны его запястья и лодыжки, и пропитанную шалфеем тряпку для оружия, которая была засунута ему в рот, и палочки, которые были продеты под коленями и зажаты в зубах. Он пересек плац к палатке капрала Клея Хэтчера и вошел внутрь.

На полу горела маленькая масляная лампа, струйка черного дыма поднималась от стекла вверх через отверстие в холсте. Хэтчер спал на боку, в длинных трусах, его голова покоилась на грязной подушке, рот был открыт. Внутри палатки пахло перегаром виски, немытыми волосами и обувью, в которой кто-то провел долгие часы в грязном поле.

Вилли пнул раскладушку. Хэтчер неуверенно поднял голову с подушки, его бледно-голубые глаза были затуманены сном.

Вилли бросил палки, куски веревки и ремень ему в грудь. "Боже, возлюби Джима за его верность другу. Но ты заканчивай свою работу, злобный кретин, или однажды утром обнаружишь стекло в своей кашице, - сказал Вилли.

Хэтчер сел, его губы были покрыты запекшейся слизью. "Закончил мою работу?" он сказал глупо.

"Разве твоя мать не прочистила тебе уши, когда вытаскивала тебя из своего дерьма? Вы с Аткинсом делаете все, что в ваших силах. Я буду жить, чтобы помочиться в твой гроб, ты, жалкий ублюдок".

Хэтчер продолжал смотреть на Вилли, не в силах осознать сказанные ему слова, в голове пульсировало выпитое им плохое виски.

Вилли направился к нему.

"Я иду. Сначала я должен справить нужду, - сказал Хэтчер, отпрянув назад и схватившись за пах под грубой хлопчатобумажной простыней. У него перехватило горло от стыда за страх, который не мог скрыть его голос.

ЗА исключением домашней прислуги, рабы Айры Джеймисона были вольны делать в воскресенье все, что пожелают. До заката они могли побывать на других плантациях, посидеть наверху в белой церкви, поиграть в карточную игру под названием pitty-pat, бросить кости или потанцевать под скрипичную музыку. Несмотря на то, что рабам Джеймисона было запрещено употреблять "джулеп", ферментированную смесь из воды, дрожжей и мякоти фруктов или тростника, в воскресенье надсмотрщики Джеймисона смотрели сквозь пальцы, при условии, что ни один раб не напивался до бесчувствия или ему не было плохо, когда он или она приходили на подсчет колокола в понедельник.

По воскресеньям Флауэр обычно надевала свое клетчатое платье и шляпку и шла пешком полторы мили к зданию церкви в слате, где белый баптистский священник проводил службу для рабов и свободных цветных людей после того, как он закончил службы в белой церкви в городе. Его считали либеральным священником и толерантным человеком, потому что он часто позволял одному из прихожан читать проповедь.

Этим утром проповедником был свободный цветной человек по имени Джубал Лабиш, который на самом деле никогда не посещал службы в церкви, если его не просили прочитать проповедь. У него были рабы и печь для обжига кирпича на Байу Теч, вверх по течению от города. За длинным туннелем дубов на Сент-Мартинвилл-роуд он построил дом, который стремился подражать классическому дизайну домов своих соседей, за исключением того, что колонны и крыльцо были деревянными, а не мраморными, работа утилитарной, краска грязно-белая, которая, казалось, с каждым годом темнела от дыма пожарищ.

Это был пухлый невысокий мужчина с бирюзовыми глазами, золотистой кожей и волосами, приглаженными жиром, прилипшими к голове. Несмотря на то, что в здании было тепло, на нем был клетчатый шелковый жилет с костюмом, а в кармане лежали золотые часы, толстые, как печенье.

"Никто не любил Бога больше, чем святой Павел. Он был связан, заключен в тюрьму и подвергнут порке, но независимо от того, насколько велики были его страдания, он никогда не слушал лжепророков. Когда у ефесян был мятежный ум, вот что Он сказал им..."

Джубал Лабиш надел очки и посмотрел на Библию, которая лежала на подиуме перед ним.

"Слуги, будьте послушны тем, кто является вашими господами по плоти, со страхом и трепетом, в простоте вашего сердца, как Христу", - прочитал он.

Люди, сидевшие на дощатых скамьях, неловко сжимали руки на коленях, или смотрели на свои ботинки, или украдкой поглядывали на белого священника, коротко остриженного мужчину с длинным носом и заостренным подбородком. Некоторые люди в собрании кивнули в знак согласия, прежде чем кто-либо заметил проблеск несогласия в их глазах.

Флауэр посмотрела прямо в лицо Джубалу Лабишу. Он пристально посмотрел на нее в ответ, затем поднял глаза, как будто его застал внезапный духовный момент. Он начал длинную благодарственную молитву Богу, во время которой прихожане произносили в унисон "Аминь" или "Да, Господь" всякий раз, когда он делал паузу.

После службы Джубал Лабиш садился в свой экипаж, когда мимо него прошел Флауэр. Он отступил на дорогу и машинально потянулся к своей шляпе, затем опустил руку.

"Вы, казалось, проявили большой интерес к проповеди", - сказал он.

"Св. Пол записал, что рабам предлагается делать то, что говорит хозяин?" - спросила она. /

"Он говорит нам возложить нашу веру на Господа. Иногда голос Господа доходит до нас – через тех, кто знает о мире больше, чем простой слуга, такой как я ", - ответил он, слегка поклонившись.

"Почему мы сами не можем учиться из Библии? Как получилось, что это прочитали нам?"

"Думаю, я не очень квалифицирован, чтобы говорить об этом", - сказал он.

"Я думаю, ты не такой", - сказала она.

Она повернулась и пошла по грунтовой дороге через тростниковые поля, держа шляпку в руке, ее волосы развевались. Она почти чувствовала, как его глаза впиваются ей в спину.

НО всю дорогу домой она не находила освобождения от слов, которые Джубал Лабиш прочитал прихожанам. Была ли воля Божья на то, чтобы люди владели друг другом? Если это было правдой, тогда Бог был не справедлив. Или само Писание было обманом белого человека?

Она разогрела жестяную чашку кофе, положила на тарелку кукурузный хлеб с патокой, горошек и кусок жареной ветчины и села есть у заднего окна. Но ее еда была похожа на сухую бумагу у нее во рту. Она испытала чувство заброшенности и одиночества, которое не могла описать. Снаружи дул горячий ветер, проносясь над тростниковыми полями, и голубое небо наполнилось клубами пыли.

Бог хотел, чтобы она была рабыней, а Иисус, Его сын, был учителем подчинения?

Она посмотрела через входную дверь на пустой двор и прачечную. Вдова, которая работала в прачечной у Айры Джеймисона, отсутствовала целый день, ушла с поклонником, который владел охотничьим домиком на сваях на болотах.

Флауэр прошла через задний двор, мимо горшков для стирки и бельевых веревок, и вошла в заднюю дверь прачечной. Дверь спальни вдовы была открыта, а на комоде лежало издание Библии короля Джеймса в кожаном переплете.

Ей потребовалось меньше пяти минут, чтобы найти строки, которые Джубал Лабиш зачитал вслух из послания Павла к Ефесянам. Лабиш тщательно избегал читать отрывки, которые следовали за его избранным отрывком, а именно, что христиане должны жить и действовать "не для отвода глаз, как угодники людям; но как слуги Христа, исполняя волю Божью от всего сердца; с доброй волей, совершая служение, как Господу, а не людям".

И немного дальше: "Ибо наша брань не против плоти и крови, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы мира сего, против духовного нечестия на высотах".

Она закрыла обложку книги, вернулась в свою каюту и доела ланч со странным чувством уверенности и спокойствия в сердце, которое она пока не совсем понимала.

Перед заходом солнца она прогулялась по центру города и купила в аптеке мятную палочку за пенни. Она съела его на берегу протоки, недалеко от пансиона, которым управляла мать Вилли Берка. Она смотрела, как на деревьях вдоль протоки сгущаются сумерки, как темнеет вода, как на мелководье плавают солнечные рыбы и карпы. Небо на западе стало красно-черным, и она чувствовала запах дождя, падающего на поля где-то на краю земли.

Она встала с берега, отряхнула платье и направилась обратно в помещение за прачечной, пока на дорогах не появились рисовые катки. Но сейчас, по какой-то необъяснимой причине, мысль о встрече с ними не наполняла ее опасениями.

Затем она поняла происхождение чувств, которые нахлынули на нее после того, как она вошла в спальню вдовы и принялась рыться в Новом Завете в поисках отрывка из Святого Павла. Она умела читать. Никто никогда не смог бы отнять у нее этот дар, и никто не смог бы снова скрыть от нее знания или правду о мире.

На рассвете следующего утра она услышала лошадь Руфуса Аткинса во дворе, затем услышала, как он спрыгнул с седла и подошел к ее двери. Она разделась, собрала свою одежду, села на кровать и держала ее на коленях и на груди. Он вошел в дверь, пахнущую табаком и жареным беконом, от его формы в утренней прохладе поднимался пар.

Он достал из кармана брюк для часов погнутую золотую монету в двадцать долларов и начал водить ею по костяшкам пальцев.

"Мне нужно идти считать колокола", - сказала она.

"Нет, ты не понимаешь".

"Все ниггеры должны быть там, сэр. Вдова не терпит опозданий."

"Не ты, Цветок. Ты можешь делать почти все, что, черт возьми, захочешь. Ты сочная сучка и ты это знаешь ".

"Нехорошо, что ты так со мной разговариваешь, сэр".

"Я здесь не за тем, что ты думаешь", - сказал он. Он подошел к заднему окну и выглянул на тростниковое поле. Солнце только что оторвалось от края горизонта, похожее на мягкий красный комок расплавленного металла.

"Марс Джеймисон создает совет рабов на всех своих плантациях", - сказал Аткинс. "Это означает, что рабы назначат наказание любому, кто нарушит правила. Марс Джеймисон оставляет за собой единственное право - отменить наказание, если сочтет его слишком суровым… ты слушаешь?"

"Я не одет, сэр".

Аткинс глубоко вздохнул и вышел за дверь. Она услышала, как он закурил сигару и облокотился на перила ее маленькой галереи. Она надела свое рабочее платье, разожгла растопку в плите и умыла лицо в ведре с водой, затем поставила кофейник на огонь, который просачивался через одну из железных крышек с выбоинами. Она услышала, как Аткинс прочистил горло и сплюнул, а затем почувствовала, как под его весом прогибаются половицы в каюте.

"Ты будешь в совете по делам рабов за прачечную и две плантации по дороге", - сказал он.

"Это не похоже на Марси Джеймисон", - сказала она.

"Какое тебе дело? Это дает тебе немного силы, которой у тебя раньше не было ".

"Что, если я скажу, что не хочу этого?"

"Я бы сказал, что ты очень глупая черная девчонка".

"Скажи ему, что глупая черная девчонка этого не хочет".

Он вынул сигару изо рта и выбросил ее в заднее окно.

"От тебя одни неприятности, Цветочек. Во многих отношениях, - сказал он, прикусив губу.

"Ты был в моей постели, масса Руфус. Но это больше не повторится ".

"Скажи это снова?"

"Ты слышал меня. Я тебя больше не боюсь".

В салоне было тихо. Снаружи ветер с залива шелестел тростником и развевал сушащееся во дворе белье.

"Я бы не стал говорить вне школы, Цветочек. На площади Конго есть дома для девушек, которые это делают ", - сказал он.

"Я не боюсь".

Он сделал шаг к ней, его глаза блуждали по ее лицу и верхушкам грудей. Ее рука коснулась ножа для приготовления устриц, который она держала на столе рядом с плитой.

Аткинс потер рот и рассмеялся.

"Будь я проклят, если то, что я белый, делает любого мужчину менее глупым. Если я когда-нибудь разбогатею, я куплю тебя и увезу в своем седле, и ты будешь моей личной шлюхой. Ты веришь в это? Это факт. Не стал бы лгать тебе, девочка", - сказал он.

Его глаза, казалось, смеялись над ней сейчас, как будто он заново переживал каждый момент, когда он проникал в нее, брал в рот ее соски, поднимал ее, распростертую на его чреслах. Она отвернулась, взяла кофейник и обожгла руку. Позади себя она услышала, как он вышел за дверь, его ботинки глухо стучали по ее галерее.

Я надеюсь, что янки убьют тебя, сказала она себе под нос. Но страстность ее мыслей принесла ей небольшое утешение.

Когда она была ребенком, отец Эбигейл Доулинг, который был врачом и квакером, научил ее, что ложь - это акт воровства, а также обман. Ложь украла у людей веру в своих ближних, сказал он, и потеря часто была невосполнимой, в то время как денежная - нет.

В начале августа 1861 года первые списки погибших с перекрестка Манассас вернулись в Новую Иберию. Почтмейстер сел за стойку, где он ежедневно раскладывал почту по ячейкам, надвинул на лоб козырек и провел пальцем по алфавитному ряду имен 8-го луизианского добровольческого отряда. Затем он снял очки, положил их на свой стол и несколькими крошечными гвоздиками прикрепил все списки к стене почтового отделения.

Он надел пальто, вышел через парадную дверь и направился в конец Мейн-стрит, где он жил в доме в тени деревьев позади епископальной церкви. Без видимой причины он начал раскачиваться из стороны в сторону, как будто был пьян или страдал эпилепсией. Когда он упал, прислонившись к коновязи, чернокожий доставщик поднял его и усадил на стул у передней стены продуктового магазина. Затем двое белых мужчин завели его внутрь, сняли с него пальто, обмахивали его лицо и пытались заставить его выпить стакан воды.

Эбигейл смотрела через витрину продуктового магазина на сцену, происходящую внутри.

"Что случилось?" она спросила чернокожего мужчину.

"Мистер Сын Леблана получил килт в Вирджинии ", - сказал чернокожий мужчина.

"Как он научился?" она спросила.

"Я думаю, это пришло по телеграфу или по почте, мисс Абигейл. Вот это по-мужски".

Эбигейл поспешила в почтовое отделение. Ветер, врывавшийся в открытую дверь и окна, слегка постукивал списками раненых по стене. С бьющимся сердцем она прочитала имена солдат под подписями "Ранен" и "Убит" и не увидела там никого, с кем могла бы встретиться лицом к лицу. Она выдохнула и прижала руку к сердцу, а затем почувствовала стыд за то, что ее радость была за счет семей, которые никогда больше не увидят своих мальчиков-солдат.

Когда она повернулась, чтобы покинуть почтовое отделение, она посмотрела на пол и увидела лист бумаги, который ветер сорвал с гвоздей. Она взяла его, ее рука начала дрожать. Вверху страницы была подпись "Пропал без вести". Третьим именем в колонке было имя лейтенанта Роберта С. Перри.

Она шла по улице к своему дому с каменным лицом, в ушах у нее звенело, она не замечала слов, которые говорили ей другие люди на улице, или странных взглядов, которые они бросали на нее, когда она не отвечала на их приветствия.

Позже она не помнила, как задергивала шторы в своем доме, наполняя его почти невыносимой летней жарой, и не помнила, как ходила из одной комнаты в другую, в ее голове вертелись слова отца о его опыте работы хирургом в войсках Закари Тейлора в Мексике.

"Я видел парня, на самом деле не более чем малыша, пораженного разорвавшимся пушечным ядром. Это разнесло его на мелкие кусочки. Мы похоронили части его пальцев и ступней. Мне пришлось собирать их щипцами и складывать в мешок", - рассказывал ее отец.

Почему она читала Роберту лекцию о рабстве, пытаясь внушить ему чувство вины за поступки, которые были делом его семьи, а не его? Были ли ее набожность, чувство праведности, с которым она несла свое дело, как личный флаг, даже ее сексуальная скромность, были ли все эти добродетели, которыми она гордилась, просто тщеславием, самообманом, скрывавшим тайное удовольствие, которое она получала от превосходства своего образования и происхождения в Новой Англии?

Могла ли она отрицать, что не была виновна в гордыне, самом пагубном из семи смертных грехов? Или о плотских мыслях, которые овладевали ее сном и заставляли просыпаться разгоряченной и мокрой посреди ночи?

Она увидела перед собой лицо Роберта, блеск полированного красного дерева в густоте его волос, его глаза, которые были самыми голубыми и прекрасными, которые она когда-либо видела у мужчины. Она видела его на извилистом ручье с галечным дном, окруженном зелеными холмами, видела, как он поднялся из-за земляных валов и направился с обнаженным мечом к шеренге одетых в темное солдат, возможно, парней из Массачусетса, которые в унисон выстрелили из своих мушкетов, выпустив клубы грязного черного дыма, и покрыли лицо, грудь и ноги Роберта ранами, похожими на красные пятна оспы.

Как насчет ее участия в "Подземной железной дороге"? спросила она себя. Она рассказывала рабам о земле по ту сторону Огайо, наполняя их надеждой, в некоторых случаях только для того, чтобы увидеть, как они попадают в руки охотников за головами. Хуже того, она лично посадила тетю Флауэр на лодку, которая перевернулась и утопила ее.

Она хотела вырезать слово "предатель" в своей груди.

Она заснула в одежде, послеполуденный зной проникал сквозь занавески в ее спальне. Она завернулась в простыню, ее тело покрылось потом, и ей приснилось, что она находится в туннеле, глубоко под землей, мокрая глина давит ей на грудь, прижимая руки к бокам, ее крики теряются в раскаленной черноте.

Она проснулась в ступоре, не уверенная в том, где находится, и всего на мгновение ей показалось, что она слышит голос Роберта в комнате. Она стянула платье через голову и бросила его на пол и, одетая только в нижнее белье, вышла на задний двор и открыла клапан на приподнятом бачке, который подавал дождевую воду в баню.

Она закрыла за собой дверь бани, сняла нижнее белье и села в ванну, пока деревянный слив, который выступал из стены, поливал водой ее голову, плечи и грудь. Сейчас был поздний полдень, почти вечер, и свет, пробивающийся сквозь деревья, был зеленым и золотым, и в нем кружились пылинки. Где-то пела птица. ,

Ты не знаешь, что он мертв, сказала она себе. '

Но когда она закрывала глаза, она видела разрывы снарядов в поле, поднимающие в воздух фонтаны грязи, в то время как мужчины, скорчившись на дне траншеи, молились, умоляли и прижимали ладони к ушам.

Позер, подумала она. Самопомазанная невеста Христа, идущая среди страждущих. Лицемер. Ангел смерти.

Она опустила голову и заплакала.

ПОЗЖЕ она открыла все окна в своем доме, чтобы впустить вечернюю прохладу, и попыталась разобраться в своих мыслях, но не смогла. Ее кожа казалась мертвой на ощупь, сердце болело, как будто в него вселились невидимые черви. Она думала, что понимает, почему первобытные люди во время траурных ритуалов рвали на себе волосы и кололи свои тела каменными ножами. Она зажгла масляную лампу на столе в своей гостиной и начала письмо в квакерскую церковь в Брэдфорде, штат Массачусетс, в котором отказывалась от своего звания дьякона.

Затем она увидела мужчину, входящего в ее двор, одетого в серую офицерскую форму и мягкую белую шляпу. Он снял шляпу, когда вышел на галерею, и постучал в ее дверь.

"Мистер Джеймисон?" она сказала.

"Да. Я был в городе с визитом и услышал о вашем горе. Ваши соседи и друзья были обеспокоены, но не хотели проявлять неуважение к вашей частной жизни. Поэтому я подумал, что должен навестить вас", - сказал он.

"Пожалуйста, заходите", - сказала она.

Он стоял посреди гостиной, его лицо порозовело в свете масляной лампы, густые волосы касались воротника.

"Я так понимаю, вы были давними друзьями с Робертом Перри", - сказал он.

"Да, это верно", - ответила она.

"Вы и лейтенант Перри помолвлены, мисс Эбигейл?"

"Нет, мы не такие", - сказала она, прочищая горло. "Могу я предложить вам немного чая?"

"Нет, спасибо". Он сдержанно улыбнулся. "Я прибыл к вашей двери своеобразным образом. На пароходе. Не могли бы вы прокатиться со мной?"

Она обернулась и увидела в заднее окно освещенные отсеки и палубы огромного судна с гребными колесами по правому и левому борту ; с палубы на берег тянулся обвязанный веревкой трап.

"Повар приготовил для нас ужин. Это прекрасный вечер. Как я уже говорил вам, я вдовец. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что нехорошо замыкаться в себе из-за наших потерь ", - сказал он.

Столовая на пароходе находилась на корме, и через задние окна, в угасающем летнем свете, она могла видеть, как кильватерный след судна вздымается среди кипарисов, дубов и слоновых ушей по берегам протоки. Айра Джеймисон налил ей бокал бургундского.

"Я не знала, что ты был в армии", - сказала она.

"Я получил назначение в Орлеанскую гвардию. На самом деле я учился в Военной академии Соединенных Штатов с намерением стать инженером, но после смерти моей матери мне пришлось заняться семейным бизнесом ", - ответил он.

"Это правда, что вы проводите какие-то реформы на своих плантациях?" она сказала.

"Нет ничего плохого в том, чтобы сделать жизнь других немного лучше, когда у тебя есть средства и возможность. Жаль, что я не сделал этого раньше. Никому не нужно убеждать меня, что рабство - это зло, мисс Эбигейл. Но у меня тоже нет простого решения для этого ", - сказал он.

Когда он повернулся к камбузу, ища официанта, она изучала его профиль, отсутствие какого-либо лукавства в его глазах, гладкую текстуру его лица, которая, казалось, не соответствовала его возрасту.

Он оглянулся на нее, его глаза с любопытством остановились на мгновение на ее губах.

"Тебе не нравится вино?" он спросил.

"Нет, все в порядке. Я не часто пью. Боюсь, у меня тоже нет аппетита, - ответила она.

Он отодвинул ее бокал в сторону и сложил руки поверх скатерти. Они были стройными, без солнечных веснушек, каждый ноготок был розовым, подстриженным, округлым и очищенным от грязи. На мгновение ей показалось, что он собирается накрыть ее руку своей, что смутило бы и разочаровало ее, но он этого не сделал.

"Возможно, лейтенант Перри в плену или просто отделен от своего полка. Я не был на войне, но я понимаю, что это часто случается ", - сказал он.

Она поднялась со стула и подошла к открытым французским дверям, выходящим на корму лодки.

"Я тебя расстроил?" - спросил он у нее за спиной.

"Нет, нет, вовсе нет, сэр. Вы были очень добры. Спасибо вам также за то, что ваш сотрудник больше не причинял вреда Цветку ", - сказала она.

Наступило короткое молчание. На мгновение ей показалось, что он не расслышал ее из-за гула лодочных двигателей.

"О да, конечно. Что ж, давайте попросим нашего пилота развернуться, и мы поужинаем в другой раз вечером. Это был трудный день для тебя ", - сказал он.

Она почувствовала, как его рука слегка коснулась ее между лопатками.

На следующее утро она отправилась в маленькое кирпичное здание на Мейн-стрит, которое служило почтовой станцией, телеграфом и конторой. Мистер Леблан сидел за прилавком с козырьком на лбу, с подвязками на белых рукавах, сортируя газеты из Батон-Ружа, Нового Орлеана и Атланты, которые он позже разложит по ячейкам для адресатов.

Он женился на женщине намного моложе, и их сын родился, когда мистеру Леблану было пятьдесят два. Он был религиозным человеком, выступал против отделения и горячо любил своего сына. Эбигейл представила, что его борьба с горечью и гневом, должно быть, была почти невыносимой. Но он держался прямо, и его одежда была свежевыглажена, его серо-стальные волосы причесаны, его горе было спрятано на лице, как потухший уголь.

"Я сожалею о вашей потере, мистер Леблан", - сказала Эбигейл.

"Спасибо тебе. Могу я получить для вас почту? - сказал он, поднимаясь со стула, не дожидаясь ответа.

"Вы слышали что-нибудь еще о потерях среди 8-го луизианского добровольческого полка?" она сказала.

"Других новостей не было. Янки были загнаны в Вашингтон. Некоторым это приносит радость". Затем он, казалось, потерял ход своих мыслей. "Вы подписаны на одну из газет? Я не могу вспомнить".

Он рылся в стопке газет на своем столе, его сосредоточенность исчезла.

"Все в порядке, мистер Леблан. Я вернусь позже. Сэр? Пожалуйста, все в порядке", - сказала она.

Она вышла на улицу и пошла вверх по улице к своему дому, оставаясь в тени под колоннадой. Мужчины приподнимали перед ней шляпы, а женщины отступали в сторону, чтобы дать ей пройти, более почтительно и грациозно, чем требовала бы от них обычная вежливость. Ее лицо горело, а по бокам катился пот. Она снова ощутила чувство омерзения и двуличия по отношению к себе, которого никогда раньше не испытывала, и услышала слово "предатель " в своей голове, как будто кто-то прошептал это слово ей на ухо.

В тот вечер Айра Джеймисон снова был у ее двери, на этот раз с припаркованным перед ней экипажем. Он был без формы, одет в белые брюки, черные ботинки и зеленое пальто.

"Я подумал, что ты, возможно, захочешь прокатиться за город", - сказал он.

"Не этим вечером", - ответила она.

"Я понимаю". Он задумчиво посмотрел вниз по улице, его лицо было меланхоличным в сумерках. Запряженная мулом повозка с перфорированным резервуаром для воды разбрызгивала пыль на улице. "Я беспокоюсь о вас, мисс Эбигейл. Я немного читал о том, что некоторые врачи сейчас называют "депрессией". Это плохой бизнес ".

Он посмотрел на нее обеспокоенным взглядом.

"Входите, мистер Джеймисон", - сказала она.

После того, как он оказался внутри, она не заметила взгляда, который он бросил на своего кучера, который щелкнул вожжами на спинах своей упряжки, развернул экипаж на улице и погнал его обратно в деловой район.

Он сел рядом с ней на диван. Ветер шелестел дубами снаружи и раздувал занавески на окнах. Она увидела, как во дворе вспыхнула молния, затем услышала, как капли дождя застучали по листьям и по крыше.

"Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь установить местонахождение Роберта Перри", - сказал он.

"Я был бы вам очень признателен, мистер Джеймисон".

"Возможно, сейчас неподходящее время говорить это, но я думаю, что ты добродетельная и принципиальная леди, а также та, кто невероятно красива. Какими бы ресурсами я ни располагал, они будут немедленно предоставлены вам, когда вы будете нуждаться, по любой причине, независимо от ситуации ".

Она сидела на краю дивана, ее плечи были слегка согнуты, руки лежали на коленях. Она чувствовала, как эмоциональная усталость последних двух дней проходит через нее, почти как наркотик. Ее глаза начали заволакиваться.

"Все в порядке", - сказал он, его рука скользнула вокруг нее.

Он перегнулся через нее, притянул к себе и провел пальцами по ее спине, слегка прижимаясь щекой к ее. Затем она почувствовала, как его губы коснулись ее волос, а рука погладила ее по спине, и она положила ладони на твердость его рук и прижалась лбом к его груди.

Он приподнял ее лицо и легко поцеловал в губы, затем в глаза, щеки и снова в губы, и она обвила руками его шею и прижала к себе крепче, чем следовало, отпуская, сдаваясь этому, жар и влажность в ее собственном теле теперь были бальзамом для ее души, а не угрозой, ветер раздувал занавески и наполнял комнату запахом дождя и цветов.

Он погасил масляную лампу и уложил ее обратно на диван. Он склонился над ней, и она почувствовала, как его язык проник в ее рот, его рука обхватила одну грудь, затем другую и скользнула вниз по животу к бедрам. Его дыхание было хриплым в горле. Он прижал ее ногу к набухающей твердости в своих штанах.

Она отвернула от него лицо и села, стиснув руки на коленях.

"Пожалуйста, уходите, мистер Джеймисон", - сказала она.

"Простите, если я сделал что-то не так, мисс Эбигейл".

"Это не твоя вина", - ответила она.

Он мгновение колебался, затем встал и откинул волосы с глаз.

"Если я смогу это придумать ..." - начал он.

"Вам нужно позвать вашего водителя, сэр. Спасибо вам за ваше любезное предложение помощи ", - сказала она.

Впервые она поняла, что один его глаз был меньше другого. Она не знала, почему эта деталь застряла у нее в голове.

Той ночью она проснулась в лихорадке, потная и запутавшаяся в своих простынях, ее голова была заполнена образами из сна о свинье, поедающей свой опорос. Она не засыпала снова до рассвета.

ДВА дня спустя она шла домой из бакалейной лавки, обходя грязные лужи на улице, с непомерно нагруженной плетеной корзинкой в каждой руке. Руфус Аткинс остановил свою коляску, слез и попытался отобрать у нее одну из корзинок.

"Не делай этого", - сказала она.

"Масса Джеймисон сказала присматривать за тобой", - сказал Аткинс.

"Убери руку с моей корзины".

"Извините, мисс Эбигейл. Я получил приказ." Он подмигнул ей, затем взял корзинку у нее из рук и повесил ее за сиденье коляски. Он потянулся за другой корзинкой.

"Он также приказал вам прекратить приставать к женщинам в этом сообществе", - сказала она.

"О чем ты говоришь?" - Спросил Аткинс.

"Телеграфное сообщение, которое он тебе отправил".

"Он не отправил мне телеграфное сообщение. Он сказал мне кое-что о том, что не позволял надзирателям оплодотворять ни одну из девиц. Но он не прислал мне телеграфного сообщения ".

Она непонимающе уставилась на него.

Аткинс рассмеялся про себя. "Послушайте, мисс Доулинг, я не знаю, в каком замешательстве вы находитесь, но Масса Джеймисон дает ниггерам немного самоуправления, чтобы он мог занять место в кабинете Джефферсона Дэвиса. Дэвис известен советами негров на своих плантациях. Это то, о чем ты говоришь?"

"Отдай мне мою корзинку", - сказала она.

"Во что бы то ни стало. Извините, что я останавливаюсь. Но твой нос был так высоко задран, что я подумал, ты можешь наткнуться на столб и потерять сознание ", - сказал он.

Он бросил ее корзину с продуктами в грязь и уехал, хлопнув кнутом над спиной своей лошади.

ДВЕ недели спустя Военное министерство Конфедерации уведомило родителей Роберта Перри, что их сын был разлучен со своим полком во время битвы при Манассас-Джанкшен и что он жив и здоров и вернулся к своим товарищам.

В ту же ночь, когда зашла луна, Эбигейл Доулинг перевезла беглую рабыню и двух ее маленьких детей на ожидавшую их лодку к северу от Вермилион-Бей. Все три из них принадлежали Айре Джеймисону.

Глава Шестая

Весной следующего, 1862 года, Вилли и Джим шли на север, в хвосте колонны, по извилистой дороге через мили хлопковых площадей, некрашеных лачуг, амбаров, кукурузных яслей, коптильен, уборных, табачных сараев, сколоченных из расколотых бревен, и свинарников, от зловония которых слезились глаза.

Люди были не просто бедны. Их крыльца гудели от слепней и комаров. Шкуры их тягловых животных были покрыты язвами. Бороды мужчин отросли до пупков, а их одежда лохмотьями висела на телах. У детей были слезящиеся глаза и кривые ноги из-за рахита, их лица были покрыты комарами. Женщины были жестокосердными, грязными созданиями с полей, угрюмыми и безрадостными, обиженными на свое деторождение и способными ударить топором отчаявшегося мужчину, который пытался ласково прикоснуться к их личностям.

Вилли огляделся вокруг и кивнул. Так вот зачем мы приехали в Теннесси, подумал он.

Двумя месяцами ранее они с Джимом были в отпуске из 18-го Луизианского в Кэмп-Муре и стояли перед салуном на Аппер-Сент-Чарльз-авеню в Новом Орлеане, потягивая пиво из ведерка, наблюдая, как другие солдаты маршируют под сенью живых дубов, мимо домов с колоннами, окнами до потолка и вентилируемыми зелеными ставнями, играют полковые оркестры, развеваются флаги "Старз энд Барс" и "Бонни Блю", босоногие негритянские дети бегают под колоннадами, притворяясь, что стреляют друг в друга из метел и деревянных пистолетов.

Это была ненастоящая весна, и воздух был благоуханным и наполненным запахами вареных раков, крабов и пралине. Небо было покрыто розовыми облаками, а пальмовые листья и банановые деревья трепетали на ветру с озера Пончартрейн. На Миссисипи гигантские гребцы на колесах засвистели в честь тысяч солдат, выходящих из Сент-Чарльза в канал, серебряные и золотые инструменты оркестров теперь сверкали на ярком солнце, верховые зуавы были одеты как бедуины - в белые тюрбаны и мешковатые алые штаны.

Женщины бросали цветы с балконов в колонны марширующих мужчин. Проститутки с площади Конго подмигивали им из-под своих зонтиков и иногда задирали юбки до бедер и выше.

"Может быть, в войне все-таки есть что-то славное", - сказал Джим.

"Возможно, нам позже придется пересмотреть это заявление, Джим", - ответил Вилли.

"Я слышал, поездка на площадь Конго стоит два доллара", - сказал Джим.

"Плата врачу за то, что он воткнет восьмидюймовую горячую иглу в ваш шест, составляет еще три, - сказал Вилли.

"Если бы у меня на уме была такая леди, как Эбигейл Доулинг, у меня были бы такие же возвышенные чувства". Джим посмотрел на проституток, волочащих юбки по бульвару, и философски прикусил язык. "Но я боюсь, что моя девственность умрет красивой и естественной смертью в старом Новом Орлеане сегодня ночью".

Теперь Новый Орлеан был окружен федеральными канонерскими лодками, и капитуляция города ожидалась со дня на день.

Где были войска Луизианы? Спросил себя Вилли.

В Теннесси, защищая фермеров-свиноводов и их жен, один взгляд на которых заставил бы любого мужчину всерьез задуматься о безбрачии, сказал себе Вилли.

Когда колонна достигла вершины холма, он мог видеть огромную извилистую линию армии, в которой он маршировал, разномастные серые и орехово-коричневые мундиры, некоторые полки, похожие на его собственный, на самом деле носили синие куртки, все они направлялись к дальнему лесу на западном берегу реки Теннесси.

Но его неодобрительные мысли о своем окружении и управлении вооруженными силами Конфедерации не были истинной причиной его недовольства. Он больше не думал ни о тяжести винтовки "Энфилд" на плече, ни о волдырях на ногах, ни о пыли, поднимавшейся от колес санитарных вагонов.

В его животе была пустота, которую он не мог заполнить или от которой не мог избавиться. Когда солнце пробилось сквозь облака, которые несколько дней закрывали небо, осветив лиственный лес вдалеке, желчная жидкость хлынула из его желудка в заднюю часть рта, а кишечник скользнул в прямую кишку и вышел из нее. Уксусный запах поднимался от его подмышек в ноздри, не запах обычного пота, который исходит от работы или даже от многомильной ходьбы по утоптанной грунтовой дороге, но неприкрытый железистый смрад страха.

"Какой сегодня день?" Сказал Вилли.

"Суббота, 5 апреля", - ответил Джим. "Почему это?"

"Я не знаю. Я не знаю, почему я спросил. Как называется то место вон там, наверху?"

"Насколько мне известно, у этого нет названия. Это лес."

"Это глупость, Джим. У каждого места есть название."

"Там нет ничего, кроме здания методистской церкви. Это называется Шайло. Вот и все. Церковь в Шайло, - сказал Джим.

Поздно вечером того же дня они разбили лагерь на поляне среди деревьев на краю оврага. Земля в лесу и по бокам оврага была усыпана листьями, которые посерели под зимним снегом и теперь были сухими и рассыпчатыми под их ногами. Солнце превратилось в тлеющий уголек на западе, деревья купались в красном свете, похожем на сияние кузницы.

Вилли сел на бревно, снял ботинки и помассировал ступни. Запах от его носков заставил его отвернуться и затаить дыхание. Повсюду вокруг него мужчины складывали свое оружие, доставали пайки из рюкзаков, разводили костры для приготовления пищи. Ветер дул с реки, и кроны деревьев гикори, каштанов и дубов мерцали на фоне розового неба. Под стук топоров, звуки настраиваемого банджо, запах кукурузной каши и жарящегося сала было нетрудно притвориться, что все они молодые парни и хорошие друзья, собравшиеся на лагерное собрание или енотовую охоту.

Может быть, это все, что могло бы быть, подумал Вилли. Просто еще одна долгая прогулка по сельской местности, коллективное упражнение, которое не запомнится, как только великая иллюзия станет очевидной для всех.

Джим налил воды из своей фляги в большую жестяную кружку, затем аккуратно отмерил в воду две ложки настоящего кофе, а не цикория и молотой кукурузы, и поставил вариться на плоском камне в центре костра, на котором готовил. Его лицо выглядело спокойным и задумчивым, когда он сидел на корточках у костра, его кожа загорела, бакенбарды были лохматыми, дорожная пыль на лице была в разводах там, где высох пот.

Вилли пошел на полевую кухню и достал кастрюлю кукурузной каши, его расшнурованные ботинки болтались у него на ногах, затем присел на корточки рядом с Джимом и смазал дно маленькой сковородки кусочком соленого бекона, вылил на нее кашу и сунул сковороду в угли.

"Что первое, что ты собираешься сделать, когда мы вернемся домой?" он спросил Джима.

"Начать свой собственный судостроительный бизнес. Постройте первый клипер, который выйдет из Новой Иберии, Лу'сана, - сказал Джим.

"Steam превращает "Клипперс" в музейные экспонаты, Джим".

"Это хорошо. У меня не будет конкурентов", - сказал Джим.

Вилли опустил голову, чтобы его голос не был слышен.

"Тебе страшно?" он спросил.

"Если бы ты был так напуган, как я, ты бы убежал домой. Я просто слишком напуган, чтобы пошевелить ногами", - сказал Джим.

"Ты хорошо разыгрываешь спектакль, старый тупица. Но я не думаю, что ты чего-то боишься", - ответил Вилли.

Джим встал со своей жестяной кружкой с кипящим кофе и налил половину в чашку Вилли. Он потрепал Вилли по макушке.

"Никакие синебрюхи не справятся с такими, как мы", - сказал он.

"Это верно, клянусь Богом. Вот, наша каша готова", - сказал Вилли.

"Я не могу есть. Кажется, у меня простуда в животе. Ничего не могу удержать", - сказал Джим, отходя в тень, чтобы Вилли не мог видеть его лица.

Солнце опустилось за холмы, и внезапно в лесу стало прохладнее, небо цвета угольной пыли, без луны или звезд, ветви деревьев стукались друг о друга над головой, на севере на утесах над рекой горели костры, и Вилли показалось, что он чувствует вибрацию орудийных лафетов и кессонов под землей.

Пятеро мужчин и мальчик-барабанщик из 6-го Миссисипского, в штанах цвета орехового дерева и домотканых рубашках, сидели вокруг костра, в шести футах от нас, курили трубки из кобальта и смеялись над шуткой.

"Кто там снаружи?" - Спросил их Вилли, кивая в сторону севера.

"Кто там снаружи?" Где, черт возьми, ты был, парень?" - спросил высокий мужчина с вогнутым лицом.

"Коринф".

"Эти утесы и ущелья кишат янки. Они были там неделями ", - сказал мужчина.

"Почему бы не оставить их в покое?" - Спросил Вилли.

"Мы превратили это в высококвалифицированное ремесло, сынок. Но говорят, что мы нападем на них завтра ", - сказал мужчина.

Вилли почувствовал, как его желудок сжался, а на лбу выступил пот. Он вышел из зоны света костра, под деревья, и его вырвало.

Пятнадцать минут спустя Джим вернулся к костру и сел на бревно рядом с Вилли, его охотничий нож в ножнах проворачивался о кору бревна. Вилли понюхал воздух.

"Чем ты занимался?" он спросил.

Джим распахнул пальто и показал полупинтовую бутылку с пробкой, заткнутую за пояс. Прозрачная жидкость, которую он содержал, танцевала в свете камина.

"Это вещество снесет подковы с мула", - сказал он.

Три солдата с банджо, скрипкой и еврейской арфой играли панихиду на краю оврага. Бойцы 6-го Миссисипского лежали на своих одеялах или в своих палатках, а мальчик-барабанщик сидел один, уставившись в огонь, его барабан со скрещенными палочками лежал у его ноги. Он носил слишком большое кепи, и его скальп был седым там, где его волосы были подстрижены чашей над ушами. Его суровое лицо с опущенным ртом и бесстрастными глазами было похоже на миниатюрный портрет человека с южных гор, для которого горе и невзгоды - естественный удел человечества.

"Ты получаешь достаточно еды?" Джим сказал ему.

"Дерзайте рядом столько, сколько я захочу", - ответил мальчик.

"Тогда, я думаю, нам лучше выбросить эту кашу с беконом", - сказал Джим.

"Удары для меня не имеют значения", - сказал маленький мальчик, его лицо было гладким и невыразительным, как глина в свете огня.

"Иди сюда и принеси свою сковородку", - сказал Джим.

Мальчик отряхнул штаны и сел на пенек рядом с Вилли. Он наблюдал, как Вилли наполняет свою кастрюлю, затем он ел кашу ложкой, большим и указательным пальцами по всей ручке, отправляя еду прямо в рот.

"Как тебя зовут?" - Спросил Вилли.

"Тайдж Макгаффи", - сказал мальчик.

"Сколько тебе может быть лет, Тиге?" - Спросил Вилли.

"Одиннадцать, почти двенадцать", - сказал мальчик.

"Что ж, мы очень рады познакомиться с тобой, Тайдж Макгаффи", - сказал Вилли.

"Это пюре с беконом - настоящее лакомство. Я никогда не готовил его подобным образом", - сказал Тиге. "Как получилось, что тебя вырвало на деревьях?"

"Я точно не знаю, Тиге", - сказал Вилли и впервые за этот день рассмеялся.

На краю света от костра музыканты пели,

"Белые голуби прилетают утром

Где мой солдат спит в земле.

Я положил свое кольцо в его гроб,

Все деревья над его могилой побурели".

Джим встал и запустил в них сосновой шишкой.

"Прекратите такие песни!" - заорал он.

Когда костры на поляне погасли, Джим и Вилли разобрали свои одеяла на деревьях и выпили полпинты виски, которое Джим купил у стрелка из Теннесси.

Джим сделал подушку, завернув ботинки в рюкзак, затем откинулся на одеяла, глядя в небо.

"Прикосновение к "убийце гигантов" определенно делает перспективы парня ярче, не так ли?" он сказал.

Вилли натянул одеяло до плеч и подпер голову рукой.

"Интересно, как такой маленький парень, как Тиге, оказался здесь", - сказал он.

"Он пройдет через это. У нас все будет хорошо. Этим янки лучше бы нас боялись, это все, что я могу сказать ", - сказал Джим.

"Ты так думаешь?" Сказал Вилли.

Джим допил последнюю унцию виски из бутылки. "Абсолютно", - ответил он."Спокойной ночи, Вилли."

"Спокойной ночи, Джим".

Они отправились спать, их тела были теплыми от алкоголя, у их голов и ног цвели кизил и краснокнижные деревья, черное небо теперь было усеяно звездами.

Глава седьмая

На следующее утро они проснулись от солнечного света, пробивающегося сквозь деревья, как стеклянные иглы, и звуков бега людей и лошадей, грохота повозок по колеям на Коринфской дороге, выплескивания жестяных горшков из задней части передвижной полевой кухни.

Они услышали вдалеке одиночный винтовочный выстрел, затем вспышку огня из стрелкового оружия, которая была похожа на разрывы китайских петард. Они выпрыгнули из своих одеял и побежали обратно на поляну, где прошлой ночью готовили еду и складывали свои поля. Воздух был цвета корицы от пыли и листьев, которые были раздавлены бегущими ногами. Их поля и ранцы лежали брошенные на земле.

Бойцы 6-го Миссисипского уже продвигались на север сквозь деревья, их штыки были наготове. Тайдж Макгаффи пристегивал свой барабан к шее, его руки дрожали.

"Что случилось с 18 Лу'саной?" Сказал Джим.

"Те французы, с которыми ты приходишь?" Сказал Тиге.

"Да, куда они улетели?" - Спросил Вилли, и его сердце екнуло.

"На запад, в сторону Совиного ручья. Перед рассветом прилетел куннел на коне и вывел их. Куда вы все подевались?" Тиге ответил.

Вилли и Джим посмотрели друг на друга.

"Я думаю, мы серьезно влипли", - сказал Джим.

"Как далеко этот Совиный ручей?" Сказал Вилли.

Прежде чем Тиге смог ответить, пушечный снаряд описал дугу в небе и взорвался над навесом. Куски раскаленного металла просвистели сквозь листья и, дымясь, легли на землю. Тиге подхватил свой барабан, держа по голени в каждой руке, и побежал, чтобы присоединиться к своим товарищам.

"Поехали, Джим. Они наверняка запишут нас в дезертиры", - сказал Вилли.

Джим вернулся к деревьям и забрал их одеяла, пока Вилли перепаковывал их рюкзаки. Они двинулись через лиственные породы в западном направлении и наткнулись прямо на взвод теннессийской пехоты, который бежал по двое, стволы их винтовок были направлены вверх, рядом с ними, тяжело дыша, стоял рыжеволосый сержант с бочкообразной грудью, с кольцами пота под мышками.

"Куда вы, два ублюдка, по-вашему, направляетесь?" он сказал.

"Вы говорите так, словно вы из Эрин, сэр", - сказал Вилли.

"Заткнись и становись за мной", - сказал сержант.

"Мы из 18-го Лу'сана", - сказал Джим.

"Вы со мной, или вы скоро присоединитесь к небесному хору. Что бы ты предпочел, парень?" сказал сержант, поднимая ствол своего карабина.

В течение нескольких минут люди в сером и ореховом мундирах стекались со всех сторон к центральной точке, где другие солдаты яростно рыли стрелковые ямы и устанавливали пушки на позиции. Сквозь лиственные породы Вилли показалось, что он видит розовое цветение персикового сада и движения одетых в синее мужчин внутри него.

Стрельба из стрелкового оружия теперь была громче, плотнее, выстрелы больше не приглушались расстоянием, и он мог видеть клубы дыма от винтовок, вырывающиеся из-за деревьев. Падающий мини-мячик пролетел мимо его уха с жужжащим звуком, похожим на заводящуюся часовую пружину, и ударился о платан у него за головой.

Впереди полковник Конфедерации с голубым флагом Бонни, привязанным к лезвию его меча, стоял на опушке леса, его тело было окружено солнечным светом и дымом, он кричал: "Постройтесь, ребята! Постройтесь! Оставайтесь у меня на спине! Оставайтесь у меня на спине! Вперед, харч!"

Казалось, в том, что они делали, не было никакого плана, подумал Вилли. Линия для перестрелки выдвинулась на солнечный свет, в клубящийся дым, затем линия распалась и стала немногим больше толпы, бегущей к персиковому саду, крича в унисон: "Ву, ву, ву", их штыки были направлены, как копья.

Вилли не мог поверить, что он следует за ними. Он не должен был быть здесь, сказал он себе. Его командиром был рыцарский полковник Альфред Мутон, а не какой-то безумец с флагом Южной Каролины, привязанным к его мечу. Вилли неловко вытащил штык из ножен и остановился за деревом, чтобы закрепить его на стволе своего "Энфилда".

Рыжеволосый сержант ударил его кулаком в спину. "Шевели своей задницей!" - сказал сержант.

В солнечном свете Вилли увидел, как пушечное ядро пронеслось по земле, как кролик, оторвало ногу у бедра человека, отскочило один раз и разрубило другого человека пополам.

Сержант ударил его снова, затем завязал его рубашку за шиворотом и толкнул его вперед. Внезапно Вилли оказался на солнце, пот на его лице был как ледяная вода, персиковый сад расцветал от клубов дыма. "Где был Джим?"

Первоначальная линия перестрелки дрогнула и смялась под сокрушительным залпом из сада. Вторая шеренга мужчин выдвинулась за первой и, стоя, прицелилась и выстрелила в розовые цветы, опадающие с персиковых деревьев. Вилли услышал, как позади него хрипит, задыхаясь, сержант-ирландец. Он ждал еще одного удара кулаком в середину спины.

Но когда он обернулся, то увидел сержанта, неподвижно стоявшего в дыму, его рот был сморщен, как у рыбы, яркая дыра в горле стекала на рубашку, карабин выскользнул у него из рук. "Ложись, Вилли!" - услышал он крик Джима позади себя. Джим сбил его с ног как раз в тот момент, когда колесная пушка янки, стоявшая посреди проселочной дороги, с ревом повернулась на лафете и выпустила ведро картечи в шеренгу конфедератов.

Люди в орехово-серой одежде падали, как кукурузные стебли, срезанные косой. Полковник, который нес Голубой флаг Бонни, лежал мертвый в траве, его меч под дурацким углом воткнулся в мягкую землю. Некоторые пытались опуститься на колени и перезарядить оружие, но батарея, которую никто из них не мог видеть, обрушила на них дождь разрывающихся снарядов, взметая в воздух фонтаны грязи и части людей. Многие из тех, кто спасался бегством по телам своих товарищей под защиту леса, попали под перекрестный огонь снайперов, поднявшихся из ям на дальней стороне просевшей дороги.

Затем наступила тишина, и в этой тишине Вилли показалось, что он слышит, как кто-то выбивает прерывистый ритм на барабане, как дурак, который не знает, что парад Марди Гра подошел к концу.

В течение утра и после полудня тысячи людей входили и выходили из-за деревьев, перешагивая через мертвых, которые росли на краю леса или были разбросаны по всей ширине поляны. Столбы солнечного света пробивались сквозь дым в лесу, и в воздухе пахло кордитом, конским навозом, деревьями, подожженными от плавящихся снарядов, и перегноем, образовавшимся на лесной подстилке. Вилли потерял свой вещмешок, патронташ, ножны для штыка и флягу, но он не знал где и не помнил как. Он снял патронташ с пояса мертвеца, с которого уже сняли рубашку и ботинки. Затем он нашел в овраге другого мертвеца, с флягой, все еще висевшей у него на шее, и, сняв матерчатый ремешок с головы мужчины, откупорил флягу, только чтобы обнаружить, что она наполнена кукурузным виски.

Ему никогда в жизни так не хотелось пить. Его губы и язык почернели от откусывания концов оберточной бумаги, в ноздрях скопилась пыль и кусочки сухих листьев. Он наблюдал, как сержант использовал свою флягу, чтобы смыть кровь с лица раненого, и ему захотелось вырвать флягу из рук сержанта и вылить все ее содержимое до последней унции себе в глотку.

Фляга Джима была разбита пополам мини-шариком ранним утром, и ни один из них не съел и не выпил ни чайной ложки воды со вчерашнего вечера. Они рухнули за белым дубом с толстым стволом, измученные, с легкой головой, со звоном в ушах, ожидая, когда группа теннессийской пехоты, к которой они теперь принадлежали не по своей воле, перестроится и снова двинется по утоптанной дороге, которую южане теперь называли Осиным гнездом.

Листья на лесной подстилке были испачканы кровью раненых, которых тащили обратно к фургонам скорой помощи в тылу. Некоторые мужчины рассказывали о палатке хирурга, расположенной недалеко от Коринфской дороги, в которой жужжали зеленые мухи и раздавались крики, которые будут сниться человеку всю оставшуюся жизнь.

Посмотрев на юг, Вилли увидел, как лошади тащат через деревья еще больше пушек, двадцатичетырехфунтовые орудия высотой в человеческий рост, колеса со спицами стучат по камням и бревнам. Он указал и сказал Джиму посмотреть на пушки, которые с грохотом продвигались на своих лафетах через лиственный лес, затем понял, что не слышит.

Он прижал большие пальцы к ушам, сглотнул и попытался протолкнуть воздух через ушные проходы, но это было безрезультатно. Остальной мир занимался своими делами, а он смотрел на это так, словно был заперт под стеклянным колпаком.

Пушки бесшумно пронеслись мимо него сквозь листья и изуродованные стволы деревьев, направляясь к персиковому саду и утоптанной дороге, так бесшумно, как будто их колеса были обернуты фланелью. Он прислонился спиной к стволу белого дуба и закрыл глаза, уставший больше, чем когда-либо, убежденный, что сможет проспать весь Апокалипсис. Он чувствовал дуновение ветерка на своей щеке, чувствовал запах воды в ручье, слышал, как его мать готовит завтрак на кухне пансиона с первыми лучами рассвета.

Затем он услышал звук, похожий на серию хлопающих дверей. Он вскинул голову. Джим стоял над ним, его губы шевелились, на лице был виден испуг.

"Что?" Сказал Вилли.

Губы Джима беззвучно шевелились, затем слышимые слова слетели с его губ в середине предложения.

" - принеси нам немного воды. Тот парень из 6-го Миссиппи, с которым мы разговаривали прошлой ночью, тот, который выглядел так, будто его ударили по лицу сковородкой, он притащил сюда целую бочку, привязанную к его спине ", - сказал Джим.

Он присел на корточки с жестяной чашкой и протянул ее Вилли.

"А где твой?" - спросил я. - Спросил Вилли.

"У меня было много. Выпейте, - сказал Джим, его взгляд скользнул по лицу Вилли.

На краю чашки, где Джим пил, было черное пятно пороха, но уровень воды в чашке опустился всего на дюйм. Вилли выпил два глотка, выпив чуть больше половины оставшейся воды, и вернул чашку Джиму.

"Заканчивай с этим, ты, старый козел, и больше не лги своему приятелю", - сказал Вилли.

Джим сел, прислонившись к коре дерева.

"Ты сбил кого-нибудь из них сегодня?" он спросил.

"Я не мог видеть сквозь дым большую часть времени, а ты?" Ответил Вилли.

"Может быть. Я видел, как упал парень за забором из скирд. Мяч попал ему в лицо, - сказал Джим. Он смотрел в пространство, его челюсть изогнулась. "Я был рад".

Вилли повернулся и посмотрел на профиль Джима, пороховой ожог на его правой щеке, горький блеск в глазах.

"Они ничем не отличаются от нас, Джим", - сказал он.

"Да, это так. Они здесь, внизу. Мы туда не поднимались".

Молодой лейтенант прошел между рядовыми, сидящими на земле. Он носил козлиную бородку, похожую на кукурузный шелк, и широкополую кавалерийскую офицерскую шляпу с золотым шнуром, обвитым вокруг тульи, обнаженный меч небрежно висел у него на плече. Кровь стекала с внутренней стороны его пальто на кожаный клапан пистолетной кобуры.

"Наши канониры вот-вот снова начнут хлопать дверьми, джентльмены. Тогда мы собираемся еще раз попробовать это ", - сказал он.

"Мы были там одиннадцать раз, сэр", - сказал рядовой на земле.

"Двенадцать - это прелесть. Заткните уши пальцами", - сказал лейтенант, как раз в тот момент, когда более двадцати пушек выстрелили последовательно, почти в упор, по утоптанной дороге и лесу за ней.

Затем орудийные расчеты начали стрелять по своему усмотрению, стволы и лафеты отрывались от земли, экипажи поворачивались в полуприседе от взрыва, зажимая уши руками. Они вымыли бочки, затем перезарядили, добавив еще гильз, канистр и винограда. Они срезали предохранители с разрывных гильз, так что они взорвались в виде воздушных взрывов сразу же по другую сторону затонувшей дороги. Когда у них заканчивались обычные боеприпасы, они загружались отрезками цепи, нарезанными подковами, кусками углового железа и ведрами железнодорожных шипов.

Сквозь дым Вилли и Джим могли видеть летящие в воздух обломки деревьев, древко американского флага, разрубленное пополам, одетых в синее мужчин, выбирающихся из своих стрелковых окопов, бегущих в тыл, иногда с раненым товарищем, поддерживаемым ими.

Обстрел продолжался тридцать минут. Когда он рассеялся, солнце было похоже на разбитое яйцо в дыму, едкий запах пороха был таким густым, что они едва могли дышать.

Вилли и Джим шли через поляну вместе с остальными, и снова из их глоток вырвался хриплый крик "Охота на лису". Они пересекли утоптанную дорогу, перешагнули через лежавших там убитых федералов и вошли в лес, где деревья были расколоты надвое, как будто их разделила молния, кора на южной стороне стволов свисала белыми полосами.

Земля была усеяна мушкетами из спрингфилдской винтовки, коробками с капсюлями, шомполами, ранцами, флягами, разорванной бумагой от патронов, лопатами для окопов, кепи, окровавленными бинтами, штыками, тканью, срезанной ножницами с ран, ботинками и обувью, страницами газет и журналов, которыми мужчины пользовались, чтобы вытираться.

В дыму, сломанных деревьях и опавших листьях, которые были перепачканы кровью, слышалось всепроникающее жужжание бутылочных мух. Вдалеке, над головами конфедератов, которые были перед ним, Вилли увидел белый флаг, которым размахивал офицер Союза перед замолчавшей батареей.

Стрельба закончилась так же, как и началась, но в обратном порядке, подобно цепочке китайских петард, которые взрываются с убийственной интенсивностью, а затем просто иссякают.

Вилли и Джим прислонились к каменному забору, покрытому лишайником, в тени которого пахло сыростью и прохладой. Даже солнечный свет, казалось, просачивался сквозь зеленую воду. Глаза Джима были налиты кровью, его лицо напоминало лицо шахтера, который только что вышел из шахтного ствола, его зубы были поразительно белыми, когда он улыбался.

Высокий мужчина с вогнутым лицом из 6-го Миссисипского прошел мимо них, наклонившись вперед. Огромная бочка была закреплена на его спине кожаными ремнями, которые были обернуты вокруг его плеч. Ствол был пробит в четырех местах посередине либо картечью, либо мини-шариками, и из отверстий били четыре струи воды, перекрещиваясь одна с другой, пока мужчина с трудом тащил свою ношу обратно к утоптанной дороге.

"Как насчет чего-нибудь выпить, приятель?" Сказал Джим.

"Что это ты сказал?" - спросил мужчина. Его челюсти были отвисшими, небритыми, его странное, почерневшее от дыма, изрезанное лицо напоминало обезьяноподобное существо из более ранних времен.

"Ты истекаешь. Дайте нам чашечку, пока все не закончилось", - сказал Вилли.

"Забирайте весь сортир", - сказал мужчина.

Он снял со спины кожаные ремни и закинул бочонок на камень, где шесты лопнули, и вода, образовавшая узор на листьях, превратилась затем всего лишь в темную тень на грязи.

Вилли и Джим уставились на него, не веря своим ушам.

"Хочешь сделать что-нибудь из хита?" он спросил.

"Нет, сэр, не мы", - сказал Вилли.

Мужчина потер рукой рот и огляделся вокруг, как будто не знал, где находится. Ручеек засохшей крови стекал из его ушного канала на усы.

"Где этот малыш, как-его-там, Тиге?" - Спросил Вилли.

"Улетели. Он и его барабан, оба исчезли", - сказал мужчина.

"Куда улетели?" - Спросил Вилли.

"В их пушки. Прямо в их чертову пушку", - сказал мужчина.

Его глаза были влажными, белки наполнились прожилками, которые выглядели как малиновые нити, зубы во рту были похожи на рейки.

КОГДА Вилли и Джим позже днем нашли свое снаряжение, это было так, как будто они отправились на другую войну. Пятьсот солдат 18-го Луизианского были распределены вдоль усеянного деревьями края оврага, их синие куртки теперь вывернуты наизнанку, чтобы показать белую подкладку. Перед ними, вверх по длинному зеленому склону, тянулся лиственный лес, не тронутый ружейным или пушечным огнем, а внутри леса находились три полка федеральной пехоты и батареи колесной артиллерии, чьи винты домкратов были закручены на максимальное удлинение, чтобы направить стволы пушек прямо вниз по склону.

Вилли и Джим шли по дну оврага, листья доходили им почти до щиколоток, их одежда была разорвана, их слюна все еще оставалась черной, когда они сплевывали. Их друзья недоуменно уставились на них, как будто они были гостями из другого мира. Вилли и Джим стояли на коленях за деревом на северной окраине и смотрели на сцену перед ними.

Теперь склон был частично в тени, воздух был прохладным с намеком на вечер. Когда ветер дул вниз по склону, Вилли мог видеть полевые цветы в траве. Вдавленное дуло пушки смотрело на него со склона, как железный инструмент с тупыми краями, готовый вонзиться в горло хирургического пациента.

Слева среди деревьев стоял Руфус Аткинс с двумя другими офицерами, он кивал головой, туго затянув перчатки за пояс, в то время как полковник Альфред Мутон водил указательным пальцем по карте, которая была развернута у него на запястье и предплечье. Затем капрал Клей Харчер прошел мимо Вилли, закрывая ему обзор.

"Где вы все были? Капитан Аткинс записал вас всех в дезертиры, - сказал Хэтчер, останавливаясь, его глаза, которые напомнили Вилли глаза грызуна, щурились в темноте. У него была винтовка "Спрингфилд" с узкой латунной трубкой, установленной на верхней части ствола.

"В тылу, догоняют наш сон. Я вижу, ты взял на себя роль снайпера. Я думаю, ты нашел себя, Клэй", - сказал Джим.

Хэтчер пытался смотреть на них свысока, как он пытался во многих других случаях, но воспоминание о его унижении от их рук там, в Кэмп Пратт, всегда было в их глазах, их презрение и неприятие его авторитета было соленым порезом на его душе. "Что происходит, Хэтчер?" - Спросил Вилли.

"Мы забираем вон ту батарею", - сказал Хэтчер, выпятив подбородок.

"Они уволились. Мы прорвались сквозь них на затонувшей дороге ", - сказал Вилли.

"Скажи это тем голубогрудым на деревьях", - сказал Хэтчер. "Где ваши пальто?"

"Мы их потеряли", - сказал Вилли.

"Ты тоже мог бы. Нам пришлось вывернуть наши наизнанку. Орлеанская гвардия начала стрелять по нам".

На мгновение Хэтчер почувствовал себя братом по оружию, унтер-офицером, присматривающим за своими людьми, Вилли и Джимом, но он посмотрел на черные пятна вокруг их ртов, на линии пота, высохшие в пыли на их лицах, и он знал, что они отличаются от него, лучше, чем он, и он знал также, что они уже прошли испытание в тигле, которое теперь ждало его выше по склону.

Он повернул голову и притворился, что сплевывает, чтобы показать отсутствие страха, даже потер ботинком сухое место в листьях, затем ушел, держа вес винтовки с оптическим прицелом горизонтально в сложенной чашечкой ладони, репетируя хмурый презрительный взгляд на следующего рядового, который забредет в его поле зрения.

Вилли пробирался сквозь листья к месту, где разговаривали полковник Мутон и его штаб. Мутон носил густую бороду и широкополую шляпу с плюмажем сливового цвета, а также длинное пальто и голгофские сапоги до колен поверх брюк. Его пальто было жестким с одной стороны в засохших брызгах грязи, один глаз слезился там, где луч солнечного света падал на его лицо. Он остановился на середине предложения. "Чего ты хочешь, рядовой?" он спросил.

"Мы были в Осином гнезде, сэр. Утоптанная дорога, уходящая на восток. Они сдались", - сказал Вилли.

" Мы в курсе этого. Но спасибо вам за то, что пришли вперед ", - сказал Мутон.

"Сэр?" Сказал Вилли.

"Да?" Сказал Мутон, теперь уже рассеянно, его глаза во второй раз поднялись от карты.

"Они взбитые. Мы двенадцать раз подходили к ним и избивали их ", - сказал Вилли.

"Тебе нужно вернуться к своим товарищам, рядовой", - сказал Мутон.

Вилли повернулся и пошел прочь, не отдавая честь, бросив взгляд вверх по склону на артиллерийские орудия, которые ждали их в тени и прохладном свете дня, двадцатичетырехфунтовые орудия, заряженные теми же боеприпасами, которые Вилли видел использованными на затонувшей дороге. Он остановился за деревом и наклонился, затем опустил винтовку на колени, закрыл глаза, сжимая священную медаль, которая висела у него на шее.

Солнце стояло низко над западным горизонтом, небо было усеяно птицами. Полковник Мутон выехал на лошади на зеленый склон перед ущельем и стал ждать, когда его полк выйдет из-за деревьев и присоединится к нему в сумерках. Ястреб скользил над поляной, его тень мчалась за ним, и, казалось, исчезла в красноватых лучах солнца.

Мутон заговорил сначала по-французски, затем по-английски, трижды повторив одни и те же утверждения в трех разных положениях, чтобы все слышали его слова.

"16-й Луизианский и Орлеанский гвардейские должны были быть на наших флангах, джентльмены. К сожалению, они не прилетели. Это значит, что мы должны сами сбросить янки с этого холма. Вы храбрые и прекрасные люди, и для меня большая честь служить с вами. Наше дело правое, и Бог не оставит нас. В этом духе я прошу вас подняться со мной на этот холм и показать захватчикам нашей Родины, что такое истинное мужество ".

"Боже, благослови и люби каждого из вас".

Затем он поднял саблю в воздух, повернул коня на север и начал долгий путь вверх по склону в окруженный прямоугольник, где их превосходили бы численностью три к одному и обстреливали бы с фронта и обоих флангов одновременно.

Когда Вилли маршировал вверх по склону с Джимом, его сердце бешено колотилось в груди, он продолжал ждать треска первого винтовочного выстрела, того, который разожжет огненную бурю, к которой ни один солдат никогда не мог должным образом подготовиться. Его собственная вонь исходила от рубашки, а в голове раздавался скрипящий звук, как будто он был глубоко под водой, за пределами всех физических законов терпимости, и давление готово было разорвать его барабанные перепонки.

Знаменосец был перед ним, белые звезды и скрещенные синие полосы на красном поле колыхались и хлопали на ветру, знаменосец споткнулся о камень, выпрямился, его кепи упало на землю, на него наступил человек позади него.

Но сражение началось не с ружейного выстрела. Пушка накренилась и вспыхнула пламенем в темноте деревьев, и внезапно посреди 18-го Луизианского были звук и свет, которые были подобны сотрясающей землю силе урагана, подобны ветру, который мог вырвать руки и ноги из суставов, оторвать головы от туловищ, выпотрошить внутренности, безжизненно швырнуть тело на землю, и все это с такой сокрушительной неизбежностью, что человек просто сдавался ему, как мог бы это сделать похотливый и деспотичный любовник.

Лошадь полковника Мутона повернула голову набок, заржала, вытаращив глаза, затем упала, ее грудная клетка была изрешечена картечью. Мутон отделился от седла и поднялся на ноги, получил пулю в лицо и попытался вытащить револьвер из кобуры. Он упал на одно колено, его левая рука шарила в воздухе в поисках опоры, затем повалился вперед на траву.

Осколок гильзы пролетел в воздухе и вонзился на четыре дюйма в верхнюю часть бедра знаменосца. Он обвис на флагштоке, как пожилой человек, уставший от трудного подъема, затем повернулся и умоляюще посмотрел в лицо Джиму.

"Они смотрят на гвидона! Не принимайте это!" Сказал Вилли.

Но Джим переложил винтовку в левую руку и выхватил посох из рук раненого человека. С почти сверхчеловеческой силой он одной рукой держал цвета высоко в лучах заката, другой сжимал свой "Энфилд", переступая через упавших, в то время как мини-мячи со свистом пролетали мимо его ушей.

Вилли услышал смертельную рану, прежде чем увидел ее, звук падения, мина, выпущенная из леса, попала Джиму в лоб и разнесла затылок.

Он увидел, как боевой флаг наклонился, затем ткань упала на его собственное лицо, ослепив его. Когда он сорвал его в сторону и выбросил из рук, Джим лежал на боку в траве, неубранный лютик был в дюйме от его незрячих глаз.

Внезапно он больше не мог слышать рев орудий или разрывы воздуха над своей головой. Но в своем собственном сознании он услышал, как произносит имя Джима.

Джим? Эй, ты, старый козел, вставай. Нам нужно поймать рыбу, сходить на танцы. Это все шутки, не стоящие того, чтобы за них умирать.

Звуки войны вернулись, как будто двигатель локомотива разлетелся на части. Кончики его пальцев были мокрыми от крови Джима, его рубашка была забрызгана мозговым веществом Джима.

За пятнадцать минут двести сорок членов 18-й Луизианской, чуть меньше половины, стали жертвами. Они отступили обратно вниз по склону, таща за собой своих раненых, многие из их оружия остались на поле боя.

Но Вилли не пошел с ними. Он подобрал свой "Энфилд", снял с пояса охотничий нож Джима и ножны с ним и, пригнувшись, побежал к закату и деревьям, окаймлявшим Совиный ручей. Пушечный снаряд просвистел над его головой, его дыхание обжигало шею, как жар.

Он с плеском пересек ручей и углубился в лиственные породы, где круглые валуны торчали из перегноя, как верхушки поганок. Он остановился достаточно надолго, чтобы прикрепить ножны охотничьего ножа к собственному поясу, затем срезал путь на север, пробираясь сквозь подлесок и паутину, натянутую между стволами деревьев, набирая высоту, теперь солнце было всего лишь обгоревшим углем между двумя холмами.

Он почувствовал запах табачного дыма и увидел двух пикетчиков в синих мундирах, попыхивающих початками трубок, возможно, обменивающихся шуткой, их кепи под небрежным углом, их ружья прислонены к стволу орехового дерева. Они обернулись, когда услышали его бегущие ноги, улыбки все еще были на их лицах. Он выстрелил одному чуть ниже сердца, затем перевернул "Энфилд", не сбавляя шага, и взмахнул стволом, как битой для игры в "раундерс", ударив прикладом по лицу противника.

Он вытащил морской револьвер 36-го калибра из-за пояса человека, которого застрелил, и продолжал бежать по усыпанному галькой дну ручья и полосе влажной почвы цвета корицы, на которой отпечатались следы куропаток и диких индеек, мимо высохшего старицы, где сгнили мельница и водяное колесо, и начал проваливаться в русло ручья, через самшит и вязы, прямо в спину огромного чернобородого рядового Профсоюза, который мочился, держа фаллос обеими руками.

На земле у его ног лежал грязный носовой платок, на котором лежали жилетные часы, брачные и масонские кольца, монеты, золотая зубочистка, сигары, туго свернутая валюта, глиняная трубка, презерватив, сделанный из мочевого пузыря животного, и даже вставные зубы, вырезанные из китового уса.

Солдат Союза чуть не потерял равновесие, затем выпрямился, словно на палубе корабля, и засунул свой фаллос обратно в ширинку. Его рукава были закатаны, а волосы на тыльной стороне его рук были усыпаны крупинками грязи. Он небрежно потянулся к карабину Шарпа, который висел на ремне на ветке прямо у него за спиной.

"Заблудился по дороге домой, Джонни?" он спросил.

Вилли взвел курок пистолета и выпустил пулю в середину его лба, увидел, как мужчина на мгновение исчез в дыму, затем услышал, как его огромный мертвый груз ударился о землю.

Было почти темно, и молнии сверкали в облаках, которые в очередной раз закрыли небо. Он бродил, казалось, часами и увидел диких свиней, нюхающих и хрюкающих среди мертвых, их морды были усеяны огнями. Он услышал, как по старой дороге Гамбург-Саванна грохочут тяжелые, окованные железом колеса кессонов, орудийных лафетов, фургонов с боеприпасами и госпиталей. Ветер переменился, и он почувствовал запах воды в каком-то застоявшемся пруду, а вместе с ним и другой запах, который заставил его прочистить рот и сплюнуть.

После того, как из его револьвера вылетели все пули, он использовал нож по меньшей мере дважды в лесу, сжимая руку на горле одного человека, в то время как он несколько раз вонзал лезвие в полость сердца. Другого он ударил сзади, усатого санитара-связиста с ужасным запахом, на которого он набежал, схватил за шею, пырнул ножом и оставил либо раненого, либо умирающего на дне скалистого ущелья с видом на реку Теннесси.

Облака над головой были расчерчены молниями, которые прорезали рябью все небо. Под утесами он мог видеть десятки гребцов на реке, их каюты и рулевые рубки были темными, палубы забиты людьми. Он услышал, как с помощью веревок спускают сходни на берег, увидел фонари, движущиеся на деревьях, и колонны людей, извивающихся змеями, направлявшихся к плацдарму, где внутри сети, привязывающей его к земле, покачивался водородный баллон.

Он направился на запад, прочь от реки, и пересек дорогу Хамберт-Саванна, и снова почувствовал густой, тяжелый запах застоявшейся воды и кислой грязи, смешанный с другим запахом, соленым и серым, похожим на рыбью икру, высыхающую на камне, или намек на совокупление, застрявший в простынях.

Прожилки молний пульсировали в облаках, и сквозь деревья он увидел пруд с водой, из тех, в которых мальчишки ловили блюгилл и солнечного окуня. Только теперь вода была красной, темной, как чан с краской, и в ней плавали тела, одежда раздувалась воздухом.

Он увидел фигуру с белыми лодыжками и ступнями, убегавшую от пруда через лес, какую-то измученную жаждой и покинутую душу, подумал он, которая, вероятно, пыталась зачерпнуть чистой воды из камышей и запачкала горло, а теперь бежала через персиковый сад, который они обстреляли картечью ранее днем. Вилли продолжал идти на запад, в сторону дороги на Коринф, и нашел окровавленный огрызок хлеба, который был брошен на поляне, усеянной грибами. Он ел это на ходу, затем услышал, как кто-то движется среди деревьев, и увидел миниатюрного солдата Конфедерации в ореховом пиджаке и огромном кепи, который смотрел на него, его ноги и лицо были изрезаны шипами и ветками, штаны туго затянуты под ребрами, за пояс заткнута пара ножных палочек.

"Это ты, Тиге?" - Спросил Вилли.

Мальчик продолжал смотреть на него, переминаясь с ноги на ногу, как будто пытаясь снять тяжесть с каменного синяка.

"Ты один из тех парней, которые угощают меня кашей и беконом. Куда все подевались?" сказал мальчик.

"Не уверен. Я бегал везде, где только можно, а потом мне не хватило места. Я вбил себе в голову глупость, пока занимался этим. Поэтому я обернулся. Запрыгивай на борт, - сказал Вилли, поворачиваясь спиной к мальчику, чтобы тот забрался на борт.

Но мальчик оставался неподвижным, дышал ртом, его глаза моргали из-за пыли и пота на лице.

"Ты весь в крови. Ты прямо-таки раскрашена этим", - сказал он.

"Неужели?" Сказал Вилли. Он вытер щеку тыльной стороной ладони и посмотрел на нее.

"Как далеко находится Виксбург, если плыть туда по реке?" спросил мальчик.

"Эта река течет не туда, Тиге".

Мальчик запачкал пальцы ног в грязи, боль в ступнях теперь отдается в лице, сила и решимость покидают его щеки.

"Я прошел весь путь до персикового сада", - сказал он.

"Держу пари, что так и было. Сегодня был убит мой приятель Джим. Он был очень похож на тебя. Слишком храбрый, чтобы знать, что он должен был бояться. Он тоже не знал, когда обратиться за помощью ", - сказал Вилли.

"Это кажется несправедливым".

"Что это?" - Спросил Вилли.

"Мы их выпороли. Но почти все ребята, с которыми я был, мертвы ", - сказал мальчик.

"Давайте найдем дорогу в Коринф. Я расскажу тебе историю о древних греках, пока мы гуляем", - сказал Вилли.

Мальчик забрался Вилли на спину и обвил руками шею Вилли. Его кости были такими легкими, что казались наполненными воздухом, как у птицы, а не костным мозгом. Затем они вдвоем шли по лесу, не отмеченному войной, по которому стучали капли дождя и пахло мокрыми листьями, весной и свежевспаханными полями.

Они отдохнули на поросшем лесом склоне русла ручья, затем поднялись и продолжили путь сквозь деревья, пока не увидели вдалеке возделанную площадь и молнию, бьющую по гребню горного хребта. Вилли посадил Тиге на валун, который выглядел как макушка мужской лысины, и выгнул спину дугой, пока дождь барабанил по навесу над их головами.

"Значит, этот Эдип был царем, но женился на своей матери, ослепил себя и стал нищим, хотя он мог разгадывать загадки и был самым умным парнем в округе?" Сказал Тиге.

"Это довольно хорошо подводит итог", - сказал Вилли.

"У тех древних греков не было действительно высоких стандартов, когда дело касалось ума, не так ли?" Тиге ответил.

Вилли сидел на бревне, расставив ноги, и ухмылялся Тиге, когда услышал звяканье цепей уздечки, скрип кожаного седла, глухой стук подкованных копыт по влажной земле. Он посмотрел на лицо Тиге и увидел на нем тревогу, когда Тиге сосредоточился на чьем-то присутствии за головой Вилли.

Вилли встал с бревна, вытащил боуи из ножен, позволив ему висеть у бедра. Он поднял глаза на призрак мужчины с непокрытой головой в сером сюртуке с медными пуговицами, сдвинутом назад поверх украшенной витками рукояти кавалерийской сабли.

"Зажги его, сержант", - сказал всадник в сером плаще.

Сержант, который шел рядом с ним, чиркнул спичкой "люцифер" о лампу-свечу, прикоснулся пламенем к трем фитилям внутри нее и поднял пакет над головой. Тени вернулись к деревьям, и Вилли увидел золотые звезды полковника, нашитые на воротник всадника, волосы, глубоко зачесанные назад на висках, суровость ястреба в его лице.

Другие конные офицеры появились из подлеска и навесов, а дальше за деревьями худощавые спешившиеся мужчины в широкополых шляпах и кепи вели своих лошадей под уздцы, таща их вверх по склону лощины, которая змеилась вдоль края кукурузного поля.

Вилли заинтригованно уставился на мужчину с ястребиным лицом. Во время своего последнего отпуска в Новом Орлеане он увидел свою фотографию в окне фотостудии на Канал-стрит. Нельзя было ошибиться в том, кем он был, и неправильно истолковать непреклонную позу, воинственный огонек в глазах, враждебное выражение лица, которое, казалось, не было омрачено проблемами совести.

"Похоже, вы не знакомы с военным протоколом", - сказал полковник.

"Рядовой Вилли Берк к вашим услугам, сэр", - сказал Вилли, снимая кепи и кланяясь в театральной манере. "Вон тот молодой джентльмен - мой приятель Тайдж Макгаффи из 6-го Миссисипского".

"Я очень рад с вами познакомиться", - сказал полковник. В его челюсти застрял комок жевательного табака, а рот выглядел как рваная дыра в треугольной, нестриженой бороде. Он наклонился в седле и сплюнул длинную коричневую струю на листья. "Ты выглядишь раненым".

"Не я, сэр. Однако они убили моего приятеля Джима Стаббфилда. Ты случайно не знал его, не так ли?" Ответил Вилли.

Полковник вытер губы запястьем. "Нет, я этого не делал. Где твой полк?" он спросил.

"Я давно их не видел. Но я рад, что вы затронули эту тему. Возможно, вы могли бы назвать мне имена сосущих палец некомпетентных ублюдков, из-за которых полковнику Мутону выстрелили в лицо и уничтожили 18-й Луизианский, - сказал Вилли.

Сержант повернулся со свечным фонарем, недоверчиво уставившись на Вилли, ожидая команды полковника. Но полковник неодобрительно помахал пальцем. "Ты был вон там?" - спросил он Вилли, кивая на север, его лошадь опустила одно копыто.

"Это у меня есть. Они получили подкрепление по самые глаза, и я подозреваю, что на рассвете они могут засунуть тебе в задницу телеграфный столб, - ответил Вилли.

"Я вижу", - сказал полковник, спешиваясь, крошечный гребень на его шпоре звякнул, когда его сапог коснулся земли. Он открыл седельную сумку и достал сложенную карту, затем изучил лицо Вилли, которое в свете свечей и дождя выглядело как желто-красное сало, начавшее таять. "Не могли бы вы указать, где собираются эти янки?"

"Я думаю, что я либо склоняюсь к расстрельной команде, либо направляюсь сюда с Тиге, полковник".

"Для меня это не имеет значения. Но это будет для людей, которых мы можем потерять завтра", - сказал полковник.

Вилли задумался об этом. Он зевнул, чтобы убрать хлопающий звук из ушей. Ему казалось, что он соскальзывает на дно черного колодца, брань, которую он произнес в адрес старшего офицера, эхом отдавалась в его голове, как слова, сказанные во сне. Когда он закрывал глаза, земля, казалось, двигалась у него под ногами. Он взял карту из рук полковника, затем вернул ее ему, не открывая.

"Полковник Форрест, не так ли?" Сказал Вилли, выдыхая.

"Это верно".

"Этот свет очень скуден. Кто-нибудь из твоих товарищей позаботится о Тиге, возможно, отнесет его на Коринфскую дорогу?" он сказал.

"Это доставит нам удовольствие", - сказал полковник.

"Они собираются разорвать нас на части, сэр. Я видел, как они разгрузили, может быть, сотню минометов", - сказал Вилли, затем понял, что он только что использовал слово "нас".

Полковник откусил кусочек табака и протянул Вилли вилку.

"Я не сомневаюсь, что ты храбрый человек и сегодня убил врага в его собственном тылу. Войны выигрывают такие, как ты. Но никогда больше не обращайся ко мне нецензурно или непочтительно. Я не прикажу вас пристрелить. Я сделаю это сам", - сказал он.

Затем полковник приказал адъютанту развести костер под брезентовым навесом и принести сухую одежду, хлеб и банку клубничного джема для Вилли и Тиге, а также бинты и мазь для ног Тиге, и вскоре Вилли снова оказался в основных рядах армии Конфедерации, готовясь начать второй день битвы при Шайло.

Глава восьмая

В первый день, когда Эбигейл Доулинг поступила на работу медсестрой-волонтером в католическую больницу на Сент-Чарльз-авеню, она поняла, что ее опыт лечения желтой лихорадки недостаточно подготовил ее к контрастам.

Поначалу было отрадно видеть броненосцы Союза, стоящие на якоре на реке, бронированные и с наклонными бортами, их орудийные башни - подтверждение разрушительного потенциала Севера, американский флаг, развевающийся на мачтах. Но каким-то образом победа ее собственного народа над городом Новый Орлеан прозвучала неубедительно. Она ожидала увидеть гнев на лицах граждан, возможно, чувства потери и печали, но вместо этого она увидела только страх, и она не знала почему.

Больница была двухэтажной, построенной из кирпича, увитого плющом, расположенной далеко позади, под живыми дубами, с верандой из кованого железа на втором этаже. Два крыла вытянулись в сторону улицы, создавая в центре подобие сада, засаженного розовым и серым каладиумом, грядками филодендронов и слоновьих ушей, вьющимися розами, банановыми деревьями, бамбуком, креп-миртом и азалиями, чьи цветы раздувались на ветру и падали на траву.

Она шла с монахиней в белом по длинному деревянному коридору, который сиял от многочасовой полировки, выполненной женщинами, которые молились в душных одеяниях, пока мыли полы на четвереньках. Непостоянные статуи святых, ежедневно осыпаемые пылью с макушек их голов до подошв ног, могли бы быть обетными покровителями чистоты и порядка. Затем Эбигейл прошла мимо часового Союза и вошла в палату для заключенных Конфедерации, которые пережили операцию в полевых госпиталях и были отправлены на юг из Шайло на реквизированных речных судах.

Эбигейл изо всех сил старалась, чтобы ее лицо ничего не выражало, когда она смотрела на мужчин в рядах кроватей, накрытых керамическими банками для помоев, аккуратно расставленных перед каждой кроватью. Полевые хирурги часто распиливали конечность прямо у туловища, не оставляя шансов на протезирование. У некоторых мужчин были только глазницы вместо глаз, выдолбленное отверстие вместо носа, рот без челюсти, кусок бесполезной плоти вместо руки или ноги после удаления кости.

У счастливчиков были культи, которые заканчивались сморщенной рубцовой тканью, которая все еще была розовой от кровообращения. Но некоторые были приговорены к смерти смертью дважды проклятых, их конечности были перерезаны без использования эфира или настойки опия полевым хирургом с помощью пилы, которую он чистил о старую рубашку, смоченную виски. Затем, когда они думали, что их испытание закончилось, они обнаружили, что под их бинтами началась гангрена, а их распухшая плоть приобрела цвет баклажана.

"Некоторые монахини наносят розовую воду на носовой платок и притворяются, что у них простуда", - сказал ей часовой у двери. Его акцент был искаженным эхом ее собственного, бостонского, или Нью-Йоркского, или Род-Айлендского, человека, который, вероятно, управлял подводой, или работал на рыбном рынке, или в пожарной части.

"Меня это не беспокоит", - ответила она.

"Возвращайтесь ночью. Когда нам приходится закрывать окна из-за комаров, и они начинают метаться во сне, переворачивать банки с помоями, кричать и тому подобное ", - сказал он.

Часовой был худощав и приятен на вид, с поразительно голубыми глазами, свежей стрижкой и подстриженными усами. Штык был прикреплен к винтовке, которая торчала прикладом вниз у него между ног.

"Вчера, когда я сошла с лодки, я услышала большой переполох у монетного двора", - сказала она.

"Повстанцы сорвали наш флаг и вывесили его на улице. Они не великодушные неудачники ".

"Понятно", - сказала она.

"Сегодня один из них собирается попробовать "Генерала Батлера". Вы знаете, что сказал генерал? "Они не уважают наши звезды, они почувствуют наши нашивки". Довольно умно, если хотите знать мое мнение ", - сказал часовой.

"Я не совсем тебя понимаю", - сказала она.

"Сходи вечером в монетный двор и полюбуйся".

Она начала уходить.

"Не сочувствуйте этим ребятам, мэм. Они всю свою жизнь властвовали над черномазыми, и им никогда не приходилось работать, как остальным из нас. Так вот, они получат свое возмездие. Если вы хотите увидеть пример Его Южного высочества, загляните за ширмы в конце комнаты", - сказал часовой.

Позже, когда она выносила банки из-под помоев к яме с известью на заднем дворе, она посмотрела в отверстие между двумя передвижными перегородками, сделанными из москитной сетки. У окна, опираясь на подушки, лежал красивый мужчина с обнаженной грудью, обмотанный бинтами поперек грудной клетки, поясницы и плеча. На бинтах на грудной клетке были видны два темно-красных круга размером с четвертак.

Ставни на окне были открыты, и пятнистый свет, просачивающийся сквозь филодендрон, падал на его лицо, как золотые листья, плывущие по воде. Его веки казались тонкими, как бумага, прорисованные крошечными голубыми прожилками. Его дыхание было таким поверхностным, что он казался едва живым.

"Полковник Джеймисон?" она сказала.

Он повернул голову на подушке и открыл глаза, нахмурив брови, как человек, пробуждающийся от кошмарного сна. Его губы были сухими и серыми, и он, казалось, переосмыслил беспокоящую его идею в своей голове, затем исправил выражение своего лица, как будто по собственному выбору он мог проявить персонажей, которых хотел представить миру.

"Мисс Эбигейл? У тебя есть манера появляться самым неожиданным образом ", - сказал он.

"Тебя взяли в плен в Силоме?" - спросила она.

"По правде говоря, я не очень хорошо это помню. Конечно, они всадили в меня три мяча. Не могли бы вы положить мне в рот чайную ложку лимонной воды?"

Когда она взяла миску с ночного столика, его рот открылся в ожидании, как у причастника. Она положила чайную ложку колотого льда, листьев мяты и лимона ему на язык. Его горло издало сухой щелкающий звук, когда он сглотнул, и на мгновение казалось, что краска расцвела на его щеках. На ночном столике лежали Библия в позолоченном кожаном переплете и блюдце с тремя пистолетными патронами 36-го калибра конической формы.

Она попыталась вспомнить название его полка. Это была Орлеанская гвардия?

"У вас есть новости о солдате по имени Вилли Берк? Он был с 18-м ", - сказала она.

Казалось, тень скользнула по лбу Джеймисона.

"В первый день мы должны были быть у них на фланге. Была большая неразбериха. Они поднялись по склону самостоятельно".

"Ты знаешь о Вилли?" она спросила снова.

"Нет, я не знаю никого с таким именем. Я был ранен на следующий день. Если я переживу эту войну, я всегда буду ассоциироваться с уничтожением 18-й Луизианской. Я надеюсь, что яйца, которые они вытащили из моей плоти, каким-то образом искупят мою неудачу ".

Она изучала его лицо и не могла решить, было ли то, что она увидела там, раскаянием или жалостью к себе. Его пальцы коснулись ее.

"Я приношу извинения за свое поведение в вашем доме, мисс Эбигейл. Я стареющий вдовец и иногда поддаюсь романтическим наклонностям, которые являются продуктом моих лет ", - сказал он.

Он попытался встретиться с ней взглядом, но она отвернулась от него и взяла частично закрытое деревянное ведро, наполненное покрытыми коркой бинтами. В ее ноздри ударил запах, от которого кожа на ее лице натянулась до костей.

"Хирург говорит, что мой кишечник, вероятно, был поврежден. Для этого есть термин ", - сказал он.

"Перитонит?"

"Да".

Она опустила крышку деревянного ведра, и на ее лице ничего не отразилось. Когда она вернулась с известковой ямы, он смотрел в окно на солнечный дождь, падающий на живые дубы и цветочные сады между больницей и улицей.

"Цветок сопровождает меня. Она будет здесь этим вечером", - сказал он.

"Прошу прощения?" Сказала Эбигейл.

"Я приказал привезти ее из Новой Иберии. Она хорошая девочка, не так ли?"

Он повернул голову к поллову и улыбнулся. Впервые она посмотрела на него с жалостью и задалась вопросом, действительно ли, как учит ее религия, были те, кто обрел подлинную веру в свои последние дни.

ЕЕ мысли все еще были о полковнике и его незаконнорожденной дочери, девушке-рабыне Флауэр, когда тем вечером она села в общественный экипаж в центре города и направилась пешком в комнату, предоставленную ей Санитарной комиссией. Она зашла на рынок под открытым небом, купила сэндвич с жареным сомом и села на скамейку у реки, наблюдая за гребцами на закате и детьми, играющими на улице. Ветер пах мокрыми деревьями и дождем, падающим на теплый камень в другой части города, и когда она закрыла глаза, то почувствовала себя более одинокой, чем когда-либо в своей жизни.

Она посвятила себя бедственному положению немощных, покинутых и угнетенных, у которых не было права голоса, не так ли? Откуда это безотчетное чувство одиночества, постоянное ощущение, что утешительная мысль о безопасной гавани никогда не будет принадлежать ей?

Потому что не было ни одного четко определенного мира, к которому она принадлежала, ни одной семьи, ни одного человека, думала она. Она видела себя в точности только дважды за каждый данный двадцатичетырехчасовой период, в сумерках и на ложном рассвете, когда в мире не было ни дня, ни ночи, когда тени придавали двусмысленности законность, которой не было у солнечного света.

Среди криков детей, катающих по улице обручи для бочек, и оркестра, играющего перед салуном, она услышала другой звук, гортанный крик, похожий на внутреннее приветствие одного человека, который говорил за многих. Затем она услышала коллективный смех и крики, толпа двигалась вверх по улице в сторону США. Мята, смесь солдат, пытающихся поддерживать видимость дисциплины, бездельников из салунов, пьяных проституток, танцующего босоногого негра в зеленых войлочных штанах и шляпе в красно-белую полоску, человека с кривой ногой, ковыляющего вдоль всего остального, карлика, несущего зонтик над головой, ухмыляющегося полным ртом могильных камней зубов.

В центре толпы был растрепанный и перепуганный белый мужчина, его руки были скованы за спиной цепью и тяжелыми металлическими наручниками. У него были тонкие усики, которые казались подведенными жирным карандашом к верхней губе, как у актера, играющего злодея в дешевой мелодраме. Он мотал головой взад и вперед, умоляя любого, кто был готов слушать. Но его слова потонули в их насмешках.

"Что он сделал?" - Спросила Эбигейл у пожилого мужчины с козлиной бородкой, сидевшего рядом с ней, его руки были сложены на набалдашнике трости.

"У него в петлице был кусок оторванного флага", - ответил мужчина.

Затем она вспомнила рассказ, данный ей часовым, что-то о человеке, который сорвал Звездно-полосатый флаг с фасада монетного двора США.

"Армия знает, что это был он?" - спросила она.

"Я не думаю, что их это волнует. По профессии он карточный шулер, - ответил пожилой мужчина.

Она положила свой сэндвич на кусок газеты, в которую его принесли завернутым, и встала со скамейки.

"Боже мой, что они собираются делать?" - спросила она. Когда мужчина на скамейке не ответил, она попробовала еще раз. "Кто за это отвечает?"

Его глаза посмотрели на нее небрежно, как будто он обдумывал значение ее акцента, прежде чем ответить.

"Генерал Батлер. Дворецкий по кличке "Ложки" для некоторых. У него есть привычка в конечном итоге завладевать столовым серебром людей. Кстати, откуда вы? - спросил мужчина.

Она поспешно направилась к воздушному шару из людей, которые окружили мужчину в наручниках, ее туфли плескались в воде. Она дернула солдата за руку.

"Что ты собираешься сделать с этим человеком?" она спросила.

"Что бы это ни было, это не твое дело. Возвращайтесь на край улицы", - ответил солдат.

"Отведи меня к своему командиру", - сказала она.

"Может, тебе тоже стоит поцеловать мою вонючую задницу", - сказал он.

"Что ты сказал?" - спросила она.

Он переложил винтовку в левую руку и развернул ее в противоположном направлении, затем сильно толкнул ее между лопаток, откидывая ее голову назад. Когда она снова обернулась, другие солдаты уже загоняли своего пленника внутрь здания.

Кто-то на втором этаже раздвинул занавески над пустым флагштоком, который торчал из кирпичей. Она могла видеть, как мужчина в наручниках сражается сейчас, бодая солдат головой, плюя им в лица.

Она попыталась протиснуться в дверь, но была оттеснена часовым. Она услышала рев толпы у себя за спиной и посмотрела вверх, как раз в тот момент, когда закованного мужчину подняли на подоконник, обмотав вокруг его горла узкий кусок промасленной веревки. Он упал с высоты трех футов, прежде чем веревка натянулась.

Но его шея не сломалась. Кирпичный раствор осыпался с его ботинок и упал ей на голову и плечи, когда он крутился на веревке и его ноги ударялись о стену.

Она пробилась обратно сквозь толпу и внезапно оказалась внутри коллективного запаха ее членов, засохшего пота под запахом духов и запекшейся пудры для тела, грязных волос, винного перегара и гнилого мяса, застрявшего у них между зубами, все это окатило ее зловонной волной, когда они выкрикивали свои насмешки над человеком, чьи глаза над ними выпучились, как грецкие орехи, некоторые крутили головами и высовывали языки из уголков рта в насмешку.

Она протолкалась к краю толпы, на открытое место. Она уронила свою сумочку в грязную лужу и чуть не упала, когда попыталась ее поднять. На реке раздался свисток парохода, и один из броненосцев выстрелил из пушки, празднуя повешение. Затем чернокожая женщина взяла ее за талию и пошла с ней к рынку под открытым небом и пустой скамейке, где кошка ела сэндвич, оставленный Эбигейл.

"С вами все будет в порядке, мисс Эбигейл. Нет, нет, не смотрите больше на то, что делают те люди. Мы с тобой просто будем продолжать переставлять ноги с ноги на ногу и не будем беспокоиться о тех людях там, сзади ", - сказала чернокожая женщина.

"Это ты, цветок?" Сказала Эбигейл.

"Конечно, это так, мисс Эбигейл. Я тоже тебя не подведу", - сказала Флауэр.

"Этот бедный человек".

"Нет, нет, делай, что я тебе говорю, и не смотри туда", - сказала Флауэр, касаясь глаз Эбигейл пальцами. "Ты храбрая леди. Хотел бы я быть таким же храбрым, как ты. Однажды все узнают, каким ты был храбрым, как много ты сделал для нас. Я позабочусь об этом ".

Когда они вместе сели на скамейку, они сжали руки, как школьники. Пальмы и банановые деревья вдоль дамбы трепетали на ветру с реки, а темнеющий цвет неба заставил ее подумать о пурпурном плаще, который, предположительно, был сшит Иисусом для его распятия. Улица теперь была пуста. Человек в наручниках висел, как длинный, узкий восклицательный знак, на стене Монетного двора.

"Это сделали мои собственные люди. Те, кто называет себя голосом справедливости ", - сказала Эбигейл.

"Но мы этого не сделали. Вот что имеет значение, мисс Эбигейл. Ты и я этого не делали. Иногда это единственное облегчение, которое дает вам мир ", - сказал Мауэр.

"Этого недостаточно", - сказала Эбигейл.

Глава девятая

ФЛАУЭР Джеймисон прошла через Джексон-сквер, мимо собора Сент-Луиса и по мощеным улочкам под колоннадами и балконами из кованого железа, с которых свисали бугенвиллеи и страстоцвет. Мужчина в форме констебля зажигал газовые фонари вдоль улицы, и ветерок доносил запах свежевыполотых цветочных клумб по другую сторону ограды, мяты, старого кирпича, потемневшего от плесени, и запотевшей воды во внутреннем дворике, где резкие тени пальмовых листьев кружевом скользили по ярко освещенному окну.

Луна поднялась над крышами и трубами и отбросила перед ней свою тень, сначала напугав ее, а затем заставив рассмеяться.

Она прошла мимо борделей на площади Конго, двухэтажных деревянных зданий, сквозь закрытые ставни которых пробивался маслянисто-желтый свет изнутри. Единственными посетителями теперь были солдаты-янки, на самом деле мальчишки, которые заходили в дома группами, никогда поодиночке, шумные, неистовые, вероятно, с небольшими деньгами, подумала она, стремясь скрыть свой страх, невинность и скудость своих ресурсов.

Она проходила мимо дома, в котором звучала фортепианная музыка и который предлагал своим клиентам только мулаток, которых всегда называли квадрунами, независимо от того, какой расовой принадлежности была женщина на самом деле.

Солдат с детским лицом не старше семнадцати лет сидел на ступеньке крыльца, большим пальцем выбрасывая во двор камешки, на голове у него был кепи, сдвинутый набок. Он смотрел, как она проходит, а затем по какой-то необъяснимой причине протянул ей свой кепи.

Она кивнула ему и улыбнулась.

"Несколько других парней зашли внутрь. Я просто ждал их ", - сказал он.

Надсмотрщик, который привез ее из Новой Иберии, поместил ее с мужем и женой, которые были свободными цветными людьми и жили в коттедже на возвышенности с видом на бассейн и дренажную канаву, которая тянулась посередине улицы к воронке, серой от насекомых. Она поужинала с мужем и женой, затем подождала, пока муж отвезет ее в больницу на Сент-Чарльз.

Он был светлокожим мужчиной, который управлял кожевенным заводом и больше походил на индейца, чем на африканца. Он казался раздраженным, когда натягивал на ладони пару перчаток, каким-то образом раздосадованный ее присутствием или необходимостью возить ее туда и обратно на работу.

"Что-то не так, сэр?" - спросила она.

"Надзиратель сказал мне вчера, что ты дочь Айры Джеймисона", - сказал он.

"Он не сказал этого мне. Ни у одного белого человека никогда не было."

"Я видел, как ты проходил мимо тех домов там внизу сегодня вечером. Флиртует с солдатом-янки на крыльце", - сказал он. Он погрозил пальцем туда-сюда. "Ты не делаешь этого, когда остаешься в моем доме".

"Полковник Джеймисон - военнопленный. Он не может причинить тебе вреда, сэр."

"Я купил свою свободу, девочка. Я никогда этого не потеряю. Если вы приехали в Новый Орлеан, планируя освободиться, вам лучше не втягивать меня в это, нет ", - сказал он, стягивая рубашку, чтобы обнажить круглый шрам, похожий на засохшую штукатурку, оставленную плохо нанесенным клеймом.

ФЛАУЭР знала, что она должна была быть подавлена враждебностью и страхом своего хозяина и повешением, свидетелем которого она стала в тот вечер, но, как ни странно, она не была. На самом деле, с того дня, как в Новую Иберию прибыл надсмотрщик с плантации Ангола и сказал ей, что полковник Джеймисон находится в Новом Орлеане, тяжело раненный, спрашивающий о ней, она с трудом справлялась с этими странными и противоречивыми эмоциями, которые терзали ее сердце.

Она вспомнила, как впервые увидела его маленькой девочкой, одетого в обтягивающие белые бриджи и синий бархатный жакет, с развевающимися за спиной волосами, когда он галопом мчался на лошади по полю люцерны и перепрыгивал через забор, как существо с невидимыми крыльями. Мальчик-подросток, собирающий хлопок в соседнем ряду, сказал: "Он ездит на этом жеребце точно так же, как на твоей маме, Цветочек".

Мать мальчика ударила его по уху.

Флауэр не понимала, что имел в виду мальчик или почему его мать была спровоцирована на такой уровень гнева, который для Флауэр, даже в детстве, всегда был показателем страха.

Она снова увидела Марси Джеймисон на Рождество, когда бабушка привела ее с собой на работу в большой дом. Флауэр выглянула из кухни и увидела, как он разговаривает с другими мужчинами у камина, виски в его стакане ярко блестело на фоне пламени. Когда он увидел, что она наблюдает за ним, он подмигнул, взял с хрустальной тарелки кусочек леденца и протянул ей.

В тот момент она поверила, что находится в присутствии самого важного мужчины в мире.

Она не видела его снова пятнадцать лет.

Затем, на том, что могло стать его смертным одром, он попросил о ней. Она чувствовала, что прощает его за грехи, которые он не признавал и за которые не просил прощения, и она задавалась вопросом, не руководствовалась ли она не столько милосердием, сколько слабостью и личной потребностью. Но люди были тем, что они делали, сказала она себе, не тем, что они говорили или не говорили, а тем, что они делали. И полковник Айра Джемисон послал за своей дочерью.

Теперь она заворачивала его на ночь в противомоскитную сетку, мыла губкой, меняла повязки и приносила ему еду с больничной кухни на подносе, покрытом тканью. Он был меланхоличен и отстранен, но всегда благодарен за ее внимание, и были моменты, когда его рука задерживалась на ее руке, а его глаза, казалось, обращались внутрь и видели сцену, которую она с трудом могла себе представить, поле, окутанное дымом, и перепуганных лошадей или палатку хирурга, где человеческие конечности были свалены в кучу, как протухшая свинина.

Он читал до поздней ночи и спал с приглушенным пламенем в лампе. Однажды, когда масло выгорело, она нашла его сидящим на краю кровати, его босые ноги в луже лунного света, его лицо было оторвано от собственных мыслей.

"Война не дает вам спать, полковник Джеймисон?" она спросила его.

"Настойка опия вызывает у вас странные сны, вот и все", - ответил он.

"Нехорошо принимать это, если оно тебе больше не нужно", - сказала она.

"Я подозреваю, что твоя мудрость может быть больше моей, Цветочек", - сказал он и нежно посмотрел на нее.

Но сегодня вечером, когда она сообщила в больницу, он не читал ни Библию, ни один из нескольких романов, которые держал на тумбочке у кровати. Вместо этого он сидел, опираясь на подушки, с большой бухгалтерской книгой, раскрытой на коленях. Страницы были заполнены именами людей - Джим, Пэтси, Спринг, Клео, Тафф, Клотиль, Джефф, Батист - и рядом с каждым именем стояла дата рождения.

Переворачивая страницы и читая списки имен, которых насчитывалось, должно быть, почти двести, он беззвучно шевелил губами и, казалось, считал на пальцах. Он погасил лампу и лег спать с бухгалтерской книгой под подушкой.

Утром у входа в отделение дежурил новый часовой. Его щеки были розовыми, а волосы такими светлыми, что казались почти белыми. Он выпрямился, когда она проходила мимо, прочистил горло, в уголках его рта появилась неуверенная усмешка.

"Зарегистрируешь меня?" он сказал.

"Нет", - сказала она.

"Сидя на крыльце того дома на площади Конго? Место, где у меня, вероятно, не было никаких дел?" он сказал.

"О да, как поживаете?" - сказала она.

Он положил руки на ствол винтовки и посмотрел мимо нее в окно, его глаза были полны света, он обдумывал свой ответ, но не находил слов, которые, по его мнению, были бы очень интересны кому-либо еще.

"Я в нашей полковой команде по округлению. Мы собираемся сыграть с вермонтскими ребятами, как только я освобожусь с дежурства ", - сказал он.

"Раундеры?"

"Это игра, в которую ты играешь с мячом и битой. Ты бегаешь по базам. Вот почему это называется "раундеры". - Он ухмыльнулся ей.

"Рада тебя видеть", - сказала она.

"Мэм, я не был в том месте прошлой ночью", - поспешно сказал он, прежде чем она смогла уйти.

"Я знаю, что ты этого не делал", - сказала она.

Он только что назвал ее "мэм", чего никогда не делал ни один белый человек. Она снова посмотрела на него поверх своего должника. Он вертел кепи на кончике примкнутого штыка, как ребенок, заинтригованный волчком.

В ТУ ночь, когда Айра Джеймисон вернулась в больницу, она была в приподнятом настроении, чего она не понимала в умирающем человеке. У него было двое посетителей, мужчины с грубой кожей и нестрижеными волосами, с похотливым взглядом и лошадиным запахом от их одежды. Они задвинули ширмы вокруг кровати и понизили голоса, но она услышала, как один мужчина тихо рассмеялся и сказал: "Это не проблема, Каннел. Мы перевезем всю стаю в Арканзас, в целости и сохранности, готовые забрать, когда стрельба закончится ".

После того, как они ушли, она принесла Айре Джеймисону горячий чай и кусочек тоста с джемом. Бухгалтерская книга со списками имен лежала на ночном столике. Сверху лежал листок из канцелярской бумаги, на котором Джеймисон что-то писал. Ее глаза скользнули по приветствию и словам в первом абзаце, когда она поставила поднос на колени Джеймисона.

"Кто были те люди, полковник?" она сказала.

"Несколько парней, которые время от времени работают на меня".

"У них грязные глаза", - ответила она.

Он с любопытством посмотрел на нее.

"Я мог бы поклясться, что ты читала письмо, которое я писал другу", - сказал он.

"Как я мог это сделать, сэр?"

"Я не знаю, но ты не обычный ..."

"Обычные что?"

"Необычная девушка. Как и твоя мать."

"Я больше не девушка, полковник".

Она подняла с пола его испачканное постельное белье и отнесла его в прачечную.

Ночью, в фойе, где у нее была раскладушка, она подслушала разговор профсоюзного врача с одной из медсестер.

"Ты говоришь, он очень жизнерадостный? Клянусь Богом, он должен быть. Я был уверен, что мы опустим его в яму, но его образец был чист уже два дня. Полковник, вероятно, скоро вернется, чтобы издеваться над своими черномазыми. Думаю, если бы я когда-нибудь хотел увидеть неудачу в лечении пациента, мой голос был бы за этого парня ".

Флауэр села на своей раскладушке, ее тело все еще было теплым после сна. Палата была тускло освещена масляными лампами в каждом конце, воздух был тяжелым от запаха лекарств и бинтов, звуков храпа и ночных сновидений. Она тихо прошла между рядами кроватей к экранированному помещению, где спал Джеймисон, не в состоянии обдумать слова, которые она только что услышала. Она стояла над его кроватью и смотрела вниз на холмик его бедра под простыней и бледную гладкость его обнаженного плеча.

Его лицо было скрыто тенями, но даже во сне он был красивым мужчиной, его тело было крепким, без жира, кожа чистой и без морщин, рот нежным, почти как у девушки.

Знал ли он, что его жизнь вне опасности, и не потрудился сказать ей? Был ли он настолько равнодушен к привязанностям и лояльности других?

У нее были и другие вопросы. А как насчет посетителей, чья одежда пахла лошадиным потом и чьи глаза блуждали вверх и вниз по ее телу? Почему полковник читал из бухгалтерской книги, в которой были имена всех его рабов?

Он закончил письмо, которое писал, вложил его в обложку бухгалтерской книги и сунул книгу под подушку. Она вытащила листы бумаги из книги и развернула их на свету, который проникал через окно. Каждая строка его плавного каллиграфического почерка была идеально линейной, каждая буква точной, без завитушек или каких-либо попыток помпезности. Она начала читать, беззвучно шевеля губами, наклоняя страницу в серость рассвета.

Дорогой полковник Форрест,

У меня хорошие новости от профсоюзного хирурга, и я на пути к прекрасному выздоровлению. Однако меня все еще преследует уничтожение 18-го Луизианского полка в Шайло и тот факт, что Орлеанской гвардии, частично находившейся под моим командованием, не было на их фланге, когда они так храбро наступали на артиллерию янки.

Но совесть и честь требуют, чтобы я заявил, что у меня также есть практическая забота. Я планирую заняться политикой, как только закончится война. Поскольку мое имя причинно-следственным образом будет ассоциироваться, справедливо или несправедливо, с трагедией 18-го Луизианского, я думаю, что условно-досрочное освобождение не увеличит мои шансы на получение высокого поста. Меня также не радует перспектива есть сушеный прас в лагере для военнопленных янки. Еще меня тошнит от того, что за мной ухаживают немытые ниггеры в больнице янки, где воняет мочой-

Она услышала, как по другую сторону экрана прошла сестра-католичка, и она сложила письмо и положила его обратно в бухгалтерскую книгу.

Джеймисон проснулся и уставился прямо ей в лицо. Впервые она заметила, что один его глаз был меньше другого, влажный, с бусинкой внутри, похожий на мерцающий узкий канал, ведущий в ту часть его разума, которой он ни с кем не делился.

"Что ты делаешь?" он спросил.

"То, ради чего ты привел меня сюда. Чтобы заботиться о тебе. Чтобы вынести твою помойную банку, принести тебе еды, смыть пот с твоей кожи, выслушать твое горе. Вот почему ты привел меня, не так ли, сэр?"

Он приподнялся на локте и посмотрел на нее с новым и предостерегающим пониманием.

Выходя за дверь, чтобы сесть в общественный автомобиль и вернуться на Бейсин-стрит, она увидела Эбигейл Доулинг, сидящую на каменной скамье под живым дубом, рядом с человеком с двойной ампутированной конечностью, который спал в инвалидном кресле, склонив голову на грудь, забинтованные обрубки ног торчали наружу.

"Могу я присесть, мэм?" - спросила она.

"Тебе не обязательно спрашивать", - ответила Эбигейл.

"Что означает слово "старый"?"

"Скажи это снова".

"Старина. Как что-то, чего кто-то не хочет ".

"Ты имеешь в виду "условно-досрочное освобождение"? П-а-р-о-л-е?"

"Вот и все".

"Военнопленных иногда обменивают, чтобы им не пришлось отправляться в тюрьму или лагерь для военнопленных. Или иногда они подписывают клятву верности и просто возвращаются домой. Но вы говорите, что есть кто-то, кто не хочет условно-досрочного освобождения?"

Флауэр смотрела, как фургон со льдом сворачивает с улицы Сент-Чарльз и въезжает на подъездную дорожку больницы. Водитель остановился и поболтал с женщиной-креолкой, которая срезала цветы и аккуратно укладывала их в соломенную корзину. От брезента, прикрывавшего распиленные глыбы льда, которые были доставлены на кораблях аж из Новой Англии, поднимался пар, а теперь таяли и стекали с заднего борта подводы на усыпанную мелким гравием подъездную дорожку, выложенную розовым и серым каладиумом. Покрытые голубыми прожилками и белой коркой кубики льда, тщательно упакованные в опилки, которые могли охлаждать лекарства и заглушать боль у страдающих мужчин, теперь тают без необходимости, потому что мужчина и женщина захотели обменяться любезностями в цветочном саду в Новом Орлеане, штат Луизиана. Она почувствовала, как у нее перехватило дыхание. "С тобой все в порядке, цветочек?" - Спросила Эбигейл.

"Я умею читать. Я тоже могу кое-что написать. Впрочем, никто этого не знает, кроме Вилли Берка, потому что он научил меня ".

"Что ты пытаешься мне сказать?"

Флауэр ослабила шнурок на матерчатой сумке, которую носила с собой, и достала словарь, подаренный ей Вилли Берком. Она перевернула страницы на букву "П" и провела пальцем вниз по странице, пока не нашла слово, которое ее разум неясно сформировал и связал с идеей и образом, которые теперь казались неразрывно связанными. "Одержимость", - сказала она.

"Прошу прощения?" Сказала Эбигейл.

"У полковника Джеймисона один глаз меньше другого. В нем появился влажный голубой отблеск. Я не знал, что означал этот взгляд. Это одержимость, мисс Эбигейл. Это тот контроль, который он получил над другими людьми, который поддерживает в нем жизнь. Не любовь ни к семье, ни к делу, ни к маленькому негритенку, которого нашли почти замерзшим до смерти в лесу ".

Эбигейл обняла ее за плечи и сжала ее. "Я всегда буду твоим другом", - сказала она.

Но Флауэр вырвалась из ее объятий и быстро вышла на улицу, ее лицо скрывалось в тени, спина дрожала.

ПОСЛЕ того, как она вернулась в больницу в тот вечер, небо почернело, и с юга начал сильно дуть ветер. Она слышала, как дождь барабанит по оконному стеклу и как открытые ставни вибрируют от защелок, которые крепили их к кирпичам. Когда она выглянула в окно, она увидела кружащиеся листья, самые высокие ветви дубов, бьющиеся о небо, и паутину молний, разрывающихся в облаках.

"Звучит так, будто там стреляют пушки, не так ли?" - сказал молодой часовой. Он сидел на стуле в конце палаты, рядом с фойе, где она держала свою койку. Его винтовка была зажата между ног.

"Ты был на войне?" - спросила она.

"Ребс стреляли в нас на реке. Они проплыли мимо нас на горящих плотах, чтобы увидеть нас на дальнем берегу. Но они никого не сбили".

Когда она ничего не ответила, он добавил: "Я слышал, мы едем в Батон-Руж и надерем им задницы. Я готов к этому ".

"Будь осторожен", - сказала она.

"Я не боюсь".

"Я знаю, что это не так", - сказала она.

Он вытащил коробку из-под сигар из-под своего кресла и потряс ею.

"Хочешь сыграть в шашки?" он спросил.

"Тебе не полагалось сидеть".

"Лейтенант - хороший парень. Держу пари, ты не знаешь как."

Она пошла на кухню и начала мыть посуду полковника Джеймисона за ужином. Его еда и питье никогда не подавались на той же посуде или в тех же стаканах, которыми пользовались другие пациенты. Его собственный фарфор, а также материалы для чтения, личные канцелярские принадлежности, ночная рубашка, нижнее белье и носки, даже сшитая на заказ серая униформа конфедерации - все это было доставлено ему надсмотрщиком на плантациях Анголы с разрешения по линии Профсоюза. Цветок вытерла каждое блюдо, чашку, вилку и нож мягкой тканью и поместила их в большую жестяную хлебницу, расписанную цветами, а хлебницу убрала в шкаф. Она выглянула наружу и увидела закрытый экипаж, проезжавший под деревьями, кучера в черной шляпе с опущенными полями и дождевике, подсвеченном отблесками молний сквозь навес.

Она заглянула к полковнику Джеймисону, который спал, накрыв голову подушкой, возможно, чтобы заглушить раскаты грома снаружи. Она задавалась вопросом, снились ли ему мальчики, которые погибли под его командованием, или во сне он переживал только свой собственный страх и ранения на поле боя. Она взглянула на три пистолетные пули, лежащие в блюдце на его прикроватной тумбочке, и поняла ответ на свой собственный вопрос.

Когда она вернулась в фойе, часовой смотрел в окно на листья, бьющиеся о стекло, и белое мерцание электричества в верхушках деревьев. Он оставил свою винтовку на посту, ствол со штыком был плотно прислонен к стене.

"Я пошутил, что ты не умеешь играть в шашки. Я видел, как ты читал книгу там, в фойе. Это ставит тебя выше меня", - сказал он.

"Ты не умеешь читать?"

"Люди в моей семье все еще работают над созданием своего Х." Он ухмыльнулся и посмотрел на свои ноги.

"Я могу научить тебя, как", - сказала она.

Он снова ухмыльнулся. Он отвел от нее взгляд, затем вернулся. "Ты сыграешь со мной в шашки?" он спросил.

"Я бы не возражала", - ответила она.

Он поставил два стула к маленькому столику у окна, достал из коробки для сигар сложенную салфетку, разрисованную клетчатыми квадратами, и расправил ее на столе. Шашки были вырезаны из дерева и выглядели как большие пуговицы, куполообразные сверху и окрашенные в зеленый или красный цвет. Он разложил их в ряд на квадратах ткани и выглянул в окно как раз в тот момент, когда во дворе на противоположной стороне улицы сверкнула молния.

"Интересно, что там делает этот экипаж?" он сказал.

"Это катафалк. Они выносят тела через заднюю дверь, - ответила она.

На его лице было бессвязное выражение. "Катафалк?" он сказал.

"Они не хотят, чтобы другие пациенты видели тела. За кухней есть комната, куда забирают тех, кому суждено умереть ".

Он пустым взглядом окинул длинные ряды кроватей в палате и прямоугольные тени, которые они отбрасывали.

"Держу пари, что большинство погибших - это, вероятно, повстанцы, у которых началась гангрена, потому что их люди не позаботились о них", - сказал он. "Возможно", - сказала она, избегая его взгляда.

Он снова выглянул в окно, затем стряхнул с лица какую-то мысль и указательным пальцем подтолкнул шашечную фигуру вперед. "Твой ход. Я тоже не проявляю милосердия ", - сказал он. Позже, после того, как она заглянула к полковнику в последний раз в тот вечер, она натянула одеяло на бельевую веревку, которую натянула возле своей койки, легла и закрыла глаза. Во сне она слышала, как дождь сильно барабанит по оконному стеклу, и ей снились птицы, вылетающие из своих клеток, громко хлопающие крыльями на своей вновь обретенной свободе.

Где-то после полуночи она услышала, как открылась дверь, и почувствовала сквозняк, пробежавший по коридорам и поднявшийся к стенам и потолку. Затем, в наступившей прохладе, она услышала тяжелый стук мужских ботинок по полу и почувствовала запах дождевой воды, лошади и еще запах старой одежды, заплесневевшей от сырости.

Она натянула простыню на голову, подтянула колени к груди и еще глубже погрузилась в сон о птицах, порхающих в небе, высоко над охотниками, чьи ружья бессильно стреляли в воздух.

Но мечте не суждено было сбыться. Запах гари, похожий на запах сухого дуба, брошенного в огонь, заставил ее открыть глаза. Гром прекратился, и в наступившей тишине она услышала, как ветер и листья скребут по камню, как дверь поворачивается на петлях, затем влажный, хрустящий звук лошадиных копыт и колес экипажа с железными ободами, утопающих в мелком гравии.

Она встала со своей кроватки и откинула одеяло, которое свисало с бельевой веревки, натянутой через ее уголок. На улице было все еще темно, и облака приземного тумана клубились между пальмами и стволами живых дубов. Она вышла в коридор, ведущий в палату, и увидела своего друга, часового, все еще сидящего на своем стуле спиной к ней, опустив подбородок на грудь. Его винтовка была прислонена к столу, на котором они играли в шашки. Медная лампа была сбита набок на стене над его головой, масло сочилось из щели, через которую тянулся фитиль , воспламеняясь в пламени, капая на пол, как цепочка расплавленных золотых монет.

Кепи часового лежали короной вниз на столе.

О, Боже, они пристрелят тебя за то, что ты спишь на посту, сказала она себе.

Но даже когда она услышала слова внутри себя, она знала, что они были обманом. Она подошла к тому, что должно было находиться на периферии его зрения, и увидела бледность на его щеках и темное пятно, похожее на детский слюнявчик, под подбородком. Бритва парикмахера с перламутровой ручкой лежала в круге крови у его ног.

В конце палаты ширмы были отодвинуты от кровати полковника. Простыня, под которой он спал, волочилась по полу, как носовой платок, наполовину вытащенный из кармана мужчины. Она побежала на кухню, чтобы найти ночную медсестру, люди с ампутированными конечностями Конфедерации поднимались на ноги при звуке шагов. Медная лампа все еще горела на ночном столике полковника. Она взглянула на блюдце, где он держал трех.Пистолетные пули 36 калибра, которые были извлечены из его тела, надеясь, что, возможно, каким-то образом то, что она всегда знала о нем и отрицала, а именно, что в первую и последнюю очередь он не думал ни о ком, кроме себя и своего имущества, не было правдой.

Блюдце было пустым, его перевернутая банка из-под помоев текла по полу.

Глава десятая

ЛЕЙТЕНАНТ Роберт Перри всегда спал без сновидений, или, по крайней мере, без сновидений о событиях, местах или людях, которых он помнил при дневном свете. Мир был прекрасным местом, наполненным пением птиц, запахом лошадей, древесным дымом на рассвете и рыбой, нерестящейся на болотах, где солнечный свет сиял, как зеленый фонарь внутри кипариса. На самом деле, в тишине рассвета и слабом розовом свете, распространяющемся по тростниковым полям, хижинам рабов и лошадям, издающим фырканье на пастбище, Роберту иногда казалось, что он был свидетелем тихого дыхания Бога над миром.

Теперь сон приходил к нему прерывисто и уносил его в места, в которые он не хотел возвращаться. Географические обозначения - Манассас Джанкшен, Винчестер, Фронт Ройял, Кросс Киз - были названиями, которые никогда не появлялись в снах. Его ночные воспоминания об этих местах пришли к нему только в образах и звуках: ночной пикетчик, взводящий курок винтовки, мужчина, требующий воды, другой, оказавшийся в горящем лесу, санитар с носилками, сидящий на краю воронки посреди железнодорожного полотна, зажимающий уши, кричащий, дрыгающий ногами.

Когда Роберт, наконец, засыпал глубоким сном перед рассветом, он внезапно просыпался от свистящего звука снаряда, отклоняющегося по дуге от своей траектории, а затем обнаруживал, что мир за пределами его палатки был тих, за исключением, возможно, повара, гремящего сковородками в задней части фургона. Он лежал, прикрыв глаза рукой, положив ладонь на прохладную рукоятку револьвера, медленно дышал, читая утренние молитвы, ожидая, когда его разум очистится от снов, которые, как он говорил себе, не имеют применения наяву.

Предыдущим вечером он получил письмо от Эбигейл Доулинг, которое озадачило его и также опечалило его сердце, потому что, хотя он уже узнал о смерти Джима Стаббфилда, он не принял его, каждое утро просыпаясь с мыслью, что Джим все еще жив, участвует в Западной кампании в составе 18-го Луизианского полка, юношеская уверенность на его лице не потревожена ни войной, ни смертностью. В рюкзаке Роберта был визитная карточка, сделанная фотографом в Кэмп Пратт, на которой Вилли, Роберт и Джим в последний раз вместе, Джим стоит, пока они сидят, положив руки им на плечи, нежное пугало, позирующее между двумя улыбающимися друзьями.

Бог создает шутников, чтобы остальные из нас были честны, Джим. Было нехорошо с твоей стороны умирать у нас на глазах, старина, подумал он почти обиженно.

Но другие части письма Эбигейл также встревожили его, хотя с уверенностью он не мог сказать почему. Он сел на квакерское ружье, перед кухонным очагом, на прохладном, дымном рассвете над долиной Шенандоа, развернул ее письмо и перечитал его снова.

Дорогой Роберт,

Я видел твоего отца, и он сказал, что ты знаешь о смерти Джима в Шайло. Я просто хотел сказать тебе, как я сожалею о потере твоего друга. Также мне нужно поделиться с вами некоторыми своими мыслями о войне и о том, что я воспринимаю как великое зло, обрушившееся на землю. Пожалуйста, заранее простите меня, если мои слова каким-либо образом обидят.

Я помогал подготавливать тело молодого солдата Союза, который охранял людей с ампутированными конечностями Конфедерации в больнице, где я работал в Новом Орлеане. Ему перерезали горло люди, состоявшие на службе у полковника Айры Джеймисона. Полковнику Джеймисону предложили условно-досрочное освобождение, но, очевидно, по соображениям политической выгоды он отказался от него и приказал убить семнадцатилетнего мальчика, чтобы зарекомендовать себя как сбежавший военнопленный. Я считаю этого человека самым презренным человеком, которого я когда-либо встречал.

Я был свидетелем повешения игрока, единственным преступлением которого было завладение куском сорванного флага Союза. Приказ о казни отдал не кто иной, как сам генерал Батлер, предположительно с одобрения президента Линкольна. Я хотел бы верить, что смерти игрока и молодого солдата были просто частью трагедии войны. Но я бы развлекался обманом. Полковник Джеймисон и генерал Батлер являются символами высокомерия власти. Их жестокость говорит сама за себя. Молодой часовой, игрок и Джим Стаббфилд - их жертвы. Я думаю, будут и другие.

Пожалуйста, напишите и расскажите мне о своем здоровье и ситуации. Днем и ночью вы в моих мыслях и моих молитвах.

Нежно,

Твой друг,

Эбигейл

Квакерская пушка, на которой он сидел, была огромным бревном, очищенным от веток, которые притащили на земляные работы и установили так, чтобы они выглядели как пушка. Роберт посмотрел на костер для приготовления пищи, затем через открытое поле на поросшие лесом холмы, где, если бы он внимательно прислушался, он услышал бы, как топоры рубят дрова, деревья ломаются друг о друга, одетые в синее люди катят легкую артиллерию через подлесок. Ветер дул внутри земляных валов, и страницы письма Эбигейл трепетали в его руках.

"Ты думаешь, мы идем через реку?" - спросил он лейтенанта, сидевшего рядом с ним.

Мужчину звали Алкивиадес Леблан. У него была густая борода, и он курил трубку с длинным черенком, скрестив одну ногу на колене. Когда он вынул трубку изо рта, его щеки впали, а рот превратился в сморщенную пуговицу.

"Возможно", - сказал он.

Роберт встал и снова посмотрел через поле. Вдалеке виднелись два круглых зеленых холма рядом друг с другом, между ними протекал ручей, а по обе стороны запруженного пруда на дне ручья росли леса. Офицер Союза выехал из-за деревьев и пустил свою лошадь легким галопом взад и вперед по краю поля. Роберту показалось, что он увидел блеск солнечного света на латуни или стали внутри деревьев.

"Что тебя беспокоит? Не янки, да?" - Спросил Алкивиад.

Роберт передал ему письмо Эбигейл, чтобы он прочитал. Земляные работы были грубыми, сооруженными из огромных корзин, которые были сплетены из палок и плотно набиты землей, илом и камнями. Бревна, подпертые полевыми камнями, были уложены горизонтально вдоль стен стрелковых ям, чтобы снайперы могли, стоя на них, вести огонь через поле. Алкивиад закончил читать письмо, сложил его и вернул Роберту.

"Она хочет выйти за тебя замуж", - сказал он.

"Это так просто?" Сказал Роберт.

На другом конце поля снаряд разорвался черным облаком рваной ваты высоко над головой офицера, сидевшего верхом. Но офицер был невозмутим, развернул свою лошадь и пустил ее легким галопом вдоль кромки леса, где люди в синем выстраивались в линию для перестрелки за стволами деревьев.

"Я не знаю, сколько раз мы должны выпороть их, чтобы они поняли, что их выпороли", - сказал Алкивиадес.

"Ты не ответил на мой вопрос", - сказал Роберт.

"Она нежно любит тебя, в этом нет сомнений, и она выйдет за тебя замуж в тот день, когда ты освободишь своих рабов и объявишь обо всем этом здесь", - сказал его друг, махнув рукой на вспаханное поле, лошадей, которые лежали раздувшимися и окоченевшими в ирригационных канавах, мертвых солдат, у которых были вывернуты карманы наизнанку и сорваны ботинки с ног.

Роберт отложил письмо Эбигейл и уставился на разрывы снарядов над холмами вдалеке. Десять минут спустя он продвигался вместе с остальными длинной серо-ореховой шеренгой под вой мини-шаров и визг миномета, который южане янки называют "Свистящий член". По обе стороны от себя он слышал, как пули, канистры и гильзы с глухим стуком вонзаются в тела друзей, с которыми он совсем недавно завтракал.

Холмы вдалеке напомнили ему о женской груди. Этот факт заставил его сжать руки на прикладе своего карабина со степенью внутреннего гнева, которого он не понимал.

ЖАН-ЖАК Лароз любил клиперы, игру на пианино, кулачные бои в салунах и мир коммерции. Он думал, что политика - это игра на доверии, созданная для того, чтобы одурачить тех, кто достаточно легковерен, чтобы доверить свои деньги и благополучие другим. Идея эгалитарного общества и поиска справедливости в судах была очередной затеей дурака. Настоящим уравнителем в мире были деньги.

С самого начала он знал, что у него есть талант к бизнесу и как распознать алчность в других и как использовать это, чтобы припереть их к стенке. В бизнесе Мусорщик Джек пленных не брал. Деньги давали ему власть, а с властью он мог выставлять напоказ свою неграмотность и замашки борделя и тыкать своим статусом незаконнорожденного в лицо всем тем, кто посылал его к своим задним дверям, когда он был ребенком.

Согласно Евангелию Жан-Жака ЛаРоза, любой, кто говорил, что деньги не важны, вероятно, разрабатывал план, как отнять их у вас.

Он был инфантильным, неряшливым, сентиментальным, пускающим слюни пьяницей, свирепым драчуном в баре, который мог разнести салун в щепки, верным своему слову, честным в отношении своих долгов, по крайней мере, когда он мог о них помнить, и абсолютно бесстрашным, когда дело доходило до снятия блокады солью.

Он также любил корабль, который купил за пять лет до войны у известного французского судостроителя в Вест-Индии. Он был длинным и изящным, имел котлы и мачты и мог превосходить большинство канонерских лодок Союза, которые патрулировали устье Миссисипи или входы в водные пути вдоль заболоченных земель Луизианы.

В мгновение ока Жан-Жак обнаружил, что Отделение, против которого он выступал, было, вероятно, лучшей исторической удачей, которая могла ему выпасть. Он убрал хлопок и принес кофе и ром, причем с таким регулярным успехом, что два человека из правительства штата и один из армии пришли к нему с предложением проскользнуть через блокаду с грузом винтовок "Энфилд".

Кажется, это патриотический поступок, сказал себе Жан-Жак.

Он подобрал винтовки на островах Берри, к западу от Нассау. Кокни, которые носили ножи на поясах, всю ночь работали, загружая трюм, а капитан корабля Жан-Жак, которому заплатили золотой монетой, был дурно пахнущим человеком, у которого в каюте был нарумяненный мальчик из Вест-Индии. Но на ложном рассвете посетители Жан-Жака ушли. Паруса хлопали от свежего бриза, и когда прилив поднял судно над песчаной отмелью у входа в бухту, где оно бросило якорь, волны были зелеными, и плавающие в них кокосы с глухим стуком ударялись о корпус, а чайки кружились на ветру над его кильватерной струей, как свидетельство его удачи. Это будет великолепный день, сказал он себе.

В полдень он пролетел над рифами из огненных кораллов, мимо небольших островов, кишащих сухопутными крабами, и увидел серо-стальные спины морских свиней, дугообразно выступающие из воды, а также скатов и медуз, падающих с волн, которые накатывали на его нос. Воздух был горячим и спертым и пах медью, как при ураганной погоде, но небо было ясным, вода - лимонно-зеленой, с ярко-синими вкраплениями, похожими на плывущие облака туши. Он мельком увидел корабль на южном горизонте, с дымовыми трубами и черным дымом за кормой, но корабль исчез, и он больше не думал об этом.

Только когда он был к югу от сухого Тортугаса, на глубине не более пятнадцати футов, когда ветер стих, его паруса ослабли, и пушка Пэрротта в Форт-Джефферсоне выпустила снаряд в сорока ярдах от его носа.

Его котлы были холодными. Жан-Жак поднял испанский флаг. Еще один снаряд по дуге отклонился от траектории, на этот раз это был оплавленный снаряд, который взорвался, оставив грязный след над головой и осыпав палубу его корабля полосами горячего металла.

Затем он почувствовал ветер у себя за спиной, похожий на коллективное дыхание ангелов. Паруса на его мачтах наполнились, и вскоре форт Джефферсон и Флоридский пролив стали просто плохим воспоминанием.

Он плыл западным курсом далеко к югу от Нового Орлеана, чтобы избежать петли, которую военно-морской флот Янки накинул на город, затем повернул на север, к заливу Кот-Бланш, покинул мутно-зеленую полосу залива и вошел в аллювиальный веер Миссисипи, которая текла на запад, как река ила.

Он ждал наступления темноты, чтобы войти. Но даже несмотря на то, что луна зашла, небо озарилось тепловыми молниями, и в три часа ночи два корабля янки открыли по нему огонь, по крайней мере, один из них использовал чугунные пушечные ядра, соединенные цепью, которые вращались как ветряная мельница и могли разрубить матроса пополам.

Два гребных колеса по левому и правому борту работали на полную мощность, котлы раскалились докрасна, одна мачта упала на палубу, паруса разорваны в клочья. Молния прорезала небо, и вдалеке он увидел низкий черно-зеленый силуэт береговой линии Луизианы. Но он знал, что не достигнет этого. Все еще светящаяся картечь дождем разлетелась по всему кораблю, с шипением ударившись о трюм внизу, выбив окна в его каюте и устроив пожар по всей палубе. Затем в темноте прогремела береговая батарея конфедерации, и он увидел, как в небе заискрился снаряд и осветил канонерскую лодку янки, как будто в ее снастях разорвалась сигнальная ракета.

Словно повинуясь заранее оговоренному соглашению, вся стрельба прекратилась, и Марш-Айленд проплыл мимо него по левому борту, и он вошел в тихие воды залива Кот-Бланш во время отлива, пробираясь через песчаную отмель, дрейфуя на запах тушеных креветок, затопленной травы, кислого ила и огромного гарфиса, который погиб в сетях с кольцами и всплыл на поверхность раздутый с разинутыми челюстями.

Он считал, что это была самая прекрасная ночная сцена, которую он когда-либо видел. Он вдохнул ночной воздух в легкие, откупорил бутылку вина и, откупорив ее, выпил большую часть одним длинным, жадным глотком, пока не потерял равновесие и не упал навзничь на разбитую балку. Один за другим его нашли четыре члена экипажа, все они все еще были напуганы до смерти, никто из них серьезно не пострадал. Они выбросили обвязанные веревкой ведра за борт и залили костры на палубе, затем выпили ящик вина и отправились спать на грудах парусины, упавшей с мачт.

На следующий день Жан-Жак обнаружил, что его настоящие проблемы только начались.

Две дюжины повозок, запряженных мулами, и вдвое больше чернокожих и рядовых солдат конфедерации прибыли в лес из хурмы, орехов пекан и живых дубов, чтобы завладеть винтовками Энфилда. Земля в лесу была усеяна пальмами, воздух был туманным и золотистым от пыли. Офицером, ответственным за передачу, был капитан Руфус Аткинс.

"Я думал, ты уехал сражаться с янки", - сказал Жан-Жак.

"В настоящее время в отпуске с 18-го Лу'сана", Сказал Аткинс.

В кронах деревьев было тепло. Ветер стих, и залив стал похож на лист жести. Аткинс вытер лицо носовым платком.

"Нам нужно рассчитаться", - сказал Жан-Жак.

"Это мистер Гильбо. Помощник правительства. Он все сделает правильно для тебя, Джек," Сказал Аткинс.

"Я не использую это имя. Меня зовут Жан-Жак, меня."

"Извини, я думал, твои друзья называют тебя иначе", - сказал Аткинс.

Человек по имени Гильбо был высоким, с вытянутым, как у лошади, лицом, узким телосложением и животом, который выпирал кривобоко, как у человека, у которого обызвествилась печень. Он опустил крышку багажника фургона и положил на нее малиновую дорожную сумку, украшенную цветочным узором. Он расстегнул деревянные застежки на пакете, затем достал из жилетного кармана золотые часы, открыл их и посмотрел на время.

Жан-Жак сунул руку в сумку и достал пачку банкнот, перевязанную бечевкой.

"Сценарий?" он сказал.

"Это валюта вашей страны, сэр", - сказал Гильбо.

"Вытри свою задницу об это", - сказал Жан-Жак.

Гильбо зацепил мизинцем за ухо, затем осмотрел его кончик.

"Вы бы предпочли долговую расписку?" он спросил.

"Я заплатил золотом за те пистолеты".

"Жаль, что ты чувствуешь себя так плохо использованным. Может быть, вы сможете поделиться своей жалобой с некоторыми из наших парней, которым пришлось сражаться с кремневыми ружьями в Шайло ", - сказал Гильбо.

"Я видел тебя раньше". С Айрой Джеймисоном", - сказал Жан-Жак.

Гильбо положил в рот щепотку жевательного табака и задумчиво разжевал ее одной челюстью. Он плюнул на листья у своих ног, снял саквояж с заднего борта фургона, отнес его к берегу и бросил в лодку, в которой Жан-Жак сошел на берег.

Жан-Жак наблюдал, как чернокожие мужчины загружали ящики с "Энфилдсом" в фургоны. Большинство из них были босиком, их одежда была в лохмотьях, пот стекал по их лицам в раскаленном укрытии деревьев. Его собственные люди были больны с похмелья и спали под тенистым деревом на берегу. Он больше не чувствовал себя капитаном корабля, а вместо этого объектом презрения, который беспомощно стоит в стороне, пока воры грабят его дом. Он сжимал и разжимал руки и прикусил губу, но продолжал ничего не делать, в то время как чернокожие люди шуршали взад и вперед по листьям и грузно бросали британские винтовки в фургоны, ящик за ящиком, закрывая задние борта, вооруженные солдаты в ящиках фургона снимали поводья со спин мулов.

"То, что вы все делаете, неправильно", - сказал Жан-Жак.

"Скоро мы будем смешивать его с the blue-bellies. Приглашаем вас присоединиться к нам. Будет много возможностей, если эта война закончится правильно ", - сказал Аткинс.

"Айра Джеймисон приложил к этому руку", - сказал Жан-Жак.

"Это примерно то же самое, что сказать, что в Лу'сане есть раки, Джек". Сказал Аткинс.

""Человек, который ворует у меня, не просто уйдет, нет".

"Мои наилучшие пожелания твоей сестре. Она исключительная женщина. Две трети солдат в Кэмп-Пратт не могут ошибаться", - сказал Аткинс.

Он сел на коня и поехал в голову обоза. Жан-Жак смотрел, как фургоны со скрипом проезжают по живым дубовым корням, хрустя ореховой шелухой под железными ободами колес, а нагретая солнцем пыль летит обратно ему в лицо.

В субботу днем он подъехал на лошади к кирпичному салуну рядом с борделем своей сестры, встал у бара и заказал виски. Бармен обслужил его, не говоря ни слова, и другие отвечали на его приветствие уклончиво, комок застрял у них в горле, они избегали встречаться с ним взглядом.

Бородатый мужчина с заколотым рукавом, которого схватили за руку на перекрестке Манассас, смело посмотрел ему в лицо, затем бросил шипящую сигару в плевательницу в шести дюймах от ботинка Жан-Жака.

"Я рад, что ты хорошо прицелился, ты", - сказал Жан-Жак.

Но бывший солдат изучил коричневые пятна на тыльной стороне своей ладони и ему не понравилось чувство юмора Жан-Жака.

Торговец хлопком с верховьев Ред-Ривер, которого он знал много лет, сидел за столиком позади него, придерживая пивным стаканом уголок раскрытой газеты, которую он читал, чтобы она не трепетала на ветру, дувшем через дверь.

"Чертовски жарко сегодня, да?" Сказал Жан-Жак.

"Ну да, это так", - сказал мужчина, наклоняясь вперед в своем кресле, его взгляд сфокусировался снаружи.

Жан-Жак взял свой виски и подошел к торговцу хлопком, но торговец хлопком встал из-за стола, торопливо взял шляпу и вышел за дверь. Жан-Жак уставился ему вслед, затем огляделся в поисках объяснения. Все спины в салуне были повернуты к нему.

Он посмотрел на раскрытую газету и попытался уловить смысл в заголовках. Но единственными словами, которые он узнал на странице, были его собственное имя в первом абзаце статьи, которая с таким же успехом могла быть написана на китайском.

Он вырвал страницу из газеты и сунул ее в карман, затем вышел из прохлады здания в послеполуденную жару и сердито вскочил на своего коня. В баре посетители снова разговаривали сами с собой, покупая друг другу напитки, их сигары светились в тусклой, пахнущей бурбоном темноте субботнего дневного времяпрепровождения, которое он всегда считал само собой разумеющимся.

Он поехал в принадлежавший ему домик на протоке к югу от города, среди кипарисовой рощи, стоявшей на возвышенности над линией затопления. Он держал там пирогу, рыболовные сети и тростниковые шесты, рабочий стол, на котором он вырезал утиные приманки для своих охотничьих слепых, кладовую, полную консервов, копченой рыбы и говядины, а также закупоренных бутылок с вином и ромом. В тени цвели красные и желтые четвероноги, а вдоль кромки воды росли бамбук и слоновьи уши. Это было место, которое всегда делало его счастливым и уверенным в своих чувствах к миру и самому себе, когда никакое другое место не делало этого, но сегодня, несмотря на золотисто-зеленый вечерний свет и ветер, дующий сквозь деревья, пелена, подобная черной пленке, казалось, опустилась на его душу.

Он щелкнул по утке-крякве, которую вырезал из куска кипарисового дерева, затем почувствовал, как нож из-за его невнимательности соскользнул и порезал кончик пальца.

Он зажал палец в конусе правой руки и вышел на улицу, чтобы наполнить ведро дождевой водой из цистерны. По соседству девушка-рабыня по имени Флауэр, работавшая в прачечной недалеко от борделя его сестры, покупала карпа в плоскодонной лодке, полной крабов с голубой точкой и желтого сома, которые выглядели как покрытые грязью бревна.

"Вы ушиблись, мистер Джин?" - спросила она, ставя свою корзинку и беря его за руку.

"Я подставил руку под нож, и он порезал меня", - сказал он тупо, глядя с высоты своего роста на ее макушку.

"Вот, я собираюсь это вымыть, затем наложу на это немного паутины. У тебя есть чистая ткань, которой мы могли бы это перевязать?" - спросила она.

"Нет, у меня нет ничего подобного", - сказал он.

Она подошла к коляске, на которой ездила на байю, достала чистую салфетку из корзины с булочками и вернулась, встряхивая ее.

"Вот, мы собираемся привести тебя в порядок. Ты увидишь", - сказала она.

Она зашла с ним в каюту, вымыла и перевязала его руку. Было странно, когда чернокожая женщина заботилась о нем, прикасалась и изучала его кожу, поворачивала его запястье в своих пальцах, когда он не просил ее о помощи и когда она не была обязана что-либо предлагать.

"Почему ты вернулась из Нового Орлеана, ты?" - спросил он.

"Это то, где я? живу", - ответила она.

"Вы могли бы быть свободны".

"Моя семья не... это не бесплатно. Они все еще в небе над Анголой".

Она крепко держала его за руку, и когда зубами туго затянула узел бинта, он почувствовал реакцию в своих чреслах, которая заставила его отвести взгляд от ее лица. Она опустила его руку и приготовилась уходить.

"Почему вы выглядите таким грустным, мистер Джин?" - спросила она.

"Я был в салуне. Люди относились ко мне так, будто я сделал что-то не так. Может быть, я был там пьян и сделал что-то, чего не помню ".

"Иногда люди именно такие, мистер Джин. Это не значит… это не значит, что ты сделал что-то не так ".

Он сидел в кресле у окна. Он смотрел на протоку, где белый человек в пироге сгребал мох с ветвей деревьев, которые этот человек позже продаст для набивки матрасов. Жан-Жак вспомнил о смятой газетной странице из кармана брюк и разгладил ее на столешнице. Его палец двинулся вниз по колонке отпечатков и остановился.

"Мое имя прямо здесь. Видишь? Но я не знаю почему, я. Может быть, они пишут там о том, что мой корабль был подбит, а? " - сказал он.

Она обошла его сзади и заглянула через его плечо. Он чувствовал запах красного гибискуса, который она носила в волосах, и чистый, бодрящий аромат ее одежды. Линия ее груди поднималась и опускалась в поле его зрения.

"Вы хороший человек, мистер Жан. Ты всегда был добр к цветным людям. Ты не должен… Я имею в виду, вам не обязательно обращать внимание на то, что кто-то пишет о вас в газете ", - сказала она.

"Вы можете это прочесть?" - спросил он, поворачиваясь в кресле, его палец все еще был ткнут копьем в середину статьи.

"Я думаю", - сказала она.

Он тупо уставился на нее. Затем его глаза моргнули.

"Что там написано?" он спросил.

"В отличие от полковника Джеймисона, который рисковал своей жизнью, чтобы сбежать из тюремной больницы, местный джентльмен по имени Жан-Жак Лароз пытался извлечь золото из нашей казны в качестве оплаты за винтовки, которые должны были быть переданы нашим солдатам. Жадность этого человека должна вызывать отвращение у каждого патриота".

Жан-Жак посмотрел на мужчину, собирающего мох с ветвей деревьев, растущих вдоль протоки. Мужчина был седовласым и старым, его одежда была заштопана во многих местах, и он изо всех сил пытался высвободить свои грабли из того места, где они запутались в ветвях у него над головой. Если человеку повезет, он заработает, возможно, полдоллара за свой рабочий день.

"Люди, которые работают на Айру Джеймисона, обманули меня. Они дают мне сценарий для guns, который я купил за золото. Затем они выставили меня предателем", - сказал Жан-Жак.

Долгое время в хижине было тихо. Вес Флауэр на досках пола переместился.

"Мистер Джин, полковник Джеймисон перегоняет всех своих рабов в Арканзас. Целая стая уже улетела. Может быть, они никогда не будут свободны", - сказала Флауэр.

"Что ты говоришь?",

"Мисс Абигейл хочет нанять лодку".

Он пристально посмотрел ей в лицо. "Лодка для чего?" - спросил он.

"Я не… Я еще не сказал."

"Мой корабль был облеплен виноградом на соли. У меня сломана одна мачта и пробоины в котле." Он задумчиво посмотрел в окно. Старик ушел, и протока опустела, теперь сморщенная ветром и солнечным светом.

"Понятно", - сказала она.

"Но у меня есть еще один, я. Привязан в заводи, недалеко от Батон-Руж, - сказал он.

СЕРЖАНТ Вилли Берк стоял на мысе над рекой Миссисипи и смотрел вниз, на сгущающиеся сумерки среди деревьев на дальнем берегу. Заходящее солнце было расплавленным и красным на западе, и внизу он мог видеть темные фигуры, похожие на спины черепах, плавающие в воде, медленно колеблющиеся, соскальзывающие с бревен, которые застряли на песчаных отмелях. За исключением того, что они не были черепахами. Они были мужчинами, и их голубые блузы раздувались воздухом, в их пушистых волосах блестели капли воды, их раны были начисто и бескровно проклеваны птицами-падальщиками , которые садились им на головы, шеи или воздушные карманы в их униформе.

Они были членами туземной гвардии Луизианы, первоначально полка свободных чернокожих мужчин на службе Конфедерации. После падения Нового Орлеана они были реорганизованы федералами в 1-ю Луизианскую пехотную дивизию и назначены охранять железную дорогу, ведущую в Новый Орлеан.

Ходили истории о захваченных в плен солдатах-неграх, которых продавали в рабство, а также слухи о солдатах-неграх, которым не разрешили сдаться. Вилли подумал, не погибли ли те, кто летел вниз, под черным флагом, который не означал пощады.

Клэй Хэтчер и другой мужчина, точно такой же, как он, с глазами грызуна, презираемый в утробе матери, выходили каждую ночь сами по себе и не рассказывали другим о том, что они делали. Но на рассвете, когда они вернулись в лагерь, в их глазах был удовлетворенный блеск, общее знание между ними, как гордость за эротическую победу.

Хэтчер использовал пилочку для ногтей, чтобы пропилить шестнадцать узких углублений вдоль приклада "Спрингфилда" с оптическим прицелом, который он постоянно чистил и смазывал так, как часовщик чистит и смазывает тонкие механизмы внутри прекрасных часов. Хэтчер также стал носить женскую подвязку высоко на правом рукаве рубашки, целью которой, как он утверждал, было не обременять предплечье и запястье, когда он подползал к цели.

Каждый день или ночь по реке передавали историю, и Вилли удивлялся, почему те, кто писал о войне, концентрировались на сражениях и редко изучали края грандиозных событий и обломки, которые создавали войны: домашний скот с перерезанными глотками, раздутые туши лошадей, которым прострелили животы картечью или картечью, горящий плавучий дом, поворачивающий ночью за поворот, на борту никого нет, пламя опаляет листья на камедных деревьях вдоль берега, голый безумец, проплывающий мимо на плоту, с коровьим колокольчиком на шее, с открытой Библией в руке , кричащий проповедь солдатам на берегу, сутенер из Батон-Руж пытается пристать к берегу с лодкой шлюх.

Но кто он такой, чтобы размышлять о бесконечных проявлениях человеческого безумия, спросил он себя. Твердость его тела, загорелая кожа, сержантские нашивки, которые уже выгорели на его рукаве, были новым и странным способом взглянуть на себя, но, по правде говоря, он не знал, стал ли он тем человеком, которым был всегда, или внутри него жил циничный и бесчувственный незнакомец.

Он больше не подвергал сомнению авторитет или мудрость тех, кто имел власть над его жизнью, не больше, чем он стал бы подвергать сомнению законность погоды утром или восхода и захода солнца. Он также держался особняком и не выражал своего неодобрения другим, даже когда они совершали жестокие поступки. Не ему больше судить о приливах и отливах армий. Через годы великие проблемы войны будут забыты, и последствия его действий будут иметь значение только для него самого. Он был полон решимости, что никогда не будет стыдиться их, и эта простая цель казалась ему достаточной честью.

Он не мог поверить, что в какой-то степени он, вероятно, заслужил упоминание в истории, проведя разведку для Натана Форреста в битве при Шайло. Но если бы кто-нибудь спросил его о его впечатлениях о полковнике, он бы ответил, что мало что помнит о нем, кроме того факта, что он был грубокожим, нечестивым человеком, который мылся в конных баках и набивал рот таким количеством табака, что им можно было забить пушку, и если бы Вилли увидел его среди продавцов бакалейной лавки, он, вероятно, не узнал бы его и не захотел бы этого сделать.

Он наблюдал, как повара разделывали стадо цыплят, которых они взяли с фермы вдовы, расположенной ниже по течению. Она отказалась от сценария Конфедерации, который пытался дать ей майор, и умоляла его по-французски не забирать у нее домашнюю птицу, поскольку они были ее единственным источником яиц для болезненного внука. Когда майор достал из кармана свои латунные часы железнодорожника и повесил их ей на ладонь, она дернула их за цепочку и разбила о пенек.

Вилли смотрел вниз с мыса на тело мертвого солдата-негра, зацепившегося за корягу, течение кружилось вокруг его макушки, закрытые глаза и запрокинутое лицо походили на вырезанную посмертную маску, наложенную на поверхность воды. Вниз по течению плоскодонная лодка направлялась на север, ее палубы были покрыты парусиной, на корме развевался южный флаг, окна были залиты последними красными лучами солнца.

Вилли почувствовал запах цыплят, жарящихся на сковороде над огнем. Он достал из палатки набор для столовой, сел на бревно со своими товарищами и стал ждать, когда еда будет готова.

Глава одиннадцатая

Над рекой уже клонился к закату, и Эбигейл Доулинг сидела рядом с Флауэр Джеймисон на грубо сколоченной скамье в рулевой рубке спасательной лодки Жан-Жака ЛаРоза, которая двигалась на север против течения, мимо лесистого мыса, усеянного кострами и палатками солдат Конфедерации бисквитного цвета. Река вздулась и стала темно-желтой от летних дождей, а в тени под навесом вода бурлила от гаров, питавшихся мертвым скотом.

Эбигейл подумала о работе, которая предстояла ей этой ночью, и от перспективы этого у нее перехватило горло. Она помогала перевозить беглых рабов с заболоченных земель на лодки, которые ждали их в соленой воде, но это было не то же самое. На этот раз она направлялась в сердце вражеской страны, в примитивный и зачастую жестокий район, не смягченный ни милосердием французского католицизма, ни его распутной и языческой формой ренессансного гуманизма. И она брала с собой других.

Конфликты ее совести казались бесконечными, как мыслительные процессы невротичной и озабоченной собой девушки, неспособной обзавестись собственным компасом, подумала она. В такие моменты, как этот, она тосковала по присутствию своего покойного отца. Что это он однажды сказал об обязательствах и ограничениях тех, кто ведет добрую борьбу святого Павла? "Мы многое сделаем на службе справедливости. Но пролитие крови не входит в их число. У таких, как мы, тяжелое бремя, Эбби ". Во многих отношениях, чем один, подумала она.

В воздухе пахло серой, далеким дождем и дымом от кипарисовых пней, которые приковали цепью к земле и подожгли, пока они были еще влажными. Эбигейл посмотрела через заднюю дверь рулевой рубки на речную воду, каскадами стекающую с гребного колеса. На мгновение ей показалось, что она видит руку и плечо в синем рукаве, вывалившиеся из пены в кильватерной струе лодки, затем их захлестнуло и они исчезли. Она поднялась на ноги и уставилась на поверхность воды, на волны от лодки, которые теперь накатывали на берег.

"Что-то не так, мисс Абигейл?" Цветок спросил.

"Нет, освещение плохое. Иногда я представляю себе разные вещи", - ответила она. Жан-Жак отвернулся от руля и посмотрел на нее, но ничего не сказал. Они проследовали по указателям канала через широкую излучину реки и миновали освещенные плантационные дома, приютившиеся среди кедров и дубов, полузатонувшую канонерскую лодку, пушки и котлы которой были демонтированы, кладбище рабов, берега которого размывало в реку, хлопковые поля, которые все еще обрабатывались, несмотря на войну, и сосновый лес, распиленный на пни. Ферма. Затем луна выглянула из-за облаков, и перед ними замаячила река, прямая, насколько хватало глаз, огромная, помятая дождем, обсаженная деревьями, сморщенная ветром, снесенным с полей листьями и пылью.

Эбигейл посмотрела через плечо Жан-Жака на капли дождя, бьющиеся о стекло.

"Ты - проблема совести для меня", - сказала она.

Он обернулся и прищурил глаза, чтобы показать свое непонимание.

"Я воспользовалась твоим негодованием по отношению к Айре Джеймисону", - сказала она.

"Когда все это закончится, как ты думаешь, кто выйдет на первое место?"

"Союз", - ответила она.

"Помни, кто превзошел тебя", - сказал он.

Но ром в его дыхании противоречил его бесцеремонному поведению. Если бы их поймали, его судьба и судьба двух белых мужчин, которые кормили котел на нижней палубе, была бы нелегкой. В лучшем случае их отправили бы в тюрьму, где осужденных буквально заставляли работать до смерти. Но были шансы, что они никогда не пройдут испытание и умрут на дереве.

И судьба Флауэр Джеймисон не была бы намного лучше-. Хотя Эбигейл никогда не была свидетелем того, как ей клеймили или подрезали сухожилия, она слышала истории и знала рабов, которые превращались в камень, если их расспрашивали о шрамах на их телах.

Но когда она попыталась представить свою собственную судьбу, она в очередной раз осознала, что рискует так же, как офицер тыла на войне. Работорговцы могут ее ненавидеть; охотник за головами может плюнуть ей на юбку; а газетный редактор может назвать ее "Мисс Любительница всех смуглянок". Но если они и не уважали ее, они уважали деньги, и они знали, что ее семья была богатой, по крайней мере, одно время, а ее отец был другом президентов Соединенных Штатов как с Севера, так и с Юга и служил на стороне Джефферсона Дэвиса в войне за уступку Мексики. Было сомнительно, что она когда-нибудь умрет на дереве или почувствует прикосновение горячего железа к своей спине.

Флауэр спала, склонив голову на грудь, шляпка, которую она сплела из листьев пальметто, дрожала от вибрации двигателей. Ее лицо выглядело встревоженным, как будто она прошла через паутину в своих снах.

Эбигейл сжала ее руку.

"Ты самый храбрый человек, которого я когда-либо знала", - сказала она.

Глаза Флауэр открылись, как отяжелевшие веки у куклы.

"Храбрый в чем?" спросила она, неуверенная в том, где находится.

"Мы почти на месте", - сказала Эбигейл.

Цветок сонно улыбнулся.

"Моя бабушка никогда не думала, что она может быть свободной. Я не могу поверить, что это происходит, мисс Эбигейл", - сказала она.

Теперь река была покрыта кольцами дождя, луна глубоко спряталась в облаках, как лужа из обожженной олова. Жан-Жак провел свою лодку мимо освещенного дома на плантации на утесе, затем обогнул излучину, где местность становилась плоской, а река поднималась в заросли ив и камеди, а в поле в тумане горел мусорный костер, искры веером разлетались по воде.

Жан-Жак перевел дыхание и посмотрел через стекло на холст, который был натянут поперек палубы, раздуваясь на ветру и натягивая удерживающие его веревки, холст, под которым на самом деле не было ничего, кроме нескольких ящиков с инструментами и лемехами. Он сунул руку под рубашку, поднес к губам религиозную медаль и поцеловал ее.

"Господи, если ты не можешь простить мне все мои грехи, просто не вспоминай их слишком хорошо, нет. Спасибо. Аминь", - сказал он.

Он подвел лодку близко к берегу, пока выступ не задел планшир и верхнюю часть рулевой рубки, затем выключил гребное колесо, пока его товарищи по лодке убирали якоря на носу и корме. Клубы желтого дыма поднимались от мусорного костра, горевшего в поле. Чернокожий мужчина шел сквозь деревья к лодке, позади него ярко горел костер. Он неподвижно стоял на берегу, щурясь на затемненные окна в рулевой рубке.

"Это мой дядя!" Сказала Флауэр и выбежала на палубу.

"Почему бы ей не крикнуть это тем людям в том доме на плантации вон там?" Сказал Жан-Жак.

"Мы вернемся через несколько минут. Все будет хорошо ", - сказала Эбигейл.

Молния прорезала облака над рекой. Лицо Жан-Жака выглядело вытянутым, его глаза были похожи на черные шарики. Он вытащил пробку из зеленой бутылки и отпил прямо из горлышка.

"Мисс Эбигейл, сегодня вечером мое сердце постарело на десять лет. Возвращайтесь скорее к тем цветным людям. Не заставляй меня становиться старше, нет", - сказал он.

"Пятнадцать минут. Вот увидишь, - сказала она и подмигнула ему.

Они с Флауэр спустились по доске, которую товарищи по лодке прислонили к берегу, и последовали за дядей Флауэр вверх по разрушенному ущелью через заросли камедных деревьев. Туман был серым и влажным, как хлопчатобумажная перчатка, воздух пропитан запахом опавших листьев, скопившихся в стоячей воде. Тропинка тянулась, как неровная рана, через поле сладкого картофеля, с крутыми склонами, густо заросшими папоротниками и воздушными лианами, мягкая глина на дне была испещрена нанесенными по трафарету следами оленей, опоссумов и енотов.

Молния проскочила между облаками, и Эбигейл увидела, возможно, две дюжины взрослых и детей, сидящих по обе стороны ручья у подножия кули, с испуганными лицами, их пожитки были завернуты в одеяла.

Высокая чернокожая женщина с толстой шеей и скулами размером со свинью, одетая в серое платье до щиколоток, поднялась на ноги, ее глаза были прикованы к Эбигейл.

"Это тот самый?" - спросила она у Флауэр, кивая на Эбигейл.

"Нет ... нет лучшего белого человека на земле", - сказала Флауэр.

"Несколько белых мужчин из Батон-Руж уговорили рабов бежать и сдали их за вознаграждение", - сказала пожилая чернокожая женщина.

"Вы бабушка Флауэр?" Сказала Эбигейл.

"Это верно".

"Я не виню тебя за твои подозрения. Но у нас не так много времени, мэм. Вы должны доверять мне, иначе вернетесь к себе домой. Ты должен принять это решение сейчас ", - сказала Эбигейл.

Бабушка Флауэр взяла в одну руку свой сверток, а в другую взяла за руку маленького мальчика.

"Рисовые роллеры" боятся янки. Они смотрели вдоль реки с фонарями", - сказала она.

"Тогда давай уйдем", - сказала Эбигейл.

Они шли гуськом обратно по ущелью к реке, искры от костра в поле проносились над их головами. Оглушительный удар молнии ударил в деревья, и Эбигейл услышала, как за ее спиной заплакал младенец. Она вышла из очереди и вернулась к девочке-подростку, которая шла с младенцем не старше трех-четырех месяцев на каждой руке.

"Я не могу унести их обоих. Я должна вернуться", - сказала девушка.

"Нет, ты не понимаешь", - сказала Эбигейл и взяла у нее одного из малышей.

Вереница людей, шлепая по щиколотку, спускалась по ущелью в сторону шума реки, текущей сквозь ивы на мелководье. Затем они услышали, как кто-то сорвал сухую ветку с дерева и сердито отбросил ее в сторону с проклятием, как будто какой-то объект природы намеренно нанес ему увечья. Шар света вырвался из стволов деревьев и затопил дно ущелья.

"Скажите мне, что вы все не самая надоедливая кучка неблагодарных гороховых мозгов, которых я когда-либо видел", - произнес голос из-за фонаря.

Его звали Олин Мэйфилд. У него была голова кувшина и туловище, которое выглядело мягким, как каша. На нем были дождевик и широкополая шляпа, поля которой под дождем утратили форму, а на бедре висел армейский револьвер 44-го калибра. Когда свет его фонаря упал на его лицо, его глаза были такими же зелеными и лишенными мыслей, как стоячая вода в резервуаре для скота.

"Нет, я не собираюсь тебя бить. Просто вытаскивайте свои никчемные задницы из канавы и следуйте за мной обратно в каюту. Полковник Джеймисон собирается нагадить себе в штаны", - сказал он и засмеялся. он наклонился, чтобы поднять женщину за руку.

Затем он напрягся, его ноздри наполнились воздухом, как будто запах опасного животного внезапно окутал его. Он поднялся с корточек, повернулся, поднял фонарь над головой и уставился прямо в лицо Жан-Жаку ЛаРозу.

Эбигейл наблюдала за дальнейшими событиями так, как будто ее застал сон, от которого она не могла проснуться. Выражение лица Олина Мэйфилда менялось само по себе, как будто он не мог решить, улыбаться ему или хмуриться. Затем он схватился за тяжелый револьвер "Кольт", висевший у него на бедре, и наполовину вытащил его из кобуры, его губа изогнулась, обнажив зубы, возможно, подумала Эбигейл, в подражание иллюстрации, которую он видел на обложке дешевого романа.

Нож, который Жан-Жак держал в правой руке, был сделан из универсальной пружины толщиной в четверть дюйма, предварительно разогретой и заточенной до такой степени, чтобы лезвие было достаточно острым, чтобы им можно было бриться, и вмонтирован в дубовую рукоятку с латунной гардой. Он вонзил лезвие в горло Олина Мэйфилда и так же быстро извлек его.

Рот Мэйфилда открылся в смятении, когда кровь отхлынула от его головы и лица и потекла по груди. Затем он упал на колени, склонив голову на плечо, как будто деревья, поля батата и пустые фургоны в рядах несправедливо оторвались от своих креплений и поплыли по течению в небе.

Его фонарь отскочил на дно оврага и зашипел в ручье, но продолжал гореть. Затем вся группа сбежавших рабов бросилась к береговой линии и сходням, которые вели на лодку Жан-Жака.

Эбигейл была в конце очереди, когда она проходила мимо Олина Мэйфилда. Он лежал на боку, приоткрыв рот, на уровне ее глаз, его руки были на горле. Когда она посмотрела на подергивание его щеки, одинокую слезу в одном глазу и пену на нижней губе, она поняла, что он все еще жив, но не может говорить или полностью осознать, что с ним произошло.

"Мне жаль", - прошептала она.

Она прижала к себе младенца, которого несла, и бросилась вслед за остальными.

Час спустя дождь прекратился, небо прояснилось, и Эбигейл стояла в темноте рулевой рубки и смотрела на огромную, залитую лунным светом пустоту реки, черно-зеленую кайму деревьев на берегах и костры из пней, от которых пахло горелым мусором. Она задавалась вопросом, возможна ли какая-либо моральная победа в человеческих делах или обращение ко злу и противостояние ему только усиливают его и приводят к жертвам другого рода.

Рабы сначала были в ужасе от убийства рисового роллера, но как только они оказались в новой и, казалось бы, безопасной обстановке, спрятавшись в грузовом отсеке или под брезентом на палубе, страх исчез с их лиц, и они начали смеяться и шутить между собой. Эбигейл обнаружила, что смеется вместе с ними; затем один мужчина в трюме нашел расщепленный кусок дерева из упаковочного ящика и рубанул им по воздуху, делая вид, что казнит Олина Мэйфилда. Все захлопали в ладоши.

Что сказал ее отец? "Мы многое сделаем на службе справедливости. Но пролитие крови не входит в их число." Она прерывисто вздохнула, закрыла глаза и снова увидела сцену в ущелье. В какую насмешку она превратила предостережение своего отца.

"Ты все еще думаешь о том мужчине там, сзади?" Сказал Жан-Жак. От его кожи и одежды исходила ощутимая аура рома, высохшего пота и табачного дыма.

"Да, это я", - ответила она.

"Он сделал свой выбор. Он получил то, что заслужил. Посмотри туда. У нас есть гораздо более серьезные дела, с которыми нужно разобраться", - сказал он.

Они только что прошли излучину реки и должны были беспрепятственно проходить мимо лагеря конфедератов по пути в Новый Орлеан, ничего не опасаясь, пока не приблизятся к броненосцам Союза, стоявшим на якоре на реке к северу от города. Вместо этого недалеко от берега стоял на якоре военный корабль с двумя стеками, и силуэты солдат с винтовками двигались в освещенных окнах. Пара колесных пушек была передвинута на огневую позицию на утесе над рекой, а весь подлесок и ивы вырублены перед стволами. Эбигейл услышала, как якорная цепь на судне конфедерации с лязгом поднялась через железный шпигат. Жан-Жак вытер рот рукой. "Может быть, я смогу это запустить. Но мы собираемся взять несколько мячей с правого борта ", - сказал он.

"Поворачивайте к берегу", - сказала она.

"Это не похоже на хорошую идею".

"Соберите всех внизу", - сказала она.

"Здесь нет места", - сказала она.

"Ты должен их приготовить".

Она задрала платье, обеими руками приподняла нижнюю юбку и начала ее рвать. Нижняя юбка была бледно-желтого цвета и отделана кружевом по краям. Жан-Жак уставился на нее, его лицо исказилось.

"Я не собираюсь в этом участвовать", - сказал он.

"Пусть Цветок поможет тебе. Пожалуйста, делай, что я говорю ".

Он нахмурился и потер щетину на подбородке.

"Оставь мне свой нож", - сказала она.

"Мой нож?"

На этот раз она ничего не сказала. Она посмотрела ему в глаза и позволила своему гневу отразиться на ее лице.

Он позвал одного из своих помощников по лодке встать за штурвал, вышел на палубу и открыл люк перед рулевой рубкой. Один за другим черные люди, которые были спрятаны под брезентом, подползли на четвереньках к лестнице и спрыгнули вниз, в тепло котельной.

Абигейл оторвала большой кусок от своей нижней юбки, опустилась на колени на пол и ножом Жан-Жака разрезала ткань на квадраты размером с корабельный флаг. Затем она привязала две полоски от обрезков к углам и отправилась на корму. Она сняла флаг Конфедерации с древка и заменила его куском от своей нижней юбки.

Жан-Жак вернулся в рулевую рубку и вывел свою лодку из канала в мертвую воду, заглушив двигатели как раз в тот момент, когда к борту подошли конфедераты.

"Что мы делаем, мисс Эбигейл?" он спросил. Он наблюдал, как двое солдат закрепили багор на его планшире и перекинули через него абордажную доску.

Она похлопала своей рукой поверх его руки. Он ждал, когда она ответит на его вопрос.

"Мисс Абигейл?" - спросил он.

Но она только прикоснулась пальцем к губам.

Затем он взглянул на носки своих ботинок, и его сердце упало.

Майор, сержант и трое рядовых спустились на палубу. Жан-Жак вышел на улицу, чтобы встретить их, его улыбка была естественной, как глазурованная керамика.

"Там, наверху, была сильная гроза. Впрочем, все в порядке, - сказал он.

На лицах солдат не было никакого выражения. Их глаза скользнули по палубам, рулевой рубке, парусине, натянутой поперек носа лодки. Но один из них вел себя не так, как другие, отметил Жан-Жак. Сержант, который был небрит и носил кепи низко надвинутым на лоб, смотрел прямо в лицо Жан-Жаку.

"Ты видишь каких-нибудь янки к северу отсюда?" - спросил майор.

"Нет, сэр", - сказал Жан-Жак.

Майор зажег фонарь и поднял его на уровень глаз. Он был плотным мужчиной с бакенбардами, его щеки были испещрены крошечными красными и синими прожилками. Серый шнур с двумя желудями на нем был обвязан вокруг тульи его шляпы.

"Вы наверняка их найдете, если будете продолжать двигаться на юг", - сказал он.

"Мне не наплевать, мне", - сказал Жан-Жак.

"Они могут конфисковать ваше судно", - сказал майор.

"Что они собираются делать, то они и будут делать".

"Какой у вас груз?" - спросил майор.

Прежде чем Жан-Жак смог ответить, Эбигейл вышла перед ним.

"Вы не видели наше желтое предупреждение?" она сказала.

"Простите?" - сказал офицер.

"У нас на борту желтый джек", - сказала она.

"Желтая лихорадка?" майор сказал.

"Мы везем группу инфицированных негров на станцию карантина и лечения за пределами Нового Орлеана. У меня есть пропуск от Санитарной комиссии, если вы хотите его увидеть ".

Рядовые невольно отступили назад, вытягивая шеи, оглядываясь по сторонам.

"Откуда эти зараженные негры?" - спросил майор.

"Вверх по реке. На двух плантациях произошла вспышка, - ответила Эбигейл, роясь в своей сумочке. Она вручила ему удостоверение санитарной комиссии. Он обхватил его ладонью, но не взглянул на него.

"Где они?" он спросил.

"В грузовом отсеке".

"Что-то здесь не так", - сказал майор.

"Почему это?" - ответила она.

"Это кровь на твоих ботинках?" майор спросил Жан-Жака.

Жан-Жак изучал свои ноги. "Вот как это выглядит".

"Случайно не знаете, откуда это взялось?" - спросил майор.

"Люди говорят мне, что прошлой ночью я разбил бутылку о голову парня. Хотя я не уверен насчет этого. Я думаю, я бы запомнил это, если бы сделал что-то настолько плохое, я ".

"Почему вы перевозите негров в трюме?" - спросил майор.

"Это болезнь, передающаяся воздушно-капельным путем. Сэр, почему бы вам не осмотреть их и не прийти к своим собственным выводам?" Сказала Эбигейл.

У майора разбежались глаза. Он почистил одну ноздрю и на мгновение задумался.

"Я сделаю это, сэр", - прервал сержант.

"Очень хорошо", - сказал майор.

Вилли Берк просунул руку за поручень фонаря и пошел на корму. Он мгновение поколебался, затем взялся за железное кольцо на люке и поднял его. Его лицо потемнело, когда он посмотрел вниз, в трюм.

"Что это?" - спросил майор.

"Кажется, здесь, внизу, несколько семей, сэр", - ответил Вилли.

"И что?" - спросил майор.

Вилли вытер нос рукавом. "Я думаю, что нам следует обратить внимание на их желтый флаг, сэр".

"Закрывайте это", - сказал майор. Он протянул Эбигейл ее удостоверение личности. "Ты кажешься храброй женщиной".

"Я не такая", - ответила она.

"Люди, не делайте этого снова", - сказал он.

"Сэр?"

"Вы знаете, что я имею в виду", - сказал майор и жестом пригласил своих людей следовать за ним.

Вилли прошел в нескольких дюймах от нее. Теперь он носил усы, и его выцветшая серая рубашка плотно облегала его тело, кожа загорела на солнце, черные волосы растрепались на шее. Его подмышки были покрыты пятнами пота, и от него пахло дымом от костра, листьями и тестостероном.

Его темные глаза встретились с ее всего на мгновение, затем он ушел.

Полчаса спустя Эбигейл стояла на корме, лагерь конфедератов остался далеко позади, и она снова смотрела на огромную пустоту реки и холод звезд. Она никогда в жизни не чувствовала себя более опустошенной. После победы у нее украли радость опасности и адреналин, и она осталась созерцать освещенное лицо умирающего человека на краю оврага, на его губах образовался пузырь с красными прожилками.

Глава двенадцатая

Зима 1862 года и следующая весна были не лучшим временем для Айры Джеймисона. Погода стала сырой и ветреной, температура по ночам опускалась ниже нуля, а раны у него в боку загноились. Из окна своей спальни на втором этаже своего дома он видел, как засыхают его фруктовые деревья, его поля лежат под паром, а многие хижины для рабов остаются пустыми. Чтобы уснуть, он положил за щеку комочек опиума. Запах инфекции в его ранах наполнял его сны.

Даже до того, как его жена умерла при родах, его жизнь была полна одиночества. Но уединение не должно означать одиночества, всегда говорил его отец. Настоящий мужчина твердо стоит на ногах в этом мире, сам выбирает себе друзей, мужчин и женщин, в свое время и никогда не бывает одинок, за исключением тех случаев, когда сам этого хочет, сказал его отец.

Но когда имущество Айры Джеймисона оказалось в опасности, он испытал некую форму душевной болезни, которая, казалось, не была связана с потерей самих материальных ценностей. Его камины, казалось, не давали тепла, свидание с восьмилетней девушкой не приносило утешения. Он бродил по своему дому в халате, голоса из его детства отдавались эхом от холодных стен. По какой-то причине трещина в камине и дымовой трубе гостиной привлекала его внимание и не давала ему покоя, и он ловил себя на том, что ощупывает неровные края раствора и отделенный кирпич своими большим пальцем прокатите шарик по очагу, чтобы определить, продолжает ли оседать фундамент дома.В канун Рождества он сложил дубовые поленья на подоконниках и разжигал огонь, пока его лицо не покрылось потом. Портрет его матери, написанный маслом, смотрел на него сверху вниз с каминной полки. Ее щеки были красными, губы - лиловыми, черные волосы туго стянуты на затылке. Когда его взгляд задержался на картине, он почти почувствовал запах ее дыхания, похожий на запах сухих цветов, на запах ткани, истлевшей в могиле.

Ей нравилось гладить его по волосам, когда он был ребенком, и иногда она затягивала его к себе под юбку, обдавая своим запахом. Его отец ничего не говорил в таких случаях, но его глаза горели, а одна рука сжималась и разжималась на боку.

Его отец был неотесанным шотландцем, переменчивым в своих настроениях, остро осознававшим образованность своей жены и отсутствие таковой у него самого, щедрым и любящим своего сына, но всегда опасавшимся, что снисходительность и сентиментальность его жены сделают мальчика жертвой хищного мира. Он представлял собой любопытную смесь человечности, суровости и самоиронии, и Айра безумно любила его и искала его одобрения во всем, что он делал.

"Пожалей розги, чтобы чувствовать себя хорошо, и создай ленивого негра", - любил говорить его отец. Затем он добавлял с улыбкой: "Пожалейте достаточно розги и превратите владельца плантации в нищего. Правда в том, парень, что, несмотря на все, что нам говорят, нет разницы между африканской и белой расами. В тот день, когда негры разберутся с этим, они заберут у нас все это ".

Отец Айры был сложен как пень, на его груди росли тонкие черные волосы. Ему нравилось раздеваться до пояса и работать бок о бок со своими неграми, чтобы продемонстрировать, что он равен им, если не превосходит в любой физической задаче, грузить мешки со сладким картофелем в фургон, выковыривать кипарис из глины, колоть дрова, которые трещали, как винтовочный выстрел.

Однажды зимой мать Айры заболела пневмонией. Лихорадка и бред прошли, но кашель так и не покинул ее легкие, а носовой платок, который она часто сжимала в кулаке, иногда покрывался пятнами крови. Когда она наклонилась, чтобы поцеловать сына в макушку, от ее дыхания кожа на его лице натянулась до костей.

Его отец переехал из главной спальни и спал на кожаном диване в библиотеке. В отличие от некоторых своих соседей-мужчин, он не посещал помещения для рабов ночью. Ему не нужно было. Как Айра узнал в возрасте десяти лет, у его отца была другая жизнь в Батон-Руж.

Отец Айры оставил его поиграть во дворе друга, а сам поехал верхом на ливрейной лошади в боттомс, район Батон-Руж, который все еще не был осушен, на улицах которого выстроились салуны и кожевенные мастерские. Но Айре всегда разрешалось ходить везде, куда ходил его отец, и он выскользнул со двора и последовал за отцом к коттеджу, единственному на улице, выкрашенному в белый цвет, с вентилируемыми зелеными ставнями на окнах и огородом в боковом дворе.

Входная дверь была закрыта, несмотря на теплую погоду. Подвесные корзины с цветами и папоротниками покачивались на карнизе галереи, поскрипывая на ветру, их цвета переливались в тени. Айра сидел на верхней ступеньке и наблюдал за гребцами и шаландами на реке, а ирландские лодочники из Нового Орлеана разгружали кипы воловьих кож, которые они сбрасывали в дымящиеся чаны за кожевенными заводами. Он почувствовал, что задремывает, затем услышал голос своего отца и смех женщины внутри коттеджа.

Он поднялся со ступеньки и прошел в боковой дворик, где за банановыми деревьями были открыты ставни на окне. Он отодвинул в сторону банановые листья, прислонил деревянный ящик к стене коттеджа и вытянулся на подоконнике на уровень глаз, ожидая подшутить над отцом и увидеть, как лицо его осветится удивлением и доброжелательностью.

Вместо этого он смотрел на обнаженную спину женщины цвета глины, чьи колени были раздвинуты на чреслах его отца. Ее голова откинулась назад, рот беззвучно открылся, затем с ее губ сорвался звук, которого он никогда раньше не слышал от женщины. Она выдохнула, как будто в комнате похолодало, и теперь наклонилась к его отцу, ее колени и бедра сжимали его, как будто она была верхом на лошади. Ее спина снова вздрогнула, и ее руки коснулись лица его отца с нежностью и интимностью, которые, казалось, были украдены у его матери и неправильно использованы кем-то другим.

Мысли Айры не имели смысла и были похожи на осколки стекла в его голове.

Затем коробка сломалась у него под ногами, и он остался висеть на подоконнике, глаза женщины теперь были прикованы к нему, поднятое лицо его отца покрылось потом, как капли росы на тыкве.

Айра упал в банановый киоск и побежал через двор, грязный, разгоряченный, кишащий муравьями, в голове звенело, как будто кто-то похлопал его по обоим ушам.

Мгновение спустя на галерее появился его отец, босой, в рубашке, выбившейся из штанов.

"Сядь со мной, сынок", - сказал его отец.

"Нет", - сказал Айра.

Его отец спускался по ступенькам, его силуэт заслонял солнце. Он потрогал Айру под каждым глазом большим пальцем. "Не о чем плакать", - сказал он.

"Кто она?" Сказала Айра.

"Женщина, которую я иногда вижу". Он взял своего сына за руку и повел его обратно в галерею. Они сидели вместе на качелях, которые были подвешены на цепях к потолочной балке. Была весна, и ивы и кипарисы вдоль берегов реки были наполнены ветром и зеленели новыми листьями.

"У твоей матери чахотка. Это означает, что у нас не может быть нормальной жизни мужа и жены. Я просто надеюсь, что Бог и вы оба простите мою слабость ", - сказал его отец.

"Она ниггер. Она сидела на тебе сверху", - сказал мальчик. Его отец гладил его по голове. Но теперь он убрал руку и посмотрел на реку и ястреба, который неподвижно парил на ветру над деревьями.

"Ты расскажешь об этом своей матери?" он спросил.

"Я ненавижу тебя", - сказал Айра.

"Ты разрываешь мне сердце, сынок".

"Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя", - сказал Айра.

Затем он выбегал со двора и шел по улице в своих коротких штанишках, пробегая по грязным лужам, мимо ухмыляющихся лиц шлюх, водителей грузовиков и пьяных ирландцев, его ноги и лицо были забрызганы водой, черной и маслянистой, пахнущей нечистотами и ощущавшейся как пиявки на коже.

ВЕРНУВШИСЬ на плантацию "Ангола", Айра отказался есть, подрался со своим британским школьным учителем и напал на портниху-мулатку на грязном перекрестке перед магазином "плантейшн".

Она была статной женщиной кофейного цвета, которая носила нижние юбки и держала зонтик. Она ждала экипаж, обмахиваясь веером и задрав подбородок кверху, когда Айра набрал горсть камней, острых, и начал забрасывать ее в спину.

Продавцу пришлось поднять его, как мешок с мукой, и перенести через луку седла к дому Айры.

Его мать сидела с ним на кухне, ее глаза и щеки горели от лихорадки, которая никогда не покидала ее тело. Снаружи угасал свет, облака, похожие на пурпурный дым, над обрывами на реке. Айра слышал, как качается маятник на часах в столовой, мягкий перезвон эхом отражался от стен.

"Что тебя так пугает?" сказала его мать, гладя его по голове.

"Я ничего не боюсь", - ответил он.

"Что-то случилось в Батон-Руж, не так ли? То, что ты пытаешься скрыть от своей матери."

Он стиснул руки на коленях и уставился в пол.

"Так вот почему ты забросал швею камнями? Хорошо одетая мулатка?" она сказала.

Он поцарапал струп на руке ногтем большого пальца. Его мать пальцем приподняла его подбородок. Ее черные волосы были зачесаны назад, как проволока, ее темные глаза горели.

"У тебя моя внешность и моя кожа. Если ты не унаследуешь больные легкие моей семьи, ты всегда будешь молодым ", - сказала она.

"Он позволил ей сесть на него. Он положил ее..."

"Что?" сказала его мать, ее лицо исказилось.

"Он держал ее грудь во рту. Они были голыми. На кровати в городе ниггеров".

"Возьми себя в руки. Теперь, начни сначала. Ты можешь доверять мне, Айра. Но ты должен сказать мне правду ".

Она заставила его вспомнить каждую деталь, описывая женщину, позы на кровати, слова, которые его отец сказал ему возле коттеджа.

"Как ее зовут?" - спросила она.

"Я не знаю", - сказал он, качая головой.

"Ты должен знать. Должно быть, он назвал ее по имени."

Но Айра не мог сейчас говорить. Его лицо горело, глаза наполнились слезами, голос прерывался в горле. Его мать поднялась со стула и долго смотрела в окно. Отец Айры был в саду, срезал розы, ставил их в ведро с водой. Он не видел, что его жена наблюдает за ним. Затем он взглянул в окно и помахал рукой.

Она снова повернулась к своему сыну.

"Ты никогда не должен никому рассказывать об этом", - сказала она.

"Папа узнает, что я рассказала?"

"Ты мне ничего не сказал, Айра. Этого не произошло ", - сказала она.

Она подошла к нему вплотную, спрятала его лицо в складках своего платья и погладила его по макушке обеими руками. Он чувствовал запах камфары и животного мускуса от ее одежды. Он обнял ее за бедра и уткнулся лицом в ее живот.

"Когда ты была маленькой, я купал тебя каждое утро и целовал тебя всю. Я целовал твои ручки, и твои маленькие ножки, и твой зад, и твои маленькие интимные места. Ты всегда будешь моим маленьким мужчиной. Ты мой хороший маленький человечек, не так ли?" - сказала она.

"Да", - ответил он.

Она отпустила его и без всякого выражения на лице вышла из комнаты. По причинам, которые он не мог понять, он испытал чувство оцепенения, насилия, стыда и покинутости, все одновременно. Это было чувство, которое зарождалось в его снах всю оставшуюся жизнь.

Неделю спустя, на его день рождения, его отец попросил повара испечь клубничный пирог и поджарить на ужин корзиночку с курицей и убедил мать Айры присоединиться к ним двоим и пожилому чернокожему телохранителю по имени дядя Роял на пикнике на южной окраине их владения, в трех милях вниз по реке.

Его отец выбрал именно это место, потому что здесь располагался испанский военный гарнизон, предположительно захваченный и вырезанный индейцами атакапа в восемнадцатом веке, и в детстве отец Айры играл там и откопал ржавую оболочку испанского шлема и шпору всадника с огромной гребенкой на ней.

Они расстелили одеяло на поляне и спустили лески в реку, а в качестве подарка на день рождения отец подарил ему заводную карусель с вырезанными вручную деревянными лошадками, которые вращались по кругу, пока внутри основания играл музыкальный цилиндр.

Река была желтой от весенних дождей, густой и забитой грязью, с водоворотами вырванных с корнем деревьев, которые плыли на юг, в сторону Нового Орлеана. Ветер был дремлющим и теплым, поляна была усеяна лютиками, голубыми шляпками и индийской кистью, и на какое-то время Айра забыл неверность своего отца, и затаенный гнев в глазах матери, и запятнанный кровью носовой платок, который так и остался скомканным на ее ладони.

Личный слуга, дядя Ройял, был одет в потрепанный черный пиджак, белую рубашку, пару фиолетовых штанов и выглядел так, словно был сделан из палок. Он был очарован заводной каруселью, которая располагалась в центре одеяла, рядом с тортом.

"Откуда берется нечто подобное, мастер Джеймисон?" он спросил.

"Всю дорогу из Англии, через большой пруд", - сказал отец Айры.

"Господи, что бы моя бабушка отдала, чтобы поиграть с чем-то подобным", - сказал дядя Роял.

"Вот что я тебе скажу, Ройял, у владельца магазина в Батон-Руж есть еще один точно такой же. В мою следующую поездку туда я куплю это для тебя в качестве раннего рождественского подарка ", - сказал отец Айры.

"Ты сделаешь это, сэр?" Дядя Ройял сказал.

"Держу пари, я так и сделаю, старина", - сказал отец Айры.

Айра никогда так не восхищался своим отцом, как сейчас.

Они с родителями ели курицу и клубничный пирог на одеяле, пока дядя Ройял рыбачил, затем отец Айры решил развлечь жену и сына, забравшись на пирамиду из сосновых бревен, которые были сложены штабелями на травянистой полке в шести футах над отмелью.

Он ходил взад-вперед по гребню бревен, примерно в двадцати футах над поляной, раскинув руки для равновесия, идиотски ухмыляясь.

"Смотрите на это!" - крикнул он. Затем он перевернулся на руках и поднял ноги прямо в воздух, его мускулистое тело дрожало от напряжения.

Земля была мягкой и влажной после недельного дождя. Заглушка на дальней стороне бревен прогнулась назад под дополнительным весом штабеля, затем одно бревно отскочило от вершины, за ним другое. Отец Айры вскочил на ноги и удержал равновесие, улыбаясь, оглядываясь по сторонам, ожидая, когда кровь отхлынет от его головы. Внезапно вся груда рухнула и с грохотом покатилась вниз, в реку, увлекая за собой отца Айры.

Айра, его мать и дядя Ройял подбежали к краю обрыва и уставились вниз на илистую отмель. Отец Айры лежал, связанный под полудюжиной перекрещенных бревен, его ноги были в воде, лицо побелело, сильные руки пытались оттолкнуть тяжесть, которая выбивала воздух из его легких.

Айра и дядя Роял спустились с насыпи и толкали, поднимали и дергали бревна, на которых держался его отец, но безрезультатно.

"Идите в дом. Возвращайтесь с упряжкой и цепями", - сказал отец Айры.

"Я должен вытащить твою голову из воды, хозяин", - сказал дядя Роял.

"Кажется, у меня сломана спина. Тебе нужно обратиться за помощью", - сказал отец Айры.

"С тобой все будет в порядке, сэр?" Спросил дядя Роял.

"Не задерживайся", - ответил отец Айры.

Айра смотрел, как дядюшка Ройял взбирается обратно по насыпи, глинистая крошка захлестывала его голые лодыжки.

"Давай, сынок", - сказала его мать, протягивая Айре руку. Ее глаза, казалось, избегали и его, и его отца.

"Я остаюсь", - ответил он.

"Нет, ты не можешь быть здесь один", - сказала она.

"Тогда ты или дядя Роял остаетесь", - сказал он.

"Мы должны достать топоры, пилы и цепи. Мы должны вернуть целую команду людей обратно. Теперь ты делаешь то, что я говорю ".

Он пополз вверх по насыпи, затем снова посмотрел вниз, на своего отца.

"Мы поторопимся", - сказал он.

Его отец подмигнул ему и попытался удержать улыбку на лице. "Я могу остаться дома, если хотите, мисс Джеймисон", - сказал дядя Роял.

"Садитесь в экипаж", - ответила она.

Дядя Ройял развернул экипаж, затем спустился с сиденья кучера, чтобы помочь матери Айры подняться на ступеньку. "Поезжай к перекрестку", - сказала она.

"На сто"?" Спросил дядя Роял.

"Да, в магазин".

"Это восемь миль, мисс Джеймисон", - сказал дядя Роял.

"Все работники на полях. Подъезжайте к перекрестку. Там мы найдем помощь", - сказала она.

"Мисс Джеймисон, река поднимается на пару дюймов каждый час. Это все из-за дождевой воды".

"Мне нужно ударить тебя кнутом?" - спросила она.

Айра, его мать, дядя Ройял и целая повозка мужчин, которых они собрали вместе, вернулись к реке только после наступления темноты. Когда управляющий магазином "Плантейшн" держал фонарь над водой, Айра увидел слегка приглушенные черты лица своего отца прямо под поверхностью, глаза и рот открыты, одна рука застыла в смертельной хватке на сломанной тростинке, через которую он пытался дышать.

Повзрослев, Айра так и не научился понимать ревность своих отца и матери и недостаток любви, который поглощал их жизни. Вместо этого он думал о своих родителях с обидой и гневом, не только потому, что они разрушили его дом, но и потому, что они сделали его двойным орудием смерти своего отца, сначала как осведомителя о супружеской неверности его отца, затем как соучастника обмана и вероломства его матери.

Он провел один год в Вест-Пойнте и сказал другим после своей отставки, что ему пришлось вернуться домой, чтобы вести дела своей семьи. Но реальность была такова, что ему не нравились рамки военной жизни. На самом деле, он думал, что любой, кто охотно ел сухой хлеб и несладкий черный кофе, брился и мылся в холодной воде, вероятно, был одержим тайным желанием, чтобы его использовали в качестве пушечной ваты.

В двадцать лет он был хозяином своего поместья, метким стрелком из дуэльного пистолета и человеком, который не давал пощады в деловых отношениях и не щадил розги со своими работниками. Его родители покоились на участке земли на поросшем травой холме над рекой, но он никогда не посещал их могилы и не делился своими чувствами по поводу невыносимого чувства потери, которое определило его детские воспоминания.

Он научился не размышлять о прошлом и не анализировать события, которые заставили его стать тем твердолобым человеком, в которого он вырос. Жужжание в его крови, жар, который разгорался в его груди при предполагаемом оскорблении, придавал его манерам легкость, которая заставляла его противников осторожно обходить его. Мужчина, которому он наставил рога, окликнул его на улице в Новой Иберии. Рука рогоносца дрогнула, и его мяч пролетел мимо, попав Айре в руку. Но прицел Айры не дрогнул, и он вогнал мяч мужчине в рот и в затылок, затем потягивал кофе в баре салуна, пока врач перевязывал его рану.

Его молодая жена была сначала ошеломлена и заинтригована его ненасытными сексуальными желаниями, затем, наконец, отчуждена и напугана ими. В порыве раскаяния и вины за свое участие в том, что она называла похотью своего мужа, она поведала интимные подробности своего брака своему пастору, нервному подхалиму со шрамами от оспы на щеках и перхотью на плечах. После того, как Айра узнал о визите своей жены к священнику, он подъехал на лошади к дому священника и поговорил со священником в его саду. На следующий день министр сел на пароход в Батон Руж, и его больше никогда не видели в Луизиане. "Что ты ему сказала?" Спросила жена Айры.

"Я сказал ему, что он должен каждое воскресенье обличать нас обоих со своей кафедры. Если бы он этого не сделал, я бы пристрелил его ".

Но в жизни Айры Джеймисона были моменты, которые заставляли его задуматься, не живет ли, подобно его отцу, под его кожей больше одного человека.

Он убирался у себя на чердаке поздним осенним днем, когда наткнулся на заводную карусель, которую его отец подарил ему на одиннадцатый день рождения. Он вставил ключ в основание и туго закрутил пружину, затем нажал на маленький рычажок и послушал мелодию, которую воспроизводил латунный цилиндр с шипами внутри.

Без всякой причины, которую он мог бы толком объяснить, он вошел в кварталы, на закате чайного цвета, среди опавших листьев и запаха бензина на деревьях, и постучал в дверь дяди Ройала.

"Да, сэр?" Сказал дядя Ройял, его матовые глаза неуверенно моргали.

"У вас все еще есть маленькие внуки?" - Спросила Айра.

"Нет, сэр, они выросли и сейчас на полях. Но у меня есть маленький прабабушкин ребенок ".

"Тогда отдай ему это", - сказал Айра.

Старик взял карусель из рук Айры и кончиками пальцев ощутил гладкость резных лошадок. "Спасибо тебе, сэр", - сказал он. Айра повернулся, чтобы уйти.

"Как вы пришли к мысли об этом сейчас, мастер Айра?" Спросил дядя Роял.

"Мой отец дал тебе обещание, которое не смог сдержать. Так что я сохранила это для него. Вот и все, что это значит. Больше ничего, - ответил он.

"Да, сэр", - сказал дядя Роял.

На обратном пути к дому Айра задавался вопросом, не стали ли его слова дяде Ройалу способом навсегда попрощаться с невинным и ранимым ребенком, который когда-то жил внутри него и причинил ему столько боли.

ТЕПЕРЬ для него наступила весна 1863 года, и он знал достаточно истории, чтобы понимать, что события, происходящие вокруг него, не сулили ничего хорошего для его будущего. Некоторые из его рабов были отправлены в незанятые районы Арканзаса, но это был только вопрос времени, когда Юг падет и эмансипация станет фактом жизни.

Тем временем кто-то похитил две дюжины рабов из его владений, переправил их вниз по реке в Новый Орлеан через блокаду Конфедерации, убив в придачу одного из его рисоводов. Айра не мог выкинуть из головы образ мертвого Пэдди Роллера. Трое его надсмотрщиков отнесли тело к парадному крыльцу, запихнутое в упаковочный ящик без крышки, ножевая рана на горле напоминала сорванную пурпурную розу.

Ира не верила в совпадения. Один из его людей теперь умер тем же способом, что и молодой часовой в больнице Нового Орлеана в ночь, когда Айра сбежал из-под стражи янки.

Не было совпадением и то, что женщина с северным акцентом находилась на борту судна, которое перевозило груз негров, предположительно зараженных желтым джеком, в карантинную зону к северу от Нового Орлеана в ту же ночь, когда с плантации исчезли две дюжины его рабов.

Эбигейл Доулинг, подумал он.

Каждое утро он просыпался с ее именем в голове. Она беспокоила его способами, которые он затруднялся определить. У нее были своего рода благочестивые эгалитарные манеры, которые вызывали у него желание дать ей пощечину. В то же время она пробудила в нем чувства, от которых у него заныли чресла. Она была самой потрясающей женщиной, которую он когда-либо видел, с классическими пропорциями скульптуры эпохи Возрождения, и держалась с достоинством и интеллектуальной грацией, которыми обладали немногие красивые женщины.

Прошли весенние дожди, и земля зазеленела, а за окном Айры зацвели фруктовые деревья. Но имя Эбигейл Доулинг не покидало его мыслей, и иногда он просыпался утром с пульсирующей болью и представлял, как она стонет под его весом. Ему также не помогло вспомнить, что она дала ему отпор и заставила его чувствовать себя непристойным и сексуально извращенным.

Он посмотрел на промокшие поля и на дуб, который был жестким на вид на ветру. Что его больше всего беспокоило в ней? Но он уже знал ответ на свой собственный вопрос. Она была умной, образованной, бесстрашной и, казалось, не хотела ничего, о чем он знал. Он не доверял людям, которые чего-то не хотели. Но больше всего она беспокоила его, потому что заглянула в его душу и увидела там нечто такое, что ее оттолкнуло.

В чем была ее слабость? спросил он себя. У всех были по одному. Возможно, он искал не в том месте. Казалось, у нее были друзья мужского пола, а не поклонники или любовники. Такая красивая женщина? Он смотрел в окно на белые цветы на своих персиковых деревьях и девушку-рабыню, выпалывающую сорняки внутри капельных линий. У него ужасно болел бок. Он положил маленький комочек опиума под губу и почувствовал ощущение, похожее на теплую воду, протекающую через его нервную систему.

Он думал об Эбигейл Доулинг как о копии скульптуры эпохи Возрождения из плоти и крови, Афродите, поднимающейся из приливного бассейна на побережье Массачусетса. Он наблюдал, как девушка-рабыня бросила горсть сорняков в свою корзину и поднялась на ноги, открывая его взору верхушки ее грудей. Возможно, он был прав лишь частично относительно классического происхождения Эбигейл.

Были ли ее предки на острове Лесбос, а не на Мелосе? Он задумался.

Глава тринадцатая

ПОСЛЕ отступления из Шайло Вилли начал видеть сны о человеке с лицом холерика, которого он не знал, наступающем из тумана со штыком, прикрепленным к концу его винтовки. Мужчина с лицом холерика не упал, когда Вилли выстрелил в него. Ему также снился звук отдаленного кашля осадного орудия в лесу, затем снаряд, описывающий темным пятном дугу в голубом небе, взрывающийся в траншее, полной людей, с силой разорвавшегося корабельного котла. Он начал переносить свои сны в день бодрствования, и его тревоги и страхи с каждым часом становились настолько сильными, что контакт с врагом стал долгожданным избавлением.

Именно тогда линейный сержант дал ему то, что сержант считал ключом к выживанию рядового пехотинца: ты никогда не думал об этом до того, как сделал это, и ты никогда не думал об этом, когда все закончилось.

Размышления также не облегчают жизнь офицеру, получившему назначение, сказал себе Вилли позже.

Лейтенант Вилли Берк смотрел в подзорную трубу на паровой двигатель и вереницу товарных вагонов, припаркованных на железнодорожных путях. Солнце в небе было белым, лес затаил дыхание, листья в кронах деревьев покрылись пылью. Его одежда прилипла к коже; его волосы под шляпой промокли от пота. В его голове раздавалось жужжание, похожее на жужжание комаров, за исключением того, что лес был сухим и в нем не было комаров.

Но их яйца были у него в крови, и ночью, а иногда и при дневном свете, он видел серые пятна перед глазами и слышал жужжание комаров в голове, как это было сейчас, и ему хотелось лежать где-нибудь в холодном ручье, а не смотреть в подзорную трубу, вдыхая пыль в душном лесу.

Поезд был пуст, паровоз испещрен дырами от выстрелов. Два товарных вагона, которые были загружены боеприпасами, сгорели до колес. Другой товарный вагон, желтый с раздвижными дверями, в котором перевозились негритянские войска, был утыкан от носа до кормы железными железнодорожными шипами, похожими на иглы цвета ржавчины на дикобразе.

Чернокожие солдаты, почти все из которых были недавно освобожденными рабами, необученными, без опыта ведения боевых действий, растворились в густо поросших лесом низинах рек и прихватили с собой запряженное мулами полевое орудие, погоняя мулов по флангам, поднимая пыль в воздух, когда они продирались сквозь пальметты и подлесок.

Вилли навел подзорную трубу на дно реки, но не смог разглядеть никакого движения внутри деревьев. Железнодорожные пути блестели от жары, и он чувствовал горячий запах креозота в шпалах. Он навел подзорную трубу далеко вниз по линии на аэростат наблюдения, захваченный у федералов. Это было серебро, яркое, как олово, привязанное к земле веревкой, должно быть, двухсотфутовой длины. Бородатый мужчина в плетеной корзине оглядывался в направлении Вилли с помощью подзорной трубы, похожей на его собственную.

Вилли опустился на одно колено и жестом попросил сержанта Клея Хэтчера сделать то же самое. От внезапного движения у него закружилась голова, а глаза на мгновение расфокусировались. Он расстелил карту на земле и постучал по ней пальцем.

"Вон тот лес, наверное, в пару миль глубиной. Их офицеры мертвы, поэтому я предполагаю, что они сбились в кучу ", - сказал он.

Хэтчер кивнул, как будто понял. Но на самом деле он этого не сделал. У него был ретранслятор Генри, который он снял с тела федерального солдата. Он был небритый и потный, его кепи намокли и прилипли к волосам.

"Возьми двух человек и обойди их сзади. Когда вы это сделаете, я хочу, чтобы вы сделали их жизнь очень неудобной для них ".

"Я могу это сделать", - сказал он.

"Я не думаю, что ты понимаешь меня, Хэтч".

Хэтчер посмотрел на него, в его глазах была неуверенность.

"Я хочу, чтобы они развернули этот полевой образец. Вы будете на том конце, где это происходит. Ты готов к этому?" Сказал Вилли.

"Не хуже, чем на следующий", - сказал Хэтчер.

"Тогда лучше поторопиться", - сказал Вилли.

Хэтчер не отрывал взгляда от карты, казалось, не замечая ее.

"Вам нужны заключенные?" он спросил.

"Если они сдадутся", - сказал Вилли.

"Ходят слухи, что в тылу в них нет большой необходимости".

"Ну, ты слышишь это. Если я поймаю вас на том, что вы действуете под черным флагом, я отведу вас к начальству, и вы получите свою небесную награду еще до захода солнца ".

Хэтчер кивнул, его глаза смотрели в никуда, комок хряща изогнулся на его челюсти. "В один прекрасный день все это закончится", - сказал он.

"Да?"

"Вот и все. Все закончится, и мои нашивки и те желуди на твоей шляпе не будут много значить ".

"Я с нетерпением жду этого дня, Хэтч".

Вилли наблюдал, как Хэтчер с хрустом пробирается по лесной подстилке к железнодорожным путям, его спина слегка согнута, одежда задубела от соли и грязи, его "Генри ретранслятор" сложен чашечкой в горизонтальном положении, как у доисторического существа с копьем. К нему присоединились двое других мужчин, оба они были одеты в рваную баттернатную форму, и они втроем пересекли железнодорожную насыпь и исчезли в деревьях на дальней стороне.

Вилли гадал, когда Хэтчер наконец наберется смелости подставить спину Вилли под прицел своей винтовки.

Кто-то тронул его за плечо.

"Майор спрашивает вас, лейтенант", - сказал солдат. Ему не могло быть больше шестнадцати. На его рубашке не было пуговиц, и ткань удерживалась на груди перекрещенными ремнями его вещевого мешка и подсумка для патронов. На нем была куполообразная соломенная шляпа с круглыми полями, которая сидела у него на голове, как миска для торта.

"Как он?" - Спросил Вилли.

"Он засыпает и говорит смешные вещи", - ответил мальчик.

Вилли шел обратно через лес к протоке, которая была залита солнечным светом и задрапирована воздушными лозами, свисавшими с деревьев. Майор лежал на одеяле среди листьев, положив голову на рюкзак, набитый его резиновой курткой.

Там, в тени, под тутовым деревом, на котором шумели сойки, ноги четырех мертвых солдат торчали из-под резиновых одеял, которыми были укрыты их тела. У них забрали обувь, а одеяла, которыми они были укрыты, были испачканы белым птичьим пометом.

Обе руки майора были сломаны и бесполезно свисали по бокам. Повязка с алым кругом размером с полдоллара в центре была повязана прямо под его сердцем. Его бакенбарды из баранины на щеках выглядели густыми, как конопля.

"Мне приснился сон о снеге. Все было белым, и рыжая собака лаяла на каких-то деревьях ", - сказал майор.

"К нам по протоке подходит лодка, сэр. Мы скоро вернем вас в "батальон помощи", - сказал Вилли.

"Мы перестреляли их к чертовой матери, не так ли?"

"Еще бы", - сказал Вилли.

"Мне нужно тебя кое о чем спросить".

"Да, сэр".

"Когда мы остановили тот пароход на Миссисипи, тот, на котором был желтый Джек?"

Вилли позволил своему взгляду соскользнуть с лица майора.

"Да, сэр, я помню это", - сказал он.

"У меня было ощущение, что вы знали женщину на борту, ту, у которой акцент янки".

"Может быть, сэр".

"Я не думаю, что у тех негров был желтый джек. Я думаю, что они были беглыми рабами ".

"Многое выходит из-под нашего контроля, майор", - сказал Вилли. Он стоял, опираясь на одно колено, его взгляд был прикован к воздушным лозам, которые трепетали на ветру.

"Я всю свою жизнь проработал машинистом. У меня не было ни одного раба. Я всегда думал, что рабство было ошибкой", - сказал майор.

Вилли кивнул. "Да, сэр", - сказал он.

"Те, кто прошел через нас на реке? Они могли бы присоединиться к цветной команде, которую мы только что подстрелили, к тем, кто засунул мяч мне под сердце. Это было бы что-то, не так ли?"

Взгляд Вилли вернулся к майору, и он почувствовал, как что-то оборвалось у него внутри.

"Не о чем беспокоиться. Лодка скоро будет здесь, - сказал майор и попытался улыбнуться.

"Сэр..." - начал Вилли.

"Будь осторожен, Вилли. Хэтчер и капитан Аткинс никуда не годятся. Они ненавидят такого молодого парня, как ты."

Затем майор на мгновение расширил глаза и отвернул лицо в сторону, в тень, как будто мир солнечного света и суета быстрых не представляли для него особого интереса.

Когда Вилли вернулся на свое место на опушке леса, он неподвижно сидел на бревне и ждал, когда перестанет кружиться голова. Затем он налил воды из своей фляги в ладонь и вытер ею лицо. Товарные вагоны на трассе то появлялись, то пропадали из фокуса, и острая боль, словно осколок стекла, пронзила слизистую оболочку его желудка. На мгновение ему показалось, что он потеряет контроль над своей мышцей сфинктера.

Вдалеке он увидел снежных цапель и черных гусей, поднимающихся с навеса на дне реки, затем он услышал треск стрелкового оружия, который означал, что группа Хэтчера вступила в контакт с чернокожими солдатами, сбежавшими с поезда.

Оба человека с Хэтчером несли трофейные винтовки "Спенсер" и сумки с латунными патронами, и они, вместе с Хэтчером и его "Генри ретранслятором", вели убийственный огонь. Стрельба продолжалась пять минут, затем где-то глубоко на дне реки прогремел полевой снаряд, и смолистые деревья над головой задрожали от удара, а из листьев на солнечный свет поднялось облако дыма и серовато-оранжевой пыли. Мгновение спустя полевая установка взревела снова, и второе облако пыли и дыма отразило свет и развеялось на ветру.

Вилли посмотрел в подзорную трубу на наблюдательный шар, привязанный к железнодорожному полотну далеко вниз по линии. Бородатый мужчина в плетеной корзине использовал пару ручных флажков, чтобы подать сигнал батарее внизу, состоящей из трех нарезных двадцатифунтовых "Пэрротов", которые были сняты с затонувшей канонерской лодки Союза.

Одна из пушек выстрелила, и снаряд описал дугу над тем местом на дне реки, где из-под навеса поднялись облака пыли. Раунд затянулся на тридцать ярдов, и человек в корзине перегнулся через борт и взмахнул своими флажками в воздухе. Следующий раунд был коротким, и человек в корзине снова семафорил земле.

Затем все три пушки конфедерации выстрелили для пущего эффекта, снова и снова, заплавленные снаряды пронзительно засвистели всего за несколько секунд до попадания.

Вырванные с корнем деревья и столбы грязи фонтаном взметнулись в воздух, и в подзорную трубу Вилли мог видеть ботинки и куски синей формы вперемешку с грязью и листьями пальметто.

Обстрел продолжался почти полчаса. Когда Вилли и его взвод промаршировали через железнодорожную насыпь и вошли в низины, он увидел чернокожего солдата, скорчившегося на земле, дрожа всем телом, как будто у него была малярия, его предплечья были плотно прижаты к ушам. Глубже в низинах земля была изрыта кратерами, грязь все еще дымилась, а деревья были украшены так, как он не видел со времен Шайло.

Вернувшись в подлесок, он увидел, как один из людей Хэтчера отрезал ухо от головы мертвеца, завернул его в носовой платок и аккуратно положил в кожаный мешочек.

Так вот как это происходит, подумал он. Вы закрываете глаза на рабов, убегающих вниз по реке, а позже они присоединяются к синебрюхам и, возможно, загоняют мяч под сердце вашего друга, и вы заманиваете бедняг в ловушку под шквальным огнем, который окрашивает деревья их кровью и пушистой шерстью. Ах, разве все это не чудесное дело, подумал он.

Ему было интересно, что бы Эбигейл сказала о его и ее работе.

Час спустя он потерял сознание. Когда он проснулся, он был в палатке, а дождь барабанил по брезенту. Сквозь откидную створку он увидел двух рядовых, копавших могилу у протоки. Майор лежал рядом с кучей грязи, его лицо было закрыто серым пальто.

Глава четырнадцатая

Утро не было похоже на весеннее, подумала Эбигейл. Воздух был горячим и пах пылью и мусором, небо серым, облака потрескивали от электричества. Затем собаки ее соседей начали лаять, и она услышала грохот внизу, в Техе, как будто дом, полный плотников, забивал гвозди в зеленое дерево. Она вышла на галерею и увидела птиц, взлетающих с деревьев на всем протяжении улицы, когда длинная колонна солдат и фургонов обогнула вдалеке поворот и двинулась к центру города.

Солдаты были небриты, измождены, как пугала, некоторые из них были без обуви, подмышки их орехово-серой формы побелели от соли, колени залатаны, как штаны у нищих. Перед ней проехали три повозки с ранеными. Погонщики в фургонах стояли, наклонившись вперед, подальше от своих подопечных, с повязанными на лицах носовыми платками. Ветер переменился, и она почувствовала безошибочный запах гангрены и мужчин, у которых началось недержание мочи и которых оставили сидеть в собственных экскрементах. Она не увидела в колонне никого со знаками отличия хирурга.

Она вышла во двор как раз в тот момент, когда конный офицер подъехал на своей лошади к голове колонны. На нем была широкополая шляпа, пропотевшая серая рубашка, без пиджака, и пистолет в наплечной кобуре на груди. Его лицо было узким, кожа грубой и темной, как будто ее натерли пылью из литейного цеха.

Он снял шляпу с головы за тулью и пальцами зачесал назад волосы.

"Ты все еще среди нас, не так ли?" - спросил он.

"Это то, где я живу", - ответила Эбигейл.

"Приведите столько дам, сколько сможете найти, в Епископальную церковь", - сказал он.

"Вам не нужно рассказывать мне о моих обязательствах, капитан Аткинс", - ответила она.

"Нет ничего лучше, чем слышать акцент янки за нашими собственными линиями. Но я уверен, что ты был верен делу, не так ли?"

"Где Вилли Берк?" - спросил я.

"Не могу точно сказать. Видел, как его вырвало на прошлой неделе. Не думаю, что он был готов пускать железнодорожные штыри в освобожденных ниггеров ".

"Что?"

"Ты не слышал? Янки дают им форму, оружие и разрешение убивать их предыдущих владельцев. Мы подстерегли целый поезд с ними. Сделали хороших ниггеров из приличного числа ".

Сухая молния прорезала облака. Аткинс водрузил шляпу на голову и посмотрел на небо.

"Кстати, это были застрельщики генерала Бэнкса, стрелявшие позади нас", - сказал он. "Говорят, он был шпульщиком на одной из ваших текстильных фабрик в Массачусетсе. Не любит богатых людей. Нет, сэр. Итак, он натравил своих людей на гражданское население. Я слышал, они возбужденная компания. Ты могла бы надеть пояс верности".

Она не позволила бы уровню его оскорбления отразиться на ее лице, но тот факт, что он оскорбил ее сексуально, публично, указывал только на один вывод о ее статусе в обществе: она была совершенно бессильна. Ей хотелось повернуться и уйти, но вместо этого она уставилась на усталые лица солдат, марширующих мимо нее, на раны на лошадях и мулах, на передвижную полевую кухню, дверцы шкафов которой качались взад-вперед на пустых полках.

"Капитан Аткинс, я подозреваю, что вы, возможно, дар Божий", - сказала она.

Его голова склонилась набок, посередине лица появился забавный вопросительный знак.

"Иногда мы все испытываем искушение думать о том, что наша собственная раса превосходит другие", - сказала она. "Затем мы встречаем кого-то вроде вас, и сразу же на нас обрушивается ужасное осознание того, что в кавказском генофонде работает что-то действительно кретинское. Спасибо, что заглянули ".

Он изучал ее мгновение и почесал щеку, его взгляд слегка расфокусировался. Он пришпорил свою лошадь и медленно поехал во главе колонны, опустив голову, как будто погрузился в раздумья. Затем он развернул свою лошадь и поехал обратно к воротам Эбигейл. Он оперся обеими руками на луку седла, кожа заскрипела под его весом. Его плоские карие глаза выглядели так, словно их вырезали из другого лица и приклеили к его собственному.

Он указал на нее ногтем с грязным ободком. "Чума на тебя, высокомерная пизда. Будьте уверены, ваше возмездие в процессе ", - сказал он.

Когда Эбигейл прибыла в кирпичную церковь в дальнем конце Мейн-стрит, скамьи были сдвинуты к стенам, а раненые рядами лежали на полу. Она сняла повязки с ран, которые были заражены инфекцией, срезала ножницами брюки и нижнее белье с мужчин, которые испачкали себя, и вымыла их тела губками с мылом и теплой водой. Местный врач, не имеющий хирургической подготовки, соорудил операционный стол, подперев дверь между двумя скамьями, а затем отпиливал конечности у мужчин, как будто он подрезал деревья. После того, как каждого пациента уносили, он выливал ведро воды на стол и принимался за следующего. Настойки опия не было, и Эбигейл пришлось зажать рот одного мужчины тыльной стороной ладони, чтобы он не прокусил себе язык.

Снаружи она услышала бегущих по улице людей и лошадей, лязг их снаряжения, пушечный выстрел на колесах, отскочивший от припаркованного фургона, затем вдалеке раздались выстрелы из стрелкового оружия.

"Вы из 18-го?" - спросила она рядового, который лежал на носилках, рядом с ним на полу была куча окровавленных тряпок.

Он кивнул. Его глаза были запавшими на лице, щеки впалыми. Кости в его груди выглядели как палки под кожей. Одна штанина брюк была отрезана, и распухшая красная полоса тянулась от повязки на бедре к паху.

"Что там произошло?" она спросила.

"Мы разделили наши силы и попытались сражаться по обе стороны протоки. Они сожрали нас. Они гонялись за нами шесть дней ".

"Ты знаешь, где Вилли Берк?"

"Лейтенант Берк?"

"Да".

"Капитан Аткинс поставил его в арьергарде".

"Ты имеешь в виду сейчас?"

"Да, мэм", - сказал солдат.

"Капитан Аткинс недавно видел лейтенанта Берка?" она сказала.

Но глаза солдата потеряли интерес к ее вопросам.

"Вылечите мои руки и ноги", - сказал он.

"Прошу прощения?"

"Ты знаешь, что я имею в виду. Исправь меня", - сказал он.

Она начала говорить, затем отказалась от притворства, от лжи, которая на самом деле была оскорблением умирающего. Она скрестила его руки на груди, подняла его здоровую ногу и плотно прижала ее к другой, затем связала его лодыжки полоской тряпки. Его жестяной идентификационный диск с кожаным ремешком, продетым в отверстие наверху, был крепко зажат в его ладони.

"Ты хочешь, чтобы я написал кому-нибудь письмо?" она спросила.

"Нет, никакого письма", - сказал он. Его глаза наполнились ужасающей интенсивностью и блуждали по сводчатому потолку над ним, где птица билась о стеклянные окна, пытаясь убежать на верхушки деревьев снаружи. "Однажды я украл деньги у бедняка. У меня была жена, и я не был добр к ней. Я много значил для других, когда был мальчиком ".

"Держу пари, тебе давным-давно простили твои грехи", - сказала она.

"Наклонись ближе", - сказал он.

Она склонилась над его лицом, приблизив ухо к его рту. Его дыхание касалось ее кожи, как влажное перо.

"Когда я умру, поставь мою метку так, чтобы она была у меня между зубами, и захлопни мои челюсти", - прошептал он.

Она кивнула.

"Если у тебя во рту твой жетон, они должны написать твое имя на маркере", - сказал он.

"Я позабочусь. Я обещаю", - сказала она.

"Мне страшно, мэм. Никто никогда не был так напуган, как я сейчас ".

Она подняла голову и посмотрела на него сверху вниз, но какого бы мнения он ни достиг по поводу непредусмотренного хода своей жизни или страха, охватившего его в последние минуты, оно уже осело с его лица, как пепел с потухшего костра.

Птица, за которой он наблюдал, нырнула под арку парадного входа и поднялась в небо, трепеща крыльями.

На следующий день Флауэр Джеймисон встала до восхода солнца, разожгла дровяную печь и приготовила кофе из цикория и молотых желудей. Затем она зажгла лампу на своем столе и в туманной прохладе между ложным рассветом и моментом, когда солнце должно было подняться над горизонтом, достала из-под кровати коробку с книгами и письменными принадлежностями, подаренными ей Вилли Берком, а позже Эбигейл Доулинг, и открыла планшет для письма, в котором она вела свой ежедневный дневник.

Она больше не скрывала свои книги или свою способность их читать от белых людей. Но ее страх перед тем, что ее грамотность будет обнаружена, не покинул ее в результате какого-либо собственного решения или сознательного действия. Это чувство просто ушло, когда она огляделась вокруг и увидела, что лишения и цена войны на далеких полях сражений неизгладимо отпечатались на лицах тех, кто всегда обладал полной властью и контролировал ее жизнь. Она не могла сказать, что испытывала к ним сострадание или жалость. Вместо этого она просто осознала, что худшее в ее жизни , вероятно, позади, и невзгоды, борьба и бессилие вот-вот станут уделом владельцев плантаций, которые, казалось, были помазаны при рождении и помещены за пределы досягаемости законов смертности, случайности и крушения надежд.

По крайней мере, так она думала.

За ее окном новый тростник был зеленым и влажным в тумане, и она слышала, как он шелестит, когда ветер дул с юга. Она положила словарь рядом с планшетом для письма и начала писать, делая паузу на каждом четвертом или пятом слове, чтобы посмотреть, как оно пишется:

Прошлой ночью на протоке была то ли стрельба, то ли гром. Мертвых вынесли из задней части церкви и положили на траву под дубом. В небе были вспышки света и громкий взрыв в протоке. Свободный цветной человек говорит, что канонерская лодка янки была взорвана, и рыба дождем посыпалась на деревья, и какие-то голодные люди подбирали ее руками, чтобы съесть.

Мисс Эбигейл спросила меня, почему я вернулся из Нового Орлеана, когда я мог бы остаться там, и он был бы свободен. Я сказал ей, что это мой дом, и внутри себя я свободен, куда бы я ни пошел. Я сказал ей, что хочу остаться и помочь другим рабам бежать вверх по Миссисипи на север. Я тоже говорил себе это.

Я не могу быть уверен, что это точно правдиво. Вот мои мысли на это утро.

С уважением, Флауэр Джеймисон

Она оглянулась на свои слова при свете лампы, затем посмотрела в окно на голубизну рассвета и теленка, бредущего по тростниковому полю. Теленок почуял запах, донесенный ветерком, и побежал к корове, которая стояла на краю оврага в роще болотных кленов.

Флауэр взяла карандаш и написала внизу загнутой страницы в своем планшете:

Сценарий публикации - я знаю, что должен его ненавидеть. Но это не то, что я чувствую. Почему мужчина не должен любить свою собственную дочь? Или, по крайней мере, посмотри на нее так, как отец должен смотреть на своего ребенка? Все люди одинаковы под своей кожей. Почему мой отец не такой, как все? Почему он жесток, когда ему не нужно быть таким?

БЛИЖЕ к вечеру того же дня Флауэр наполнила кипарисовую ванну с конопаткой за помещениями для рабов водой, которую она черпала из ветряной мельницы, затем приняла ванну, надела чистое платье и отправилась за покупками, остановившись сначала у задней двери борделя Кэрри Лароуз.

Кэрри Лароуз могла бы быть близнецом своего брата, Мусорщика Джека. Она была с густыми бровями, ширококостной, с грудями размером с тыкву и черными волосами с рыжими прожилками, которые росли у нее на голове, как змеи. Она носила священную медаль и золотой крест на шее, сумку для джуджу, привязанную выше колена, и платила предателю , чтобы он наводил ужас на ее врагов и конкурентов по бизнесу. Некоторые говорили, что она избежала смертного приговора в Париже или Вест-Индии, соблазнив палача, который связал и заткнул рот другой женщине в тюремной камере Кэрри и повел ее на гильотину вместо Кэрри.

Флауэр обращала мало внимания на слухи белых людей, но она абсолютно ничего не знала о Кэрри Ла Роуз, она либо обладала силой пророчества и знала будущее, либо она была настолько осведомлена о человеческой слабости и вероломной и продажной природе мира, что могла с безошибочной точностью предсказать поведение людей в любой конкретной ситуации.

Спекулянты хлопком, торговцы оружием, производители боеприпасов и работорговцы приходили в ее бордель, им гадали по ладони, утоляли их похоть в ее спальнях и с радостью платили ей комиссионные со своей прибыли.

В начале войны торговец хлопком из Шривпорта попросил у нее совета насчет того, чтобы рисковать своим хлопком во время блокады.

"Сколько тебе заплатят эти британцы?" - спросила она.

"В три раза выше старой цены", - ответил торговец хлопком.

"Как ты думаешь, сколько заплатят текстильные фабрики в Масс'чусеттсе?" она спросила.

"Я не понимаю. Мы не торгуем с Севером ", - сказал он.

"Это то, что ты думаешь. Хлопку все равно, где расти. Эти янки тоже так не делают. Они скорее допустят, чтобы это дошло до Миссисипи, чем перейдут к британской блокаде. Участники блокады вернут оружие конфедератам ".

Торговцы хлопком, которые слушали Кэрри, увеличили свою прибыль в шесть-семь раз.

Но те, кто обращался к ней за советом и услугами ее девочек, а иногда и за опиумом, который она покупала у китайца в Галвестоне, мало осознавали, что она часто выслушивала их признания и проявления желания и детской потребности, прикладывая ухо к стакану с водой, который она прижимала к стене их комнат. Субботними вечерами ее бордель гремел от фортепианной музыки и хорошего настроения. В понедельник утром экспорт-импортер из Нового Орлеана может обнаружить, что выгодная деловая сделка была украдена у него из-под ног.

Флауэр сняла простыни с матрасов в спальнях и сложила их в коридоре. Снаружи небо на западе было испещрено золотыми и пурпурными облаками, а под дубом на грязном дворе трое рисоводов пили виски за дощатым столом. Ветер раздувал занавески и гулял по коридору, и Флауэр чувствовала запах арбузов и дождя в далеком поле. Она думала, что была одна, затем услышала скрип доски позади себя, обернулась и увидела Кэрри Лароуз, сидящую на стуле, прямо в кухоннойнише, наблюдающую за ней с задумчивым выражением лица.

"Почему ты хочешь заниматься этим дерьмом, ты?" Спросила Кэрри.

"Мэм?"

"Я мог бы поселить тебя в твоем собственном доме, сделать тебя богатым".

Флауэр скомкала грязное белье, которое она выбросила в коридор, и платья дорогих девушек Кэрри Лароуз и завернула их в простыню.

"Не понимаю, что вы имеете в виду, мисс Кэрри", - сказала она.

"Не говори мне этого, нет. Через неделю или две этот город будет полон янки, и все вы, ниггеры, будете свободны. Такая хорошенькая малышка, как ты, может заработать много денег. Может быть, ты думаешь о том, чтобы самостоятельно распродать все свои вещи ".

"Вы не имеете права так со мной разговаривать, мисс Кэрри".

Кэрри Лароуз посмотрела на свои ногти. На ней было бежевое платье с оборками, волосы собраны на макушке, сзади воткнут серебряный гребень.

"Ты мог бы остаться в Новом Орлеане и быть свободным. Но ты возвращаешься сюда, в маленький городок на протоке, где ты рабыня, - сказала она.

"Я не вмешиваюсь в вашу любезность, мисс Кэрри. Может быть, тебе стоит держаться подальше от моего ".

Было тихо, если не считать приглушенного разговора рисоводов во дворе и ветра, треплющего занавески на окнах. Флауэр чувствовала взгляд Кэрри Лароуз на своей спине.

"Ты вернулся из-за Айры Джеймисона. Ты продолжаешь думать, что однажды он придет в твой маленький дом и скажет тебе, что он твой папочка, и тогда вся та боль, которую он причинил тебе на всю жизнь, уйдет ", - сказала Кэрри Лароуз.

Флауэр почувствовала, как кожа на ее лице натянулась.

"Я пойду своей дорогой", - сказала она.

"Он не заслужил этого, девочка. Узнай это сейчас, узнаешь позже. Никто из них не заслуживает этого. Они хотят, чтобы ваш джеллиролл доставил как можно меньше проблем. День, когда ты заставишь их заплатить за это, день, когда ты добьешься их уважения ".

"Да, мэм".

"Не прикидывайся со мной тупым ниггером".

"Я собираюсь освободиться, мисс Кэрри. Не имеет значения, что кто-нибудь скажет мне сейчас. Я умею читать и писать. Слова, которых я не знаю, я могу посмотреть в своем словаре. Я могу делать суммы и вычитания. Мисс Эбигейл и мистер Вилли Берк говорят, что я такой же умный, как любой образованный человек. Я собираюсь быть тем, кем захочу, идти куда захочу, делать все, что захочу, и я имею в виду, во всем огромном мире. Сколько людей могут сказать это о себе?"

Кэрри Лароуз подперла подбородок пальцами и изучала лицо Флауэр, как будто видела его впервые. Затем она отвела взгляд с многовековым знанием в глазах, от которого у Флауэр что-то сжалось в груди.

Ветер усилился, когда она загружала сумки с бельем в карету за борделем. Трое рисовых роллеров все еще сидели за дощатым столом под дубом, склонив головы друг к другу в приватной шутке. После начала войны они изображали из себя солдат, разнося почту из почтового отделения в Кэмп-Пратт или охраняя дезертиров и пьяниц, но на самом деле все знали, что они морально и физически непригодны для службы в регулярной армии. Один мужчина был чахоточным, у другого была заячья губа, а третий был слабоумным и работал уборщиком в государственном доме для умалишенных.

Флауэр собиралась забраться в экипаж, когда во двор въехал Руфус Аткинс и остановился под дубом. Он не признал ее и даже не посмотрел в ее сторону. Трое рисовых роллеров улыбнулись ему, и один из них поднял свою бутылку виски в приглашении. Аткинс спешился, перекинул наплечную кобуру с пистолетом через руку и повесил их на луку седла. Его глаза на мгновение остановились на Флауэр, казалось, рассматривая ее или что-то в ней по причинам, которых она не понимала. Затем предмет его беспокойства, чем бы он ни был, исчез с его лица, и он достал из седельных сумок жестяную кружку и протянул ее мужчине с заячьей губой, чтобы тот налил в нее. Но он продолжал стоять, пока пил, и не сел с тремя мужчинами за стол.

Флауэр продолжала смотреть на него, удивляясь собственной смелости. Он прервал свой разговор с "Пэдди Роллерс" на полуслове и оглянулся на нее, затем поставил свою чашку на стол и направился к ней, листья дуба вздымались в огромный желто-пурпурный свод неба у него за спиной.

На нем были ботинки и обтягивающие серые кавалерийские брюки с золотыми лампасами вдоль штанин, выцветшая от стирки клетчатая рубашка и широкополая шляпа с пятнами пота вокруг тульи. Холщовый патронташ с петлями, предназначенными для новых патронов в латунных гильзах, был застегнут под углом на его узких бедрах.

"Ты хочешь что-то сказать, Цветок?" он спросил.

"Не совсем".

"Ты затаил на меня обиду?" он сказал.

"Мисс Кэрри, которая там, знает пророчество. Некоторые люди говорят, что мистер Вилли Берк получил такой же подарок. Но у таких людей, как я, нет этого дара ", - сказала она.

"В твоих словах не так уж много смысла".

"Я не могу прочитать линии на чьей-то ладони. Но я знаю, что ты плохо кончишь. Это потому, что ты злая. И ты злая, потому что ты жестокая. И ты жесток, потому что внутри ты боишься ".

Он уставился вдаль, уперев кулаки в бедра, небрежно перенеся вес на одну ногу. Дождь дул с залива, как стеклышко, заслоняющее солнце. Он покачал головой.

"Я говорю тебе правду, Цветочек, ты самый отъявленный ниггер, которого я когда-либо знал, и лучший кусок дерьма, которого я когда-либо брал в постель. Тем не менее, не могли бы вы, пожалуйста, убраться отсюда к черту?" он сказал.

Отъезжая в багги, она оглянулась через плечо и увидела, как Руфус Аткинс отсчитывает небольшую пачку монет в ладонь каждого из рисовых роллеров. Луч солнечного света упал на широкую улыбку слабоумного человека. Его зубы были желтыми, как кукуруза, глаза наполнились ликующим блеском.

Глава пятнадцатая

ВИЛЛИ Берк больше не знал, был ли гудящий звук в его голове вызван комариными яйцами в его крови или дизентерией в кишечнике. Грунтовая дорога вдоль протоки была желтой и плотно утрамбованной, и пыль от отступающей колонны летела ему в лицо. Он был без носков, а кожа на его ботинках затвердела и потрескалась, натерев пальцы ног и пятки волдырями. Он наблюдал, как отступающая колонна исчезает за поворотом, затем приказал своим людям рассыпаться и сформировать линию обороны вдоль ущелья, которое впадало в протоку.

Он лежал под краем насыпи и смотрел назад, на дорогу. Вдалеке горели дома, и когда он прижался ухом к земле, ему показалось, что он слышит грохот колесной техники на юге, но он не мог видеть никаких признаков солдат Союза.

Где они были? спросил он себя. Возможно, они летят к югу от Новой Иберии, чтобы захватить соляные копи у залива, подумал он. Там, где он лежал на набережной, было тенисто, и он чувствовал запах полевых цветов и воды на дне ущелья, и, как ему показалось, всего на секунду, он опустил голову в прохладу травы и закрыл глаза.

Солдат срочной службы потряс его за руку.

"С вами все в порядке, лейтенант?" он спросил.

"Конечно, я", - сказал Вилли, вскидывая голову. Одна сторона его лица была усеяна крупинками грязи. Он приподнялся на руках и посмотрел вдоль дороги на ряд дубов и кипарисов, которые окаймляли протоку. Он чувствовал головокружение, странным образом отключенный от окружающей его сцены, как будто это каким-то образом относилось к миру сна, а он принадлежал другому месту.

Теперь он мог видеть завесу черного дыма, поднимающуюся над полями на юге, что говорило ему о том, что он был прав в своих предположениях о том, что основные силы янки сосредоточатся на захвате соляных шахт и, в худшем случае, ему и его людям не придется иметь дело с чем-то большим, чем отвлекающий маневр.

Он посмотрел на пустую дорогу и пепел, поднимающийся в небо с полей, и ветер, колышущий верхушки дубов, и подумал, увидит ли он свою мать и Эбигейл Доулинг этим вечером. Да, он, безусловно, так и сделал бы, сказал он себе. Он искупался бы в железной ванне, переоделся в свежую одежду и поел бы супа и, возможно, даже хлеба, который испекла для него мать.

Он думал обо всех этих вещах и не заметил канонерскую лодку янки, которая появилась из-за поворота протоки, вынырнув из-за деревьев в золотисто-фиолетовом свете позднего вечера, с полудюжиной пушек по левому борту.

Он увидел, как моряк дернул за шнурок на задней части ружья Пэрротта, затем снаряд просвистел мимо его уха и разорвался, ударившись о ствол дерева позади него, осыпав долину листьями, ветками, кусками металла и внезапным ярким светом солнца. Затем он бежал вниз по ущелью с остальными, прочь от протоки и канонерской лодки, которая теперь была поравняна с ними, достаточно близко, чтобы он мог видеть лица орудийных расчетов и снайперов на крыше рулевой рубки.

Ряд пушек выстрелил последовательно, разворачивая лодку против руля, пуская дым по воде. Он почувствовал, как его поднимает в воздух, уносит над верхушками деревьев в небо цвета желтого синяка, его опасения, которые были секунду назад, больше не имели значения. Он ударился о землю с содроганием, опустошающим грудь ударом, который был странно безболезненным, и в темном месте, которое казалось вне времени, ему показалось, что он услышал звук падающей грязи вокруг него, как будто сухой дождь стучал по деревянному ящику.

ЭБИГЕЙЛ вела свой багги по Байу-роуд и проехала мимо дома с двумя кирпичными трубами, крышу которого пробило случайным пушечным снарядом, разорвавшимся внутри и выбившим окна на лужайку. Она прошла мимо семей негров и белых бедняков, которые шли в город с узлами на головах, и мимо босоногого солдата Конфедерации, который сидел на бревне без оружия, шляпы или вещевого мешка, свесив голову между колен. Его зубы были черными от пороха, а на том месте, где раньше было ухо, была повязана тряпка.

"Могу я сменить вам повязку, сэр?" - спросила она.

"Я как-то по-настоящему не задумывался об этом", - ответил он.

"Ты знаешь, где Вилли Берк?"

"Не могу сказать, насколько я его помню", - ответил солдат.

"Лейтенант Берк. Он был в арьергарде."

"Это был не тот день, чтобы быть в арьергарде. Эти сыновья..." Солдат не закончил свою фразу. "У вас не найдется с собой никакой еды, не так ли, мэм?"

Она покормила солдата, промыла рану на его голове сбоку и перевязала свежей повязкой, затем поехала дальше по Тече. Она ожидала увидеть крепостные стены, батареи пушек Наполеона или Пэрротта, выпускающие снаряды в небо, снайперов, расположившихся вдоль края ущелья, или конных офицеров с обнаженными саблями, скачущих галопом на своих лошадях позади наступающей пехоты. Вместо этого разрозненная группа ореховых солдат стреляла из-за деревьев вдаль по врагу, которого она не могла видеть, затем отступала, перезаряжала оружие на земле и стреляла снова. Воздух внутри деревьев был настолько пропитан дымом от мушкетов и дробовиков, что солдатам пришлось выйти на дорогу, чтобы посмотреть, попал ли их выстрел в цель.

Она услышала металлический кашель на протоке, как будто ржавый сгусток вырвался из канализационной трубы, затем наступила тишина, за которой последовал пыхтящий звук, разорвавший небо. Минометный снаряд разорвался в протоке позади нее, и лещи и белые окуни дождем посыпались с верхушки кипариса на землю.

Мальчик без рубашки, в штанах, заправленных в кавалерийские сапоги, которые сидели на нем как галоши, остановился у фургона и уставился на нее. Он нес кремневое ружье и пороховницу на кожаном шнурке, который пересекал его грудь. Его кожа была серой от пыли, руки тонкими и резиновыми, без мышечного тонуса.

"Там, внизу, янки, мэм", - сказал он.

"Я не вижу ни одного", - сказала она.

"Ты не должен был их видеть. Когда ты их видишь, ты запускаешь мяч в одного из них ". Он усмехнулся собственной шутке и посмотрел на птиц в небе.

"Вы знаете лейтенанта Вилли Берка?" она спросила. Он подумал об этом и засунул большой палец под правое ухо, как будто оно было наполнено водой или воздушным карманом. "Да, мэм, хочу", - сказал он.

"Где он?"

"Я думаю, его достала лодка или Свистящий член".

"Что?"

Голова мальчика дернулась от звука позади него. "О, Господь Иисус, вот и оно", - сказал он и побежал к деревьям на обочине дороги.

Минометный снаряд достиг вершины своей траектории и, пыхтя, сорвался с неба, взорвавшись во дворе плантации на другой стороне Байю. Эбигейл увидела негров, бегущих от хижины к задней части главного дома, некоторые из них прижимали к себе детей.

Ей пришлось воспользоваться кнутом, чтобы заставить свою лошадь двигаться дальше по дороге. Отступающие конфедераты были теперь у нее за спиной, за поворотом, и дорога впереди была пуста, поднимая пыль при порывах ветра, небо желтое, как сера, насыщенное запахом соли, кричащее от чаек, которых штормом унесло в глубь материка. Она проехала еще милю, ее сердце бешено колотилось, затем увидела одетых в синее пехотинцев, которые выехали из-за поворота и рассыпались по обе стороны дороги, развалившись в тени деревьев, совершенно безразличные к ее присутствию.

Она прошла сквозь них, глядя прямо перед собой. На поросшем кедрами холме над ущельем двое грязных белых мужчин в ножных кандалах с растрепанными бородами и группа чернокожих в поношенной униформе профсоюзов копали яму. Рядом с ним стоял крытый брезентом фургон. Облако закрыло солнце, и капли дождя начали стучать по деревьям, и вода в канаве, и брезент, натянутый на фургон.

Молодой темноволосый лейтенант Союза, с усами и чисто выбритыми щеками, с повязкой на одном глазу и в кепи, подошел к ее багги.

"Ты выглядишь так, словно заблудилась", - сказал он.

"Я живу в Новой Иберии, но я служил в Санитарной комиссии в Новом Орлеане. Я ищу офицера-южанина, который числится пропавшим без вести ".

"Мы - похоронная процессия. Двое мужчин в цепях - каторжники. Я рекомендую вам не приближаться к ним на расстояние вытянутой руки ", - сказал офицер.

С юга подул порывистый ветер, хлопая брезентом на фургоне. Запах, похожий на запах горелых воловьих кож, ударил ей в ноздри. Лейтенант вернулся к своей лошади и вернулся с парой седельных сумок, перекинутых через предплечье. Он развязал клапан на одной из сумок и вытряхнул пятнадцать или двадцать деревянных и жестяных удостоверений личности на сиденье кареты.

"Это повстанцы, которых мы похоронили на прошлой неделе. Я не проверял воздействие людей в фургоне ", - сказал он. Его глаза потеряли фокус, и он уставился вниз по протоке, подставив лицо ветру.

"Ты сказал "люди"."

"Некоторые из них могут быть гражданскими, но я не могу быть уверен. Несколько ребятишек были в доме, который мы забросали виноградом. Он загорелся".

Она взяла каждый идентификационный жетон по отдельности и изучила имя и звание на нем. На некоторых бирках были нацарапаны христианские кресты на обороте. Некоторые из них прилипли к ее пальцам.

"Его имени среди них нет. Я бы хотела заглянуть в фургон, - сказала она.

"Я не думаю, что это хорошая идея", - сказал офицер.

"Меня не волнует, что ты думаешь".

Офицер покрутил головой на шее, как будто у него чесался воротник, затем почистил ноздрю костяшками пальцев.

"Как тебе будет угодно", - сказал он и протянул руку, чтобы помочь ей спуститься с коляски.

Офицер указал на двух заключенных, которые подняли брезент за углы и снова накрыли его содержимым.

Мертвых складывали слоями. Лица некоторых из них уже стали восковыми, черты однородными и больше не имели индивидуальных очертаний. У других было то же выражение лица, что и в момент их смерти, их руки все еще сжимали пучки зеленой травы. Тело сержанта было перевязано дранкой поперек живота, чтобы прижать его кишечник обратно в брюшную полость. Те, кто погиб при пожаре, были сожжены до костей. Негритянский ребенок лежал на вершине кучи, как будто он свернулся там калачиком и заснул. Заключенные с нетерпением наблюдали за ее лицом. "Хочешь засунуть туда свою руку?" - спросил один из них. "Заткнись", - сказал офицер.

"Где твои собственные мертвецы?" - Спросила Эбигейл.

"В полевом морге", - ответил офицер.

"Семья маленького мальчика знает?" - спросила она.

"У меня не было времени спросить", - ответил он.

"Не было времени?" она сказала.

Офицер повернулся обратно к заключенным и чернокожим рабочим. "Посадите их в землю", - сказал он.

Один из заключенных поднял мальчика-негра из кучи за переднюю часть штанов и вытащил его из фургона. Голова и ступни мальчика выгнулись дугой вниз, его живот выпятился наружу. Его глаза были закрыты так же плотно, как у мумии. Осужденный с силой швырнул его в яму. "Ты ублюдок", - сказала Эбигейл.

"Проявите там некоторую осторожность", - сказал офицер осужденному. "И, мадам, вам нужно отойти в сторону, иначе проявите свою чувствительность в будущем".

Она стояла в стороне и смотрела, как рабочие и заключенные укладывают тела погибших бок о бок на дно ямы. Все чернокожие мужчины и каторжники повязали лица платками, а некоторые из чернокожих мужчин обмотали тряпками руки, прежде чем они начали вытаскивать мертвых из фургона за ноги и руки. Дождь капал сквозь навес над головой и начал скапливаться на дне ямы.

Но никто из погибших, по крайней мере те, кого можно было узнать, не походили на Вилли Берка.

"Я надеюсь, вы найдете его", - сказал офицер.

"Спасибо вам", - сказала она.

"Где он дрался?" он спросил.

"В арьергарде".

"Что ж, те, кто там служит, храбрые ребята. Удачи", - сказал он.

Затем огромный чернокожий мужчина в бесформенной шляпе и пальто янки без рубашки вернулся по дороге, схватил за лодыжки покрытого кровью солдата-баттерната в подлеске и вытащил его на открытое место.

Чернокожий мужчина стянул платок с носа и рта. "Это отскочило от кучи", - сказал он.

"Спасибо, что сказали мне это", - сказал офицер.

"Ты не ранен, босс. Лучше подойди и посмотри", - сказал чернокожий мужчина.

"Что это?" - спросил офицер.

"Он только что открыл глаза".

ВИЛЛИ лежал на дороге, дождь барабанил по листьям вокруг него. Он слышал, как мужчины выгребают землю из кучи и сбрасывают ее с концов своих лопат. Эбигейл стояла на коленях рядом с ним, приподнимая его голову, прижимая горлышко фляги к его рту.

"Куда ты ранен?" - спросила она.

"Не знаю", - сказал он.

Она расстегнула его рубашку, ощупала его ноги и повернула его на бок. Она запустила пальцы в его волосы и ощутила контуры его черепа. Затем она застегнула пуговицы на его рубашке и оглянулась через плечо на офицера Профсоюза.

"Вы были без сознания от удара?" она спросила.

"Мне снилось, что я под землей. Рядом со мной был маленький негритянский мальчик. Куда я попал?"

"Ты не такой", - прошептала она. Она коснулась его губ двумя пальцами.

"Что случилось с мальчиком-негром?" - спросил он.

Но она не слушала. Ее голова была повернута в сторону профсоюзного офицера и могильщиков.

"Это был не сон, не так ли?" он сказал.

"Не говори больше ничего", - сказала она.

Она сложила чистую тряпку квадратом, смочила ее и приложила к его глазам, затем поднялась на ноги и подошла к офицеру Профсоюза.

"Я могу забрать его с собой", - сказала она.

Офицер покачал головой. "Он военнопленный", - сказал он.

Она оглянулась на Вилли, затем тронула офицера за руку. "Не могли бы вы подойти сюда со мной?" она сказала.

"Мисс, я ценю вашу проблему, но ..."

"Он из Новой Иберии. Пусть он умрет дома", - сказала она. Она пристально посмотрела на офицера.

"У меня нет такого рода полномочий".

"Вы отправляете своих в полевой морг и хороните других совсем без достоинства. Вы христианин, сэр?"

"Эту проклятую войну развязали Ребе. Мы этого не сделали ".

Она шагнула ближе к нему, ее лицо склонилось к его лицу. Ее глаза были такими напряженными, что, казалось, дрожали в глазницах. "Добавите ли вы к печальному грузу, который я видел здесь сегодня?" она сказала.

Его взгляд дрогнул. "Погрузите его и увозите отсюда", - сказал он.

По дороге в Нью-Иберию Вилли снова потерял сознание.

ОН проснулся за коттеджем Эбигейл, скорчившись на полу коляски. Было почти темно, и он слышал, как лошади, фургоны и люди кричали друг на друга на улице.

"Что происходит?" он сказал.

"Конфедераты уходят из города", - ответила Эбигейл.

Его лицо было покрыто испариной, волосы лезли в глаза. Во время обратной дороги ему приснилось, что он похоронен заживо, его тело прижималось ягодицами, фаллосом и лицом к телам мертвых, и все они изнывали от собственного разложения. У него перехватило дыхание.

"Мой отец был на резне в Голиаде", - сказал он.

"Что?" - спросил я.

"Во время Техасской революции. Его пощадили, потому что он спрятался под телами своих друзей. Ему снились кошмары, пока он не умер от желтого гнезда в 39-м."

"Ты нездоров, Вилли. Тебе приснился сон."

Он вышел из коляски и чуть не упал. Деревья были темными над его головой, и сквозь ветви он мог видеть свет в небе и дым, закрывающий луну. На протоке был отлив, и канонерская лодка конфедерации застряла в иле. Группа солдат и чернокожих мужчин на берегу с помощью веревок и мулов пытались вытащить его, их фонари кишели насекомыми.

"Где моя мама?" Сказал Вилли.

"Она ушла на ферму. Федералы конфискуют домашний скот людей ".

Он направился к передней части коттеджа Эбигейл, и земля взметнулась и ударила его в лицо, как кулак.

"О, Вилли, ты никогда не перестанешь быть упрямым ирландским мальчиком", - сказала она.

Она подняла его на ноги, повела в баню и заставила сесть на деревянную скамейку. Она открыла клапан на бачке, чтобы наполнить железную ванну дождевой водой.

"Раздевайся", - сказала она.

"Звучит не очень хорошо", - сказал он, поднимая глаза, затем опуская их.

"Делай, что я говорю".

Она смотрела в другую сторону, пока он снимал рубашку, брюки и нижнее белье. Его торс и ноги были такими белыми, что, казалось, сияли, ребра выступали так ярко, как китовый ус остается в женском корсете. Он сел в ванну и наблюдал, как грязь на его теле всплывает на поверхность.

"Я собираюсь принести тебе чистую одежду из соседнего дома. Я сейчас вернусь", - сказала она.

Он закрыл глаза и позволил себе скользнуть под воду. Затем он увидел лицо негритянского ребенка рядом со своим собственным, как будто оно плавало внутри пузыря, глаза были плотно закрыты. Он вскинул голову в воздух, хватая ртом воздух. В тот момент он понял, какие сны будут посещать его всю оставшуюся жизнь.

Эбигейл вернулась с чистой рубашкой, парой носков, нижними шортами и брюками, позаимствованными у соседки.

"Надень их. Я буду ждать тебя в доме", - сказала она.

"Где федералы?"

"Недалеко".

"У тебя есть пистолет?"

"Нет".

"Мне нужен один".

"Я думаю, что война для вас закончилась".

"Нет, это не конец. Войны никогда не заканчиваются".

Она посмотрела на маниакальный блеск в его глазах, на V-образное пятно загара под горлом, на загорелую кожу и печеночные пятна на тыльных сторонах его рук. Он выглядел как два разных человека внутри одного тела, один отрицал воздействие света, другой сгорел от него.

"Я собираюсь приготовить тебе что-нибудь поесть", - сказала она.

Он смотрел, как она выходит за дверь, пересекает лужайку в тени и поднимается по ступенькам черного хода к своему коттеджу. Ветер гулял в дубах, и он чувствовал запах дождя и заплесневелый запах почерневших листьев и ореховой шелухи во дворе. Когда он поднялся из ванны, здание накренилось у него под ногами, как будто что-то оторвалось у него в голове и не желало налаживаться с остальным миром.

Он сел на деревянную скамейку и надел хлопчатобумажную рубашку и коричневые брюки, которые дала ему Эбигейл. Гражданская одежда странно сидела на его теле, как-то меньше того, что должен носить мужчина, каким-то образом изнеженная, которую он не мог описать. Он поднял с пола свою форму, свернул ее в цилиндр и вошел в коттедж. "Я должен найти 18-го", - сказал он.

"Ты пройдешь полквартала, прежде чем снова потеряешь сознание", - сказала она.

"Полковник Мутон был убит выстрелом в лицо в Шайло. Но он вернулся к этому на следующий день. Ты не можешь подать в отставку, Эбби."

"Кому ты нужен больше, Вилли, своей матери или чертовой армии?" Он улыбнулся ей и направился к входной двери, натыкаясь на мебель, безудержно, как лунатик. Она схватила его за руку, повела в свою спальню и толкнула в сидячее положение на матрасе. В комнате было темно, занавески колыхались на ветру.

"Ложись и спи, Вилли. Не боритесь с этим больше. Это как бороться с электрическим штормом. Независимо от того, что мы делаем или не делаем, в конечном итоге бедствие уходит из нашей жизни ", - сказала она.

"Ты видишь отца Джима Стабфилда?"

"Иногда".

"Он понес "гвидон" прямо в гору, прямо на их пушки. Они размазали его мозги по всей моей рубашке. Я никогда не забуду Джима. Я ненавижу сукиных сынов, которые все это устроили ".

Он почувствовал, как ее пальцы гладят его волосы, затем он обнял ее за бедра и притянул ее тело к своему лицу и прижал ее сильнее, чем это было разумно или достойно, зарывшись лицом в ее живот, теперь касаясь задней части ее бедер, поднимая голову к ее груди, поднимая ее платье обеими руками.

Она легла рядом с ним, и он поцеловал ее в губы, глаза и шею, почувствовал округлость ее грудей и положил руку между ее бедер, без стыда или даже смущения из-за наготы своей собственной потребности и зависимости.

На деревьях и в протоке шел дождь, и он чувствовал запах горящей травы под дождем и слышал кашель минометного снаряда под названием "Свистящий член". Он забрался между бедер Эбигейл Доулинг и поцеловал верхушки ее грудей и взял в рот ее соски, затем поцеловал плоскую округлость ее живота и приподнялся на руках, в то время как она обхватила его пенис ладонью и поместила ее в себя.

Он кончил мгновением позже, рано, без всяких попыток самоконтроля, с плотно закрытыми глазами. В своем воображении он увидел бесконечное поле мертвых солдат под ночным небом, окаймленное холмами, похожими на женские груди. Но даже когда его сердце сжалось внутри него и его семя наполнило ее лоно, он знал, что безопасная гавань и помощь, которые она ему дала, были актом милосердия, а нежность в ее глазах, и ласка ее бедер, и поцелуй, который он сейчас ощущал на своей щеке, были подарками, дарованными нуждающемуся просителю, а не любовнику.

Он лежал рядом с ней и смотрел на тени на ее лице.

"Мне жаль, что мое выступление не из тех, о которых, вероятно, было бы интересно написать сэру Вальтеру Скотту", - сказал он.

"О, нет, ты был в порядке", - сказала она и коснулась верхней части его руки.

Он уставился в потолок, задаваясь вопросом, почему неумелость, казалось, преследовала его, как проклятие.

Он услышал скрип досок на передней галерее и стук в дверь.

"Мисс Абигейл, янки подожгли прачечную. Они напали на нескольких девушек в кварталах. Вы там, мисс Эбби?" - раздался голос Флауэр Джеймисон.

Глава шестнадцатая

ФЛАУЭР пришлось ждать снаружи почти пять минут, прежде чем Эбигейл Доулинг наконец подошла к двери. Затем она увидела, как Вилли Берк выходит из спальни в свет лампы в гостиной, и ее лицо напряглось от смущения.

"Мне жаль. Кажется, я поймала вас всех за ужином, - сказала она.

"Заходи, цветочек", - сказала Эбигейл, придерживая дверь.

"Как поживаете, мистер Вилли?" Сказал цветок.

"Здравствуй, цветок. Приятно видеть вас снова. Мисс Эбби говорит, что ты великолепно справляешься со своими уроками ". Его голос был хриплым, на щеках играл румянец, как будто у него была лихорадка. Его глаза не совсем встретились с ее.

"Спасибо тебе, сэр", - сказала она.

"Что там было насчет стирки?" - Спросила Эбигейл.

"Несколько янки прошли через поля и начали выталкивать людей из хижин. Они подсыпали наркотики в матрас из кукурузной шелухи за прачечной, преследовали нескольких девушек и там тоже подсыпали им наркотики. Когда они закончили, они зажгли пушечное ядро и бросили его через кухню".

"Куда они делись?" - спросил я. - Спросил Вилли.

"В салун. Они выносили весь ром за дверь".

"Вы видели другие войска? Солдаты в большом количестве?" - Спросил Вилли.

"Нет", - сказала она.

"Ты останешься здесь на ночь", - сказала Эбигейл. "Я собираюсь отвезти мистера Вилли к его матери".

"Мистер Вилли, ты полагаешь, что можно быть в такой обычной одежде?" Сказал цветок.

"Не совсем", - ответил он.

"Да, происходят плохие вещи. Не позволяй им причинить тебе боль", - сказала она.

"Они не заинтересованы в таких людях, как я", - сказал он.

"Я спрятался в прихожей, но я мог слышать, что они делали с другой стороны прачечной. Ты же не хочешь, чтобы они тебя поймали, сэр."

"Будь хорошей, Цветочек. Когда я увижу тебя в следующий раз, у меня будет для тебя новая книга ", - сказал он.

Пожалуйста, не говори со мной свысока, подумала она. "Да, сэр. Спасибо вам", - сказала она.

Эбигейл и Вилли вышли во двор. Флауэр последовала за ними до самой галереи.

"Мистер Вилли, надень свою форму", - сказала она.

Он улыбнулся ей, затем забрался в коляску рядом с Эбигейл. Флауэр стояла на галерее и смотрела, как они улетают в сторону центра города.

Мисс Эбби, разве вы не сюрприз? она подумала.

Небо на юге было красным, и куски сгоревшего тростника, как черные нити, опускались во двор. Белая лошадь без всадника, подпоясанная военным седлом, бродила по улице, ее копыта наступали на поводья. Ставни и двери каждого дома на улице были закрыты на задвижки.

По привычке она не садилась в доме белого человека, пока не была на кухне. Она пожалела, что не забрала свои книги и письменные принадлежности из своей каюты, и ей стало интересно, нашли ли солдаты, напавшие на девочек, коробку, которую она держала под кроватью, и бросили ли ее содержимое в пламя, вырывавшееся из окон прачечной.

Тот факт, что их униформа была синей, не имел значения, подумала она.

Такие, как они, ненавидели книги, точно так же, как и Пэдди Роллерс, и Клэй Хэтчер, и Руфус Аткинс, и все те, кто боялся знаний из-за того, что они могли рассказать другим о себе.

Пушечная пальба прекратилась, и на улицах не было слышно ни лошадей, ни повозок, но она верила, что тишина снаружи и легкое шелестение ветра в кронах деревьев были подобны обману, который всегда характеризовал мир, в котором она выросла. Все было не так, как казалось. Ребенок родился в хижине у матери и отца и верил, что принадлежит к семье, не совсем похожей на ту, что жила в доме с колоннами на холме. Затем в один прекрасный день мать, или отец, или, возможно, ребенок были проданы за деньги, землю или домашний скот, и никто не должен был обращать особого внимания на тот факт, что пространство, занимаемое человеческим существом из плоти и крови, членом семьи, опустело за то время, которое потребовалось для подписания купчей.

Но Флауэр пришла к убеждению, что моральное безумие присуще не только людям, живущим в домах с колоннами.

В тот день солдаты-янки, разгоряченные и грязные, прошли по сожженному полю, и пока флаг Союза развевался на древке над их фургоном, они выстроились в очередь, чтобы изнасиловать двух пятнадцатилетних девочек, мать которых была отбита с места происшествия бочками.

Эбигейл Доулинг любила людей, ухаживала за умирающими, рисковала своей жизнью ради живых, и ее ненавидели как предательницу.

Вилли Берк научил ее читать и писать. Затем служил в армии, у которой не было более высокой цели, чем держать африканский народ в рабстве у невежества и кнута надсмотрщика.

Она думала, что освободилась от своего гнева, помогая другим рабам бежать вверх по Миссисипи в Огайо. Но английская поэтесса в одной из своих книг использовала термин, который она не могла забыть. Термин был "наручники, выкованные разумом". Они не остались на берегах реки Огайо, подумала она. Они были добрыми людьми, которых уносили в могилу.

Что, если бы она начала учить других читать и писать, точно так же, как мистер Вилли Берк научил ее, подумала она. Каждый человек, которого она учила, в свою очередь, будет учить другого, а этот человек - другого. Если бы солдат-янки, который стоял на страже в больнице в Новом Орлеане, не был убит людьми Айры Джеймисона, она смогла бы дать ему то, что мистер Вилли дал ей. Но теперь она могла поставить перед собой еще большую цель. Она могла сделать что-то по-настоящему грандиозное, влияющее так, как она никогда не могла себе представить. Обучая одного человека за раз, она обладала потенциалом дать возможность большому количеству людей навсегда изменить свою жизнь.

От этой мысли кровь бросилась ей в голову, и она задалась вопросом, не была ли она действительно тщеславной и обманывающей себя. Она услышала звон колокольчиков в беседке и через заднее окно увидела лунный свет в ветвях дуба и тени, движущиеся по траве, когда ветер дул сквозь ветви над головой. Затем по протоке прошел затемненный пароход, его трубы высекали искры на крышу, кильватерный след тяжело шлепал по стволам кипарисов.

На мгновение ей показалось, что она видит силуэт мужчины на берегу, фигурку из дерева, на мгновение подсвеченную красным светом, исходящим от труб парохода. Она встала из-за кухонного стола и вышла во двор. Но лодка ушла, и протока снова погрузилась во тьму, и все, что она могла видеть вдоль берега, были сердцевидные верхушки затопленных слоновьих ушей, усеянные капельками воды, толстыми, как мраморные шарики.

Она вернулась на кухню, села за стол и опустила голову на руки. Она задавалась вопросом, где Айра Джеймисон. Она задавалась вопросом, что бы он сделал, когда солдаты-янки пронеслись по его землям и угнали или убили его скот, и подожгли его амбары и хлопковые поля, и освободили его рабов, и выпотрошили внутренности его дома, и, возможно, сложили его мебель на переднем дворе для сожжения. Она задавалась вопросом, что бы он сказал, когда был бы бессилен, болен и одинок.

Потом она удивилась, почему ее это вообще волнует.

Когда бы она когда-нибудь освободилась от отца, который не только отказался признавать ее, но и который в письме Натану Форресту сказал, что ему "совсем надоело, что за ним ухаживают немытые ниггеры"?

Может быть, однажды кто-нибудь из них позаботится о нем в аду, подумала она.

Но четкие, яркие грани ее гнева не выдержали, и она снова погрузилась в мысли о ненависти к самой себе, которые вторгались в ее душу всякий раз, когда она подолгу размышляла над именем Айры Джеймисона.

Изображение промелькнуло за боковым окном, как осколок света из сна. Она подняла голову с рук и уставилась в темноту, гадая, заснула ли она. В воздухе пахло палыми листьями в осенний день. Во дворе хрустнула ветка, и она услышала быстрые шаги по земле, затем тень пересекла кухонное окно.

Она заперла задвижку на задней двери, подошла к фасаду коттеджа и вышла на галерею. Она посмотрела вверх и вниз по улице, но там никого не было, и единственная лампа, горевшая во всем квартале, была в доме сумасшедшей женщины. Затем белая лошадь без всадника с грохотом пронеслась по лужайке и, проломившись сквозь банановые деревья, вылетела на улицу, ее глаза выпучились при вспышке молнии в небе.

Она пошла на кухню и растопила дровяную печь, затем открыла бочку с водой в кладовке, окунула в воду железный горшок с длинной ручкой и поставила его на крышку плиты.

Она заперла дверь в гостиной и села в кресло у окна. Она пожалела, что у нее нет пистолета, или винтовки, или дробовика, неважно, какого. Она никогда не держала оружие в руках, но всю жизнь наблюдала, как белые мужчины обращаются с ним, разбирают на части, чистят и смазывают, заряжают, взводят курок и стреляют, и она никогда не сомневалась в степени привязанности владельца оружия к своему оружию и в том чувстве контроля, которое оно ему давало.

Но у Эбигейл Доулинг не было огнестрельного оружия, и она не допустила бы его в свой дом. Итак, Флауэр сидела, стиснув руки на коленях, с бьющимся сердцем, и гадала, когда Эбигейл вернется домой.

Она услышала, как доска прогнулась под чьим-то весом на галерее. Она ждала стука, но была только тишина. Дверная ручка повернулась, и дверь начала медленно продвигаться вперед в косяке, прежде чем зацепилась за засов. Ее сердце стучало в ушах.

Она поднялась со стула. Она никого не видела во дворе, а угол обзора не позволял ей разглядеть, кто был на галерее. Она подошла к двери и остановилась всего в нескольких дюймах от нее, глядя на нитевидные, потрескавшиеся линии краски на досках из кипариса, обнаженные квадратные шляпки гвоздей, потемневшие от ржавчины, наперсток паутины, застрявший за петлей. "Кто это?" - спросила она.

"Получено сообщение со станции помощи для мисс Эбигейл Доулинг".

"Она не может подойти к двери прямо сейчас".

"У хирурга нет медсестры. Он говорит, чтобы она спустилась туда ".

"Я скажу ей".

"Она в уборной?"

"Кто вы?"

Но на этот раз он не ответил, и она услышала шаги за боковым окном. Она прикрутила фитиль в масляной лампе в гостиной, пока пламя не погасло, затем поспешила на кухню и достала из ящика мясницкий нож. Огонь пылал под крышками плиты, и воздух был горячим и спертым от пара, который поднимался из кастрюли, которую она поставила вариться. Она неподвижно стояла в темноте, ее сжатая ладонь вспотела на деревянной ручке ножа.

Первый человек, вошедший в заднюю дверь, одним сильным ударом ноги снес ее с засова. Затем он ворвался на кухню с двумя другими мужчинами позади него, все трое были одеты в белые хлопчатобумажные повязки с отверстиями для глаз, плотно завязанными на их лицах. Они ходили из комнаты в комнату в коттедже, как будто ее там не было, как будто нож в ее руке имел не большее значение, чем тот факт, что она была свидетельницей вторжения в дом.

Затем все трое вернулись на кухню и уставились на нее сквозь отверстия в своих масках. Она слышала их дыхание и чувствовала резкий запах кукурузного ликера в их дыхании.

"Где она?" - спросил один мужчина. Он хрипел глубоко в груди.

"Не здесь".

"Это полезно", - сказал он и посмотрел на сломанную дверь. Он вернул его на место ногой. Он схватил ее за запястье, ударил ее рукой по плите и сбил мясницкий нож на пол. "Когда она вернется?"

"Когда ей этого захочется".

Мужчина посмотрел на пар, поднимающийся от кастрюли на плите. Он кашлянул в ладонь, затем тяжело задышал, как будто борясь за воздух, ткань маски забилась ему в рот. "Ты готовишь чай?" он спросил.

Она смотрела на стену, скрестив руки на груди, ее пульс подскакивал к горлу.

"Давайте убираться отсюда", - сказал второй мужчина.

"Нам заплатили за ночную работу. Мы должны заработать хотя бы часть этого, - сказал первый мужчина.

Трое мужчин молча смотрели друг на друга, как будто обдумывая глубокую мысль.

"По-моему, звучит неплохо", - сказал третий мужчина.

Они проводили Флауэр в спальню, отпустив ее руки, когда добрались до кровати, ожидая, пока ночной воздух снаружи наполнится пением древесных лягушек.

"Ты хочешь раздеться или мы должны сделать это за тебя?" - сказал первый мужчина. Он повернул голову, на мгновение приподнял маску и сплюнул в окно. "Наслаждайся этим, девочка. Мы не плохие люди. Просто выполняю часть работы ".

Следующие полчаса она пыталась найти в своем сознании место, где было бы абсолютно темно, без света, звука или каких-либо ощущений, в безопасности от непрекращающегося кашля чахоточного мужчины в дюйме от ее уха и запаха жевательного табака и тестостерона, который теперь, казалось, въелся в ее кожу. Когда последний мужчина оторвался от нее, ткань, закрывавшая его лицо, свисала изо рта, а зубы напомнили ей о зернах желтой кукурузы.

Глава семнадцатая

ЭБИГЕЙЛ и Вилли поехали в ее багги на маленькую ферму его матери у озера Спэниш, в пяти милях от города. Дом был погружен в темноту под навесом дубов, а животные ушли из загонов и сарая. Входная дверь дома была распахнута, сломанная щеколда висела на единственном гвозде. На галерее, скрючившись, лежал мертвый цыпленок, его перья развевались на ветру. Вилли вошел в дверной проем и зажег свечу на кухонном столе. Ряды тарелок, чашек и банок с вареньем на полках были нетронуты, но каминные плиты были извлечены из камина, а несколько почерневших кирпичей отколоты острым инструментом из дымохода.

"Я слышала рассказы о соколиных ястребах в этом районе", - сказала Эбигейл.

"Эта группа была одета в синюю форму. Соколиные соколы забрали бы еду ", - ответил он.

Его слова повисли в воздухе, в слогах появился оттенок гнева, который она не могла связать с мальчиком, которого знала раньше.

Весь сельский пейзаж казался пустым как от людей, так и от домашнего скота. Земля была припорошена белым пеплом, сады с орехами пекан вырисовывались в лунном свете, небо было полно птиц, которые, казалось, никогда не касались земли. Они миновали лагерь Пратт и посмотрели на заброшенные бараки и ветер, покрывающий морщинами поверхность озера. Над водой в нижней части неба было красное зарево. На короткое время они услышали хлопки стрелкового оружия, затем снова стало тихо, и не было слышно ни звука, кроме ветра и скрипа деревьев. "Я уверена, что с твоей мамой все в порядке", - сказала Эбигейл. Он долго не говорил. Она смотрела на профиль его лица, темноту в его глазах, то, как его гражданская одежда казалась неуместной на его теле.

"Ты сожалеешь об этом вечере?" он спросил.

"Прошу прощения?" сказала она, глядя прямо перед собой.

"Ты хорошо слышишь, когда хочешь".

"Я не делаю ничего, чего не хочу", - сказала она. Она могла чувствовать интенсивность его взгляда на своей щеке.

"Ты чертовски плохая лгунья, Эбби".

"Я не знаю большей наглости, чем для мужчины говорить женщине, что она чувствует".

"Возможно, мой опыт неадекватен", - ответил он. Багги прогрохотал по деревянному мосту, перекинутому через ущелье. Большая, истощенная собака с поврежденной задней лапой выбралась из-под моста и, кривясь, побежала в тростниковое поле с красной костью во рту. "Подожди", - сказал Вилли.

Он спустился на дорогу и пошел к гребню ущелья. У подножия склона, среди пальметт, были обнаружены тела трех солдат Союза. Двое лежали лицом вниз в воде, на затылке у каждого из них было входное отверстие, волосы были отброшены назад из-за близости дульного разряда. Третий мужчина лежал на боку на дальнем берегу, одним глазом уставившись на Вилли, другой был прикрыт черной кожаной повязкой. Запястья всех троих мужчин были связаны за спиной. Их оружие исчезло, а карманы были вывернуты наизнанку.

Эбигейл стояла рядом с Вилли. "Это офицер из похоронной службы", - сказала она.

"Да, это так. Бедняга, - сказал Вилли. Он посмотрел на сады с орехами пекан у озера, вверх и вниз по дороге и в поле.

"Кто это сделал?" - спросила она.

"Они называют себя партизанами или иррегулярными войсками. Большинство из них - преступники", - сказал он.

"Откуда ты знаешь, что конфедераты этого не делали, Вилли?" Он сделал паузу, прежде чем ответить, на его шее вздулась вена.

"Потому что эти люди все еще в ботинках, и, во-вторых, мы не убиваем военнопленных", - сказал он.

"Истории о заключенных-неграх - неправда?" она сказала.

"Я должен найти свое подразделение. Передай моей маме, что мне жаль, что я не смог ее найти ".

"Я? Ты заботишься о своей собственной семье. Ты прекратишь это безумие", - сказала она.

"Янки насилуют женщин-рабынь и сжигают фермы людей. Я видел, как они это делают, Эбби. Не имеет значения, кто начинает войну. Единственное, что имеет значение, это то, кто его закончит ".

Его слова прозвучали с такой яростью, что у него запульсировала голова и он стал задыхаться. Ему показалось, что он увидел людей, движущихся между деревьями, но понял, что это были всего лишь тени.

"Я думаю, война отравляет твое сердце", - сказала она.

Кожа на его лице была такой, как будто она дала ему пощечину.

Они ехали обратно в Новую Иберию в молчании, угрюмые, сердитые друг на друга, самый нежный момент в их жизни теперь превратился лишь в тлеющее воспоминание, каждый задавался вопросом, не был ли другой незнакомцем или врагом.

ВИЛЛИ оставил ее за чертой города и пересек тростниковое поле, изрезанное глубокими следами колесных пушек, затем украл пирогу с причала и перевез ее на веслах через Байю Тек на дальний берег и прошел через двор заброшенного плантационного дома к ореховой роще у Сент-Мартинвилл-роуд.

Вся местность казалась оживленной от движения, и все это было не того рода. Он видел, как солдаты Союза разграбили дом Джубала Лабиша, цветного свободного рабовладельца, который управлял кирпичным заводом вниз по Тече и который всю жизнь добивался расположения белых с плантаций. Джубал отправил своих дочерей на Север получать образование, надеясь, что они выйдут там замуж и в их жилах течет африканская кровь, которая всегда отказывала ему в полноценном членстве в обществе белых. Теперь солдаты Союза складывали его импортную мебель для костра, били его посуду и топором разбирали его пианино во дворе.

Освобожденные рабы пересекали дорогу, перебегая от одного дома к другому, как дети, собирающие сладости на Хэллоуин, наполняя одеяла и простыни столовым серебром, канделябрами, сшитыми на заказ мужскими костюмами и бальными платьями. Одинокий артиллерийский снаряд вылетел из ниоткуда и взорвался в облаке розового дыма высоко над протокой, и никто не обратил на это внимания, как будто это было частью праздника, происходящего внизу.

Вилли съехал с дороги и пошел вдоль протоки вверх по течению, пересекая задние дворы и линии мойки, стараясь, чтобы деревья и хозяйственные постройки отделяли его от дороги. Он пересек овраг, пахнущий дождевой водой и распустившимися ночью цветами, затем на засыпанном листьями участке между кукурузными ямами и поленницей дров он споткнулся о тело мертвого солдата Конфедерации.

Солдат, которому прострелили легкие, вероятно, был ранен в другое место и приполз туда умирать. Его кожа была серой, рот разинут на луну, кровь от кашля все еще блестела на камнях, по которым он ползал перед смертью. Пара латунных биноклей висела у него на шее на кожаном шнурке.

Вилли убрал бинокль и обнаружил в заднем кармане убитого солдата длинный складной нож с роговой рукояткой. Он пошел по кровавому следу назад к краю поля с тростником в поисках оружия, затем вошел в тростник и поискал в рядах, но не смог найти никакого оружия. Он вернулся к протоке, в тень кипарисов и дубов, и продолжил идти вверх по течению к Сент-Мартинвиллю, где, как он полагал, в конечном итоге столкнется с арьергардом своей собственной армии. Он нес свою туго скатанную форму цвета орехового ореха с прожилками крови под правой рукой.

Эбигейл хотела, чтобы он сдался, присоединился к растущему числу дезертиров, которые предлагали все возможные оправдания для того, чтобы оставить своих братьев по оружию действовать самостоятельно. С их аргументами было трудно спорить. Голод, малярия, гниль на ногах, пиявки на лодыжках человека и яйца вшей-крабов в швах его одежды были жалкой платой за марш в гору с картечными, виноградными или повторными винтовками, которые янки заряжали в воскресенье и стреляли всю неделю.

Если люди дезертировали при таких обстоятельствах, это были всего лишь люди, и никто, кто не заплатил те же взносы, не имел права осуждать их, подумал Вилли. Но по той же причине немногие из них, вероятно, когда-нибудь примирились бы с самими собой. Они всегда будут меньше беспокоиться о том, кем они стали, у которых их собственными руками отняли дела, которые они совершали с честью, и исключили из дружеского общения с лучшей и храбрейшей монахиней, которую они когда-либо знали.

Почему Эбби было так трудно это понять?

Потому что она тебя не любит, ответил его разум.

Он пришел к ней, как нищий. Он был не только получателем сексуальной милости, он был объектом жалости и, по ее собственным словам, человеком, который позволил войне отравить его сердце.

Он сел на перевернутую пирогу и закрыл лицо руками. Он чувствовал запах мертвого солдата Конфедерации на своих ладонях.

ПЯТЬЮ милями дальше вверх по протоке он опустился на колени среди пальм за изгородью из скирд и в бинокль убитого солдата наблюдал сцену, которая, казалось, была создана обитателями психиатрической лечебницы на открытом воздухе. На заднем дворе плантационного дома горела груда мебели, картин маслом и матрасов, а чернокожие женщины, одетые в парчовые вечерние платья и воскресные шляпки со страусиными перьями, танцевали в свете костра под мелодию, которую играл скрипач с голой грудью и заплетенными в косички волосами, на шее которого было ожерелье из человеческих пальцев.

От двадцати до тридцати белых мужчин в гражданской одежде передавали бутылки рома в плетеных корзинах из рук в руки и готовили поросенка, насаженного на вертел над слоем углей. Внизу, у протоки, мужчина совокуплялся с чернокожей женщиной у задней стены конюшни, его белые ягодицы светились в лунном свете, ее ноги обвились вокруг него.

Вилли навел бинокль на лица белых людей, но никого из них не узнал. Некоторые были вооружены мушкетами, другие дробовиками и топориками, по крайней мере двое с луками и оперенными стрелами. Он слышал как о джейхокерах, так и о партизанах, действующих в Луизиане, партизанах под командованием человека по имени Джарретт, миссурийца, который сражался с Квантриллом и Кровавым Биллом Андерсоном. Мужчина, по-видимому, возглавлявший группу во дворе плантации, был одет в длинный меч в металлических ножнах, рубашку цвета сливочного масла и небесно-голубые брюки в обтяжку с золотой полосой вдоль каждой штанины. Его волосы цвета меди спутались на плечах, лицо было маслянистым и загорелым в свете камина, шляпа спереди была заколота на макушке так, что казалось, будто он стоит лицом к лицу с бурей.

Должно быть, они соколики, подумал Вилли, дезертиры, уклоняющиеся от призыва на военную службу, преступники всех мастей, которые прятались в болотах и охотились на всех желающих. Конечно, они, казалось, достаточно хорошо ладили с освобожденными рабами.

Но партизан или джейхокер, это не имело значения. Они оба сражались под черным флагом, не проявляли милосердия и не брали пленных.

Белый мужчина, совокупляющийся с негритянкой, закончил с ней и потянулся, чтобы подтянуть брюки. Когда он это сделал, свет костра упал на его лицо, и Вилли узнал одного из закованных в кандалы заключенных, которые чуть не похоронили его заживо.

Он застрял. Он не мог пересечь двор плантации незамеченным, как не мог и вернуться по своим следам, не рискуя столкнуться с федералами, которые, несомненно, продвигались вверх по Тече к Сент-Мартинвиллю. Он забрался в овражек, лег спиной на склон и прикрыл глаза рукой, как он думал, не более чем на несколько минут. Он слышал, как чернокожие женщины танцуют вокруг костра, как утки плещутся в воде на мелководье, и как где-то в поле звенит колокольчик у коровы. В считанные секунды война, казалось, исчезла, как свет, уходящий из его спальни в задней части дома его матери.

Час спустя он проснулся от звука бегущих ног. Костер во дворе превратился в груду почерневших дров, и ветер поднимал пепел от него в небо. Мужчины во дворе бежали в ореховый сад, раскинувшийся вдоль того же забора из скирд, который окружал овраг, где он спал, некоторые бежали через дорогу к другим деревьям. Пьяная чернокожая женщина пыталась удержать за руку мужчину с голубой тряпкой, обвязанной вокруг его головы. Он пихнул ее в лицо, отбросив спиной на бревно. Менее чем за две минуты люди со двора застыли, их тела и оружие скрылись в тени, шляпы были надвинуты на лица, чтобы кожа не отражала свет.

По дороге гуськом шли шестнадцать солдат в синей форме, их снаряжение звенело в темноте, некоторые из них держали винтовки горизонтально на плечах, как ручки от метлы. Стрела просвистела в темноте из-за ствола дерева, и ведущий солдат споткнулся и упал на землю, как будто он наступил в яму и потерял равновесие. Другие солдаты остановились и тупо уставились в тени, как раз перед тем, как залп из дробовика и мушкета с обеих сторон дороги разорвал их строй.

Мужчины со двора плантации выскочили из тени со штыками, ножами и топориками, издавая на бегу клич повстанцев.

Полагаю, вы все-таки не джейхокеры, подумал Вилли.

Он выпрыгнул из оврага и помчался через задний двор плантации в сторону Сент-Мартинвилля. Он оглянулся через плечо и увидел партизан за работой на дороге, рубящих своими стальными инструментами, как сахароуборочные комбайны осенью срезают тростник.

Два часа спустя, когда звезды погасли на небе и горизонт на востоке посерел, его дыхание и ноги отказали одновременно, как будто вся кровь внезапно вытекла из его вен. Он упал на колени и прополз под перевернутой лодкой внутри усыпанных листьями деревьев хурмы. Засунув мундир за щеку, он спал сном мертвеца.

Когда он проснулся, солнце белым пламенем било ему в глаза, а рядовые янки, наставившие винтовки ему в лицо, спросили, не возражает ли он сопроводить их до лагеря военнопленных, расположенного чуть выше по дороге.

ТРИ дня спустя он сидел под тенистым деревом и ждал своей очереди, чтобы войти в просторный дом с галереями, выемками и колышками за пределами Сент-Мартинвилля. В гостиной, за плоским дубовым столом, сидел генерал Натаниэль Бэнкс. Его темные волосы были похожи на проволоку, покрытые жиром, уложенные слоями, его верхняя губа напоминала клюв утки. Возле дома, раскинувшегося на двух акрах пастбища, толпилось более трехсот захваченных мужчин, большинство в лоскутной маслянисто-серой униформе. Помещение для заключенных было размечено планками и бечевкой, к которым были привязаны полоски тряпья. Медные полевые орудия, заряженные картечью, были расставлены по четырем углам площади, а пикеты, вооруженные винтовками-мушкетами или Спенсер-ретрансляторами, были расставлены с интервалом в двадцать ярдов вдоль колонны, или то, что стало известно как "Крайний срок". Среди дезертиров и пленных солдат были члены группы, которую Вилли видел, устроившей засаду на отряд федералов на Сент-Мартинвилльской дороге, включая очевидного лидера, мужчину в приколотой кавалерийской шляпе и облегающих брюках с золотой полосой вдоль каждой штанины.

Сержант Союза постучал по подошве ботинка Вилли своей собственной. "Твоя очередь заходить", - сказал он.

"Серьезно, сейчас? Через три дня я встречусь с мальчиком-бобинщиком из Массачусетса?" Сказал Вилли.

Кепи сержанта прочертили влажную линию на его темно-рыжих волосах сзади. Он носил козлиную бородку и жалкое подобие усов, а на его безымянном пальце красовалось серебряное кольцо с крошечным крестиком. Он начал говорить, затем коснулся места на губе и уставился в пространство, как будто какая-то мысль вырвалась у него из головы.

Вилли поднялся на ноги и направился к дому. По истечении срока он увидел старый красный сарай и семь или восемь солдат с винтовками-мушкетами в тени вдоль боковой стены, их оружие было уперто прикладом в грязь.

Сержант потянул Вилли за рукав.

"Послушайте, генерал проводит эти собеседования, потому что он потерял несколько хороших людей из-за банды головорезов. Ты выглядишь порядочным человеком. Подумай там хорошенько, реб", - сказал он.

"У тебя проблемы с совестью?" Сказал Вилли.

"Хорошему человеку не нужно это доказывать", - сказал сержант.

"Ты меня запутал, Янки. Сказать еще раз?"

"Я думаю, вы из тех, на кого легко тратить слова", - сказал сержант. Он проводил Вилли в дом, где Вилли встал перед "Дженерал Бэнкс".

Ботинки генерала и темно-синяя форма были забрызганы засохшей грязью. У него были спутанные брови и глубоко посаженные глаза, которые, казалось, были наполнены либо противоречивыми, либо сердитыми мыслями, а кожа в верхней части его лба была болезненно белой. От его одежды исходил запах конской мази, древесного дыма и неразбавленного мыла. Он склонился над списком имен на листе бумаги. У его левой руки была мятая форма Вилли.

"Кто вы? Или, скорее, кто вы такие?" он спросил.

"Первый лейтенант Уильям Берк, 18-й Луизианский добровольческий полк, к вашим услугам, сэр".

"И эти тряпки здесь - ваша униформа?"

"Похоже, что так оно и есть, сэр".

Генерал приподнял мундир, обнажив пару латунных биноклей и складной нож с роговой рукояткой под ним.

"Это твой нож и твой полевой бинокль?" он спросил.

"Нет, я снял их с мертвеца, вероятно, передового артиллерийского наблюдателя. Один из наших".

Глаза генерала задержались на нейтральной точке пространства, затем снова посмотрели на Вилли, теперь в них был какой-то другой оттенок.

"Можете ли вы сказать мне, почему вы без формы?" он спросил.

"Меня преждевременно запихнули в один из ваших похоронных фургонов. У мертвых есть привычка истекать дерьмом и другими жидкостями на своих товарищей, сэр."

Генерал побарабанил пальцами по столу, посмотрел в окно, почистил кончик носа костяшками пальцев.

"На мой взгляд, вы выглядите как штатский, мистер Берк, хороший парень, оказавшийся не в том месте не в то время, тот, кто, вероятно, готов подписать клятву верности и идти своей дорогой", - сказал он.

"Это первый лейтенант Вилли Берк, сэр. С тех пор я был в Силоме и Коринфе и еще в полудюжине мест. Я не буду подписывать клятву верности ".

"Черт возьми, чувак, ты был без формы!"

"Я тоже дал тебе разумное объяснение!" Ответил Вилли.

В комнате было тихо. Ветер трепал бумаги на столе генерала. Через окно Вилли мог видеть вдалеке обветшалый красный сарай и сержанта, который приказывал выстроить в шеренгу семь или восемь рядовых, обходя его с обратной стороны. Один из них спорил, и сержант схватил его за блузу и прижал к стене.

"Присядьте снаружи, в холле, лейтенант. Я продолжу наш разговор через несколько минут", - сказал он.

Сержант, который сопровождал Вилли в дом, вывел его в коридор и указал на стул, на который он мог сесть. Затем он укоризненно потряс пальцем перед лицом Вилли.

"Я из религиозной семьи, но мне пришлось усвоить, что единственный настоящий пацифист - это мертвый квакер. Я решил внести коррективы. Ты понимаешь, что я имею в виду?" он сказал.

"Это ускользает от меня", - сказал Вилли.

Сержант вышел на улицу и вернулся с испуганным мужчиной, у которого было лицо, как у пирожка, руки, похожие на тесто для хлеба, и ряды крошечных желтых зубов.

Вилли видел его в районе Новой Иберии. Как его звали? Он был простаком и выполнял работу уборщика. Мизинец? Да, так оно и было. Пинки Странк. Что он здесь делал?

Через открытую дверь Вилли слышал, как генерал допрашивал его.

"У тебя было пять испанских реалов. Это большие деньги для рабочего, которые звенят у него в кармане", - сказал генерал.

"Это не запрещено никаким законом. Насколько я знаю, нет, - ответил Пинки.

"Шестнадцать моих людей попали в засаду и были убиты на Сент-Мартинвилльской дороге. Я думаю, вы один из тех, кто разграбил тела", - сказал генерал.

"Не я. Нет, сэр."

Из-за красного амбара раздался ружейный залп, затем облако дыма выплыло на солнечный свет.

"Господи Иисусе!" Сказал Пинки.

"Как тебе удалось раздобыть пять испанских фишек из восьми?" - спросил генерал.

"Это там что, расстрельная команда, сэр?"

"Откуда у тебя настоящие?"

"Это вроде как личное".

"Больше нет".

"Сделал мужскую работу. Я и еще двое других."

"Что бы это могло быть?" - спросил генерал.

Человек по имени Пинки высморкался в носовой платок.

"Нам было предложено..." - начал он. Но его голос дрогнул.

"Что предполагается делать?"

"Исправьте нахальную медсестру, которая не знает своего места. Я никогда в жизни не воровал. Человек, который так говорит, - лжец".

"Начни сначала".

"Есть капитан Аткинс, который заплатил нам за то, чтобы мы дали шпоры беспокойной белой женщине. Ее не было дома, поэтому вместо этого мы отдаем его чернявому. Мы втроем превзошли ее. Вот и все, в чем дело. Я не грабил мертвых янки ".

"Сержант, отведите этого человека к начальнику полиции. Оформление документов последует", - сказал генерал.

"Вы все отправляете меня обратно домой?" Сказал Пинки. Его глаза моргали, пока он ждал ответа генерала.

Полчаса спустя Вилли снова стоял перед генералом. Через окно он увидел, как два солдата-янки сопровождают Пинки Странка за сарай, держа его за обе руки. Он спорил с ними, переводя взгляд с одного на другого.

"Шестнадцать моих людей были зарезаны, им перерезали горло, отрезали безымянные пальцы на руках. Не умничайте со мной", - сказал генерал.

"Убийцы ваших людей находятся там, на территории лагеря, генерал. Пинки Странк не один из них", - сказал Вилли.

"Тогда тебе, черт возьми, лучше указать на них".

Из-за сарая донесся неровный ружейный залп.

"Не найдется ли у вас с собой кусочка табаку, сэр?" - Спросил Вилли.

В тот вечер он стоял у зарешеченного окна кирпичного склада на берегу Байу Теч и наблюдал, как солнце садится на западе в облаке фиолетового дыма. Внутри склада было прохладно и пахло сыростью, а дубы вдоль протоки в сумерках казались темно-зелеными, раздуваясь от ветра, воздух был насыщен плодородным запахом выловленного леща, всплывающего на поверхность воды среди листьев кувшинок.

Другие мужчины сидели на земляном полу, некоторые свесили головы между колен. Они были мародерами, насильниками, партизанами, джейхоккерами, расхитителями могил, обвиняемыми в шпионаже или людьми, которым просто очень не повезло. На самом деле, Вилли верил в тот момент, что характер совершенных ими преступлений был менее важен, чем тот факт, что анархия распространилась по всей стране и смерть этих людей восстановит в ней некое подобие порядка.

На рассвете, сказал генерал.

Какую большую цену должен заплатить человек, чтобы сохранить свою целостность? Спросил себя Вилли. Как он дошел до этого момента в своей жизни?

Высокомерие и гордыня, ответил его разум.

Он слышал, как стучит его сердце в ушах.

Глава восемнадцатая

ФЛАУЭР Джеймисон не спала в ночь, когда ее изнасиловали. Она искупалась в железной ванне за коттеджем Эбигейл Доулинг, затем надела ту же одежду, что была на ней до нападения, и сидела одна в темноте, глядя на улицу, пока Эбигейл не вернулась домой. "Что случилось?" Спросила Эбигейл, уставившись на расколотую дверь на кухне.

"Трое мужчин ворвались и изнасиловали меня", - ответила Флауэр.

"Федералы ворвались сюда? Ты был ра..."

"Они были гражданскими лицами. Они искали тебя. Вместо этого они забрали меня."

"О, цветок".

"Какой мужчина больше, чем кто-либо другой, хочет причинить тебе боль? Мужчина, который ненавидит тебя, который жесток насквозь?"

"Я не знаю".

"Да, это так", - сказала Флауэр.

"Руфус Аткинс угрожал мне. Там, на улице. Вчера, - сказала Эбигейл.

Цветок кивнула головой.

"Я видел, как он давал деньги трем мужчинам за домом Кэрри Лароуз ранее сегодня".

"Это ничего не доказывает".

"Да, это так. Я увидел желтые зубы мужчины под его маской. Я слышал, как монеты звенят у них в штанах. Это были они".

"У тебя болит внутри?"

"Они причиняют мне боль везде", - ответила она.

Она отказалась воспользоваться кроватью, предложенной ей Эбигейл, и всю ночь просидела в кресле. Перед рассветом, не позавтракав, она вышла из коттеджа, прошла по Мейн-стрит и встала под деревянной колоннадой перед оборудованием Маккейна. Она стерла пленку с окна рукой в нескольких местах и попыталась заглянуть внутрь. Затем она отправилась за город в прачечную, где она работала. Он и хижины за ним были сожжены дотла.

Она пошла обратно по дороге к задней двери борделя Кэрри Лароуз. Ей пришлось дважды постучать, прежде чем Кэрри подошла к двери.

"Что ты имеешь в виду, стучась в мою дверь так рано утром?" - Сказала Кэрри.

"Нужно заработать немного денег", - сказала Флауэр.

Кэрри смотрела на туман над полями и почерневшие побеги сахарного тростника на своей лужайке, как будто само утро могло таить в себе либо предзнаменование, либо угрозу. На пальцах обеих рук у нее были стеклянные кольца, на голове - домашний халат, на голове - косынка, в волосах - бумажные бигуди, которые наводили Флауэр на мысль о плохо ощипанном цыпленке в куске марли.

"Что делаешь?" Спросила Кэрри.

"Уборка, стирка, глажка, все, что ты захочешь. Я тоже умею шить. Янки называют нас контрабандистами. Это означает, что южане больше не могут владеть нами ".

"Уже есть кто-то, кто делает все эти вещи".

"Я могу писать письма для тебя. Я знаю, как вычитать и складывать суммы."

"Хочешь денег? Ты знаешь, как этого добиться", - сказала Кэрри.

"Спасибо, что уделили мне время, мисс Кэрри".

"Не смотри на меня так, будто я твердый, нет".

"Ты не жесткий. Вы только что выставлены на продажу".

"Тебе нравится щелчок в лицо?" Сказала Кэрри.

Цветок выглядел.это дощатый стол под живым дубом, за которым капитан Руфус Аткинс только вчера днем отсчитал небольшую стопку тяжелых монет в ладонях рисовых роллеров.

"Я искал работу. У тебя их нет. Я больше не буду тебя беспокоить, - сказала Флауэр.

"Подожди, ты", - сказала Кэрри. Она взяла Флауэр за подбородок толщиной с ладонь и поворачивала его взад-вперед, подставляя ее горло свету. "Кто ставит тебе эти отметки?"

"Мне нужна работа, мисс Кэрри".

"Эбигейл Доулинг не позволит тебе остаться голодным. Тебе нужны деньги на что-то еще, не так ли?"

Флауэр повернулась и спустилась по ступенькам в туман, поднимающийся с полей. Это было влажно и навязчиво на ее коже, как влажное прикосновение грязной руки к ее руке.

ОНА бродила по городу до полудня, без направления или цели. Многие магазины вдоль Мэйн-стрит были взломаны и разграблены, за исключением магазина скобяных изделий, владелец которого, человек по имени Тодд Маккейн, избавился от своих товаров до того, как янки вошли в город ночью. На самом деле, Маккейн предпринял дополнительную меру, повернув кассовый аппарат к стеклянному окну, чтобы прохожие могли видеть, что в отделениях ящика нет денег.

Солдаты-янки, некоторые из них все еще пьяные, спали под деревьями на протоке. Она сидела на деревянной скамейке у подъемного моста и смотрела, как пароход, груженный одетыми в синее снайперами, развалившимися за тюками хлопка, прокладывает себе путь вверх по течению к Сент-Мартинвиллю. Снайперы помахали ей, а один указал на свою ширинку и развел руки в стороны, как будто показывая ей размер огромной рыбы.

Епископальная церковь, которая раньше была полевым госпиталем для раненых конфедератов, теперь была превращена в конюшню, скамьи сдвинуты вместе, образуя кормушки. Флауэр смотрела, как солнце поднимается в небе, а затем исчезает среди ветвей деревьев у нее над головой. Она спала, положив голову на грудь, и ей снился мужчина, держащий в руке белую змею. Он улыбнулся ей, затем положил голову змеи в рот и держал ее там, пока расстегивал и снимал рубашку.

Она резко проснулась, прочистила горло и сплюнула в грязь, расширяя глаза, пока образы из сна не исчезли из ее головы. Затем она поднялась со скамейки и нетвердой походкой прошла в тень, в дневную жару, к аппаратному обеспечению Маккейна.

"Вы хотите посмотреть на что?" - спросил владелец, Тодд Маккейн.

"Пистолет. Он был у тебя в стеклянной витрине до того, как янки пришли в город, - ответила она.

"Я не помню никакого пистолета", - сказал Маккейн. Он был барабанщиком из Атланты, который приехал в Нью-Иберию выступать на сцене и женился на вдове с избыточным весом, которая была на десять лет старше его. Его тело было твердым и яйцевидной формы, плечи узкими, волосы цвета металлик смазаны жиром и разделены пробором посередине.

"Я хочу увидеть пистолет. Или я вернусь с солдатом-янки, который поможет тебе найти это", - сказала она.

"Это факт?" он сказал.

Он устремил взгляд на ее лицо, в уголках его рта появилась улыбка. Она повернулась и направилась обратно к двери. "Подожди", - сказал он.

Он прошел в заднюю часть магазина, вернулся к передней части и положил тяжелый предмет, завернутый в промасленную фланель, поверх стеклянной витрины. Он бросил взгляд на улицу, затем развернул револьвер в виде колпачка с темно-коричневой рукояткой. Воронение на кончике ствола и на цилиндре приобрело тусклый серебристый оттенок от трения о кобуру.

"Это Кольт.револьвер 36-го калибра. Лучшее оружие, которое вы можете купить ", - сказал он.

"Сколько это стоит?"

"У вас, людей, не должно быть этого".

"Теперь я контрабандист. Я могу получить все, что захочу. Ничем не отличается от свободного цветного человека ".

"Двенадцать долларов. Я тоже не говорю о газете Конфедерации ".

"Может быть, у меня сейчас нет двенадцати. Но, может быть, часть этого."

"Это факт?" Он смотрел в пространство, как будто подсчитывая цифры в уме. "При подходящих обстоятельствах я могу сократить до десяти, может быть, до восьми".

"Подходящие обстоятельства?"

"Мне бы не помешало немного гепатита в кладовке. Это не займет много времени. Если тебе захочется вернуться туда со мной ".

"Я вернусь позже".

"Вот что я тебе скажу, выслушай меня, и я спущусь до шести. Я не могу сделать больше правильного, чем это", - сказал он. Он облизал нижнюю губу, как будто она потрескалась, и отвел взгляд от ее лица.

"Ты в порядке, сэр?" - спросила она.

Он отвел глаза и не ответил. После того, как она ушла, он сердито швырнул револьвер в ящик стола.

ОНА шла по улице к коттеджу Эбигейл Доулинг и увидела экипаж, припаркованный перед Тенями. Через железные ворота она увидела Айру Джеймисона, сидевшего за столиком на мощеной террасе под дубами с двумя офицерами-янки и торговцем хлопком из Опелусаса. Трава была усыпана лепестками азалии, беседка и решетки в садах были увиты голубыми гроздьями глицинии. Ворота скрипнули на петлях, когда она потянула их на себя, открывая.

Она пошла по выложенной кирпичом дорожке между деревьями к террасе. Четверо мужчин за столом пили кофе из маленьких чашечек и смеялись над шуткой. Трость для ходьбы покоилась на подлокотнике кресла Айры Джеймисона. Его волосы отросли до плеч и выглядели свежевымытыми и высушенными, а сброшенный вес придавал его лицу некую роковую красоту, возможно, как у ядовитого цветка, о котором она читала в стихотворении.

"Мне нужно, чтобы ты одолжил мне двенадцать долларов", - сказала она.

Он повернулся на своем стуле. "Небеса мои, Цветочек, ты определенно знаешь, как подкрасться к мужчине", - сказал он.

"Продавец в магазине говорит, что это цена за револьвер Colt.36. Я думаю, он лжет, но мне все еще нужны двенадцать долларов ", - сказала она.

Трое других мужчин перестали разговаривать. Айра Джеймисон потянул себя за мочку уха.

"Ради всего святого, зачем тебе пистолет?" он сказал.

"Ваш надзиратель, Руфус Аткинс, заплатил трем мужчинам, чтобы они изнасиловали мисс Абигейл. Ее не было дома, поэтому они сделали это со мной. Я намереваюсь убить их всех троих, а затем найти Руфуса Аткинса и убить его тоже ".

Трое других мужчин поерзали на своих стульях и посмотрели на Айру Джеймисона. Он прижал салфетку ко рту и бросил ее на тарелку.

"Я думаю, тебе лучше покинуть помещение, Цветочек", - сказал он.

"Из-за тебя того солдата-янки убили в больнице в Новом Орлеане, просто чтобы ты мог сбежать и заставить всех думать, что ты герой. Теперь я говорю, что эти офицеры-янки помогают вам продавать хлопок на Север. Вы кое-что еще, полковник."

"Я провожу тебя до ворот", - сказал Айра Джеймисон.

Он поднялся со стула и взял ее за руку, его пальцы с удивительной силой впились в мышцу.

"Почему он позволяет чернявому так с ним разговаривать?" она услышала, как один из офицеров сказал позади нее.

Торговец хлопком поднял палец в воздух, показывая, что офицеру не следует продолжать эту тему.

В коттедже она рассказала Эбигейл Доулинг о том, что произошло.

"Тебе следовало сначала прийти ко мне", - сказала Эбигейл.

"Ты бы купил мне пистолет?"

"Мы могли бы поговорить", - сказала Эбигейл. Затем она посмотрела в пространство и прикусила губу от банальности собственных слов.

"Вы были добры ко мне, но я иду дальше, в лагерь солдат", - сказала Флауэр.

"Чтобы сделать что?"

"Кто-то сказал, что они нанимают прачек".

"Ты ел что-нибудь сегодня?"

"Может быть. Я не помню."

Эбигейл надавила руками на плечи Флауэр, пока та не села на стул за кухонным столом. Она пригладила волосы Флауэр и погладила ее по щеке рукой.

"Лучше бы вы этого не делали, мисс Эбби".

Лицо Эбигейл вспыхнуло. "Мне жаль", - сказала она.

Затем она поджарила на сковороде четыре яйца, соскребла форму с половины буханки хлеба, нарезала ее ломтиками и подрумянила в ветчинном жире. Она разделила еду между ними, села напротив Флауэр и молча поела.

"Что ты изучаешь?" Цветок спросил.

"Я думал о своем отце и о том, что бы он сделал в определенных ситуациях. Вы двое понравились бы друг другу", - сказала Эбигейл.

Десять минут спустя Эбигейл вышла через заднюю дверь, взяла лопату из сарая, прошла в пятнистой тени вдоль края оврага и начала соскребать слой почерневших листьев с дуба. Она выкопала один корень до жестяной коробки, которая была завернута в кусок старой жевательной резинки. Затем она взяла из дома свою сумочку и зонтик и пошла по Мейн-стрит, минуя Тени, к хозяйственному магазину.

Тодд Маккейн вышел с черного хода, когда услышал звяканье колокольчика над входной дверью. Он и двое чернокожих мужчин пополняли запасы в передней части магазина, которые он спрятал от мародеров, и его рубашка была влажной в подмышках, а в смазанных жиром волосах виднелись песчинки.

"Да, мэм?"

"Вы предложили продать револьвер Флауэр Джеймисон за шесть долларов при условии, что она пойдет с вами в заднюю комнату", - сказала Эбигейл.

"Звучит как чья-то мечта наяву для меня", - сказал он. Она развязала шнурок на своей сумочке. "Вот твои шесть долларов. Сколько это стоит за боеприпасы?"

Он дотронулся ногтем большого пальца до внутренней стороны одной ноздри, затем выпустил воздух через нос.

"У тебя хватает наглости оскорблять меня словами ниггера", - сказал он.

Он ждал ответа, но было только молчание. Когда он попытался ответить на ее пристальный взгляд, он увидел в ее глазах скопище презрения и брезгливости, направленных на него и ни на кого другого, что заставило его прочистить горло и отвести взгляд.

"За пистолет десять долларов. У меня нет для этого ни шариков, ни порошка ", - сказал он.

Она продолжала смотреть ему в лицо, как будто его слова не имели никакого отношения к ситуации.

"Семь долларов, бери или не бери. Мне не нужны сумасшедшие в моем магазине ", - сказал он.

Он подождал, пока она найдет в кошельке еще один доллар, затем взял монеты по одной со стеклянной стойки. "Я заверну это для тебя и добавлю немного оружейного масла, чтобы у тебя не было причин возвращаться", - сказал он.

"Не предполагай", - сказала она.

"Предположить что?"

"Это потому, что я женщина, с твоим поведением и замечаниями разбираться не будут".

Он почувствовал, как дернулся уголок одного глаза.

После того, как она ушла, он вернулся в кладовую, где работал, и прошелся по кругу, уперев руки в бока, выискивая в полумраке все слова, которые ему следовало произнести. Она заставила его валять дурака, сказал он себе, и теперь его лицо чувствовало себя так, словно его ужалили шмели. Сам не зная почему, его взгляд остановился на пиле, кувалде с короткой ручкой, банке керосина, бочке, наполненной змеевидными витками цепи, ценном бруске с раздвоенным когтем на нем.

Однажды, сказал он себе.

Эбигейл шла по улице вдоль бамбуковой завесы, которая окаймляла передний двор "Теней". Азалии были пыльно-фиолетовыми в тени, воздух оглашался карканьем голубых соек. Железные ворота распахнулись перед ней, и Айра Джеймисон, торговец хлопком, и два профсоюзных офицера встали прямо у нее на пути.

"Мисс Эбби, как у вас дела?" Сказал Джеймисон, дотрагиваясь до своей шляпы.

"Вы спрашивали то же самое у своей дочери?"

"У нас с женой не было детей, поэтому я не уверен, кого вы имеете в виду. Но это неважно. Хорошего дня, мисс Абигейл, - сказал он.

"Ваша собственная дочь сказала вам, что ее изнасиловали, и вы грубо обращались с ней. На глазах у этих мужчин. Что ты за человек?" - сказала она.

Улица была погружена в глубокую тень, без звука и людей. Ветви дуба над головой скрипели на ветру.

"Я думаю, это просто не ваш день, полковник Джеймисон", - сказал торговец хлопком.

Все четверо мужчин рассмеялись.

Эбигейл Доулинг вытащила кнут из гнезда сбоку кареты Айры Джеймисона и хлестнула им его по лицу. Он прижал руку к щеке и недоверчиво уставился на кровь на своих пальцах.

Она бросила хлыст на землю и пошла к своему коттеджу, затем прошла через двор и скрылась за деревьями, дрожа всем телом. Она стояла среди дубов и кипарисов на берегу протоки, скрестив руки на груди, на висках пульсировали гнезда зеленых вен.

Волна отвращения прокатилась по ней. Но в чем? Владелец скобяной лавки? Насильники? Айра Джеймисон?

Она знала лучше. Ее насилие, ее социальное возмущение, ее театральные публичные демонстрации - все это скрывало простую истину. И снова невинный человек заплатил за совершенные ею деяния, в данном случае, Флауэр Джеймисон.

Ветер кружился в кронах деревьев и морщинил поверхность протоки, и в шелесте зарослей тростника ей показалось, что она услышала слово "Иуда ", прошипевшее ей на ухо.

Глава девятнадцатая

ПО просьбе Вилли Берка профсоюзный капеллан раздобыл для него три листа бумаги, три конверта, бутылку черных чернил и металлическую ручку для письма. Он сел на солому у стены склада, свеча оплывала на кирпичном подоконнике над его головой, и написал письмо своей матери и еще одно - Эбигейл. В его груди возникло чувство пустоты и омертвения в конечностях, которого он никогда раньше не испытывал, даже в Шайло. Слова, которые он вкладывал в свои письма, не содержали никаких возвышенных или духовных чувств. На самом деле, он считал это победой просто закончить предложение, которое не отражало страха и слабости, разъедающих его тело, как долгоносики разъедают свинину.

Его третье письмо было Роберту Перри, куда-то в долину Шенандоа в Вирджинии.

Дорогой Роберт,

Я был схвачен без формы и буду расстрелян через два часа. Этой ночью я написал Эбби и сказал ей, что люблю ее, но я знаю, что ее сердце принадлежит тебе. Это не могло достаться более подходящему и прекрасному мужчине. Я раскаиваюсь в любом нарушении нашей дружбы, Роберт, и хочу, чтобы ты знал, я бы никогда намеренно не испортил твои отношения с другим.

Мы с Джимом Стаббфилдом увидимся на другой стороне.

Твой старый приятель Вилли Берк

Он сложил три письма, вложил их в конверты и запечатал воском, который растаял на свече, горевшей у него над головой. Затем он отдал их капеллану, который утешал человека, чья кожа стала серой, как у трупа.

Вилли стоял у окна и смотрел, как меркнут звезды, как гаснет свет на небе, как разбросанные фермерские дома и деревья вдоль протоки начинают вырисовываться в приземном тумане, который накатывал с полей. Петухи кукарекали за пределами его поля зрения, и он почувствовал запах древесного дыма и мяса, жарящегося на костре. Восемь солдат Союза расположились лагерем в палатках среди дубов на берегу Байю, сложив свои винтовки "Спрингфилд". Брезентовые борта их палаток были влажными от росы, клапаны были привязаны к шестам палаток. Сердце Вилли упало , когда он увидел, как рядовой вышел из своей палатки, потянулся и посмотрел в сторону склада. Он отступил от окна и прижал руку ко рту, как раз в тот момент, когда полстакана желчи хлынуло из его желудка.

Джим не боялся, когда поднимался на холм с гидоном в Шайло, подумал он. Ты тоже не будь, сказал он себе. Короткая вспышка света, возможно, небольшая боль, затем все кончено. Есть пути и похуже. Как насчет бедняг, которых доставляют в пункт помощи с вывешенными кишками или простреленными челюстями? Или те, кто умолял о смерти, пока им отпиливали конечности?

Но диалог с самим собой не принес ему утешения, и он задавался вопросом, не откажут ли у него ноги, когда начальник янки доведет его до стены.

Солдаты, разбившие лагерь на протоке, сейчас собрались вокруг своего костра, пили кофе, поглядывая в сторону склада, как будто готовились к неудобной работе, которую не они выбирали.

К ним присоединился девятый мужчина, прямой парень с пистолетом в кобуре и нашивками на рукавах. Когда свет костра упал на его лицо, Вилли узнал сержанта, который пытался убедить его пошевелить мозгами и избежать смертного приговора. Как он выразился, единственным настоящим пацифистом был мертвый квакер?

Почему он не послушался?

Мужчина, вонь от которого навела Вилли на мысль о спрее для кошек, локтем оттолкнул его от окна.

"Извини, я не знал, что на кирпичах вырезано твое имя", - сказал Вилли.

"Заткнись", - сказал мужчина.

Его глаза, волосы и борода выглядели так, как будто в него выстрелили из пушки. Он был босиком и без рубашки под ореховой курткой, воротник которой был расшит золотой тесьмой. Его штаны были перетянуты вокруг талии веревкой и испачканы кровью.

"Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь голыми руками?" он спросил. Он прижался лицом к лицу Вилли. Внутри его рта было черно от пороха, его зловонное дыхание было хуже, чем в сортире.

"Голыми руками? Не могу сказать, что видел, - ответил Вилли.

"Ты готов к этому? Скажи мне сейчас. Не дерзи мне тоже."

"Не могли бы вы рассказать мне еще несколько подробностей?" - Спросил Вилли.

"Выньте изо рта окорока. Капитан Джарретт приглашает нас на прогулку. Ты хочешь сбежать или умереть, как карп, шлепнувшийся на землю? Дай мне ответ", - сказал мужчина.

"Ты был в засаде на Сент-Мартинвилльской дороге".

"Из всех людей, которым я пытаюсь помочь, это, оказывается, еще один огрызок от Эрин. Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ирландец - это ниггер, вывернутый наизнанку?"

"Я действительно не хочу умирать рядом с вонючим сумасшедшим. У вас есть план, сэр?" Сказал Вилли.

"Возвращайся к своему письму, кочан капусты", - сказал мужчина.

Партизан отвернулся и уставился на запертую дверь и переднюю стену склада, его руки свисали, как палки, из рваных рукавов куртки, штаны доходили только до лодыжек. Снаружи на восточном горизонте показалось солнце, и красное зарево окрасило деревья на протоке и верхушки сахарного тростника на полях. Через окно Вилли услышал топот марширующих ног.

Звук становился все громче, а затем остановился перед складом. Кто-то повернул железный ключ в большом висячем замке на двери и отодвинул засов через перекладины, которые удерживали его на месте. Свет снаружи, казалось, ворвался в комнату, как пригоршня белых иголок. Капитан и две параллельные шеренги рядовых в синей форме, все в кепи, со штыками, воткнутыми в дула их винтовок, ждали, чтобы сопроводить заключенных в сарай и расстрельную команду из восьми человек, которые расположились лагерем в палатках "щенок" у протоки. Вдалеке Вилли показалось, что он слышит раскаты грома или, возможно, стук лошадиных копыт по утрамбованной дороге. Затем он услышал одинокий крик, похожий на крик разгневанного человека, который раздавил себе большой палец молотком.

"Выходите, ребята. Никому из нас это не нравится. Мы сделаем это как можно проще и достойнее ", - сказал офицер-янки у двери.

"Заходи и забери нас, дорогая", - сказал заключенный в задней части комнаты.

Солнце заслонили облака, и сельская местность снова погрузилась в тень, тростник на поле согнулся под легким ветерком, воздух наполнился сладким запахом утра. Вилли услышал топот лошадей по деревянному мосту, затем крики людей и отрывистые хлопки стрелкового оружия.

Внезапно повсюду появились всадники, их было более сотни, одетых как нищие, некоторые стреляли по пистолету в каждой руке, поводья были у них в зубах. Заключенные хлынули из склада, повалили капитана на землю и напали на его людей.

Колесная пушка на одном из углов лагеря военнопленных взмыла в воздух, выпустив по траве огромный столб дыма. Секунду спустя заряд картечи ударил в стены красного сарая, использовавшегося в качестве места казни, случайно уничтожив на своем пути отделение солдат-янки.

Вилли выскочил из дверей склада и побежал с десятками других мужчин к протоке, в то время как конные партизаны и то, что выглядело как обычная пехота Конфедерации, вели огонь по янки, которые пытались построиться в центре лагеря. Мимо него прогрохотал человек без рубашки верхом на лошади, лидер партизан в заломленной шляпе ехал верхом на крупе, цепляясь за повод. Лидер партизан оглянулся на него, его лицо под шляпой напоминало разъяренного джека-фонаря.

Вилли услышал жужжащий звук мини-шариков, пролетающих мимо его головы, затем звук, похожий на сухой шлепок, когда они ударились о дерево. Он ворвался во двор женщины, срывая на бегу ее белье и разбрасывая цыплят по галерее. Он вломился в ее парадную дверь и выскочил через задний двор в рощу пекановых деревьев, затем сумасшедший со склада бежал в тандуме вместе с ним, его уксусная вонь казалась живым присутствием, которое он нес с собой..

Они вместе нырнули в протоку, проплыв под водой так далеко, как только могли, задевая за скульптурные кончики погруженных ветвей деревьев, заблудившийся мини-мячик, разбившийся о поверхность и зигзагообразно скользящий по глубине в виде цепочки пузырьков.

Их ноги коснулись дна на дальнем берегу, затем Вилли и тот, кого он привык считать своим сумасшедшим компаньоном, оказались на берегу и бежали через тростниковое поле, стебли тростника хлестали их по плечам.

Они упали с тростникового поля в пересохший оросительный канал, задыхаясь, рухнули на колени в тени деревьев хурмы. Вилли обнял сумасшедшего за плечи.

"Мы сделали это, приятель. Бог любит вас, даже если вы выпускник Бедлама и не можете сказать ничего доброго о Его избранном народе, которым являются дети Эрин ", - сказал он.

Безумец сел на корточки, его грудь тяжело вздымалась, почерневший рот был приоткрыт. Вилли положил руку на ключицу мужчины, разминая ее, улыбаясь от уха до уха своему новообретенному собрату по оружию.

"Ты меня слышал? Держу пари, ты хороший солдат. Тебе не нужно скакать с разбойниками. Пойдем со мной, и мы найдем 18-й Луизианский и генерала Мутона ", - сказал он.

Рот сумасшедшего сложился в конус, и он прижал четыре окоченевших пальца к грудине, как будто молча задавал Вилли животрепещущий вопрос.

"Из тебя вышибло дыхание?" Сказал Вилли.

Безумец покачал головой. Вилли взял сумасшедшего за запястье и убрал его пальцы с груди. Рваная выходная рана длиной с большой палец была просверлена через его грудину. Вилли поймал его, когда он падал на бок.

"Янки трахнули меня садовыми граблями, кочан капусты. Берегись себя", - прошептал сумасшедший.

"Держись там, приятель. Кто-нибудь будет рядом с нами напрямую. Вот увидишь", - сказал Вилли.

Мужчина больше не заговорил. Его глаза затуманенно смотрели на тени, которые облака отбрасывали на тростниковое поле, и на пересмешников, кружащих в тени. Затем он тихо кашлянул, как будто прочищая горло, и умер.

Вилли перевернул его на спину, соединил его лодыжки вместе и закрыл его лицо веером из пальмовых листьев. Затем он застегнул пальто мертвеца поверх его раны и скрестил руки на груди.

Мимо него пробежали другие сбежавшие заключенные, некоторые из них теперь были вооружены, все они потные и разгоряченные, припорошенные пылью с полей. Он услышал позади себя всадника и обернулся как раз в тот момент, когда лидер партизан натянул поводья и уставился на него сверху вниз, его лошадь натянула удила, шарахнувшись в сторону.

Партизан ударил лошадь кулаком между ушами, затем привстал в стременах и поправил свою мошонку, скорчив при этом гримасу. Внутренняя сторона его бедер потемнела от пота, как будто он испачкался. "Это тело моего младшего офицера, которое вы грабите", - сказал он.

Вилли поднялся на ноги.

"Ты чертова лгунья", - сказал он.

"Я запомню твое лицо", - сказал партизан.

Он ускакал, повернув голову, чтобы еще раз оглянуться через плечо.

ВИЛЛИ бродил остаток дня. Небо было затянуто дымом от горящих домов и амбаров, а к полудню дымка пыли и пуха с тростниковых полей превратила солнце в розовую полоску. Он видел, как арьергард конфедерации построился в лесу и дал залп через поле по отдаленной группе людей, затем вырвался и побежал через овраг, сел на веревочный паром и перебрался через реку Вермилион, и все это до того, как он смог добраться до них.

Он видел, как дикие собаки напали на кролика и разорвали его на части на пустом пастбище. Он проходил мимо дезертиров из Конфедерации, которые прятались в переулках или шли по проселочным дорогам, отвернув лица. Он увидел, как четыре фургона, груженные неграми и их имуществом, остановились на перекрестке, размышляя, в каком направлении им следует идти, в то время как их дети плакали, а один мужчина пытался поднять измученную лошадь на ноги. Вечером он увидел тех же людей, на этот раз на берегу реки, без возможности переправиться на другой берег, напуганных грохотом отдаленной артиллерии. Он рылся в поисках еды в обугленных развалинах хижины и слизывал остатки маринованных помидоров с подгоревших кусочков банки из-под консервов.

Он забрался на тутовое дерево и наблюдал за колонной пехоты Союза, фургонами с припасами и полевыми орудиями на колесах, прохождение которых заняло полчаса. Когда наступила ночь, небо было черным от грозовых туч, в сельской местности было темно, если не считать вспышек пушечного огня на севере. Он миновал реку Вермилион, по которой шел, и вошел в лес с высокими кронами, который раскачивался на ветру, в котором не было подлеска и который был густо покрыт старыми листьями и был хорош либо для прогулок, либо для поиска мягкого, прохладного места, пахнущего мхом и полевыми цветами, где он мог прилечь и еще раз уснуть сном мертвеца.

Он остановился под водяным дубом, расстегнул ширинку и помочился на листья. Краем глаза он заметил движение за деревьями и услышал звук походного снаряжения, лязгающего о тела мужчин. Он взобрался на ствол дерева, упавшего поперек оврага, и побежал по его гребню на другую сторону, прямо на сержанта Союза, который направил дуло карабина Шарпа 50-го калибра ему в лицо.

Вилли поднял руки и ухмыльнулся так, словно у него во рту повернули палку набок.

"Я безоружен и не представляю для вас никакой угрозы", - сказал он.

Кепи сержанта были низко надвинуты на лоб, один глаз был прищурен за прицелом заднего вида. Он опустил карабин и пристально посмотрел в лицо Вилли. У сержанта были темно-рыжие волосы, он носил усы и козлиную бородку, а на его безымянном пальце было серебряное кольцо с крошечным золотым крестиком. Вилли слышал его горячее дыхание в темноте.

"Никакой угрозы, не так ли? Как насчет гребаной неприятности?" он сказал.

"Пацифист, ставший солдатом?" Сказал Вилли.

"И ты, кровавый геморрой", - ответил сержант.

"Возмущены, не так ли? Вот что я тебе скажу, Янки, в течение пяти дней вы, ребята, взорвали меня артиллерийским снарядом, чуть не похоронили заживо и пытались отправить меня перед расстрельной командой. Будь добр, либо покончи с этим и всади мне мяч между глаз, либо возвращайся домой к своей матери на Север и будь таким милым парнем, каким ты, я уверен, и являешься ".

"Не искушай меня".

"Я не шпион и не партизан. Ваш генерал несправедливо обошелся со мной там. Я думаю, ты тоже это знаешь."

Вилли слышал, как натягиваются мозоли на руках сержанта, сжимающих приклад его карабина. Затем сержант отступил в листья, воздушная лоза обвила его кепи, и отвел ствол карабина от груди Вилли.

"Проходите мимо, реб. Когда вы будете произносить свои молитвы этой ночью, попросите, чтобы в следующей жизни Добрый Господь дал вам мозги, а не слоновье дерьмо, чтобы думать ", - сказал он.

"Спасибо за предложение, Янки. Итак, не могли бы вы знать, где находится 18-й Луизианский выпуск?" Сказал Вилли.

"Вы спрашиваете врага о местонахождении вашего собственного подразделения?"

"Я не хотел тебя обидеть".

Сержант недоверчиво посмотрел на него. "Я думаю, где-то к северу от Вермильонвилля", - сказал он.

"Спасибо вам".

"Напомни еще раз, как тебя зовут?" - спросил сержант.

"Вилли Берк".

"Займись другой работой, Вилли Берк", - сказал он.

Глава двадцатая

ФЛАУЭР Джеймисон всегда думала, что начало и конец войны будут отмечены определенными датами и событиями, что великие перемены произойдут благодаря сражениям и тысячам людей, которых она видела марширующими по Новой Иберии, и исторический период, в который она жила, сохранится только как разрозненный и аберрантный опыт, который уместится между полками для книг, чтобы люди могли изучать его в более счастливые времена.

Но изменения, которые она увидела в 1864 и начале 1865 года, были временными по своей природе. Солдаты-янки, стоявшие лагерем за епископальной церковью, преследовали конфедератов через Вермильонвилл и вверх по приходам Ред-Ривер, забирая с собой деньги, которые те потратили в борделях, салунах и на прачках у протоки.

Многие освобожденные рабы вернулись на плантации к владельцам, с которых они сбежали, и просили еды и крова, и считали себя счастливчиками, если им вообще платили какую-либо зарплату. Другим, кто предпочел лишения и даже смерть от голода возвращению к старым обычаям, иногда предоставлялся выбор между последним или казнью.

Цветные люди стали называть День эмансипации девятнадцатым июня. Раскрепощенные во что? Цветок задумался.

Она переехала в некрашеную хижину из кипариса на деревьях позади дома Амилии Доулинг и за зарплату выполняла работу по дому. Некоторое время она сортировала почту за пять центов в час на почте, затем ее отпустили с искренними извинениями от почтмейстера, мистера Леблана, потому что он чувствовал себя обязанным поручить эту работу женщине, чей муж был убит в Питерсберге.

Многие солдаты конфедерации из Новой Иберии вернулись домой до капитуляции либо как условно освобожденные военнопленные с хроническими заболеваниями или ранениями, которые не позволили бы им служить в качестве мирных жителей. Флауэр думала, что у нее будет мало сочувствия к ним, независимо от степени их страданий. Почему она должна? спросила она себя. Флаг, под которым они сражались, должен был быть украшен плетью надсмотрщика, а не Звездами и полосами, подумала она. Но когда она видела их на улице или сидящими на скамейках среди дубов в маленьком парке через протоку, травмы, нанесенные некоторым из них, были настолько явно тяжелыми, что ей приходилось заставлять себя не вздрагивать и не сглатывать в их присутствии и, следовательно, увеличивать бремя, которое они уже несли.

После изнасилования ее гнев стал средством защиты и выживания. Она ежедневно кормила его, чтобы он жил внутри нее подобно яркому, чистому пламени, которое она однажды воспламенит, подобно кузнецу, извлекающему раскаленное добела железо из печи. Именно ее гнев и возможности мести позволили ей избежать жизни жертвы. Но инцидент в парке почти лишил ее этого.

Бывшего солдата, потерявшего глаза, нос и подбородок из-за разорвавшегося артиллерийского снаряда, каждый вечер сопровождал в парк ребенок. Вуаль из черной марли свисала с его лба, прикрывая изуродованное лицо, но однажды ветер сдул ее в сторону, и то, что Флауэр увидела менее чем за три секунды, заставило ее желудок сжаться.

Неделю спустя, воскресным днем, когда парк был почти безлюден, ребенок ушел. Дождь начал барабанить по деревьям, и солдат поднялся на ноги и попытался протопать тростью к подъемному мосту. С другого берега байу Флауэр видели, как он споткнулся и упал, затем собрался с силами и пошел не в том направлении.

Она пересекла мост и взяла его за руку. Это было легко, как палка в ее руке.

"Я могу отвезти тебя домой, если ты скажешь мне, где ты живешь", - сказала она. "Это очень любезно с вашей стороны, мэм. Я остаюсь со своими отцом и матерью, сразу за собором Святого Петра ", - сказал он.

Они вдвоем прошли по главной улице, затем по кирпичному переулку направились к католической церкви.

"Здесь на углу есть кафе. Они пьют кофе. Я бы с удовольствием угостил вас чашечкой, - сказал солдат.

"Я цветной, сэр".

Бывший солдат остановился, марля влажно прилипла к костлявым очертаниям его лица. Казалось, он смотрит вдаль, хотя Флауэр знала, что у него нет глаз.

"Я понимаю", - сказал он. "Ну, в наши дни все кажутся мне одинаковыми, и ты кажешься мне очень милым человеком, которому я в большом долгу. Я уверен, что у моей мамы на плите есть чай, если ты присоединишься ко мне ".

Она отказалась от его приглашения и сказала себе, что не может больше смотреть на его страдания. Но в тайных покоях сердца она знала, что жалость, которую он вызывал в ней, была ее врагом, и день, когда погаснет чистое и утешительное пламя ее гнева, станет днем, когда каждый синяк и прощупывающее действие руки, языка и фаллоса, которым ее наградили трое насильников, обретут вторую жизнь и не только будут занимать ее сны, но и возникнут в ее жизни наяву.

Они с Эбигейл выехали за город с револьвером, который Эбигейл купила в скобяной лавке. Пожилой француз, живший в плавучем доме на Байю и не говоривший по-английски, показал им, как снять цилиндр с рамы, насыпать порох и засунуть в каждую из камер пули конической формы 36 калибра, а поверх пули набить вату с помощью механического стержня, вставленного под ствол, и вставить капсюли-ударники в патронники камер. Затем он отступил на берег, как будто не был уверен, в каком направлении они могут стрелять.

Эбигейл прицелилась в мертвый кипарис на другой стороне протоки и выстрелила. Мяч задел железную швартовную пластину, прибитую к ближайшему дубу, и с визгом улетел в поле. Она взвела курок двумя большими пальцами, прищурила один глаз и выстрелила во второй раз. Мяч выбил струю воды из середины протоки и с грохотом врезался в заросли тростника.

Эбигейл моргнула и опустила револьвер, открыв рот, чтобы прочистить уши, затем передала револьвер Флауэр. "Я думаю, мне бы больше повезло бросить это в кого-нибудь", - сказала она.

Флауэр вытянула револьвер обеими руками перед собой. Стальная рама и деревянные рукоятки ощущались прохладными и твердыми в ее ладонях, когда она отбивала молоток. Но, в отличие от Эбигейл, она не пыталась прицелиться в кипарис; она просто указала, словно обвиняющий перст, и нажала на спусковой крючок.

Мяч попал точно в центр.

Она выпустила оставшиеся три патрона, каждый раз вырубая дрова из дерева. Ее ладони горели, а в ушах звенело, когда она опустила револьвер, но она испытала чувство силы и контроля, которое было почти сексуальным.

"Я бы хотела оставить пистолет у себя дома, мисс Эбби", - сказала она на обратном пути в город.

"Может быть, мне стоит сохранить это для нас обоих", - сказала Эбби.

"Ударить человека кнутом - это далеко от того, чтобы быть способным кого-то убить".

"Ты права, это так, и я думаю, ты слишком охотно это делаешь, Цветочек", - сказала Эбби. Она повернулась и посмотрела в лицо Флауэр.

"Ты беспокоишься за мою душу?" Цветок спросил.

"Заповедь в том, что мы не убиваем друг друга", - сказала Эбигейл.

"Руфус Аткинс и те мужчины, которые изнасиловали меня, уже пытались забрать мою душу. Они хотели забрать мою душу, мое сердце, мое самоуважение, мой разум, мои личные мысли, все, что было мной. Если бы они могли, они бы содрали с меня кожу. Молите Бога, чтобы такие мужчины, как этот, никогда не добрались до вас, мисс Эбби ".

Остаток пути до коттеджа они проехали в молчании. Но в тот вечер Эбигейл отнесла пистолет и порох, пули и капсюли к нему в хижину Флауэр.

"Я был елейный за твой счет. Хуже дурака не бывает", - сказала она и передала пистолет и патроны через дверь.

По вечерам и ночью Цветок читают. Теперь у нее было шестнадцать книг в том, что она называла своей "маленькой библиотекой", книги аккуратно лежали на ее письменном столе между двумя кирпичами, которые она завернула и зашила кусочками, вырезанными из красной бархатной занавески, которую выбросила белая женщина на соседней улице. Некоторые книги были в кожаных переплетах, у некоторых вообще не было обложек; многие страницы в ее словаре были с загнутыми краями и болтались в переплете. Каждый день в своем дневнике она записывала количество прочитанных страниц, новые слова, которые выучила, и свои наблюдения о персонажах и событиях, которые показались ей необычными.

Некоторые из ее записей:

"Мистер Мелвилл, должно быть, знал свою Библию. Измаил и Агарь были изгнаны и никому не нужны, и я думаю, именно поэтому история Моби Дика рассказана моряком по имени Измаил. Я думаю, мистер Мелвилл, должно быть, был одиноким человеком ".

"Мне нравится мистер По. Но никто не может рассказать историю так, как мистер Хоторн. Он рассказывает нам о пуританах, но больше всего он рассказывает нам о нас самих ".

"Прошлой ночью я видел шаровую молнию на болоте. Это выглядело как клубок электрических змей, перекатывающихся по воде, отскакивающих от деревьев. Я хотел бы написать об этом так, чтобы другие люди могли это увидеть, но я не могу ".

До конца войны она не видела ни Руфуса Аткинса, ни Айру Джеймисона. Как и в случае с искалеченным бывшим солдатом, она иногда испытывала чувства к Джеймисону, которые заставляли ее злиться на саму себя и стыдиться собственной способности к самообману. Когда она видела его в последний раз, на лужайке в the Shadows, он проводил ее до улицы, его рука впилась в ее предплечье, и запер за ней калитку, не говоря ни слова, как будто он запирал животное во дворе. Но она находила для него оправдания. Разве она не намеренно поставила его в неловкое положение перед его друзьями, сделав его каким-то образом орудием нападения на нее, а не его надзирателем, Руфусом Аткинсом? На самом деле, всего на мгновение, она наслаждалась своей ролью жертвы. На этот раз она оставила его безмолвным, неловким и глупым перед другими.

Но как раз в тот момент, когда она почти убедила себя, что проблема, возможно, была ее, а не его, и, следовательно, ее привязанность к нему не была формой самоуничижения, она вспомнила больницу в Новом Орлеане, письмо Джеймисона генералу Форресту, в котором упоминались "немытые ниггеры", которые ухаживали за ним, и убийство его людьми молодого союзного часового. Затем она сгорела от стыда за собственную уязвимость.

В такие моменты, как этот, она освобождала свой разум от мыслей об отце, концентрируя свой гнев на мужчинах, которые изнасиловали ее. Каждый день она надеялась, что узнает одного из них на улице. Это должно было быть легко. Каждый из них был каким-то образом неисправен. Но насильники, казалось, растворились в войне, в широком охвате сельской местности и остатках армий, цели которых имели все меньше и меньше смысла. Нанесенное ей ранение стало просто еще одним рассказом среди многих, рассказанных жертвами солдат Союза, джейхокеров, партизан Конфедерации, шальных мини-пуль, артиллерийских снарядов и морских мин, или лесных пожаров, в результате которых дома, хижины и амбары превратились в древесный уголь.

Большинство солдат-янки отправились куда-то в приходы Ред-Ривер. Окна их катамаранов, направлявшихся вверх по Тече с припасами, были затемнены ночью из-за снайперского огня партизан, но в остальном война просто прекратилась. Цветок пришел к убеждению, что войны не заканчиваются. Люди просто устали от них и какое-то время в них не участвовали.

В воскресенье в апреле 1865 года она сидела на скамейке в парке, когда взяла выброшенную новоорлеанскую газету и прочитала статью, которая, возможно, рассказала о будущем ее расы больше, чем она хотела знать. Статья была об Айре Джеймисоне и описывала его ранение в Шайло и то, как его рабы бежали от защиты и доброй воли своего хозяина после того, как янки сожгли его поля и склады. Но Флауэр почувствовала, что статья была скорее рекламой нового предприятия, чем хвалебным отчетом о ее отце. Айра Джеймисон превращал плантацию в Анголе в исправительную ферму и вскоре должен был заняться крупномасштабной арендой рабочей силы заключенных.

Автор статьи сказал, что большинство осужденных, приговоренных к Анголе, происходили из огромной популяции негритянских преступников, которые были уполномочены Бюро вольноотпущенников и натравили на законопослушных белых Луизианы. Автор также сказал, что стоимость труда заключенных будет намного меньше, чем стоимость содержания тех, кого он назвал "слугами в старой системе".

Тень упала на страницу, которую она читала. Она повернулась и посмотрела в лицо Тодда Маккейна, владельца скобяной лавки на Мейн-стрит. Он только что пришел из церкви и был одет в костюм узкого покроя с жилетом, от которого он вспотел, жесткую белую рубашку с высоким воротником и один из новых котелков.

"Я слышал, ты умеешь читать", - сказал он.

Она сложила газету на коленях и посмотрела сквозь ветви дубов на залив, залитый солнечным светом. Его чресла задели верхнюю часть спинки скамьи.

"Я прочитал ту же статью сегодня утром. Я не согласен со всем, что в этом есть. Но там куча преступников, которые принадлежат к банде с цепью, спросите вы меня ", - сказал он.

"Я бы хотела почитать свою газету, сэр", - сказала она.

"В наши дни у меня много цветных клиентов. Мне бы не помешал клерк. Я буду платить тебе пятьдесят центов в день ".

"Пожалуйста, оставьте меня в покое".

Долгое время было тихо. "Ты наглая сука, не так ли?" - сказал он.

"Побеспокойте меня еще раз и узнайте", - ответила она.

"Что ты сказал?"

Она поднялась со скамейки и вышла из прохлады деревьев на солнечный свет, ненавидя себя за свою опрометчивость. Когда она подошла к подъемному мосту и оглянулась через плечо, Тодд Маккейн все еще наблюдал за ней.

АБИГЕЙЛ не верила в предзнаменования, но иногда она задавалась вопросом, не сговорились ли человеческие события, смена времен года, четвероногие животные и крылатые создания, чтобы соткать узоры, предзнаменование добра или зла было неоспоримым. Если Бог открыл Свою волю в Писании, следует ли запретить Ему раскрывать ее в Своих творениях?

Азалии и глициния были в цвету, разрушенная сельская местность зеленела от весенних дождей, а телеграфные сводки новостей из Вирджинии - все указывало на один и тот же вывод: капитуляция наступит со дня на день и все солдаты, пережившие войну, включая Роберта Перри, скоро будут на пути домой.

Но вместо радости она испытывала чувство тихого трепета, которое, казалось, не имело происхождения. В ночь, когда она услышала, что генерал Ли сдался в суде Аппоматокса, ей приснились птицы-падальщики в сернистом небе, и она проснулась в темноте, ее сердце колотилось, а уши были наполнены звуком трепещущих крыльев.

Она подошла к окну и поняла, что ее сон о птицах вовсе не был сном. На деревьях их были сотни, они каркали, испражняясь на землю белым, их перья были пурпурно-черными в лунном свете. Они летали вслепую, без направления, ударяясь о стены ее коттеджа, окрашивая небо веснушками и снова садясь на деревья. Один ударил в окно с такой силой, что она подумала, что стекло разобьется.

Утром она натянула пару рабочих перчаток, вышла на улицу с джутовым мешком и начала подбирать с земли мертвых птиц.

Все они были воронами, их слоистые перья были расчерчены линиями крошечных белых паразитов. В ее руках они были легкими, как воздух, как будто были истощены болезнью, и она знала, что они либо умерли от голода, либо от голода сломали себе шеи в поисках пищи.

Она вырыла глубокую яму, закопала джутовый мешок и обложила его кирпичами, чтобы животные не выкопали его.

Если птицы не могли найти корм в такой тропической среде, как южная Луизиана, то на что должен быть похож остальной Юг? спросила она себя.

В полдень она отправилась на почту за своей почтой, не в силах избавиться от дурного предчувствия, которое заставило ее задуматься, не заболела ли она. Мистер Леблан, начальник почты, встал из-за своего стола в задней части здания, надел пальто и вышел из-за прилавка с конвертом в руке. Он сильно постарел после смерти своего сына на перекрестке Манассас, но он никогда не обсуждал свою потерю и не проявлял никаких публичных признаков горя или горечи по отношению к тем, кто его убил. Когда Эбигейл посмотрела на глубокие морщины на его лице, ей захотелось сжать его руки в своих и сказать ему, что это нормально - испытывать гнев и ярость против тех, кто вызвал войну, но она знала, что ее заявление будет встречено молчанием.

На скамейке в углу, едва заметный в полумраке, сидел худощавый мальчик подросткового возраста с серьезным лицом, одетый в коричневую домотканую одежду, кепи конфедератов и слишком большие рабочие ботинки, которые натирали ему лодыжки. У его ног лежал мешок с его пожитками. Мистер Леблан мгновение изучал его, как будто мальчик был постоянной проблемой, для которой он не нашел решения. Затем его внимание переключилось обратно на Эбигейл.

"Ты знаешь какой-нибудь способ связаться с Вилли Берком?" он спросил.

"Нет, я ничего не слышала о нем месяцами", - ответила она.

"Сегодня утром я получил для него телеграфное сообщение. Я не совсем знаю, что делать. Его мать умерла в Новом Орлеане."

"Сэр?" Сказала Эбби.

"Она отправилась туда, чтобы подать иск как британская подданная. Что-то о том, что ей платят за домашний скот, который янки присвоили на ее ферме. Она заболела пневмонией и умерла в больнице. Вы хотите расписаться за телеграмму?"

"Нет".

Он непонимающе посмотрел на нее. "Думаю, я смогу удержать это", - сказал он.

" Мне жаль, мистер Лабланк. Я просто не очень ясно мыслю прямо сейчас ".

"У меня для тебя письмо с острова Джонсон, штат Огайо. Может быть, это немного ярче по содержанию ", - сказал мистер Леблан.

"Правда?" - спросила она, и ее лицо просветлело.

"Конечно", - сказал он, улыбаясь.

Прежде чем он смог продолжить, она поспешила за дверь, срывая печать с конверта большим пальцем.

"Мисс Эбигейл, не могли бы вы поговорить со мной минуту или две после того, как прочтете свою почту?" он позвал ее вслед.

Она сидела на скамейке под колоннадой, где ждали пассажиры дилижанса, и читала письмо, которое было написано в лагере для военнопленных в Огайо.

Дорогая Эбби,

Спасибо, что прислали мне шляпу и костюм. Они точного размера и нужного цвета (серые) и были крайне необходимы, поскольку моя униформа превратилась в лохмотья. Как всегда, вы проявили себя замечательно во всех своих начинаниях.

Но твои письма продолжают смущать меня. Ты, кажется, испытываешь какую-то вину, как будто причинил мне вред. Ничто не может быть дальше от истины. Ты настоящий, сострадательный и верный друг. У кого может быть лучший духовный спутник, чем такой, как вы?

Что слышно от Вилли? Несмотря на то, что он многое повидал на войне, я думаю, он так и не смог смириться со смертью нашего друга Джима Стаббфилда.

Она сложила письмо и вложила его обратно в конверт, не дочитав. Слова Роберта Перри были как кислота на ее коже. Они не только усугубили ее вину за предполагаемую неверность, термин "духовный спутник" низвел ее до самонадеянности, придатка в жизни Роберта, а не участника.

Почему она осталась в Луизиане? спросила она себя. Но она уже знала ответ, и это было связано с ее отцом, и это заставило ее задуматься о своем уровне зрелости. Иногда она скучала по нему так, что это было почти невыносимо. В незащищенный момент, когда мир окружал ее, и ее собственной решимости было недостаточно, чтобы справиться с этим, образ его широкого, веселого лица, широких плеч и пахнущей трубкой одежды вторгался в ее разум, и ее глаза начинали застилаться.

Он был обманут своими деловыми партнерами в Нью-Йорке и на него подали в суд в Массачусетсе люди, которые были обязаны ему своими жизнями, но его настроение никогда не угасало, и он никогда не терял веру ни в Бога, ни в человечество, ни в движение аболиционистов, которое он отстаивал всю свою жизнь.

После его смерти она не могла выносить зимы Новой Англии в их семейном доме на Мерримаке, ни безмятежную белизну полей, которые, казалось, уходили за горизонт, как голубое начало вечности. Внутри дом превратился в мавзолей, его деревянные поверхности покрылись эмалью холода, и к середине января она почувствовала, что ее душа покрыта льдом. В своем воображении она воссоздавала их путешествия на клипере в Испанию, Италию и Грецию, и она видела их вдвоем в конце лета, идущими пешком с рюкзаками по красной грунтовой дороге в Андалусии, оливковые деревья темно-зеленые на фоне холма с желтой травой, которая была сухой и шелестела в жару. Они с отцом поднимались пешком на вершину горы и сидели в теплой тени мавританского замка, затем готовили обед и ели его, в то время как вдалеке, насколько хватало глаз, простиралось лазурное сияние Средиземного моря.

Это было место, к которому она возвращалась снова и снова в своей памяти. Это было особое место, где она жила, когда чувствовала угрозу, если мир казался ей слишком большим поздно или скоро, как собор, в котором она и ее отец были единственными посетителями.

Когда она приехала в южную Луизиану во время эпидемии желтой лихорадки и почувствовала соленый бриз, дующий с озера Поншартрен, и увидела цветущие розы в декабре и пальмы, резко выделяющиеся на фоне береговой линии, как в окрестностях Кадиса, она почувствовала, что лучшие воспоминания в ее жизни внезапно обрели внешний вид и снова стали реальностью, и, возможно, на мощеной улице в старой части Нового Орлеана ее отец ждал ее за столиком уличного кафе под балконом, увешанным тропическими цветами.

Возможно, это было глупо, но ее отец всегда учил ее, что величайшее зло, которое один человек может причинить другому, - это вмешиваться в его или ее судьбу, и для Эбигейл это означало, что никто не имел права вторгаться ни в область ее души, ни в ее воображение, ни в узы, которые связывали ее с прошлым и позволяли ей функционировать в настоящем.

Но сейчас, в дремотной тени колоннады в апреле 1865 года, на закате величайшей эпохи в американской истории, она хотела бы оказаться на борту парусника, в пределах видимости от Малаги, пальм, густо раскинувшихся у подножия Сьерра-Невады, словно перемещенный кусочек Африки, проблем и конфликтов раздираемой войной Луизианы далеко позади.

"С вами все в порядке, мисс Доулинг?"

Она подняла испуганный взгляд на мистера Леблана. Мальчик в коричневой домотканой одежде и кепи конфедератов стоял позади него, его удушающий мешок был обвязан веревкой вокруг запястья.

"Этот молодой человек здесь говорит, что проповедник купил ему билет на дилижанс, чтобы найти Вилли Берка", - сказал мистер Леблан.

Мальчик смотрел вниз по улице, как будто его не волновали события, происходящие вокруг него.

"Еще раз, как тебя зовут?" - спросил мистер Леблан.

"Тайдж Макгаффи".

"Откуда вы знали мистера Вилли?" - спросил мистер Леблан.

"Церковь в Силоме. Я был с 6-м миссисипи. Мы с ним оба были в "Персиковом саде".

"И у вас нет семьи?" - спросил мистер Леблан.

"Я просто не уверен, где они сейчас".

"Не лги людям, когда они пытаются тебе помочь, сынок", - сказал мистер Леблан.

Щеки мальчика залились румянцем.

"Мой папа был с Дженилом Форрестом. Он никогда не вернется. Шериф собирался отправить меня в сиротский приют. Проповедник из нашей церкви дал мне денег на билет на сцену здесь ", - сказал он.

Его кожа была коричневой, покрытой слоем пыли, на горле виднелись грязные кольца. Он изучал дальний конец улицы, его волосы мышиного цвета развевались по краям кепи.

"Когда ты ел в последний раз?" - Спросила Эбигейл.

"Некоторое время назад. На остановке дилижанса", - ответил он.

"Когда?" - Спросила Эбигейл.

"Вчера. Я мало ем. Для меня это не имеет большого значения ".

"Я понимаю. Собирай свои вещи и давай посмотрим, что мы с тобой сможем найти на обед ", - сказала она.

"Я не искал никаких подачек", - сказал он.

"Я знаю, что ты не такой", - сказала она и подмигнула ему. "Давай, проводи меня домой. Я никогда не знаю, когда меня собьет экипаж ".

Он подумал об этом, затем согнул руку и протянул ей, чтобы она могла за нее ухватиться.

"У вас здесь очень красивый город", - сказал он, восхищаясь зданиями и деревьями на берегу Байу. "Вилли Берк хорошо пережил войну?"

"Я так думаю. Я не уверен. У 18-го Луизианы были плохие времена, Тиге ", - сказала она.

"Ты так думаешь?" сказал он, глядя на нее снизу вверх, наморщив лоб.

АЙРА Джеймисон сидел верхом на белом мерине и наблюдал, как его первая партия осужденных из тюрем Нового Орлеана и Батон-Руж отправляется на работу вдоль берега реки, вырубая деревья, сжигая подлесок и выкапывая гробы на кладбище рабов, которое заполнилось просачивающейся водой и образовало большой провал в лесу.

Большинство заключенных были неграми. Несколько были белыми, а несколько - детьми, некоторым было всего семь лет. Все они были одеты в джемперы и брюки в черно-белую полоску и шляпы, сплетенные из листьев пальметто. Они бросали срубленные деревья и подлесок в костры, которые горели на берегу реки, и сгребали сгнившее дерево и кости из гробов рабов в воду. Когда Айра Джеймисон выводил свою лошадь из дыма от костров, он попытался представить перед своим мысленным взором склад бревен, лесопилку и погрузочные площадки, которые придут на смену лесам и негритянскому кладбищу.

Ему не понравилась идея о детях, работающих среди взрослых. Они не только мешали, они были не рентабельными. Но его контракт с штатом требовал, чтобы он забрал всех заключенных, мужчин, женщин и детей, из приходских тюрем по всей Луизиане; предоставил им жилье, одел и накормил их; и заставил их участвовать в той или иной форме реабилитационной деятельности и одновременно вносить вклад в экономику штата.

Он наблюдал, как мальчик-негр, не старше двенадцати лет, очистил гнездо от костей и тряпья из гроба и начал бросать их с берега в течение. Мальчик поднял череп, вставив пальцы в глазницы, и бросил его по высокой дуге на груду плавника, который плыл на юг в сторону Батон-Руж, мальчик толкнул локтем товарища и указал на дело своих рук.

"Принеси это мне", - сказал Джеймисон Клэю Хэтчеру, который теперь вернулся к своей прежней работе на плантации, его светлые волосы были цвета старого дерева, кожа под правым глазом почернела от попадания мушкета в лицо во время битвы при Мэнсфилде.

"Ты понял, Каннел", - сказал Хэтчер.

Он вошел в деревья и уловил дым от костров и постучал метателем черепов по верхушке своей шляпы из пальмового дерева.

Когда мальчик подошел к лошади Джеймисона, он снял шляпу и неуверенно поднял лицо. Его полосатый джемпер был перепачкан красной грязью, волосы блестели от пота.

"Да, сэр?" - сказал он.

"Тебя не смущает обращаться с костями мертвых людей?" - Спросил Джеймисон.

"Нет, сэр".

"Почему бы и нет?"

"Потому что они мертвы", - сказал мальчик и ухмыльнулся. Затем его лицо, казалось, озарилось любопытством, когда он посмотрел на Джеймисона.

"У тебя есть причина так на меня смотреть?" - Спросил Джеймисон.

"У тебя один глаз меньше, чем другой, вот и все", - ответил мальчик.

Джеймисон почувствовал, как мерин подался под ним.

"Почему тебя отправили в тюрьму?" он спросил.

"Они никогда мне не рассказывали".

"Больше не играйте на работе. Ты можешь сделать это для меня?" Сказал Джеймисон.

"Да, сэр".

"А теперь возвращайтесь к работе", - сказал Джеймисон.

"Да, сэр".

К концу дня складирование бревен было почти завершено, могилы выкопаны и засыпаны, утрамбованы глиной и выровнены железными катками, стенки углубления обложены кипарисовыми досками и корешками для предотвращения эрозии. На самом деле, это был шедевр инженерной мысли, подумал Джеймисон, огромный шлюз, который мог превращать древесину в деньги семь дней в неделю, так же быстро, как лесорубы могли валить деревья и спускать их вниз по склону.

Поворачивая лошадь к дому, он увидел, как Клей Хэтчер поднимает какой-то предмет из кучи грязи на краю рабочей зоны. Хэтчер сбил с него грязь и поднес к свету, чтобы лучше рассмотреть объект. Затем он наклонился и вымыл его в ведре с водой, которой каторжники чистили свои лопаты. Джеймисон направил свою лошадь к Хэтчеру.

"Что у тебя там, Клэй?" он спросил.

"Похоже, это старая карусель. В нем все еще вставлен заводной ключ. Интересно, что оно делало на кладбище", - ответил Хэтчер.

Джеймисон наклонился, взял карусель из рук Хэтчера и принялся разглядывать вырезанных вручную лошадок, проржавевший латунный цилиндр внутри основания, ключ, на который налипла грязь и корни фидера. Он подарил его дяде Ройалу, который, в свою очередь, подарил его своему правнуку, тому, который умер от лихорадки. Или это был несчастный случай, что-то о перевернувшемся фургоне, раздавившем его? Джеймисон не мог вспомнить.

Он вернул его Хэтчеру.

"Смойте это и отдайте метателю черепов", - сказал он.

"Тот маленький мальчик-негр?"

"Да".

"Зачем тебе это делать, Каннел?"

"Он умный и храбрый. Ты никогда не наживешь себе будущего врага из его рода, если сможешь избежать этого ".

"Будь я проклят, если когда-нибудь пойму тебя, Каннел", - сказал Хэтчер.

Джеймисон лениво перебросил поводья через тыльную сторону ладони. В тот день, когда вы это сделаете, у меня и у любого другого владельца плантации на Юге возникнут проблемы, подумал он и был удивлен собственной откровенностью.

ВИЛЛИ Берк давно отказался от идеи спать всю ночь от заката до рассвета. Его сны будили его регулярно, каждые один-два часа, и его сон был наполнен образами и чувствами, которые были не такими ужасающими, как просто бессвязные и неотвязные, вроде тихой пульсации головной боли или выбитого зуба. Сегодня ночью, когда он спал под фургоном за фермерским домом, ему приснилось, что он шагает по мягкой, пыльной дороге через холмы, поросшие чертополохом и мертвой травой. Впереди медная пушка, направленная на него дулом назад, бешено колотилась на своем лафете, и коричневая пыль каскадом, как вода, стекала с ободьев и спиц колес.

Его ноги горели от волдырей, а спина ныла от тяжести винтовки и рюкзака. Он хотел сбежать от сна и мартовской жары в утреннюю прохладу и ранний туман, которыми отмечался каждый рассвет с тех пор, как он начал возвращаться в Нью-Иберию из Натчиточеса на северо-западе Луизианы. Во сне он слышал кукареканье петухов, сопение свиньи на огороженной стоянке, ржание лошадей и нетерпеливый стук копыт в лесу. Он проснулся в нежных лучах рассвета и увидел ореховый сад, на котором еще не было листьев, стволы и ветви были мокрыми от росы, и мечта о медном пушечном стволе, бешено раскачивающемся под убийственным солнцем, постепенно становилась нереальной и неважной, ее смысл, если он у нее и был, терялся в начале нового дня.

Он встал на ноги и помочился за кукурузной грядкой, затем понял, что он не один. От тридцати до сорока всадников выехали из тумана в ореховом саду и образовали полукруг вокруг задней части фермерского дома.

У них были клочковатые бороды и подстриженные штыком волосы. Их локти торчали из рубашек; их брюки были в разводах жира и дорожной копоти, их кожа была цвета седельной кожи, как будто ее прокоптили над огнем.

Лидер был одет в серые брюки, синюю хлопчатобумажную рубашку и шляпу кавалерийского офицера, съехавшую на уши. Через луку его седла был перекинут меч в кожаных ножнах и пояс с тремя пистолетами в кобурах с пулями. Несмотря на то, что утро было приправлено туманом, его лицо выглядело осунувшимся, перегретым, глаза обожженными.

"Ты Секеш?" он спросил.

"Я был", - ответил Вилли.

"Я видел тебя. Вы грабили тело одного из моих людей в Сент-Мартинвилле ", - сказал партизан, его лошадь переступила с ноги на ногу.

"Ты ошибаешься, мой друг. Я тоже не собираюсь терпеть оскорбление ".

Партизан коснулся бока своей лошади каблуком ботинка и приблизился к Вилли, наклоняясь в седле, чтобы лучше рассмотреть. Его глаза были бесцветными, наполненными энергией, которая, казалось, не имела морального источника. Его медно-рыжие волосы были убраны под шляпу, как у женщины.

"Ты знаешь, кто я?" он спросил.

"Я думаю, тебя зовут Джарретт. Я думаю, ты был с Уильямом Куонтриллом и Кровавым Биллом Андерсоном и помог сжечь Лоуренс, штат Канзас, дотла ", - сказал Вилли.

"У тебя есть язык на ты, не так ли?"

"Я видел дело твоих рук на Сент-Мартинвилл-роуд. Ваши люди не дают пощады".

"Это жизнь под черным флагом. Мы не признаем никакой власти, кроме Иеговы и Джефферсона Дэвиса. Что внутри этого дома?"

"Женщина с пистолетом и труп трех- или четырехдневной давности". Лидер партизан уставился на дом, затем посмотрел в обе стороны, как будто услышал звуки горна или выстрелы, хотя не было никаких звуков, кроме звуков сельского утра и жужжания бутылочных мух внутри дома.

Один из людей лидера партизан наклонился в седле и прошептал ему на ухо.

"Мы были здесь?" сказал лидер.

Другой партизан кивнул. Лидер, которого звали Джарретт, снова обратил свое внимание на Вилли. "Я не хочу, чтобы ты ходила за мной", - сказал он.

"Война закончилась", - сказал Вилли.

"Черт возьми, что это такое".

Лицо Джарретта дернулось под его шляпой. Он уставился вдаль, его спина выпрямилась, бедра напряглись на его лошади. Вилли посмотрел в интересующем его направлении, но не увидел ничего, кроме серых полей и окутанного туманом орехового сада.

"Я потрошу голубобрюхих, набиваю их полости камнями и опускаю их на дно рек. Соколиные соколы получают то же самое. Ты хочешь сказать, что я лжец?" Сказал Джарретт.

Вилли посмотрел на свое лицо, похожее на тарелку для пирога, и моральное безумие в его глазах, и резиновую, неестественную форму его рта. "Я не причиню вам вреда", - сказал он.

"Держитесь подальше от моей дороги", - сказал Джарретт.

"С удовольствием. Тебе наилучшего утра", - сказал Вилли. Он смотрел, как Джарретт и его люди выезжают со двора в сторону дороги, затем снял свою широкополую шляпу и начал собирать куриные яйца из-под фургона для перевозки навоза и в углублениях вдоль стены сарая. Он положил три коричневых яйца в тулью своей шляпы и направлялся к коптильне, которая лежала на боку, истекая жиром и тлея в собственном пепле, когда услышал позади себя топот копыт одинокой лошади по земле.

Он повернулся как раз в тот момент, когда лидер партизан надвигался на него, наклонившись с седла, кончик его меча с рукоятью был вытянут перед ним.Заточенное лезвие меча пронзило верхнюю часть рубашки Вилли, чуть выше ключицы, и рассекло кожу его плеча холодно, как сосулька.

Вилли прижал шляпу к ране и рухнул на забор из скирд, яйца разбились и потекли по его одежде. Он тупо уставился на лидера партизан, который исчез в тумане, с идиотской ухмылкой на губах.

Глава двадцать первая

Двухэтажный дом с остроконечной крышей рядом с католическим кладбищем был построен в 1840-х годах эксцентричным орнитологом и художником, который работал с Джеймсом Одюбоном в Ки-Уэсте и Флоридских Эверглейдс. К сожалению, его ненасытная любовь к рисованию тропических птиц, а также таитянской обнаженной натуры, похоже, была связана с похотливой страстью к красному вину, парижским проституткам, азартным играм и свиданиям с женами самых богатых и лучших дуэлянтов южной Луизианы.

Жители города считали, что это только вопрос времени, когда рогоносец вогнал пистолетную пулю ему в мозг. Они были неправы. Сифилис добрался до него первым. Как раз перед тем, как первые федеральные войска достигли Новой Иберии, он отдал все свои картины рабам, надел сшитую на заказ серую офицерскую форму, которую он носил в качестве члена ополчения, затем сел на лошадь и помчался по дороге в Байу, размахивая мечом над головой, прямо под артиллерийский обстрел, который разнес его и его форму на куски, которые плавали по поверхности байу так же легко, как перья фламинго.

В первую ночь, когда федералы заняли город, они сорвали двери с дома, выбили окна и превратили комнаты на первом этаже в стойла для лошадей. После того, как кавалерия Союза двинулась вверх по И'эчку в страну Красных заклепок, дом оставался пустым, белая краска потемнела от пожаров на стерне, дубовые полы были исцарапаны подковами, на карнизах громоздились гнезда желтых мундиров и глиняной обмазки. Налоги на дом не платились в течение двух лет, и жарким днем в конце мая шериф прикрепил объявление об аукционе к стволу живого дуба, который затенял грязный двор перед галереей.

Эбигейл Доулинг случайно проезжала мимо в своей коляске, когда шериф опустил четыре угла объявления об аукционе на дереве и отступил, чтобы оценить работу своих рук. Но внимание Эбигейл было приковано к ступенькам галереи, где Флауэр Джеймисон сидела с двумя чернокожими детьми, обучая их писать буквы алфавита на кусочке грифельной доски. На самом деле, в тот момент широкая спина шерифа, объявление об аукционе, соприкасающееся с корой дерева, Цветок и чернокожие дети, расположенные как триптих на ступеньках, и разрушенный вандализмом и заброшенный дом художника-сибарита, все казалось взаимосвязанным, как пророческие образы, запечатленные на идеальной исторической фотографии.

Эбигейл отогнала коляску в тень и прошла мимо Флауэр в здание, проведя пальцами по плечам Флауэр. Она ходила из комнаты в комнату, прикидывая размеры в уме, рассматривая мебель и аранжировки, которых там не было. Проходившие через город бродяги или бывшие солдаты разбросали мусор по комнатам и развели в очагах неконтролируемый огонь для приготовления пищи, почернив стены и опалив потолки. Она слышала, как рыжие белки и полевые мыши стучат по крыше и чердаку. В открытые окна врывался горячий и пыльный ветер, пахнущий рыбьими головами за рынком и конским навозом на улицах. Но когда она выглянула на галерею и увидела двух чернокожих детей, оба босоногие, внимательно склонившихся по обе стороны от Флауэр, пока она показывала им, как выводить их имена мелом на грифельной доске, Эбигейл почувствовала предчувствие будущего, которое было более оптимистичным, чем все, что она испытывала за последние годы.

Не пришло ли время отбросить гнев, потери и самообвинения и пожить какое-то время на солнечном свете? она подумала.

Она вернулась на галерею, села на верхнюю ступеньку рядом с Флауэр и положила ладонь на середину спины Флауэр. Она могла чувствовать тепло и влагу на коже Флауэр через ее платье, и она убрала руку и положила ее себе на колени. Она посмотрела на профиль Флауэр на фоне света, пробивающегося сквозь живой дуб, на ясность ее глаз, решительный наклон подбородка и почувствовала странный комок в горле.

Двое чернокожих детей, мальчик и девочка, оба улыбнулись ей. Называть их одежду лохмотьями было эвфемизмом, подумала она. Их бедность, высохшие полосы пота на их лицах, незажившие красные порезы и ссадины на их черной коже заставляли ее сердце болеть.

"Ты была рождена, чтобы учить", - сказала она Цветку.

"Это то, что я делаю. Каждый день, прямо здесь, на этих ступеньках", - ответила Флауэр.

Эбигейл коснулась волос Флауэр. Он был таким густым и теплым, как нагретый солнцем хлопок в поле. "Да, это вы. Как африканская принцесса на картине. Одно из самых прекрасных созданий, когда-либо созданных Нашим Господом", - сказала она.

Она почувствовала, что ее лицо вспыхнуло, но знала, что это всего лишь от жары и неестественной сухости сезона.

На следующее утро Эбигейл отправилась в кирпичное здание тюрьмы, расположенное между Мейн-стрит и Байю-Тек, где в передней части здания находился офис шерифа. Когда она открыла дверь, он поднял взгляд от бумаг на своем столе, затем тяжело поднялся со стула, его щеки пылали от гипертонии, усы свисали, как кусочки конопли, с каждой стороны рта. Шерифа звали Ипполит Готро, и он носил шляпу как в помещении, так и на улице, даже в церкви, чтобы скрыть шрам от ожога в Мобил-Бей, который выглядел как большой кусок красной резины в форме песочных часов, который был вставлен в его скальп. Плевательница и дощатый пол у его стола были забрызганы табачным соком, а через открытую деревянную дверь, ведущую в камеры, Эбигейл могла видеть нескольких небритых длинноволосых белых мужчин, стоящих у решетки или сидящих напротив нее.

"Это моя любимая леди из Массачусетса", - сказал шериф. Ему было так трудно произнести последнее слово, даже неправильно, что ему пришлось стереть каплю слюны с губы.

"Похоже, у вас скоро будет налоговая распродажа", - сказала она.

Он устремил взгляд в окно на проезжающий фургон, в его глазах, казалось, не было ни единой мысли.

"Налоговая распродажа? О, вы видели, как я вчера прибивал это объявление к дереву".

"Это верно. Сколько мне нужно, чтобы сделать реалистичную ставку? " - спросила она.

"Сколько денег? Не хочешь присесть?" он спросил.

"Нет", - ответила она.

Он продолжал стоять и перекладывал какие-то бумаги на своем столе кончиками пальцев. Тулья его серой шляпы была мятой, в пятнах пота и протертой в складках. Он двумя пальцами стянул рубашку со своей кожи и встряхнул ткань, как будто удаляя тепло, заключенное внутри.

"Вам не нужно никакое старое здание, мисс Эбби. Почему бы не оставить все как есть?" он сказал.

"Что ты задумал, Ипполит?"

Он наставил на нее указательный палец. "Не говори так, нет. Я говорю тебе кое-что для твоего же блага ".

"Кто-то еще не хочет, чтобы на аукционе был конкурент?"

Он сдвинул шляпу на затылок. Кожа ниже линии роста волос была белой, покрытой сыпью.

"Скажи ей, ты, старый пердун. Такие джеллироллы с янки не каждый день появляются", - крикнул голос из одной из камер. Другие мужчины, прислонившиеся или сидевшие у решетки, смеялись в полумраке.

Шериф встал со своего стула и захлопнул дощатую дверь, отделявшую его кабинет от тюрьмы.

"Кто эти люди?" она спросила.

"Партизаны. Белый мусор. Теперь они называют себя Белой лигой. Ты слышал о них?"

"Нет", - ответила она. "Кто еще хочет купить этот дом, Ипполит?"

"Мистер Тодд."

"Тодд Маккейн? Из хозяйственного магазина?"

"Он собирается превратить это в салун и танцевальный павильон. Эти янки будут здесь еще долго ", - сказал шериф.

"Какой предприимчивый человек".

"Ты хорошая леди. Не связывайтесь с ним, мисс Эбби." Голос шерифа был почти жалобным.

"Я думаю, что мистера Маккейна давно следовало выгнать отсюда", - ответила она.

"Я знал, что ты это скажешь. Знал это, знал это, знал это", - сказал он. Он взял со своего стола связку больших железных ключей, затем тяжело бросил их на деревянную столешницу.

НА рассвете неделю спустя и за два дня до аукциона Кэрри Лароуз пила кофе за кухонным столом в задней части своего борделя и смотрела в окно на красное солнце, поднимающееся сквозь туман над тростниковыми полями. Она уставилась на дощатый стол под живым дубом, за которым ее клиенты пили и иногда дрались на кулаках, а иногда и с ножами, и на туалет с двумя отверстиями, которым она сама не воспользовалась бы под дулом пистолета, и на оседланную черную лошадь майора-янки, который все еще был наверху со своей самой дорогой девушкой.

Ночью она почувствовала боли в груди, из-за которых у нее перехватило дыхание, затем ее правую руку пронзил спазм, похожий на перелом кости. Это был второй раз за месяц, когда она была по-настоящему напугана предчувствием собственной смертности. В каждом случае, после того как боль в груди отступала, она садилась на край кровати и слышала, как в коридоре ходят тяжелые ботинки, а затем железная дверь скребет по камню. Она зажала уши руками, и во рту у нее пересохло, как бумага, от страха.

Теперь она сидела на своей кухне, пила кофе с добавлением бренди и обозревала то, на что потратила всю жизнь, создавая дом: изъеденный термитами, уборную с двумя отверстиями, на которую гадили и мочились ее клиенты, и дощатый стол под деревом, где они напивались и дрались кулаками и ножами, а затем неуклюже возвращались в ее дом, провоняв кровью и блевотиной.

Майор, который находился в Аббевиле, посещал бордель каждый воскресный вечер, нарезанный бараниной, лысый, пузатый, экспансивный, его несколько прядей волос были зализаны на макушку туалетной водой. "Твой похотливый парень вернулся!" - объявлял он. При отъезде он весело махал рукой и кричал: "Просто запиши это на мой счет, Кэрри!"

Прошлой ночью он послал адъютанта вперед себя, чтобы освободить рядового из единственной комнаты наверху с раскладной кроватью, выпил две бутылки шампанского и устроил пожар, бросив зажженную сигару в корзину для белья. Но майор не заплатил за оказанные услуги, выпитое спиртное или нанесенный ущерб. Однажды утром, когда Кэрри надавила на него по поводу его счета, он достал из кармана пальто три страницы печатного материала, развернул и пролистал их.

Внизу последней страницы стояли подпись и официальная печать.

"Взгляни на это и скажи мне, что ты думаешь", - сказал он.

"Подумай о чем?" - ответила она.

"Спортивные места были запрещены по всей округе. Владелиц таких заведений могут отправить в тюрьму, а их имущество конфисковать. Все это написано прямо там, в документе ", - сказал он.

Она тупо уставилась на страницу.

"Но тебе не нужно беспокоиться. Это таверна и котильонный зал и ничего больше. Не будь сейчас таким мрачным. Я собираюсь позаботиться о тебе", - сказал он, его глаза следили за девушкой, чьи груди подпрыгивали под блузкой, как маленькие арбузы.

Теперь Кэрри сидела одна на своей кухне, ее тело было покрыто слоем жира, ногти обкусаны до мяса, ее судьба в руках человека, который мог угрожать ей листками бумаги, которые она не могла прочитать.

День уже становился жарким и влажным, но она без причины чувствовала холод в своем халате и одышку. Она схватилась за святую медаль и крест, которые висели у нее на шее, и попыталась набрать воздуха в легкие, но в груди было такое ощущение, как будто она была связана и перекрещена веревкой. И снова ей показалось, что она слышит шаги, эхом отдающиеся по длинному коридору, и скрежет железной двери по камню.

Майор спускался по лестнице, промокая уголок рта сложенным носовым платком, пуговицы на его синем сюртуке туго натянулись на животе.

"Будешь поздно завтракать?" - спросил он.

"Я не завтракаю, я", - ответила она.

Он выглядел разочарованным. Затем его взгляд остановился на кофейнике и куске морковного пирога на полке.

"Я подумал, что мог бы присоединиться к вам", - сказал он.

"Прошлая ночь, как предполагается, тоже за твой счет?" - спросила она.

"Да, это было бы прекрасно".

"Я хочу свои деньги", - сказала она.

"Кэрри, Кэрри, Кэрри", - сказал он, похлопывая ее по плечу.

Он перегнулся через нее, чтобы взять с полки кусок морковного пирога. Она могла чувствовать, как контур его фаллоса прижимается к ее спине.

Незадолго до полудня Кэрри приняла ванну, причесалась и порылась в глубине своего шкафа в поисках платья, которое было сшито для нее портным в Новом Орлеане. Затем она напудрила лицо почти до белизны, подрумянила щеки, затемнила глаза подводкой и, высоко подняв шелковый зонтик, царственно восседала на заднем сиденье своего экипажа, пока кучер-негр доставлял ее к коттеджу Эбигейл Доулинг на Ист-Мэйн.

"Могу ли я вам помочь?" Сказала Эбигейл, открывая дверь и глядя мимо Кэрри, как будто на улице должно было произойти что-то чрезвычайное.

"Я хочу поговорить о добре", - сказала Кэрри.

"Наверное, я не тот человек для этого", - сказала Эбигейл.

"Не в этот раз, ты не такой", - сказала Кэрри.

Они сели в гостиной. Кэрри уставилась в окно, ее спина не касалась стула. Ее черные волосы с рыжими прожилками выглядели как парик на мускусной дыне. Она сделала глубокий вдох и услышала хрипящий звук в своих легких.

"Вы хорошо себя чувствуете, мисс Лароуз?" - Спросила Эбигейл.

"Ночью у меня болела грудь", - сказала она.

"Тебе нужно показаться врачу".

"Единственный хороший голубь, который у нас был, был убит на Малверн-Хилл. Я хочу, чтобы ты выяснил, что со мной не так ".

"Я не квалифицирована", - ответила Эбигейл.

"Я бы не повел свою лошадь к врачу, который у нас есть. Что со мной не так?"

"Что еще случилось, когда у тебя были боли в груди?"

"Я не мог дышать. У меня очень сильно болело под правой рукой, как будто кто-то ткнул меня палкой ".

Эбигейл начала говорить, но Кэрри подняла руку, призывая ее замолчать.

"Я слышу, как мужчина идет по длинному коридору. Я слышу, как железная дверь скребет по каменному полу", - сказала она. "Я думаю, может быть, кто-то придет за мной".

"Кто?" Сказала Эбигейл.

"Я вырос в Баратарии, прямо здесь, в Лу'сане, но у меня есть дом в Париже. Полковник французской армии убил моего мужа из-за денег. Когда у меня появилась возможность, я его хорошенько починил. С отравленной бритвой в сапоге."

Кэрри сделала паузу, ожидая увидеть реакцию на лице Эбигейл. "Понятно", - сказала Эбигейл.

"Я должен был умереть на гильотине. Я кое-что сделал для тюремщика. Все, что он хотел, не имело значения.Ты понимаешь, что я тебе говорю? Я сделал те дела, и я выжил ".

"Да?" Сказала Эбигейл.

"Ни одна женщина не пошла к палачу вместо меня. Они засунули ей в рот кляп и связали ноги и руки. Из моего окна я видел, как они вытащили ее голову из корзины и держали за волосы, чтобы толпа могла видеть ".

Эбигейл не сводила глаз со своих рук и прочистила горло.

"Я думаю, у вас была тяжелая жизнь, мисс Кэрри", - сказала Эбигейл.

"Ты пытался занять денег по всему городу. Никто не даст тебе денег, чтобы ты выступил против Тодда Маккейна. Он в Белой лиге ".

"Откуда ты знаешь?"

"Он посещает мой дом".

"Ты предлагаешь одолжить мне денег?"

"Он собирается открыть салун, возможно, с девушками на заднем дворе. То, что хорошо для него, плохо для меня ".

"И частью сделки является то, что я помогаю тебе с твоим здоровьем? Я бы сделал это в любом случае, мисс Кэрри."

"Есть кое-что еще". Кэрри повертела кольцо на пальце.

"Что бы это могло быть?" - Спросила Эбигейл.

"Я не умею читать и писать, я. Мой брат Жан-Жак тоже не может ".

Был поздний вечер, когда Вилли Берк вошел в город и остановился перед пансионом своей матери на Байю. Свернутое вдвое одеяло с его бритвой, кусочком мыла, журналом и сменой одежды внутри было перевязано по концам кожаным шнурком и перекинуто через его спину. Узкогрудый мальчик без рубашки, одетый в кепи конфедератов, подметал галерею, его лицо горело от работы, спина была припорошена пылью в сумерках.

Мальчик отложил метлу и уставился на фигуру, стоящую во дворе.

"Мистер Вилли?" он сказал.

"Да?"

"Мисс Эбигейл сказала, что подумала, может быть, тебя убили".

"Я не знаю, кто вы".

"Это я-Тиге".

"Мальчик-барабанщик из Шайло?"

"Лессен хит - это сом, одетый в костюм Тиге Макгаффи".

"Что ты делаешь в галерее моей матери?"

"Уборка, забота о вещах. Я остаюсь здесь. Мисс Эбби сказала, что все в порядке."

"Где моя мама?"

Колесный экипаж с ярко освещенными окнами дал свисток, приближаясь к подъемному мосту. "Она умерла, мистер Вилли".

"Умерли?"

"В прошлом месяце, в Новом Орлеане. Мисс Эбби говорит, что это была пневмония", - сказал Тиге. Он отвернулся, его руки сжались на ручке метлы.

"Я думаю, ты в замешательстве, Тиге. Моя мать никогда не ездила в Новый Орлеан. Она думала, что там было многолюдно и грязно. Зачем ей ехать в Новый Орлеан? Где ты все это услышал?"

Сказал Вилли, повысив голос. "Мисс Эбби сказала, что янки забрали свиней и коров твоей матери. Она думала, что сможет получить за них деньги, потому что она была из Ирландии ", - сказал Тиге.

"Янки не платят за то, что они забирают. Где ты нахватался этой чепухи?"

"Я уже все тебе сказал".

"Да, ты сделал. Ты, конечно, сделал", - сказал Вилли. Он зашел в дом и прошелся по всем комнатам. Кровати были застелены, стиральные доски и разделочная доска на кухне вымыты до блеска, кастрюли и сковородки висели на крючках над очагом и дровяной печью, на стенах и потолке не было паутины, котята выметали пыль из-под всей мебели. Он выскочил из задней части дома и сделал круг по боковому двору к фасаду. Он сжал пальцами виски. "Где она похоронена?" он сказал. Тиге покачал головой. "Ты не знаешь?" Сказал Вилли.

"Нет, сэр".

Вилли стянул с плеча свернутое одеяло и швырнул его в галерею, затем поморщился и схватился рукой за левую ключицу.

"У тебя на рубашке кровь", - сказал Тиге.

"Один партизан дал мне попробовать свой меч", - ответил Вилли. Он сел на ступеньки и положил руки между ног. Он долго молчал. "Она пошла к янки, чтобы получить деньги за свой скот?"

"Я полагаю. Мисс Эбби сказала, что, поскольку твоя мать была из Ирландии, янки не имели права забирать ее собственность. Почему у них было бы право, если бы она была отсюда? Вот чего я не могу понять".

"Кажется, эта война никогда не закончится, не так ли, Тиге? Как у тебя дела?" Сказал Вилли.

"Действительно хороши". Тиге изучал меркнущий свет на деревьях и птиц, опускающихся на верхушки дымоходов. "По крайней мере, большую часть времени".

"Ты простишь парня за то, что он резко высказался?" - Спросил Вилли.

"Некоторые люди говорят, что моего папу убили на перекрестке Брайса. Другие говорят, что он просто сбежал, потому что ему не нужна была его семья. Я разбил окно в церкви после того, как кто-то сказал мне это. Разбили витражи по всем скамьям ", - сказал Тиге.

"Я сомневаюсь, что Наш Господь держит на вас зло", - сказал Вилли.

Тиге сел рядом с ним. Он направил свою метлу в сумерки, как будто это был мушкет, и прицелился в рукоятку, затем поставил ее у ноги. "Мисс Эбби купила большое здание, которое она превращает в школу. Она и ярко-желтая леди по имени Флауэр будут там преподавать. Она все время говорит о тебе, какой ты хороший человек и какие у тебя добрые манеры. На самом деле, я никогда не слышал, чтобы леди так много говорила о мужчине ".

"Мисс Эбигейл делает это?"

"Я говорил о цветной леди - мисс Флауэр".

Глава двадцать вторая

РОБЕРТ Перри был освобожден из тюрьмы на острове Джонсона, штат Огайо, через два месяца после капитуляции. Катер, на который он сел без билета, был битком набит торговцами хлопком с Севера, игроками, спекулянтами недвижимостью и политическими назначенцами, хватающимися за возможности, которые казались даром божественной руки. По ночам салуны, столовые и карточные залы сверкали светом и сотрясались от музыки оркестра, в то время как снаружи потоки дождя покрывали волдырями палубы и перевернутую спасательную шлюпку, под которой Роберт ютился вместе с полосатым котом, одноруким участником резни в Форт Пиллоу, преследуемым чувством вины, и сбежавшим негром-заключенным, чьи лодыжки были покрыты шрамами от железных прутьев, и который воровал еду для них четверых, пока они не добрались до Нового Орлеана.

Роберт доехал в кузове товарного вагона до реки Атчафалайя, затем прошел сорок миль за полтора дня и отправился спать в лес, расположенный не более чем в двух часах езды от дома, где он родился. Проснувшись утром, он сел на насыпь в тени деревьев на обочине дороги, съел сморщенное яблоко и запил водой из деревянной фляги, которую прихватил с собой с острова Джонсона.

Отряд чернокожих солдат прошел мимо него по дороге, разговаривая между собой, их глаза никогда не замечали его присутствия, как будто его серая одежда была не столько признаком старого врага, сколько знаменем поражения. Затем конный сержант Союза, на этот раз белый, остановил свою лошадь перед Робертом и с любопытством посмотрел на него сверху вниз. Он носил козлиную бородку и усы, кепи, туго натянутое на лоб, и серебряное кольцо с золотым крестом на нем.

"Что случилось с твоими ботинками?" он спросил.

"Потеряли их, пересекая Атчафалайю", - ответил Роберт.

"У нас были проблемы с партизанами в этих краях. Ты ведь не был бы одним из этих парней, не так ли?"

Роберт задумчиво уставился в пространство. "Обезьяноподобные существа, которые висят на деревьях? Нет, я мало что знаю об этих парнях", - сказал он.

"Твои ноги похожи на испорченные бананы".

"Что ж, спасибо", - сказал Роберт.

"Где ты дрался, Реб?"

"Вирджиния и Пенсильвания".

Кедры, шелковица и дикие орехи пекан росли вдоль края дороги, и казалось, что их кроны образуют зеленый туннель света почти на полмили.

"У меня такое чувство, что вы не подписывали клятву верности в лагере для военнопленных, и они решили подержать вас здесь некоторое время", - сказал сержант.

"Никогда нельзя сказать наверняка", - сказал Роберт.

Сержант вынул ногу из левого стремени. "Садись за мной. Я могу отвезти тебя в Аббевиль, - сказал он.

Час спустя Роберт соскользнул с крупа лошади в полумиле от своего дома и снова пошел пешком. Он свернул с дороги и срезал путь через соседские владения, которые были совершенно безлюдны: главный дом без дверей и мебели, поля, заросшие одуванчиками и пальметтами, и глинобитные башни из раков. Затем он перелез через забор из скирд на плантацию своего отца и пересек зеленое пастбище, поросшее полевыми цветами. В полях колыхался новый тростник, а вдалеке он мог видеть болото, где мальчишкой рыбачил, и снежных цапель, поднимающихся из кроны кипарисов, как лепестки белой розы в лучах раннего солнца.

Двухэтажный дом и хижины для рабов, казалось, не пострадали от войны, но сарай был сожжен дотла, и в кучах пепла и древесного угля Роберт мог видеть грудные клетки и длинные лошадиные черепа с впалыми глазами. Он не узнал никого из чернокожих, живущих в домиках, и не мог объяснить присутствие белых, живущих среди них. Цветочные горшки и подвесные корзины его матери исчезли с галереи, а живой дуб, который затенял одну сторону дома, его ветви всегда задевали шиферную крышу, был пригнут назад, так что ствол выглядел как стебель сельдерея.

Он поднял медный молоток на входной двери и постучал в него три раза. Он услышал скрип стула внутри дома, затем тяжелые шаги, приближающиеся к передней, не похожие ни на шаги его матери, ни на шаги его отца. Человек, открывший дверь, был похож на перевернутую бочку. На нем были клетчатые брюки и начищенные ботинки с высокими берцами, как на карнавальном зазывале; его лицо было румяным, с усами, как у моржа. В правой руке он сжимал свиную отбивную без костей, завернутую в толстый кусок хлеба.

"Чего ты хочешь?" он спросил.

"Я Роберт Перри. Я здесь живу".

"Нет, я не совсем понимаю, как вы могли бы здесь жить, поскольку я никогда вас раньше не видел. Это было бы совершенно невозможно, молодой человек", - сказал мужчина. Его акцент был с Востока, гласные твердые, как камни. Его жена сидела за обеденным столом в домашнем халате, ее волосы были перевязаны на голове куском марли.

"Где мои родители? Что вы делаете в моем доме?" Сказал Роберт.

"Ты говоришь, Перри? Несколько человек с таким именем переехали в город. Поспрашивайте вокруг. Ты их найдешь".

"Он, наверное, просто хочет чего-нибудь поесть. Предложи ему какую-нибудь работу", - сказала жена мужчины из-за стола.

"Не хочешь немного поработать по дому за обедом?" - спросил мужчина. Роберт посмотрел на поля и розовое солнце над тростником.

"Это было бы прекрасно", - сказал он.

"Уборную нужно вычистить. Но лучше поешь, прежде чем делать это", - сказал мужчина. Он рассмеялся и сильно хлопнул Роберта по плечу. "Не так уж много мяса на твоих костях. Хотите постоянную работу? Я руковожу бюро Фридмана. Ты был Джонни?"

"Да".

"Я посмотрю, что я могу сделать. Мы не стремимся тыкать вас в это носом ", - сказал мужчина.

Неделю спустя, незадолго до рассвета, Тайдж Макгаффи проснулся от раскатистого звука на крыше дома Вилли Берка. Затем он услышал мягкий стук о стену дома и еще один - о крышу. Он выглянул в окно как раз в тот момент, когда мужчина на заднем дворе бросил сосновую шишку на карниз.

Тиге подошел к ящику комода, затем спустился по лестнице и открыл заднюю дверь. Туман слоями висел над протокой, деревьями и тростниковыми зарослями. Мужчина во дворе стоял рядом с неоседланной, истощенной лошадью, подбрасывая в воздух сосновую шишку и ловя ее ладонью.

"Почему ты торчишь в доме мистера Вилли?" - Спросил Тиге.

"Я подумал, что вам всем пора вставать. Ты всегда спишь в ночной рубашке и кепи?" - спросил мужчина во дворе.

"Если мне захочется", - ответил Тиге.

"Где мистер Вилли?" - спросил я.

"Не твое сгоревшее дело".

"Мне нравится твой кепи. Не могли бы вы сказать Вилли, что если бы у Роберта Перри было две монеты, которые он мог бы потереть друг о друга, он угостил бы его завтраком. Но, к сожалению, у него нет ни су."

Тиге положил тяжелый предмет, который держал в руке, на кухонную сушилку. "Почему ты не сказал, кем ты был?" он спросил.

Роберт Перри вышел со двора на крыльцо, поводья его лошади болтались по земле. Его одежда и волосы были влажными от росы, лицо небритым, ремень туго перетянут под ребрами. Он зашел внутрь и взглянул на сушилку.

"Что ты делаешь с этим пистолетом?" он сказал.

"Ночные всадники затаили злобу на мистера Вилли. Я был почти готов сбросить тебя в протоку", - ответил Тиге.

"Ночные всадники"? Сказал Роберт.

Десять минут спустя Вилли оставил Роберта и Тиге дома и отправился за покупками на Мейн-стрит, затем вернулся и приготовил завтрак из омлета с зеленым луком, картофельных оладий, настоящего кофе, теплого молока, бекона, ломтиков ветчины, свежего хлеба и ежевики со сливками. Он, Роберт и Тиге сложили свои тарелки и во время еды издавали причмокивающие и хрюкающие звуки, запихивая в рот вилками и ложками больше еды, чем могли прожевать.

"Я не знал, что такие блюда, как это, еще существуют. Как ты заплатил за это?" Сказал Роберт.

"Воспользовался кредитной системой… Затем подписал свое имя на счете ", - сказал Вилли.

"Тиге рассказывал мне о ваших местных ночных гонщиках", - сказал Роберт.

"Вы слышали о Белой лиге или Рыцарях белой камелии?"

"Я слышал, Бедфорд Форрест - глава какой-то группы. Бывшие масоны, я думаю. Они используют странную терминологию", - ответил Роберт.

"Есть просто парни, которые не хотят сдаваться. Но некоторые натягивают себе на голову простыню и кладут одну в твою грудинку, - сказал Вилли.

"Что ты взял и натворил, Вилли?"

"Эбигейл и Флауэр Джеймисон основали школу для негров или всех остальных, кто хочет учиться. Я помог им начать, - ответил Вилли.

Роберт молчал.

"Ты ее не видел?" - Спросил Вилли.

"Еще нет".

"Ты собираешься?" - Спросил Вилли.

Роберт отложил нож и вилку. Он не отрывал глаз от своей тарелки. "Ее письма исповедальны. Но я не уверен, что именно ее беспокоит. Ты бы знал, Вилли?" Сказал Роберт.

"Мог ли бы я знать? Ты спрашиваешь меня?" Сказал Вилли.

Роберт снова замолчал.

"Кто знает душу другого?" Сказал Вилли.

"Ты ужасный лжец".

"Не говори так о своих старых приятелях".

"Я не буду", - сказал Роберт.

Солнце уже светило во дворе и на деревьях, и пересмешники и сойки порхали мимо окна. Лошадь, на которой Роберт приехал из Аббевиля, пила из протоки, поводья болтались в воде.

"Вы были в Мэнсфилде, когда был убит генерал Мутон?" Сказал Роберт.

"Да", - ответил Вилли.

"Это правда, что половина 18-го снова была уничтожена?" Сказал Роберт.

Вилли посмотрел на него, но ничего не ответил.

"Ты мечтаешь об этом?" - Спросил Роберт.

"Немного. Не каждую ночь. По большей части я позволил войне закончиться ", - сказал Вилли. Он слегка повернул голову и коснулся царапины от бритья на челюсти, его веки моргнули.

Ветер раздул занавески, и на протоке в тени кипариса плюхнулась большая рыба. "Спасибо за прекрасный завтрак", - сказал Роберт.

"Я вижу, как виноград обдувает людей по всем деревьям", - сказал Тиге.

Роберт и Вилли смотрели на его запрокинутое лицо, на темноту в его глазах и серость вокруг рта.

"Я пил воду из Кровавого пруда. Я просыпаюсь с привкусом в горле. Мне снится парень, в котором торчат железнодорожные шипы ", - сказал Тиге.

Роберт снял кепи Тиге со спинки стула, водрузил себе на голову и улыбнулся ему.

В тот вечер Роберт искупался в ванне на когтистых лапах в бане Вилли и побрился перед окислившимся зеркалом на стене, затем переоделся в свежую одежду и вышел на улицу. На окраине города шел солнечный дождь, и он чувствовал тяжелый, прохладный запах протоки в тени. Вилли колол дрова на пне у протоки и складывал их в сарай, рукава его были закатаны, щеки сияли от проделанной работы.

Роберт внезапно почувствовал привязанность к своему другу, которая заставила его почувствовать, что, возможно, в конце концов, в мире все правильно, независимо от времени, в которое они жили. В твоем лице есть доброта, которую война, такие, как Билли Шерман, или худшие из нашего рода никогда не отнимут у тебя, Вилли, подумал он.

"Я получил письмо, которое ты написал мне, пока ждал казни от федералов", - сказал Роберт.

"Ты сделал?"

"Капеллан-янки отправил это мне по почте с приложенной запиской. Он подумал, что есть шанс, что ты был убит во время побега, и он должен выполнить твое последнее желание, отправив письмо, которое ты оставил ", - сказал Роберт.

"Некоторые из этих янки были неплохими парнями", - сказал Вилли.

"Ты сказал, что раскаиваешься в любом нарушении нашей дружбы и ты никогда не хотел портить мои отношения с другим".

"Мысли парня немного путаются, когда он собирается заставить восьмерых янки стрелять из своих винтовок в его фары", - сказал Вилли.

"Понятно", - сказал Роберт. "Что ж, ты очень хороший друг, Вилли Берк, и тебе никогда не придется ни в чем передо мной каяться. Мы ясно понимаем, о чем говорим, старина?"

"Для меня это немного мрачновато. Могу я сейчас вернуться к своей работе?"

Роберт смотрел, как ветер колышет испанский мох и деревья вдоль протоки, и ничему не улыбался. "Ты подписал клятву верности?" он спросил.

"Клятва? Нет, боюсь, у меня так и не нашлось на это времени", - сказал Вилли.

"Я так и думал. Мои родители живут в лачуге за домом профсоюзного офицера."

"Мы хорошо поработали над этим. Мы проиграли. Прими это, Роберт. Когда они доставят нам неприятности, скажи им, чтобы они поцеловали наши румяные задницы ".

"К нации, которая сражалась с честью, нельзя относиться как к чему-то меньшему", - сказал Роберт. "Здесь есть люди, у которых есть план по возвращению Луизианы из Союза. Они сражались плечом к плечу с нами. Они прекрасные люди, Вилли."

Вилли отложил топор, вытер руки тряпкой и украдкой взглянул на своего друга. Лицо Роберта было деревянным, в глазах тревога. Затем он увидел, что Вилли наблюдает за ним, и он снова посмотрел на ветер в деревьях и улыбнулся ничему.

В сумерках они вдвоем шли по улицам к дому, который Эбигейл и Флауэр превратили в школу. Роберт не был готов к тому, что он увидел. Каждая комната в доме, как наверху, так и внизу, была ярко освещена и заполнена цветными людьми. Они были разного возраста, и все они были одеты в свои лучшие одежды. А те, для кого не нашлось места, сидели на галерее или слонялись под живым дубом во дворе.

Столы были изготовлены из церковных скамей, которые были распилены на сегменты и размещены под дощатыми столами, занимавшими всю ширину комнат. Стены были украшены акварельными рисунками с цифрами от одного до девяноста девяти и буквами алфавита, вырезанными ножницами из красных, желтых и фиолетовых кусочков ткани. У каждого ученика была квадратная грифельная доска, кусок мела и влажная тряпка для письма, и каждый из них к концу вечера должен был правильно написать десять слов, которые он не мог произнести на предыдущей неделе.

Затем Роберт выглянул в окно нижнего этажа и увидел Эбигейл Доулинг перед классом, в который входили дюжина чернокожих, Тайдж Макгаффи, работница борделя Кэрри Лароуз и ее брат-пират, Мусорщик Джек, который выглядел как лохматое чудовище, втиснутое между письменным столом из досок и спиленной скамьей.

На Эбигейл было платье с серебристо-пурпурным отливом, а ее каштановые волосы были собраны сзади в пучок и закреплены серебряной расческой, так что свет падал на ее широкий лоб и решительный взгляд.

Роберт помахал рукой, когда она, казалось, выглянула в окно, затем он понял, что она не могла видеть его в темноте, и она реагировала на звук с улицы. Он обернулся и увидел, как мимо школы со скрипом проезжает фургон, груженный гуляками. Гуляки были пьяны от виски "Бастхед", орали, иногда прыгали вниз, чтобы поднять ком грязи и швырнуть его в окно классной комнаты. Мужчина с покатыми плечами в костюме и котелке следовал за ними верхом на лошади, в уголке его рта торчала золотая зубочистка.

"Кто этот парень?" - Спросил Роберт.

"Тодд Маккейн. Эбби превзошла его цену за здание", - сказал Вилли.

"Он не очень хороший неудачник, не так ли?" Сказал Роберт.

"Тодди - один из тех, чьи глубины, вероятно, никогда не будут полностью опущены", - сказал Вилли.

Гуляки слезли со своего фургона, откупоривая бутылки с кукурузным ликером и выпивая на ходу, наблюдая, как семьи негров под деревьями расступаются на их пути, словно слои почвы, отсекаемые острием лемеха. Один из них осушил свою бутылку, тщательно забил пробку обратно в горлышко, затем разбил ее о крышу школы.

Роберт прошел сквозь толпу гуляк на улицу, где Тодд Маккейн восседал на своей лошади под уличным фонарем, который был прикреплен на блоке к верхушке столба. Лицо Маккейна скрывал котелок, его узкие плечи были втянуты в пальто. Роберт погладил белое пламя на носу лошади Маккейна.

"У вас здесь прекрасное животное", - сказал он.

Маккейн вынул изо рта золотую зубочистку, его зубы на мгновение блеснули в темноте, как будто он мог улыбаться. "Ты Боб Перри", - сказал он.

"Мои друзья зовут меня Роберт. Но вы можете называть меня лейтенант Перри. Почему у меня такое чувство, что это сборище пьяниц и белой швали находится под твоим руководством?"

"Обыщите меня", - сказал Маккейн.

"Могу ли я принять твое слово, что ты собираешься забрать их из нашего присутствия?"

"Они просто веселящиеся мальчишки".

"Я объясню это вам проще. Как бы ты отнесся к тому, чтобы получить мяч между глаз?"

Ветер стих, и воздух на улице стал спертым, пропах конским и собачьим пометом, фонарь над головой переливался от влажности. Радость среди гуляк тоже угасла, когда они наблюдали, как систематически унижают их лидера. Лошадь Маккейна переступила с ноги на ногу и дернула головой в сторону поводьев. Маккейн опустил кулак между ушами животного.

"Держись, говнюк!" - сказал он.

"Дайте мне ваш ответ, сэр", - сказал Роберт.

Маккейн прочистил горло и сплюнул на улицу. Он вытер рот.

"Вы ознакомились с законом. Я торговец, у которого нет ваших словесных навыков ", - сказал он. Он развернул свою лошадь по кругу, ее круп и взмах хвоста заставили Роберта отступить назад. Затем Маккейн расправил плечи, расправил складки на пальто и что-то сказал себе под нос.

"Что? Скажи это еще раз!" Сказал Роберт, делая шаг вперед.

Но Маккейн ударил пятками по ребрам своей лошади и пустился полным галопом по улице, его ноги были крепко зажаты в стременах, как деревянная прищепка для белья, одна рука засунута под пальто. Он рывком вставил удила в пасть своей лошади, развернулся кругом и ринулся на Роберта Перри, котелок слетел с его головы, никелированный двуствольный "дерринджер" был направлен прямо перед ним.

Он отыграл только один раунд, прибив фонарь к шесту точно по центру, выбив стекло дождем над головой Роберта. Он с триумфом поднял "дерринджер", необстрелянный ствол был молчаливым свидетельством милосердия, которое он оказывал противнику.

Гуляки взревели от ликования и самоутверждения и забрались на борт своего фургона с платформой, затем последовали за своим лидером обратно по улице в салун. Роберт снял осколок стекла со своей рубашки и бросил его в темноту.

"Ходят слухи, что он игрок Белой лиги", - сказал Вилли.

"Я не думаю, что они все сделаны из одного теста", - сказал Роберт.

Вилли посмотрел на профиль Роберта, на нестриженые волосы на затылке, на ясность в его глазах. "Откуда ты это знаешь?" - сказал он.

"Саквояжники вытаскивают гвозди из наших ботинок. Мы не всегда можем выбирать себе партнеров по постели. Просыпайся, Вилли, - ответил Роберт.

"О, Роберт, не поддавайся на уловки этих парней. Они творят свои дела во тьме и позорят наши цвета. Скажи мне, что ты не общаешься с этой компанией ".

Но Роберт не ответил. Когда Вилли наблюдал, как его друг заходит в школу, чтобы найти Эбигейл Доулинг, рана от меча в его плече, казалось, вспыхнула, как будто кто-то поднес к его коже зажженную спичку.

Глава двадцать третья

КАЖДОЕ утро Айра Джеймисон поднимался к большему процветанию и политическим ожиданиям. Там, где другие видели крах нации, он увидел огромные возможности. Он уважительно слушал, как его соседи осуждали продажность саквояжников, и давал свои деньги и поддержку подпольным группам, которые говорили о возвращении Луизианы из состава Союза, но на самом деле он рассматривал саквояжников как дешево одетых и малообразованных любителей, которых можно купить за карманные деньги.

Его летние дни 1865 года начались с изысканного завтрака на террасе с обзором Миссисипи, деревьев и утесов на дальнем берегу. Он пил кофе, читал газеты и почту, доставленную в кожаном мешочке из магазина "Плантейшн". Он подписался на публикации в Новом Орлеане, Атланте, Нью-Йорке и Чикаго и читал их все, пока розовое сияние распространялось по всей стране, а свежие каторжники по всему штату прибывали на пароходах и тюремных фургонах для переработки в лагерях и бараках, которые они построили сами, в качестве первого взноса за свои приговоры.

Айра Джеймисон задавался вопросом, имел ли Эйб Линкольн, разлагающийся в могиле, хоть малейшее представление о том, что он сделал для Айры Джеймисона, когда тот освободил рабов…

Затем он развернул текущий выпуск Harper's Weekly, прочитал главные статьи и перешел ко второй странице. В верхней части эссе, состоящего из четырех колонок, были слова:

Воскрешение поверженного врага? Негр-каторжник на Новом Юге, взгляд нашего корреспондента из Луизианы

Джеймисон поставил свою кофейную чашку и начал читать.

Даже апологеты Джефферсона Дэвиса признали бы, что он провел политическую жизнь, пытаясь распространить рабство на западных территориях, а также в Карибском бассейне. Его близкий друг генерал Конфедерации Натан Бедфорд Форрест недавно попытался повлиять на законодательство Конгресса, которое привело бы к ввозу одного миллиона кантонских кули в Соединенные Штаты в качестве источника рабочей силы после освобождения.

Однако бывший полковник Конфедерации по имени Айра Джеймисон, который превратил свою плантацию в центральной Луизиане в огромную тюрьму, возможно, наткнулся на схему извлечения прибыли за счет эксплуатации африканского труда, которая превосходит любой прецедент, который могли создать его коллеги.

Мистер Джеймисон сдает заключенных в аренду предприятиям и бизнесменам, чей личный интерес заключается в поддержании низких издержек и высокой производительности. Широко распространены сообщения об избиениях, недоедании и смертях от истощения и воздействия неблагоприятной погоды.

Мистер Джеймисон, который предпочитает, чтобы его называли "полковник", является раненым ветераном Шайло. Но его имя также ассоциируется с уничтожением 18-го Луизианского пехотного полка, который был направлен в гору в артиллерию союза и не был поддержан на фланге подразделением под командованием мистера Джеймисона-

В подписи стояло имя Эбигейл Доулинг.

Айра Джеймисон свернул дневник в плотный цилиндр и вошел в дом, постукивая им по ноге, втягивая воздух в одну щеку, затем в другую, каждую секунду осознавая гнев, который она могла в нем вызвать, контроль, который он должен был собрать, чтобы это не отразилось на его лице. Он стоял у камина, постукивая корешком журнала по кирпичам, и смотрел в окно на сияние дня. Затем, как человек, который не может удержаться от того, чтобы не поковырять коросту, его взгляд остановился на трещине, пересекавшей его очаг, и поднялся по одной стороне дымохода. Стало ли оно шире? Почему он смотрел на это сейчас?

Он взял спичку "люцифер" из вазы на каминной полке и зажег ее, затем поднес пламя к свернутым краям журнала и наблюдал, как бумага чернеет вдоль одной стороны цилиндра. Он бросил страницы, как горящие листья, поверх рукописей.

Он послал своего телохранителя найти Клея Хэтчера и Руфуса Аткинса. Полчаса спустя они привязали своих лошадей на заднем дворе, вошли в тень ворот и постучали в боковую дверь. Он не пригласил их войти, а вместо этого вышел наружу и жестом пригласил следовать за ним на террасу, где все еще стоял его несъеденный завтрак, жужжа мухами.

"Кто-то из негров подает тебе испорченную еду, Каннел? Скажите нам, какой именно ", - сказал Хэтчер.

"Заткнись, Клэй", - сказал Руфус Аткинс.

Джеймисон стоял на каменных плитах террасы, уперев кулаки в бедра и задумчиво опустив голову. Зеленые ветви и ярко-красные соцветия мимозы, развевающиеся на ветру над тремя мужчинами.

"Я так понимаю, Эбигейл Доулинг открыла школу для освобожденных рабов", - сказал Джеймисон.

"Она не единственная. Флауэр тоже преподает там", - сказал Хэтчер.

Аткинс бросил на Хэтчера сердитый взгляд.

"Цветок?" Сказал Джеймисон.

"Чертовски верно. Обучаю чтению, письму и арифметике. Ты можешь поверить, что попал?" Хэтчер сказал.

"Кто пожертвовал деньги на школу?" Сказал Джеймисон.

"Я слышал, что ее ударила женщина, которая управляет борделем", - сказал Хэтчер.

"Кто она?" - Спросил Джеймисон.

Хэтчер начал говорить, но Аткинс оборвал его.

"Эбигейл Доулинг получила деньги от Кэрри Лароуз, полковник", - сказал Аткинс. "Ты хочешь что-нибудь сделать?"

"Я уже некоторое время подозревал, что мисс Доулинг имморалистка. Ты понимаешь, что я имею в виду под этим?" Сказал Джеймисон.

"Нет, сэр", - сказал Хэтчер.

"Послушай полковника, Клей", - сказал Аткинс.

"У нее неестественные наклонности к собственному полу. Я думаю, что она не имеет права никого чему-либо учить. Она также пытается опозорить нас в национальной прессе. Ты слышишь меня, Руфус?" Сказал Джеймисон.

"Да, сэр. Позаимствую фразу моего друга Клея, может быть, пришло время этой суке-аболиционистке получить свою гречневую кашу ", - сказал Аткинс.

"Да, и оставляют следы прямо до моей входной двери", - сказал Джеймисон.

Взгляд Аткинса сфокусировался на дне реки и бригаде рабочих, таскающих грязь по краю дамбы. Полосатые джемперы и штаны заключенных были в красных пятнах от пота и глины. Аткинс втянул щеки, его взгляд был нейтральным, оскорбление полковника не оставило и следа на его лице.

"Я полагаю, у нас возникла ситуация, которая требует сообщения без подписи", - сказал он.

"Хорошо. Мы закончили здесь", - сказал Джеймисон и начал уходить. Затем он повернулся, подперев рукой подбородок, его мысли были затуманены.

"Руфус?" он сказал.

"Да, сэр?"

"Никто не должен причинять вреда Цветку. Ни при каких обстоятельствах. Мужчине, который это сделает, вынут его гениталии ", - сказал Джеймисон.

Джеймисон пересек двор и прошел под воротами в дом. Клей Хэтчер смотрел ему вслед, дыша через рот, его глаза были тусклыми.

"Немного поздновато, не правда ли? Разве он не знает, что Флауэр изнасиловали те тупицы, которых ты нанял?" он сказал.

Аткинс плоской стороной кулака разбил Хэтчеру нижнюю губу о зубы.

ЭБИГЕЙЛ Доулинг обнаружила, что не знает, как разговаривать с Робертом Перри. Предыдущим вечером она увидела его впервые почти за четыре года. Когда она выбежала из класса в коридор, чтобы поприветствовать его, он положил руки ей на плечи и коснулся кожи вдоль воротника одним пальцем. Вместо счастья она почувствовала прилив вины в груди и чувство физического дискомфорта, граничащего с негодованием. Почему? спросила она себя. Чем больше она пыталась разобраться в своих чувствах, тем больше запутывалась.

Он противостоял Тодду Маккейну и пьяницам, которые приставали к неграм под живым дубом; его манеры, приятная внешность, блеск в глазах и его очевидная привязанность к ней не пострадали от войны. Он проводил ее и Флауэр домой, отклонив выстрел, произведенный над его головой Маккейном, предложив переночевать на ее галерее на случай, если гуляки в фургоне-платформе вернутся.

Но она даже не пригласила его войти и была рада, что может честно сказать ему, что плохо себя чувствует. Когда он ушел, она приготовила чай для Флауэр и для себя и испытала внезапное чувство спокойствия и освобождения, которому она не могла дать себе никакого объяснения.

Кем она была на самом деле? спросила она себя. Сейчас, больше, чем когда-либо, она верила, что она самозванка, временная гостья не только в Луизиане и в жизнях других, но и в своей собственной жизни.

На следующее утро она выглянула в окно и увидела, как Роберт открывает калитку в ее двор. На нем был вычищенный коричневый костюм, начищенные ботинки и нежно-голубая рубашка с черным галстуком, а его волосы были мокрыми и зачесаны назад на шею. При дневном свете она поняла, что он еще худее, чем она думала.

"Надеюсь, вы не возражаете, что я зашел без предупреждения", - сказал он.

"Конечно, нет", - сказала она и бессознательно сжала левую руку, по которой, как сказал ей отец, он всегда мог определить, когда она лгала ему, будучи девочкой."Почему бы нам не прогуляться здесь, во дворе?"

Они прогуливались между деревьями по направлению к протоке. В тени цвели камелии и четверочники, а семья чернокожих людей расположилась на берегу среди кипарисовых колен, ловя поплавок на мелководье.

Она услышала, как Роберт прочистил горло и набрал в легкие побольше воздуха.

"Эбби, что это? Почему между нами эта каменная стена?" он сказал.

"Я чувствую, что обманул тебя".

"Каким образом?"

Ее сердце бешено колотилось, а деревья и воздушные лозы, колышущиеся на ветру, и семья блэков среди теней, казалось, то появлялись, то исчезали из фокуса.

"Вы сражались за дело, в которое верили. Вы провели почти два года в тюрьме. Я был участником подземной железной дороги. Я никогда тебе этого не говорила", - сказала она.

"Ты женщина с совестью.Тебе не обязательно оправдываться передо мной."

"Ну", - сказала она, во рту у нее пересохло, кровь стучала в ушах от нового обмана, который она только что совершила по отношению к нему.

"И это все, о чем ты беспокоишься?" он сказал.

Она остановилась под древним живым дубом, искривленным, выдолбленным молнией, зеленым от лишайника и покрытым папоротником, ствол которого был обвит ядовитыми лозами.

"Нет, у меня была романтическая близость с другим", - сказала она.

"Я понимаю", - ответил он.

Его волосы высохли на жаре, и в них появились отблески, похожие на полированное красное дерево, и ветер развевал их за воротником. Его глаза были кристально-голубыми и, казалось, были сосредоточены на маленьком негритянском мальчике, который тростью вытаскивал окуня из воды.

"С Вилли?" он сказал.

"Я могу говорить только о своих собственных поступках", - сказала она.

"Никто из вас не должен чувствовать вины, по крайней мере, не передо мной. И никто из вас не должен передо мной извиняться ".

"Мы разные, ты и я", - сказала она.

"А Вилли нет?"

"Вы верили в дело, которому служили. Вилли никогда этого не делал. Он сражался, потому что боялся не сделать этого. Затем его сердце наполнилось ненавистью, когда он увидел, как убили Джима Стабфилда ", - сказала она.

"Я тоже потерял друзей, Эбби", - сказал Роберт.

Но она уже шла обратно к дому, ее руки сжались в кулаки, листья, хурма и формованная ореховая шелуха хрустели у нее под ногами, мир вокруг нее плыл, как будто она смотрела на него со дна глубокого зеленого бассейна.

"Ты слышала меня, Эбби? Я тоже потерял друзей, - крикнул Роберт у нее за спиной.

На следующей неделе, субботним вечером, залитым солнечными лучами и пахнущим дождем, Кэрри Лароуз вошла в церковь Святого Петра и преклонила колени в исповедальне. Внутри исповедальни было жарко и темно, пахло пылью, маслом, ее собственными духами, пудрой для тела и мускусом от ее одежды.

Священник, отодвинувший деревянную задвижку в перегородке, был очень стар, у него нервно подрагивали глаза и руки, которые часто неконтролируемо дрожали, до такой степени, что ему больше не разрешалось совершать освящение на мессе или причащать. Сквозь щель между черной марлей, которая висела над маленьким окошком в перегородке, и деревянными панелями Кэрри могла видеть руки и запястья священника, обрамленные лучом солнечного света. Его кости выглядели как палочки, кожа была почти прозрачной, вены чуть больше кусочков голубой нити.

Священник подождал, затем его голова повернулась к окну. "Что это? Почему это ты не разговариваешь?" - сказал он.

"Ты меня не знаешь. Я управляю бульварами в городе, - ответила она.

"Могу я вам кое с чем помочь?"

"Ты не говоришь по-французски?"

"Нет, не очень хорошо".

"Я совершил много грехов в своей жизни. Господь уже знает, что это такое, и я не собираюсь утомлять Его разговорами о них, нет. Но я сделал одно дело, которое никогда не отпускает меня. Потому что для меня желать, чтобы я не делал того, что я сделал, - это то же самое, что желать, чтобы меня не было в живых ".

"Ты меня потерял".

Кэрри пыталась начать все сначала, но не могла думать. "У меня болят колени. Минутку, - сказала она. Она вышла из исповедальни, нашла стул и втащила его обратно внутрь, затем плюхнулась на него и снова задернула занавеску.

"Теперь нам удобно?" - спросил священник.

"Да, спасибо. Я был в тюремной камере в Париже. Я мог видеть гильотину из окна. Я опустился на колени на камень и потренировался класть голову на скамейку, чтобы знать, как это делать, когда меня повезут в тележке умирать. Но меня бы всего затошнило. Тогда я знал, что сделаю все, чтобы остаться в живых".

"Я в замешательстве. Вы хотите отпущения грехов за совершенное вами убийство?"

"Ты не слушаешь. Другая женщина в моей камере была карманницей. Я занимался сексом с тюремщиком, чтобы он забрал ее вместо меня. Я прокручиваю это в голове снова и снова, но каждый раз получается одно и то же. В своих мыслях я все еще хочу жить, и я хочу, чтобы эта женщина умерла, чтобы мне не пришлось класть голову под этот клинок на вершине эшафота. Так что в труте я на самом деле не жалею, что отправил ее к палачу вместо себя. Это значит, что у меня никогда не будет покоя ".

Силуэт священника был наклонен вперед на большом и указательном пальцах.Казалось, он раскачивается взад-вперед, как будто балансирует на грани какой-то мысли или в момент гнева. Затем он закрыл задвижку на перегородке, поднялся со своего места и покинул исповедальню.

Она неподвижно сидела в своем кресле, стены вокруг нее напоминали перевернутый гроб. По ее бокам струился пот, а от ее одежды, казалось, исходил запах прокисшего молока. Рука, которая дрожала так сильно, что едва могла найти опору, схватилась за край занавески и отдернула ее.

"Выйди сюда со мной", - сказал священник и жестом пригласил ее занять место на скамье у стойки с горящими свечами.

Он сел рядом с ней, его маленькие ручки сомкнулись на бедрах. Подставка с обетными свечами позади него мерцала, как сотня точек голубого света.

"Вам не обязательно перебирать эти вещи садовыми граблями. Вам просто нужно пожалеть о том, что вы это сделали, и изменить свой путь. Бог не прощает постепенно. Его прощение абсолютно", - сказал священник.

Он увидел, как она "постепенно" формирует мир своими губами.

"Он не прощает наполовину. С этого момента вы прощены", - сказал священник.

"А как насчет дома, которым я управляю?"

"Вы могли бы подумать о профессиональной адаптации".

"Никто мне раньше так не рассказывал", - сказала она.

"Возвращайтесь и навестите меня", - сказал он.

Следующей ночью было воскресенье, и пузатый майор Профсоюза, нарезанный бараниной, вернулся в бордель, оплачивая выпивку и использование лучшей девушки Кэрри за свой счет.

"Ты все еще злишься на меня, не так ли, Кэрри? Из-за моего неоплаченного счета и тому подобного?" он сказал. В одной руке он держал темно-зеленую бутылку вина, а в другой - бокал, наполненный бургундским. Одна пуговица на его ширинке была расстегнута, и через прорезь виднелось нижнее белье.

Она сидела в кресле-качалке на галерее, обмахиваясь веером, в то время как в облаках расцветали горячие молнии. Казалось, что гнетущая тяжесть давит ей на грудь, заставляя постоянно выпрямлять спину, чтобы дышать.

"Я рад, что ты заговорил об этом, ты. Застегни свой маленький отпиленный пенис, над которым смеются все мои девочки, и уноси свою задницу из моего дома, - сказала она.

"Что ты сказал?"

Кофейная чашка, которую она бросила в него, разбилась о деревянный столб прямо у него за головой.

Той ночью в небе были огни, и ветер, который поднимал пыль с тростниковых полей, и сухой гром, который звучал так, словно лошадиные копыта стучали по земле. Она просидела на галерее до полуночи, ее дыхание было хриплым, как будто легкие были набиты жженой пробкой. Вдалеке она увидела шар пылающего болотного газа, прокатившийся по затопленному кипарису, его свечение было таким ярким, что детали деревьев, свисающий мох, кружевная текстура листьев, изогнутые стволы у ватерлинии мгновенно превратились в коричнево-зелено-серую фотографию, созданную посреди темноты.

Некоторые люди верили, что светящиеся шары на болоте на самом деле были духами лупс-гарусов - оборотней, которые могли принимать человеческий, животный или неодушевленный облик - и втайне Кэрри всегда верила в то же самое и крестилась или сжимала свой пакетик с мармеладом всякий раз, когда видела их. Но сегодня вечером она просто смотрела, как шар молнии, или горящий болотный газ, или что бы это ни было, разлетается на куски в траве, как будто она вспоминала детскую сказку, давняя способность которой пугать ее теперь вызывала у нее ностальгию.

Утром она созвала своих девушек, выплатила им комиссионные за предыдущую неделю, дала каждой из них премию в двадцать пять долларов и уволила их всех. После того, как они ушли, она поставила чернокожего мужчину на переднем и заднем дворах, чтобы сообщить всем своим клиентам, что бордель закрыт, затем заперла двери, вымылась губкой в ведре, надела свою лучшую ночную рубашку и легла поверх простыней. Она проспала весь день и проснулась во второй половине дня, с дурманящей головой, неуверенная в том, где находится, комната скрипела от жары, вызванной поздним солнцем. Она умыла лицо в фарфоровом тазу , прошаркала на кухню и попыталась поесть, но еда была как сухая бумага у нее во рту. Казалось, энергии в ее сердце едва хватало, чтобы перекачивать кровь в голову.

Двор был пуст, слуги ушли. Она намочила полотенце в воде с добавлением настойки опия, приложила его к груди и вернулась в постель. Свет снаружи померк, и она то погружалась в сон, то снова просыпалась и снова слышала топот лошадей по земле. Она слышала, как дождь стучит по крыше и ставням, бьющимся о стены дома, затем она ускользнула в сон, где мужчина в тяжелых ботинках шел по длинному коридору и насиловал железную дверь по камню.

Во сне она увидела, как встает с кровати, становится на колени на полу, убирает волосы с шеи и кладет голову на матрас, по какой-то причине больше не боясь. Затем наступил 1845 год, и местом была не Луизиана, а Париж, и огромная толпа заполнила площадь под платформой, на которой она стояла на коленях, их грязные лица, тела и пропитанное вином дыхание источали коллективное зловоние, которое было похоже на канализационный газ в районе борделя в ранние часы. Над зданиями ярко светило солнце, и тень гильотины падала на булыжники мостовой и края толпы, которая бросала в нее гнилые продукты. Краем глаза она увидела, как мускулистый мужчина в черном капюшоне опустил верхнюю половину деревянного приклада ей на шею и зафиксировал его на месте, затем отступил с ремешком в руке.

Мужчина в бобровой шляпе и пальто с разрезным фалдом поднял руку, и толпа замолчала, и Кэрри могла слышать, как ветер дует через порталы, которые вели на площадь, и листья шуршат по камню. Свет, казалось, затвердел и похолодел, и она ощутила ощущение, похожее на полосу ледяной воды, скользнувшую по задней части шеи. Затем палач дернул за шнурок, и она услышала, как на вершине эшафота ослабла спусковая пружина и на нее со свистом обрушился огромный металлический груз.

Площадь и перевернутые, измазанные грязью лица на ней, и каменные здания, обрамленные небом, упали перед ней, как картина маслом, брошенная впритык в плетеную корзину.

Когда чернокожий мужчина пришел утром на работу в бордель, он обнаружил, что задняя дверь взломана и Кэрри Лароуз стоит на коленях у своей кровати, а подушка, которой ее задушили, все еще прикрывает ее голову. Белая камелия лежала на полу.

Глава двадцать четвертая

НЕДЕЛЮ спустя шериф прислал Флауэр сообщение, что хочет видеть ее в своем офисе. Она надела свое лучшее платье, раскрыла над головой зонтик и пошла по главной улице в тюрьму. Она никогда раньше не была в тюрьме, и она остановилась перед дверью и автоматически посмотрела на землю, чтобы увидеть, есть ли дорожки, ведущие к боковым входам для цветных. Шериф, Ипполит Готро, увидел ее через окно и помахал ей рукой, приглашая внутрь.

"Как поживаете, мисс Флауэр? Заходите и присаживайтесь. Я прогоню вас отсюда так быстро, как только смогу, чтобы вы могли вернуться в свою школу ", - сказал он.

Она не поняла его заботы или того факта, что он обратился к ней "Мисс". Она сложила свой зонтик и села в кресло, которое было придвинуто вплотную к его столу.

Он надел очки, достал единственный лист бумаги из коричневого конверта и развернул его обеими руками.

"Ты довольно хорошо знал Кэрри Лароуз, да?" - сказал он.

"Я стирала для нее и убирала в доме", - ответила Флауэр.

"За месяц до ее смерти..."

"Она не умерла. Она была убита".

Шериф кивнул. "В прошлом месяце она написала это завещание. Она оставила тебе свой дом и сто долларов. Деньги в банке на ваше имя. Я провожу вас до здания суда, чтобы передать дело ".

"Что?" - спросила она.

"Здесь пятьдесят пенсов, которые идут в счет заведения. Фермер, выращивающий тростник, работает на паях. Это все ваше, мисс Флауэр".

Она сидела совершенно неподвижно, ее лицо ничего не выражало, руки покоились на сложенном зонтике. Она посмотрела через дверной проем, который вел в камеры. Они были пусты, за исключением городского пьяницы, который спал в позе эмбриона на полу. Шериф оглянулся через плечо на камеры.

"Что-то не так?" он сказал.

"Никто не сидит за решеткой за убийство мисс Кэрри".

"Она знала много плохого о множестве людей", - сказал он. Он, казалось, обдумывал свои собственные слова, выражение его лица становилось торжественным и глубоким из-за их подтекста.

"Она дала мисс Эбби деньги на покупку нашей школы. Вот почему она мертва", - сказала Флауэр.

Но шериф покачал головой еще до того, как она закончила свое заявление.

"Я бы так не сказал, мисс Флауэр. Многие люди имели зуб на Кэрри Лароуз. Много..."

"У ее ног была белая камелия. Все знают, что означает белая камелия".

"У мисс Кэрри во дворе росли камелии. Это не значит__"

"Позор людям, которые утверждали, что они ее друзья. Позор каждому из них. Тебе также не нужно помогать мне передавать документы ", - сказала Флауэр. Она посмотрела шерифу в глаза, затем поднялась со стула и вышла за дверь.

Она использовала сто долларов, чтобы купить книги для школы и нанять плотников и маляров для ремонта своего нового дома. Они с Эбигейл вскопали цветочные клумбы вокруг четырех сторон дома, выгребая лопатой глину из подпочвы, чтобы каждая клумба походила на удлиненный керамический поднос. Они привозили черную грязь с тростниковых полей и смешивали ее в повозке с овечьим навозом и перегноем с болота, затем засыпали ею грядки и посадили розы, гибискус, кусты азалии, ветряные пальмы, гортензии и банановые деревья по всему периметру дома.

Вечером маляры закончили последнюю отделку, Флауэр и Эбигейл сидели на одеяле под живым дубом в задней части дома, пили лимонад, ели жареного цыпленка из корзинки и смотрели на идеальное сияние и симметрию дома в лучах заката. Вещи Флауэр были сложены в багги Эбигейл, ожидая, когда их перенесут внутрь.

"Я не могу поверить, что все это происходит со мной, мисс Эбби", - сказала Флауэр.

"Ты дама состоятельная. В один прекрасный день тебе придется перестать называть меня "мисс Эбби", - сказала Эбигейл.

"Вряд ли", - сказала Флауэр.

"Ты милая душа. Вы заслуживаете всего хорошего в мире. Ты не представляешь, как много ты для меня значишь ".

"Мисс Эбби, иногда мне становится немного не по себе из-за того, как вы со мной разговариваете".

"Я не знала об этом", - ответила Эбигейл, ее лицо покраснело.

"Я просто сегодня привередлива", - сказала Флауэр.

"Я постараюсь быть немного более чувствительной", - сказала Эбигейл.

"Я не хотел ранить ваши чувства, мисс Эбби. Ну же, - сказала она, похлопывая Эбигейл по макушке. - Давай.

Но Эбигейл убрала руку и начала складывать еду обратно в корзину для пикника.

На следующее утро Флауэр проснулась в набитой перьями кровати, которая принадлежала Кэрри Лароуз. В окна дул прохладный ветер, в лучах раннего солнечного света играли дождевые блики. Ночью она слышала топот лошадей на дороге и громкие голоса из соседнего салуна, возможно, голоса ночных наездников, чья репутация распространилась по округе, но она хранила револьвер 36-го калибра из "Скобяных изделий Маккейна" под кроватью, заряженный на пять патронов, со свежими капсюлями на каждом из сосков. Она не верила, что Рыцари Белой камелии или члены Белой лиги были призраками погибших солдат Конфедерации. На самом деле, она считала их моральными и физическими трусами, которые прятали свою неудачу под простынями, и она фантазировала, что однажды мужчины, которые напали на нее, вернутся, одетые в капюшоны и мантии, и у нее будет шанс сделать что-то невыразимое и болезненное для каждого из них.

Через ее открытое окно было слышно, как хлопает лист бумаги. Она встала с кровати, босиком подошла к входной двери и открыла ее. К дверной ручке проволокой была привязана тонкая свернутая газета с кричащими заголовками и заметкой, написанной на куске испачканной вручную мясницкой бумаги.

В записке говорилось:

Дорогой ниггер,

Рад, что ты умеешь читать. Посмотрим, что ты думаешь о статье о тебе и сучке-янки, которая думает, что ее дерьмо не воняет.

Мы ничего не имеем против вас. Просто не связывайтесь с нами.

Оно было без подписи.

Газета была напечатана на бумаге низкого качества, грязно-серого цвета, шрифт принтера был неопределенным и нечетким по краям. Газета называлась "Повстанческий Кларион " и появилась в Батон-Руже сразу после капитуляции, публикуя анонимно написанные статьи и карикатуры, на которых были изображены африканцы с узкими зубами, ушами-кувшинками, губами, торчащими, как присоски, и телами анатомических пропорций бабуинов, колени и локти которых просвечивали сквозь одежду, как будто бедность сама по себе была забавной. В мультфильмах освобожденный раб плевался арбузными семечками, отбивал чечетку, пока разносчик саквояжей кидал в него монетами, сидел, закинув босые ноги на стол в законодательном собрании штата, или с толпой своих сверстников преследовал перепуганную белую женщину в шляпке и юбках с обручем за дверью разрушенного плантаторского дома.

Статья, которую должен был прочитать Флауэр, была обведена черным углем. Мысленным взором она увидела, как разрывает пополам и записку, и газету и выбрасывает их в мусорную яму за домом. Но когда она увидела имя Эбигейл в первом абзаце статьи, она села в кресло-качалку Кэрри Лароуз на галерее и, как человек, решивший взглянуть на непристойную надпись на стене уборной, она начала читать.

В то время как солдаты южан погибали на поле битвы при Шайло, мисс Доулинг продемонстрировала свою преданность, вступив в ряды Чудовища Нового Орлеана, генерала Бенджамина Батлера, и оказывая помощь врагу во время оккупации этого города янки.

Позже, используя пропуск от Санитарной комиссии, она контрабандой переправляла сбежавших негров через позиции Конфедерации, чтобы они могли присоединиться к армии янки и разграблять дома их бывших владельцев и благодетелей, а в некоторых случаях насиловала белых женщин, которые одевали, кормили и нянчили их, когда они были больны.

Мисс Доулинг теперь сочла нужным использовать свое влияние в северной прессе, чтобы напасть на одного из величайших героев Конфедерации Луизианы, патриота, который трижды попадал под вражеский огонь в Шайло, но которому удалось сбежать из тюремной больницы и снова присоединиться к борьбе за Святое дело.

Мисс Доулинг хорошо известна в Новой Иберии не только своей историей предательства во время войны, но и склонностями, которые, похоже, напрямую связаны с ее пребыванием в девичестве. Несколько заслуживающих доверия источников указали, что ее близкие отношения с освобожденной негритянкой лучше всего описываются определенным латинским термином, который эта газета не использует.

Она положила и записку, и газету под цветочный горшок, хотя и не могла объяснить, почему просто не выбросила их, а вошла в свой новый дом и приготовила завтрак.

НЕСКОЛЬКО часов спустя во двор въехала карета с натертыми воском черными поверхностями, белыми колесами, бордовыми подушками и чехлом из суррея на крыше. Чернокожий мужчина в потрепанном, вытертом пальто и штанах, обрезанных на коленях, сидел на водительском сиденье. Худощавый всадник с отвисшей челюстью, в широкополой шляпе, с поясом для оружия и револьвером в кобуре, свисающим с луки седла, въехал во двор перед экипажем, спешился и оглянулся на дорогу и поля, как будто огромные пустые пространства таили угрозу, которую никто другой не видел.

Флауэр вышла на галерею, навстречу горячему ветру, дующему с юга. Айра Джеймисон вышел из своего экипажа, снял шляпу и вытер внутреннюю сторону ленты носовым платком, одобрительно кивая дому и смеси цветов, банановых деревьев и пальм, посаженных вокруг него.

На нем была белая рубашка с пышными рукавами, серебристый жилет и темные брюки, но из-за жары его пальто было аккуратно сложено на подушках экипажа. Он носил эбеново-черную трость с золотым набалдашником, но Флауэр заметила, что его хромота прошла, кожа порозовела, а глаза заблестели.

"Это необыкновенно. Вы проделали замечательную работу со старым домом ", - сказал он. "Боже мой, ты никогда не перестаешь доказывать, что ты одна из самых изобретательных женщин, которых я когда-либо знал".

Она молча смотрела на него, ее лицо горело.

"Ты не собираешься поздороваться?" он спросил.

"Как поживаете, полковник?" она сказала.

"Потрясающе, как говорят мои британские друзья, занимающиеся торговлей хлопком. Я в городе, чтобы уладить несколько деловых вопросов. Похоже, янки сожгли дотла мою прачечную и домики на заднем дворе вместе с ней ".

"Я рад, что ты заговорил об этом. Мои пятьдесят пенсов идут на семьдесят пять твоих. Я сниму их с твоих рук", - сказала она.

"Ты снимешь их..." - начал он, затем расхохотался. "Итак, как бы вы это сделали?"

"Используй мой дом и землю, чтобы занять денег. Я уже поговорил с банком."

"Вы заплатите мне за здания, которые я потерял?"

"Нет".

"Клянусь Богом, ты поражаешь меня, Цветок. Я горжусь тобой", - сказал он.

Она почувствовала, как ее сердце учащенно забилось, и ей стало стыдно за то, как легко он мог манипулировать ее эмоциями. Она спустилась по ступенькам, затем наклонила цветочный горшок, под который засунула расистскую газету.

"Прочтите это и записку, которая к этому прилагалась", - сказала она.

Джеймисон положил свою трость на ступеньки и развернул газету в тени. Позади него всадник, в котором Флауэр узнала Клея Хэтчера, стоял на солнце, обливаясь потом под шляпой. Его нижняя губа распухла и покрылась коркой черной крови вдоль глубокого пореза. Он продолжал смахивать слепней со своего лица.

Джеймисон разорвал записку пополам и засунул ее в газету, а газету бросил на ступеньку.

"Никто не посмеет причинить тебе вред, Цветок. Я даю вам свое слово", - сказал он.

"Они уже сделали. Трое мужчин изнасиловали меня. Им заплатил Руфус Аткинс".

"Я в это не верю. Руфус работает на меня тридцать лет. Он делает..."

"Он делает то, что ты ему говоришь?" - спросила она.

Его лицо, казалось, вытянулось и покраснело от разочарования. "Одним словом, да", - сказал он.

"Он заставил меня лечь с ним в постель, полковник. Мисс Эбби рассказала тебе об этом. Но ты не поднял руку".

"Я подаю пример. Так что ты права, Цветочек. Вина лежит на мне".

Теперь он говорил слишком быстро, его переменчивый характер невозможно было уловить от одного момента к другому.

"Да, я не понимаю", - сказала она.

"Много лет назад я посещал кварталы ночью. Я воспользовался всеми привилегиями богатого молодого владельца плантации. Такие люди, как Руфус и наш человек Клэй вон там, - продукты моего собственного класса ".

"Ты помог им причинить мне боль, сэр".

"Люди могут меняться. Прости меня, Цветочек. Боже мой, я твой отец. Неужели ты не можешь получить немного прощения?" он сказал.

После того, как он ушел, она сидела на верхней ступеньке своей галереи, в висках у нее стучало, одинокая ворона каркала в желтой дымке, заполнившей полдень. Она не могла осознать, что только что произошло. Он смотрел на ее работу, ее творения, ее жизнь с восхищением и гордостью, затем принял отцовство для нее и в том же предложении попросил прощения.

Почему сейчас?

Потому что юридически ты ему больше не можешь принадлежать. Таким образом, он может, ответил голос.

Ей хотелось заткнуть уши пальцами.

ВИЛЛИ увидел перепечатанные копии статьи из расистской газеты, прикрепленные на деревьях и витринах магазинов по всему городу. Одного из них даже опустил в его почтовый ящик всадник, который ненадолго наклонился в седле, а затем ускакал прочь в раннем утреннем тумане. Вилли побежал за ним, но всадник не обратил на него внимания и не оглянулся на него. Ночные всадники уже дважды появлялись в его дворе, выкрикивая его имя, бросая камни в его окна. До сих пор он не воспринимал их визиты всерьез. Он узнал, что Белая лига и Рыцари Белой камелии, когда действовали всерьез, наносили удары без предупреждения и не оставляли сомнений в своих намерениях. Торговца саквояжами раздели догола и тащили через лес с веревкой и наркотиками, чернокожего солдата задушили на Сент-Мартинвилльской дороге, политический митинг в крошечном поселке Лоревиль буквально разорвали на куски.

Но что ты делаешь, когда имена твоих друзей запятнаны сборищем безымянных трусов? спросил он себя.

Сделайте свое собственное заявление, ответил он.

Он оседлал лошадь в ливрее, доставшейся ему в наследство от матери, и выехал на окраины Ист-Мэйн и Вест-Мэйн, затем разделил город на кварталы и объехал каждую улицу и переулок в нем, вытаскивая экземпляры порочащей статьи и засовывая их в удушающий мешок, привязанный к луке его седла. К полудню, под палящим солнцем, он был в приходе, срывая материал со столбов забора и стволов дубов, которые росли вдоль полей с тростником и грунтовых дорог. Его дыхательный мешок раздулся, как будто был набит сосновыми шишками.

К югу от города, в безводном районе, где группа заключенных, взятых Айрой Джеймисоном напрокат, строила дощатую дорогу к соляной шахте, Вилли оглянулся через плечо и увидел позади себя одинокого всадника на гнедом мерине, мужчину с обветренным лицом, в шляпе с потными полями и расклешенных ботинках кавалериста.

Вилли прошел мимо чернокожего мужчины, готовящего еду под навесом, сделанным из палаток и холста. Чернокожий мужчина был босиком, и у него была бритая остроконечная голова, похожая на отполированную верхушку кипарисового колена. На нем был белый джемпер, тюремные штаны в полоску и ржавые ножные кандалы, которые заставляли его делать звенящие, сокращенные шаги от одного горшка к другому.

"Вы один из заключенных полковника Джеймисона?" - Спросил Вилли.

"Вы поняли, босс", - ответил чернокожий мужчина.

"Что ты продаешь?"

"Зелень, тушеное мясо и помидоры, красная фасоль, рис с подливкой, свежий хлеб. Полное блюдо за пятнадцать центов. Или это бесплатно, если вы хотите построить северную дорогу под прицелом ", - сказал чернокожий мужчина. Он зарычал на собственную шутку.

Вилли развернул свою лошадь по кругу и подождал в тени живого дуба, пока к нему приблизится всадник. Глаза наездника казались лишенными век и напомнили Вилли о дыме в зимний день или, возможно, о сером небе, испещренном птицами-падальщиками. Несмотря на жару, рубашка наездника была застегнута на запястьях и у горла, а на предплечьях были подтянуты кожаные манжеты.

"Вы бы не стали приставать к парню, не так ли, капитан Джарретт?" Сказал Вилли.

"Я считаю своим долгом проверять тех, за кем нужно присматривать", - ответил гонщик.

"Ты протянул ко мне свой меч, когда я был безоружен и не причинил тебе никакого вреда. Но ты также спас меня от того, чтобы предстать перед расстрельной командой янки. Так что, может быть, мы квиты", - сказал Вилли.

"Что это значит?"

"Я бы хотел угостить тебя ланчем".

Джарретт снял шляпу и оглядел окрестности, его волосы упали на уши. Он наклонился в седле и высморкался пальцами.

"Я ничего не имею против хита", - сказал он.

Джарретт ждал в тени, пока Вилли расплачивался за их обеды. Он наблюдал, как заключенные укладывают расколотые бревна в распиленную траву, перегной и черную грязь, которая сочилась у них по лодыжки. Его нос был похож на клюв, подбородок рассечен ямочкой, его глаза соединяли образы с мыслями, в которые, вероятно, никто никогда не был бы посвящен. Джарретт не сидел, а сидел на корточках во время еды, как можно быстрее запихивая еду в рот деревянной ложкой, выскребая олово в тарелке, начисто вытирая ее хлебом, затем съедая хлеб и облизывая пальцы, мышцы его икр и бедер превратились в камни.

"Эта еда на вкус как собачье дерьмо", - сказал он, бросая пустую тарелку на траву.

Вилли посмотрел на напряженное лицо Джарретта, на жар, который, казалось, исходил от его застегнутого воротника, на подергивание уголка одного глаза, когда он услышал, как топор заключенного раскалывает кусок зеленого дерева.

"Скажите мне, сэр, возможно ли, что вы сумасшедший?" - Спросил Вилли.

"Может быть. Что-нибудь в этом плохого?" Ответил Джарретт.

"Мне было просто любопытно".

Джарретт переместил свой вес на корточки и настороженно изучал его. "Зачем ты уничтожаешь эти газетные статьи? И об этом тоже не лги ", - сказал он.

"Они порочат людей, которых я знаю".

Джарретт, казалось, задумался над этим заявлением.

"Коул Янгер - мой шурин, сукин ты сын", - сказал он.

Вилли подобрал с травы свою тарелку и ложку, затем наклонился, поднял тарелку Джарретт и вернул их на дощатый сервировочный столик под навесом из парусины. Он вернулся в тень дуба. "Как один секеш другому, примите мое слово в этом ..." - начал он. Затем он переосмыслил свои слова и посмотрел на ветер, колышущий пильчатую траву. "Пусть у вас будет прекрасный день, капитан Джарретт, и пусть все ваши дети и внуки будут такими же, как вы, и составят вам компанию до конца вашей жизни", - сказал он.

КОГДА солнце покраснело над тростниковыми полями на западе, Вилли взял последний экземпляр статьи в Rebel Clarion , который он смог найти, с крыльца плавучего дома далеко вниз по течению Байю-Тек и повернул свою лошадь обратно в город.

Теперь все, что ему нужно было сделать, это закопать свой удушающий мешок в яму или поджечь его на илистом берегу и покончить с этим.

Но голос, который он предпочитал не слышать, сказал ему, что это не входило в его планы.

С момента своего возвращения с войны он пытался смириться с тем фактом, что сердце Эбигейл Доулинг принадлежало другому, и для него было бесплодно преследовать то, что в конечном счете было детской фантазией. Разве он не написал Роберту то же самое за несколько мгновений до того, как подумал, что его собираются застрелить, в то время, когда человек знал абсолютную правду о своей жизни и о самом себе, когда каждый уголок души был обнажен?

Но она не покидала его мыслей. Как и воспоминание о том, как ее бедра раздвигались под ним, как ее руки сжимали его поясницу, как тепло ее дыхания касалось его щеки. Ее сексуальная реакция была не совсем из благотворительности, не так ли? Женщины не действуют таким образом, сказал он себе. Она, очевидно, уважала его, и иногда в школе он видел нежность в ее глазах, которая вызывала у него желание протянуть руку и прикоснуться к ней.

Может быть, война озлобила его и оттолкнула ее от него, и в этом не было вины ни его, ни Эбби, а была война. В конце концов, она была аболиционисткой, и иногда его собственная риторика звучала немного иначе, чем у непокорных сепаратистов, которые предпочли бы видеть Юг покрытым пеплом и костями, чем отданным правительству саквояжников.

Зачем позволять войне продолжать ранить их обоих? Если бы он только мог убрать раздор и брань из своей речи и избавиться от воспоминаний, нет, это было не то слово, гнев, который он все еще испытывал, когда увидел, как Джим Стаббфилд застыл на фоне испещренного красными полосами неба, его челюсть внезапно отвисла, рана, похожая на лепесток розы, в центре брови-

Что он сказал Эбби? "Я никогда не забуду Джима. Я ненавижу сукиных сынов, которые все это устроили ". Какую женщину не испугал бы запас купороса, который все еще горел в нем?

Если бы он только мог рассказать Эбби об истинных чувствах своего сердца. Разве все остальные барьеры не исчезли бы? Разве она не пришла к нему за помощью, когда они с Флауэр открывали свою школу?

Он привязал свою лошадь к кольцевому столбу перед коттеджем Эбби. Улица была пуста, небо расчертили полосы темно-бордовых облаков, ставни на коттедже Эбби трепетали на ветру. Он зашел на задний двор и поджег мусорный мешок в мусорной яме Эбби, затем постучал в ее заднюю дверь.

"Привет, Вилли. Что ты задумал? - спросила она, глядя через его плечо на столб черного дыма, поднимающийся из-под земли.

"Многие горожане были возмущены тем, что вас оклеветала газета Kluxer в Батон-Руж. Итак, они собрали статьи и попросили меня сжечь их ", - сказал он.

"Какая газета Kluxer?" она сказала.

Он тупо уставился на нее, затем слегка зевнул и безобидно посмотрел на деревья. "Это не имеет никакого значения. В Батон-Руже есть сборище кретинов, которые вечно пишут вещи, которые никто не воспринимает всерьез ".

"Вилли, хоть раз в жизни ты мог бы попытаться рассуждать здраво?" - сказала она.

"Это не важно. Поверь мне. Я просто проходил мимо."

"Ты похож на вареного краба. Ты бывал на солнце?"

"Эбби, любовь моего сердца, я думаю, что давным-давно я был обречен на бездарную жизнь. Пришло время сказать "До свидания".

Прежде чем она смогла ответить, он быстро прошел в боковой дворик и вышел на улицу.

Прямо на группу из семи всадников, на каждом из которых были черные или белые одежды, наброшенные на луки седел. На каждой мантии была вышита богато украшенная камелия с розовыми завитками. В середине группы, верхом на гнедом мерине, был человек, чьи бесцветные глаза были свидетелями сожжения Лоуренса, штат Канзас.

"Ты дерзила мне сегодня, не так ли?" - сказал он.

"Даже не мечтал об этом, капитан Джарретт", - сказал Вилли. Он посмотрел вверх и вниз по улице. На нем больше никого не было, кроме пожилого француза, который продавал ириски с тележки, и маленькой чернокожей девочки, которая бесцельно следовала за ним по его маршруту.

Другой наездник наклонился с седла и сбросил сорванную камелию с лица Вилли.

"Сейчас неподходящее время для того, чтобы быть умной задницей, кочан капусты", - сказал он.

"Занимайся своими делами, и я не скажу твоей маме, что лучшая часть ее солнечного малыша попала ей в шаровары", - сказал ему Вилли.

Человек, который бросил цветок, беззвучно рассмеялся, затем вытер рот. У него были черные волосы цвета и текстуры смолы, он был высоким и костлявым, небритым, с кожей, которая выглядела так, будто ее натерли черным перцем, его шея была слишком длинной для торса, плечи под рубашкой были неестественно покатыми, как будто их срезали хирургическим путем.

Он достал из седельной сумки свернутую веревку и начал выкладывать завернутый конец на землю.

"Ты был одним из осужденных на похоронах, которые чуть не закопали меня в землю", - сказал Вилли.

"Я не был никаким каторжником, мальчик. Я был военнопленным", - сказал высокий мужчина. "Ты дерзил капитану?"

Летний свет теперь был высоко в небе, улица погрузилась в глубокую тень. Вилли перевел взгляд на лошадей, которые теперь кружили вокруг него. Дворы и галереи домов вдоль улицы были пусты, вентилируемые ставни закрыты, хотя вечер был теплым.

"Где Янки, когда они так нужны?" сказал осужденный.

"Продолжайте в том же духе", - сказал Джарретт.

Осужденный завязал небольшую петлю на конце веревки, затем сложил древко вдвое и продел его обратно в петлю.

"Ты послушай..." - начал Вилли.

Заключенный раскрутил аркан над головой и с силой накинул его на плечи Вилли, туго затянув узел. Прежде чем Вилли смог развязать веревку, осужденный обмотал другой конец вокруг луки седла и пнул свою лошадь в ребра. Внезапно Вилли подбросило в воздух, его руки были прижаты к бокам, земля ударилась ему в лицо с силой кирпичной стены. Затем он скользил по грязи, борясь за то, чтобы ухватиться за веревку, а деревья, частоколы и цветы во дворах проносились мимо него.

Он слетел с фонарного столба и запрыгал по кирпичной дорожке на углу улицы. Всадник развернул лошадь и направился обратно к коттеджу, сбив Вилли с ног, когда тот попытался подняться. Вилли вцепился обеими руками в веревку, пытаясь поднять голову над уровнем улицы, в то время как пыль от лошадиных копыт забила ему нос и рот, а глаза застилала пурпурная пелена.

Затем осужденный натянул поводья своей лошади и внезапно застыл в седле.

Сержант Союза, с темно-рыжими волосами, одетый в кепи, шел по середине улицы навстречу всадникам, держа двуствольное ружье на изготовку.

"Ручная работа за пять центов в нижнем белье, должно быть, недоступна сегодня вечером", - сказал он.

"Не смешивай с хитом, синебрюхий", - сказал Джарретт.

"О, я вообще не планирую вмешиваться в это, капитан Джарретт. Но мой прекрасный пистолет десятого калибра будет. Разнесу твою гребаную башку, - сказал сержант. Он поднял дробовик к плечу и большим пальцем взвел курок на каждом стволе.

Джарретт уставился в дробовик, дыша ртом, сопя носом, как будто у него простуда. "Откуда ты знаешь мое имя?" он спросил.

"Ты был с Коулом Янгером в "Централии". Когда он выстроил захваченных Юнион бойз в линию, чтобы посмотреть, через сколько тел может пройти мяч с его нового "Энфилда". Тащи свою жалкую задницу отсюда, ты, трусливый мешок дерьма", - сказал сержант.

Джарретт вздрогнул, кровь отхлынула от его щек. Он потер ладони о бедра, как будто ему нужно было облегчиться. Затем на его лице появилось бессвязное выражение, глаза без век, челюсть открыта крючком, как у барракуды, выброшенной на берег.

"Это была группа Билла Андерсона. Меня там не было. Я не имел никакого отношения к hit ", - сказал он.

"Я всегда могу сказать, когда ты лжешь, Джарретт. Твои губы шевелятся", - сказал сержант.

"Хит -это капитан Джарретт. Не говори со мной в таком тоне. Меня там не было ".

"Через три секунды ты станешь самым дохлым куском белой швали, когда-либо получавшим заряд картечи двойного калибра", - сказал сержант.

"Кэп?" - спросил мужчина в коричневой куртке, обрезанной под мышками. "Кэп, все в порядке. Он не знает, о чем говорит ".

Но не было слышно ни звука, кроме шума ветра в деревьях. Мужчина в ореховой куртке посмотрел на остальных, затем протянул руку и развернул лошадь Джарретта для него.

Вилли наблюдал, как семеро всадников тихо едут по улице, тени и широкополые шляпы с откидными краями скрывали их черты, их голоса терялись на ветру. Сержант ослабил натяжение курков дробовика. Он носил серебряное кольцо с впаянным в него золотым крестиком.

"Снова ты. Куда бы я ни пошел", - сказал Вилли, вытирая кровь с носа.

"О, вы окружили их, не так ли?" - сказал сержант.

Вилли дотронулся до покрытого коркой места у себя на лбу. "Нет, я допускаю, что вы, очевидно, гораздо более изобретательный и умелый человек, чем я. Правда в том, сержант, что я регулярно все портю", - сказал он.

Лицо сержанта смягчилось. "В этом не было ничего особенного. Я знаю имя Джарретта и кто он такой. Поднесите зеркало к такому парню, как этот, и он будет уничтожен тем, что увидит ".

"Как тебя зовут?"

"Квинтиниус Эрп".

"Это что?"

"Ах, я должен был знать, что твое истинное, привлекательное "я" никогда не было далеко позади. Меня зовут Квинтиниус Эрп, в последнее время из Риптона, штат Вермонт, а теперь я вынужден нянчиться с бывшими ребятами, которые не могут уберечь своих толстосумов от ролика для белья."

"Эрп? Как в "блевать"?"

"Правильно, как в "блевать". Не могли бы вы сделать мне одолжение?"

"Я ожидаю".

"Идите домой. Притворись, что ты меня не знаешь. Помочись на мою могилу. Выкопайте мои кости и скормите их своей собаке. Возвращайся в Ирландию и найди работу на торфяных болотах. Но что бы это ни было, убирайся из моей жизни!"

"Могу я угостить тебя выпивкой?" - Спросил Вилли.

Сержант Эрп закрыл глаза и издал горлом звук, как будто в его голову только что забили гвоздь.

ЭБИГЕЙЛ Доулинг колола дрова для своей печи и складывала их в ящик, когда она выглянула во двор и увидела, как солдат-янки, вооруженный дробовиком, разгоняет группу мужчин перед ее домом. У него были рыжая козлиная бородка и усы и короткие мускулистые руки, а его темно-синий пиджак был туго затянут за пояс, так что его плечи и грудь были вылеплены так туго, как у статуи.

Она поставила ящик с дровами и прошла через боковой двор к парадному входу. Дальше по улице она увидела мужчину, уходящего в сумерках уходящего дня, его одежда сзади была серой от пыли. Солдат Союза прислонил свой дробовик к ее забору и покупал у продавца ириски. Солдат присел на корточки перед маленькой негритянской девочкой, развернул бумажку от ириски и отдал ее девушке.

"Что здесь произошло?" Сказала Эбигейл.

Сержант встал и прикоснулся к краю своего кепи. "Не так уж много. Какие-то негодяи портят жизнь местному парню ", - сказал он.

"Это был Вилли Берк?" спросила она, глядя вниз по улице.

"Есть способ появиться по всей планете? Да, я думаю, это его имя ".

"С ним все в порядке?"

"По-моему, все в порядке".

Чернокожая девушка доела ириски и теперь стояла в нескольких футах от сержанта, подняв глаза на него. Он достал из кармана пенни и дал ей. "Заведи себе еще одного, а потом тебе лучше найти свою мамочку", - сказал он.

Эбигейл и солдат посмотрели друг на друга в тишине. "Ты говоришь так, как будто ты из моей лесной глуши", - сказал он.

"На Мерримаке, в Массачусетсе. Меня зовут Эбигейл Доулинг", - сказала она.

"Приятно познакомиться с вами, мисс Абигейл", - сказал он. Он неловко шагнул вперед, снял кепи и пожал ей руку. Он продолжал смотреть на нее, его губы, казалось, формировали слова, которые каким-то образом не были связаны с его мыслями. Он застенчиво улыбнулся собственной эмоциональной дезорганизации.

"У тебя есть имя?" - спросила она.

"О, прошу прощения. Это сержант Эрп. Квинтиниус Эрп."

Она улыбнулась, слегка наклонив голову. Выражение нескрываемого разочарования скользнуло по его лицу.

"Квинтиниус? Боже, какое красивое римское имя", - сказала она.

Когда он улыбался, он выглядел как самый счастливый, красивый и добрый мужчина, которого она когда-либо видела.

Глава двадцать пятая

При яркой луне, в глубине сети каналов, проток, стариц, песчаных болот, затопленных лесов и открытых пресноводных заливов, составляющих бассейн Атчафалайя, Роберт Перри наблюдал, как две дюжины его соотечественников выгружают ящик за ящиком репитеры Генри и Спенсер с парохода, который поднимался вверх по реке Атчафалайя из Мексиканского залива.

С юга дул приятный и сильный ветер, покрывавший воду в заливах, срывавший листья с деревьев, загонявший комаров обратно в леса. Некоторые из мужчин были одеты в части своей старой униформы - возможно, выцветшие на солнце кепи, ореховую куртку, серые брюки с фиолетовой полосой вдоль каждой штанины. Приложив немного воображения, Роберт вернулся в Вирджинию, в начале кампании Джексона в Шенандоа, воссоединился с самыми храбрыми парнями, которых он когда-либо знал, все они были убеждены, что честь сама по себе награда, что политика - это занятие бюрократов, а смерть - тема, недостойная обсуждения.

Мысленным взором он все еще мог видеть их, останавливающихся среди холмов на рассвете, чтобы напиться из ручья, поесть сухарей из своих рюкзаков или просто снять обувь и растереть ноги. Поля и деревья были окутаны туманом, свет в долине был зеленовато-желтым, как будто его заперли в бочке из-под незагрязненного виски. Среди тысяч отдыхающих мужчин были развешаны цвета их полка, Крест Святого Андрея и флаг Бонни Блю, расшитый одиннадцатью белыми звездами.

Клеветники и ревизионисты в конечном итоге поступят с историей по-своему, как они всегда поступали, думал Роберт, но для тех, кто участвовал в войне, это останется самым важным, грандиозным и преобразующим опытом в их жизни. И если война могла преподнести подарок своим участникам, то этот подарок пришел в форме новой веры: никто из тех, кто был на высотах Мэри, Кладбищенском хребте или Кровавом переулке в Шарпсбурге, никогда не усомнился бы в мужестве, стоицизме и духовной решимости, на которые были способны их собратья-люди.

Роберт знал не всех мужчин, которые прибыли в бассейн Атчафалайя либо на лодке, либо в повозке, запряженной мулом, в тот вечер. Некоторые были игроками Белой лиги, другие - клуба; некоторые, вероятно, принадлежали к обеим группам или ни к одной из них. Как он объяснил это Вилли? На войне не всегда выбирают себе товарищей по постели? Но никто из них не выглядел как плохие люди; конечно, они были не хуже саквояжников, назначенных на должность временным губернатором.

Они подстрелили и разделали дикую свинью, и большие куски мяса теперь жарились на железных кольях, вбитых в землю у ревущего костра под кипарисом. Ящики с ручными повторителями Генри и Спенсера и боеприпасы к ним уже сложены в фургоны, и в течение недели они будут распределены по всей южной Луизиане. Если события обернулись плохо, жребий бросили янки, а не эти парни на болоте, сказал он себе.

Но его мысли были встревожены. Лидер партизан в широкополой шляпе, мужчина по имени Джарретт, сидел на корточках у костра, распиливая кусок жареного мяса, засовывая его в рот кончиком охотничьего ножа. Некоторые говорили, что он ездил с Квантриллом, психопатом и поджигателем, которого Роберт Э. Ли официально отчислил из армии Конфедерации. Джарретт говорил мало, но моральная пустота в его глазах была такой, какую Роберт Перри видел в других, обычно в людях, для которых война стала убежищем.

Остальные мужчины теперь ели из оловянных тарелок, передавая по кругу три бутылки прозрачного виски, которые кто-то достал из-под сиденья фургона. Их лица были счастливыми в свете камина, виски блестело в бутылках, которые они подносили ко рту. В этот момент, в своей разномастной униформе, они выглядели так, словно сошли с фотографии, сделанной на берегу реки Раппаханнок.

Затем человек, которого он слишком хорошо узнал, вышел из темноты и присоединился к остальным. Его волосы были смазаны жиром и разделены пробором посередине, тело яйцевидной формы и компактное, лоб нахмурен, уголки рта опущены, как будто он не совсем одобрял то, на что падал его взгляд.

Узкоплечий мужчина яйцевидной формы сел на бревно, развернул лист бумаги и начал зачитывать имена людей в сообществе, чья деятельность была, по его словам, "сомнительной или заслуживающей дальнейшего расследования с нашей стороны".

Двухзарядный никелированный "дерринджер" был плотно заткнут сбоку за пояс.

"Похоже, у вас есть компромат на некоторых прямо-таки подозрительных людей, мистер Маккейн", - сказал Роберт.

"Грязь" - это слово по вашему выбору, не по моему", - ответил Маккейн. Роберт сел на бревно рядом с ним.

"Ты не возражаешь?" спросил он, забирая лист бумаги из рук Маккейна. "В каком подразделении вы служили?"

"Я был освобожден от службы, хотя это не было моим предпочтением", - ответил Маккейн.

"Как получилось, что вы были освобождены, сэр?" - Спросил Роберт.

"Поставщик военных материалов и единственная опора семьи".

"Некоторые называли этих парней "Дразерсами". Они никогда бы не дрались", - сказал Роберт. Затем он зажал лист бумаги между ладонями и изучил список, прежде чем Маккейн смог ответить. "Что ж, я вижу, у вас здесь есть имя Вилли Берк. Это беспокоит меня".

"Так и должно быть. Он любитель негров, и он регулярно оскорбляет руководство "Рыцарей белой камелии", - сказал Маккейн

"Это похоже на Вилли, все верно. В городе есть маленький мальчик, ветеран 6-й Миссисипской, который говорит, что Вилли отчитал Бедфорда Форреста. Ты можешь в это поверить? Могу я взглянуть на ваш пистолет?" Сказал Роберт.

Не дожидаясь ответа, он снял дерринджер с пояса Маккейна. Никелевая пластина на нем была новой, без царапин, перламутровые ручки переливались цветом в свете камина. Роберт открыл затвор и посмотрел на два латунных патрона, вставленных в патронники. Он щелкнул затвором.

"Прекрасное убежище", - сказал он и бросил "дерринджер" в огонь.

"Что ты делаешь?" Маккейн сказал.

"Нет, нет, не вставай", - сказал Роберт, положив руку на плечи Маккейна. "Там патроны для стрельбы из лука. Я сомневаюсь, что они могут причинить какой-либо серьезный вред. Давайте посмотрим, что получится ".

"Дерринджер" покоился между двумя раскаленными бревнами, которые рассыпались в пепел. Один патрон сдетонировал, и пуля пробила верхушку дерева. Отдача отбросила дерринджер назад, похоронив его в кучке мягкого пепла.

"Мы не знаем, куда это направлено сейчас, не так ли? Я думаю, это немного похоже на атаку по открытому полю на стрелковую роту, расположенную в лесу. Ты чувствуешь ужасную наготу, не зная, кто из парней собирается вонзить тебе пулю в печень ", - сказал Роберт.

Маккейн поднялся на ноги и прыгнул обратно в темноту. Пистолет снова щелкнул, на этот раз пуля попала в бревно.

Роберт молча смотрел на пламя, зажав список имен между рукой и бедром. Другие мужчины образовали полукруг позади него, глядя друг на друга, пиная землю, забыв о еде.

"Как насчет того, чтобы выпить жидкой подковы, Роберт?" - спросил один мужчина.

"Думаю, я больше не буду этого слушать, но все равно спасибо", - сказал он.

Он взял список имен и небрежно повертел его в пальцах. Ветерок раздул огонь так, что ему пришлось лишь слегка наклониться вперед, чтобы бросить список в пламя.

"Ты наш друг, но не бросай нам вызов, Роберт", - сказал другой мужчина.

Роберт расправил лист бумаги на бедре, достал из кармана огрызок карандаша и зачеркнул одно имя в списке. Затем он сложил бумагу и засунул ее под бревно.

"Спокойной ночи, и да благословит вас всех Бог", - сказал он, поднимаясь на ноги. "Но человек, который причинил вред моему приятелю Вилли Берку, пожалеет, что Билли Шерман не раскалил железнодорожный рельс и не обернул его вокруг своего горла".

ВОЗМОЖНО, одержимость ослабила его привязанность к разумному взгляду на мир, подумал Вилли. Или, может быть, он был болен и патологически испорчен до такой степени, что его больше не отталкивала смерть, бренность и поражение, а вместо этого тянуло к могиле, к усыпанным листьями беседкам и покрытым зелеными пятнами надгробиям, сделанным из полевых камней, где воздух был дымным и танинным, а свет всегда янтарным, и голоса друзей доносились из-под земли, нашептывая уроки, к которым он хотел протянуть руку и взять чашку в свою руку.

И какого спутника он выбрал для своего возвращения в Шайло - одноглазого, босоногого менестреля британского происхождения по имени Элиас Раше, который постоянно перебирал на банджо и бренчал на еврейской арфе и носил ботинки, привязанные к шее, на случай, если, как он сказал, "нам придется идти по мерзкой воде, по коровьему дерьму и тому подобному".

Они вдвоем стояли в утренней дымке у подножия склона, усеянного полевыми цветами. На вершине холма была группа лиственных пород, покрытых темной тенью, крона которой колыхалась на ветру. Вилли показалось, что он слышит, как окованные железом колеса кессонов стучат по камням, как хлопают флаги на ветру, звяканье уздечки и ржание испуганной лошади среди деревьев. Он зевнул, чтобы прочистить уши, повернулся по кругу и увидел только бескрайние леса и темный, металлически-голубой купол неба над головой.

"Джим Стаббфилд умер прямо там, где находятся "серые камни". Смотрите, их пять, точно как наконечники больших индейских стрел, которые были вдавлены в землю ", - сказал Элиас, указывая. Он наклонился и сплюнул табак в траву, затем взялся за свое банджо. Тремоло его струнных, казалось, проникало в его голос. "Господи, я все еще слышу, как все наши мальчики орут. Прошли бы вы через это снова, зная то, что знаете сейчас?"

"Может быть".

"Я говорю себе то же самое. Я всегда считаю, что Бог прощает лжецов и дураков, поскольку Он сотворил стольких из нас ", - сказал Элиас.

У Элиаса были узкие зубы, когда он ухмыльнулся, его лицо покрылось сотнями крошечных морщинок. Он отвел взгляд на ручей чайного цвета, который протекал по краю леса. Морщины на его лице разгладились, и его единственный глаз превратился в голубое озеро печали. "Я убил мальчика там, на тех деревьях, возможно, ему было не больше пятнадцати. Он мчался вниз с холма, а я развернулся и выстрелил ему прямо в грудь. Маленький мальчик-барабанщик янки, очень похожий на твоего друга Тиге ".

Элиас сел на большой камень, расставив ноги, и поковырялся в своем банджо. Его мозолистые ступни были перепачканы грязью, рот опущен, его голова-кувшин вырисовывалась на фоне розовеющего внизу горизонта.

"Ты же не собираешься пустить на меня наживку, не так ли?" - Спросил Вилли.

"Родители обоих Джим скончались?"

Вилли кивнул.

"Тогда, я думаю, они не будут возражать. Хотел бы я быть чернявым", - сказал Элиас.

"Почему это?"

"Потому что у меня было бы оправдание всю свою жизнь выполнять приказы других людей". Затем он хлопнул себя по бедрам, засмеялся и затопал ногами вверх-вниз по траве. Он смеялся до тех пор, пока слеза не скатилась из его пустой глазницы. "Разве этот мир не бочка с обезьянами?"

"Забери меня с собой в могилу", - сказал Вилли.

"Джим не держит на тебя зла, потому что ты жил, а он умер".

Элиас начал улыбаться, затем посмотрел на выражение лица Вилли, встал со скалы и выгнул спину, его лицо было намеренно пустым.

Вода в ручье была весенней и холодной под ботинками Вилли, когда они с Элиасом переходили реку вброд, между ними был натянут недавно сколоченный ящик с веревочной ручкой. Деревья на дальнем берегу ручья росли на большом расстоянии друг от друга, их кроны были густыми, земля утоптанной, хрустящей от листьев, которые осели в углублениях, разбросанных по лесу. Поднимаясь по склону, Элиас изучал выступ скалы, в центре которого была трещина от ствола белого дуба.

Он опустил свой конец коробки. "У нас не было времени копать глубоко. Не удивляйтесь, если животные добились своего ", - сказал он.

Вилли открыл коробку и достал лопату и большой квадрат парусины. Он расстелил холст на земле и начал копать у основания обнажения. Земля была покрыта ковром из поганок и грибов с пурпурными подушечками и влажной от источника, бьющего дальше по склону. Над головой в белом дубе застучали белки, и он почувствовал, что начинает потеть под одеждой. Почва, которую он вскопал лопатой на краю впадины, была темной и рыхлой, как кофейная гуща, в ней кишели ночные ползучие насекомые, пахло гнилью и обрубленными корнями деревьев. Кончик лопаты Вилли заскреб по металлу.

Он встал на колени и начал счищать грязь с пряжки ремня медного цвета с тиснеными буквами CSA, затем его пальцы коснулись матерчатых и деревянных пуговиц и очертаний грудной клетки, костей запястья и пальцев, похожих на отполированные белые веточки.

"Его ботинки исчезли. Когда мы опускали его в землю, я был уверен, что на нем были ботинки. Я никому не позволял брать ботинки Джима, Вилли", - сказал Элиас.

"Я знаю, что ты этого не делал", - сказал Вилли.

"Может быть, это не Джим. На деревьях шла стрельба, и повсюду бегали люди ".

Вилли счистил грязь с плеч, рук и боков трупа, затем провел щеткой по лицу, касаясь куска ткани, который заплесневел в чертах. Он поднял нижнюю часть ткани, отогнул ее от подбородка, носа и лба и посмотрел вниз на лицо, кожа которого посерела и туго обтянула череп. Рот был открыт, и жестяная идентификационная бирка, все еще прикрепленная к кожаному шнурку, торчала перпендикулярно между передними зубами. Вилли зажал бирку между большим и указательным пальцами и вынул ее изо рта мертвеца.

Вилли плюнул на бирку и дочиста вытер ее о штаны, затем прочитал название на ней и аккуратно обернул ее потертым кожаным шнурком, которым она была обвязана вокруг шеи Джима, положил в карман рубашки и застегнул поверх нее клапан рубашки.

Затем он достал Джима из могилы и положил его на кусок холста. Он не мог поверить, каким легким был Джим, насколько уменьшился в плотности и размерах. В теле Джима не было запаха разложения, на самом деле, вообще никакого запаха. Родниковая вода смыла кровь с ран на его голове, ветер коснулся его волос, и его губы, казалось, сложились в слово.

Где ты был, ирландский болван?

Пришлось позаботиться о нескольких янки, выгнать их из Нью-Иберии, кое в чем разъяснить Дженерал Бэнкс. Готов отправиться домой, ты, оле бинпол?

"У меня от тебя мурашки по коже", - сказал Элиас.

Вилли завернул углы холста на теле и лице Джима и поднял его обеими руками, затем уложил в деревянный ящик, прислонив колени к одной стене, а голову - к другой.

Затем, встав на четвереньки, он засыпал землю обратно в яму у подножия обнажения, утрамбовывая ее, разглаживая, сгребая листья поверх верхнего слоя почвы. Закончив, он взглянул на Элиаса и увидел на его лице смесь жалости и печали.

"Он нес гвидона. Он был храбрее меня. Я любил Джима, и мне все равно, если кто-нибудь назовет меня упырем. К черту их, - сказал Вилли.

"О, Вилли, если бы я мог изменить твою душу так же легко, как я могу потереть обожженную пробку о свою кожу", - ответил Элиас.

АЙРА Джеймисон никогда не переставал удивляться тому, как мыслили белые отбросы. Он предположил, что их основная проблема была генетической. Они родились в невежестве и бедности, у них было не больше шансов на успех, чем у снежка на сковороде, но пока им позволяли чувствовать, что они выше африканцев, они оставались счастливыми и глупыми и верили всему, что им говорили.

Они работали от рассвета до заката на чужих фермах, покупали в магазине компании, жили в хижинах, в которых уважающая себя сова не стала бы жить, видели, как их дети растут с рахитом и гнилыми зубами, и с огромной гордостью становились пушечным мясом в войнах, причины которых не имели ничего общего с их жизнями.

Затем настал день, когда, по случайности, великий план вещей рухнул им на головы, как астероид.

Что может быть лучшим примером, чем Клей Хэтчер, подумал Айра Джеймисон. Человек, который большую часть своей жизни жил ожиданиями награды, которую большинство людей сочли бы наказанием. Более конкретно, всю жизнь мечтал о высохшем, изъеденном червями доме, в котором было так мало конструктивной ценности, что человек в тяжелых ботинках мог бы пнуть его в щепки.

Но Клей Хэтчер не был большинством людей, а Ангольская плантация не была остальным миром. В доме было четыре комнаты, цистерна и курятник, и он был построен на утесе с видом на реку. Его географическая известность означала, что он достался только одному человеку, главному надзирателю. Дома других белых, работавших на плантации, которые теперь стали известны тюремной номенклатуре как "свободные люди", располагались ниже по склону, в лучшем случае на сухой земле, на которой не размножались москиты. Дальше, на площади, которая никогда полностью не осушалась или была полна глины, были старые хижины для рабов, которые теперь используются каторжниками.

Дом на утесе был солнечным зимой и охлаждался бризом с реки летом. Во дворе перед домом цвели мимозы, а на заднем дворе - персиковые деревья. Почва тоже была черной и суглинистой, собранной на тачках из куч компоста за сараями, а на огороде росли помидоры величиной с грейпфрут.

Хэтчер постучал в боковую дверь под портьерой, держа в руке свое потрепанное подобие шляпы, его нижняя губа была покрыта коркой, похожей на черную сороконожку.

"Я слышал, Руфус покупает недвижимость в Нью-Иберии, где была прачечная", - сказал он.

"Это верно, Клэй. Похоже, Roof собирается стать плантатором-джентльменом ", - сказал Джеймисон.

"Значит, он сразу же уедет?"

"Да, именно так".

Хэтчер стриг голову, ухмылялся и теребил свою шляпу, его пристальный взгляд так и не встретился с Джеймисоном.

"Думаю, нам с моей старухой следует собрать наши вещи, а?" - сказал он.

"Я тебя не понимаю".

"Учитывая, что я второй надзиратель, я подумал, что ты захочешь, чтобы я перешел на место Руфуса. Это сочетается с работой, не так ли?"

Джеймисон услышал шум лодки на реке и посмотрел в ее направлении. "Ты хороший человек, Клэй. Но сейчас мы занимаемся уголовным делом. Старожил тюрьмы из Нового Орлеана заменит Руфуса. Я буду полагаться на тебя, чтобы сориентировать его ".

Хэтчер вертел шляпу в руках, его лицо покраснело, челюсти напряглись, полоса солнечного света резанула по глазам.

"Старый тюремный надзиратель, вы говорите?" он сказал.

Но Джеймисон не ответил, в его глазах появился блеск, который Хэтчер не смог прочесть.

Хэтчер облизал разбитое место на губе. "Я видел, какая куча дерьма творилась в этом месте. Но для этого нужно все", - сказал он.

"Я советую тебе не создавать себе проблем, мой друг".

"Двадцать пять лет пасти негров и жить на голову выше их? Слушать, как моя старуха жалуется на это с утра до ночи? Еще четыре чертовых года уклоняться от пуль янки? Я создаю проблему? Каннел, когда дело доходит до того, чтобы засунуть товарный поезд человеку в задницу, ты знаешь, как это сделать должным образом ", - сказал Хэтчер.

"Сходи в магазин, купи бутылку виски и отнеси ее мне. Тогда возвращайся и поговори со мной через два дня ".

"Сначала ты увидишь, как дьявол пойдет в церковь", - сказал Хэтчер.

Он зашагал по подъездной дорожке, затем остановился и обернулся, свирепо глядя на Джеймисона, теперь все его подобострастное притворство исчезло, его руки сжимались и разжимались по бокам.

Это было три часа назад. Сейчас Айра Джеймисон стоял на веранде наверху, обозревая все, чем владел, его кожу обдувал прохладный ветерок, воздух был наполнен ароматом цветов, свисающих в корзинах с карниза. Но ни его процветание, ни красота и не по сезону прохладный день не принесли ему утешения. Почему он не действовал более дипломатично с Хэтчером? Разве его отец не учил его никогда не провоцировать белую шваль, обращаться с ними, как с маслом вокруг открытого огня?

Он засунул себе в челюсть шарик опиума размером с детский шарик, больше, чем он обычно проглатывал, но, похоже, это не подействовало. На дом налетел порыв ветра, и на мгновение ему показалось, что он почувствовал вибрацию балок и шпилек, тремоло, которое, казалось, доходило до самого фундамента. Но это было глупо, сказал он себе. Его дом был прочным. Инженер сказал ему, что трещина в его очаге и дымоходе была косметической. Почему Айра так беспокоился о своем доме? инженер спросил.

Потому что ни одному человеку в мире нет дела до того, живете вы или умираете. Потому что вы - это совокупность ваших владений, и потеря любого из них делает вас меньше, сказал ему голос.

"Это неправда. Одному человеку не все равно", - сказал он ветру.

Затем он удивился собственному здравомыслию.

Той ночью Клей Хэтчер покинул плантацию. Но не раньше, чем привязал обеих своих птичьих собак к дереву катальпы и застрелил каждую из них из револьвера, а затем поджег свою хижину с его мертвой женой внутри.

Глава двадцать шестая

Весь день шел дождь, и двор Флауэр Джеймисон был затоплен. Через окно своего дома она увидела запряженные мулами фургоны, везущие зеленые пиломатериалы на место старой прачечной, где Руфус Аткинс строил дом для себя и притворялся членом местной аристократии. Иногда фургоны увязали в грязи почти по ступицы, и погонщикам-заключенным приходилось разгружать их, освобождать колеса, затем заново укладывать штабель, прежде чем они могли продолжить путь под дождем.

Пока Руфус Аткинс руководил строительством своего дома, он жил в огромной брезентовой палатке с поперечными балками и большими откидными створками и отдельными комнатами внутри. На столбах палатки висели масляные фонари, и когда они зажигались, палатка выглядела как теплое желтое пятно в тумане. Он выложил дощатые дорожки к входам, а утром шел в уборную в элегантном халате, чтобы опорожнить ночной горшок, словно скатологическая пародия на джентльмена викторианской эпохи.

Он просил других называть его "капитан", напоминая им о его службе Конфедерации, но никогда не упоминал, что его звание было присвоено ему только потому, что он был сотрудником Айры Джеймисона и что за четыре года войны его так и не повысили.

В общественных местах он громко говорил о том, что он называл своими "земельными сделками". Бывшие игроки "пэдди роллс" выпрашивали у него выпивку в салунах по всему городу, а игроки "Белой лиги", такие как Тодд Маккейн, посещали его в его палатке поздно ночью, но приглашения, которые, как само собой разумеющееся, были направлены Айре Джеймисону, не достались Руфусу Аткинсу.

Поэтому он оскорблял негров, чтобы показать свою власть над другими, вывесил боевой флаг Конфедерации над своей палаткой в знак протеста против оккупации и допоздна просиживал в салуне дальше по дороге. Дважды Флауэр видела, как он останавливал свою лошадь, черную кобылу, перед ее домом и долго смотрел на ее галерею, его застывшие руки образовывали колонну на луке седла. Но когда она вышла на улицу, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, его уже не было.

Когда она готовила ужин, все еще шел дождь, а это означало, что Эбигейл Доулинг, вероятно, скоро появится в своей коляске и отвезет их двоих в школу на вечерние занятия. Она налила чашку кофе, добавила в нее сахар и выпила его у плиты, поделилась своими мыслями о школе, полевых работниках, которые работали по десять часов в день, а по ночам пытались научиться чтению, письму и арифметике, и о скудных пожертвованиях, на которые они с Эбигейл зарабатывали.

Она услышала лошадь во дворе и шаги на галерее. Она распахнула входную дверь и посмотрела в лицо Клэю Хэтчеру, его одежда промокла насквозь, поля шляпы съехали на уши и лоб. На одном бедре у него был пристегнут нож, на другом - пистолет. Он посмотрел вверх и вниз по дороге, затем снова на нее, кожа на его лице натянулась на черепе. От него пахло фанком и вареными креветками.

"Должен тебе кое-что сказать", - сказал он.

"Не интересуюсь", - ответила она.

"Это о твоей матери. Ее звали Сари. Ее зубы были заострены, потому что в ее роду был африканский король или что-то в этомроде ".

Она хотела сказать ему, чтобы он убирался с ее галереи, забрал это хранилище боли, печали и ненависти с ее земли и из ее жизни. Но она знала, что пуповину, которая привязывала ее к плантации Ангола, она никогда не сможет разорвать, что это наследие так или иначе отравит остаток ее дней. Поэтому она уставилась на него и ждала, ее сердце бешено колотилось.

"Руфус тол Каннел Джеймисон, твоя мама убила одного из надсмотрщиков, и вот почему он так сильно ударил ее своей плеткой", - сказал Хэтчер. "Это была ложь, которой он прикрывал свою задницу. Он вышиб мозги Сари, потому что она вонзила зубы в его руку, и я имею в виду, до кости. Я не знаю ни о каком африканском короле в ее прошлом, но она была свирепой ниггершей, когда ей врезали доской по щекам ".

Флауэр почувствовала, как галерея накренилась под ней, как будто она была на борту корабля. Налетел порыв ветра, и дерево ударилось о стену дома, и дождь хлынул под карниз.

"Они сказали, что ее лягнула лошадь. Она застрелила надсмотрщика и попыталась убежать, но ее затоптала лошадь ", - сказала она.

"Это история, которую каннель хотел, чтобы мы рассказали людям. Он не хотел, чтобы другие белые люди знали, что его рабов забили до смерти. Ты мне не веришь, посмотри на этот шрам в форме полумесяца на левой руке Руфуса."

"Покиньте мою собственность", - сказала она.

"Я в аду, Цветочек. Я убил свою старуху. Посмотри на мое лицо. Дьявол уже заполучил мою душу. У меня нет причин обманывать вас", - сказал он.

Затем он нырнул под дождь и вскочил на свою лошадь, дергая поводьями ее голову и одновременно яростно хлеща каблуками сапог.

Но он насадил крючок и засадил его глубоко.

В тот вечер она пошла в школу и провела уроки, но ничего не сказала Эбигейл о визите Клея Хэтчера. Той ночью ей приснилась мужская мозолистая, загорелая рука, на пятке полумесяц, украшенный ниткой крошечных серых жемчужин. Она проснулась утром от звука нового раската грома. Она развела огонь в своей дровяной печи, сварила кофе и выпила его, наблюдая, как ветер приглаживает тростник на полях и морщит воду во дворе. Затем она надела жевательную резинку, повязала на голову бандану и, раскрыв перед лицом зонтик , отправилась в долгий путь к палатке Руфуса Аткинса.

Заключенные, строящие его дом, работали под брезентом. Пустой тюремный фургон одиноко стоял под живым дубом впереди. Бородатые, грязные, покрытые струпьями, осужденные смотрели на нее с лесов, когда она проходила по дощатому переходу. Затем охранник прикрикнул на них по-французски, и их молотки возобновили ритмичное постукивание по гвоздям и дереву.

Син' откинул полог на палатке Аткинса и шагнул внутрь. Я стоял перед столом, изучая дизайн своего дома, его белую рубашку и темные брюки, не запятнанные дождем. Над его головой горела масляная лампа, освещая зернистую текстуру его лица и плоские карие глаза, которые никогда не позволяли людям читать его мысли.

Он положил одну руку на бедро, его ноги в сапогах образовали прямой угол, как у фехтовальщика.

"Я не знаю, что это, но это проблема того или иного рода. Так что беритесь за это и отправляйтесь в путь ", - сказал он.

"Клей Хэтчер приходил ко мне домой прошлой ночью", - сказала она.

"Тебе следовало пойти за шерифом. Он сошел с ума и убил свою жену. Ты не слышал об этом?"

Его левая рука покоилась на столе, позади него, в луже тени.

"Как умерла моя мать?" - спросила она.

"Сари? Ее сбила лошадь", - ответил он. На его лице, казалось, отразилось недоумение.

Но Руфус Аткинс всю жизнь учился ни в чем не выдавать своих эмоций, подумала она. Даже не недоумение. Так почему сейчас?

"Она застрелила мужчину, Флауэр. Прямо в голову. Затем убежали ", - сказал он, хотя она не оспаривала его заявление.

"Она только что родила".

Он покачал головой. "Я рассказываю тебе, как это произошло, девочка". Он поднял левую руку и коснулся запястьем своего носа. Затем она увидела это, едва заметный полукруг крошечных шрамов на тыльной стороне его руки.

Ее жевательная резинка была похожа на духовку на ее теле. Она чувствовала все его запахи в спертом воздухе палатки - тестостерон, немытые волосы, вода для бритья, которую не вылили, кружка "Тандер" в углу. Она расстегнула пальто, стянула с головы бандану и откинула волосы с глаз, как будто она поднималась из темной воды, которая вытесняла воздух из ее легких.

"Она укусила тебя, и ты забил ее до смерти", - сказала Флауэр.

"Теперь, держитесь там". Он посмотрел на ее распахнутое пальто и на ее руки и невольно попятился от нее, наткнувшись на шест палатки. Масляная лампа с грохотом упала у него над головой.

Она шагнула к нему и увидела, как открылся его рот, а рука сжалась на краю стола.

"Я могу причинить тебе боль, Фауэр. Не заставляй меня это делать ", - сказал он.

Она собрала всю слюну во рту и выплюнула ему в лицо.

ДОЖДЬ лил сплошным потоком по заболоченным землям в течение всего дня, затем шторм усилился, и вспышки молний дрожали, как раскаленные добела провода в сердце болота, разжигая пожары среди кипарисов. Длинные столбы дыма стелились по кронам деревьев и висели над полями и дорогами грязно-серым паром.

Флауэр никому не рассказала ни о своей встрече с Руфусом Аткинсом, ни о том, что ей стало известно о причинах смерти ее матери в 1837 году. Кому, кроме нее самой, было бы не все равно? спросила она себя. Какой законный орган стал бы заниматься убийством женщины-рабыни двадцать восемь лет назад?

Но она знала настоящую причину своего молчания, и она не была той, которой она поделилась бы, даже с самой собой, по крайней мере, пока не была вынуждена.

Револьвер с патронами, который Эбигейл купила в магазине скобяных изделий Маккейна, был завернут в кусок фланели под кроватью Флауэр. Она сняла его, поставила на кухонный стол и откинула ткань с рамки. Металлические и коричневые рукоятки блестели от масла; колпачки плотно прилегали к ниппелям каждой заряженной камеры. Она прикоснулась к цилиндру и стволу подушечками пальцев, затем обхватила рукоятки. Цилиндрическая твердость, которую она обхватила ладонью, вызвала в ее сознании образ, который одновременно смутил и возбудил ее.

В тот вечер дождь прекратился, но на болоте все еще горели костры, и воздух был влажным и тяжелым от запаха древесного дыма. Она поехала с Эбигейл в багги в школу, проезжая мимо салуна, который часто посещал Руфус Аткинс. Его черная кобыла была привязана снаружи, и через дверной проем она мельком увидела его, стоящего у бара в одиночестве и подносящего стакан ко рту.

В ту ночь она провела свои занятия, затем погасила все лампы в комнатах, заперла двери в здание и забралась в багги для поездки домой.

"Ты какой-то тихий в эти дни", - сказала Эбигейл.

"Погоды достаточно, чтобы свалить человека с ног", - сказала Флауэр.

"Ты уверен, что не встретил парня?"

"Я могла бы прожить остаток своей жизни, так и не увидев мужчину. Нет, я беру свои слова обратно. Я мог бы прожить две жизни, не увидев ни одной ".

Они оба рассмеялись.

У подъемного моста через Теч они увидели толпу рабочих из салуна на Мейн-стрит, солдат Союза, шерифа, их лица светились, как сало, в свете уличных фонарей. Два негра обвязали веревкой тело, которое было поймано в куче мусора под мостом. Они вытащили тело, но запястья были связаны проволокой, а проволока зацепилась за корневой комок затопленного кипариса. Широкогрудый, краснолицый белый мужчина со звездой констебля, приколотой к жилету, въехал на лошади на мелководье, выхватил у негров конец веревки, обмотал ее вокруг луки седла и вытащил тело, скользящее, как бревно, на сухую землю.

Мертвец был белым, без обуви, его глаза были плотно закрыты, ремень выпал из брюк, карманы вывернуты наизнанку. Его голова моталась на шее, как маковая тыква на сломанном стебле. Шериф склонился над ним с фонарем в руке.

"Они отмечают его?" - крикнул кто-то из толпы.

"На лбу. "К.У.К.", - сказал шериф. Затем отвращение отразилось на его лице, и он сердито замахал руками. "Вы все убирайтесь отсюда! Это не твоя просьба! Каким городом мы становимся здесь? Если Рыцари смогли сделать это с ним, они могут сделать это с нами. Вы все об этом думали?"

Эбигейл хлопнула поводьями по крупу своей лошади и направилась вниз по дороге к дому Флауэр. Она оглянулась через плечо на толпу у моста.

"Не тот ли это человек, который работал на Айру Джеймисона, как там его звали, его вчера разыскивал отряд? Он убил свою жену на плантации "Ангола", - сказала она.

"На самом деле не могу сказать. Я отгородилась от многих плохих вещей из Анголы, мисс Эбби, - ответила Флауэр.

Эбигейл с любопытством посмотрела на нее. "Что ты скрываешь от меня?" она спросила.

ФЛАУЭР допоздна читала в гостиной своего дома, вставала, чтобы приготовить чай, вырисовывалась силуэтом на фоне лампы, дважды выходила на галерею, чтобы посмотреть на погоду, свет из дверного проема падал во двор. В полночь она услышала звуки закрывающегося салуна: запирали дубовую дверь, запирали ставни, цокали копытами лошади по дороге, мужские голоса в темноте напоследок пожелали "спокойной ночи".

Но она не увидела никаких признаков Руфуса Аткинса.

Она стояла у окна, лампа горела у нее за спиной, пока дорога не опустела, затем задула лампу и села в кресло, положив револьвер с бейсболкой на колени, и смотрела, как небо проясняется и луна поднимается над полями.

Револьвер покоился у нее на бедрах, а пальцы покоились на рукоятках и прохладном стволе. Она не чувствовала страха, только странное чувство предвкушения, как будто она открывала в себе ту сторону, о существовании которой не подозревала. Она услышала, как по дороге проехала повозка, затем крики сов и древесных лягушек. Занавески на окнах затрепетали, и она почувствовала аромат гардений на ветру. В безопасной части своего сознания она знала, что засыпает, но ее физическое состояние больше не казалось важным. Ее рука лежала на стволе пистолета, задняя часть дома была заперта, входная дверь намеренно не заперта, кухонные горшки стояли у косяка.

Она проснулась в два часа ночи, ее мочевой пузырь был полон. Она заперла входную дверь и вышла через задний двор, заперев за собой дверь. Затем она села на гладкое деревянное сиденье внутри отапливаемого кипарисового ограждения, которое более двадцати лет служило посетителям борделя Кэрри Лароуз, положив револьвер рядом с собой. Через вентиляционную щель в верхней части двери она могла видеть небо и звезды и чувствовать слабый запах дыма от костров, горящих на болоте. Единственными звуками снаружи были перекликающиеся ночные птицы и капающая вода с одинокого живого дуба во дворе, под которым Руфус Аткинс заплатил мужчинам, изнасиловавшим ее.

Она переоценила его, подумала она. Возможно, жизнь, проведенная в унижениях со стороны таких, как он, заставила ее поверить, что такие люди, как Аткинс, обладают силами, которых нет у них, даже силой, порожденной самими собой, или решимостью отомстить после того, как в них плюнули.

Она вытерлась, встала со скамейки, оправила платье и пересекла двор, держа пистолет в правой руке. Она повернулась полукругом и еще раз оглядела двор, затем отперла дверь и вошла внутрь.

Она перепроверила все двери и засовы, чтобы убедиться, что они заперты, затем съела кусок хлеба с ветчиной, выпила стакан пахты и пошла в свою спальню. Она положила револьвер под кровать и оставила два окна открытыми, чтобы в комнате было прохладно, и расставила стопку кухонных горшков на каждом из подоконников на случай, если незваный гость попытается забраться внутрь. Затем она легла поверх одеяла и заснула.

Когда она проснулась позже, это было не потому, что она услышала звон бьющегося стекла, или дверной засов, отрывающийся от дерева, или сковородки, падающие на пол. Это был коллективный запах, запах виски, лошадей, раздавленных гардений и ночной сырости, запрятанной под ткань.

И из кожи. Заплетенный конец косы, которой мужчина в черной мантии и остроконечном черном капюшоне дразнил ее лицо.

Она села прямо в постели, сначала поверив, что ей снится сон. Затем мужчина в остроконечном капюшоне сел рядом с ней на матрас, приставил плеть к ее горлу и прижал ее спиной к подушке. Позади него стоял второй мужчина, на этот раз в белом, с ее револьвером в виде бейсболки и бейсболки, зажатым в руке.

"Как ты сюда попал?" Сказал цветок.

Мужчина в черной мантии с капюшоном наклонился к ней так близко, как будто хотел, чтобы его дыхание, а также его слова повредили ее кожу. Изображение камелии было вышито розовыми и белыми нитками на груди его халата. "Потайная дверь с пружинной защелкой сбоку от дома. Я знаю, что ты многого не понимаешь, Цветочек", - произнес голос Руфуса Аткинса. "Я знаю места, куда ты ходишь, имена ниггеров, которых ты учишь, время дня, когда ты ешь свою еду, точное время, когда ты мочишься и срешь и опорожняешь свою громовую кружку в уборной. Ты понял, о чем я тебе говорю?"

"Объясни это ей", - сказал другой посетитель.

Флауэр узнала голос Тодда Маккейна, владельца хозяйственного магазина.

"Ты думаешь, что ты свободен", - произнес голос Руфуса Аткинса, отверстие для рта в его капюшоне раздувалось от его дыхания. "Но ты плюнул не тому человеку в лицо. Это означает, что независимо от того, куда вы идете, что вы делаете, кого вы видите, либо я, либо мой друг здесь, либо сотня таких же, как мы, будут наблюдать за вами. Вы не сможете присесть на корточки над своим двухколесным тренажером сзади, не задаваясь вопросом, не подслушиваем ли мы снаружи. Начинаешь понимать картину? Ты принадлежишь нам, девочка. Устраивай сколько хочешь истерик. Эта милая маленькая коричневая попка наша ".

Когда она не ответила, он провел косичкой по ее грудям, прижимая ее к соскам, расправляя ее на животе.

"Будь ты проклят, если ты не первоклассного качества", - сказал он. Он подул своим дыханием вдоль пуха на ее коже, и она почувствовала, как ее чресла сжались, и волна тошноты прокатилась по ее телу.

Две фигуры в капюшонах оставили входную дверь открытой позади себя. Она оцепенело сидела на краю своей кровати и смотрела, как они ускакали прочь, их мантии развевались над крупами лошадей, револьвер с бейсболкой, на который она так надеялась, был брошен в грязь.

Глава двадцать седьмая

РАНО на следующее утро она сняла простыни со своей кровати, не прикасаясь к тому месту, где сидел человек в черном капюшоне. Она положила их в корыто для стирки, затем выкупалась и оделась, чтобы идти в школу. Когда она попыталась поесть, ее еда была на вкус как бумага во рту. Небо очистилось, светило солнце, и птицы пели на деревьях, но блеск и краски внешнего мира, казалось, не имели никакого отношения к ее жизни сейчас.

Она выпила чашку горячего чая, выбросила недоеденную еду в мусорное ведро и вымыла посуду, затем собралась уходить в школу. Но когда она закрыла и открыла глаза, у нее закружилась голова, к горлу подступила желчь, а кожа на ощупь казалась мертвой, как будто ее системно отравили.

Ты проходила через худшее, сказала она себе. Они изнасиловали тебя, но они не заставили тебя бояться. Они убили твою мать, но не смогли украсть ее душу. Почему вы сохраняете свои раны зелеными и позволяете таким подлым людям, как Аткинс и Маккейн, контролировать ваши мысли? спросила она себя.

Но она знала ответ. Дом, земля, школа, цветочные клумбы, которые они с Эбигейл посадили, ее коллекция книг, ее новая жизнь в качестве учительницы, все, чем она была, кем стала и кем в конечном итоге станет, вот-вот должно было быть отнято у нее. Все из-за выбора, поступка, которому, она знала, она в конечном итоге посвятит себя, потому что, если она этого не сделает, у нее никогда не будет мира.

Она вышла на улицу и подобрала с края дождевой лужи револьвер с бейсболкой. Она отнесла его на кухню, сухой тряпкой вытерла грязь с рамы, цилиндра и колпачков, снова завернула во фланелевую ткань и убрала под кровать.

Краем глаза она увидела, как черная карета с эмблемой "суррей" и белыми колесами остановилась перед галереей. Айра Джеймисон поднимался по ступенькам, его волосы были коротко подстрижены, челюсти свежевыбриты, он выглядел по крайней мере на двадцать лет моложе своего фактического возраста.

"Надеюсь, я не заскочил слишком рано", - сказал он, снимая шляпу. "Я был по соседству и почувствовал необычайно сильное желание увидеть вас".

"Я еду на работу", - сказала она.

"В твоей школе?"

"Да. Где же еще?"

"Я отвезу тебя. Просто позволь мне поговорить с тобой минутку", - сказал он. Она отступила от дверного проема, чтобы позволить ему войти. Она потянулась, чтобы взять его шляпу, но он не обратил внимания на ее жест и сам повесил ее на большой, вырезанный вручную набалдашник у подножия лестничных перил. Он улыбнулся.

"Цветочек, я, наверное, любящий и глупый человек, но я хотел сказать тебе, как много ты для меня значишь, как сильно ты напоминаешь мне ..." Он остановился на середине предложения и изучал ее лицо. "Я сказал здесь что-то не то?"

"Нет, полковник, не видели".

"Ты неважно выглядишь".

"Двое мужчин забрались в мой дом прошлой ночью. На них были одежды из белой камелии. Одним из них был Руфус Аткинс. Другой мужчина владеет магазином скобяных изделий на Мейн-стрит."

"Аткинс приходил сюда? Он прикасался к тебе?"

"Не его рукой. Со своим хлыстом. Он сказал мне, что будет со мной, куда бы я ни пошла. Он видел бы все, что я делал ".

Она увидела, как изогнулась кость вдоль его челюсти, углубились гусиные лапки в уголке одного глаза. "Он выпорол тебя?"

"Мне больше нечего сказать по этому поводу, полковник".

"Ты должна верить тому, что я тебе говорю, Цветок. Этот человек и другие, кто едет с ним, я говорю об этих парнях, которые притворяются призраками солдат Конфедерации, этот человек знал, что ему лучше ни в коем случае не причинять вам вреда. Ты понимаешь это?"

"Он забил мою мать до смерти".

Лицо полковника побледнело. "Ты этого не знаешь", - сказал он.

"Клэй Хэтчер был здесь. Он рассказал мне, как ты заставил его и Руфуса Аткинса солгать о том, как умерла моя мать."

"Послушай, Цветочек, это было очень давно. В молодости я совершал ошибки".

"Ты солгал мне. Ты солгал всему миру. Ты собираешься сейчас солгать Богу?"

Джеймисон перевел дыхание. "Я собираюсь докопаться до сути этого. Даю вам слово ", - сказал он.

Она положила руку на перила, как раз над тем местом, где его шляпа покоилась на ручке из красного дерева. Ее глаза были опущены, и он не мог прочитать выражение ее лица.

"Полковник?" она сказала.

"Да?"

"Ты начал говорить, что я тебе кого-то напоминаю".

"О да. Моя мама. Я никогда не осознавал, насколько ты похожа на мою мать. Вот почему ты всегда будешь занимать особое место в моем сердце".

Флауэр уставилась на него, затем взяла его шляпу и вложила ему в руку. "До свидания, полковник. Я тебя больше не увижу", - сказала она.

"Прошу прощения?" он сказал.

"До свидания, сэр. Ты грустный человек", - сказала она.

"Что? Что ты сказал?"

Но она молча стояла у открытой двери и отказывалась говорить снова, пока он, наконец, не сдался и не вышел на галерею, смущенный и впервые в жизни не нашедший слов. Когда он снова взглянул на нее, его лоб был изборожден морщинами, как у старика.

Когда он сел в свой экипаж, она увидела, как он достал из кисета маленький шарик цвета виски, похожий на сушеный мед, и засунул его себе в челюсть, а затем рявкнул на своего кучера.

Обратный путь ВИЛЛИ Берка из Шайло измерялся не днями, а образами, которые он, казалось, воспринимал сквозь темное стекло - пустота сельской местности Миссисипи, которую они с Элиасом пересекали во взятом напрокат фургоне, область пыльных вихрей, заросших сорняками полей, дорических колонн, почерневших от огня, и заброшенных хижин, украшенных чешуйками увядших лоз morning glory; коробка с костями Джима, вибрирующая на палубе парохода, и стайка маленьких девочек в передничках, играющих на вершине коробка; поездка на поезде в вагоне-платформе по равнинам, заросшим травой, и туннелям из деревьев и солнечный свет, который пробивался сквозь дождевые облака, как благодать из божественной руки, которую он, казалось, не мог сжать.

Одежда Вилли была разорвана, от него пахло уксусом с его собственным привкусом, в его волосах было много песка. Он выпил огромное количество воды из пруда, чтобы утолить голод. Когда поезд остановился, чтобы взять дрова, он и Элиас встали в очередь франкоговорящих негров-путейцев, и им дали тарелки с рисом и жареной рыбой, которые они съели вместе с путевыми рабочими, даже не спросив об их происхождении. В предрассветный час в день, на котором не было прикреплено даты, они вытащили коробку из фургона перед домом Вилли и поставили ее на траву. Небо было цвета оружейного металла, усыпанное звездами, поверхность протоки была покрыта донным туманом. "Заходите", - сказал Вилли.

"Я думаю, что поеду к своей матери и ползаю в гамаке шесть недель", - ответил Элиас. Его лицо стало задумчивым. "Вилли, в следующий раз, когда я скажу, что помогу тебе с небольшим одолжением?"

"Да?"

"Одолжи мне доллар, чтобы я мог взять напрокат пистолет и засунуть его себе в рот", - сказал Элиас.

Вилли вошел в дом, не задерживаясь на кухне, чтобы поесть или попить, и вышел через заднюю дверь, чтобы воспользоваться уборной. Он перетащил коробку Джима на повозку в сарае, подтолкнул ее вперед, пока она не уперлась в изголовье кровати, затем начал укладывать кирпичи в кровать фургона. Звезды уже гасли на небе, дубы вдоль протоки становились темнее, их очертания становились более резкими на фоне тумана. Он услышал шаги позади себя.

Тайдж Макгаффи обрушил деревянное ведро, наполненное водой из цистерны, на голову Вилли, его лицо и плечи.

"Боже милостивый, Тиге, за что это было?" - Спросил Вилли, выплевывая воду изо рта.

"Из-за тебя по дому разнесся такой запах, что я мог бы прогреть пол метлой".

"Пойдешь ли ты со мной на кладбище в это прекрасное утро?"

"Кладбище? Что у тебя в этой коробке?" Тиге ответил. Но прежде чем Вилли смог заговорить, Тиге махнул рукой, показывая, что его не интересует ответ Вилли. "Рыцари или те, из Белой лиги линчевали парня прошлой ночью. Стая из них пролетела через наш двор. Где ты был, Вилли? Неужели тебя не волнует никто, кроме мертвеца или женщины, которая тобой не интересуется? Почему ты не просыпаешься?"

В школе тем же утром Эбигейл Доулинг заметила круги под глазами Флауэр, ее неспособность сосредоточиться на содержании разговора. На перемене Флауэр встряхнула десятилетнего мальчика во дворе за то, что тот бросал камни в белку. Она сильно встряхнула его, ударив подбородком в грудь, присела на корточки, чтобы заорать ему в лицо. Мальчик жил в лачуге с земляным полом со своей бабушкой и часто приходил в школу без завтрака. До сегодняшнего дня он был одним из ее лучших учеников. Мальчик заплакал и выбежал на улицу.

Цветок поймала его и отвела за руку в тень.

"Мне жаль, Айзек. Я был болен прошлой ночью и сегодня неважно себя чувствую. Только не набрасывайтесь на белок. Ты прощаешь меня?" она сказала.

"Да, сам", - сказал он.

Он потер заднюю часть шеи, когда говорил, и она могла видеть, что ни боль, ни шок не покинули его глаза. Она встала на колени и прижала его к своей груди. Затем она пошла в галерею, откуда Эбигейл наблюдала за ней.

"Я иду домой, мисс Эбби", - сказала она.

"Скажи мне, что это", - попросила Эбигейл.

"Я не думаю, что вернусь".

"Это чушь".

"Нет, это куча неприятностей", - сказала Флауэр.

"Я собираюсь отпустить детей и отвезти тебя домой", - сказала Эбигейл.

"Мне не нужна никакая помощь, мисс Эбби".

"Мы посмотрим на этот счет", - сказала Эбигейл.

Был почти полдень, и Эбигейл сказала детям, что они могут уйти из школы пораньше и не возвращаться до следующего дня. Пока они высыпали через парадную дверь во двор и на улицу, она завела свою коляску сзади и отправилась за Флауэр.

"Заходите", - сказала она перед хозяйственным магазином.

"Мисс Эбби, у вас добрые намерения, но не вмешивайтесь в это", - сказала Флауэр.

"Перестань называть меня "мисс Эбби". Я твой друг. Я восхищаюсь тобой больше, чем любым человеком, которого я когда-либо знал ".

Флауэр сделала паузу, затем шагнула в коляску и села, ее лицо было прямо перед собой.

"В боковой части моего дома есть дверь с потайной защелкой. Прошлой ночью я проснулась с Руфусом Аткинсом и Тоддом Маккейном, стоящими у моей кровати ", - сказала она. Она оглянулась на хозяйственный магазин. "Они были одеты в мантии клуксеров и капюшоны, но это были они".

Эбигейл натянула поводья и начала что-то говорить, но Флауэр схватила поводья и опустила их на круп лошади.

"Аткинс коснулся меня своим кнутом, как будто я был домашним скотом. Он хотел, чтобы я знала, что я никогда не буду свободной, что он или сотня таких, как он, могут прийти за мной в любое время, когда захотят ", - сказала Флауэр. "Я никогда не выкину их из своей жизни".

"О да, мы сделаем", - сказала Эбигейл.

"Это слово девушки-негритянки против слова капитана армии Конфедерации, мисс Эбби. К тому же я не видел его лица ".

"Не смей себя так называть. Не смей."

Но Флауэр отказывалась разговаривать остаток пути домой.

Дом, двор и цветочные клумбы были покрыты мраморными тенями, ветер приносил дождь, тростник шелестел в полях. Дальше по дороге Эбигейл увидела плотников-заключенных в полосатых штанах и джемперах, обрамляющих новый дом Руфуса Аткинса, вбивающих доски на место, сидящих на перекладинах, как прищепки для белья. Дальше по дороге, мимо сгоревших остатков прачечной, ей показалось, что она увидела полированную черную карету Айры Джеймисона, исчезающую за поворотом.

Флауэр слезла с коляски и вошла в дом, оставив дверь за собой открытой. Эбигейл последовала за ней.

"Что ты планируешь делать?" - Спросила Эбигейл.

"Иди в уборную и приготовь воду".

"Ты отвечаешь на мой вопрос, Цветок".

"Я намерен отправить Руфуса Аткинса в ад за то, что он сделал со мной и моей матерью. И прежде чем он умрет, я собираюсь причинить ему боль ".

"Это не обязательно должно быть так".

"Да, это так. Ты знаешь, что это так. Не лги. Ты не представляешь, как сильно некоторые люди могут ненавидеть ложь, - сказала Флауэр и вышла через заднюю дверь.

Эбигейл долго стояла у входа. Она чувствовала, как ветер проносится по дому, треплет занавески, переворачивает страницы книги в спальне Флауэр. Она чувствовала запах дождя снаружи и видела, как солнечный свет исчезает со двора. Она уставилась через открытую дверь спальни на пол спальни и лужицу тени под кроватью.

Когда Флауэр вернулась из уборной, дом был пуст.

"Эбигейл?" - сказала она в тишине.

Она выглянула наружу. Багги исчез. Она заглянула через дверной проем в свою спальню. Кусок промасленной фланели, в который она завернула свой револьвер, валялся на полу.

Для Айры Джеймисона гнев никогда не был недостатком характера, которому он придавал какую-либо степень серьезности. Если ваши деловые или личные противники пытались причинить вам вред, вы не размышляли над библейскими наставлениями о "око за око". Ты похоронил своих врагов заживо. Гнев не был проблемой.

Если кто-то бросал вызов вашей власти, как это сделал покрытый перхотью священник, когда позволил жене Айры рассказать ему о сексуальных привычках своего мужа, вы публично унижали этого человека таким образом, что он боялся спать, потому что мог видеть вас во сне.

На самом деле, когда гнев контролировался и тщательно лелеялся, а затем утолялся за счет ваших врагов, переживание могло быть почти сексуальным.

Но неповиновение со стороны людей, которым он платил зарплату, было другим делом. Обычно это были белые отбросы, которым бедуин не позволил бы чистить свой ночной горшок, ненавидящие себя и генетически неполноценные существа, которых он приютил, накормил и оказывал медицинскую помощь, дарил их детям подарки на Рождество и в дни рождения, а иногда видел призванными в армию. Неповиновение с их стороны было равносильно не только неблагодарности и предательству, но презрению и высокомерию, потому что они показывали, что прочли его душу и пришли к выводу, что его можно обмануть и использовать.

Клей Хэтчер был прекрасным примером, жалеющим себя идиотом, который обвинил в своей глупости свою жену и убил ее топором, когда она готовила ему ужин, а затем сжег дотла собственный дом со всем своим имуществом, чтобы скрыть свое преступление.

Айре пришлось рассмеяться, думая об этом. Ему было интересно, что сказал Хэтчер, когда Рыцари Белой камелии сказали ему, что закон есть закон, и они надеялись, что он не будет держать на них зла, когда они свернут ему шею. В конце концов, они были просто бедными белыми, как и он сам, пытающимися поступать правильно.

Но Айре пришлось отчитать себя за то, что он не предвидел предательства Руфуса Аткинса. Аткинс был циником и прагматиком и знал, как подавить свою гордость, когда речь шла о более серьезных личных интересах. Но под этими плоскими карими глазами и кожей, похожей на выжженную шкуру аллигатора, скрывался подлый, сексуально озабоченный и обиженный мужчина, который, как и все белые отбросы общества, верил, что единственная разница между ним и богатыми заключается в социальном положении, произвольно присвоенном им при рождении.

Айра Джеймисон покинул дом Флауэр в то утро и немедленно отправился в недавно приобретенную собственность Руфуса Аткинса, но его нигде не было видно. Тюремные охранники, надзиравшие за рабочими-каторжниками, тоже ничем не помогли, качая головами и говоря на ломаном французском, который Айра едва понимал.

Итак, он попытался представить себя Руфусом Аткинсом, страдающим похмельем, вероятно, полным расстройств, становящимся все более истощенным по мере того, как солнце поднималось в небе, понимая, что он испортил свое собственное гнездо и нажил врага единственному человеку в Луизиане, который мог дать ему доступ к социальной респектабельности, к которой он всегда стремился.

Он попросил своего водителя отвезти его в салун на Мейн-стрит, в тюрьму, к ряду детских кроваток на грязной дороге возле лагеря янки и, наконец, в скобяную лавку Маккейна.

Глаза Маккейна были обожжены, его лицо обесцвечено, как будто его пропарили кипятком, его дыхание напоминало мазь от мух. Айра видел, как он сглотнул от страха.

"Как поживаете, сэр?" Сказала Айра.

"Великолепно, полковник. Для меня большая честь видеть вас в моем магазине ".

"Вы знаете капитана Аткинса?" - Спросила Айра.

"Да, сэр, хочу. Не очень хорошо, но я его знаю ".

"Если вы увидите его, не могли бы вы передать ему, что я хотел засвидетельствовать свое почтение, но, к сожалению, я должен вернуться в Анголу сегодня днем", - сказал Айра.

"Да, сэр, я передам ему сообщение. Он строит себе прекрасный дом. Он регулярно заходит сюда за гвоздями и тому подобным."

"Именно так я и думал. Спасибо за вашу добрую волю, сэр", - сказал Айра.

Айра попросил своего водителя отвезти его обратно в палатку Руфуса Аткинса, где, как он и ожидал, Аткинса не было. Он велел кучеру отвести экипаж вниз по дороге, с глаз долой, и не возвращаться, пока Айра не пришлет за ним.

Начал накрапывать небольшой дождь, и Айра сел на плетеный стул у рабочего стола Руфуса Аткинса и посмотрел через полог палатки на заключенных, взгромоздившихся на каркас дома Аткинса. Он задавался вопросом, какие мысли, если таковые вообще были, у них были в течение дня. Имели ли они когда-нибудь представление об игре, в которую играли с ними и им подобными? Думали ли они когда-нибудь о том, чтобы обладать чем-то большим, чем женские бедра и достаточное количество выпивки? Лучшее, на что мог надеяться любой из них, это стать надежным охранником и, возможно, пережить свои приговоры. Если бы их судьба была его, Айра верил, что он либо перерезал бы горло судье , либо вскрыл бы себе вены.

Но, в конечном счете, большинство из них заслужили то, что с ними случилось, подумал он. Они были необразованны, зачаты и рождены в нищете и едва ли могли сосредоточиться на трех предложениях подряд, которые не касались их внутренностей. Даже Флауэр, которая была самой умной негритянкой, которую он когда-либо знал, была почему-то оскорблена, потому что он сказал ей, что она напоминает ему его мать. Его отец сказал, что между расами нет разницы. Этот утренний цветок определенно доказал, что она была наполовину темненькой, ведя себя грубо после того, как он проделал весь путь из Анголы, чтобы увидеть ее. Какая пустая трата его времени и привязанностей, подумал он.

Айра услышал звук, похожий на звук музыкальной шкатулки, играющей под дождем, усиливающийся и затихающий, когда ветер трепал полог палатки и брезент у него над головой. Взгромоздившись высоко на каркас дома Руфуса Аткинса, он увидел пожилого негра, устанавливающего доску на место, его лицо было сморщенным, как старая кожаная перчатка, его фиолетовые штаны блестели от износа выше голых лодыжек.

Почему этот человек был одет в фиолетовые брюки вместо черно-белых полос, которые были стандартной одеждой для заключенных? Волосы осужденного были седыми, на щеках росли белые бакенбарды. Что мужчина такого возраста, возможно, с катарактой, делал на перекладине второго этажа? Айра снова услышал перезвон музыки под дождем, мелодию, которая была смутно знакомой и тревожащей, как будто кто-то позвякивал кусочком хрусталя в его памяти. Он поднялся со стула и посмотрел через щель на плотника-негра, который прервал свою работу и теперь оглядывался на него.

Дядя Роял? Ира задумалась. Он зажмурился. Боже мой, что с ним происходило? Дядя Ройял был мертв много лет. Как там однажды сказал его отец, ниггеры были бы проклятием для них всех? Что ж, пусть будет так, подумала Айра. Он не создавал их и не он изобретал правила, которые управляли делами людей и княжеств.

Он вышел под дождь, забрызгав свои белые брюки грязью. "Уберите этого старика вон оттуда!" - заорал он на бригадира.

"С чего?" - спросил бригадир.

"Прочь из дома. Прямо там. Почему на нем фиолетовые штаны?" Ответила Айра.

"Там, наверху, никакой не старик, Каннел", - сказал бригадир, слегка ухмыляясь. Затем он посмотрел на выражение лица Айры. "Я спущу его вниз, сэр. Здесь не о чем беспокоиться".

"Хорошо", - сказал Айра, вернулся в палатку и закрыл клапан. Дождь теперь сильно барабанил по холсту. Прийти сюда было ошибкой, рожденной исключительно из гордости, подумал он. Чего можно было добиться, столкнувшись с Руфусом Аткинсом лично? Он собирался забрать свои каторжные работы из собственности Аткинса и погубить его кредит, опубликовав в газете объявление о том, что он не будет подписывать никаких кредитных заявок Аткинса или отвечать за его долги. Айра подсчитал, что потребуется около шести недель, чтобы рухнули ничтожные бизнес-операции Аткинса.

Когда вы могли нанести такой большой ущерб человеку рекламой в газете за три доллара, зачем тратить время на личные разборки с ним?

Это было время для отличного обеда, бутылки хорошего вина и компании людей, которые не были идиотами. Может быть, ему стоит подумать о поездке в Нэшвилл, чтобы повидаться со своим старым другом генералом Форрестом.

Он улыбнулся истории, которая начала распространяться о том, с каким уважением Форрест относился к генералу Шерману. После того, как Форрест выгнал всех солдат-янки из штата Миссисипи, Шерман предположительно собрал свой штаб и сказал: "Мне все равно, чего это стоит. Потеряйте десять тысяч человек, если придется. Но убейте этого чертова сукина сына Бедфорда Форреста ".

Натану следовало бы написать это на своем надгробии, подумал Айра.

Но откуда взялась эта мелодия? Мысленным взором он увидел вырезанных вручную деревянных лошадок, вращающихся на миниатюрной карусели, аккуратно нанесенную щеткой краску, потертую от времени, заводную клавишу, вращающуюся под музыку, звучащую внутри подставки.

Всего на мгновение он ощутил неописуемое ощущение воровства в своей жизни. Он прошелся по другим комнатам палатки в поисках источника звука, опрокинув стул, на спинке которого висел черный халат Клуксера. Затем, через щель в заднем клапане, он увидел это, звон колокольчика на деревянном столбе. Он сорвал ее с гвоздя, на котором она держалась, и прошествовал обратно через спальню Аткинса, затем нырнул через москитную сетку и занавеску, отделявшие ее от гостиной.

Он почувствовал запах камфары и духов, запах цветов, зажатых между страницами старой книги, или крови, засохшей в скомканном носовом платке. Он выпрямил спину, сжимая в руке колокольчик, и ему показалось, что он видит силуэт своей матери, манящий его подойти к ней, широкие складки ее темно-синего платья, похожие на портал в воспоминания, которые он не хотел переживать вновь.

ВИЛЛИ привязал свою команду под огромным мимозовым деревом на краю кладбища Святого Петра, смешал строительный раствор в тачке и заложил кирпичом фундамент для склепа Джима. Затем он втащил коробку Джима на фундамент и начал укладывать кирпич и цементный раствор на четыре стены вокруг коробки. По небу плыли облака, и он чувствовал запах полевых цветов и соли в ветре с залива. Постукивая по кирпичам ручкой лопатки, согреваемый солнцем на плечах, он пытался забыть оскорбление, которое Тиге бросил ему в лицо.

Если бы это исходило от кого-нибудь другого, подумал он. Но Тиге обладал сверхъестественной интуицией в отношении истины.

Действительно ли судьба Вилли заключалась в том, чтобы вечно оплакивать прошлое, размышлять о войне и потере любви, которой, вероятно, не суждено было сбыться? Совершил ли он свое путешествие в Шайло не столько из преданности другу, сколько в качестве театральной и грандиозной попытки публичного покаяния? Был ли он просто обманутым дураком?

Бывают дни, когда я жалею, что не оказался рядом с тобой, Джим.

Ты всегда был моим верным другом, Вилли. Не говори так. Ты должен нести руководство для нас обоих.

Я никогда не забуду войну. Я никогда не забуду Шайло.

Тебе не нужно этого делать, ты, старый болван. Ты был храбрым. Почему мы должны забывать? Это для трусов. Однажды ты расскажешь своим внукам, что ходил на разведку в "Бедфорд Форрест".

И это был поистине отвратительный опыт, сказал Вилли. Ему показалось, что он услышал смех Джима внутри кирпичей. Он увидел тень, упавшую на его собственную. Он повернулся на колене, забрызгав себя раствором из мастерок.

"Прости, что я сказал те слова", - сказал Тиге. Он снял кепи и покрутил его на кончике пальца.

"Какие бы это были слова?" Сказал Вилли, ухмыляясь уголком рта, прищурив один глаз от солнечного света.

"Говоря, что мисс Абигейл не проявляла к тебе никакого интереса. Говорил, что тебя не волнует никто, кроме мертвых людей."

"Должно быть, я был в полусне, потому что я ничего об этом не помню", - сказал Вилли.

"Ты, конечно, можешь наговорить кучу небылиц, Вилли Берк".

"Ты случайно не захватил с собой немного ланча, не так ли?"

"Нет, но Роберт Перри искал тебя".

"Итак, зачем благородному Роберту искать таких, как я?"

"Спроси его, потому что вот он идет вон туда. Вы все такие загадочные", - сказал Тиге.

"Как тебе это?"

"Вы проигрываете войну, а затем проводите каждый день своей жизни, проигрывая ее снова в своей голове. Никогда не видел группу, настолько увлеченную самобичеванием все время ".

"Я думаю, ты человек великой мудрости, юный Тиге", - сказал Вилли. Роберт Перри прошел через ряды склепов и повесил брезентовый мешок на кровать фургона Вилли. Он издал тяжелый, стучащий звук, когда ударился о дерево. Его кожа была сильно загорелой, покрытой солнечными веснушками под мимозой, его нестриженые волосы обесцвечены на кончиках. Позади него пронесся порыв ветра, взъерошив листья на дереве, и местность внезапно погрузилась в тень. "Опять будет дождь", - сказал Роберт.

"Похоже на то", - ответил Вилли.

"Почему бы тебе не говорить людям, куда ты идешь время от времени?" он спросил.

"Не в духе сегодня?" Сказал Вилли.

"Этот никчемный парень Руфус Аткинс был пьян в стельку этим утром. Ходят слухи, что он и этот тип Маккейн, тот, что управляет хозяйственным магазином, прошлой ночью натянули простыни и позвонили Флауэр Джеймисон ", - сказал Роберт.

"Скажи это снова?" Сказал Вилли, поднимаясь на ноги.

"А, я правильно понял", - сказал Роберт.

"Понял что?"

"Вы не могли дождаться, чтобы приложить к этому руку, как только услышали", - сказал Роберт.

"Что в этом пакете?" - Спросил Вилли.

"Мои книги по юриспруденции".

"Что еще?"

"Мой пистолет", - сказал Роберт.

Глава двадцать восьмая

ЭБИГЕЙЛ Доулинг погнала свою запряженную багги лошадь вниз по дороге и въехала во владения Руфуса Аткинса. Она почувствовала тошноту в груди и сухость в горле, которые она могла сравнить только с повторяющимся сном, в котором она смотрела через край каньона на перевернутые вершины скал далеко внизу. Она ждала, когда раздадутся голоса, те, что называли ее предательницей и позершей, которая питалась печалью и неадекватностью других, голоса, которые всегда высасывали ее энергию, лишали ее самоуважения и отказывали ей в месте в мире, на которое она могла претендовать как на свое собственное. Но на этот раз она будет бороться, чтобы сдержать их; она избавит себя от самобичевания и впервые в жизни совершит решающий, бесповоротный поступок, который не только освободит ее, но и спасет такую невинную, как Флауэр Джеймисон, от несения креста, который несправедливый мир возложил на ее плечи.

Что бы сказал ей сейчас ее отец? Боже, как она скучала по нему. Он был единственным человеком, в чьем слове и мудрости она никогда не сомневалась. Будет ли он молча попыхивать своей трубкой, а его глаза улыбаться с восхищением и одобрением? Но она уже знала ответ на свой вопрос. Этот веселый, любящий врач-квакер, который мог ходить с нищими и принцами, дал бы ей в этой ситуации только один совет, и это было бы не то, что она хотела услышать.

Она щелкнула кнутом по спине своей лошади и попыталась выбросить из головы мысли об отце. Она думала о пистолете, который лежал на сиденье рядом с ней, заменяя одно беспокойство другим, и концентрировалась на вопросах об остатках засохшей грязи, которые она видела застрявшими между цилиндром и рамкой и внутри спусковой скобы, о возможности отсыревания колпачков или попадания грязи внутрь ствола.

Дождь был таким же сильным и холодным, как град на ее коже. Заключенные слезали с каркаса дома, счищая воду с волос и бород, ухмыляясь перспективе уйти с работы пораньше. Она натянула поводья своей лошади и ступила в грязь.

"Подожди здесь, мисси", - сказал бригадир.

Его живот был размером с корыто для стирки, и он носил огромный жилет, застегнутый на все пуговицы, и серебряные часы на цепочке. Чернокожий надежный охранник в штанах в тюремную полоску, красной рубашке и шляпе из пальмового дерева стоял позади него, приклад дробовика небрежно прислонен к бедру, его эбеновая кожа была скользкой от дождя, его взгляд был прикован к открытой кухне под живым дубом, где повара готовили полуденный обед.

"У меня дело к мистеру Аткинсу", - сказала она.

"Значит, удар не мой. Но, скажи мне, мисси, что это у тебя спрятано за ногой?" сказал бригадир.

"Ты христианин?"

"Я пытаюсь быть".

"Если вы хотите увидеть Иисуса сегодня, просто встаньте у меня на пути и посмотрите, что произойдет", - сказала она.

Мастер открыл крышку на своих часах и посмотрел на время, затем снова закрыл крышку и положил часы в карман жилета. "Я думаю, у меня было достаточно людей, которые приставали ко мне за один день. Как насчет того, чтобы съесть немного фасоли?" сказал он верному стражнику.

Эбигейл ступила на дощатую дорожку, которая вела к палатке Руфуса Аткинса. Дождь теперь ослабевал, солнце выглянуло из-за туч, и небо, казалось, наполнилось осколками стекла. Она остановилась перед пологом палатки и двумя большими пальцами взвела курок револьвера.

Затем ее руки начали дрожать, и она опустила пистолет, решимость покидала ее, как вода через дно матерчатого мешка. Почему она была такой слабой? Почему она не могла совершить этот единственный акт насилия в защиту совершенно невинного существа, над которым мир издевался всю жизнь? В этот момент, оказавшись между блеском дождя, косо падающего на солнце, и серостью тростниковых полей позади нее, она, наконец, поняла, кто она такая, не только позер, но и пустой сосуд, для которого напористость всегда была заменой мужества.

Она услышала грохот на дороге, обернулась и увидела Вилли Берка и Роберта Перри, сидящих на корточках в фургоне, а мальчик по имени Тиге цеплялся за борта сзади. Вилли сложил вдвое поводья в своих руках и натягивал кожу на бока своих лошадей.

Итак, она снова станет бременем для других, нуждающихся в утешении, защите и умиротворении, благонамеренная невротичная янки, которая была ее собственным злейшим врагом.

Но если она не могла убивать, то, по крайней мере, она могла вселить страх Божий в такой прогнивший кусок человеческого мусора, как Руфус Аткинс.

Она подняла пистолет, откинула полог палатки и шагнула внутрь как раз в тот момент, когда из-за занавески и комариной сетки за спиной появился мужчина, он наклонился, чтобы пролезть через сетку, в правой руке у него был металлический предмет. Его глаза встретились с ее глазами, как раз перед тем, как она направила револьвер обеими руками и нажала на спусковой крючок, и грязное облако дыма ударило ему в лицо.

В ушах у нее зазвенело от пистолетного выстрела. Затем она услышала, как его вес уменьшился, когда он опустился на одно колено, яркий рубин в центре его лба, мышечный тонус на лице тает, его рука борется за опору на рабочем столе, как у неопытного пожилого человека, чья запоздалая попытка преклонить колени оказалась неадекватной.

Выйдя из палатки, она выронила револьвер из руки и направилась к ошеломленным лицам Вилли Берка, Роберта Перри и Тайджа Макгаффи.

"Я убил Айру Джеймисона по ошибке. Но я все равно рад, что он мертв. Боже, прости меня", - сказала она.

"Ты застрелил Айру Джеймисона?" Сказал Вилли.

"У него в руке был колокольчик. Глупый маленький перезвон ветра, - сказала она.

Она уткнулась лицом в грудь Вилли. Он чувствовал, как вздымаются мышцы на ее спине под его ладонями, и не мог сказать, смеется она или рыдает.

Дождь прекратился, и воздух наполнился зеленовато-желтым оттенком, похожим на потускнение меди. С юга налетел сильный ветер, приминая тростник на полях, разваливая палатку, в которой умер Айра Джеймисон, поднимая рябь в воде в ирригационных канавах, разбрасывая снежных цапель, которые, как лепестки белой розы, поднимались над навесом на болоте. Над заливом дерево молний беззвучно пульсировало внутри гигантского штормового фронта.

Будучи стариком, Вилли Берк задавался вопросом, что видели Божьи глаза сверху в тот прохладный, продуваемый ветрами, усыпанный солью августовский день 1865 года. Видели ли Его глаза, как звон вырвали из мертвой руки Айры Джеймисона и заменили его револьвером Роберта Перри?

Или Его глаза предпочли не фокусироваться на отдельном действии, а вместо этого на огромной панораме, разворачивающейся под ним, той, в которой участвовали все Его дети - взятые напрокат заключенные, сидящие, как птицы-падальщики, на каркасе дома посреди заболоченных земель, аболиционисты и школьные учителя, чей альтруизм был таков, что они сдирали с себя кожу за неспособность изменить природу мира, работорговцы, чьи корабли стонали со звуками, которые будут преследовать их до могилы, матери, отцы и дети, у которых не было фамилий и которые отдали бы свои жизни ради выгоды других, никогда не получая объяснение?

Видели ли Божьи глаза прошлое, настоящее и будущее, происходящие одновременно, возможно, на окутанном туманом наносном ландшафте, по которому пролегают индейцы, испанские и французские исследователи и миссионеры-иезуиты, его холмы, окруженные либо сорной травой, либо бесконечными рядами хлопка и тростника, его земля, истоптанная копытами конных джейхокеров и партизан Конфедерации, или покрытая стаями птиц и бродячими стадами диких животных, его туманы, вспыхивающие либо от мушкетного огня, либо от красного зарева горящих крестов или фонарей, освещающих тихие жилые улицы и играющие дети во дворах?

Иногда в ясности своего сна Вилли Берк видел тот же изменчивый пейзаж, который, как он верил, видел Бог, и длинную колонну солдат, направляющихся к горизонту, их форма цвета орехового ореха покрыта коркой соли, их пробитые пулями флаги пылают на закате, сержант-майор в облегающем кепи отсчитывает ритм "Рип, рип, рип", в то время как духовой оркестр гремит радостную песню, похожую на ту, которая заставила Джима Стаббфилда задуматься, не было ли в конце концов чего-то славного в войне. По причинам, которых Вилли не понимал, он хотел присоединиться к их рядам и исчезнуть вместе с ними за краем земли.

Но по утрам мечта ускользала от него, и его дни часто были наполнены воспоминаниями, которыми он ни с кем не делился.

Затем, через пять лет после того дня в конце августа, когда Эбигейл Доулинг застрелила Айру Джеймисона, Вилли проснулся от раннего мороза, запаха древесного дыма, шума деревьев, покрытых льдом, и скрипа тележек для завтрака по камню. Он вышел в свежесть рассвета и в каком-то уголке своего сознания, который не имел ничего общего с разумом, он снова вспомнил свое предположение о том, как глаза Бога смотрели на творение. Он стоял на галерее в ночной рубашке, солнечный свет падал на его босые ноги, и представлял себя пойманным между Альфой и Омегой, в тишине Божьего дыхания над миром, и всего на секунду поверил, что действительно слышит слова "Я есмь начало и конец". Я Тот, Кто создает все новое.

В этот момент он перестал спорить как с живыми, так и с мертвыми и испытал безудержную радость сердца. Он был участником великого приключения, на правильной стороне вещей, участником большой вечеринки, роль, в которой до дня его смерти никто никогда не сможет ему отказать.

Эпилог

В 1868 году, через год после ее освобождения из женской тюрьмы в Батон-Руж, Тайдж Макгаффи, Флауэр Джеймисон, Роберт Перри и Вилли Берк стояли на галерее школы и смотрели, как Эбигейл Доулинг становится миссис Квинтиниус Эрп.

Позже в том же году лейтенант и миссис Эрп оказались на Бозмен Трейл, в южной Монтане, в разгар войны вождя Красного Облака. После обнаружения золота в Блэк-Хиллз она давала показания перед Конгрессом США в надежде заручиться поддержкой защиты индейских земель, но безрезультатно. До ухода мужа из армии она работала медсестрой-добровольцем и учительницей среди индейцев оглала-сиу и северных шайеннов. Позже она переехала с ним в небольшой городок за пределами Бостона, где стала активной в популистских и ранних феминистских движениях 1890-х годов. В 1905 году она стала одним из основателей организации "Индустриальные рабочие мира", была подругой Молли Браун и Элизабет Флинн, а перед своей смертью в 1918 году участвовала в марше бастующих шахтеров в Ладлоу, штат Колорадо.

Вилли Берк стал учителем, а позже суперинтендантом школ в Новой Иберии. До конца своей жизни он был известен своей храбростью солдата, своим отказом обсуждать войну, своим предвидением человеческих событий и своим непочтением ко всем тем, кто стремится к власти над другими.

Флауэр Джеймисон вышла замуж за чернокожего ветерана Луизианского африканского корпуса и преподавала в школе, которую они с Эбигейл Доулинг основали, до ее семьдесят девятого года. Школа оставалась открытой на протяжении всего двадцатого века и изменила жизни сотен, если не тысяч, чернокожих детей. Среди многих выдающихся педагогов, посетивших его, были Джордж Вашингтон Карвер и Букер Т. Вашингтон.

Роберт С. Перри был законоучителем и практиковал в приходе Святого Мартина, служил в сенате штата и был назначен апелляционным судьей в 1888 году. Он умер в 1900 году и похоронен в Новой Иберии, на кладбище Святого Петра, недалеко от своего друга Вилли Берка.

Жан-Жак Лароз переехал на Кубу и стал плантатором и кораблестроителем и предположительно увеличил свое состояние во время испано-американской войны, затопив корабль, груженный золотыми монетами, у Тортугас Драй и спасая обломки после того, как владелец, который заработал свои деньги на незаконной торговле оружием и рабами, покончил с собой.

Капитан Руфус Аткинс продолжил процветать сразу после войны, скупая за бесценок хлопковые площади в приходах Ред-Ривер и поставляя каторжников на соляные и серные рудники вдоль побережья. Затем он начал больше пить и везде, куда бы ни пошел, носил мягкие кожаные перчатки. Через некоторое время его деловых партнеров беспокоил запах, который не могли скрыть ноздри и духи, которые он наливал в перчатки. Повреждения на его руках распространились на шею и лицо, пока вся его кожа от воротника рубашки до линии роста волос не покрылась выпуклыми узелками.

Его уродство было таким, что ему приходилось надевать капюшон на голову на публике. Его бизнес потерпел крах, а его земли были конфискованы для уплаты его долгов. Когда суд постановил поместить его в лепрозорий, он бежал из штата во Флориду, где умер в психиатрической лечебнице.

Лидер партизан по имени Джарретт, которого генерал Конфедерации Кирби Смит привез в Луизиану из Миссури и который утверждал, что является шурином Коула Янгера, покинул штат после войны и доживал свои дни на овцеводческом ранчо на территории Аризоны.

Белая лига и Рыцари Белой камелии продолжали терроризировать чернокожих избирателей на протяжении всей эпохи реконструкции и сыграли важную роль в кровавом захвате Нового Орлеана в 1874 году, который они занимали в течение трех дней, прежде чем были изгнаны из города силами Союза, частично находившимися под командованием бывшего генерала Конфедерации Джеймса Лонгстрита.

Система аренды для заключенных на плантациях Анголы, которая стала прототипом эксплуатации дешевой рабочей силы на всем послевоенном Юге, просуществовала до начала двадцатого века. О голоде, избиениях и убийствах тюремным персоналом как чернокожих, так и белых заключенных на ферме "Ангола" ходили легенды вплоть до наших дней. Тела, которые похоронены на дамбе, окаймляющей тюремную ферму, остаются без опознавательных знаков по сей день.

Тиге Макгаффи в возрасте двадцати двух лет стал одним из первых курсантов, принятых в Университет штата Луизиана, который был создан из старых казарм армии Соединенных Штатов в Батон-Руж, в основном благодаря усилиям генерала Уильяма Т. Шерман, тот самый генерал Союза, который сжег Атланту и чья шестидесятимильная полоса выжженной земли в северной части Миссисипи стала причиной ответной резни чернокожих солдат на фронте Пиллоу солдатами Конфедерации под командованием Натана Бедфорда Форреста.

Тиге Макгаффи получил медаль Почета за свой героизм в битве при Кеттл-Хилл во время испано-американской войны 1898 года.

***

Джеймс Ли Берк

Продувка жестяной крыши

Книга 16 из серии Робишо

Благодарности

МОЯ БЛАГОДАРНОСТЬ ГЛЕНУ ПИТРУ за его личный рассказ о коричневых пауках-отшельниках и за его рассказ об отчаянии людей, пытающихся спастись от шторма на шоссе 23.

Посвящается Джону и Кэти Кларк

До того, как горы были заселены,

До холмов я был рожден;

В то время как Он еще не создал землю или поля,

Или первобытная пыль мира.

Когда Он готовил небеса, я был там,

Когда Он нарисовал круг на поверхности бездны,

Когда Он установил облака над,

Когда Он усилил фонтаны бездны,

Когда Он назначил морю его предел,

Чтобы воды не нарушали Его повеления,

Когда Он разметил основания земли,

Тогда я был рядом с Ним как мастер своего дела;

И я ежедневно радовала Его,

Всегда радуясь перед Ним,

Радуясь в своем обитаемом мире,

И я был в восторге от сынов человеческих.

(Притчи 8:24-31)

Глава 1

В моих ХУДШИХ СНАХ всегда были образы коричневой воды, полей слоновой травы и нисходящего потока вертолетных лопастей. Сны цветные, но в них нет звуков, ни утонувших голосов в реке, ни взрывов под навесами в деревне, которую мы сожгли, ни шелеста Веселой зелени, ни боевых вертолетов, низко и плоско пролетающих над кронами деревьев, как насекомые, прилипшие к раскаленному солнцу.

Во сне я лежу на подстилке из пончо, обезвоженный кровоотделителем, моя верхняя часть бедра и бок разодраны ранами, которые могли быть нанесены волками. Я убежден, что умру, если не получу плазму обратно в "батальонной помощи". Рядом со мной лежит негр-капрал, одетый только в брюки и ботинки, его кожа угольно-черная, его торс разорван, как зияющая красная молния, от подмышки до паха, повреждения его тела настолько серьезны, травмирующи и ужасны ни на вид, ни на ощупь, что он не понимает, что с ним произошло.

“Я получил вращения, добычу. Как я выгляжу?” - говорит он.

“У нас билет на миллион долларов, Ду-ду. Мы - птицы свободы, ” отвечаю я.

Его лицо покрыто морщинами пота, рот блестящий и яркий, как только что нанесенная губная помада, когда он пытается улыбнуться.

"Джолли Грин" загружается и взлетает с Ду-ду и двенадцатью другими ранеными на борту. Я смотрю вверх на его странную прямоугольную форму, на его лопасти, вращающиеся на фоне лавандового неба, и втайне я возмущен тем фактом, что меня и других оставляют ждать на скользкой дороге и шансом, что через траву пробьется значительное количество NVA. Затем я стал свидетелем самого странного, жестокого и, казалось бы, несправедливого события за всю мою жизнь.

Когда "Джолли Грин" поднимается над рекой и поворачивает к Китайскому морю, одиночная РПГ вылетает под углом сорок пять градусов из-под навеса внизу и взрывается внутри залива. Корабль содрогается один раз и трескается пополам, его топливные баки превращаются в огромный оранжевый огненный шар. Раненые на борту охвачены пламенем, когда они падают вниз, к воде.

Их жизни уносятся постепенно - от разлетающихся осколков и пуль, жидкого пламени на их коже и утопления в реке. По сути, они вынуждены умирать три раза. Средневековый палач не мог бы придумать более дьявольской судьбы.

Когда я просыпаюсь ото сна, мне приходится долго сидеть на краю кровати, скрестив руки на груди, как будто я простудился или малярийный комар снова нарушил мой метаболизм. Я уверяю себя, что сон - это всего лишь сон, что если бы он был реальным, я бы услышал звуки, а не просто увидел образы, которые сейчас стали достоянием истории и не представляют интереса для тех, кто полон решимости воссоздать их.

Я также говорю себе, что прошлое - это распадающееся воспоминание и что мне не нужно переживать его заново и придавать ему силы, если я сам этого не захочу. Как выздоравливающий пьяница, я знаю, что не могу позволить себе роскошь обижаться на мое правительство за то, что оно лгало целому поколению молодых мужчин и женщин, которые верили, что служат благородному делу. Я также не могу обижаться на тех, кто относился к нам как к чудакам, если не париям, когда мы вернулись домой.

Когда я снова ложусь спать, я еще раз говорю себе, что мне никогда больше не придется быть свидетелем широкомасштабных страданий невинных гражданских лиц, ни предательства и покинутости наших соотечественников, когда они больше всего в нас нуждаются.

Но это было до Катрины. Это было до того, как шторм, по силе превосходящий взрыв бомбы, обрушившийся на Хиросиму, очистил южную Луизиану от лица земли. Это было до того, как один из самых красивых городов Западного полушария был трижды разрушен, и не только силами природы.

Глава 2

ЦЕНТРАЛЬНОЕ МЕСТО В моей истории занимает симпатичный мужчина по имени Джуд Леблан. Когда я впервые узнал его, он был симпатичным парнем, который выпускал Daily Iberian, играл в бейсбол в католической средней школе и еженедельно причащался в той же церкви, которую посещал я. Хотя его мать была плохо образована и работала на черной работе, а его отец пострадал от взрыва нефтяной скважины, он все время улыбался, был полон уверенности в себе и, казалось, никогда не позволял несчастью сломить его.

Я сказал, что он улыбнулся. Это не совсем правильно. Джуд освещал мир и избегал его худших ударов, а в драке знал, как глотать свою кровь и никогда не показывать людям, что ему больно. У него были узкие глаза его еврейской матери и каштановые волосы, и он зачесывал их назад в пучок, как персонаж фильма 1930-х годов. Каким-то образом он убедил других в том, что земля - хорошее место, что день был прекрасным и что со всеми нами вот-вот произойдут хорошие вещи. Но, наблюдая, как Джуд взрослеет, мне пришлось заново усвоить старый урок о том, что часто лучшим людям среди нас, возможно, суждено стать странниками в Гефсиманском саду.

Обычные мужчины и женщины отслеживают время последовательным образом, используя часы и календари. Жители Гефсимании этого не делают. Вот несколько их историй, каждая из которых невероятным образом затрагивает жизнь ребенка из Новой Иберии, который вырос в хорошего человека и не сделал ничего, чтобы вызвать события, которые навязала ему судьба.

В ПЯТНИЦУ, 26 августа 2005 года, Джуд Леблан просыпается в квартире на втором этаже во французском квартале, из окон которой открывается вид как на внутренний двор внизу, так и на шпили собора Сент-Луиса. Сейчас идет сильный дождь, и он наблюдает, как вода стекает по водосточным трубам на клумбы с гибискусом, банановыми деревьями и гортензиями внизу, скапливаясь в осевшей кирпичной кладке, пронизанной листьями дикой мяты.

Всего на мгновение он почти забывает о шаре боли, который живет двадцать четыре часа в сутки в основании его позвоночника. Испаноязычная женщина по имени Наталья готовит для него кофе и теплое молоко на крошечной кухне рядом с гостиной. Ее хлопковый сарафан темно-фиолетового цвета с принтом в виде цветов цвета кости с розовыми тычинками. Она худощавая женщина, чьи сильные руки и подтянутая мускулатура противоречат той жизни, которую она ведет. Она бросает на него взгляд через плечо, ее лицо полно беспокойства и жалости к мужчине, который зачесывает волосы назад, как это делал Микки Руни в старых американских фильмах, которые она взяла напрокат в видеомагазине.

Когда она подцепляет, она работает с сутенером, который водит независимое такси. Она и ее сутенер обычно находят клиентов рано утром на Бурбон-стрит и отвозят их либо на частную парковку за сгоревшим зданием на Чупитулас, либо в высохший каркасный дом, принадлежащий шурин сутенера на Норт-Виллере, тем самым избегая осложнений со своими более организованными конкурентами, большинство из которых поддерживают налаженные отношения как с копами, так и с остатками старой мафии.

Наталья приносит ему на подносе кофе с теплым молоком и одно сухое печенье из кафе "Дю Монд". Она опускает жалюзи, включает на него электрический вентилятор и спрашивает: “Ты хочешь, чтобы я сделал это за тебя?”

“Нет, прямо сейчас мне это не нужно. Я подожду до конца дня ”.

“Не думаю, что ты совсем не спал прошлой ночью”.

Он смотрит, как дождевая вода стекает с крыши, и ничего не отвечает. Когда он садится на раскладной кровати, щупальца света обвиваются вокруг его бедер и прощупывают пах. Наталья садится рядом с ним, ее платье опускается в петлю между колен. Ее волосы черные и густые, и она часто их моет, поэтому они всегда блестят, а когда она распускает их по плечам, на нее действительно приятно смотреть. Она не курит и не пьет, и на ее одежде или коже никогда нет и намека на жизнь, которую она ведет, если не считать следов на внутренней стороне ее бедер.

Ее лицо погружено в размышления, то ли о нем, то ли о себе, он не уверен. Для нее Джуд Леблан - загадка, которую она никогда до конца не понимает, но очевидно, что она принимает и любит его таким, какой он есть, и не осуждает его.

“Могу я сделать для тебя кое-что еще?”

“Например, что?”

“Иногда мне кажется, что я никогда не приношу тебе никакой пользы, что я ничего не могу тебе дать”, - говорит она.

“Ты приготовила для меня завтрак”, - говорит он.

Она меняет позу и становится на колени позади него на раскладном диване, потирая его плечи, ненадолго прижимая его к себе, прижимаясь щекой к его затылку. “В Мексике есть лекарства, которые фармацевтические компании не допускают на рынок здесь”, - говорит она.

“Ты мое лекарство”, - отвечает он.

Она обнимает его, и всего на мгновение ему хочется выпустить все отчаяние, безнадежность и неотвратимое чувство потери, которые характеризовали его жизнь. Но как вы объясните другим, что ложный результат по шкале Глисона при биопсии простаты может нанести такой серьезный ущерб жизни человека? Большинство людей даже не понимают терминологии. Кроме того, он не хочет лишать других веры в точность медицинской науки. Сделать это, в некотором смысле, то же самое, что лишить их единственной системы убеждений, которая у них есть.

Шкала Глисона показала, что рак не распространился за пределы простаты. В результате хирург решил не удалять эректильный нерв. Оставшиеся положительные границы попали в лимфатические узлы и семенные сосуды.

Наталья прижимается к нему, крепко прижимаясь чреслами к его спине, и он чувствует, как в нем пробуждаются желания, которые он пытается не признавать, возможно, втайне надеясь, что они вытеснят проблемы совести, которые мешают ему когда-либо сбежать от собственного одиночества.

Он встает с раскладушки, пытаясь скрыть свою эрекцию, пока надевает брюки. Его римский ошейник упал с тумбочки, а к нижнему краю прилипла шерсть животного и грязь с пола. Он подходит к раковине и пытается ее почистить, втирая пятно глубже в белизну воротника, сбрызгивая его жиром из немытой кастрюли. Он тяжело опирается на руки, его чувство тщетности сильнее, чем он может скрыть.

Снаружи скорость ветра сдувает дождь с крыши листами. Цветочный горшок падает с балкона и разбивается о кирпичи внизу. На другом конце двора вентилируемые деревянные ставни соседа гремят на петлях, как отбойные молотки.

“Ты идешь сегодня в Девятое отделение?” Спрашивает Наталья.

“Это единственное место, где меня примут”, - отвечает он.

“Останься со мной”, - говорит она.

“Ты боишься шторма?” - спрашивает он.

“Я боюсь за тебя. Ты должен быть здесь, со мной. Ты не можешь остаться без своего лекарства ”.

Она называет это его “лекарством”, чтобы защитить его чувства, хотя она знает, что его дважды арестовывали с украденными бланками рецептов и один раз с морфием во время настоящего ограбления, что на самом деле он ничем не отличается от нее или любого другого наркомана в Квартале. Ирония заключается в том, что крестьянка из Третьего мира, которая работает проституткой, чтобы подпитывать собственную зависимость, испытывает к нему духовную любовь и уважение, которые мало кто в его собственном обществе был бы готов предоставить.

Он чувствует внезапную нежность к ней, от которой его чресла покрываются влагой. Он прижимается губами к ее губам, затем выходит под дождь, накрыв голову газетой, и садится в один из немногих автобусов, все еще курсирующих до нижнего конца Девятого округа.

Глава 3

ОТИС БЭЙЛОР с гордостью называет себя трансплантологом из Северной Алабамы, который чувствует себя как дома в любой точке мира, в Новом Орлеане или Новой Иберии, или куда угодно, куда его пошлет страховая компания. Он экспансивен в манерах, щедр в своих пожертвованиях и предан своей семье. Если это вообще возможно, он отказывается судить других и быть отмеченным предрассудками своих современников или людей с его родины в пайни-Вудсе, где, будучи мальчиком, он был свидетелем того, как его отец и дядя посещали перекрестные светильники в полном облачении Клана.

На самом деле, Отис изучил страховой бизнес снизу доверху, работая по списанию средств в негритянских и рабочих кварталах Бирмингема. Там, где другие продавцы потерпели неудачу, Otis добился блестящего успеха. На собрании продавцов в Мобиле циничный конкурент спросил его о его секрете. “Относитесь к людям с уважением, и вы будете поражены тем, как они реагируют”, - ответил Отис.

Сегодня он едет домой рано, в дождь и плотное движение, говоря себе, что ни он, ни его семья не пострадают от сил природы. Его дом был построен в 1856 году и был немым свидетелем оккупации янки, эпидемий "желтого джека", уличных боев между сторонниками профсоюза и членами Белой лиги, линчевания итальянских иммигрантов при свете уличных фонарей и приливных волн, из-за которых тела утонувших моряков с клипера висели на деревьях. Люди, которые строили дом Отиса, построили его правильно, и благодаря бензиновым генераторам, которые он установил в своем каретном сарае, фонарикам, медикаментам, консервам и воде в бутылках, которые он сложил в свои кладовые и на чердак, он уверен, что он и его семья смогут выстоять в худших стихийных бедствиях.

Имейте веру в Бога, но также имейте веру в себя. Так всегда говорил папа Отиса.

Но когда он смотрит на дождь, струящийся по живым дубам в его дворе, внутри него вспыхивает страх другого рода, который для него еще более тревожен, чем перспектива урагана, который надвигается на город, засасывая Мексиканский залив в свою пасть.

Отис всегда верил в трудовую этику и заботу о себе и своих соплеменниках. По его мнению, не существует такой вещи, как удача, ни хорошая, ни плохая. Он считает, что жертвенность стала самодостаточной культурой, к которой он никогда не присоединится. Когда у людей наступают плохие времена, это обычно результат их собственных действий, говорит он себе. Змей не заставлял Еву срывать запретный плод, и Бог не заставлял Каина убивать своего брата.

Но если точка зрения Отиса верна, почему незаслуженные страдания в такой жестокой форме постигли его невзрачную, грустную, полноватую дочь, его единственное дитя, чья самооценка была настолько низкой, что она была вне себя от радости, когда ее пригласил на выпускной бал мальчишка с перхотью на плечах и в очках, которые делали его глаза похожими на глаза золотой рыбки?

После выпускного вечера Тельма и ее кавалер направились по межштатной автомагистрали 10 на вечеринку, за исключением парня, который переехал в Новый Орлеан всего два месяца назад, заблудился и отвез их в район недалеко от проекта социального обеспечения Desire. Бездумно мальчик заглушил двигатель и спросил дорогу у прохожего. Когда он обнаружил, что его аккумулятор сел и он не может завести двигатель, он подошел к телефону-автомату, чтобы позвонить Отису, оставив Тельму одну.

Трое черных головорезов, которые наткнулись на нее, вероятно, накачались травкой и крепленым вином. Но это само по себе не объясняет жестокости их нападения на дочь Отиса. Они засунули ей в рот красную бандану и заломили руки за спину, пока тащили ее между двумя зданиями. Затем они по очереди изнасиловали и насиловали ее, прижигая ее кожу сигаретами.

С той ночи прошло два года, а Отис все еще ищет объяснений. Нападавших на Тельму так и не поймали, и Отис сомневается, что они когда-либо будут пойманы. Психиатры, терапевты и священник из церкви Отиса мало что сделали для выздоровления Тельмы, если “выздоровление” здесь уместно. Он просыпается посреди ночи и сидит один в своей берлоге, решив, что его жена не узнает об уровне мучений в его душе.

Возможно, что еще важнее, он отказывается поддаваться озлоблению или объединяться со своими соседями, которые составляли часть сорока процентов электората, проголосовавшего за бывшего члена Клана и нациста Дэвида Дюка во втором туре выборов губернатора.

Он делает сэндвич с сыром, листьями салата и майонезом, кладет его на поднос вместе с банкой содовой и розой на длинном стебле и относит поднос в комнату Тельмы. Она склонилась над своим столом, одета в черную футболку и черные джинсы с большими латунными брелоками, на голове у нее наушники. Он понятия не имеет, что она слушает. Иногда она приходит в восторг от записей пения птиц или водопадов; в другое время она слушает хэви-металлические группы, которые заставляют Отиса пожалеть, что он не родился глухим.

“Я подумал, что ты, возможно, захочешь перекусить”, - говорит он.

Ее рот накрашен фиолетовой помадой, ее волосы темные, недавно вымытые шампунем и подстрижены под челку, так что она похожа на шлем. На ее лице вечное выражение "как на тарелке для пирога", которое заставляет других чувствовать, что проблема в общении с ней - их, а не ее. Она колеблется между приступами анорексии, обжорства и булимии. По обычным стандартам ее нельзя было бы назвать симпатичным человеком. Но почему она должна быть? Спрашивает себя Отис. Сколько молодых девушек были психологически готовы справиться с ущербом, который нанесли им эти мужчины?

Она начинает есть сэндвич, не снимая наушников и не разговаривая с ним. Он наклоняется и снимает поролоновые прокладки с ее головы.

“Ты не можешь поздороваться со своим стариком?” он спрашивает.

“Привет, папочка”, - говорит она.

“Не хочешь помочь мне закрыть ставни, когда закончишь?”

Она смотрит на него снизу вверх. Кажется, что за ее глазами прячется напряженная мысль, похожая на темную птицу с крючковатым клювом. “Парень из гражданской обороны сказал, что это будет ужасно”.

“Это могло быть. Но мы крутые парни ”.

Он пытается прочесть выражение ее лица. Это не из-за страха или дурных предчувствий. На самом деле, он задается вопросом, не является ли это одним из сбывшихся ожиданий. Она читает Нострадамуса, и ее привлекают пророчества о разрушении и смерти, как будто она хочет, чтобы несчастья из ее собственной жизни перенеслись в жизни других.

“Страховые компании собираются облапошить город, не так ли? Ваша компания делает исключения для ущерба от воды? ” - говорит она.

“Это глупо”.

“Нет, если ты один из тех, кого вот-вот облажают”.

Он выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, подавляя гнев, который расцветает в его груди.

Внизу его жена сбрасывает тридцатифунтовые пакеты с колотым льдом в морозильную камеру. Ее зовут Мелани, и она настаивает, чтобы он не называл ее “Мел”, хотя это было ласковое прозвище, которое он дал ей, когда они впервые начали ухаживать.

“Зачем ты это делаешь?” - спрашивает он.

“Таким образом, у нас будет способ сохранить нашу еду, если у нас произойдет полное отключение”, - отвечает она, облако вырвавшегося холодного воздуха поднимается ей в лицо.

Он начинает объяснять, что он уже предусмотрел такую возможность, установив генераторы, работающие на бензине, что фактически она освобождает место в морозильной камере, которое следует использовать для всех скоропортящихся продуктов, которые они могут в нее упаковать.

Но он не спорит. Он был вдовцом, когда встретил ее пять лет назад на пляже на Багамах. Она была разведенной, сильно загорелой, золотоволосой и красивой, намного моложе его, физически сильной женщиной, смелой во взгляде, ее карие глаза широко расставлены и не моргают, ее смех наводил на мысль о пренебрежении условностями и, возможно, некоторой степени сексуального авантюризма. Она была из тех женщин, которые могли быть не только любовницей, но и другом.

В то время Отису было пятьдесят три, он преждевременно облысел, но гордился силой своих рук и плеч и не стыдился своего либидо, или того, как сильно он потел на работе, или запаха тестостерона, который иногда распространяла его одежда. Он был тем, кем он был, и не притворялся иным. Очевидно, Мелани, или “Мел”, не считала его непривлекательным мужчиной.

Они были противоположностями во многих отношениях, но каждый, казалось, обладал набором качеств, которые компенсировали недостаток другого: она - своей городской утонченностью и степенью в области финансов Чикагского университета, он - своей трудовой этикой и здравым смыслом в общении с людьми.

Они попрощались на Багамах, не завершив свои краткие ухаживания, но продолжали разговаривать друг с другом на расстоянии, обмениваться подарками и электронными письмами. Прошло два месяца, и летней ночью, когда в небе было светло и он больше не мог выносить своего одиночества, Отис попросил Мелани встретиться с ним в отеле Ritz-Carlton в Атланте. Он был удивлен ее агрессивностью в постели и тем фактом, что она кончила три раза в их первую ночь вместе, чего никогда не делала для него ни одна другая женщина. Он сделал предложение неделю спустя.

Его друзья думали, что он был импульсивен и что, возможно, им воспользовалась женщина на двадцать лет моложе его. Но что ему было терять? он рассказал им. Его дочери нужна была мать; Отису нужна была жена; и давайте посмотрим правде в глаза, сказал он, женщины с внешностью Мелани попадались ему на глаза не каждый день.

После первого года он начал понимать, что женился на сложной, если не непостоянной женщине. Ее позиция часто была негибкой, хотя затронутый вопрос обычно был незначительным. Она отменила кабельное телевидение, потому что техник засыпал фойе грязью. Она обвинила Отиса в том, что он дает официантам на чай больше, чем положено, и позволяет садовникам выполнять небрежную работу. Казалось, она носила с собой резервуар гнева, как общественную дубинку, и выборочно использовала его, чтобы вызвать смущение в общественных местах и в конечном итоге добиться своего.

Знакомый в Чикаго рассказал ему, что бывший муж Мелани был алкоголиком. Предложение подруги поделиться информацией о прошлом Мелани только еще больше запутало Отиса. Мелани строго воздержанна, и Отис не понимает, как поведение ее бывшего мужа могло объяснить ее сегодняшние непредсказуемые перепады настроения.

Но трансформация в Мелани, которую Отису было труднее всего принять, произошла после нападения на Тельму. Каждый вечер она начинала проявлять усталость, жаловалась на тошноту и настаивала на разговоре о несуществующих проблемах с их финансами. Он мог чувствовать, как ее спина сжималась, когда он прикасался к ней в постели. По утрам в субботу и воскресенье она просыпалась на час раньше него и спускалась вниз, чтобы заняться своим распорядком дня, эффективно нейтрализуя любые романтические попытки с его стороны.

Однажды, без ее ведома, он мельком увидел, как она снимает его одежду со спинки стула, нюхает ее, а затем с отвращением швыряет в корзину для грязного белья.

Теперь, когда к городу приближается сильнейший шторм в истории Луизианы, он задается вопросом, обвиняет ли она его в нападении на его дочь. Не в этом ли причина ее раздражительности и скрытой критики всего, что он делает? Неужели она больше не думает о нем как о защитнике своей семьи?

“Я собираюсь в клуб на тренировку. Хочешь пойти?” он говорит.

“Сейчас? Ты серьезно?”

“Мой папа всегда говорил: ‘Уважай мать-природу, но заколачивай ставни и не позволяй ей пугать тебя”.

Она с трудом может скрыть свою скуку при упоминании его отца-работника лесопилки, который ходил в девятый класс. “Возьми Тельму с собой”, - говорит она.

“Ей не нравится клуб”.

Мелани не отвечает и начинает вытаскивать посуду из посудомоечной машины и с шумом расставлять ее по шкафчикам.

“Что это? Почему я тебя злю?” он говорит.

Кажется, она колеблется в поисках прямого ответа на его вопрос, ее глаза наполнены светом. Затем момент проходит. “Я не сержусь. Я просто не думаю, что для Тельмы хорошо все время оставаться в своей комнате. Может быть, ей стоит подумать о том, чтобы найти работу ”, - говорит она.

Но втайне Отис всегда подозревал, что его жена похожа на многих северянок. Ей нравятся цветные люди коллективно и как абстракция. Но она не чувствует себя комфортно с ними по отдельности. С ночи нападения было очевидно, что она не хочет, чтобы ее друзья знали, что ее падчерица стала жертвой чернокожих насильников.

“Ты думаешь, я как-то подвел Тельму?” - спрашивает он.

Она рассматривает свои руки над раковиной, ощущая в них кости, суставы пальцев. Она начала жаловаться на артрит, хотя не обращалась к врачу по меньшей мере год. Она смотрит на дождь, барабанящий по филодендрону, банановым деревьям и пальмам-ветряным мельницам в боковом дворике.

“Почему ты позволил ей пойти на выпускной с идиотом, который не знает, как смыть перхоть со своих волос, не говоря уже о том, чтобы защитить свою пару от стаи животных?” - говорит она.

“Ты никогда не совершал ошибок, когда был в этом возрасте?” он отвечает.

“Такого масштаба? Нет, мне пришлось подождать, пока я не стану зрелой женщиной, чтобы сделать это ”, - говорит она.

Он перекидывает свою спортивную сумку через плечо и идет по крытой дорожке к каретному сараю, загоняет машину под сень дубов и выезжает на улицу, опрокидывая мусорный бак в живую изгородь. Он знает, что последнее заявление Мелани ему никогда не удастся стереть из своей памяти, независимо от того, какую форму исправления или искупления, если таковое вообще было, она когда-либо попытается сделать.

Эта мысль, как холодный пар, обволакивает его сердце, и на короткое время проспект, продуваемая всеми ветрами нейтральная территория и фиолетово-розовые неоновые трубки на аптеке на углу теряют фокус.

ОЗДОРОВИТЕЛЬНЫЙ КЛУБ почти пуст, на баскетбольной площадке эхом отдаются выстрелы одинокого стрелка, отскакивающие от стального бортика. Стрелявший - сосед Отиса, Том Клэггарт, специалист по экспорту-импорту, который летает на частном самолете с друзьями по бизнесу на западные охотничьи фермы, где они стреляют в животных, выпущенных либо из клеток, либо из загона незадолго до прибытия охотников. Том сказал Отису, похотливо подмигнув, что он и его друзья также приземляются на частной взлетно-посадочной полосе недалеко от борделя за пределами Вегаса.

“Ее задраили?” говорит он, зажав баскетбольный мяч в ладонях.

“В значительной степени”, - говорит Отис.

Торс Тома прочный, как кипарисовый пень, его голова имеет форму пули. Каждую неделю парикмахер подстригает усы, в которые вкраплена седина, намыливает кожу головы и бреет ее бритвой с прямым лезвием.

“Я думаю, что после приземления у нас через вентилятор будет лететь обезьянье дерьмо”, - говорит Том.

“Я не знаю, поскольку я следую за тобой”, - отвечает Отис.

“Черные ирландцы становятся беспокойными после стихийных бедствий”. Теперь Том улыбается, как будто у них двоих есть общие личные знания.

“Я думаю, мы это выясним”, - отвечает Отис.

Том швыряет свой баскетбольный мяч через площадку и смотрит, как он подпрыгивает и катится по кленовым доскам в тень. Окна высоко на стенах испещрены дождевыми разводами, по которым хлещут ветви деревьев. Его лицо становится задумчивым. “Я никогда не говорил с вами об этом раньше, но моя невестка рассказала мне, что случилось с вашей дочерью. Они когда-нибудь ловили тех парней?”

“Пока нет”.

“Это позор. Если они не поймали их до сих пор, то, вероятно, и не поймают ”.

“Я не мог сказать”, - отвечает Отис.

“У тебя есть пистолет?”

“Почему?”

“Наступит понедельник, и эти ублюдки будут кишеть по всему району. На твоем месте я бы перестал дергаться на своем придурке и понюхал кофе ”.

“Что заставляет тебя думать, что ты можешь так со мной разговаривать?”

“Просто говорю с тобой как с соседом и другом”.

“Не надо”.

“Это на тебя не похоже, Отис”.

Это то, что ты думаешь, идиот, говорит себе Отис и удивляется злобности собственных мыслей.

Глава 4

СУББОТНИЙ ВЕЧЕР, и длинные вереницы автомобилей выезжают из Нового Орлеана, направляясь на север по межштатной автомагистрали 10, хотя уже распространились слухи, что на всем пути до Сент-Луиса, штат Миссури, нет свободных номеров в мотелях.

Но для тех, кто радуется сердцем, жизнь во Французском квартале идет полным ходом. В баре на углу улицы Урсулинок, в котором никогда не гаснут рождественские огни, Клит Персел расположился у окна, чтобы наблюдать за коттеджем с закрытыми ставнями через улицу, перед которым чернокожий мужчина курит сигарету в незаконно припаркованном грузовике. Дождь прекратился, и воздух неестественно зеленый и наполнен густым, тяжелым запахом залива. В облаках даже проглядывает проблеск костяно-белого света, как будто вот-вот возобновится вечерний закат. Чернокожий мужчина в грузовике говорит по мобильному телефону и выпускает сигаретный дым в окно, где он, кажется, висит в воздухе, как влажная вата. Затем он поворачивает голову и смотрит на бар, и на мгновение Клиту кажется, что его подставили.

Но чернокожий мужчина наблюдает за женщиной на шпильках и в обтягивающих шортах, быстро идущей по тротуару, ее расшитая блестками сумочка с бахромой болтается у нее на заду. Владелец бара открывает все двери, наполняя интерьер свежим воздухом, пахнущим соленой водой и мокрыми деревьями. Гуляки внутри реагируют так, как будто плохой момент в их жизни пришел и ушел.

“Хочешь еще выпить?" Это за счет заведения”, - говорит владелец.

“Я выгляжу так, будто не могу заплатить за свои напитки?” Говорит Клит.

“Нет, ты выглядишь так, будто у тебя нервный срыв. Может быть, тебе стоит заняться сексом ”.

Клит бросает на владельца взгляд, который заставляет владельца отвести глаза от лица Клита. Владелец - Джимми Фланниган, бывший профессиональный рестлер, который сейчас носит серьги и делает восковую эпиляцию всего тела в салоне на Эйрлайнд Хайвей.

“Так что не трахайся. Но ты заставляешь нервничать моих клиентов. Никому не нравится, когда на него наступают вышедшие из-под контроля цирковые слоны ”.

Клит уже давно перестал мириться с оскорблениями Джимми. “У меня есть для тебя новости. Апокалипсис может разразиться на этой свалке, и ваша клиентура этого не заметит ”, - говорит он.

Джимми наливает в бокал Клита из бутылки скотча с хромированным соском. Скотч закручивается в молоке, как мраморное мороженое. “Что тебя гложет, Персел? Только что с твоего канала?” он говорит.

Клит выпивает свой стакан наполовину пустым. “Что-то вроде этого”, - говорит он.

Как он может объяснить Джимми Фланнигану чувство тревоги и d &# 233; j & # 224; vu, от которого у него пересыхает во рту и стягивается кожа головы на черепе? Или описать вертолеты, взлетающие с крыши в небо, расчерченное полосами кроваво-красных облаков, в то время как толпы перепуганных вьетнамских мирных жителей сражаются друг с другом и умоляют морских пехотинцев Соединенных Штатов впустить их на борт? Ты узнаешь это рано или поздно: есть некоторые виды опыта, которыми ты никогда ни с кем не делишься, даже с людьми, у которых был билет, пробитый тем же кондуктором, что и у тебя.

Клит возвращается к окну и пытается сосредоточиться на чернокожем мужчине, припаркованном на другой стороне улицы. Чернокожий мужчина - Андре Рошон, двадцатитрехлетний парень, не вышедший под залог, чей аннулированный залог имеет меньшее значение, чем информация, которую он может предоставить о двух других не вышедших под залог, которые рассчитывают на работодателей Клита, Нига Розуотера и Крошку Вилли Бимстайна, за тридцать крупных.

Спустя две рюмки сцена не изменилась. И также нет узла тревоги в животе Клита или полосы напряжения, которая продолжает затягиваться, как струна от пианино, обернутая вокруг его головы.

Клит убежден, что он наблюдает за падением потребления метамфетамина в процессе становления. Двое других игроков - братья Меланкон, штатные остряки, у которых на обоих есть аресты за ограбление с применением насилия, незаконное хранение огнестрельного оружия и запугивание свидетелей. Клит подозревает, что один или оба брата Мелансон вот-вот появятся в коттедже с закрытыми ставнями.

Но, кажется, ничего не происходит ни снаружи, ни внутри коттеджа, и человек в грузовике с панелями становится беспокойным, включает и выключает радио, заводит и перезапускает двигатель.

Что делать? Клит спрашивает себя. Убрать Рошона, пропустив пенни-анте под залог, или поставить на то, что братья Мелансон появятся? Когда шторм обрушится на берег завтра поздно вечером или рано утром в понедельник, подонки либо отправятся на работу, грабя город, либо будут разнесены, как обломки, во всех направлениях. В любом случае, будет практически невозможно накинуть сетку на Рошона и Меланконов.

Клит решает, что пришло время шоу.

Он засовывает в рот незажженную сигарету, причесывается перед зеркалом за стойкой бара и надевает свою шляпу-пирожок. Его кремовые брюки отутюжены, мокасины цвета бычьей крови начищены, гавайская рубашка туго натянута на массивных плечах. Убежище.25-й номер пристегнут к его лодыжке липучкой, в одном кармане брюк - хлопушка и фонарик, в другом - комплект манжет. Он хотел бы быть в самолете, поднимающемся над шоссе, забитым автомобилями, автобусами и грузовиками, фары которых направлены на север. Или в Нью-Иберии, где у него есть второй офис и комната, которую он снимает в старом автосалоне на Ист-Мейн. Но ты не отдаешь место своего рождения ни злым людям, ни стихийному бедствию, говорит он себе, и задается вопросом, будет ли он чувствовать то же самое через двадцать четыре часа.

“Ты все-таки решил встретиться с подругой?” Джимми говорит.

“Нет, у меня назначена встреча на улице с куском дерьма, от которого давным-давно должен был остаться след на унитазе”, - говорит Клит. “Если в ближайшие несколько минут на улице станет неспокойно, я не хочу, чтобы полиция была замешана в этом. Ты согласен со мной в этом?”

“В этом баре девять-один-один - историческая дата”.

“Ты красавчик, Джимми. Установите пару внутренних труб на крышу.”

“А как насчет тебя?”

“Когда-нибудь слышали о цирковых слонах, тонущих в Новом Орлеане? Смотрите, прецедентов не было ”.

Клит выходит на тротуар. Свет с неба погас, и черные тучи клубятся над его головой. Он чувствует, как барометр быстро падает, и чувствует запах, похожий на запах серы, или тухлых яиц, или водяных жуков, которые попали в канализационные решетки и умерли там. Андре Рошон смотрит прямо перед собой, его запястья лениво покоятся на руле, но Клит знает, что Рошон либо сделал из него копа, либо поручителя, и он решает, что делать дальше: или завести свой грузовик и рвануть в Норт Рэмпарт.

Клит переходит улицу, открывает свой значок и вешает его перед лицом Рошона. “Выйдите из машины и держите руки так, чтобы я мог их видеть”, - говорит он. “Это не предложение. Ты сделаешь это или отправишься в тюрьму ”.

Все его слова тщательно подобраны, заранее указывая Рошону, что у него есть реальный выбор, что при небольшом сотрудничестве и изяществе он может не появляться и провести еще один сезон.

Рошон выходит на асфальт и закрывает за собой дверь. На нем теннисные туфли без носков, забрызганные краской брюки и футболка LSU, обрезанная на животе и подмышках. Его руки покрыты одноцветными татуировками. От него пахнет фанком и гнилой пищей у него на зубах. Его лицо узкое, ухмылка дергает за уголок рта. Он поглаживает обнаженную кожу своего живота, как мог бы нарцисс. Он прощупывает свой пупок одним пальцем. “Ты частный детектив, Блад?” он говорит.

Клит бросает взгляд на уличный фонарь на углу, его ресницы трепещут. “Видишь ли, люди не дают мне прозвищ, особенно если они расовые”, - говорит он. “Прямо сейчас ты стоишь по нижнюю губу в свином дерьме. В следующую минуту произойдет одно из двух событий. Ты либо сдашься братьям Мелансон, либо отправишься в центральную тюрьму. Если ты хочешь быть на нижнем этаже, когда обрушится ураган, я постараюсь это устроить ”.

“Эдди и Бертран уже эвакуированы. Я просто здесь, чтобы проведать своего племянника. Я говорю правду, чувак ”. Рошон прижимает ладонь к груди, его лицо серьезно.

“Видишь, ты делаешь кое-что еще, что меня беспокоит. Джордж У. Буш прижимает руку к груди, когда хочет показать людям, что он искренен. Ты думаешь, что ты Джордж У. Буш? Ты думаешь, что ты президент Соединенных Штатов?”

Рошон в замешательстве, его глаза бегают туда-сюда. “Почему ты так на меня опираешься? Из-за чего-то, что Эдди и Бертран сделали?”

“Нет, потому что ты пропустил свое выступление в суде и сжег Нига и Ви Вилли из-за залога. От тебя также плохо пахнет. Вилли и Нигу не нравятся люди, которые не принимают душ и не чистят зубы и от которых плохо пахнет. Они должны опрыскивать стулья каждый раз, когда вы приходите в их офис. Теперь вдобавок ко всему ты проявил к ним неуважение ”.

“Чувак, ты пил не ту дрянь”.

Руки Клита по бокам кажутся сухими и жесткими. Он разжимает и разжимает ладони и смачивает губы. Он чувствует, как внутри него нарастает опасный уровень гнева, который имеет мало общего с Андре Рошоном.

“Возьми свой мобильный и скажи Эдди и Бертрану, чтобы вытащили тряпку из своей задницы и шли сюда”, - говорит он.

“У меня нет их номера”.

“Неужели? Что ж, давай посмотрим, что у тебя получилось.”

Клит швыряет его о борт грузовика и стряхивает вниз. Когда Рошон пытается повернуть голову и заговорить, Клит ударяет его лицом об обшивку с такой силой, что на ней остаются вмятины.

“Черт”, - говорит Рошон, кровь течет у него из носа на верхнюю губу. “Я ничего не сделал, чтобы заслужить это”.

“Что у тебя в грузовике?”

“Ничего. И у тебя нет ордера, чтобы войти туда, ни в коем случае ”.

“Я работаю в службе залога. Мне не нужны ордера. Я могу пересечь границу штата, вышибить твою дверь и разнести твой дом на части. Я могу арестовать и удерживать тебя где захочу, столько, сколько захочу. Знаешь, почему это так, Андре? Когда кто-то освобождает вас под залог, вы становитесь его собственностью. И если эта страна что-то уважает, так это право собственности ”.

“Я не держусь, чувак. Делай, что хочешь. Я здесь ничего не делал. Когда это закончится, я предъявлю обвинения ”.

Клит открывает водительскую дверь и светит фонариком под передними сиденьями и в заднюю часть грузовика. Самодельный дощатый пол в задней части голый, если не считать мотка полиэтиленовой веревки, который лежит на запасном колесе. Плюшевый розовый медведь с белыми подушечками, пришитыми к его лапам, втиснут между полом и металлическим бортом грузовика.

Клит выключает свет, затем включает его снова. Образы веревки и мягкого животного вызывают в памяти газетную статью, которую он прочитал несколько недель назад. Касалось ли это похищения? В Девятом отделении? Он почти уверен, что эта история была в "Таймс-Пикьюн", но он не может вспомнить деталей.

“Кому принадлежит плюшевый медведь?” - спрашивает он.

“Моя племянница”.

“Для чего веревка?”

“Я устанавливала веревки для стирки белья для своей тети. Что с тобой, чувак?”

Позади себя Клит слышит, как автомобиль со спущенным глушителем поворачивает за угол. “Я отвезу тебя в Центральную камеру. Убери эту ухмылку со своего лица.”

Затем Клит слышит, как машина с вылетевшим глушителем набирает скорость, колпак с одного колеса отрывается, отскакивая на тротуар. Он поворачивается как раз в тот момент, когда решетка пожирателя бензина 1970-х годов срывает открытую дверь грузовика с петель и врезается ею в лицо и тело Клита. Всего на мгновение он видит двух чернокожих мужчин на переднем сиденье "пожирателя бензина", затем его отбрасывает назад на улицу, его кожа и волосы усыпаны битым стеклом. Он так сильно приземляется на асфальт, что дыхание вырывается из его груди одним долгим, неконтролируемым свистящим рывком, который оставляет его бессильным и задыхающимся. .......... Пожиратель бензина сминает свою шляпу-пирожок и рыбьи хвосты за углом в конце квартала. Пока Клит пытается выбить дверь грудью, Андре Рошон заводит свой грузовик и с ревом уезжает в противоположном направлении, его красные задние фонари один раз затормозили на перекрестке, прежде чем исчезнуть в темноте.

Джимми Фланниган и другие друзья Клита из бара поднимают его, счищают стекло с его одежды и прикасаются к нему со всех сторон, как к мятому фрукту, пораженные тем, что их друг все еще жив. Кто-то даже звонит в 911 и обнаруживает, что каждый полицейский и машина скорой помощи в округе Орлеан уже перегружены обязательствами, выходящими далеко за рамки их возможностей. Ошеломленный и огорченный Клит стоит посреди улицы, не в силах смириться с тем фактом, что его только что сбили с ног три мерзавца, которые не смогли оттереть жвачку со своих ботинок без схемы.

Он говорит своим друзьям возвращаться в бар, затем открывает дверь в коттедж. Внутри на полу сидит мальчик не старше семнадцати лет, смотрит мультфильм по телевизору, бумажный пакет с одеждой лежит у его ноги. Громкость телевизора оглушает. “Выключи это”, - говорит Клит.

Мальчик делает, как ему говорят. Он носит стилизованные мешковатые штаны и футболку бандита большого размера, но его одежда выглядит только что из коробки, а его тело такое худое, что его можно было бы сделать из палок.

“Где твои родители?” Спрашивает Клит.

“Моя тетя уже выстроилась в очередь в "Куполе", чтобы достать нам кроватки. Мой дядя Андре скоро отведет меня туда, ” отвечает мальчик. “Каждый должен принести еды на пять дней. Так они говорят ”.

“Андре Рошон - твой дядя?”

“Да, сэр”.

“Как тебя зовут?”

“Кевин Рошон”.

“Твоему дяде пришлось куда-то уехать. Если вы собираетесь в Супердоум, вам придется идти пешком ”.

“В этом нет ничего особенного”, - говорит мальчик и переключает свое внимание на мультфильм.

Верно, говорит себе Клит.

Он возвращается к бару, отказывается от скотча с молоком и заказывает кружку пива с глазурью и три стопки, до краев наполненные пивом Beam. Через час он так же пьян, как и все остальные в здании, в безопасности в душной атмосфере музыкального автомата и нарочитого хорошего настроения. Его лицо маслянистое и горячее, в голове звенит от несуществующих звуков, которые издают бронированные машины и лопасти вертолета. Две студентки Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, оказавшиеся в затруднительном положении, танцуют на барной стойке, одна из них затягивается косяком, который она прижимает к губам зажимами для мяса. Джимми Фланниган кладет руку на шею Клита сзади и сжимает, как будто хватается за пожарный гидрант. “Я только что вернулся из Супердома. Вы бы видели линии. Все из проекта ”Ибервиль" пытаются собраться там ", - говорит он.

“Да?” Отвечает Клит, неуверенный в сути.

“Почему они отправляют всех из проектов в ’Купол”?" Спрашивает Джимми.

“Здесь есть места для сидения на стадионе”, - говорит Клит.

“Так почему у людей из проектов должны быть места на стадионе?”

“Когда озеро Пончартрейн накроет город, может быть, кому-нибудь из бедолаг удастся найти воздушную яму под крышей и не утонуть”, - говорит он.

Глава 5

В воскресенье ДНЕМ в Новой Иберии облака серые, листья живых дубов вдоль Мейн-стрит колышутся от случайных порывов ветра. Конец лета наступил с запахом пыли, далекого дождя и дыма от мясных костров по ту сторону Байю в городском парке, но без намека на то, что к югу от нас бурлящий белый вихрь из ветра и воды, такой большой по величине, что только спутниковая фотография может передать его должным образом, прокладывает себе путь к побережью Луизиана-Миссисипи.

Наблюдая за развитием шторма по телевизору, я чувствую себя свидетелем готовящегося холокоста. В течение двух дней губернатор Луизианы Кэтлин Бланко взывала о помощи ко всем, кто готов ее выслушать. Сотрудник службы по чрезвычайным ситуациям штата Метэйри эмоционально расстроился во время интервью CNN, размахивая руками, его лицо покрылось пятнами, как у человека, выходящего из состояния алкогольного опьянения. Он недвусмысленно заявляет, что шестьдесят две тысячи человек погибнут, если шторм сохранит свою нынешнюю силу пятой категории и обрушится на Новый Орлеан лоб в лоб.

Моя приемная дочь Алафэр, только что окончившая колледж Рид, отвечает на телефонные звонки на кухне. Я надеюсь, что звонил Клет Персел, согласившийся эвакуироваться из Нового Орлеана и остаться в нашем доме. Это не так. Звонит шериф округа Иберия Хелен Суало, у которой другие проблемы.

“Мы только что арестовали Германа Стангу”, - говорит она. “Мы захватили его лабораторию по производству метамфетамина и прижали двух его мулов”.

“Ты знаешь, сколько раз мы арестовывали Германа Стангу?”

“Вот почему я хочу, чтобы ты проследил за этим делом, папаша. На этот раз мы похороним его ”.

“Иметь дело с Германом Стангой - все равно что собирать собачьи экскременты руками. Найди кого-нибудь другого, Хелен.”

“Мулы меня сейчас интересуют больше, чем Станга. Они оба у меня под замком ”.

“Что интересного в людях, у которых перед IQ стоят знаки минус?

“Спускайся, посмотри на это”.

В ЗАРЕШЕЧЕННОЙ КАМЕРЕ нет окон, и пахнет дезинфицирующим средством, которым были вымыты все стальные и бетонные поверхности. Двое мужчин, запертых внутри, сняли рубашки и обувь и отжимаются, положив ноги на деревянную скамейку. Их руки и покрытая металлом грудь синего цвета с татуировками в виде готических букв. Их подмышки выбриты, их латы выглядят твердыми, как стенки бочек из бондарной стали, сужаются к двадцативосьмидюймовым талиям и животам, которые плоские от грудины до паха. При каждом отжимании на их натянутой коже расцветает сеть из десятидонов. У них руки каменщиков или мужчин, которые чистят плавательные бассейны соляной кислотой или режут камень в морозную погоду. Сила в их телах заставляет вас думать о туго натянутой стальной пружине, жаждущей освобождения, ожидающей малейшего внешнего толчка.

Один из них прекращает свои упражнения, садится на скамейку и вдыхает и выдыхает через нос, безразличный к тому факту, что мы с Хелен находимся всего в двух футах от него, наблюдая за ним, как за животным в зоопарке.

“Мне нравятся твои татуировки. Вы все жители Восемнадцатой улицы?” Я говорю.

Он усмехается и ничего не отвечает. Его волосы подстрижены высоко и туго, скальп испещрен шрамами.

“Латинские короли?” Я спрашиваю.

“Кто?” - спрашивает он.

“Как насчет Мары Сальватручи?” Я говорю.

Он делает паузу, прежде чем ответить, его пальцы напряженно растопырены на коленях, подошвы его ботинок игриво постукивают по полу. “Почему ты так думаешь, чувак?” он спрашивает.

“Татуировка ‘MS’ на одном веке и ‘13’ на другом были подсказками”, - говорю я.

“Ты подловил меня, чувак”, - говорит он. Он смотрит мне в лицо, ухмыляясь. Но черный блеск в его глазах из тех, что заставляют сглотнуть, а не улыбнуться в ответ.

“Я думал, вы, ребята, на Западном побережье или создаете новые возможности в северной Вирджинии”, - говорю я.

Его глаза устремлены прямо перед собой, как будто он может увидеть смысл в тенях камеры. Или, возможно, он смотрит на образы в своей собственной голове, вспоминая поступки, которые являются свидетельством теории о том, что не все из нас происходят с одного дерева. Он покачивает головой взад-вперед на плечах, отрабатывая маневр, боксер-боксер в углу, ожидающий сигнала к началу первого раунда. “Когда обед?” - спрашивает он.

“Поставщик провизии будет здесь в шесть”, - говорит Хелен.

Другой мужчина поднимается с пола и начинает прикасаться к пальцам ног, аккуратная складка пересекает его пупок, его узкие ягодицы повернуты к нам. Я бросаю взгляд на компьютерные распечатки, прикрепленные к планшету в моей руке. “Твоя улица называется Чула?” Говорю я мужчине, сидящему на скамейке.

“Да, чувак, у тебя получилось”.

“Что означает твое имя?” Я спрашиваю.

“Убери это’, чувак. Как в Джай-Алае? Прежде чем парень ударяет мячом в стену, все кричат: ‘Чула! Убери это”.

“У вас у всех впечатляющие простыни. Льюисбург, Пеликан-Айленд, Мэрион, ” говорю я. “Зачем морочить голову сутенеру из маленького городка вроде Германа Станги?”

“Тот черный чувак? Мы просто остановились и спросили дорогу. Затем копы окружили нас ”, - говорит сидящий мужчина.

“Да, подобные ошибки могут произойти”, - отвечаю я. “Но вот в чем дело, Чула. На нас надвигается ураган, и у нас нет времени на чушь от парней из другого города, которые не заплатили никаких местных взносов. Видите ли, Луизиана - это не штат, это страна Третьего мира. Это значит, что мы действительно злимся, когда приходят посторонние и думают, что могут вытирать о нас ноги. Вы, ребята, главные, поэтому я не буду пытаться провести вас через препятствия. Время укладки в Анголе может быть настоящим испытанием, особенно если мы решим отправить вас с плохой курткой. Если вы хотите принять удар за Германа Стангу, будьте нашим гостем. Но ты либо выходи перед этим, либо мы раздавим твой пакет с печеньем ”.

Мужчина, который перебирал пальцами ног, останавливается и поворачивается ко мне лицом. “Посмотри на это, чувак”, - говорит он.

Он подпрыгивает к стене одной ногой и делает полное сальто, в мгновение ока возвращаясь в вертикальное положение. “Что ты об этом думаешь? Научился этому в Эль-Сале у парней, которые убили всю мою семью и по очереди изнасиловали меня, прежде чем продать на карнавал. Давай, чувак, скажи мне, что ты об этом думаешь ”.

“Честно говоря, я думаю, тебе следовало остаться с карнавалом”, - отвечаю я.

Это замечание не предназначено для того, чтобы заглотить крючок. Но непреднамеренно именно это и происходит. Как раз в тот момент, когда мы с Хелен почти выходим из коридора, мужчина с улицы по имени Чула водит жестяной чашкой взад-вперед по решетке. “Эй, ты, парень с мариконой, моя сестра трахается со священником-наркоманом из Новой Иберии. Ты говоришь, мы здесь никаких взносов не платили? Это не местные взносы, чувак?”

Хелен возвращается к двери камеры, ее руки напряжены. “Как ты меня назвал?” - говорит она.

Чула пожимает плечами и сдержанно улыбается. “Это ничего не значит против тебя. Твой друг там не должен был смеяться над тем, что кого-то продали на карнавал ”, - говорит он. Он прислоняется к стене, отстраняясь от окружающего мира, на его лице полосатые тени от решетки.

ВЕРНУВШИСЬ ДОМОЙ, я пытаюсь забыть двух мужчин в камере предварительного заключения. Молли, моя жена, бывшая монахиня и когда-то работала с семьей Мэрикноллс в Центральной Америке. У нее веснушки на плечах и темно-рыжие густые волосы, коротко подстриженные на шее. Они с Алафером собирают садовые инструменты на заднем дворе и запирают их в жестяном сарае за воротами. Воздух, от которого захватывает дух, прохладный, с ароматом дождя, живые дубы и пекановые деревья и протока неподвижны, как изображения на картине. “Клит звонил?” Я спрашиваю.

“Нет, но я позвонил ему. Он не собирается эвакуироваться”, - говорит Молли. Она изучает мое лицо. Она знает, что я думаю не о Клите. “Что-то случилось в тюрьме?”

“Местный священник по имени Джуд Леблан провалился через дыру в измерении около года назад. У него неизлечимый рак и морфиновая зависимость, выписано три или четыре ордера на его арест ”.

По правде говоря, я не хочу об этом говорить. Если возраст приносит мудрость, то она заключается в осознании того, что большинство разговоров бесполезны и что вы держитесь подальше от горя других людей.

“Какое это имеет отношение к тюрьме?” Спрашивает Молли.

“Член сальвадорской банды по имени MS-13 сказал, что его сестра была в постели с Джудом”.

“Ты спросил его, где был твой друг?”

“Вы никогда не наделяете преступников полномочиями, независимо от того, сколько у них козырей”, - говорю я.

Сильный порыв ветра проносится по длинному коридору деревьев, которые обрамляют Байу-Тек, покрывая воду морщинами, как старую кожу, наполняя воздух запахом рыбьей икры и листьев, пожелтевших и почерневших в тени. Ураган "Катрина" обрушится на берег где-то в районе озера Поншартрен в ближайшие семь часов.

“Давай приготовим ужин”, - говорит она.

“Что-то у меня нет особого аппетита”, - говорю я.

Ее лицо выглядит сухим и опустошенным, щеки слегка впали. Она выдыхает. “Боже, эти бедные люди”, - говорит она.

УРАГАНЫ НЕ поддаются описанию, не больше, чем пиротехника налета B-52 на ground zero. Я видел выживших после последнего. Их горе такого рода, свидетелем которого вы никогда не захотите стать. Они плачут и издают мяукающие звуки. Любые слова, которые они произносят, обычно неразборчивы. Я всегда подозревал, что они присоединились к группе, которую Библия называет узниками Небес, помазанными таким образом, которому большинство из нас воспротивилось бы, даже если бы узнали, что Божий перст касается нашего лба.

Ураган пятой категории обладает взрывной силой, в несколько раз превышающей силу атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму в 1945 году. Но в отличие от искусственного оружия массового уничтожения, ураган создает среду, которая превалирует над нашими естественными законами. На ранних стадиях воздух приобретает химический зеленый цвет и имеет плотность, которую можно держать на ладони. Молния и гром появляются почти как предсказуемые друзья, затем растворяются в эфире и, кажется, становятся немногим больше летнего шквала. Кольца дождя образуют цепь между белыми гребнями, а ветер пахнет солеными брызгами и утрамбованным песком, нагретым солнцем. Вы задаетесь вопросом, не были ли вся эта готовность и тревога большой суматохой из-за пустяков.

Затем кажется, что прилив отступает от суши, как будто в центре залива образовалась гигантская дренажная яма. Пальмы выпрямляются в тишине, их листья внезапно становятся безжизненными. Вы сглатываете, чтобы заглушить хлопающий звук в ушах, с тем же чувством бессилия, которое вы могли бы испытывать на борту самолета, который резко теряет высоту. На юге длинный черный горб начинает собираться на краю земли, выпячиваясь из воды подобно огромному киту, простираясь по всему горизонту. Вы не можете поверить в то, что наблюдаете. Черный горб теперь несется к береговой линии, набирая обороты и размеры, увеличивая скорость так быстро, что его собственный гребень поглощается волной, прежде чем она сможет разбиться о поверхность перед ней.

Это называется приливной волной. Ее сила может превратить систему дамб в извилистые линии черного песка или сравнять город с землей, особенно когда в городе нет естественных преград. Барьерные острова у побережья Луизианы давным-давно подверглись эрозии или были вырыты, перегружены на баржи и проданы под сланцевые стоянки. Нефтехимические компании проложили примерно десять тысяч миль каналов через водно-болотные угодья, позволив проникновению соленых вод отравлять и уничтожать пресноводные болота от прихода Плакмайнс до перевала Сабин. Дамбы вдоль реки Миссисипи сбрасывают сотни тонн грязи через край континентального шельфа, не давая ей течь на запад вдоль береговой линии, где она нужна больше всего. Водно-болотные угодья Луизианы продолжают исчезать со скоростью сорок семь квадратных миль в год.

Сейчас 1:00 ночи, и я слышу, как ветер шумит в дубах и орехах пекан. Вентилируемые ставни в нашем доме закрыты на защелку, слегка вибрируя от ударов о косяки. Единственным признаком непогоды является вспышка молнии в облаках или внезапный порыв дождя, покрывающий нашу жестяную крышу сосновыми иголками. В двух часах езды к востоку от нас жители Нового Орлеана, которые не эвакуировались, наблюдают, как их город стирают с лица земли. Почему одна группа спасена, а другая нет? У меня нет ответа. Но я полон решимости, что двое недавно прибывших членов нашего сообщества не будут пользоваться безопасностью нашей тюрьмы, по крайней мере, на их условиях, в то время как порядочные люди тонут в своих собственных домах.

Я звоню ночному тюремщику и говорю ему развести двух членов МС-13.

“Что, если они убьют меня за что?” он говорит.

“Скажите им, что у нас есть политика против гомосексуалистов, проживающих в одной камере в приходе Иберия”, - отвечаю я.

“Сказать им что?”

Полчаса спустя я еду в свой офис и снова просматриваю факсы и компьютерные распечатки двух участников MS-13. На преступников всегда есть циферблаты. Это просто вопрос их нахождения. Преступники могут быть хитрыми, и они могут обладать хитростью животных, но когда дело доходит до успешного противостояния системе, они бросаются в гору на гаубицу.

Я проверяю свое огнестрельное оружие у входа в зону предварительного заключения и прошу ночного тюремщика привести Феликса “Чулу” Рамоса в комнату для допросов. Когда Чула прибывает, его тело звенит цепями на талии и ногах. На нем только пара белых боксерских трусов, и они выглядят странно безобидно на фоне его татуированной кожи.

“Снять ремни, Кэп?”

Ночной тюремщик стар, и у него на лице розовые пятна от джина. Его не интересует ни театральное поведение других, ни спасение их от самих себя. “Крикни в ворота”, - говорит он.

Чула сидит за металлическим столом, предназначенным для государственных нужд, и проводит мою инвентаризацию, одна рука расслабленно лежит на столешнице. “Я мог бы разорвать тебе горло. Ты даже не успела умолять, так быстро, ” говорит он, щелкая пальцами.

Я смахиваю усталость с глаз. “Твой напарник по падению, как там его, Луис, невежда, но я думаю, что ты еще тупее, чем он”.

Кожа под левым глазом Чулы подергивается, как будто по нему ползет насекомое. “Сказать это снова?”

“Вы, ребята, оскорбили меня и шерифа, потому что у вас есть неоплаченные федеральные ордера на арест, и вы думали, что будете облажаться ради высококлассного федерального учреждения. Этого не произойдет ”.

“Вы хотите сказать, что отправляете нас на Голу?”

“Со временем, но прямо сейчас мы переводим тебя в центральную камеру в Новом Орлеане. Заметьте, я сказал "вы", а не ‘вы все’. У округа Орлеан есть ордера на арест вас обоих, ребята. Это чушь собачья, но мы будем соблюдать протокол и отправим вас до рассвета ”.

“Весь город стирается с лица земли. Кого ты обманываешь, чувак?”

“Если повезет, персонал не бросит заключенных в центральном изоляторе. Но кто знает? Зарплаты государственных служащих в Орлеанском округе отстой. Сможешь ли ты топтаться на месте в затопленной комнате, полной других парней, делающих то же самое?”

“Это не смешно, чувак”.

“Мы с шерифом от души посмеялись над вашими куртками. Ваш партнер осенью ограбил банк в Пенсильвании, но в сумке взорвался красящий маркер и перепутал все купюры. Итак, твой друг-идиот отнес семьдесят пять тысяч долларов горячими деньгами в прачечную самообслуживания и стирал банкноты снова и снова, пока они не стали розовыми. Затем он попытался купить на них внедорожник за сорок тысяч долларов. Этот слабоумный не только перехитрил тебя, он трахнул тебя шестью способами за завтраком. Ты заработаешь в "Анголе" двойные пятаки, половина из них для него. Если ты думаешь, что я лгу, позвони мне после того, как отправишься в изолятор с "Биг Страйпс". Знаешь, что там за полуночное специальное? Подумай о потном чернокожем чуваке весом в триста фунтов, который ведет товарный поезд в твоей заднице ”.

Я подмигиваю ему. Он смотрит на непрозрачную белизну двери, на его лбу образуется складка, заполненная тенью. Я слышу его дыхание в тишине. Снаружи ударяет молния, и огни в здании на мгновение вспыхивают. “Чего ты хочешь, чувак?”

“Ты сказал, что твоя сестра была в постели со священником-наркоманом”.

Глава 6

К СЕРЕДИНЕ УТРА ДИКТОРЫ НОВОСТЕЙ по всей стране объявили, что ураган "Катрина" изменил направление и понизился с 5-й категории шторма до 3-й непосредственно перед выходом на берег, разрушив Галфпорт, но пощадив город, о котором забыли в Кэр.

Улицы Нью-Иберии были забиты транспортом, как и улицы любого другого города на юго-западе Луизианы, автостоянка Wal-Mart была координационным центром фундаменталистских церквей, которые без колебаний открывали свои двери любому, кто нуждался в помощи. Но светило солнце, ветер перемежался с дождем, вдоль Ист-Мейн цвели цветы, больше похожие на весну, чем на лето. Мы все перевели дыхание, уверенные в нашей вере в то, что мы столкнулись с худшим и что предупреждения предсказателей конца света были отменены нашей коллективной верой.

Но дикторы ошибались, и мы тоже. Долгая ночь души в Новом Орлеане только начиналась.

Ночью ураганный ветер и приливная волна подняли огромное количество воды вверх по выходу из залива реки Миссисипи, получившему название “Мистер Канал ”Go", проходящий через приход Святого Бернара в приход Орлеан и низменные районы вдоль Межбережного канала. После восхода солнца жители Нижнего девятого округа сказали, что слышали взрывы под дамбой, которая сдерживала воды озера Пончартрейн. Слухи быстро распространились от дома к дому - либо террористы, либо расисты подрывали динамитом единственный барьер, который не давал всему озеру затопить преимущественно чернокожее население Нижних Девяти кварталов.

Слухи, конечно, были ложными. Дамбы прорвало, потому что они были структурно слабыми и имели лишь незначительные шансы пережить шторм 3-й категории, не говоря уже о шторме 5-й категории силы. Каждый сотрудник службы по чрезвычайным ситуациям штата знал это. Инженерный корпус армии знал это. Национальный центр ураганов в Майами знал об этом.

Но, по-видимому, Конгресс Соединенных Штатов и нынешняя администрация в Вашингтоне, округ Колумбия, этого не сделали, поскольку они резко сократили финансирование ремонта системы дамб всего несколькими месяцами ранее.

Мне удалось раздобыть адрес моего друга, священника-наркомана Джуда Леблана, у одного из членов банды MS-13. Но в 9:00 утра понедельника все мои приоритеты были перестроены для меня, когда Хелен Суало вошла в мой офис, ее щит уже висел на шнурке у нее на шее. “Выброси свое дерьмо в ведро, папаша. Половина отдела назначена на Большую неряшливость ”, - сказала она.

“Что происходит?”

“Выбирай сам”, - ответила она.

Мы НЕ ВИДЕЛИ первых масштабных разрушений от ветра, пока не оказались значительно восточнее Морган-Сити. Сахарный тростник на полях был раздавлен в лепешку, как будто по нему прокатились паровым катком и втоптали в черную грязь. Телефонные столбы были сломаны пополам, вывески снесены, крыши сорваны с магазинов в сельских торговых центрах. Четырехполосное шоссе было покрыто листьями и серой грязью из затопленных лесов, которые тянулись по обе стороны от проезжей части, и тысячи кричащих птиц усеивали небо, как будто им негде было приземлиться. Хелен была за рулем, ее лицо было мрачным, за нами ехала еще дюжина ведомственных машин, их мигалки переливались цветом. Некоторые машины буксировали лодки, которые были до отказа набиты аптечками первой помощи, бензиновыми генераторами, пожертвованной едой, одеждой и водой в бутылках, все это было накрыто брезентом и покачивалось на бамперных креплениях.

Хелен была привлекательной, мускулистой женщиной, чьим умом и честностью я всегда восхищался. Она начала свою карьеру в качестве подсчетчицы в полиции Нью-Йорка, в эпоху, когда женщине-офицеру приходилось нелегко расплачиваться со своими коллегами-мужчинами. Тот факт, что она не пыталась скрыть свою андрогинную природу, сделал ее особой мишенью для нескольких сотрудников департамента, в частности, для переодетого в штатское по имени Нейт Бакстер, дегенерата и бывшего полицейского из отдела нравов, которому, как я искренне верил, место в мыльнице.

Однажды утром на перекличке, сразу после того, как снайпер открыл огонь по пешеходам с крыши отеля в Квартале, Нейт сменил командира караула и обратился ко всему патрульному персоналу в форме, находившемуся в комнате.

“Я хочу, чтобы каждый качающийся член был там, на линии огня, в бронежилетах и с максимальным количеством боеприпасов”, - сказал он. “У нас есть одна повестка дня. Этот парень остывает. Больше никто не пострадает, ни гражданские, ни копы. Всем это ясно?”

Пока все идет хорошо.

Нейт перевел взгляд на Хелен, кожа в уголке его рта вздулась. “Хелен, ты можешь сказать нам, включает ли тебя ‘swinging dick’ в себя или не включает?” он сказал.

Несколько полицейских засмеялись. Хелен сидела во втором ряду, наклонившись вперед, ее глаза все еще были прикованы к блокноту, который лежал у нее на бедре. Раздался кашель или два, затем в комнате воцарилась тишина.

“Рада, что вы затронули тему гениталий, детектив”, - сказала она. “Пару недель назад осведомитель-трансвестит рассказал мне, что ты заставил нескольких трансвеститов отобрать у тебя палку на заднем сиденье патрульной машины, когда ты был в отделе нравов. В то время трансвестит использовал имя Рейчел. Но на самом деле Рейчел - мужчина, и его настоящее имя Ральф. Ральф сказал, что ты прошел процедуру увеличения полового члена. Поскольку я не пользуюсь тем же туалетом, что и the swinging dicks, я не могу точно сказать, лжет Ральф или нет. Может быть, эти другие офицеры знают.”

Она задумчиво смотрела в пространство. Карьера Нейта Бакстера так и не восстановилась с того момента. Он начал вендетту против Хелен через ведомственную бюрократию и, как следствие, его коллеги-офицеры всегда смотрели на него как на злобного труса, который не мог справиться с этим на равных условиях.

Теперь мы были на мосту через Миссисипи, широкое коричневое пространство внизу вздулось и захватывало дух, перевернутый плавучий дом, вращающийся в потоке, выплывал из-под моста. Хелен разорвала зубами обертку от батончика мюсли и выплюнула бумагу на руль.

“Что тебя беспокоит?” Я спросил.

“Ничего”, - ответила она, уплетая за одну щеку кусочки мюсли.

Я не преследовал этого. Мы спустились с другой стороны моста, выехав на приподнятую съездную рампу над затопленными лесами, с кроны которых были сняты листья и завалены мусором.

“Предполагается, что мы координируем действия с полудюжиной местных агентств, включая полицию Нью-Йорка. Я говорю, к черту это ”, - сказала она. “Я собираюсь поговорить со всеми нашими людьми, прежде чем мы войдем. Мы делаем свою работу и придерживаемся наших собственных стандартов. Это значит, что мы не стреляем в мародеров. Пусть страховые компании сами несут убытки. Но если кто-нибудь в нас выстрелит, мы вышибем у них дух ”.

Она посмотрела на мое лицо. “Что смешного?” - спросила она.

“Жаль, что я все еще не был в полиции, когда ты был там”.

“Хочешь поподробнее на этом?”

“Нет, мэм, я действительно не знаю”, - ответил я.

Она откусила от своего батончика гранолы и еще раз взглянула на меня, затем поехала дальше в город. Никто из нас не был вполне готов к тому, что мы увидим.

ЭТО БЫЛИ НЕ мили зданий, лишенных черепицы, и их окна не были выбиты, или улицы, заваленные плавающим мусором, или живые дубы, которые были пробиты через крыши людей. Это было буквальное бессилие города, которое было подавляющим. Электрическая сеть была разрушена, и давление воды упало во всех кранах в приходах Святого Бернара и Орлеана. Насосы, которые должны были вытеснять воду из ливневой канализации, были затоплены сами по себе и совершенно бесполезны. Газовые магистрали горели под водой или иногда вырывались из-под земли, пылая, заполняя небо за считанные секунды с сотнями листьев, опаленных с древнего дерева. Весь город за одну ночь был доведен до технологического уровня средневековья. Но когда мы пересекали под эстакадой шоссе и направлялись к конференц-центру, я увидел один образ, который никогда не покинет меня и который навсегда останется символом моего пребывания в Новом Орлеане, штат Луизиана, в понедельник, 29 августа, в год от рождества Господа Нашего 2005. Тело толстого чернокожего мужчины покачивалось лицом вниз на свае. Его парадная одежда раздувалась воздухом, его руки плавали прямо по бокам. Грязная желтая пена от нашего следа окатила его голову. Его тело должно было оставаться там по меньшей мере три дня.

Любое подобие порядка в конференц-центре превращалось в хаос. Тысячам людей, которые искали там убежища, было велено приносить с собой еду на пять дней. Многие из них были из проектов или беднейших районов города, у них не было автомобилей, и в конце месяца у них было мало денег или еды. Многие из них привезли с собой пожилых и больных людей - диабетиков, парализованных нижних конечностей, пациентов с болезнью Альцгеймера и людей, нуждающихся в почечном диализе. Над головой сияло белое солнце, воздух был туманным и блестел от влажности. Бетонная площадка за пределами Центра кишела людьми, пытающимися найти тень или питьевую воду. Почти все они сердито кричали на полицейские машины и средства массовой информации.

“Вы собираетесь устроить здесь командный центр?” Я сказал.

Я мог видеть, как Хелен прикусила нижнюю губу, ее руки сжались на руле. “Нет, они разорвут нас на части”, - сказала она. “Улицы в Квартале должны быть сухими. Я собираюсь свернуть в сторону Джексон-сквер - ”

“Остановись!”

“Что это?”

“Я только что видел Клита Персела. Вон там, у входа.”

Хелен опустила окно и, прищурившись, вгляделась в дымку. Поток перегретого воздуха через окно ощущался как пар, выходящий из задней части коммерческой прачечной. “Что делает Клит?” она сказала.

Нам обоим потребовалось мгновение, чтобы осознать сцену, происходящую у стены конференц-центра. Огромный, загорелый мужчина, одетый в грязные кремовые брюки и тропическую рубашку с разрезом на плечах, пытался надеть перевернутую картонную коробку на тело пожилой белой женщины, прикованной к инвалидному креслу. Ее тело было вялым в момент смерти, и Клит не мог обхватить ее коробкой, не сбив ее со стула.

“Держись, Хелен”, - сказал я и вышел из патрульной машины, прежде чем она смогла ответить.

Краем глаза я увидел, как она развернулась, ненадолго остановилась и направилась к Французскому кварталу, остальная часть каравана следовала за ней. Но Хелен была доброй душой, и она знала, что я скоро с ней встречусь, возможно, с Клетом на буксире. Она также знала, что ты не бросаешь своих друзей, независимо от того, что делает остальной мир.

Я поддерживал старую женщину в вертикальном положении в инвалидном кресле, пока Клит прикрывал ее голову и верхнюю часть тела коробкой. Затем я почувствовал запах от ее одежды, который вызвал воспоминания о далекой войне, которую я хотел забыть.

“Ты думаешь, это плохо. Зайдите в центр. Вся сантехника сломана. По углам свалены трупы людей. Уличные крысы стреляют там из пистолетов и насилуют всех, кого захотят ”, - сказал Клит. “У тебя есть запасной кусок?”

“Нет, где твое убежище?”

“Я думаю, потерял это на Royal. Целый балкон обрушился на улицу. В меня попал летящий цветочный горшок ”. Он вытер пот с глаз ладонью и уставился на обломки города и мародеров, шлепающих по улицам, их руки были нагружены всем, что они могли унести. “Кому нужны террористы? Посмотри на это дерьмо, ладно?”

ДЛЯ ТЕХ, КТО не любит размышлять о возможности обезьяньего происхождения в человеческом генофонде или кто искренне верит, что общественная добродетель произрастает из коллективного импульса в человеческой груди, события следующих нескольких дней принесут их чувствам слабое утешение. Хелен беспокоилась, что ей придется передать командование своим отделом полиции Нью-Йорка, властям штата или федеральным властям. Это была наименьшая из наших проблем. Не было команды выше, чем мы сами. Командная структура и система связи NOPD были разрушены штормом. Четыреста-пятьсот офицеров, примерно треть департамента, надрали задницы, чтобы занять более высокое положение. Командный центр, который полиция Нью-Йорка оборудовала в здании на Канал-стрит, затопило. К их чести, дежурные офицеры не сдали своих позиций и два дня бродили по грудь в воде возле своего здания. У них не было ни еды, ни питьевой воды, и многие были вынуждены справлять нужду прямо в одежде, держа свои портативные рации наверху, чтобы они оставались сухими.

С лодки или любого другого возвышенного места, насколько хватало глаз, Новый Орлеан выглядел как карибский город, который рухнул под волнами. Солнце в небе было безжалостным, влажность напоминала ряды муравьев, ползающих под твоей одеждой. Линейную структуру района можно было узнать только по зеленому пятну дворовых деревьев, которые пересекали ватерлинию, и ряду за рядом крыш, усеянных людьми, которые сидели на наклонной черепице, обжигающей их руки.

Запах был не похож ни на один, который я когда-либо испытывал. Вода была шоколадно-коричневой, поверхность отливала сине-зеленым блеском масла и промышленных химикатов. Сырые фекалии и использованная туалетная бумага вытекли из разорванных канализационных линий. Серый, вызывающий тошноту запах разложения пропитал не только воздух, но и все, к чему мы прикасались. Тела мертвых животных, включая оленей, валялись в кильватере наших спасательных лодок. То же самое происходило с человеческими существами, иногда просто плечом, рукой или затылком, которые внезапно всплывали на поверхность, а затем тонули в пене.

Они утонули на чердаках и на вторых этажах своих домов. Они утонули по краям шоссе 23, когда пытались выехать из округа Плакмайнс. Они тонули в домах престарелых, на деревьях и крышах автомобилей, отчаянно махая пролетающим над головой вертолетам. Они умерли в больницах и домах престарелых от обезвоживания и теплового истощения, и они умерли из-за того, что лечащая медсестра не могла продолжать пользоваться аппаратом искусственной вентиляции легких в течение многих часов без отдыха.

Если случайно вы услышите запись звонков по сотовому телефону 911 с этих чердаков, уходите от этого как можно быстрее, если только вы не готовы жить с голосами, которые будут звучать во сне всю оставшуюся жизнь.

Береговая охрана Соединенных Штатов летела без остановок, заходя низко, солнце светило им в спину, принимая на себя снайперский огонь, раскачиваясь на тросах, нисходящий поток их вертолетов прорезал желоб над водой. Сначала они забрали детей, стариков и больных, а позже попытались вернуться за остальными. Они проделали дыры в крышах и пристегнули подъемники к перепуганным людям, которые никогда не летали на самолете. Они прижимали к груди младенцев и полных женщин, которые весили триста фунтов, и несли их над водой на возвышенность с грацией, которую мы ассоциируем с ангелами. Они спасли более тридцати трех тысяч душ, и что бы еще ни случилось в нашей истории, ни одна группа никогда не превзойдет уровень мужества и преданности, который они продемонстрировали после обрушения урагана "Катрина".

После захода солнца в первый день, 29 августа, небо было чернильным, в полосах дыма от пожаров, устроенных вандалами в Гарден Дистрикт. Были также электрические моменты, вспышки света в небе, тепловые молнии или, возможно, иногда огненная траектория трассирующих пуль, выпущенных из автоматического оружия. Книги правил перелетали через планшири.

Сначала мародеры нападали на аптеки, винные и ювелирные магазины, а затем прокладывали себе путь к фуршетному столу. Группа негодяев из полиции Нью-Йорка фактически организовала штаб-квартиру воров на десятом этаже отеля в центре города, складируя свою добычу в номерах, терроризируя администрацию и угрожая застрелить репортера, который попытался задать им вопросы. Полицейские из Нового Орлеана также уехали на автомобилях агентства Cadillac. Бандиты собрались в Гарден Дистрикт и устраивали вестготский праздник, сжигая дома, построенные до гражданской войны, унося все, что не было закреплено болтами.

Эвакуированные из Супердома и конференц-центра пытались пройти по мосту в округ Джефферсон. Большинство этих людей были чернокожими, некоторые несли детей на руках, все они были истощены, голодны и обезвожены. Их встретили вооруженные полицейские из округа Джефферсон, которые стреляли из дробовиков над их головами и никому из них не позволили покинуть округ Орлеан.

Полицейский полиции Нью-Йорка застрелил чернокожего мужчину из пистолета двенадцатого калибра через стеклянное окно его патрульной машины перед конференц-центром на глазах у сотен людей. Полицейский умчался, прежде чем толпа напала на его автомобиль. Некоторые свидетели сказали, что он переехал тело жертвы. Коп утверждал, что мертвый мужчина пытался напасть на него с ножницами.

В полуквартале от государственной медицинской клиники я насчитал тела девяти чернокожих людей, все они плавали лицом вниз по кругу, как свободно падающие парашютисты, подвешенные на воздушной подушке высоко над землей.

Мы слышали истории о стрельбе с крыш и из окон. Аварийный персонал на спасательных лодках испугался тех самых людей, которых они должны были спасти. Несколько человек, доставленных береговой охраной по воздуху в Нижнюю девятку, сказали, что стрельба была отчаянной попыткой подать сигнал экипажам лодок, ищущим в темноте выживших. Кто говорил правду? Какой полицейский, или пожарный, или доброволец, стоящий на коленях на носу спасательной лодки, готовясь забросить веревку на крышу, хотел бы это выяснить? Кто хотел съесть патрон из АК-47?

Благотворительные и баптистские мемориальные больницы превратились в некрополи. Нижние этажи были затоплены, и бандиты перевернули спасательные лодки, которые пытались эвакуировать пациентов. Без электричества, льда, нетронутой пищи или проточной воды персоналу больницы пришлось ухаживать за самыми беспомощными из своих палат - пострадавшими со свежими огнестрельными ранениями, теми, чьи функции организма полностью зависели от машин, пациентами, у которых только что были удалены органы хирургическим путем, и самой уязвимой группой, престарелыми и напуганными, и все это в здании, где готовили еду в собственном зловонии.

Но многие копы NOPD были верны своему значку и присяге и неустанно работали вместе со всеми нами в течение следующих семидесяти двух часов. Среди них было много давних недоброжелателей и врагов Клита, но даже самые ярые из них должны были признать, что Клит Персел был прекрасным человеком, которого было приятно иметь на нашей стороне - из тех, кто прикрывает твою спину, затягивает твою слабину и поддерживает твою стаю. Он знал каждую улицу и крысиную нору в Новом Орлеане, и он также ловил рыбу в каждой протоке, заливе и канале от Баратарии до озера Борне. Он был на "ты" с проститутками, художниками-мерфи, мелкими шулерами, алкоголиками, наркоманами, скинхедами, трансвеститами, опозоренными копами, стриптизершами, подонками со второго этажа, уличными шавками, поручителями, журналистами и бывшими мафиози, которые ухаживали за своими цветочными садами в пригороде. Его храбрость была данностью. Его безразличие к физической боли или словесным оскорблениям было ядом и желчью для его врагов, его верность друзьям была такой незыблемой, что с сознательной предусмотрительностью он охотно отдал бы за них свою жизнь.

Но даже Катрина не изменила склонности Клита к извращениям и сибаритству. 31 августа он сказал, что собирается проверить свою квартиру и офис на ул. Энн в квартале. Прошло два часа, а Клета нет. Был полдень, и мы с Хелен плыли на лодке в Джентилли, окруженные водой и домами, которые начинали пахнуть телами внутри. Сочетание жары, влажности и отсутствия ветра было почти невыносимым, солнце напоминало колеблющийся желтый воздушный шарик, пойманный в ловушку под поверхностью воды. Хелен заглушила двигатель и позволила нам дрейфовать в кильватере, пока мы не оказались в тени возвышенного участка межштатной автомагистрали 10. Ее лицо и руки были сильно обожжены солнцем, рубашка задубела от засохшей соли.

“Иди найди его”, - сказала она.

“Клит может сам о себе позаботиться”, - сказал я.

“Нам нужен каждый качающийся член на кону. Скажи ему, чтобы тащил свою задницу обратно сюда ”.

“Это то, что обычно говорил Нейт Бакстер”.

“Напомни мне почистить рот Ajax”, - ответила она.

Я сел на другую лодку, чтобы добраться до возвышенности, затем прошел остаток пути пешком до Квартала. Квартал сильно пострадал от ветра и дождя, вентилируемые ставни были сорваны с петель, а дощатые полы целых балконов начисто сорваны со зданий и разлетелись по улице, как волнистые ряды клавиш пианино. Но Квартал не затопило, и некоторые бары, работающие на бензиновых генераторах, оставались на полную мощность в течение трех дней - их посетители промариновались до такой степени, что стали похожи на восковые фигуры, оставленные под нагревательной лампой.

Я нашел Клита на угловой свалке в двух кварталах от его офиса, его тропическая рубашка и кремовые брюки почернели от масла, его кожа покрылась солнечными волдырями, его лицо пылало от огромной кружки разливного пива, которую он пил, и перекатывающегося в ней виски-джиггера. Брюнетка в коротеньких джинсовых шортах на бретельках и шпильках пила рядом с ним, ее бедро касалось его. Верхушки ее грудей были татуированы цепочками из роз, на шее красовались фиолетовые и зеленые стеклянные бусины, тушь текла, как у клоуна.

“Время для ди-ди, Клетус”, - сказал я.

“Расслабься, большой друг. Выпейте содовой с лаймом. У парня холодные креветки на сухом льду”, - сказал он.

“У тебя дерьмовоелицо”.

“Ну и что? Это Доминик. Она художница из Парижа. Мы собираемся ко мне ненадолго. Вы видели тот большой самолет, который пролетел над?”

“Нет, я этого не делал. Выйди со мной на улицу ”.

“Это был Air Force One. Через три дня Кустарник совершил облет. Боже, теперь я чувствую себя лучше ”.

“Ты меня слышал?”

Он перегнулся через стойку, наполнил свою кружку из-под крана и плеснул в нее немного пива Beam. Он перевернул кружку, выпив ее до дна, его глаза пристально смотрели на меня. Он улыбнулся, его лицо наполнилось теплотой. “Это наша страна, биг мон. Мы боролись за это ”, - сказал он. “Я говорю, к черту всех этих хуесосов. Никто не прикончит Большого неряху, когда близнецы Бобби из отдела по расследованию убийств на работе ”.

Я понятия не имел, о чем он говорил. Но в анонимных алкоголиках вы не пытаетесь вразумить пьяниц. В случае с Клетом Перселом вы не вторгались в частный собор, где он иногда жил.

“Я скажу Хелен, что ты зайдешь за нами позже”, - сказал я.

Он всей тяжестью своей большой руки обнял меня за плечи и проводил до двери. Облако тестостерона и пивного пота, которое поднималось из его подмышки, было удушающим.

“Дай мне час. Мне просто нужно прибраться и приготовить что-нибудь на ужин для нас с Доминик, ” сказал он.

“Ужин?”

“Что в этом плохого?”

“Эта женщина не из Франции. Раньше она работала в массажном салоне в Лафайетте. Она была одной из шлюх Стиви Джакано ”.

“Кто совершенен? Ты можешь сказать что-нибудь негативное о каждой женщине, с которой я встречаюсь ”.

“Это комментарий к вашему суждению, а не к моему”.

Я увидела, как на его лице промелькнула обида, прежде чем смогла взять свои слова обратно. Он убрал руку с моих плеч и вышел на тротуар. Улица была усыпана штукатуркой, битым стеклом, кирпичами для дымохода, пивными банками и красными пластиковыми стаканчиками из-под пива, черепицей и тысячами водяных жуков, которые забрались через канализационные решетки и хрустели у вас под ногами, когда вы наступали на них. Но на исходе дня, в тени, отбрасываемой зданием у нас за спиной, в хлопанье флага Марди Гра, который кто-то повесил на шест с балкона, я на мгновение почувствовал, что нам все еще доступно более старое и любящее видение Нового Орлеана.

“Я сожалею о том, что я сказал, Клит”.

Его глаза сморщились, в уголках появились белые линии. Он двумя пальцами вытащил листок бумаги из кармана рубашки и протянул его мне. “Помимо своей карьеры художника, Доминик случайно знает каждую работающую девушку в квартале. Ты все еще хочешь найти того священника-наркомана, который переспал с сестрой чувака с MS-13?” он сказал.

Ты не ставил горку или глайд на Клета Персела.

Глава 7

НА обратном ПУТИ на встречу с Хелен мы остановились у квартиры на втором этаже, где Джуд Леблан жил с испаноязычной женщиной по имени Наталья Рамос. Но дверь квартиры была заперта, а ставни заперты на задвижку. Соседка, каджунка, которая пережила шторм, сказала, что Джуд ушел из квартиры в Девятый округ в пятницу днем, и Наталья решила присоединиться к нему. “Я слышал, что там, внизу, творятся нехорошие дела. Может быть, они не вернутся, нет ”, - сказал сосед.

“Ты знаешь, куда они отправились в девятом?” Я спросил.

“Там, внизу, есть церковь, в которой не задают никаких вопросов о нем. Наталья сказала, что она сделана из штукатурки и имеет колокольню ”, - ответила она.

“Спасибо”, - сказал я и собрался уходить.

“Эй, ты?” - сказал сосед.

“Да?”

“Может быть, он поступает неправильно, священник, живущий с женщиной и все такое, но это хороший человек, да”.

Та ночь была одним из сюрреалистических образов, которые, как я подозреваю, берут свое начало скорее в бессознательном, чем в сознательном уме. Люди выглядели и вели себя так, как они делают во сне - не совсем реальные, их тела переливались от пота, одежда превратилась в лохмотья, словно существа, проживающие свою судьбу на лунном пейзаже.

Я увидел человека, который греб в лодке, энергично налегая на весла, повернувшись спиной к двум телам, сваленным в кучу на носу, на его лице застыла стоическая решимость, как будто его усилия могли исправить худший удар судьбы.

Я увидел черного младенца, подвешенного на ветвях дерева, его крошечные ручки болтались в потоке, его пластиковый подгузник был безупречен в лунном свете. Я видел, как люди ели из пластиковых упаковок с горчицей и кетчупом, которые они украли из кафе é, деля то, что у них было, между собой. В десяти футах от них в кузове разбитого пикапа лежала мертвая корова, облепленная мухами, вокруг ее шеи была обвязана свинцовая веревка.

Студенистый толстяк в боксерских трусах и зеркальных солнцезащитных очках проплыл мимо нас на ложе из внутренних трубок, на животе у него балансировала упаковка из двенадцати банок пива, одна рука была высоко поднята в тосте за проплывающий воздушный катер.

“Хочешь, я подвезу тебя на возвышенность?” Я сказал.

“И пропустишь шоу? Ты шутишь?” ответил он, открывая еще одну банку пива.

Я видел детей, выбегающих из довоенного дома, который они только что подожгли, силуэты которых вырисовывались на фоне пламени, как у проказников, угощающих на Хэллоуин. Когда взорвались газопроводы, искры посыпались на весь район. В двух кварталах от отеля линчеватели с дробовиками и охотничьими ружьями рыскали по затопленным улицам на лодке для ловли окуня, приводимой в действие электрическим мотором. На одном из них был налобный фонарь, на другом - шляпа для сафари с лентой из шкуры леопарда. Все они пили из серебряных фляжек и были счастливы, как свиньи, валяющиеся в дерьме. Я не знаю, нашли они свою добычу или нет. На самом деле, в то время я был слишком уставшим, чтобы беспокоиться.

До нас дошли слухи, что команды элитных войск, сил специального назначения, рейнджеров или морских котиков, уничтожали снайперов под черным флагом. Мы слышали, что аллигатор съел оленя на втором этаже затопленного дома у Промышленного канала. Некоторые копы полиции Нью-Йорка сказали, что персонал приходской тюрьмы Орлеана взорвал город и оставил заключенных тонуть. Другие говорили, что толпа в центре города ворвалась в командный центр, думая, что раздают еду и воду. Помощник шерифа запаниковал и начал палить из автоматического оружия в ночное небо, быстро укрепив широко распространенное убеждение в том, что полицейские произвольно убивают невинных людей.

Число мародеров, поджигателей и опасных преступников, находящихся под стражей, росло с каждым часом, и их некуда было поместить. Мы вышвырнули мародеров на свободу, только чтобы увидеть, как их отправляют обратно во временное хранилище два часа спустя. Некоторые из заключенных, вероятно, были убийцами - наркоторговцами или социопатами, которые воспользовались бурей, чтобы устранить конкурентов или уладить старые обиды. Когда в аэропорту была создана сетчатая тюрьма, мы начали грузить худших из них в школьные автобусы для поездки по I-10 в округ Джефферсон.

Именно тогда я услышал, как женщина с цепочкой на запястье кричала на помощника шерифа Иберии, который пытался втолкнуть ее на ступеньки ожидающего автобуса. Она тяжело опустилась на бордюр, увлекая за собой других.

“Что происходит, Топ?” Я спросил помощника шерифа.

“Она плюнула в пожарного и поцарапала ему лицо. Она начала кричать о священнике на крыше церкви ”, - сказал депутат. “Я думаю, она чокнутая. Она также держала в руках несколько фармацевтических препаратов ”.

Женщина выглядела латиноамериканкой и была одета в грязно-фиолетовый сарафан с цветочным принтом цвета кости. Ее волосы и кожа были жирными от масла, босые ноги в крови.

“Кто священник?” Я спросил ее.

Она посмотрела на меня. “Отец Леблан”, - ответила она.

“Джуд Леблан?” Я спросил.

“Ты его знаешь?” - спросила она.

“Я знал священника с таким именем в Новой Иберии. Где он?”

“В девятом нижнем этаже, в церкви Святой Марии Магдалины. Он иногда замещал там, потому что у них нет постоянного священника ”.

“Ты можешь ее освободить?” Я спросил помощника шерифа.

“С удовольствием”, - сказал помощник шерифа, наклоняясь к цепочке с ключом от наручника.

Она потеряла равновесие, когда встала. Я поддержал ее одной рукой и повел к пункту первой помощи. “Что случилось с твоими ногами?” Я сказал.

“Я потерял свои ботинки два дня назад. Мы были на крыше, на которой не было черепицы. Гвозди торчали из досок ”.

“Где Джуд, Наталья?”

“Откуда ты знаешь мое имя?”

“Твой брат - Чула Рамос. Он член MS-13. Он рассказал мне о тебе и Джуд.”

Она вывернулась из моей руки и повернулась ко мне лицом. Ее сарафан прилипал к коже, лоб был искусан насекомыми. Над головой пронесся вертолет с прожектором, преследуя мародеров в деловом районе.

“Где мой брат? Ты используешь его, чтобы добраться до Джуд? ” спросила она.

“Ты хочешь потерять настрой или вернуться на цепь?”

Ее глаза блуждали по моему лицу, один зуб прикусил уголок ее губы. “Он пытался заставить людей в больнице Марии Магдалины эвакуироваться. Но у многих из них не было машин. Итак, мы все поднялись в церковь, потому что у нее большой чердак. Джуд увидел проплывающую мимо лодку, на одной из которых был мотор. Он поплыл за ней в темноте. Это было две ночи назад.”

Я увидел, как Хелен машет мне рукой. В одном из автобусов вспыхнула драка, и через окна я мог видеть силуэты мужчин, молотящих друг друга.

“Продолжай”, - сказал я.

“Я видел, как он завел лодку и погнал ее обратно к церкви. Я посветил на него фонариком, чтобы он мог лучше видеть. Это была зеленая лодка с нарисованной на боку уткой, и я видел, как он, сидя на заднем сиденье, вел ее прямо к церкви. Он собирался убрать всех с чердака. Он взял у кого-то топор и собирался прорубить дыру в крыше, потому что окно было недостаточно большим, чтобы через него могло пройти много людей.

“Я слышал, как он рубит на крыше. Вода поднималась, и я не знал, сможет ли он достаточно быстро прорубить доски. Затем рубка прекратилась, и я услышал шарканье множества ног и чей-то крик. Я думаю, возможно, это был Джуд ”.

Непрекращающийся шум аэролодок, работающих на холостом ходу дизельных двигателей автобусов и грузовиков, свист лопастей вертолетов были похожи на жужжание зубной бормашины в обнаженном нерве. Хелен включала и выключала фонарик в моем направлении, чтобы привлечь мое внимание, ее терпимость ослабевала.

“Мне нужно идти сейчас”, - сказал я. “После того, как ты обработаешь свои ноги, я хочу, чтобы ты сел вон в тот грузовик. Через пару часов ее отправят в приют в приходе Святой Марии. Я пишу номер своего мобильного телефона на своей визитной карточке. Я хочу, чтобы ты позвонила мне, когда доберешься до приюта ”.

“Те, кто не смог выбраться из окна, утонули”, - сказала она.

“Сказать еще раз?”

“Почти все люди на чердаке утонули. Я выбросил детей из окна, но больше я их в воде не видел. Большинство других были слишком старыми или слишком большими. Я оставил их позади. Я просто оставил их позади и поплыл к большому дереву, которое проплывало мимо. Я слышал, как они кричали в темноте ”.

Я начал говорить, чтобы как-то подбодрить ее, но бывают моменты, когда слова не имеют никакой ценности. Я ушел и присоединился к Хелен и другим сотрудникам моего отдела, все из которых занимались проблемами, которые были как осязаемыми, так и преходящими.

Когда я искал Клита Персела, я не мог разглядеть его в толпе.

Глава 8

ОТИС БЭЙЛОР гордился тем, как его дом выдержал шторм. Построенный из дуба и кипариса, с двумя кирпичными дымоходами, капитаном клипера, который позже сражался на стороне адмирала Конфедерации Рафаэля Семмса, дом не потерял стекла за запирающимися ставнями и не протекли потолки, несмотря на то, что дубовые ветви весом в сотни фунтов рухнули на крышу. Соседи Отиса остались без электричества и телефонной связи, когда центр урагана переместился на север, в Миссисипи, но генераторы Отиса работали великолепно и озарили его дом мягким бело-розовым сиянием, напоминающим праздничный торт.

К полудню вторника он расчищал подъездную дорожку от сломанных веток деревьев, разрезая их на сегменты своей цепной пилой, готовясь вывести свою машину из каретного сарая и связаться со штаб-квартирой своей компании в штате Северная Луизиана. Его улица все еще была затоплена, вода поднялась во дворах его дома и его соседей, но Отис был убежден, что городская система ливневых насосов в конечном итоге сработает и осушит весь верхний город Нового Орлеана. Почему бы и нет? Город пошел ко дну в 65-м и вернулся лучше, чем когда-либо. Вам просто нужно было сохранить правильный ракурс.

Но по мере того, как на его заднем дворе становились все выше и выше груды спиленных веток, он понял, что потребуется сборщик вишни, чтобы убрать самые крупные обломки с его подъездной дорожки, и он также понял, что, вероятно, восемьдесят процентов его соседей эвакуировались, оставив свои дома тем, кто пожелает в них войти. Он не осуждал их, но он не мог понять человека, который отдал бы свой дом либо силам природы, либо беззаконникам.

Небо на закате стало пурпурным, и сотни птиц спустились на его задний двор, питаясь червями, которые были затоплены на поверхности. Отис пошел на кухню, налил в стакан виски, положил в него чайную ложку меда и медленно потягивал, глядя в заднее окно на золотые полоски солнечного света, которые с какой-то роковой красотой цеплялись за разрушенные ветви его деревьев.

“В туалете не смывается”, - сказала Тельма, его дочь.

“Ты наполнила бак из ванны?” - спросил он.

“Это не смоется, потому что все находится в резервном режиме. Это отвратительно ”, - сказала Тельма.

“Канализационная система будет восстановлена в кратчайшие сроки. Ты увидишь”.

“Почему мы не ушли, как все остальные? Глупо было оставаться здесь ”.

“Это единственный раз, когда я с ней согласна”, - сказала Мелани, его жена, с порога кухни. Она курила сигарету, прислонившись плечом к дверному косяку, каждый золотистый волосок на ее голове был аккуратно уложен.

“Я приготовил для нас холодный ужин - сэндвичи с курицей и салат из огурцов, а на десерт мороженое”, - сказал Отис. “Я думаю, нам есть за что быть благодарными”.

“Как и наши посетители там, снаружи”, - сказала Мелани. Она кивнула в сторону передней части дома, выпуская дым из уголка рта.

Отис поставил свой стакан виски и пошел в гостиную. Через передние окна и путаницу поваленных веток деревьев во дворе он мог разглядеть четырех молодых чернокожих мужчин в лодке дальше по улице. Они перекрыли подачу газа и подняли мотор на корму лодки, чтобы пропеллер не зацепился за бордюр, когда их занесло на затопленную лужайку перед затемненным домом.

Один из них спустился в воду и подтащил лодку за ручку к входной двери.

“Почему бы не позвонить нашему черному мэру?” Сказала Мелани.

“Такого рода разговоры ничему не помогают”, - сказал Отис.

Мелани долгое время молчала. Он услышал, как она затушила сигарету, затем почувствовал, что она стоит рядом с ним. “Вы можете сказать, вооружены ли они?” спросила она.

“Я не могу хорошо их разглядеть в тени”. Отис взглянул в боковое окно. “А вот и Том Клэггарт. Я подозреваю, что если эти парни хотят неприятностей, они найдут их с Томом ”.

“Том Клэггарт хвастун и идиот. Он еще и распутник”, - сказала Мелани.

Отис повернулся и уставился на свою жену.

“Не смотри на меня так. Жена Тома сказала мне, что он заразил ее сифилисом. Он и его приятели отправляются в притоны на охоту.”

Отис не хотел говорить о Томе Клэггарте. “Мы не можем нести ответственность за то, что творят вандалы на улице. Я выйду и накричу на них, но владельцы этих домов сделали выбор, и так оно и есть ”.

“Не провоцируй их. Где твоя винтовка?”

“Наш дом хорошо освещен. Они могут видеть, что это занято. Они сюда не придут ”.

“Ты этого не знаешь”.

“Такие, как они, живут под камнями, Мелани. Они плохо работают при дневном свете ”.

Теперь она стояла еще ближе к нему, никотин из ее дыхания касался его лица. Ее голос упал до шепота. “Я боюсь, Отис”, - сказала она. Она вложила свою руку в его. Он мог чувствовать, как острие ее груди прижимается к нему. Он не мог вспомнить, когда она так откровенно признавалась в своей нужде, так зависела от его силы. “Отнеси винтовку в нашу спальню. Я знаю, что у тебя это есть. Я видел тебя с этим на днях ”.

“Я буду держать это рядом. Я обещаю.”

Она выдохнула и прижалась щекой к его плечу. Через десять секунд озлобленная женщина, с которой он жил, исчезла, и ее место заняла прекрасная, умная женщина, которую он встретил на багамском пляже, под звездами, много лет назад.

Отис подождал, пока Мелани и Тельма накроют на обеденный стол, затем взял бинокль со своего стола в кабинете и навел его на мужчин, которые врывались в дома по другую сторону нейтральной территории. Том Клэггарт постучал по боковому стеклу. Отис отпер французские двери и распахнул их.

“Что это?” он спросил.

“Фан-клуб Snoop Dogg грабит чертов район, вот что”, - сказал Том.

“Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?”

Бритая голова Тома Клэггарта была покрыта потом из-за влажности, его мускулистая рубашка была испачкана грязью. “Нам нужно вернуть наш гребаный район. Ты хочешь войти или нет?”

“Чего я хочу, так это чтобы ты не использовал такого рода выражения в моем доме”.

“Эти парни там подпиливают зубы, Отис. Учитывая, что случилось с Тельмой, ты, как никто другой, должен это знать ”.

“Если они попытаются ворваться в мой дом, я убью их. Пока они не пытались этого сделать. А теперь возвращайся к своей семье, Том ”.

“Моя семья уехала”. Лицо Тома было бесстрастным, когда он это говорил, его глаза цвета картечи были круглыми и мертвыми, как будто он объявлял факт, который сам еще не усвоил.

“Мне жаль. Я не могу тебе помочь ”, - сказал Отис.

Отис закрыл французские двери и запер их. Когда он смотрел на выражение лица Тома через стекло, он испытывал глубокое чувство скорби за него, то же самое, что он когда-то испытывал по отношению к своему необразованному, измученному работой отцу, чье чувство собственного достоинства было настолько низким, что ему пришлось надеть мантию члена Клана, чтобы узнать, кто он такой.

“Кто это был?” - Спросила Тельма.

“Парень, который никогда не будет владеть ничем ценным”, - сказал Отис.

“Что это значит?” Спросила Тельма.

“Это значит ”давай поедим", - сказал Отис, нежно похлопывая ее по спине.

Но несколько минут спустя Отис Бэйлор понял, что он оказался на одном из тех перекрестков в жизни, когда, казалось бы, несущественное решение или событие навсегда меняет направление. Он забыл вернуть бинокль в ящик стола, и в сгущающихся сумерках Тельма взяла его и начала осматривать улицу с его помощью.

Она замерла, и из ее горла вырвался приглушенный звук, как будто она наступила на острый камень.

“Что случилось, малыш?” - спросил он.

“Те парни в лодке”, - ответила она.

“Они заберут то, что хотят, и уйдут. Они сюда не придут ”.

“Нет, это они, папа”.

Он взял у нее бинокль и навел его на четырех чернокожих мужчин, которые теперь продвигались дальше по улице, все еще на противоположной стороне нейтральной полосы. “Это те люди, которые напали на вас?” - спросил он.

“Тот, что в передней части лодки, - это точно. Он продолжал зажигать сигареты и смеяться, пока они делали это со мной ”, - сказала она. “Парень позади него, тот, что с молотком в руке, он выглядит точно так же, как парень, который ...”

“Что?”

Теперь ее лицо начало морщиться. “Кто заставил меня положить это в рот”, - сказала она.

Отис слегка откашлялся, как будто в горле застрял крошечный кусочек кости. Он чувствовал, как его грудь с трудом готовится к следующему вдоху, ладони по бокам разжимаются и сжимаются, во рту пересохло сильнее, чем он мог припомнить. “Вы абсолютно уверены?”

“Ты мне не веришь? Ты думаешь, я бы просто выбрал нескольких черных парней, которых никогда раньше не видел, и солгал о них? Это то, что ты думаешь обо мне?”

Пафос на ее лице был таким, что он едва мог смотреть на это.

Он вышел на крыльцо своего дома и уставился вниз по улице на четырех мужчин. Их лодка была большой алюминиевой, выкрашенной в зеленый цвет, черные люди и зеленая лодка почти терялись в тени здания. Он поднялся по лестнице на второй этаж и в коридоре потянул за шнур на складных ступеньках, которые вели на чердак. Его Спрингфилд был прислонен к картонной коробке, набитой одеждой его покойной матери, которую он не мог заставить себя отдать. Винтовка была подарком от отца на шестнадцатый день рождения Отиса и была лучшим подарком, который Отис когда-либо получал, в первую очередь потому, что у его отца было очень мало собственности, даже не было обшитого вагонкой дома, в котором они жили, и самым дорогим из его имущества была винтовка "Спрингфилд".

У него все еще был оригинальный армейский приклад с темной зернистостью, кожаная перевязь и железные прицелы, но смазанная плавность его действия и точность, с которой он стрелял, не имели себе равных.

На чердаке было затхлым и сухим, странно уютным и мирным в тусклом свете единственной электрической лампочки, которая висела на шнуре над головой. Отис отомкнул затвор и из коробки с армейскими патронами начал вставлять один патрон калибра 30-06 за другим в магазин винтовки. Он почувствовал, как пружина под его большим пальцем натянулась, и передернул затвор вперед, запирая его, патрон в металлической оболочке с игольчатым наконечником плотно лег в патронник.

Он спустился обратно по откидным ступенькам и прошел через свою спальню к стеклянным дверям, которые вели на балкон. Но небо уже потемнело, звезды и луну заволокло дымом, сквозь путаницу поваленных деревьев на лужайках его соседей ничего не было видно. Он открыл двери на балкон и вышел наружу, засунув левое предплечье за ремень винтовки. Теплый поток воздуха, поднимающийся от его цветочных клумб, заставил его подумать о весне, о новых начинаниях, о сезонной предсказуемости. Но осенний газ на ветру был более реалистичным показателем его ситуации, подумал он. Это был сезон смертей, и для Отиса он начался не с урагана, а с изнасилования его дочери.

Он никогда не пытался описать другим ту ярость, которую почувствовал, когда увидел свою дочь в отделении неотложной помощи Благотворительной больницы. Нападавшие даже обожгли ей грудь. Чернокожая женщина-полицейский пыталась утешить его, обещая, что полиция Нью-Йорка сделает все, что в ее силах, чтобы поймать людей, причинивших вред Тельме. Она сказала, что он нужен его дочери. Она сказала, что у него не должно быть мыслей, которые у него были. Она сказала, что теперь он сторонний наблюдатель и что он должен доверить другим выслеживать мучителей своей дочери, что, по сути, законность ее дела его не касается.

Взгляд, которым Отис наградил женщину-полицейского, заставил ее лицо дернуться. С этого момента он решил, что никогда никому не позволит достичь такого уровня ярости, который бушевал внутри него, пока он не найдет трех безликих чернокожих мужчин, которые тихо жили на краю его сознания двадцать четыре часа в сутки.

Отис сомневался, что многие люди имеют какое-либо представление о мыслительных процессах, о навязчивой идее, в которую погружается отец, когда он просыпается каждое утро со знанием того, что дегенераты и трусы, разрушившие жизнь его дочери, вероятно, находятся в нескольких милях от его дома, смеясь над тем, что они сделали. Возможно, эмоции отца имеют атавистическое происхождение, сказал он себе, так же, как и защита пещеры. Возможно, эти чувства не просто так встроены в мозг, и с ними нельзя бороться.

После того, как Тельма была арестована за хранение марихуаны, Отис посетил несколько собраний Аль-Анона в Гарден Дистрикт. Единственным человеком, столь же сдержанным, как и он, был опрятно одетый бухгалтер, работавший в религиозном фонде. На протяжении пяти встреч бухгалтер вежливо сидел в кресле и не произнес ни слова. Однажды вечером руководитель группы спросил бухгалтера, помогли ли собрания ему или его жене-алкоголичке. Бухгалтер, казалось, на мгновение задумался над вопросом. “Когда моя дочь была изнасилована своим учителем на экскурсии, я думал о том, чтобы отмыть десять тысяч долларов, чтобы его кастрировали. Но я все еще не решил, правильно это или нет. Так что, да, я думаю, в некотором смысле можно сказать, что я добился некоторого прогресса ”.

В комнате было так тихо, что Отису показалось, что из нее выкачали весь воздух. После встречи он последовал за бухгалтером к его машине. Только что прошел дождь, и ночной воздух был насыщен запахом цветущей магнолии, наполненный звуками древесных лягушек.

“Эй?” Сказал Отис.

“Да?” - сказал бухгалтер.

“Хорошего тебе дня, приятель”, - сказал Отис.

“Ты пытаешься мне что-то сказать?” бухгалтер сказал.

“Я только что это сделал”, - ответил Отис.

Теперь он спускался по лестнице, прижимая к груди заряженную винтовку. Он слышал, как Тельма разговаривала с Мелани на кухне, говоря ей, что она уверена, что по крайней мере двое мужчин в зеленой лодке были ее нападавшими. Затем она впервые начала подробно рассказывать Мелани, что они с ней сделали.

Отис вышел на мягкую поверхность улицы Св. Августинская трава, которая росла глубоким сине-зеленым ковром на его лужайке. Через четыре дома по улице, на противоположной стороне, он мог видеть луч фонарика, движущийся за окнами второго этажа дома, где когда-то жила Варина Дэвис, жена президента Конфедерации. Но он не видел зеленую лодку и задавался вопросом, наблюдал ли он за теми же вандалами или за новой группой. Он пересек двор Тома Клэггарта, ступая по грязной кромке воды, которая покрывала тротуар и простиралась почти до галереи Тома. Внезапно его обдало белым светом от фонаря на батарейках, который Том выбрал как раз в тот момент, чтобы установить на галерее.

“Выключи эту штуку!” Сказал Отис.

“Ты засек этих парней?” Спросил Том.

“Я не уверен. Возвращайся в дом, Том.”

“Ко мне придут несколько парней. Мы можем закрыть квартал и вырвать всю проблему с корнем. Понимаешь, к чему я клоню?”

“Нет, я этого не делал”.

Том выключил свой фонарь. “Постучи в дверь, если тебе понадобится кавалерия”, - сказал он. “Мои друзья не берут пленных”.

Отис вывалился на улицу, пока его нога не коснулась бордюра, окаймлявшего нейтральную полосу. Но даже на нейтральной территории уровень воды был выше его лодыжек, и он мог видеть V-образный след от мокасин "коттонмута", плывущих к куче дубовых веток, которыми был накрыт автомобиль.

Он расположился за стволом пальмы и уставился на дом, из которого было слышно, как бьются стекла и переворачивается мебель. Мысленным взором он увидел, как врывается в парадную дверь, поднимается по лестнице и выносит их одного за другим, выходные отверстия пачкают обои их кровью, их тела падают на пол, как мешки с песком.

Нет, это должно было быть око за око, подумал он. Тельма опознала только двоих из четырех мужчин как нападавших на нее. Он не мог убивать произвольно, если вообще был способен на убийство. Об этом было легче подумать, чем сделать это. Когда пришло время теста, смог бы он нажать на курок? Был ли он готов присоединиться к рядам людей, подобных Тому Клэггарту и его друзьям?

Но если бы мародеры угрожали ему, если бы они были вооружены или отказались остановиться, это было бы другое дело, не так ли?

В соседнем квартале загорелся дом, оранжевые искры взвились высоко в небо. Вдалеке он слышал стрельбу и видел вертолет, пытающийся приземлиться на крыше больницы, и ему стало интересно, стреляют ли по нему снайперы. Его руки на прикладе винтовки были влажными, глаза щипало от пота. Когда он сглотнул, его слюна имела металлический привкус крови.

Он сошел с дальней стороны нейтральной полосы и начал прокладывать себе путь по улице, мимо автомобилей, чьи стекла были разбиты, а стереосистемы сорваны с приборных панелей. Он пробрался на лужайку перед домом, который грабили мародеры, и наблюдал, как луч фонарика перемещается из комнаты в комнату наверху. Затем свет упал на лестницу, его луч отразился от коридора первого этажа, когда человек с фонариком спускался по лестнице. Отис закрепил левую руку на перевязи и прислонил ствол винтовки к стволу живого дуба, ожидая, когда откроется входная дверь.

Но фонарик погас, и внутри дома воцарилась темнота. Входная дверь не открывалась.

Где была лодка?

Отис вглядывался в тени по обе стороны дома и не мог разглядеть ничего существенного. Затем, когда по облакам пробежала горячая молния, он понял, что затопление задней части дома было еще сильнее, чем передней. Фактически, переулок и гаражи вдоль него были заполнены темной, быстро текущей рекой, которая создала судоходный канал через весь район.

Кто-то нажал на кнопку запуска подвесного мотора, и Отис увидел, как нос алюминиевой лодки пропахивает переулок, темные фигуры четырех мужчин, ссутулившихся на сиденьях.

Он возвращался домой пешком, его винтовка была перекинута через плечо. Том Клэггарт и его друзья громко разговаривали во дворе Клэггарта, зажигали сигареты, запирали и заряжали, ухмыляясь Отису. На паре из них были оливково-зеленые футболки и камуфляжные штаны с большими карманами. “Вы сохранили что-нибудь для нас?” - спросил один мужчина.

“Они режут наживку”, - ответил Отис.

“Очень жаль”, - сказал мужчина.

“Да, очень жаль. Нет ничего лучше, чем повесить black ivory на стену ”, - сказал Отис.

Он сказал это так горько и иронично, как только мог. Но для его слушателей его замечание было замечанием родственной души. Они взревели от такого вывода. Для Отиса этот момент останется как грязный отпечаток пальца на тумане, который будет возвращаться, чтобы преследовать его так, как он и представить себе не мог.

Глава 9

ЭДДИ И БЕРТРАН Мелансон не были склонны к сложностям. Они сохранили это простым. Если на вашей дороге сложилась удачная ситуация, вы этим воспользовались. Если это может вас заклинить, выбросьте это в канаву. Что-нибудь в этом не так?

Эдди и Бертран восприняли шторм как дар Божий. Белые люди в Новом Орлеане триста лет зарабатывали деньги на спине черного человека. Пришло время немного отомстить. Верхний район города, от Ли Серкл до Сент-Чарльз-авеню и района Кэрроллтон, был похож на дерево, полное спелых персиков, ожидающих, когда их встряхнут. Братья Мелансон никогда не были домоседами. Они специализировались на вооруженных ограблениях и убивали только особо ценных жертв, и думали, что взлом с проникновением - занятие для болванов, которые заслужили то, что получили, попав под выстрел из дробовика двенадцатого калибра. Но когда десятки тысяч домов и магазинов были заброшены и без электричества, их системы безопасности пришли в негодность, копы либо ушли, либо сами сводили счеты, что должен был делать парень? Набиться в вонь в Супердоме или конференц-центре и попытаться найти место на полу, где кто-то еще не выгрузил свои кишки?

Лодка, которую они форсировали в Девятом округе, идеально подходила для этой работы. У него была широкая балка, небольшая осадка, мягкие сиденья и мотор мощностью семьдесят пять лошадиных сил. Пока они концентрировались на ювелирных изделиях, коллекциях монет, оружии и столовом серебре и избегали нагружаться тяжелыми вещами вроде телевизоров и компьютеров, они, возможно, могли бы накопить крупные пятизначные суммы к рассвету. Они просто должны были сделать это простым. Единственным чуваком между ними и центральной тюрьмой был этот взломщик Персел, ведро китовой спермы, который выполнял грязную работу для Крошки Вилли Бимстайна и Нига Розуотера, и они проехались по его жирной заднице своим "блеском в четвертаке", оставив этого ублюдка не знающим, что его ударило.

Теперь они обходили дом за домом по затопленной улице, где каждый живой дуб был сломан пополам над дворами, только в одном доме горел свет, над крышей больницы пролетали вертолеты, в поле зрения не было полицейского катера, Бертран и Эдди работали на втором этаже особняка, где стояли кровати с балдахинами, как в "Унесенных ветром", Эдди запихивал женскую шубу в мешок для белья на завязках вместе с горстью ожерелий, которые он нашел зарытыми на дне ящика с ее трусиками.

Бертран направил луч света на верхнюю часть шкафа. “Посмотри, что у нас здесь, чувак”, - сказал он.

Эдди сделал паузу в своей работе и уставился на панель, которую его брат снимал со стены шкафа. Оба брата были коренастыми мужчинами, мышцы на их плечах вздулись и стали твердыми, как железо, из-за того, что они поднимали шестидесятифунтовые гантели в каждой руке. Оба были раздеты до пояса и сильно потели в перегретом помещении дома, Бертран был в красной бандане, туго повязанной вокруг головы.

Бертран сунул руку в стену и достал короткоствольный иссиня-черный револьвер с рукоятками из орехового дерева в клетку и пакет на молнии, наполненный белыми гранулированными кристаллами. “О, мама, личная заначка Уайти и тридцать восемь патронов. Это будет один взбешенный чувак ”, - сказал он. “Подожди минутку. Это еще не все.”

Бертран засунул пакет с кокаином за пазуху брюк и передал револьвер своему брату. Он сунул руку обратно в стену и вытащил пять пачек стодолларовых банкнот, каждая из которых была перевязана широкой резинкой. Он присвистнул. “Ты веришь в это дерьмо? Этот ублюдок в жизни ”.

“Может быть, это не то место, которое нужно разбирать”, - сказал Эдди.

“Эй, чувак, никто не знает, что мы здесь. Это наша ночь. Мы ее не сдуем”.

“Ты прав, чувак. Даго больше не заправляют делами, ни за что. Что ты делаешь?”

Бертран сунул пачки купюр в сумку, в его глазах плясали отблески фонарика. “Не беспокойся об этом”.

В комнату вошел третий мужчина. Он снял золотисто-фиолетовую футболку, скомкал ее и вытирал пот с груди и подмышек. На нем были забрызганные краской брюки и теннисные туфли без носков. На его подбородке выросли бакенбарды, похожие на нити черной проволоки. “Кевин думает, что видел парня на улице”, - сказал он.

“Этот парень всю ночь мочился в штаны. Я говорил тебе не приводить его”, - сказал Бертран.

“Он просто говорит о том, что видел, чувак”, - сказал третий мужчина. Его взгляд опустился на талию Бертрана и сумку на молнии, которая торчала из его брюк. “Где ты получил удар?”

“Там же, где мы получили тридцать восьмой. Теперь иди, позаботься о Кевине. Мы будем прямо там. Я тоже не хочу слышать о том, что на улице никого нет. Это Майкл Джексон и триллер на свободе. Этот город - кладбище, и лопаты и надгробия принадлежат нам. Зайди сюда, ублюдок, он собирается съесть одну из этих тридцать восьмочек. Ты слышишь меня, Андре? Тащи свою задницу вниз и подгоняй лодку. И не проворачивай ее, пока мы не приедем ”.

“Что у вас у всех в пакете для белья?” - спросил третий мужчина.

“Андре, что тебе нужно, чтобы понять?” Бертран сказал.

“Я просто рублю топором”, - ответил третий мужчина. “Мы в этом вместе, не так ли?”

“Это верно. Так что иди и делай, что он говорит ”, - сказал Эдди.

Андре выпустил воздух из ноздрей и исчез, спускаясь по лестнице. Бертран постучал одним кулаком о другой, его взгляд блуждал по комнате. “Это еще не все. Я чувствую это. Я чувствую запах денег в стенах”, - сказал он.

“Ты чувствуешь запах этих цветов, разбросанных повсюду. Что за люди ставят цветочные вазы в каждой комнате дома прямо перед ураганом?” Сказал Эдди.

Вопрос был законным. Кто мог позволить себе расставлять свежие вазы с розами, орхидеями и гвоздиками в дюжине комнат каждые три-четыре дня? Кто бы захотел? Бертран уставился на пятна от воды на обоях и надавил на мягкую обрешетку под ними, его желудок горел огнем, ручейки пота стекали с его банданы. “Эти стены просто ломаются от этого, Эдди. Это падение или что-то в этом роде ”, - сказал он.

“Брось это, чувак”, - сказал Эдди. “Здесь все горит. Температура, должно быть, сто двадцать градусов.”

Бертран пристально посмотрел на своего брата и поморщился, когда его язвы вспыхнули снова. Это могло бы стать идеальным результатом. Почему его внутренности должны были предать его сейчас, почему его голова всегда была полна битого стекла? Почему ничего не было просто?

“Хорошо”, - сказал он, тихо вздохнув.

“Так-то лучше”, - сказал Эдди. “Ты всегда горюешь, чувак, заводишь себя из-за того, что не можешь изменить. Не мы создали этот мир. Время наслаждаться жизнью, а не все время так сильно беспокоиться ”.

Они оба спустились вниз, луч фонарика прыгал перед ними. Затем Бертран выключил свет, и они вдвоем забрались в лодку с Андре и его племянником. Небо было оранжевым из-за пожара в соседнем квартале, и сквозь дым, туман и влажность в воздухе пахло мусором, горящим в холодный день на городской свалке.

Бертран оглянулся через плечо на дом. По какой-то причине, которую он не мог понять, он чувствовал, что его появление в этом заброшенном довоенном здании только что необратимо изменило его жизнь. Но к добру это или к худу? Почему ножи всегда вращались внутри него?

Внезапно, как будто в его сознании открылся затвор фотоаппарата, он увидел молодую девушку, борющуюся с полиэтиленовой веревкой, которая связывала ее руки и лодыжки, молотящую ногами по полу грузовика с панелями, рядом с ней лежал ее плюшевый медведь. Он выбросил образ из головы и подставил лицо ветру, когда их алюминиевая лодка мчалась по затопленному переулку, мусорные баки подпрыгивали в кильватере двигателя, над головой пролетали вертолеты, чтобы вывезти по воздуху самых отчаявшихся из отчаявшихся из больницы, в которой родился Бертран Мелансон.

Было около полуночи, когда Отис оделся спать. Он извлек патрон из патронника Спрингфилда, загнал его обратно в магазин и передернул затвор. Он прислонил винтовку к слуховому окну, из которого открывался панорамный вид на передний двор, еще раз проверил все двери и поцеловал Тельму на ночь. Затем он приготовил старомодное блюдо для себя и Мелани и отнес их в спальню на серебряном подносе с тремя кусочками шоколада.

“Для чего все это?” - спросила она.

“Мы должны доставить себе удовольствие. Завтра будет прекрасный день. Я искренне верю, что так и будет ”.

На ней была розовая ночная рубашка, и она читала поверх простыней. Генераторы, работающие на бензине, не могли должным образом поддерживать систему кондиционирования воздуха, но вентилятор на чердаке был включен, и ее обнаженные плечи выглядели прохладными и прекрасными на ветру через окно. Она положила книгу на пол и откусила кусочек от французского шоколада, запихивая маленькие кусочки обратно в рот кончиками пальцев. Она улыбнулась ему. “Выключи свет”, - сказала она.

Позже, когда Отис заснул, его мысли были умиротворенными, из его тела исчезли вся ярость и суматоха, которые окружали его жизнь с тех пор, как напали на его дочь. Его дом пережил ураган "Катрина". Его жена снова была его женой. И он преследовал нападавших на свою дочь с твердостью намерения и долей милосердия. Что еще более важно, он превратил свой дом в безопасную гавань во времена общественного коллапса, передний двор и подъездную дорожку залил круг света, который сдерживал темноту и людей, которые в ней рыскали. Мужчина мог бы поступить и хуже.

В ЗАДНЕЙ части разграбленной аптеки Rite Aid Бертран Мелансон чувствовал себя так, словно огненные муравьи поедали слизистую оболочку его желудка. Андре и его племянник все еще не знали о пачке наличных в пакете для стирки, но это был только вопрос времени, когда они либо увидят это, либо выяснят, почему Эдди вел себя подозрительно. Может быть, было лучше честно разделить добычу и покончить с этим, подумал он. Rite Aid был разорван на части и находился в полной темноте, но это было хорошее место, чтобы остыть, сделать несколько строк из высококачественного флейка из дома, полного цветов, и разобраться во всем. Да, так оно и было. Никому не причиняй вреда, и тебе не обязательно все время прикрывать свою спину. Но разделить холодные деньги, которые он нашел, которые он вытащил из стены, было нелегко. На нескольких уровнях, личном и ином.

“Слушай, у нас с Эдди есть для тебя сюрприз. В том последнем доме в стене было немного денег. Мы собираемся отдать вам всем вашу долю сейчас, на случай, если что-то пойдет не так и кого-то из нас заберут ”, - сказал Бертран.

В комнате не было слышно ни звука. Андре сидел за металлическим столом и пил из теплой банки Coca-Cola, которую он нашел под разрушенной витриной у входа. Он выбросил свою испачканную футболку LSU, и во вспышках молний, бьющих в окно, его кожа была цвета пыльной кожи, а соски - как коричневые десятицентовики. “Почему мы слышим об этом только сейчас?” - спросил он.

Бертран прихлопнул комара на шее и изучил его. “Потому что я не хотел никаких осложнений там”, - сказал он. “Потому что я не буду объяснять все по ходу дела. Потому что ты получаешь долю в том, чего не нашел, Андре, в равной доле для своего молодого родственника, даже если вы с ним не имели никакого отношения к поиску денег. На твоем месте я бы проявил немного смирения и был благодарен за то, что у меня есть ”.

“Разделение всегда было справедливым, не так ли?” Сказал Эдди.

“Если бы это было несправедливо, у меня не было бы никакого способа узнать, не так ли?” - сказал Андре.

Но Бертрана больше не волновало, верит Андре ему и Эдди или нет. Вон тот дом в затопленном переулке скрипел от кеш-ола. Еще десять минут с отбойником и ломом, и он бы ободрал стены наверху до пола. Бертран мог видеть, как пачки наличных высыпаются на голенища его ботинок.

Он посмотрел на часы. Был час ночи. Они с Эдди могли бы быть в переулке меньше чем через полчаса, заглушить двигатель и вручную втащить лодку с боковой улицы. Никто бы даже не узнал, что они были там. Поскольку они уже знали планировку, они, вероятно, могли работать внутри без фонарей. Это был большой куш, чувак. Он правильно поступил с Андре и его племянником, и пришло время вернуться к действиям. К черту всю эту дипломатию.

“Мы с Эдди возвращаемся. Вы все остаетесь здесь”, - сказал Бертран.

Андре ущипнул себя за пресс, его глаза были пустыми, рот поджат. “Как получилось, что нас оставили позади?”

“Позвольте задать вам вопрос получше”, - сказал Бертран. “Почему ты всегда в хорошем настроении?”

“Почему бы тебе не отвалить от меня, чувак? Если вы не заметили, автобусы и трамвай не ходят ”, - сказал Андре. “Мы предполагаем отнести нашу добычу в город?”

“Андре прав, чувак. Один за всех и все за одного. Мы возвращаемся все вместе”, - сказал Эдди. Он закурил сигарету и выпустил дым, не вынимая сигарету изо рта. Он посмотрел на племянника Андре. “Ты готов к этому, мой маленький братишка?”

Кевин сидел на полу и ел жареный пирог, его упругие волосы блестели от пота. Он вытер рот своей рубашкой. “Я не боюсь”, - сказал он.

Бертран хотел засунуть голову Эдди в унитаз.

ОТИС СПАЛ сном убитого, бедро его жены уютно прижималось к нему, вентилятор на чердаке обдувал их тела легким ветерком. Ему снились его родители и крошечный желтый дом, в котором он вырос. Весной трава по вечерам всегда была прохладной и пестрела клевером, и когда его отец возвращался домой с работы на лесопилке, они играли в бейсбол во дворе перед домом. В поле за домом паслись коровы и лошади, а в боковом дворе росло большое смородиновое дерево, которое затеняло крышу в самые жаркие часы дня. Отис всегда любил дом, в котором вырос, любил свою семью и всегда верил, что они любят его в ответ.

Он верил в это вплоть до того дня, когда летом в Индии его отец обнаружил неверность своей жены и застрелил ее любовника на ступеньках баптистской церкви, где он служил пастором, затем вернулся домой и был застрелен констеблем-добровольцем, который когда-то был его партнером по рыбалке.

Отис выпрямился в кровати. Затем он пошел в ванную и попытался умыться в унитазе. Кран издал громкий скрипящий звук, и труба в стене сухо завибрировала.

“Что это было?” Сказала Мелани с кровати.

“Это всего лишь я. Я забыл, что воду отключили.”

“Мне показалось, я что-то слышал снаружи”.

Он вернулся в спальню, его босые ноги ступали по ковру. Все, что он мог слышать, было равномерное гудение вентилятора на чердаке и шум ветра в деревьях с северной стороны дома. Он выглянул на улицу. Луна вышла из-за облаков и создала черную глазурь на поверхности паводковой воды. Одинокая пальмовая ветвь прошуршала по стволу дерева на нейтральной территории, а мусорный бак закрутило в водовороте из-за засорившейся ливневой канализации.

“Мне приснился плохой сон. Вероятно, я разговаривал во сне ”, - сказал он.

“Ты уверен, что там никого нет?”

“Я никогда не рассказывал тебе, как умер мой отец”.

Она приподнялась на локте, ее лицо оторвалось от подушки. “Я думал, у него лейкемия”.

“Он сделал. Но он умер не так. Его застрелил его друг, констебль. Он собирался убить мою мать ”, - сказал Отис. Он сидел на краю кровати, уставившись в пространство, спиной к жене, когда сказал это.

В комнате долгое время было тихо. Когда он снова лег, Мелани взяла его руку в свою. “Отис?” - спросила она, глядя в темноту.

“Да?”

“Мы никогда не должны никому рассказывать об этом. Это не то, что произошло в вашей семье ”.

В лунном свете, льющемся через окно, ее лицо выглядело так, словно было вылеплено из алебастра.

“Сказать это снова?” - Спросил Отис.

“Вы уважаемый руководитель страховой компании в Новом Орлеане. Это то, чем ты останешься. Эта история, которую вы мне только что рассказали, не имеет применения в нашей сегодняшней жизни ”.

“Мел?” он начал.

“Пожалуйста. Я говорил тебе не называть меня так, Отис. Я не о многом прошу ”.

Отис спустился в кабинет и лег на черный кожаный диван, накрыв голову подушкой, в ушах у него звенело, как от ветра в морских раковинах.

БЕРТРАН НЕ мог избавиться от своей обиды на Эдди всю обратную дорогу до дома, где он нашел наличные, наркотики и револьвер 38-го калибра. Эдди любил разыгрывать из себя большую шишку, раздавать людям подарки, вставлять сигарету в рот, поджигать ее с помощью Zippo, плотно закрывать крышку, как будто он был чуваком, который все контролирует. За исключением того, что Эдди был щедр с тем, с чем не должен был быть щедр, в данном случае с самым большим выигрышем в их жизни. Андре сидел спиной вперед на носу лодки, как будто он был впередсмотрящим, осматривающим горизонт, каким-то коммандос, собирающимся уничтожить усаму бен Ладена.

Что за пара шутников. Возможно, пришло время освободить их обоих.

Но настоящая причина негодования Бертрана на Эдди и Андре имела мало общего со счетом в доме, и он это знал. Каждый раз, когда он смотрел в их лица, он видел свое собственное лицо, и то, что он там видел, снова обжигало его желудок.

Может быть, он мог бы сбежать от Андре и Эдди и начать все сначала где-нибудь в другом месте. Забудьте о том, что они делали, когда были под кайфом. Да, может быть, он даже мог бы загладить свою вину, написать тем девушкам записку и отправить ее в газету из другого города. В любом случае, это была не его идея. Это был Эдди, у которого всегда была слабость к молодым белым девушкам, он всегда говорил гадости, когда они подъезжали к ним на красный свет. Андре был сексуальным маньяком с тех пор, как его выпустили из приходской тюрьмы Лафурш. Бертрану никогда не нравилось причинять людям боль.

Но независимо от того, сколько раз Бертран вспоминал нападение на двух жертв, он не мог избежать одного вывода о своем участии: он вступил в это добровольно, и когда он увидел отвращение на лице девушки, которую они вытащили из машины с севшим аккумулятором, он поступил с ней с большей жестокостью, чем его брат или Андре.

В эти моменты он ненавидел себя и иногда даже желал, чтобы кто-нибудь всадил пулю ему в мозг и остановил мысли, которые жгли его желудок.

На улице было совершенно темно, за исключением одного дома, у владельца которого, очевидно, работали собственные генераторы. Эдди заглушил двигатель в конце квартала и пустил лодку дрейфовать через груды частично затопленных дубовых ветвей в боковой двор дома, в который они прокрались тремя часами ранее.

Через несколько минут они вчетвером сдирали гипсокартон, обрешетку и штукатурку со шпилек в каждой комнате дома. На самом деле, было весело разносить это место на части. Воздух и ковры были белыми от пыли, цветочные вазы разбиты, а цветы разбросаны, кухня в беспорядке, электропроводка свисает со стен, как спагетти.

“Этот ублюдок подрумянит свои штаны, когда вернется домой”, - сказал Эдди. “Эй, чувак, откопай Андре на кухне”.

Бертран не мог в это поверить. Андре расстегнул брюки и спускал высокую струйку мочи в раковину.

“Это отвратительно, чувак”, - сказал Бертран.

“Ты прав”, - ответил Андре. Он развернулся и промыл из шланга плиту и открытый ящик, в котором было полно приправ, оставив достаточно для холодильника.

Вот и все, сказал себе Бертран. Он раскалывался.

Затем Эдди своим ломиком отколол кусок фанеры от потолка кладовой, и каскад связанных пятидесяти- и стодолларовых банкнот посыпался ему на голову. “О, чувак, ты был прав с самого начала, Бертран, это гребаный банк”.

Они вчетвером начали собирать деньги, бросая их в виниловый мешок для мусора, Бертран подсчитывал количество по мере того, как каждая пачка банкнот с глухим стуком опускалась на дно мешка. У него закончилась математика в диапазоне шестидесяти тысяч.

“Мы богаты”, - сказал Андре. “Мы богаты, чувак. Мы богаты. Никто в это не поверит ”.

“Это верно, потому что ты им не скажешь”, - сказал Бертран.

“Эй, чувак, Андре классный. Не смей так разговаривать с братом ”, - сказал Эдди.

“Эдди, я хочу, чтобы ты вычистил воск из ушей и услышал это по-настоящему хорошо. Это последний раз, когда ты ведешь себя как большое дерьмо за мой счет ”, - сказал Бертран.

“Эй, как сказал Андре, мы все богатые. У нас нет времени ссориться между собой ”, - сказал Кевин. “Мы собираемся сжечь дом? Я имею в виду, чтобы избавиться от отпечатков пальцев и все такое?”

Трое мужчин постарше уставились на него с открытыми ртами.

ВЫШЕ ПО УЛИЦЕ, на другой стороне нейтральной территории, Том Клэггарт и двое его друзей задремали на поддонах, которые они разложили на полу в гостиной Клэггарта, надеясь поймать слабый ветерок, дувший через дверной проем, и, насколько это было возможно, избежать слоев тепла, которые грибами выросли на потолке. Их пистолеты, дробовики и охотничьи ружья были смазаны и заряжены и прислонены к дивану или развешаны на спинках стульев. Их коробки с латунными патронами и гильзами для дробовика были аккуратно расставлены на каминной полке над камином. Все их пустые пивные банки и обертки от хлеба , пустые контейнеры из-под кукурузной говядины и индейки без костей, горчицы и хрена, грязные бумажные тарелки, пластиковые вилки и ложки были завернуты и запечатаны в пакеты, защищающие от запаха. Когда одному из них нужно было справить нужду, он делал это на заднем дворе и брал с собой инструмент для рытья траншей.

Ни один охотничий лагерь не мог быть более аккуратным или лучше регулируемым. Была только одна проблема. Тому Клэггарту и его друзьям всю ночь не было предоставлено возможности разрядить снаряд, хотя они и еще несколько человек совершили пробежки на лодке и пешком по двум соседним кварталам, где искры от горящих домов пролетали сквозь живые дубы, как светлячки.

Вряд ли это было справедливо.

“НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ к тому освещенному дому, чувак. Возвращайтесь тем же путем, которым мы пришли”, - сказал Бертран с носа лодки.

“Нет, чувак, мы тащим задницу. Мы не беспокоили этих людей. Они нас не побеспокоят”, - сказал Эдди, сидя боком на корме и открывая дроссельную заслонку.

“Ты просто не слушаешь, чувак”, - сказал Бертран, его слова потонули в реве двигателя.

Лодка вильнула через груды сломанных веток деревьев на улице и задела бордюр на нейтральной полосе. Андре смеялся, засовывая руку в виниловую сумку, чтобы нащупать там туго набитые пачки наличных, его племянник ел один из шоколадных батончиков, которые он нашел в Rite Aid. Ветер развеял дым с улицы, и вода была черной, с радужными разводами, пробитая магистраль выбрасывала гейзер в воздух, как фонтан в парке. Если Бертран выберется из этого, сохранив свою долю выигрыша, он навсегда покинет Новый Орлеан, начав все сначала в новом месте, возможно, на Западном побережье, где люди жили в обычных кварталах, с парками, пляжами и хорошими супермаркетами поблизости. Да, место, где всегда было семьдесят пять градусов, и он мог бы открыть ресторан или автомойку на деньги от the score и разъезжать по обсаженным пальмами аллеям в новеньком кабриолете с откидным верхом, под рев "Три 6 мафия" из динамиков.

Да, так и должно было быть.

Мотор кашлянул один раз, забулькал и заглох. Лодка поднялась на волне и врезалась в упавшую дубовую ветку, ветви громко царапали алюминиевые борта. Бертран почувствовал, как кожа на его лице сморщилась, в ушах заложило от тишины. “Я в это не верю”, - сказал он.

“Там кончился бензин. Это не моя вина ”, - сказал Эдди.

“Ты никогда не смотрел на датчик?” Бертран сказал.

“Ты тоже на это не смотрел, чувак. Отвяжись от моего дела”, - сказал Эдди.

“Возможно, в линию просто что-то попало”, - сказал Андре.

“Там пусто, чувак”, - сказал Эдди.

Андре неуклюже встал, раскачивая лодку. Он потянул канистру с бензином и с грохотом поставил ее обратно. “Что мы будем делать?”

“Ты собираешься заткнуться. Ты перестанешь издавать весь этот шум ”, - сказал Бертран.

“Я просто пытаюсь помочь, чувак. Мы можем отбуксировать ее”, - сказал Андре.

“Там вода глубиной шесть футов”, - сказал Бертран.

Андре снова начал говорить.

“Просто дай мне подумать”, - сказал Бертран.

Они вчетвером молча сидели в темноте, ветви поваленного дуба били их по глазам и затылкам каждый раз, когда ветер дул в борт лодки.

Бертран шагнул за борт в воду. “Вы все ждите здесь. Ничего не делай. Не разговаривай. Не производите никакого шума. Не играй с деньгами в сумке. Держи свою задницу в лодке и рот на замке. Вы все поняли это?”

“Что ты собираешься делать?” Сказал Эдди.

“Слышишь этот звук? У человека вон там в гараже есть генераторы. Это значит, что у него в гараже есть канистры с бензином ”.

“Почему ты ходишь согнувшись, держа руку на животе?” Спросил Андре.

“Потому что от вас у меня язвы”, - ответил Бертран.

“Я ничего такого не имел в виду. Ты умный человек”, - сказал Андре.

"Нет, просто не такой тупой, как вы все", - подумал про себя Бертран.

Он пробрался по нейтральной территории и приблизился к подъездной дорожке к освещенному дому. Одна лампочка горела на передней галерее, а другая - внутри ворот. Свет на кухне падал через окна на часть подъездной дорожки и задний двор. Его сердце колотилось о грудную клетку, пульс подскакивал на шее. Он споткнулся о бордюрный камень и чуть не упал головой в воду. В темноте ему показалось, что он видит глаза, смотрящие на него из зарослей кустарника и веток деревьев во дворе. Он подумал, не сходит ли он с ума. Он остановился и уставился во двор, затем понял, что древесные кролики искали убежища от паводковой воды, забрались на поваленные ветви и уселись там, как птицы, их мех блестел от влаги.

Бертран обошел порт-кохере с дальней стороны, избегая света. Он прошел между двумя огромными кустами камелии, влажные листья прилипли к его рукам, и въехал на парковку у того, что белые жители верхнего города называли “каретным сараем”. Почему они назвали это каретным сараем, если у них не было никаких экипажей? Спросил он себя. Потому что это способ сказать всем, что Роберт Э. Ли помочился в их комод в 1865 году?

Он мог слышать, как по меньшей мере два генератора возятся за полуоткрытой дверью “каретного сарая”. Затем он пошел в обход через задний двор и пересек территорию соседа, осмотрелся и достал какой-то предмет из-под рубашки. Он ненадолго согнулся, затем вернулся обратно во двор Отиса Бэйлора, его язвы все глубже пускали корни в слизистую оболочку желудка. Он вошел в каретный сарай и позволил глазам привыкнуть к темноте. Пять канистр с бензином стояли в ряд у стены. Он поднял по одному в каждой руке и направился к улице, к Св. Трава Огастина у ворот хлюпает под его ботинками, вес бензина колышется в канистрах. Он снял это. Точно, Бертран. Топай задницей и запомни имена, брат мой, сказал голос внутри него.

Затем он миновал полосу электрического света, заливавшую двор, вернулся в безопасность улицы и тепло паводковой воды, которая покрывала его лодыжки и поднималась по икрам ног, как старый друг. Скоро он порвет с Эдди и Рошонами и, наконец, будет дома на свободе, с деньгами на хороших врачей и хорошую жизнь. Это было бы прощайте, все вы, тупые ублюдки, Бертран Мелансон направляется в Калифорнию.

Затем он увидел, как Эдди вытаскивает лодку из-за груды поваленных веток, отказываясь от их естественного укрытия, изо рта у него свисала незажженная сигарета. Андре и Кевин тоже были снаружи лодки, обходя препятствия на воде, и теперь все они были на виду у дома, из которого Бертран только что украл канистры с бензином.

“Какого хрена ты делаешь, чувак? Почему вы все не остались на месте?” Бертран сказал.

“Почему ты так долго? Ты останавливаешься, чтобы постучать своей удочкой там, сзади? Заправь ее и поехали, ” сказал Эдди.

Он поджег свою "Зиппо", крошечное наждачное колесо, прокрутившееся по кремню - один, два, три раза.

“Эдди...” - услышал Бертран свой голос.

Пламя "Зиппо" вспыхнуло в темноте, поджарив кончик сигареты Эдди, вызвав на его лице любопытную улыбку, как будто он не понял, что сказал его брат.

Бертран услышал один-единственный выстрел позади себя, но он не мог согласовать звук с событием, происходящим перед ним. Из горла Эдди вырвался красный цветок, и долю секунды спустя, прямо за спиной Эдди, крышка черепа Кевина Рошона сорвалась с его головы, разбросав его мозги по воде, как свежеприготовленную овсянку.

Глава 10

В ЛЮБОЙ американской трущобе городские бунтовщики никогда не поджигают два предприятия: похоронное бюро и контору поручителя. С точки зрения Клита Персела, самым большим преимуществом в преследовании таких поручителей, как Ниг Розуотер и Крошка Вилли Бимстайн, при уклонении от внесения залога был тот факт, что их огромная клиентура из негодяев была подхалимской по натуре и всегда пыталась выслужиться перед теми, кто контролировал их жизни. Выдающиеся выпускники Анголы, которые предпочли бы избиение блэкджеками в подворотне, а не дайм другу, трахнули бы своих матерей, чтобы остаться в благосклонности Нига и Вилли.

С того момента, как Клета Персела сбили в квартале, а на его шляпе с рисунком протектора покрышки были нарисованы свиные лепешки, поговаривали: Бертран, Эдди Мелансон и их друг-придурок Андре Рошон стали мясом для акул.

Пока Меланконы, Рошон и его племянник Кевин катались на моторных лодках по окраинам Нового Орлеана, ели белую водку, купленную в аптеке, пили теплое пиво и закусывали цыплятами-гриль, любезно предоставленными Winn-Dixie, смеясь над невероятным количеством награбленного ими добра, их по меньшей мере дважды обманули приятели-отморозки, которые оказались в тюрьме с цепью в аэропорту, где представители Ниг и Вилли вели грандиозный бизнес.

Но, по иронии судьбы, не предательство его коллег привело к гибели Бертрана. Вероятно, впервые в своей жизни он действовал с полным пренебрежением к собственным интересам и погрузил своего брата в лодку, в то время как Андре катался по улице, как мешок с задницей, а у Эдди из горла текли стаканы крови.

Руки Бертрана дрожали, когда он заправлял лодочный мотор. Он был уверен, что стрелок все еще где-то там, либо в одном из дворов, либо внутри одного из домов, выходящих фасадом на улицу. Он был убежден, что стрелок целился в него, водил оптическим прицелом по лицу и груди Бертрана или, возможно, по его мошонке, не торопясь, наслаждаясь этим, слегка прикусывая его нижнюю губу, когда он сжимал палец на спусковом крючке. Изображение вызвало у Бертрана ощущение, будто кто-то сдирает с него кожу плоскогубцами. Его руки были не только скользкими от крови и слюны Эдди, но и тряслись так сильно, что большой палец соскользнул с кнопки стартера, когда он попытался нажать на нее.

Когда двигатель заглох, он широко открыл дроссельную заслонку и с ревом помчался через заливную воду, тело Кевина подпрыгивало у него за спиной. Он споткнулся о мертвое животное на перекрестке и услышал, как в воздухе взвыл пропеллер, прежде чем тот снова врезался в воду. Его чуть не задел в бок катер NOPD, набитый вооруженными до зубов полицейскими. Он пронесся у них за спиной и свернул с поперечной улицы в переулок, задержавшись достаточно надолго, чтобы закинуть мешки с мусором и бельем под стропила гаража. Впереди он мог видеть огни вертолета, который садился на крышу больницы. Он снизил скорость и сделал глубокий вдох, медленно выдыхая. Они с Эдди нашли безопасную гавань, место, где кто-то позаботился бы о его брате и спас ему жизнь. Это было здание, в котором они оба родились. Это было почти как возвращение домой.

Бертран никогда не слышал о Девятом круге Данте. Но он собирался на экскурсию с гидом.

На ПЕРВОМ ЭТАЖЕ больницы было три фута воды. Коридоры были темными, за исключением лучей фонариков, которые нес персонал. Горячий запах медицинских и человеческих отходов в воде заставил Клита натянуть рубашку до рта, чтобы он мог дышать без рвотных позывов. Дважды он пытался получить указания, но персонал проходил мимо него, как будто его там не было. Он сдался и вышел обратно на улицу, вдыхая ночной воздух, пот на его лице внезапно стал холодным, как ледяная вода.

Чернокожий патрульный полиции Нью-Йорка, который, должно быть, весил не менее 275 фунтов, посветил фонариком в лицо Клиту. В другой руке он держал обрезанный Ремингтон двенадцатого калибра, прислоненный к бедру. Его небритые челюсти казались покрытыми черным налетом, а от его тела исходил запах заплесневелой одежды и пота из раздевалки. Его звали Ти Бой Пеллерин, и, будучи патрульным штата, он однажды голыми руками снял патрульную машину с груди своего напарника.

“Что ты ищешь, Персел?” он сказал.

“Жертва огнестрельного ранения по имени Эдди Мелансон”, - ответил Клит.

“Он жив или мертв?”

“Я бы не знал. В больнице хранятся мертвецы?” Сказал Клит.

“Я бы хотел. Я посадил четверых из них в лодку. Я пытался разбросать их по всему городу. Ни у кого нет холодильника. Ты говоришь об Эдди Меланконе из Девятого округа?”

“Да, брат Бертрана Мелансона. Ниг Розуотер слышал, что Эдди повязали, грабя дом по эту сторону Клейборна.”

“Попробуй подняться на третий этаж. Пострадавших с травмами, которые прошли через отделение скорой помощи, складируют там, наверху. У тебя есть фонарик?”

“Я потерял это”.

“Возьми это. У меня есть лишний. Ты не был наверху?”

“Нет”.

Мальчик в футболке уставился в пространство, как будто долгий день и долгая ночь только что настигли его.

“Так что там наверху?” - Спросил Клит.

“Отделение престарелых находится на третьем этаже. Если бы это был я, я бы туда не пошел ”, - сказал мальчик в футболке.

“Что ты пытаешься сказать?”

“В этом здании нет хороших историй, Персел. После сегодняшней ночи я буду каждый день молиться, чтобы Бог не позволил мне умереть в постели ”.

Клит поднялся по лестнице на третий этаж. Температура была удушающей, как пар от вареных овощей, которые расплющились о потолок, и битое стекло хрустело под его ботинками. Он вошел в палату, где пожилых людей выкатили в коридоры, чтобы они могли подышать слабым ветерком, дующим из окон, которые были выбиты на южной стороне здания. Люди на каталках были одеты в халаты, которые задубели от засохшей пищи и их собственных фекалий. Их кожа, казалось, светилась гнилостным блеском, который он ассоциировал с рыбой, выброшенной волнами на раскаленный пляж. Пальцы женщины схватили Клита за рубашку, когда он проходил мимо нее. Ее лицо было бескровным, глаза - молочно-голубыми, как у новорожденного младенца, впервые смотрящего на мир.

“Мой сын приедет?” она сказала.

“Мэм?” Сказал Клит.

“Ты это он?" Ты мой сын?”

“Я думаю, он будет здесь с минуты на минуту”, - сказал Клит и быстро зашагал по коридору с комом в горле.

Отделение интенсивной терапии выглядело как склеп. На потолке образовались карманы с водой, и она капала, как гигантские пузыри краски, на пациентов, большинство из которых все еще были в своей уличной одежде. Пациенты, которых доставили из отделения неотложной помощи, были застрелены, зарезаны, избиты, убиты электрическим током, попали под автомобили и вытащены полумертвыми из ливневой канализации. У некоторых были сломаны кости, которые все еще не срослись. Женщина с ожогами восьмидесяти процентов тела была завернута в простыню, которая приклеилась к ее ранам. Мужчина, которого ударил пропеллер аэробота, издавал звуки, которых Клит не слышал с тех пор, как лежал на батальонном пункте помощи в Центральном нагорье. Почти всех пациентов мучила жажда. Большинству из них нужен был морфий. Всем тем, кто был неподвижен, пришлось справлять нужду прямо в одежде.

Клит схватил стажера за руку. У стажера было проволочное телосложение бегуна на длинные дистанции, его глаза дрожали, макушка блестела от влаги. “Убери от меня свои руки”, - сказал он.

Клит поднял ладони в воздух. “Я лицензированный агент по внесению залога. Я ищу беглеца по имени Эдди Меланкон. Информатор сказал, что его брат высадил его в этой больнице.”

“Кого это волнует?”

“Жертвы его преступлений делают”.

Стажер, казалось, обдумывал это. “Да, Мелансон, я работал над ним. Третья кровать готова. Я не думаю, что вы сочтете его слишком разговорчивым ”.

“Он жив?”

“Если ты хочешь это так назвать”.

“Эй, Док, я знаю, что вам всем здесь приходится нелегко, но у меня тоже не самый лучший день в моей жизни. Как насчет того, чтобы вытащить картофельное пюре изо рта?”

“У него перерезан спинной мозг. Если он выживет, он будет мешком с кашей до конца своей жизни. Ты хочешь поговорить с его братом?”

“Он здесь?” Ошеломленный Клит сказал.

“Пять минут назад он был”. Стажер посветил фонариком в коридор на мужчину, сидящего у открытого окна. “Видишь? Наслаждайся”.

Клит пробрался между каталками и похлопал Бертрана Мелансона по плечу своим фонариком. “Привет, мудак. Помнить меня? В последний раз, когда ты видел меня, это было через лобовое стекло твоей машины ”, - сказал он.

“Я знаю, кто ты. Ты работаешь на этих евреев в офисе по залоговым обязательствам ”, - сказал Бертран.

“Так случилось, что я также тот парень, которого ты переехал своей машиной”.

“У меня нет машины. Слушай, ты загораживаешь мне дорогу, ты не возражаешь?”

Клит почувствовал, как у него пересыхает во рту, а в голове начинают развязываться крошечные швы. “Как ты смотришь на то, чтобы проделать остаток пути через это окно?”

“Делай то, что ты собираешься делать, чувак”.

Для Клета Бертран Мелансон, казалось, олицетворял то, что он больше всего ненавидел в клиентуре, с которой ежедневно имел дело. Их воспитывали их бабушки, и они понятия не имели, кем были их отцы. Их выгнали из тюрьмы, и они думали о сексуальных ролях с точки зрения добычи или хищника. Они лгали инстинктивно, даже когда для этого не было причин. Пытаться найти на них ручку было невозможно. Они были приучены к оскорблениям, безразличны к собственной судьбе и лишены чувства вины или стыда. Что больше всего беспокоило Клита в них, так это его вера в то, что любой человек из их окружения, вероятно, стал бы таким же.

“Повернись. Мы собираемся встретиться с чернокожим полицейским по имени Ти Бой Пеллерин, ” сказал Клит, отстегивая наручники сзади от ремня. “Тебе понравится этот парень. Он сам вырос в Нижней девятке. У него слабость к бандитам, которые насильно грабят своих людей и продают метамфетамин их детям. Только не наступи на его чистку обуви. Он ненавидит парней, которые наступают на его чистку обуви ”.

Клит туго затянул наручники на обоих запястьях Бертрана и развернул его так, чтобы он мог смотреть ему прямо в лицо. “Я слышал, как ты смеялся?”

“Я не смеялся, чувак”.

“Да, ты это сделал. Я услышал тебя.”

“Трут в том, что мне все равно, что ты делаешь, толстяк. Тебе следует взять биту’. Покончи с этим. Я устал тебя слушать ”.

Клит хотел ударить его. Нет, он хотел разорвать его на части, по швам и сочленениям. Но что было настоящим источником его гнева? Реальность была такова, что у него не было власти над человеком, который пытался его сбить и скрыться. Взять его было некуда. Клит сорвал поездку в больницу на воздушном катере, полном полицейских, которые продолжили путь по авеню в район Кэрроллтон. Центральный изолятор находился под водой, и у него не было возможности эффективно доставить Бертрана в тюрьму с цепями в аэропорту. Если повезет, он мог бы передать опеку над Бертраном Ти-Бо и взыскать с Ниг и Вилли плату за освобождение под залог, плюс вознаграждение за то, что нашел Эдди Мелансона среди живых мертвецов в больнице, но были шансы, что Бертран воспользуется хаосом Катрины, чтобы снова ускользнуть от системы.

Кроме того, Андре Рошон все еще был на свободе, и у Клита были особые разногласия с ним.

Клит спустил Бертрана по лестнице и вытолкнул его наружу.

“Я не собираюсь с тобой драться, чувак. Хватит мной помыкать”, - сказал Бертран.

“Заткнись”, - сказал Клит, подводя его к Ти-Бо, который сидел на низкой стене, отделявшей парковку от больницы. Мальчик в футболке ел сэндвич, частично завернутый в алюминиевую фольгу.

“Что у тебя здесь?” он спросил.

“Бертран Мелансон, три судебных ордера, ограбление с применением насилия, запугивание свидетелей и общее дерьмовое поведение с тех пор, как он впервые появился на свет. Я передаю тебе опеку над Бертраном. Я уже предупреждал его о том, что случается с людьми, которые наступают на чистящие средства для обуви.”

“Это не смешно, Персел”.

“Ты прав, это не так. Бертран и его брат Эдди сбили меня своей машиной в субботу вечером. Они сделали это, пока я обыскивал грузовик с панелями их товарища, мерзавца Андре Рошона. В кузове того грузовика с панелями я увидел мягкое животное и моток полиэтиленовой веревки. Как раз перед тем, как этот говнюк сбил меня с ног, я вспомнил статью, которую видел в газете о трех черных парнях, похитивших пятнадцатилетнюю девочку. Она возвращалась с уличной ярмарки в Нижнем Девятом. Она несла плюшевого медведя. Эти парни затащили девушку в грузовик с панелями, связали ее и изнасиловали . Ты все еще живешь в Нижнем девятом, не так ли, парень в футболке?”

“Да”, - ответил мальчик в футболке, смахивая крошки с лица, его глаза остановились на Бертране.

“Вы думаете, что этот выдающийся образец юношеской мужественности может быть возможным подозреваемым?” - Спросил Клит.

“Что на счет этого, парень?” Сказал парень в футболке.

“Как насчет чего?” Бертран сказал.

“Ты планируешь наступить на мою чистку обуви?”

“Ты с ума сошел, чувак?”

Парень в футболке сильно ударил его по лицу плоской стороной ладони, такой удар, от которого глазные яблоки выскакивают из орбит. “У меня к тебе вопрос. Ты собираешься ответить?”

“Нет, сэр, я не планирую наступать на чистку вашей обуви”.

“Ты похищаешь и насилуешь девушку из Нижней Девятой?”

“Я отвез своего брата в больницу, потому что кто-то выстрелил в него из ружья. Один из нас тоже был убит. Я не пытался убежать. Я пришел сюда за помощью. Я пропустил свое выступление в суде, потому что был болен. Это все, что у тебя есть на меня. Ты прекратишь меня бить ”.

“Повернись. Посмотри вон на ту лодку, привязанную к бамперу машины, ” сказал Клит. “Видишь те тела там? Эти тела принадлежат мертвым людям. Ты будешь прикован к ним наручниками. Это долгий путь до тюрьмы с цепями в аэропорту. Если бы ты был мальчиком на побегушках и застрял с четырьмя трупами и собачьим дерьмом вроде тебя, и у тебя был шанс спрятать всю коллекцию в удобном подводном месте, что бы ты сделал?”

Но Клит понял, что стрелял холостыми. Бертран Мелансон видел, как пуля превратила тело его брата во вчерашнее мороженое, и придуманные сценарии ужасов из "охотника за пропущенными под залог" заняли всего лишь второе место по шкале шока. Клит также понял, что парень в футболке Пеллерен его тоже не слушает, что его глаза прикованы к Бертрану, и что его лицо расплывается в ухмылке, когда он сопоставляет точки и информацию, о которой Клет не имел представления.

“Хочешь посвятить меня в это?” Сказал Клит.

“У нас были "выстрелы" и смертельный исход примерно два или три часа назад. Четверо мародеров работали на лодке, возвращаясь в Клейборн. Парнишка получил большой пулей по голове. Угадайте, в чье место они только что попали?”

“Я не знаю”, - ответил Клит.

“Парень владеет цветочным магазином. А также множество эскорт-услуг. Его жена выглядит как невеста Франкенштейна ”. Парень в футболке начал смеяться.

“Сидни Ковик?” Сказал Клит.

“Эти блевотины сорвали с себя самого опасного гангстера в Новом Орлеане и разнесли его дом на части. Один из наших парней зашел внутрь и сказал, что это выглядело так, будто кто-то проехал на пожарной машине сквозь стены ”. Мальчик в футболке давился своим бутербродом и смеялся так сильно, что слезы катились по его щекам. “Эй, парень, если ты что-нибудь украл у Сидни Ковика, отправь это ему треской с Аляски, затем купи пистолет и застрелись. Если повезет, он не найдет твою могилу ”.

Мальчик в футболке встал и кашлял в ладонь, пока у него не подогнулись колени.

“Кто такой этот парень Ковик?” Бертран сказал Клиту. “Вы все просто дергаете мою палку, верно?”

Глава 11

Через СЕМЬ ДНЕЙ меня перевели обратно в Нью-Иберию. Я почти забыл Наталью Рамос, компаньонку отца Джуда Леблана. На самом деле, я намеренно выбросил ее имя из головы. Я больше не хотел Нового Орлеана и горя других людей. Я просто хотел вернуться на Байю-Тек со своей семьей и Триподом, нашим енотом и нашим нерезанным котом-воином Снаггсом. Я хотел просыпаться утром от заплесневелой шелухи орехов пекан во дворе, от кустов камелии, с которых капает роса, и от терпкого запаха рыбы, нерестящейся в протоке. Я хотел проснуться в великолепном золотисто-зеленом, пронизанном солнечными бликами обещании Южной Луизианы, в которой я вырос. Я не хотел быть частью истории, происходящей в нашем штате.

“Телефон звонит, Дэйв”, - сказала Алафэр из кухни.

“Не могли бы вы ответить на это, пожалуйста?”

Через дверной проем я видел, как она жарила яйца и ломтики ветчины на тяжелой железной сковороде, держа ее за ручку без подставки для разогрева, спиной ко мне. Трудно было поверить, что она была той же самой маленькой сальвадорской индианкой, которую я вытащил из затонувшего самолета на соленой воде много лет назад. Она со звоном поставила сковороду на плиту и взяла телефон, прислонившись задом к сливной доске, бросив на меня взгляд.

“Дэйв Робишо здесь?" Подожди минутку. Я проверю, ” сказала она. Она опустила трубку, не прикрывая мундштук. “Дэйв, ты здесь? Если да, то с тобой хотела бы поговорить дама.”

Это то, что вы получаете, когда ваш ребенок поступает в колледж Рид и записывается в клубы кикбоксинга.

Я взял трубку у нее из рук. “Алло?” Я сказал.

“Это Наталья Рамос, мистер Робишо. Я здесь, в приюте, в который ты сказал мне пойти. Ты выяснил, куда отправился Джуд? Я не могу получить никакой информации ни от кого в приюте. Я подумал, может быть, у вас есть списки людей, которых подобрала береговая охрана.”

“Нет, мэм, боюсь, что нет”.

“Джуд все время страдает от рака. Он спустился в Нижнюю Девятку, чтобы причастить свой народ. Он всегда боялся приобщать людей к мессе ”.

“Извините, мисс Рамос, но в ваших словах нет смысла”.

“Его руки все время дрожат. Он думает, что уронит чашу. Он всегда позволял другому священнику совершать причастие на мессе. Но на этот раз он собирался отслужить мессу и причастить людей ”.

На заднем плане я мог слышать голоса, эхом отдающиеся на большой площади, возможно, внутри спортивного зала или арсенала Национальной гвардии. Алафэр накрывала мой завтрак на кухонный стол, аккуратно ставя тарелку, нож и вилку, кофейную чашку и блюдце на поверхность, чтобы не производить никакого шума. Ее волосы были длинными и ниспадали на плечи, ее фигура была прелестна в джинсах и розовой блузке.

Я не знал, что сказать Наталье Рамос. “Где ты?” Я спросил.

“В средней школе во Франклине”.

“Я буду там через сорок пять минут”.

“Где Чула?” - спросила она.

“Твой брат?”

“Да, куда ты его засунул?”

“В тюрьме округа Иберия, вместе со своим напарником по падению”.

Я думал, что ее следующее заявление будет резким. Но я был неправ.

“Может быть, ему там помогут. Тюрьма - единственное место, где у Чулы когда-либо все было хорошо. Я буду ждать вас, мистер Робишо ”.

Я положил телефонную трубку обратно на рычаг, уже сожалея, что ответил на звонок.

“Кто это был?” Сказал Алафер.

“Центральноамериканская проститутка и наркоманка, которая жила вместе с католическим священником”.

Я сел и начал есть. Я чувствовал Алафэр позади себя, как тень, отбивающуюся от света. Она положила руку мне на плечо. “Дэйв, у тебя самое лучшее сердце из всех мужчин, которых я когда-либо знала”, - сказала она.

Я мог чувствовать покалывание крови в задней части моей шеи.

СПОРТИВНЫЙ зал СРЕДНЕЙ школы во Франклине, вниз по течению реки в округе Сент-Мэри, был заставлен рядами армейских коек. Дети бегали повсюду, внутри и снаружи, запускали фрисби, которые местный торговец принес из своего магазина. Я нашел Наталью, вручную стирающую одежду с подветренной стороны здания, ее руки были глубоко погружены в алюминиевую ванну, полы джинсовой рубашки были завязаны под грудью. Я попросил ее еще раз рассказать мне о ее последних минутах с Джудом Лебланком.

“Он подвел лодку к крыше церкви. Он был там, наверху, и прорубал топором дыру, чтобы всех вытащить. Затем я услышал драку там, наверху. Я его больше не видел ”.

В тени было тепло, но ее лицо выглядело прохладным и сухим, ребра выделялись на смуглой коже. На ней были сандалии и мешковатые мужские брюки цвета хаки, и она была похожа на жительницу Третьего мира, которая стирает одежду чужих детей. Она не была похожа на проститутку или наркоманку.

“Ты принес в убежище какую-нибудь травку?” Я сказал.

“Ты приехал сюда, чтобы спросить меня об этом?”

“Ты держался, когда тебя поймали. Я снял тебя с цепочки на запястье и отправил сюда. Это делает тебя моей ответственностью. Вот почему я спрашиваю тебя, пронес ли ты в убежище какую-нибудь дурь ”.

“Я пытался очиститься. В спортзале несколько человек собирают группу анонимных наркоманов. Я собираюсь снова начать ходить на собрания ”.

Ей удалось ответить на мой вопрос, не отвечая на мой вопрос. “Мисс Рамос, если я узнаю, что ты употребляешь или распространяешь наркотики в этом приюте, я добьюсь, чтобы тебя выгнали или посадили в тюрьму ”.

Она выжала пару детских синих джинсов и разложила их на краю ванны. “Я должен вернуться в Новый Орлеан”.

“Я думаю, это ошибка”.

“Я продолжаю видеть, как Джуд тонет там, в темноте, и никто не может ему помочь”.

“Джуд - стоящий парень. Мой совет в том, что ты не относишься к нему как к чему-то меньшему ”.

“Он обычно служил специальную мессу примирения в субботу днем для всех шлюх, наркоманов и уличных людей. Он дал всем отпущение грехов, всем одновременно, независимо от того, что они сделали. Кто-то напал на него, чтобы забрать его лодку. Я думаю, они убили его. Я должен выяснить. Я просто не могу жить, не зная, что с ним случилось ”.

“Мисс Рамос, десятки тысяч людей пропали без вести прямо сейчас. FEMA пытается ...”

“Почему никто не пришел?”

“Прошу прощения?”

“Люди тонули по всему району, и никто не пришел. Большая, толстая чернокожая женщина в фиолетовом платье стояла на крыше автомобиля, махая в небо. Ее платье плавало в воде. Она полчаса была в машине, махала рукой, в то время как вода продолжала подниматься. Я видел, как она выпала из машины. Это было у нее над головой ”.

Я не хотел больше слушать истории о Катрине. Образы, которые я видел в течение семидневного периода сразу после шторма, никогда не покинут меня. Я также не мог позволить себе гнев, который они во мне вызвали. Я также не хотел иметь дело со скрытым расизмом в нашей культуре, который уже начал поднимать голову. По сообщению Washington Post, законодатель штата Батон-Руж только что сказал группе лоббистов в Батон-Руж: “Мы наконец-то привели в порядок государственное жилье в Новом Орлеане. Мы не могли этого сделать, но Бог сделал ”.

Как вы объясните подобное заявление людям, которые стали жертвами самого страшного стихийного бедствия в американской истории? Ответ в том, что вы этого не делаете. И ты не пытаешься починить разрушенный мир, и ты не пытаешься заклеивать сломленных людей пластырями, сказал я себе.

“Я думаю, Джуд хотел бы, чтобы ты осталась в приюте. Вы можете принести здесь много пользы. Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы выяснить, что с ним случилось, ” сказал я.

“Я думаю, он говорил о тебе”, - сказала она.

“Прошу прощения?”

“Джуд сказал, что раньше он доставлял газету полицейскому, который владел магазином с приманками. Он сказал, что полицейский был пьяницей, но он был хорошим человеком, который пытался помочь людям, у которых не было никакой власти. Разве это не о тебе он говорил?”

Она знала, как установить крючок.

ПОСЛЕ ОБЕДА я поехал в управление шерифа округа Иберия и поднялся наверх, в свой кабинет. Контраст между обычной моей работой в приходе Иберия и семью днями, которые я только что провел в Новом Орлеане, был подобен разнице между расцветом и уверенностью юности и психическим состоянием человека, которого произвольно поразила смертельная болезнь. Интерьер здания был безупречно чистым и полным солнечного света. Из вентиляционных отверстий в стене постоянно поступал прохладный воздух. Одна из секретарш поставила цветы на подоконники. Группа помощников шерифа в накрахмаленной форме и начищенных портупеях пили кофе и ели пончики на стойке регистрации напротив. Из окна моего офиса на втором этаже я мог смотреть на кроны пальм и дубов, которые покрывают рабочий квартал, а за собором я мог видеть кладбище склепов из побеленного кирпича, где мертвые конфедераты напоминают нам, что Шайло - это не историческая абстракция.

Хелен посмотрела через стекло в моей двери, затем открыла дверь без стука. “Ты отлично выглядишь, папаша”, - сказала она.

“Я часто это слышу”, - ответил я.

Она подошла к моему окну и посмотрела на Закат Лимитед, проплывающий по железнодорожным путям. На ней были узкие брюки и белая рубашка с короткими рукавами, подвернутыми под аккуратные манжеты. В ее заднем кармане был засунут желтый блокнот размером четыре на семь дюймов. Она засунула большие пальцы по бокам своего кобурного пояса. “Ты отдохнул?”

Я зажмурил глаза и снова открыл их. “Скажи это, Хелен”.

“Я только что говорил по телефону с FEMA и ФБР. Государственная служба и правительственная структура Нового Орлеана были разрушены. На нас вот-вот обрушится дохрена работы по делу, в которой мы не нуждаемся ”.

“Разве вы не должны рассказывать об этом всему отделу?”

“Это конкретное дело связано с одним из уклонений Клита Персела от внесения залога. В этом также замешан парень, которого вы знаете по имени Отис Бэйлор ”.

“Страховой агент?”

“Это тот самый парень. Федералы считают, что ряд убийств, возможно, были совершены линчевателями, которые решили немного поразвлечься во время шторма. Они думают, что Отис Бэйлор, возможно, прикончил каких-то мародеров, которые только что распотрошили дом Сидни Ковика.”

“Захватчики дома напали на Сидни Ковика?”

“Да, очевидно, четверо самых тупых говнюков в Новом Орлеане. Одному снесло голову, а другой будет парализован до конца своей жизни. Федералы считают, что у Бэйлора был зуб на блэков за изнасилование его дочери, и он, вероятно, воспользовался возможностью, чтобы пару раз блевануть с доски.”

“Это не похоже на него”.

“Федералы разгорячены тем, что преследуют бандитов и позволяют белым стрелкам кататься на коньках. Расследование дела Бэйлора, вероятно, станет для них украшением газона. В любом случае, мы должны делать то, что в наших силах. Тебя это устраивает, бвана?”

“Какова роль Клита Персела во всем этом?”

Она вытащила желтый блокнот из заднего кармана и посмотрела на него. “Брата парализованного зовут Бертран Мелансон. Клит держал его под стражей, но потерял при передаче в тюрьме с цепями. Во всем этом есть ирония, Дэйв. Клит сказал федералам, что, по его мнению, братья Мелансон и их друг по имени Андре Рошон на самом деле могут быть насильниками.”

“На основании чего?”

“Клит говорит, что в грузовике Рошона были найдены улики, которые могут связать Рошона и, возможно, Меланконов с похищением и изнасилованием в Нижней Девятой”.

“Да, он рассказал мне об этих парнях. Это они переехали его прямо перед бурей. Ты хочешь, чтобы я увидел Бэйлора?”

“Ты не возражаешь?”

Когда-то во Вьетнаме я знал стрелка, который не отправлялся на исследования за пределы страны, опасаясь, что дезертирует и не вернется к службе. Итак, он оставался под кайфом в дверях своего Хьюи, под кайфом в буше и под кайфом в Сайгоне и закончил свой тур, так и не покинув чистую лечебницу для душевнобольных в Индокитае. Пока Хелен ждала моего ответа, точка зрения моей подруги показалась мне гораздо более разумной, чем я думал ранее.

РАНО НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я выписался из машины и поехал обратно в Новый Орлеан. Небо над водно-болотными угодьями все еще было заполнено птицами, у которых, казалось, не было места назначения или дома. Через четыре дня в город прибыли военнослужащие 82-го воздушно-десантного полка, и большая часть грабежей и насилия прекратилась. Но восемьдесят процентов города все еще было под водой, и десяткам тысяч людей по-прежнему некуда было идти.

Я свернул с улицы Сент-Чарльз и пробирался через груды поваленных деревьев по нескольким боковым улицам в общем направлении дома Отиса Бэйлора. Наконец я припарковал свой пикап и остаток пути либо переходил вброд, либо шел пешком по чужим газонам.

Переднее крыльцо дома Отиса Бэйлора было округлым, с полукруглой крышей, поддерживаемой дорическими колоннами. Я поднял латунное кольцо на двери и постучал. Вода отступила на его улице, обнажив нейтральную территорию. Дальше по улице, на противоположной стороне, я мог видеть дом Сидни Ковика. Ремонтная бригада снимала фанеру с панорамных окон.

Отис Бэйлор открыл входную дверь. Его лицо было круглым и пустым, как у человека, который только что вернулся с похорон. “Да?” - сказал он.

“Я Дейв Робишо, из Департамента шерифа округа Иберия, мистер Бэйлор”, - представился я. “Мне поручили помочь в расследовании двойной перестрелки, которая произошла перед вашим домом. Возможно, вы помните меня по Новой Иберии ”.

Он не протянул руку. “Что я могу для вас сделать?”

“У меня здесь небольшая проблема. Старшекласснику вышибло мозги перед вашим домом, а бывший с ним неудачник получил пулю в спинной мозг. Федералы думают, что это могли сделать линчеватели. Честно говоря, я не думаю, что это расследование к чему-то приведет, но наш департамент сотрудничает по ленд-лизу с городом Новый Орлеан, и мы должны сделать все, что в наших силах ”.

Последовал удар, микросекундная пауза, во время которой его глаза отвели от моих.

“Заходи”, - сказал он, придерживая дверь открытой. “Тебе повезло, что ты застал меня дома. Сейчас я использую дом как свой офис, но обычно я нахожусь в полевых условиях со своими настройщиками. Не хотите ли чаю? У меня в морозилке все еще есть лед.”

“Нет, спасибо. Я сделаю это так быстро, как смогу, сэр ”.

Он пригласил меня посидеть с ним в его кабинете. Книги на его полках носили в основном справочный или энциклопедический характер или были приобретены в книжных клубах, специализирующихся на популярной истории и биографиях. Его стол был завален бумагами. Через боковое окно я мог видеть человека с круглой головой, который на лестнице пытался освободить расщепленную дубовую ветку от своей крыши.

“Следователь ФБР сказал, что вы слышали одиночный выстрел, но не знаете, откуда он раздался”, - сказал я.

“Я спал. Выстрел разбудил меня. Я выглянул в слуховое окно и увидел ребенка, плавающего в воде, и другого парня, лежащего наполовину в носовой части лодки ”.

“У вас есть огнестрельное оружие, мистер Бэйлор?”

“Это Отис. Да, Спрингфилдская винтовка 1903 года выпуска с затвором. Хочешь посмотреть?”

“Не прямо сейчас. Спасибо за предложение. После того, как вы увидели ребенка в воде и одну половину внутри лодки, вы выходили наружу?”

“К тому времени, как я оделся, один парень полностью погрузил раненого в лодку и уже добрался до угла. Другой парень убегал.”

“Они все были черными?”

“Насколько я мог судить. Было темно.”

“И вы больше никого не видели на улице, или на крыльце, или в окне дома?”

“Нет, я этого не делал”.

Я открыл папку из манильской бумаги, которую держал в руке, и прочитал заметки, переданные мне по телефону агентом ФБР, работающим в Батон-Руж. “Федералы и ребята из полиции Нью-Йорка считают, что выстрел должен был быть произведен с этой стороны улицы”.

“Возможно, так и было. Я бы не знал.”

“Единственными населенными домами в непосредственной близости от места стрельбы были ваш и вашего ближайшего соседа”.

“Я не спорю с выводами других людей относительно того, что здесь произошло. Я рассказал вам, что слышал и что видел. ” Он посмотрел на часы. “Хочешь посмотреть Спрингфилд?”

“Если ты не возражаешь”.

Он поднялся наверх и вернулся с винтовкой, вручая ее мне с открытым затвором и пустым магазином. “Я подозреваемый в стрельбе?”

“Прямо сейчас мы устраняем подозреваемых”.

“Почему твои друзья не забрали мое огнестрельное оружие? Это то, что я бы сделал ”.

“Потому что у них не было места для хранения улик. Потому что у них не было ордера. Потому что система сломана ”.

Но на работе была и другая реальность, которой я с ним не поделился. Пуля, поразившая горло Эдди Меланкона и выбившая мозговую чашу Кевина Рошона, так и не замедлилась, и металлические следы внутри нанесенных ею ран вряд ли будут иметь доказательную ценность.

Я поднес винтовку к лицу и понюхал патронник. “Ты только что смазал ее?”

“Я не помню точно, когда я ее чистил”.

“Могу я посмотреть боеприпасы, которые к нему прилагаются?”

“Я даже не знаю, есть ли она у меня”.

“Какими боеприпасами вы стреляете в нее?”

“Это винтовка тридцать с чем-то шестого калибра. Он стреляет патронами тридцать с лишним шестого калибра.”

Я сидел в мягком кожаном кресле бордового цвета, осенний зелено-золотой свет просачивался сквозь деревья снаружи. Но комфортная атмосфера не совпадала с чувством беспокойства, которое начинало расти во мне. “Это не моя точка зрения, сэр. Это боевое оружие. Вы стреляете из него патронами с металлическими оболочками и игольчатыми наконечниками?”

“Я стреляю по мишеням. Я не охочусь. Я стреляю любыми боеприпасами, которые есть в продаже. Что это?”

“Незаконно охотиться с боеприпасами военного типа, потому что они проходят прямо сквозь животное и наносят раны, а не убивают. Я думаю, что две жертвы стрельбы были убиты выстрелами в металлической оболочке, а не патронами с мягким наконечником. И еще кое-что. Ты продолжаешь называть DOA ‘ребенком’. Ты называешь других мародеров ‘парнями”.

“Я не заметил”.

“Вы правы, DOA был подростком. Раненый мужчина и его брат оба взрослые. Мужчина, который сбежал, вероятно, был парнем по имени Андре Рошон, тоже взрослым. Ты говоришь об этих парнях с чувством фамильярности, как будто видел их вблизи ”.

Он закатил глаза. Он начал говорить, затем бросил это. Он сидел в кресле за своим столом, его белая рубашка с длинными рукавами шуршала. Его бесстрастное лицо, квадратные руки и небрежные манеры заставили меня подумать о фермере, которого жена заставляет ходить в церковь. Я продолжал смотреть на него в тишине. “Послушайте, мистер Робишо...”

“Это Дэйв”.

“Я рассказал тебе то, что знаю. Прямо сейчас тысячи людей в Луизиане и Миссисипи ждут ответа от своей страховой компании. Это я. Я желаю тебе всего наилучшего, но этот разговор окончен ”.

“Боюсь, это еще не конец”. Я закрыл папку из манильской бумаги и положил ее у ноги, как будто ее содержимое больше не имело значения. “Много лет назад я присутствовал на съезде полицейских Луизианы и Миссисипи в отеле Evangeline в Лафайетте. В те конкретные выходные ФБР прочесало Перл-Ривер в поисках жертвы линчевания. Они не нашли парня, которого искали, но они нашли трех других, чье тело было распилено пополам. Я был в баре отеля, когда услышал, как четверо людей в штатском смеются в кабинке позади меня. Один из них сказал: "Ты слышал о ниггере, который украл столько цепей, что не смог переплыть Жемчужину?’ Другой детектив сказал: "Вы знаете, как они его нашли? Они помахали над водой чеком на социальное обеспечение, и этот мальчишка с торчащей головой вынырнул на поверхность и закричал: ‘Вот я, босс’.

“Эти ребята не только заставили меня устыдиться того, что я офицер полиции, они заставили меня устыдиться того, что я белый человек. Я думаю, вы такой же парень, как и я, мистер Бэйлор. Я не думаю, что ты расист или линчеватель. Я знаю, что случилось с вашей дочерью. Если бы на мою дочь напали дегенераты и садисты, я бы тоже испытал искушение вершить жестокое правосудие. На самом деле, любой отец, у которого не было этих чувств, не является отцом ”.

Его глаза были голубыми, без век, большие руки лежали на коленях, спины шершавые, как у морских звезд.

“Встань перед этим, партнер”, - сказал я. “Система правосудия символична и избирательна. Не позволяйте каким-то бюрократическим функционерам вывешивать вас на просушку ”.

Его глаза оставались прикованными к моим, его мысли были скрыты. Затем все предположения или выводы, которые они содержали, вылетели из них, и он посмотрел в сторону дверного проема.

“Привет, Мелани. Это мистер Робишо, из Новой Иберии. Он был по соседству и просто заскочил посмотреть, как у нас дела. Я сказал ему, что у нас все просто отлично ”, - сказал Отис Бэйлор.

“Да, я помню тебя. Очень приятно видеть тебя снова ”, - сказала его жена, протягивая одну руку с напитком со льдом в другой. “Учитывая обстоятельства, у нас все идет неплохо”. Она посмотрела на винтовку "Спрингфилд", которая была прислонена к моему стулу. “Это ведь не о неграх, в которых стреляли, не так ли? Мы уже рассказали властям все, что знаем. Я не могу поверить, что нечто подобное произошло перед нашим домом ”.

Я ШЕЛ По СОСЕДСТВУ и посмотрел вверх по лестнице на мужчину с круглой головой, который боролся со сломанной дубовой веткой на своей крыше. В переулке вилочный погрузчик выгружал массивный генератор из кузова грузовика.

“Могу я поговорить с вами, сэр?” - Позвал я, поднимая держатель для бейджа.

Человек с круглой головой спустился с лестницы, его лицо было румяным от работы. Я рассказал ему, кто я такой и почему оказался по соседству. “Том Клэггарт”, - сказал он, его мясистая рука тепло сжала мою.

“ФБР или городская полиция разговаривали с вами?”

“Подожди минутку”.

Он вышел в переулок и сказал оператору погрузчика, где установить генератор у него во дворе. Затем он вернулся, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что генератор оказался в нужном месте, на старом кирпичном патио, наполовину утопленном в грязи.

“У меня есть друг-судостроитель. Он дал мне один из своих генераторов ”, - сказал он. “Я должен был установить ее перед бурей, как это сделал Отис. Что это ты там говорил?”

“ФБР или городская полиция уже выезжали?”

“Нет, я бы хотел, чтобы они это сделали”.

“Ты слышал выстрел?”

“Я ничего не слышал. Я крепко спал. Я гонялся за этими ублюдками по всему району ”.

“Я понимаю. Почему вы хотите, чтобы с вами поговорили сотрудники ФБР или NOPD?”

“Чтобы сказать им, чтобы они очистили этот чертов город, вот почему”.

Я кивнула, выражение моего лица было приятным, мои глаза сосредоточились на его клумбе. “У вас есть огнестрельное оружие, сэр?”

“Ставлю свою задницу, что да”.

“Как думаешь, кому-нибудь из твоих соседей могло надоесть, что их ограбили и запугали прошлой ночью?”

“Не могли бы вы изложить это немного более четко?”

“Людям это надоело. Или иногда сыт по горло и напуган. Домохозяйка берет в руки палочку-разбойник и выбивает злоумышленника через стеклянное окно. Парень оказывается серийным насильником. В большинстве полицейских участков на утренней перекличке обычно раздаются аплодисменты ”.

Он тупо посмотрел на меня, его рот был плотно сжат.

“Вторая поправка дает нам право носить оружие для защиты наших домов и наших близких”, - сказал я. “Во времена социальной анархии хорошие парни иногда чувствуют необходимость прибегнуть к крайним мерам. Я думаю, что их точка зрения понятна. Вы слышите меня по этому поводу, мистер Клэггарт?”

“Отису пришлось нести большой крест”, - ответил он.

“Я в курсе этого”. Я не сводила с него глаз.

Он выпустил воздух из носа и посмотрел на дом Отиса Бэйлора. На мгновение мне показалось, что я увидел, как по его лицу скользнуло облачко, в выражении его лица появилось пятно негодования или зависти. “Он сказал что-то о том, чтобы повесить черную слоновую кость на стену”.

“Мистер Бэйлор сказал это?”

“Ранее вечером, когда какие-то парни врывались в дома на другой стороне улицы”.

“Другие слышали, как он это говорил?”

“Со мной во дворе была пара друзей. Отис был снаружи со своей винтовкой. Послушай, я не виню его. На самом деле, мы предложили ему помочь ”.

“Не могли бы вы записать имена ваших друзей и их адреса, пожалуйста?”

“Надеюсь, из-за меня ни у кого не будет неприятностей. Я просто хочу поступить правильно ”, - сказал он, забирая у меня ручку и блокнот.

С такими соседями, как Том Клэггарт, Отису Бэйлору не нужны были враги.

НО неподалеку был вспомогательный игрок, у которого я не смог удержаться от интервью. Сидни Ковик был загадочным человеком, чья личность была либо социопатом, либо мастером драматического искусства. Он был высоким, хорошо сложенным, с темными волосами, близко посаженными глазами и бугристым лбом, носил изысканную одежду и начищенные мокасины цвета бычьей крови с кисточками. Когда он шел, казалось, что он звенит невидимым звуком денег и власти. Когда он входил в комнату, большинство людей, даже те, кто не знал, кто он такой, автоматически понижали голос.

Он вырос на Норт-Виллер-стрит и работал водителем UPS до того, как поступил на службу в воздушно-десантные войска и отправился во Вьетнам. Он вернулся домой с бронзовой звездой и Пурпурным сердцем, но, казалось, его не интересовал собственный героизм. Сидни нравилась армия, потому что он понимал ее и ценил ее последовательность и предсказуемость. Он также оценил количество ракеток, которые это ему дало. Он одалживал деньги под двадцатипроцентный процент своим товарищам-рядовым, имел связи с сутенерами в сайгонском переулке ’Принеси наличные" и продавал грузовики с товарами PX на вьетнамском черном рынке. Сидни не верил в установление географических ограничений для своих талантов.

Всякий раз, когда кто-то спрашивал совета у Сидни по поводу какой-либо проблемы, его предостережение всегда было одним и тем же: “Никогда не позволяй людям узнать, о чем ты думаешь”.

Он владел цветочным магазином, любил фильмы и всегда носил гвоздику в лацкане пиджака. Его любимой цитатой был парафраз строки, сказанной Реттом Батлером в “Унесенных ветром": "Великие состояния делаются во время взлета и падения наций”. Сидни был приглашен на бал по случаю инаугурации губернатора, катался на поплавках во время Марди Гра и однажды выступал на крыле биплана на воздушном шоу над озером Пончартрейн. Давние копы смотрели на него как на освежающую перемену по сравнению с уличным мусором, с которым они обычно имели дело. Единственная проблема с романтизацией Сидни Ковика заключалась в том, что он мог задуть ваш фитиль и выпить бокал бургундского, пока делал это.

Рабочие входили и выходили из его парадной двери. Я вошел внутрь без стука. Интерьер выглядел так, словно по нему прошла армия скандинавов. Сидни стоял в своей столовой, глядя на люстру, которую кто-то разорвал на спутанные полосы железными садовыми граблями.

“Они довольно сильно тебя ударили, да?” Я сказал.

Он уставился на меня так, словно перебирал лица на картотеке. “Да, популяция блевотинок определенно вышла из-под контроля. Я думаю, нам нужно массовое размещение устройств для контроля рождаемости в двух третях города. Что ты здесь делаешь, Дейв?”

“Расследую стрельбу в парней, которые пробрались в ваш дом”.

“Домашние подонки не ссут в твою духовку и холодильник”.

“Ты прав”, - сказал я, штукатурка хрустела под моими ботинками. “Похоже, они снесли все твои стены и часть потолков. Думаешь, они охотились за чем-то конкретным?”

“Да, секреты "Кода Да Винчи". Ты все еще отказываешься от соуса?”

“Я все еще в анонимных алкоголиках, если ты это имеешь в виду”.

“Убери свой нос из стратосферы. Я собирался предложить вам пару кусков бруса, потому что это все, что у меня есть. Но я не хотел тебя обидеть. Я слышал, что одного из тех черных парней превратили в земляного слизняка ”.

“Это подходящее слово. Я еще не брал у него интервью.”

“Да?”

Я не был уверен, слушал ли он или просил меня повторить то, что я только что сказал. Он сказал рабочему принести лестницу и снять разбитую люстру. Затем он коснулся разрушенной поверхности своего обеденного стола и отряхнул пальцы. “В какой больнице находится человек-слизняк?” - спросил он.

“Почему ты спрашиваешь?”

“Мне жаль его. У любого, кто мог сотворить такое с домами людей, должна быть мать, которая была оплодотворена в результате утечки из колостомического мешка ”.

“Ты всегда знал, как это сказать, Сидни”.

“Эй, я родился в Новом Орлеане. Раньше это был прекрасный город. Помните музыку и парк развлечений на озере Пончартрейн? Как насчет тележек со сноуболлом на углах улиц и семей, сидящих на своих верандах? Когда вы в последний раз шли по улице ночью в Новом Орлеане и чувствовали себя в безопасности?”

Когда я не ответил, он наставил на меня палец. “Попался”, - сказал он.

Выходя из дома, я увидел во дворе жену Сидни. Она приехала из рыбацкой деревушки в округе Плакеминс, геологической аномалии, которая тянется подобно пуповине в Мексиканский залив. Она была такого же роста, как ее муж, с лицом-фонарем, глазами-пещерами и плечами, как у мужчины. Десятилетиями ее семья была политическими союзниками печально известного судьи-расиста, который управлял приходом Плакеминес как личной вотчиной, даже заперев католическую церковь на висячий замок, когда епископ назначил чернокожего священника ее пастором.

Но у нее, казалось, было мало общего со своей семьей, по крайней мере, я мог видеть. На самом деле, отец Юнис Ковик однажды сказал о своей дочери: “Лицо бедняжки заставило бы поезд перевернуться на грунтовой дороге, но у нее доброе сердце, и она кормит всех бездомных собак и негров в округе”.

Почему она вышла замуж за Сидни Ковика, было выше моего понимания.

“Как у тебя дела, Юнис?” Я сказал.

“Просто отлично. Как дела, Дэйв?”

“Сожалею о вашем доме. У вас у всех довольно хорошая страховка?”

“Мы это выясним”.

“У тебя есть какие-нибудь идеи, зачем этим парням срывать твои стены и потолки?”

“Что сказал Сидни?”

“Он не спекулировал”.

“Без шуток?”

У нее была одна из самых милых улыбок, которые я когда-либо видел на женском лице.

“Увидимся, Юнис”, - сказал я.

“В любое время”, - сказала она.

МОЯ ПОСЛЕДНЯЯ ОСТАНОВКА была в больнице, где Бертран Мелансон оставил своего застреленного брата.

Глава 12

Но я ОБНАРУЖИЛ, что Эдди Меланкона перевезли в больницу в Батон-Руж. Я направился по I-10 в плотное движение, аварийная панель cruiser мигала. К тому времени, когда я добрался до городской черты Батон-Руж, улицы были забиты автомобилями, грузовиками, автобусами и служебными ремонтными машинами. Даже с тем статусом приоритета, который давал мне мой крейсер, я не прибыл в больницу Богоматери Озера до середины дня.

Я почти пожалел, что сделал это. Я подозревал, что Эдди Меланкон, вероятно, причинил непоправимые увечья многим людям за свою короткую жизнь, но если такая вещь, как карма, существует, она обрушилась на него с силой удара шара-разрушителя с шипами.

Он выглядел невесомым в постели, с глазами енота, как будто кожу вокруг глазниц натерли угольной пылью. Его тело было опутано проводами и трубками, руки омертвели по бокам. Я открыл держатель для бейджа и сказал ему, кто я такой. “Ты знаешь, кто тебя ударил?” Я спросил.

Он сфокусировал свой взгляд на моем лице, но не ответил.

“Ты можешь говорить, Эдди?”

Он поджал губы, но ничего не сказал.

“Выстрел был произведен перед вами?” Я сказал.

Его голос издал влажный щелчок и звук, похожий на утечку воздуха из лопнувшего мочевого пузыря внутри футбольного мяча. “Да”, - прошептал он.

“Ты видел вспышку из дула?”

“Нет”.

“Вы слышали выстрел, но не видели вспышки?”

“Да. Я этого не видел”.

“Вы в курсе, что вы, ребята, ограбили дом Сидни Ковика?”

“Не был ни в каком доме”.

“Верно”, - сказал я. Я придвинул свой стул ближе к его кровати. “Послушай меня, Эдди. Если к тебе придут незнакомые люди, убедись, что это копы. Не позволяй никому, кого ты не узнаешь, выписывать тебя из этой больницы ”.

Его глаза вопросительно посмотрели на меня.

“Если ты сорвал большой куш у Сидни, он собирается забрать его у тебя обратно”, - сказал я. “Он использует любой метод, который сработает”.

Эдди попытался заговорить, но захлебнулся слюной. Я склонилась над ним, мое ухо было близко к его рту. Его дыхание пахло могилой, его слова влажно касались моей щеки.

“Скажи это еще раз”.

“Мы взяли лодку. Вот и все”, - сказал он.

“От Сидни Ковика?”

“В нижнем девятом. Мы просто хотели остаться в живых. Не был ни в одном доме на окраине.”

Я положила свою визитную карточку ему на грудь. “Удачи тебе, партнер. Я думаю, тебе это понадобится, ” сказал я.

Когда я вернулся домой той ночью, я спал как убитый.

На РАССВЕТЕ я съел миску виноградных орешков и нарезанных бананов и выпил кофе с горячим молоком на ступеньках заднего крыльца. Над живыми дубами и ореховыми деревьями пекан стоял серый туман, и оба Треножника, наш трехногий енот, и Снаггс, наш кот, ели сардины из банки у моей ноги. Молли открыла сетчатую дверь и села рядом со мной. На ней все еще был ее домашний халат. Она поцарапала ногтями мой затылок. “Алафэр провела ночь у Мансонов”, - сказала она.

“Неужели?” Я сказал.

Она посмотрела вниз по склону на протоку. Золотые и красные "четырехчасовые часы" все еще были открыты в тени у основания стволов деревьев. В тумане я слышал, как тяжелая рыба шлепается в листьях кувшинок. “Есть время зайти внутрь?” Я спросил.

В 10:00 утра Хелен Суало вошла в мой офис. “Как у вас вчера все прошло?” - спросила она.

“Я записал все, что нашел, и отправил по факсу в ФБР в Батон-Руж. В твоей коробке есть копия. Я также разговаривал по телефону с парнем из NOPD. Я не думаю, что у этого есть ноги на нем ”.

“Ты же не думаешь, что Отис Бэйлор застрелил этих парней?”

“Его сосед, казалось, был готов показать на него пальцем, но у меня возникло ощущение, что у соседа самого было повреждение лобной доли. Я думаю, что тела будут обнаруживаться под обломками и грязью в течение нескольких месяцев. Кто будет терять сон из-за пары мародеров, которые поймали мощный снаряд, когда они разрушали дома людей?”

“Хорошо, давайте двигаться дальше. Центр отдыха в Городском парке полон эвакуированных. Нам нужно доставить некоторых из них в Хьюстон, если сможем. Больница Iberia General и Dauterive трещат по швам. В Лафайетте еще хуже. Говорю тебе, Стрик, я повидал в своей жизни всякое дерьмо, но ничего подобного ”.

Я не мог с ней спорить. На самом деле, я даже не хотел комментировать.

“Что вы думаете о Линдоне Джонсоне?” - спросила она.

“До или после того, как я попал во Вьетнам?”

“Когда ураган "Бетси" обрушился на Новый Орлеан в 65-м, Джонсон прилетел в город и отправился в убежище, полное людей, которые были эвакуированы из Алжира. Внутри было темно, люди были напуганы и не знали, что с ними может случиться. Он посветил фонариком себе в лицо и сказал: ‘Меня зовут Линдон Бейнс Джонсон. Я ваш чертов президент, и я здесь, чтобы сказать вам, что мой офис и народ Соединенных Штатов поддерживают вас.’ Неплохо, а?”

Но я не слушал. В расследовании дела Отиса Бэйлора была одна деталь, о которой я не упомянул Хелен, потому что она не любила сложностей, и в особенности ей не нравилось, когда они выходили за пределы нашей юрисдикции.

“Вчера я зашел в дом Сидни Ковика и неформально побеседовал с ним. Мародеры содрали гипсокартон, обрешетку и штукатурку с большей части его стен и потолков.”

“Один балл за блевотину”.

“Я думаю, что они серьезно расправились с Сидни. У Сидни никогда не было претензий к налоговой службе. Меня бы не удивило, если бы его стены были набиты наличными ”.

“Ну и что?”

“Он пытался выяснить, в какой больнице находится парализованный мародер”.

“И что?”

“Парализованный находится в больнице Озерной Богоматери в Батон-Руж. Я пытался предупредить его, но он не слушает ”.

Хелен потянула себя за мочку уха. “Бвана?”

“Что это?”

“Что бы ни случилось с этой группой, это их вина. Понял?”

“Я бы не хотел, чтобы было по-другому”.

КЛЕТ ПЕРСЕЛЬ не лишился опеки над Бертраном Меланконом во время передачи дела в тюрьме с цепью в аэропорту. Бертран вырвался на свободу дальше по дороге, у Гонсалеса, когда тюремный автобус, в котором он ехал, заехал на промокшее поле, которое было создано в качестве зоны содержания в разгар шторма. Сотни заключенных из тюрем в двух приходах собрались в поле вместе со своими охранниками, когда над их головами взорвалась молния, а дождь почти сорвал одежду с их тел. Я подозреваю, что многие из них пережили самые религиозные моменты в своей жизни. Но когда прибыл Бертран Мелансон и ему сказали выстроиться в очередь у Porta Potti, драма, которую пережили его сверстники, уже отошла в прошлое, и поле было просто взрыхленным и усыпанным мусором участком фермы, где белые цапли и перемещенные чайки соревновались за подстилку.

“Сколько нам еще здесь торчать, чувак?” Бертран спросил охранника.

“The Four Seasons как бы подкреплены прямо сейчас. Но мы сказали горничным, что вы все придете, и чтобы они приготовили ваши комнаты как можно быстрее ”, - ответил охранник.

У большинства заключенных в автобусах не было желания бежать. Большинство были уставшими, искусанными комарами, загорелыми и больными от плохой еды. Большинство из них хотели смотреть телевизор в исправительной тюрьме с кондиционированным воздухом, где были чистые кровати и подавали горячую еду. Если бы у большинства из них был выбор, они были бы размещены в здании со стенами толщиной шесть футов и фундаментом, который не смог бы потревожить Ноев потоп.

У Бертрана были другие планы. В сумерках, когда автобус выехал на шоссе, он сорвал решетку с заднего окна и спрыгнул в дождевую канаву. Его отсутствие не заметили, пока автобус не был на полпути к Шривпорту.

Ниг Розуотер лично пришел в квартиру Клита на верхнем этаже на улице Св. Энн, чтобы сообщить ему новости. Нельзя сказать, что у Nig горловина похожа на пожарный кран. У него не было шеи. Его челюсти и подбородок, кажется, врастают прямо в плечи. Его накрахмаленная рубашка и золотая булавка на воротнике также не улучшали его внешний вид. На самом деле, со своим золотым галстуком он был похож на свинью, поедающую початок кукурузы в масле.

“Ниг, я доставляю груз. Я получил подписанную квитанцию о передаче права опеки. В этот момент Бертран Мелансон перешел в собственность Орлеанского прихода ”, - сказал Клит. “Вторая половина твоих тридцати штук пропущена в "Богоматери озера". Ты должен мне три штуки.”

“Ты не имеешь никакого отношения к тому, что овощ заразился в больнице. Таким образом, ваш гонорар составляет в лучшем случае полторы тысячи, ” ответил Ниг. “И я здесь тоже не поэтому. Сегодня в семь утра ко мне в дверь постучали двое людей Сидни Ковика. Я сказал им, что не знаю, где находятся Бертран Мелансон и Андре Рошон, потому что, если бы я знал такого рода информацию, я бы сейчас не выходил за пределы пятнадцати крупных. Итак, они хотят знать, в какой больнице находится овощ. Я говорю им, что этого я тоже не знаю, поскольку правительство не консультируется со мной, когда перевозит людей по всей стране.

“Один из этих парней говорит: ‘Твои пятнадцать штук - это туалетная бумага. Ты выдашь бунов, которые вломились в дом мистера Ковика, или мистер Ковик решит, что все, что они сделали или забрали, на твоей совести ”.

Квартира Клита располагалась над его офисом. День на улице был ясный и солнечный, и тела птиц, которых штормовым ветром отбросило к стене его здания, были свалены в кучу на его балконе, их перья трепетали на ветру.

“Я не понимаю, как все это ложится на меня, особенно когда вы уже пытаетесь обложить меня гонораром за восстановление”, - сказал Клит.

“Купи себе средство для удаления воска лучшей марки, Purcel. Эти парни уволили Сидни за то, на что он не может претендовать как на страховку или потерю бизнеса. Его ребята сказали, что мои пятнадцать штук - это туалетная бумага. О чем это тебе говорит? Эти идиоты сорвали крупный куш, возможно, что-то, что они не могут выгрузить. Что, если это облигации на предъявителя или высокотехнологичные военные материалы? В чьих интересах было бы позволить паре уличных блевунов кататься под залог? У кого могли быть связи, чтобы скупать или отмывать то, что блевоты забрали у Сидни?”

Клит уткнулся носом в носовой платок, скрывая выражение своего лица. “Я говорю, что нужно потушить огонь и сказать им, чтобы они сами себя накручивали. Не позволяй Сидни помыкать тобой ”.

“Ты выводишь меня из себя”.

“Ну и дела, я сожалею об этом”.

В квартире не было электричества, и Ниг вспотел в своей спортивной куртке. “Почему бы тебе не убрать мертвых птиц со своего балкона? Здесь воняет, ” сказал Ниг, в его глазах безошибочно читался страх.

Перед УРАГАНОМ Клит наполнил свою ванну, унитаз и раковину водой из-под крана. Теперь он использовал ее ежедневно, чтобы мыться губкой, бриться, чистить зубы и наполнять бачок унитаза. После того, как Ниг ушел, Клит переоделся в свежую одежду, причесался и надел нейлоновую наплечную кобуру с иссиня-черным револьвером "Смит и Вессон". Он спустился во внутренний двор и завел свое последнее приобретение Cadillac, светло-голубой винтажный кабриолет с откидным верхом, который был покрыт пузырями краски, а верх покрыт плесенью. Как только двигатель заработал, из выхлопной трубы вырвалось огромное облако масляного дыма. Сдвинув на затылок шляпу в виде свиного пуха, Клит вышел на улицу, покусывая уголок губы, размышляя, как далеко зайти человеку, потенциал которого никто ни в преступном мире Нового Орлеана, ни в правоохранительных органах Нового Орлеана никогда точно не оценивал.

На другом берегу реки в Алжире целые кварталы пережили шторм без наводнений и лишь с временным отключением электроэнергии. С моста, с опущенным откидным верхом, Клит мог оглянуться назад и увидеть стеклянный блеск коричневой воды, которая все еще покрывала большую часть Нового Орлеана, и мили домов без крыш, и реки грязи, которые заполнили автомобили, как бетон. Картина была настолько резкой и безвозвратно печальной, что он невольно нажал на акселератор и чуть не врезался в бензовоз.

В Алжире он припарковался перед цветочным магазином, который был аккуратно спрятан внутри здания из фиолетового кирпича на жилой улице. Двое сотрудников Сидни Ковика играли в джин-рамми за столиком в тени навеса в зелено-белую полоску, который простирался от верхней части витрины. Двое мужчин были остатками старой криминальной семьи Джиакано и на короткое время подумали, что их солнечный день пришел и прошел, пока 11 сентября не свалилось на них, как дар с небес, и правительственная б & # 234; те нуар не переключилась с мерзавцев , торгующих крэком в проектах, на молодых мужчин со Среднего Востока, загружающихся мобильными телефонами в местном Wal-Mart.

Клит вышел на тротуар, распахнул пальто и кончиками пальцев достал свой пистолет 38-го калибра из наплечной кобуры. Он поднял его в воздух, чтобы двое мужчин могли его увидеть, затем бросил на пассажирское сиденье "Кадиллака". “Присмотри за этим для меня, хорошо, Марко?” он сказал.

“Без проблем”, - сказал Марко.

“Эй, Персел, твой кабриолет выглядит так, будто у него герпес”, - сказал другой мужчина.

“Да, я знаю. Я говорил твоей сестре не садиться на нее. Но что ты собираешься делать?” Ответил Клит, входя в магазин, над его головой звенел колокольчик.

Температура внутри была ледяной, стеклянные шкафчики дымились от холода. Высокий мужчина за прилавком был одет в широкие брюки и синюю рубашку с длинными рукавами, расстегнутую у ворота, обнажая густые завитки черных волос на груди.

“Что случилось, Сидни?” Сказал Клит.

Сидни начала ставить розы по стеблю в зеленую вазу. “Тебя сюда прислал Ниг Розуотер?”

“Ниг говорит, что ты хочешь, чтобы блевотины, которые тебя сбили. Это понятно. Но это значит, что нас четверо - ты, я, Ниг и крошка Вилли Бимстайн. Что мне нужно вам объяснить, так это то, что мы понятия не имеем, где эти парни ”.

“Не лги мне. Ты уже нашел одного парня в больнице. Но его там больше нет ”.

“Все верно, я действительно нашел его, и его перевели в ‘местонахождение неизвестно’. Так что не говори мне, что я лгу ”.

“Так почему ты здесь?”

“Потому что ваши посланцы, очевидно, высказали скрытую угрозу, когда посетили Ниг этим утром. Я подумал, что это свидетельствует о недостатке класса ”.

“Недостаток класса?”

“В вашем магазине есть эхо?”

Сидни кивнул в сторону стола, который был установлен у боковой стены. “Садись. Я собираюсь поесть. Хочешь кофе?”

“Я бы не притронулся к стулу, на котором сидели Чарли Вайс или Марко Скарлотти, если бы его не опрыскивали от крабовых вшей”.

Сидни сунул руку под рубашку, почесал укус насекомого на плече и посмотрел на кончики своих пальцев. “Это правда, что ты курил федерального информатора, когда служил в полиции Нью-Йорка? Парень, который никогда не предвидел, что это произойдет?” он сказал.

“Что насчет этого?” Сказал Клит, его взгляд скользнул по лицу Сидни.

“Ничего. Ты просто необычный парень, Персел ”.

Клит прочистил застрявший в горле комок и пропустил момент мимо ушей. “Вот что это такое. Так или иначе, я собираюсь вернуть Андре Рошона и Бертрана Мелансона в строй. Это потому, что у меня личные разногласия с этими ребятами, и это не имеет к тебе никакого отношения. Но это не значит, что мы не можем вести бизнес. Если я заберу наличные или товары из вашего дома, вы заплатите мне двадцатипроцентный гонорар за поиск. Если это не круто, посмотрите, что вы можете получить у своей страховой компании.

“А пока оставь Нига, Вилли и меня в покое. Я знаю все о той истории с бензопилой и о парне из Metairie. Лично я думаю, что это чушь мафиозная. Несмотря на это, я забочусь о блевотине, а Хекл и Джекл там держатся подальше от этого. Звучит разумно, Сидни?”

“Десять процентов на восстановление”.

“Пятнадцать”.

“Я перезвоню тебе”.

“Пошел ты”, - сказал Клит.

Взгляд Сидни скользнул к окну, где двое его людей играли в карты в тени. “Что заставляет тебя думать, что ты сможешь доставить?”

“Это как молитва, что тебе терять?”

По одному Сидни поместила в вазу еще три розовых стебля. “Не испорти это”, - сказал он. Он уставился на Клита, солнечный луч, словно нож, полоснул его по лицу.

“ТЫ С УМА СОШЕЛ?” Я сказал Клиту после того, как он позвонил и рассказал мне, что он сделал.

“Что я должен был делать? Позволить такому животному, как Ковик, угрожать мне и моему работодателю?” он сказал.

На заднем плане я мог слышать звук, похожий на взрыв стойки с кеглями для боулинга. “Почему бы тебе просто не посыпать битое стекло в свой завтрак? Сэкономишь время и силы, дурачась с Ковиком?” Я сказал.

“Как там у Макиавелли насчет того, чтобы держать друзей близко, а врагов еще ближе?”

“Да, это Макиавелли, и это дерьмо”, - ответил я.

“Послушай, мне нужно где-то остановиться. У меня все еще отключено электричество, и что-то с черными усиками растет из моих водостоков ”.

“А как насчет твоей комнаты в "мотор корт”?"

“Ее сдали в аренду нескольким эвакуированным”.

“Оставайся с нами”, - сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, представляя любое количество кошмарных событий, связанных с Клетом в качестве гостя в доме.

“Молли не будет возражать?”

“Нет, она будет счастлива”.

“Я в боулинге на Ист-Мейн. Я завожу мотор дальше. Скажи Молли, чтобы она ничего не чинила. Я позабочусь об этом. Все в порядке, большой друг ”.

И он завел мотор ровно в 6:00 вечера, прихватив с собой ведро жареного цыпленка Popeyes, бисквиты на пахте и большую коробку жареных устриц и грязного риса. Он также принес отдельный пакет с бумажными тарелками, пластиковыми вилками и ножами, бумажными салфетками и упаковку из шести банок "Доктора Пеппера". Он занялся сервировкой стола, в то время как Молли и Алафэр пытались скрыть свои улыбки.

“Клит, у нас есть тарелки и столовое серебро”, - сказала я.

“Не нужно ничего пачкать”, - сказал он.

Молли покачала головой за его спиной, чтобы я не делал ему замечания. Алафер не был столь дипломатичен. “У тебя там есть какой-нибудь салат, Клит?” - спросила она.

“Еще бы”, - ответил он и с гордостью достал кварту картофельного салата из пакета.

Но веселое настроение Клита часто было показателем забот и воспоминаний, которыми он мало с кем делился. Для мира он был обманщиком и безответственным гедонистом, сеющим хаос и разрушение, куда бы он ни пошел. Но во сне ему все еще снились двое взрослых, дерущихся в своей спальне поздно ночью, и он стоял на коленях в коротких штанишках на рисовых зернах, которыми его отец рассыпал пол, и жидкое пламя, поднимающееся дугой в деревню соломенных хижин. Если иногда он и выглядел смущенным, то никогда бы не признался, что только что выглянул в окно в темноту и увидел мертвую мамасан, уставившуюся на него.

После того, как мы поели, он совершил долгую прогулку в городской парк в одиночестве, затем вернулся в дом и рано лег спать в нашей гостевой спальне. Вскоре после 4:00 утра я услышал, как Трипод бегает вверх-вниз по бельевой веревке, к которой мы прикрепили его цепь. Я надел свои брюки цвета хаки, не разбудив Молли, и открыл заднюю дверь. Клит сидел за нашим столом из красного дерева в нижнем белье, на его коже играли лунные блики. Услышав, как открывается ширма, он снял со стола пинтовую бутылку бурбона и поставил ее у своего бедра.

“Тебе не нужно это скрывать”, - сказал я.

“Я не мог уснуть. Мне показалось, что я слышал гром. Но небо чистое ”.

Я сел рядом с ним. “Что тебя гложет, подна?”

“Я вернулся в свой старый район на Ирландском канале. Я всегда ненавидел дом, в котором вырос. Я ненавидел своего старика. Но я вернулся туда и увидел, что натворил шторм, и у меня возникли чувства, которых я никогда раньше не испытывал. Я скучал по своему старику и по дребезжащим звукам, которые издавал его молоковоз, когда он уезжал в четыре утра. Я скучал по маме, готовящей блины на кухне. Казалось, что все в моем детстве наконец закончилось, но я не хотел, чтобы это заканчивалось. Это было так, как будто я умер, и никто не сказал мне об этом ”.

Он взял со скамейки пинтовую бутылку и отвинтил крышку. Бутылка была завернута в коричневый бумажный пакет, и лунный свет поблескивал на горлышке. Он поднес бутылку ко рту и наклонил ее, чтобы отпить. Я почувствовала запах бурбона, когда он покатился по его языку. Я представил себе его янтарный цвет внутри желтых стержней бочки для отверждения, шарик, который он образует внутри горлышка бутылки, когда его закрывают пробкой, всплеск, который он производит, когда его снова открывают и разливают по льду и листьям мяты в стакане. Я бессознательно сглотнул и дотронулся до лба, как будто у меня на голове напряглась вена .

“Это называется видение смертности”, - сказал я.

“Что такое?”

“Чувства, которые вы испытали, когда вернулись в свой старый дом”.

“Я боюсь, что умру?”

“Ты видел, как умер Большой Неряха, Клит. Это как завести роман с Великой Вавилонской шлюхой. Когда ты, наконец, придешь в себя и уберешь ее из своей жизни, ты узнаешь, что она была единственной женщиной, которую ты когда-либо любил ”.

Клит снова перевернул бутылку, его горлышко ритмично двигалось, наблюдая за мной одним глазом, как будто кто-то говорил с ним из одного из его снов.

Но КЛИТ был не единственным другом или знакомым из Нового Орлеана, ищущим убежища в округе Иберия. Через две недели после того, как меня послали помочь расследовать убийство Кевина Рошона в результате стрельбы и нанесение увечий Эдди Меланкону, Хелен Суало вызвала меня в свой офис. Она сплюнула с языка кусочек большого пальца. “Отис Бэйлор только что вернулся в город со своей семьей. Очевидно, у них все еще есть дом на Олд-Джанеретт-роуд ”, - сказала она.

Я ждал, когда она продолжит.

“Как ты думаешь, он сбросил тех двух мародеров или нет?” - спросила она.

“Ты имеешь в виду, он такой парень? Нет, я так не думаю. Но...”

“Что?”

“Его дочь пережила ужасный опыт от рук трех уличных блевотинок. Я не знаю, что бы я сделал, будь я на его месте ”.

“Я не расслышал последнюю фразу”.

“Возможно, Бэйлор думал, что они собираются вломиться в его дом. Возможно, у него сдали нервы ”.

“Если этот парень замешан в убийстве, он не собирается использовать наш приход как убежище. Поговорите с его женой и дочерью.”

“Я бы предпочел отказаться от этого”.

“Я бы предпочел не присутствовать при собственной смерти. Убирайся отсюда”.

Дом Бэйлора был темно-зеленым одноэтажным зданием девятнадцатого века с высокими окнами и потолками и остроконечной жестяной крышей, покрытой ржавчиной, которая в тени отливала фиолетовым, чем-то похожей на мою собственную. Он имел широкую застекленную галерею и располагался в стороне от Байу-Тече под орехами пекан, пальмами и одиноким живым дубом, поросшим испанским мхом. С одной из дубовых ветвей на цепях свисал планер, а на сланцевой подъездной дорожке была припаркована коричневая "Хонда" с пятнами птичьего помета на краске. Дверь открыла девушка лет девятнадцати.

“Я Дейв Робишо, из департамента шерифа”, - сказал я, открывая свой значок. “Мистер Бэйлор здесь?”

“Он на работе”, - сказала она.

На ней были черные спортивные штаны и белая футболка, усыпанная крошечными кусочками листьев. “Я убирала на заднем дворе, когда ты позвонила в звонок”.

“Вы дочь Отиса Бейлора?”

“Я Тельма Бэйлор”.

“Твоя мать здесь?” - спросил я.

“Моя мачеха в продуктовом магазине”.

“Могу я поговорить с тобой? Я расследую расстрел мародеров перед вашим домом в Новом Орлеане. У нас есть пара зацепок, но я все еще не могу точно представить, где были эти парни, когда в них стреляли ”.

“Какое это имеет значение? Их застрелили”.

“Это правда, не так ли? Могу я войти?”

“Ты можешь посмотреть, как я сгребаю листья, если хочешь”.

Я последовал за ней через кухню на задний двор. По обе стороны от ее простого дома стояли довоенные плантационные постройки, какие обычно можно увидеть только на открытках. В сотне ярдов дальше вниз по протоке, за подъемным мостом, находились трейлерные трущобы, где все мыслимые формы социального разложения были образом жизни. “Тебе нравится Новая Иберия?” Я спросил.

“В ”Уол-Март" всегда пробки или это только из-за шторма?" - спросила она, проводя бамбуковыми граблями по почерневшим от плесени листьям.

Я подумал, что это будет долгий путь. Я сел на ступеньки заднего крыльца. “Вы слышали выстрелы?” - спросил я.

Ее глаза смотрели в нейтральное пространство, ее грабли сбились с ритма. “Я слышал выстрел. Это меня разбудило.”

“Только один выстрел?”

“Да”.

“Где ты спал?” - спросил я.

В тени ее лицо выглядело бледным и круглым, лишенным выражения, ее помада была блестящей и неестественной, челка аккуратной, как платок монахини. “В моей комнате”.

“Наверху?”

“Да, моя комната наверху. Ты хочешь поговорить с моим отцом? Я не вижу, как все это может быть полезно ”.

“Как ты думаешь, твой ближайший сосед, Том Клэггарт, способен прикончить парочку мародеров?”

“Мистер Клэггарт - это перевернутый пенис с нарисованными на нем руками и ногами и лицом. Я не знаю, на что он способен ”.

Время рискнуть, сказал я себе. “Я знаю о нападении на вас два года назад, мисс Тельма. У меня есть дочь немного старше тебя. Если бы я думал, что она в опасности, особенно от таких мужчин, которые причиняют тебе боль, я бы снял их с шеи ”.

Ее грабли замедлились в листьях, ее грудь поднималась и опускалась.

“Я потерял свою мать и жену из-за жестоких мужчин”, - продолжил я. “Я думаю, что мужчины, которые издеваются над женщинами, неизменно являются физическими и моральными трусами. Я думаю, мужчина, который насилует женщину, должен быть первым в очереди к столу для инъекций ”.

Она стала неподвижной. В уголках ее рта застряли крупинки грязи.

“Я думаю, ты видел и знаешь больше, чем говоришь мне”, - сказал я.

“Я видел парня, плавающего в воде лицом вниз. Еще один парень был ранен. Третий парень начал бежать по воде. Четвертый парень пытался удержать раненого парня в лодке.”

“Это очень подробно. Я ценю это ”. Я сделал пометку в блокноте и отложил ручку, как будто мы закончили. “Где был твой отец?”

“В его спальне”.

“Где была твоя мать?”

“Она моя мачеха. Моя настоящая мать мертва ”.

“Где была твоя мачеха?”

“В спальне с моим отцом”.

“Твой старик стрелял в тех парней?”

“Если ты не веришь ему, ты не поверишь и мне. Зачем утруждать себя расспросами?”

“Я думаю, вы несете большую ношу, мисс Тельма. Я здесь не для того, чтобы что-то добавлять к этому ”.

“Вам нужно заткнуться, мистер Робишо”.

“Прошу прощения?”

“Почему ты думаешь, что знаешь, что со мной случилось? Почему вы предполагаете, что моя семья хочет отомстить людям, против которых мы ничего не имеем? Я терпеть не могу таких людей, как ты. Ты понятия не имеешь, каково это - быть жертвой изнасилования. Если бы ты это сделал, ты бы не был покровительственным и не пытался манипулировать мной ”.

“Прошу прощения, если у меня создалось такое впечатление”.

“Это не впечатление”.

Я встал со ступенек и отряхнул брюки от седла. “Я все равно сожалею”.

“Пошел ты”.

Покидая двор, я оглянулся через плечо. Ее тело, казалось, парило в ореоле из легких частиц, пыли, дыма и кусочков высушенных листьев. Всего на мгновение, когда она возобновила свою работу, с силой проводя граблями по земле, бамбуковые зубья раскалывались о корневую систему кипариса, интенсивность ее концентрации и гнев придали ей некую цельность, которая у меня всегда ассоциировалась с Алафэр.

На СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я позвонила в дом Бэйлора и попросила миссис Бэйлор прийти в департамент на собеседование.

“Еще о мародерах, которых застрелили?” - спросила она.

“Это верно”.

“Это абсолютно необходимо?”

“Да, мэм, это так”, - сказал я.

“Мы на Олд-Джанеретт-роуд, сразу за плантацией Элис. Почему бы тебе не подойти сюда, если хочешь поговорить?”

Я понял, что Тельма не рассказала своей мачехе о моем визите. “Я был бы рад”.

“Мистер Робишо, давайте сделаем это на другой основе. Я серьезно считаю, что вы напрасно тратите с нами свое время, но, тем не менее, мы хотели бы быть вашими друзьями. Можем ли мы пригласить вас и вашу семью на ужин? Я думаю, вы увидите, что мы правдивые люди и хотим помочь вам всем, чем можем. Но реальность такова, что мы случайные свидетели, которые понятия не имеем, кто стрелял в этих людей ”.

“Это мило с твоей стороны. Но есть протокол, которому я должен следовать. Ты будешь дома в ближайшие полчаса?”

“Нет, у меня назначена встреча с врачом”.

“Как насчет завтра?”

“Я не уверен. Могу я позвонить тебе?”

“Мне нужно договориться с вами о встрече прямо сейчас, миссис Бэйлор”.

“К сожалению, это невозможно. Я пытался сотрудничать, мистер Робишо. Но это начинает становиться немного утомительным. Мне лучше попрощаться сейчас. Я желаю вам успеха в вашем расследовании ”.

Линия оборвалась.

Неправильный ход, миссис Бэйлор.

Я ЗАШЕЛ В кабинет Хелен. “Вчера я брал интервью у дочери Отиса Бэйлора и только что получил от его жены представление ”Нос в воздухе" на премию "Оскар", - сказал я.

“Притормози, папаша”, - сказала она, откидываясь на спинку своего вращающегося кресла.

“Они лгут”, - сказал я, раскладывая свои записи на столе Хелен. “Послушайте, и Отис, и его дочь говорят, что слышали одиночный выстрел. Оба используют один и тот же язык. Они говорят: ‘Это меня разбудило’. Когда я упомянул дочери о нескольких выстрелах, она даже поправила меня. Меня с самого начала обеспокоило заявление Бэйлора о том, что он слышал одиночный выстрел. Это не то, что говорят люди, когда их будит стрельба. Все, что они знают, это то, что пугающий звук разбудил их ото сна. Они не считают выстрелы ”.

Я увидел, как внимание Хелен обострилось.

“И Отис, и Тельма описали то, что они видели, в одной и той же последовательности. Каждое из них начиналось с упоминания человека, плавающего в воде. В лодке или вокруг нее было четверо парней. Но Отис и Тельма сначала упоминают ребенка, который плавал в воде. Почему не о парне, истекающем кровью изо рта? Я думаю, у них была заранее подготовленная история ”.

Хелен потерла затылок. Всякий раз, когда она была задумчива, ее лицо всегда претерпевало андрогинную трансформацию, наблюдать за которой было одновременно приятно и загадочно. Я верил, что внутри нее жили несколько разных людей, но я никогда не говорил ей об этом. Среди ее любовников было много мужчин и женщин на протяжении многих лет, включая Клита Персела. Иногда она смотрела на меня так, что я чувствовал себя сексуально неуютно, как будто одна из женщин, которые жили внутри нее, решила сбиться с пути.

“Вы слышали что-нибудь еще от федералов или полиции Нью-Йорка?” - спросила она.

“Нет”.

“Запишите то, что вы мне только что рассказали, и отправьте это по факсу в Батон-Руж. Скажи им, чтобы убирали свое дерьмо, пока ты этим занимаешься. Я хочу, чтобы мы избавились от всего этого ”.

“Почему изменилось отношение?”

“Ты смотрел погодный канал?”

“Нет”, - сказал я.

“Этот новый ураган, как-его-там, тот, который должен был обрушиться на Техас?”

“Рита?”

“Это не так”.

ЕСТЬ ЛИ какой-то ЗАМЫСЕЛ в событиях нашей жизни? Или все происходит само собой, как на свалке, падающей с лестницы? Если это последнее, как вы с этим справляетесь?

Если вы когда-либо регулярно вкладывали деньги в паритетное искусство или играли в кости, от которых у вас потели руки при игре в кости, или позволяли себе верить, что обладаете экстрасенсорной силой, позволяющей интуитивно достать следующую карту из колодки за столом для блэкджека, вы, вероятно, много раз переходили неправильный Рубикон и знакомы со следующим опытом:

В твоих руках и твоей походке есть волшебство. Пурпурное небо над трассой и фламинго, поднимающиеся из заросшего травой пруда в центре площадки, являются индикаторами того, что ваш perfecta wheel не может проиграть. Внутри казино кости с твердыми краями, как рубины на вашей ладони, и вы удваиваете свои ставки на линии паса каждый раз, когда бросаете кости по войлоку на игровое поле. Глубокий вырез молодой женщины, раздающей из туфельки за столом для блэкджека, не может сравниться по своей привлекательности с волнением от получения низкого номера на пятой карте пятикарточного Джонни.

Вы знаете, что вы не можете проиграть, что это Божья воля, чтобы вы не проиграли. Другие приближаются к вам так же, как мотыльки к свече окружают лампу накаливания, горящую внутри хрустального сосуда. Они ахают от благоговения как перед вашим безрассудством, так и перед оправданием вашей веры в себя. Они хотят задеть тебя и впитать твою силу в свои тела.

Затем все начинает идти наперекосяк. Ваша лошадь дисквалифицирована, потому что жокей столкнулся с лошадью другого наездника на дальнем повороте. Кости превращаются в куски свинца в вашей руке и выпадают тройки, товарные вагоны и змеиные глаза. Молодая женщина-крупье обыгрывает вас в блэкджек и сдает вам все старшие карты в колоде, разоряя вас снова и снова, подавляя зевоту, ее декольте парит, как отозванное приглашение, всего в нескольких дюймах от вашего лица.

Добро пожаловать в "мертвую зону”. Это особое место, которое, сам того не ведая, ищет каждый игрок-дегенерат. Загляните в бар на трассе после седьмой гонки. Люди там счастливы, как сытые свиньи. Они потеряли деньги на продукты, арендную плату, ипотеку и оплату автомобиля, даже сумму, которую они задолжали Шейлоку. Но теперь они в безопасности, потому что им больше нечего терять. У них также есть эмпирические данные, позволяющие раз и навсегда доказать, что Вселенная вступила в сговор, чтобы обмануть и навредить им. Их личная неудача - это вина Бога, а не их. Душа упакована в сухой лед итак, битва окончена.

Когда я зашел в кофейню в департаменте, несколько помощников шерифа в форме смотрели CNN. Их коллективное выражение и поза напомнили мне пилотов вертолетов, которых я видел много лет назад в предрассветном зале брифингов, расположенном на берегу Китайского моря. Большинство этих пилотов были уоррент-офицерами не старше двадцати лет. Но я никогда не мог забыть подавляемое напряжение на их лицах, нарочитую сдержанность в их голосах, самонадеянный солипсизм в их глазах, который говорил вам, что рассвет действительно вот-вот грянет, как гром из Китая по ту сторону залива.

Ураган "Рита" дул со скоростью 185 миль в час, и первоначально предполагалось, что он обрушится на берег где-то в районе залива Матагорда, к северо-востоку от Корпус-Кристи. Затем его направление сместилось дальше на восток. Власти Хьюстона, опасаясь повторения урагана "Катрина" в их собственном городе, провели массовую эвакуацию, перекрыв автомагистрали вплоть до Сан-Антонио и Далласа. Затем ураган снова изменил направление, на этот раз почти наверняка нацелившись на Бомонт и Порт-Артур.

Техас собирался принять удар на себя. Наше воздействие было бы незначительным, не более чем незначительный ущерб от ветра, поваленные деревья, временное отключение электроэнергии. Мы вздохнули с облегчением. Провидение предоставило нам свободный проход.

Затем Национальный центр ураганов в Майами разубедил нас в нашем высокомерии. На самом деле, прогноз был невероятным. Луизиана собиралась получить удар в полную силу, с двадцатифутовыми приливными волнами и ветром, который сорвал бы крыши от перевала Сабин до другого берега реки Атчафалайя. Что еще более невероятно, нам сказали, что шторм, вероятно, обрушится на приход Камерон, к югу от Лейк-Чарльза, на то самое место, через которое в 1957 году пронесся "Глаз Одри". Приливная волна, предшествовавшая шторму 57-го года, обрушилась на здание суда и центр города подобно гигантскому молотку и превратила его в щебень, убив около пятисот человек.

“Тебя не было рядом, когда ударила Одри?” - спросил помощник шерифа, когда я уставился на экран телевизора.

“Да, был”, - ответил я.

“На нефтяной вышке?”

“На барже с сейсмографом”, - сказал я.

“Это было довольно плохо, да?”

“Мы справились с этим нормально”, - сказал я.

Он был коротко подстриженным мужчиной военного вида, в его униформе было слишком много крахмала, а в уголке рта торчала зубочистка. Он вытащил зубочистку, бросил ее в мусорную корзину и сосредоточил свое внимание на экране телевизора. Я мог слышать влажный звук в его горле, когда он сглотнул.

Никто не хочет дважды ввязываться в одну и ту же войну. Вы платите свои взносы, чтобы войти в мертвую зону, и предполагается, что вы в безопасности. К сожалению, это работает не так.

Глава 13

НЬЮ-ИБЕРИЯ И ЛАФАЙЕТ теперь были заполнены эвакуированными, спасающимися от урагана "Рита", а также теми, кто бежал от "Катрины". Продажи огнестрельного оружия и боеприпасов процветали. Первоначальное сочувствие к эвакуированным из Нового Орлеана претерпело странную трансформацию. Праворадикальные ток-шоу изобиловали абонентами, внутренне взбешенными тем фактом, что эвакуированные получали единовременную выплату в размере двух тысяч долларов, чтобы помочь им купить еду и найти жилье. Старая южная немезида вернулась, голая, сырая и истекающая кровью - абсолютная ненависть к беднейшим из бедных.

На ЗАКАТЕ в пятницу вечером воздух был золотым, как пыльца, как будто наступало бабье лето. Снижение атмосферного давления, казалось, сигнализировало о чем-то большем, чем ливень. То, что казалось дождевыми кольцами, было ямочками от леща на поверхности по краям листьев кувшинок. Я слышал, как мой пожилой сосед играет на пианино за открытым окном. Затем воздух стал прохладным и влажным, и листья начали срываться с деревьев во дворе, кружась вихрями вниз по склону к воде. Когда небо наполнилось пылью, на дворы и сады домов вдоль Ист-Мэйн легла тень, а протока внезапно покрылась морщинами от сильного ветра, дувшего с юго-востока. Моя соседка встала из-за пианино и начала выбивать окна.

Со своих задних ступенек я увидел, как алюминиевая крыша навеса для пикника в городском парке оторвалась, как крышка от банки сардин, и покатилась по траве, переваливаясь через край. Я видел, как мужчина продолжал ловить рыбу, когда молния ударила в дуб в центре парка. Я видел, как мужчина, раздетый по пояс, с ревом пролетел на воздушной лодке мимо нашей собственности, безмятежно улыбаясь небесам. Я слышал, как в мэрии завыла сирена гражданской обороны.

Я заступил на дежурство в полночь, и мне была предоставлена возможность еще раз поразмышлять над библейским предостережением о том, что солнце создано для того, чтобы восходить как над злыми, так и над добрыми, и дождь послан, чтобы падать одинаково на праведных и неправедных. За исключением сорванной черепицы или веток деревьев, обрушившихся на телефонные линии или линии электропередач, Ист-Мейн был пощажен. Но в округе Саут-Иберия двенадцатифутовый уровень воды хлынул в трейлеры и низко расположенные дома. Это было ничто по сравнению с судьбой прибрежных приходов.

Приливная волна соленой воды, грязи, дохлой рыбы, нефтяного шлама и органических остатков буквально стерла южную окраину Луизианы. Дальше вглубь страны, то, что оно не стерло, оно разрушило. По всей территории водно-болотных угодий почти каждый дом был сделан непригодным для жилья, каждый телефонный столб сломан на уровне земли, каждая дорога стала непроходимой. Поля риса и сахарного тростника были покрыты солевой коркой, сельскохозяйственная техника утопала в грязи, поселения на берегу залива превратились в искореженные куски водопровода, торчащие из песка, похожего на наждачную бумагу.

Наибольшие страдания понесли животные. По оценкам, сто тысяч голов крупного рогатого скота утонули только в приходах Вермилион и Камерон. Они толпились на галереях, пытались забраться на тракторы и фургоны с тростником и даже оказались на крышах. Но они все равно утонули.

Я встал на пресс-подборщик сена с биноклем и, повернувшись лицом на юг, осмотрел местность на сто восемьдесят градусов с востока на запад и обратно. Я не мог видеть ни одного живого существа. Ни собаки, ни кошки, ни даже птицы. Деревья были ободраны до коры и выглядели как скрюченные пальцы. Кирпичные дома были разнесены в пух и прах. Пятидесятифутовые лодки для ловли креветок лежали вверх дном в сотне ярдов от воды. Утонувшие овцы были сложены внутри шлюза ирригационного шлюза, как животные в зоопарке, толпящиеся у прутьев своей клетки. Кладбищенские склепы были уничтожены, а гробы смыло в жилые дворы и в одном случае через разбитую витрину загородного магазина. Я видел по меньшей мере тридцать голов херефордцев, запутавшихся в заборе из колючей проволоки, их животы раздулись от жары, над ними вились стаи мошек.

К утру понедельника я был исчерпан.

“Иди домой, Стрик”, - сказала Хелен.

“Неа”, - сказал я.

“Почему бы и нет?”

“Я пойду домой, когда ты это сделаешь”, - сказал я.

“Прошлой ночью я пошел домой и вернулся. Я поужинал и надел свежую одежду. Я тоже вздремнул. Я назначил тебя главным, пока меня не было ”.

Я уставился на нее пустым взглядом.

“Иди домой, бвана”, - сказала она.

Когда я въезжал в Нью-Иберию, улицы высыхали на солнце, тротуары были усыпаны мокрыми листьями. Я припарковал свой грузовик на подъездной дорожке и зашел в дом. Но Алафер, Молли и Клит исчезли. Я разделся в пустоте дома и встал под душ, как ветеран войны, возвращающийся из места, которое все еще заперто в его голове, но о котором он никогда никому не расскажет. Затем я сел на дно кабинки, вода плескалась у меня на спине, и крепко уснул.

Пока РИТА кромсала побережье Луизианы, Эдди Мелансон лежал, приподнявшись, на кровати рядом с окном четвертого этажа в отеле Our Lady of the Lake в Батон-Руж. Ему открывался прекрасный вид на ночное небо, надземную автомагистраль между штатами и пелену дождя, проносящуюся по вереницам машин, въезжающих в город и выезжающих из него. Но Эдди мало заботил вид или тот факт, что медсестра приложила все усилия, чтобы передвинуть его кровать и поддержать его, чтобы он мог смотреть на город и световое шоу в небе. Правда заключалась в том, что Эдди Меланкон не мог перестать думать о себе. Он лежал там, в кровати, как будто сброшенный с высоты десяти тысяч футов, отключенный от всех органов управления двигателями, бесчувственный, вялый и питаемый трубками, иглы которых прокалывали его вены так, что Эдди их не чувствовал.

Это было все равно, что быть похороненным заживо в собственном теле. Каждый раз, когда он засыпал, в его голове возникали обрывочные образы, ведущие к тому моменту, когда кто-то целился в него из мощной винтовки. Он услышал звук крошечного наждачного круга, сухо ударяющего по его зажигалке, затем он одновременно услышал и почувствовал запах жидкости для зажигалок внутри пламегасителя. Как только он глубоко втянул дым в легкие, он увидел, как снаряд с игольчатым наконечником пронесся над водой, пролетел сквозь огонь, издавая пульсирующий звук, когда входил в его тело и выходил из него, расщепляя спинной мозг, как будто это был сушеный клубень.

Во сне ему хотелось закрыть лицо руками или нырнуть в воду. Но он не мог ни пошевелиться, ни убежать, ни даже выронить горящую зажигалку из руки. Когда он просыпался, он на мгновение верил, что его ужас был результатом ночного кошмара и что его двигательный контроль теперь восстановлен, что он может дойти до ванной и помочиться в унитаз, пока день и мир приспосабливаются к его потребностям. Но паралич сковал его, как бетон. Он высовывал язык из своих губ и закрывал и открывал глаза в темноте, ожидая, когда какое-нибудь движение или ощущение вернутся в его тело. Он опускал глаза туда, где на простыне лежали его руки, и ждал, когда они подчинятся его мысленным командам. Именно тогда он слышал крик в своей голове, который был громче любого голоса, который он когда-либо слышал в реальном мире.

Эдди изучал завесы дождя, стекающие по его окну, и узоры теней, которые они отбрасывали на его кожу. Когда двое мужчин в больничной одежде вошли в его палату, он подумал, что они собираются проверить его катетер, или обтереть его губкой, или поднести стеклянную соломинку для питья к его рту. Или, может быть, они поговорили бы с ним. Его голосовой аппарат был пощажен. Пока он мог говорить, он все еще в какой-то мере контролировал свою жизнь. Он мог бы поговорить с этими ребятами о своем выздоровлении. Должны быть способы заживления переломов позвоночника, подумал он. Да, это был просто вопрос того, чтобы добраться до больницы получше в Хьюстоне, Бостоне или Нью-Йорке, в подобных местах. Бертран, должно быть, припрятал деньги за счет заведения. Там было бы много для хороших врачей и программ реабилитации. Да, пусть эти местные ублюдки идут играть со своими суденышками, сказал он себе.

Один из мужчин в зеленом уставился на Эдди сверху вниз, его лицо парило над ним, как белый воздушный шар. “Как ты себя чувствуешь?” он спросил.

“Я чувствую себя хорошо”, - прошептал Эдди.

Почему он так ответил? Как будто какой-то ребенок плюется арбузными семечками и танцует чечетку для мистера Чарли. Раньше он не так разговаривал с персоналом больницы. Чем отличался этот парень?

“Потому что мы хотим, чтобы вам было удобно ехать в операционную”, - сказал тот же мужчина.

“Сейчас середина ночи”, - сказал Эдди.

“Все идет наперекосяк, Эдди. Этот шторм действительно испортил нам настроение ”, - сказал мужчина. Он зевнул и посмотрел на часы. “Давай отведем тебя по коридору. Я должен вернуться домой к своим детям ”.

Второй мужчина поставил каталку рядом с кроватью Эдди. Когда дерево из молний отпечаталось на фоне черного неба, Эдди ясно увидел лицо мужчины. Она была вогнутой, глаза запавшими, голова удлиненной и лысой, губы розового оттенка, как ластик на карандаше. Второй мужчина начал отсоединять провода и трубки, на которые всего несколько мгновений назад Эдди смотрел как на досадную помеху.

“Что ты делаешь, чувак?” он сказал.

Человек с вогнутым лицом улыбнулся ему сверху вниз. “Расслабься. Ты в надежных руках”, - сказал он.

Затем двое мужчин в зеленом подняли его, как будто он был невесомым, и осторожно положили на каталку. Когда они толкали его по коридору к лифту, они продолжали поглядывать на него сверху вниз с доброжелательными выражениями, их руки успокаивающе похлопывали его всякий раз, когда он начинал говорить. На первом этаже он услышал, как открылись двери лифта, затем он почувствовал, как колеса каталки загрохотали по проходу. Мгновение спустя снова раздался свист воздуха и звук открывающихся дверей, и он почувствовал запах дождя и выхлопных газов двигателя и услышал, как по улицам разносится вой сирен.

Двое мужчин подняли каталку и погрузили ее в кузов машины скорой помощи.

“Кто вы все? Что вы все со мной делаете?” Сказал Эдди. “Помогите!”

Мужчина с вогнутым лицом и запавшими глазами забрался с ним внутрь и закрыл дверь. Вес Эдди переместился на каталке, когда машина скорой помощи выехала на улицу и уехала на высокой скорости.

“Испугался?” сказал мужчина.

“Ничего не боюсь”, - ответил Эдди. “Не из-за каких-то дятлов, не из-за ничего”.

“Ты должен быть таким”, - сказал мужчина, отправляя в рот плитку шоколада. Он улыбнулся, пережевывая шоколад.

КЛИТ ПЕРСЕЛ работал в своем дополнительном офисе на Мейн-стрит и останавливался в нашем доме, но он трижды возвращался в Новый Орлеан в погоне за братьями Мелансон и Андре Рошоном. Он использовал карту города, чтобы воссоздать возможные маршруты, которыми Бертран Мелансон мог воспользоваться при побеге из района Отиса Бэйлора сразу после стрельбы. Он прошел по задним дворам и переулкам и на перекрестке жилых домов увидел женщину, выбрасывающую остатки своей кухни на террасу, разбивающую посуду и стеклянный стаканчик о каменные плиты.

“Могу я вам помочь?” - спросила она, когда увидела, что он наблюдает за ней. Пот стекал с ее ленты для волос.

Он показал ей свой значок частного детектива и рассказал о стрельбе на улице. Он назвал ей дату и приблизительное время, когда произошла стрельба.

“Я все об этом знаю. Я думаю, они получили то, что заслужили ”, - сказала она. На ней были бретелька, шорты и шлепанцы, и у нее были каштановые волосы, которые прядями падали на лоб. Ее кожа была неестественно белой и усеянной родинками. Клит сомневался, что она из тех, кого можно было бы увидеть в блузке и шортах, если бы не сильная жара в ее доме.

“Двое из этих парней все еще на свободе. Я бы хотел их найти. Они были в зеленой алюминиевой лодке с подвесным мотором на ней ”.

“Что, ты думаешь, они припарковались где-то на улице и ждут тебя?”

“Нет, я думаю, они сбросили где-то здесь краденое имущество. Я хотел бы восстановить ее для моего клиента ”.

Она вышла на край своей лужайки. Она уперла руки в бедра и уставилась на перекресток. В верхней части ее грудей были голубые вены. “Я видел, как такой подвесной мотор чуть не врезался в воздушную лодку, полную полицейских. На корме был чернокожий мужчина. Похоже, что еще один парень упал в трюм. Они обогнули мой дом и пошли вверх по переулку. Это были те, за кем ты охотишься?”

“Это похоже на них. Они остановились?”

“Я бы хотел, чтобы они это сделали”.

“Прошу прощения?”

“Если бы в мой дом вломились мародеры, я бы подал им сэндвичи с ветчиной, начиненные крысиным ядом. Я смешал яд с горчицей, чтобы они не почувствовали его вкуса. Я сделал дюжину таких.”

Клит закончил записывать ее слова о лодке в свой блокнот. “Не возражаешь, если я задам тебе личный вопрос?”

“Что это?” - спросила она, в уголке ее левого глаза появилась морщинка.

“Почему ты разбиваешь свою посуду?”

“Потому что чертова страховая компания только что сказала мне, что мой полис не покрывает ущерб от воды. Потому что я думал, что устрою их никчемным задницам взбучку, которую они могли понять. Потому что они только что высосали из меня каждый цент, который я получил от развода ”.

Клит посмотрел вниз по улице, подавляя улыбку. “Извините, я не расслышал вашего имени. Хочешь сделать перерыв, перекусить чем-нибудь? ” - сказал он.

БЫЛ ПОЛДЕНЬ среды, и я находился в новом офисе Клита в Иберии, расположенном в отремонтированном кирпичном здании на Мейн-стрит, слушая его отчет о его последней поездке в Новый Орлеан. Жестяной потолок девятнадцатого века был украшен рисунком в виде лилий, а стены были украшены старинным огнестрельным оружием. За задним окном был вымощенный кирпичом внутренний дворик, затененный пальмами в горшках и банановыми деревьями, где Клит часто обедал. Но сегодня он не мог перестать говорить о братьях Мелансон, Андре Рошоне и новой женщине, которую он встретил на улице недалеко от дома Отиса Бэйлора.

Я полагал, что Клит все еще был на взводе после урагана "Катрина" и теперь предавался навязчивой идее, которая позволяла ему верить, что если он поймает парней, которые переехали его своим автомобилем, то сможет каким-то образом пересмотреть все события, которые превратили пряничный карибский город в пищу для всех видов шакалов в книге.

“Я все понял, большой друг”, - сказал он. “Бертран Мелансон чуть не врезался в аэромобиль, полный парней из полиции Нью-Йорка, поэтому он свернул в этот переулок за домом Кортни ...”

“Чей дом?”

“Девушка, о которой я тебе рассказывал, та, что разбивает посуду по всей своей террасе. Бертран отнес это в переулок и где-то по пути спрятал товар Сидни Ковика. Больница находится всего в трех кварталах от Кортни. Кажется, я даже нашел его лодку. Она была зажата под грудой деревьев. Мотор был неисправен, но он сделан из зеленого алюминия. На корпусе нарисована надпись Ducks Unlimited. Бьюсь об заклад, они увеличили его в результате спасательной операции ”.

“Я думаю, ты тратишь на этих парней больше времени, чем следовало бы”, - сказал я.

“Как ты пришел к этой блестящей идее?”

“Скручивание этих парней не вернет Новый Орлеан, Клит. Она исчезла. Прямо как в нашей юности. Место, которое мы знали, станет местом, которое мы увидим в книгах с историческими фотографиями ”.

Он встал из-за своего стола и уставился в окно. На нем была зеленая рубашка с короткими рукавами, на которой были нарисованы синие птицы и цветы. Его затылок был в ямочках, волосы слегка смазаны маслом и подстрижены. Я мог видеть, как краска заливает его шею. “Не говори так о Новом Орлеане”.

“Хорошо, я не буду. Парни, которые позволили людям утонуть на два дня, собираются вложить миллиарды в восстановление бедных кварталов ”.

Он повернулся и посмотрел на меня. Плоский шрам, проходивший через бровь и поперек носа, был тусклого цвета и формой напоминал продолговатую заплату от шины. “Щит, который я ношу с собой, мог бы быть сделан из коробки из-под хлопьев. Единственное, на что я могу положиться, - это степень уважения, которое я внушаю таким подонкам, как Меланконы. Я бы хотел, чтобы все было по-другому. Хотел бы я все еще быть в полиции Нью-Йорка. Но я давным-давно отказался от своей законной карьеры. Не читай мне нотаций, Стрик.”

В комнате долгое время было тихо.

“Сегодня утром мне на мобильный позвонил Бертран Мелансон”, - сказал он.

“У Меланконов есть твой номер?” Ответила я, радуясь, что есть о чем еще поговорить.

“Ниг отдал это Бертрану. Он говорит, что его брата похитили из "Богоматери Озера". Он хочет, чтобы я вернул его. Это то, что я пытался тебе сказать, но ты продолжал меня перебивать ”.

“Кто его похитил?”

“Бертран думает, что это были люди Сидни Ковика”.

“Что ты ему сказал?”

“Что я не работаю на уличных мерзавцев, особенно на тех, кого я считаю насильниками”.

“Что там еще из этого?”

“Я совершил ошибку. Я должен был придумать способ привлечь его к ответственности. Бертран, должно быть, нашел что-то в том доме, что не может оградить. На самом деле, у меня сложилось впечатление, что он не уверен, что держит в руках ”.

“В твоих словах нет смысла”.

“Это то, что я сказал Бертрану. Он хочет заключить сделку с Сидни, чтобы вернуть своего брата, но он думает, что то, что у него в руках, настолько горячо, что Сидни убьет его, Эдди и Андре Рошона, как только получит это обратно ”.

“Не увязай в этом глубже”.

“Вы не слышали и половины из этого. Бертран начал говорить о телах под водой в Нижнем Девятом. Он сказал, что они светились под его лодкой. Он сказал, что попадет в Ад за то, что сделал. Я сказал ему отнести это дерьмо священнику и потерять номер моего мобильного. Знаешь, что он сказал?”

Я не хотел больше об этом слышать. Лицо Клита залилось краской, как бывало, когда у него болела печень и хотелось выпить.

“Бертран сказал, что последний человек, которого он хотел видеть, был священник. Он сказал, что это священник заставил тела в воде светиться.”

“Я ухожу”, - сказал я.

“Видишь, что происходит, когда я откровенничаю с тобой?” - крикнул он мне в спину.

Я ВЕРНУЛСЯ в отдел, в голове стучало. Огромная гибель людей в Новом Орлеане привлекла внимание средств массовой информации к "Катрине", но ураган "Рита" сильно навредил и нам, а также разрушил или затопил тысячи домов вдоль юго-восточного побережья Техаса. В Лейк-Чарльзе и Ориндж, штат Техас, были кварталы домов, которые выглядели как склад лесоматериалов после того, как по ним прошел торнадо. Мой рабочий стол и сотовые телефоны звонили постоянно. Моя корзина для покупок была переполнена, почтовый ящик набит розовыми листками с сообщениями. Каждый полицейский, пожарный и парамедик в округе обходился несколькими часами сна ночью, иногда на рабочем столе. Копы и пожарные из других штатов предоставлялись нам по ленд-лизу, но нагрузка была ошеломляющей. У меня не было времени беспокоиться о людях, которые сами сделали неправильный выбор или которым я не мог помочь, включая отца Джуда Леблана.

Напрасные слова, напрасные слова.

В своем кабинете Клит упомянул деталь о зеленой алюминиевой лодке, которую я не мог выбросить из головы. Я поднял трубку телефона на своем столе и набрал его номер. “Вы сказали, что нашли лодку, на которой ездил Бертран Мелансон?”

“Да, она была перевернута под кучей веток деревьев и мусора у входа в отделение неотложной помощи”, - ответил он. “Выглядело так, будто на носу у него были пятна крови”.

“Слова "Утки без ограничений” были нарисованы на корпусе?"

“Да, что насчет этого?”

“Было ли что-нибудь еще на корпусе?”

Он на секунду задумался. “Кряква с распростертыми крыльями. В чем дело?”

“Подруга Джуда Леблана сказала, что Джуд нашел лодку, чтобы эвакуировать своих прихожан с чердака церкви. Она сказала, что на ней была нарисована утка. Джуд прорубал дыру на чердаке, когда кто-то напал на него. Она больше никогда его не видела.”

Он не ответил, и я знала, что Клит сделал что-то еще, о чем он не горел желанием рассказывать мне.

“Что ты скрываешь?” Я сказал.

“Бертран Мелансон позвонил мне снова, примерно три минуты назад. Ему нужна помощь, но он не приходит. Он думает, что я либо надеру ему задницу, либо передам его Сидни Ковику. Поэтому я дал ему номера твоего мобильного и офиса. Если ты не хочешь разговаривать с этим парнем, просто положи трубку ”.

“Ты сделал правильный ход”.

“Я в это не верю. Ты хорошо себя чувствуешь?” он спросил.

В тот ВЕЧЕР мы с Молли ели одни за кухонным столом. Клит вернул себе свою старую комнату в "Мотор корт", вверх по улице от "Уинн-Дикси", а Алафэр работала волонтером в приюте для эвакуированных в Городском парке.

“Я подумал, для разнообразия тебе понравится тушеный стейк. Тебе это не нравится? ” спросила она.

Я не мог сосредоточиться на ее вопросе. “Я думаю, Джуд Леблан, вероятно, утонул в Нижней девятой. Но, возможно, его смерть была убийством, ” сказал я.

Я увидел, как на ее лице появилось тихое чувство раздражения, словно плохое воспоминание из ее сна, которое дневные часы не могли развеять. “Дэйв, никто никогда не сможет изменить то, что произошло в Новом Орлеане. Я помню Джуда. Он мне нравился. Но он был больным человеком ”.

“Возможно, мне известно об убийстве. Я офицер полиции. Я не могу просто сказать: ‘Извини, сукин сын, у меня своих проблем хватает”.

Она посмотрела в окно на тени ореховых деревьев пекан и живых дубов и на широкое пространство Байю-Тек, теперь на высоте двадцати футов во дворе. Она положила вилку на тарелку. Ее большой палец пощекотал мозоль на ладони. “Может быть, тебе стоит вздремнуть и отдохнуть, прежде чем ты вернешься на дежурство”.

“ Уличный блевотник по имени Бертран Мелансон сказал Клету, что видел тела утонувших людей, светящиеся под его лодкой в Нижнем Девятом. Я думаю, что он и несколько таких же подонков, как он, напали на Джуда и забрали его лодку. Я думаю, это стоило Джуду его жизни и жизней людей, которые ждали на чердаке церкви, когда Джуд спасет их. Это трудно сдуть ”.

Ее тарелка была только наполовину пуста. Она подняла его и вышла на улицу, вглядываясь вниз по склону, как будто хотела увидеть, как сгущается день. Я подумал, что, возможно, она собиралась закончить свой ужин за столом для пикника в одиночестве. Но она соскребла свой тушеный стейк с рисом, коричневой подливкой и кукурузным пюре на землю для "Треножника" и "Снаггс". Когда она вернулась, она вымыла тарелки, нож и вилку в раковине, положила их в сушилку и перевела дыхание. “Думаю, я пойду прогуляюсь. Ты хочешь пойти?” - спросила она.

“Не прямо сейчас, спасибо”.

“Тогда увидимся позже”.

“Мне очень нравится еда, Молли. Я не могу выбросить из головы всех этих мертвых людей. Я думаю о них, и мне хочется кого-нибудь убить. Просто так оно и есть ”.

Я услышал, как за ней закрылась входная дверь. Через боковое окно я мог видеть, как пухлый, женственный сын моего соседа средних лет допивает пиво с длинным горлышком у себя на заднем дворе, его горло работает ровно, полоса позднего солнечного света искрится внутри бутылки.

Пятнадцать минут спустя у обочины остановилась коричневая "Хонда". Алафер вышел и поблагодарил молодую женщину за рулем, затем зашел внутрь. “Где Молли?” она сказала.

“Решил прогуляться. Кто это был?”

“Тельма Бэйлор. Она помогает в приюте ”.

“Неужели?” Я сказал.

“Она говорит, что ты был у нее дома”.

“Это верно”.

“Она говорит, ты думаешь, что ее отец застрелил каких-то черных парней”.

“Это возможно”.

“Я не думаю, что мистер Бэйлор такой человек”.

“Может, он и не такой, Альф”.

“Не называй меня этим дурацким именем”.

“Мистер Дочь Бэйлора была изнасилована, подвергнута содомии и сожжена сигаретами тремя чернокожими дегенератами. Если бы это случилось с тобой, возможно, я не был бы таким человеком, каким ты меня считаешь ”.

“Не говори так, Дэйв”.

“Я не хочу указывать вам, с кем общаться, но я бы потерял связь с Тельмой Бэйлор”.

“Это столь же субъективно, сколь и несправедливо”.

“Как и убийство людей”.

“О чем ты говоришь?”

“Как ты сказал, мистер Бэйлор не похож на парня, который сходит с ума, выбрасывая в воду черепную коробку семнадцатилетнего подростка. Но как насчет его дочери? Ты думаешь, она может быть кандидатом?”

“Я прихожу домой из приюта и чувствую себя так, словно только что прошел сквозь паутину”.

“Ты уже поел?”

“Боже!” - сказала она.

Я шел по железнодорожным путям под стрекот цикад на собрание анонимных алкоголиков, которое проводилось два раза в неделю в коттедже напротив старой средней школы, в которой я учился много лет назад. После собрания я пошел в офис и начал разбирать груды документов в моей корзине для покупок. В 10: 14 вечера зазвонил мой мобильный телефон.

“Вы мистер Робишо?” - спросил голос.

“Я есть”.

“Эти ублюдки в Батон-Руж ничего не сделают с моим братом”.

“Не могли бы вы следить за своей речью?”

“Что, моего брата похитили, а тебя беспокоит мой гребаный язык?”

“Я собираюсь высказать предположение. Ты Бертран Мелансон.”

“Послушай, чувак, я не знаю, была ли на тех камнях кровь или что-то еще, я просто хочу, чтобы мой брат вернулся”.

“Камни с кровью на них?”

“У тебя проблемы со слухом?”

Моя проводка была изношена, мои батарейки на нуле. Поведение жестоких и глупых людей никогда не меняется. Проблема в отношении и системе отсчета - ваша, а не их. Если вы профессионал, вы становитесь лаконичным и бесстрастным и обращаете их собственную энергию против них самих. Но я был не готов к этому. “Послушай, идиот, твоего брата застрелили, потому что он сам напросился на это. Я не знаю, о каких ‘камнях’ ты говоришь, и я не сторож твоему брату, да и тебе тоже.”

“Я пытался рассказать этому жирному крекеру Перселу, но он не стал слушать. Я хочу смыть с себя этот город, чувак. Я хочу забрать отсюда своего брата. Я хочу компенсировать то, что мы сделали. Я не буду пускать бензин, Джек. Ты собираешься мне помочь или нет? Если это не так, скажи это сейчас ”.

“Где ты?”

“Я должен услышать твое слово, чувак”.

“Вы не в моей юрисдикции. Ордера на ваш арест выданы в округе Орлеан. Это самое лучшее, что может быть ”.

Я слышал, как он дышит в трубку телефона. “Ты знаешь, как обращаться с Жанеретт? Я вижу крейсер, я вижу форму, я ракета ”.

Глава 14

КЛУБ был построен из шлакоблоков с плоской жестяной крышей, взятой из сарая, и располагался на глухой улочке в Жанеретте, недалеко от подъемного моста через Теч. Небо было черным, но прожекторы освещали вывески, рекламирующие проезжую часть, где владелец продавал замороженный дайкири веселящейся толпе по пять долларов за штуку. Наружные фонари также освещали железный каркас моста и поверхность протоки, которая поднималась высоко по сваям и выглядела как желтая ржавчина. Когда я вышел из своего пикапа, ночной воздух дрожал от звуков древесных лягушек, ветер дул через поле сахарного тростника в темноте. Я не хотел входить в клуб. Я не хотел вдыхать сигаретный дым, дезинфицирующее средство для ванной и охлажденный пот и возвращаться в мир, в котором я прожил большую часть своей подростковой и взрослой жизни. Но это то, что я сделал.

Единственный свет внутри исходил от неоновых вывесок пива над баром и частично открытых дверей в туалеты. Кабинки были сделаны из дерева и красного винила и были поцарапаны, расколоты, выщерблены и прожжены сигаретами, и напомнили мне ряд темных пещер вдоль стены. Большинство людей, выпивающих в клубе, были либо афроамериканцами, либо "синими воротничками", закоренелыми кунаками, либо людьми, которые называли себя креолами и жили по обе стороны границы цвета кожи. Это было место, не отмеченное ни радостью, ни отчаянием, и редко сопровождавшееся насилием, или как место начала романтических свиданий. Это было место, куда люди приходили, когда хотели приостановить свою жизнь, где часы не имели значения, и где Fox News уверял их, что проблемы в их жизни - дело рук других людей.

В кабинке в задней части клуба я увидел молодого чернокожего мужчину, который сидел в одиночестве, перед ним стояли пиво и развернутый из вощеной бумаги батончик белого будена для микроволновки. На нем была фетровая шляпа с короткими полями и крошечным красным пером на ленте, такая же, как у Джона Ли Хукера. Но у него был такой же затравленный тюремный вид, как у парня, фотография которого была в картотеке в моем офисе. Его глаза встретились с моими. “Вы Робишо?”

Я сел напротив него. “Ты назвал меня ‘мистер’ по телефону. Теперь ты можешь называть меня ‘мистер’ или ‘Детектив’.”

“Неважно”.

“У меня впереди долгая ночь. Что у вас есть такого, что могло бы нас заинтересовать?”

“Чувак, от тебя разит враждебностью. В чем твоя гребаная проблема?”

“Ты такой и есть”.

“Я? Что я тебе когда-либо сделал?”

“У меня есть достаточно веские основания полагать, что вы, ваш брат и ваши друзья, вероятно, насильники”.

“Как насчет того, чтобы понизить голос, чувак?”

Я мог чувствовать, как камертон начинает дрожать внутри меня. Однажды я видел американских солдат, которых повесили на деревьях и заживо содрали кожу. Гнев, который я испытал тогда, был такого рода, который разрушает нашу человечность и дает ложное оправдание злу, которое мы, в свою очередь, причиняем другим. Сейчас я испытывал те же чувства к Бертрану Меланкону.

Я пошел в бар, купил бутылку газированной воды и снова сел. Я отпил из бутылки и плотно завинтил крышку. “Что вы вынесли из дома Сидни Ковика?”

Он продолжал пытаться прочитать выражение моего лица, как будто наблюдал за опасным животным через прутья клетки. “Тридцать восьмой и немного наличных, столового серебра и прочего дерьма. Послушай сюда, чувак, прежде чем я скажу что-нибудь еще ...”

“Что это за "камни", о которых ты все время говоришь?”

“Нет, чувак, ты должен развеять этот слух, который я слышу. Об этом парне Ковике. Он отрезал кому-то ноги цепной пилой?”

“Сидни и его жена раньше жили в Метэйри. У них был маленький мальчик, которому было пять лет. Он играл на своем трехколесном велосипеде на подъездной дорожке к дому ближайшего соседа. Сосед пришел домой пьяный, переехал его своей машиной и убил. Примерно через шесть месяцев сосед исчез. Никто не знает, что с ним случилось. Но некоторые люди говорят, что Сидни надел дождевик и резиновые перчатки, спустился в подвал в Шривпорте и совершил ужасный поступок. Я не знаю, стал бы я доверять этому или нет ”.

Лицо Бертрана выглядело пораженным и, казалось, действительно посерело от страха. Он сжал руки между бедер и втянул воздух сквозь зубы. “Чувак, я не хочу слышать ничего подобного”.

“Ты связываешься с Сидни, вот так все и смывается. Расскажи мне о камнях, которые ты забрал из дома Сидни.”

“Никакой забор их не тронет. Слух распространился. Парень, который держит эти камни, будет повешен в мясном шкафчике, по кусочку за раз. Это не шелуха, чувак. Три разных парня сказали мне это. Вот почему они забрали Эдди. Пока мы здесь сидим, они истекают потом Эдди. Я не могу больше думать об этом ”.

Его дыхание было кислым от фанка, лицо покрыто маслянистым блеском. Он схватился за живот и закрыл глаза.

“Ты в порядке?” Я сказал.

“У меня язва”.

“И ты ешь буден и пьешь алкоголь?”

“Послушай, что, если я оставлю почти все для тебя в пакете, может быть, я просто придержу немного, а ты отдашь это мистеру Ковику?”

“Откуда был произведен выстрел?”

Он сглотнул, сбитый с толку, злой из-за своего бессилия и того факта, что я продолжал переводить разговор. “Я этого не видел. Я только что услышал это и увидел, как Эдди упал ”.

“Знаешь, что меня здесь беспокоит, Бертран? Ты не упоминаешь Кевина Рошона. Ему было семнадцать. Он был единственным среди вас без простыни. Ему вышибли мозги, и все, о чем ты можешь говорить, это о себе и своем брате ”.

“Мы попросили Андре не приводить его. Это не наша вина. Почему ты продолжаешь лезть в мое дело?”

“Ты форсировал лодку в Нижней Девятой, не так ли?”

Я увидел, как его пальцы снова сплелись на животе, рот приоткрылся, когда волна боли пронзила его кишечник и прямую кишку. “Я не могу это принять. Хотел бы я, чтобы это был я, а не Кевин или Эдди. Я просто хочу вернуть своего брата. Я просто хочу уйти ”.

Он не притворялся. Я искренне верил, что Бертран Мелансон поселился в месте, не имеющем географических границ, которое у нас ассоциируется с мифологией и устаревшими религиями.

“На вашем месте я бы отправил товары Ковика в его цветочный магазин в Алжире. Если повезет, он отпустит твоего брата и тот не будет преследовать тебя ”.

Я пыталась смотреть ему в глаза и не моргать, но он прочитал в них ложь.

“Я мертв, не так ли?”

“Расскажи мне, что ты сделал со священником в Нижнем Девятом”.

“Этот жирный крекер сказал, что ты был честен. Но ты ничем не отличаешься от меня. Ты меняешь угол, устраиваешь аферу, пытаешься заставить меня заболеть и испугаться, чтобы получить то, что хочешь. Люди светились под водой. Вот что там произошло, чувак. Никто в это не поверит. Но я видел это. Надеюсь, я закончу с ними. Может быть, однажды ты тоже почувствуешь то же самое, ублюдок ”.

Он завернул свой буден в вощеную бумагу, в которой он нагревался, и прихватил его с собой за дверь. Я открутил крышку с бутылки газированной воды и отпил прямо из горлышка. Я удивился легкости, с которой я только что приступил к расчленению человека с ограниченными возможностями. В клубе стояла гробовая тишина. Я слышал, как в бутылке в моей руке булькает газировка.

МОЛЛИ СПАЛА, когда я вернулся домой, ее лицо было повернуто к стене, бедра округлились под простыней. Я повесил рубашку и брюки на спинку стула, но в постель не лег. Вместо этого я сидела на полу, в нижнем белье, внутри ящика с лунным светом, прислонившись спиной к каркасу кровати. Я сидел там долгое время, но не могу точно сказать вам, почему. Снаружи я мог слышать, как лязгает подъемный мост на Берк-стрит и гудит рабочий катер с большой осадкой, с трудом спускающийся по протоке.

“Что ты там делаешь внизу?” Сказала Молли надо мной.

“Я не хотел тебя будить”.

Я слышал, как она передвигается по матрасу, чтобы лучше меня видеть. “Ты же не сходишь по мне с ума, правда?”

Она имела в виду это как шутку.

“У меня есть воспоминания, от которых я не могу избавиться, что бы я ни делал”, - ответил я. “Это все равно, что пытаться самостоятельно изгнать дьявола суккуба. У меня нет твоей степени духовной убежденности, Молли. Я помню события, которые произошли вчера или много лет назад, и я помню ублюдков, которые их вызвали, и я хочу вернуться в прошлое и нанести им серьезный ущерб. Это нечестно. Я хочу разрисовать ими стену ”.

Она лежала на животе, опираясь на локти, ее голова была наклонена близко к моей. “Ты не можешь мне довериться? Вы не думаете, что мы являемся партнерами в решении любых проблем, возникающих в будущем? Это то, где мы находимся в нашем браке?”

Она постучала пальцем по моей шее. “Я задал тебе вопрос, солдат”.

“Я только что закрутил гайки чернокожему парню в Жанеретте. Он уличный блевотинщик, торговец метамфетамином и, возможно, насильник. Но вы не вырываете у них спицы, когда их колеса уже сломаны ”.

Ее лицо маячило в поле моего зрения. Я чувствовал запах шампуня в ее волосах. Она положила руку мне на плечо и сжала его. “Ты никогда в жизни намеренно не причинил вреда невинному человеку, Дэйв”, - сказала она. “Ты принимаешь на себя страдания других людей, даже не спрашивая их. Твоя величайшая добродетель - это твоя величайшая слабость ”.

Я повернул голову и посмотрел ей в лицо. Ее губы были розовыми, кожа блестела в лунном свете. Она коротко подстригла волосы, чтобы они были густыми и ровными на концах, там, где они свисали на щеки. Одна из бретелек ее ночной рубашки развязалась, и я мог видеть россыпь веснушек на ее плече. Она провела пальцами по моим волосам. “Не могли бы вы подняться с пола, пожалуйста?” - сказала она.

Я лег рядом с ней и притянул ее к себе. Я чувствовал ее дыхание у своего уха. Ее руки сильно надавили мне на поясницу. Она зацепила большим пальцем резинку моего нижнего белья и начала спускать ткань с моего бедра. Затем она сдалась и позволила мне раздеться самому, пока она снимала трусики и ночную рубашку. Я начал забираться на нее, но она оттолкнула меня назад и села мне на бедра, обхватив руками мои плечи. Она смотрела на меня сверху вниз так, как я не понимал. “Я не знаю, что бы я делал, если бы с тобой что-нибудь случилось, Дейв. Я никогда не думала, что буду чувствовать такое к мужчине. Но я делаю это в отношении тебя ”, - сказала она.

“Молли...” - начал я.

“Нет, так оно и есть. Любой, кто попытается причинить тебе вред, должен будет сначала убить меня ”.

Она опустила руку и прижала меня к себе. Когда все закончилось, я прижался головой к ее влажной груди и услышал, как ее сердце бьется громко и полно, как барабан.

На СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, в четверг, бездомный рылся в мусорном контейнере за ветеринарной клиникой Батон-Руж, вытаскивая оттуда консервные банки палкой, на которую он насадил гвоздь. Все животные были вывезены из клиники перед ураганом "Рита", и ветеринар не вернулся, чтобы возобновить свой бизнес. Бар по соседству открылся в 7:00 утра, но единственным движением внутри был бродяга, проветривающий здание и выметающий мусор через заднюю дверь в переулок. Бездомный наполнил свою виниловую сумку консервными банками и завязывал крышку, когда услышал звук, который не вписывался в обычный распорядок его утра.

Он осторожно поставил свою сумку на асфальт и позволил банкам осесть внутри винила. Он прислушался, не повторится ли звук, но не услышал ничего, кроме ветра, дующего сквозь деревья на кладбище в конце квартала. Он дошел до одного конца переулка и посмотрел в обе стороны, затем перешел на другой конец и сделал то же самое. Болотник, чернокожий мужчина, сделал паузу в своей работе. “Что-то не так?” он сказал.

“Ты не слышал этот звук?” спросил бездомный.

“Какой звук?” сказал болотник.

“Звук, как будто животное застряло в стене или что-то в этом роде”.

“В этом здании нет животных. Пришли владельцы и забрали их все. Молния выжгла кондиционер. В стене тоже нет никакого животного ”.

Бродяга вернулся в бар, но бездомный продолжал стоять посреди переулка, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, когда налетел порыв ветра и стих. Он поднял свою сумку с банками и перекинул ее через плечо, тяжелый груз сильно ударил его по спине. Затем он снова услышал звук. На этот раз не было сомнений, откуда это взялось. Бездомный поставил свою сумку и открыл тяжелую металлическую дверь, которая вела в фойе и приемный покой клиники.

Глубоко во мраке он мог разглядеть каталку, оставленную у дверей клиники. Сверху лежал продолговатый предмет, который кто-то обернул простыней и привязал к резиновой прокладке, пахнущей мочой. Бездомный приподнял простыню, обнажив макушку чернокожего мужчины. Он отогнул простыню еще дальше и увидел глаза чернокожего, небритые челюсти и перевязанную рану на его горле. Но именно глаза и выражение лица чернокожего мужчины заставили руки бездомного задрожать.

“Я позову на помощь. Я возвращаюсь. Я обещаю”, - сказал он.

Он споткнулся о свой пакет с консервами, когда бежал к задней двери бара, размахивая руками.

В тот ЖЕ день мне позвонила специальный агент Бетси Моссбахер из Батон-Руж. Она выросла в Чагуотере, штат Вайоминг, носила джинсы и ботинки и однажды принесла лошадиное дерьмо в офис Хелен Сойло и в лицо Хелен назвала ее членом “клуба языковых игр”. как ни странно, они стали лучшими подругами.

“Как дела, Дэйв? Я беру на себя съемки Эдди Меланкона и Кевина Рошона. Я подумал, что должен сообщить вам.”

Бетси Моссбахер была откровенной ковбойшей, вероятно, самым социально неумелым сотрудником федерального закона в Бюро и худшим непьющим водителем автомобиля, с которым я когда-либо работал. Но ее уровень честности и мужества не вызывал сомнений. Ранее я думал, что расследование убийства Мелансона и Рошона либо заглохнет в результате следственных тупиков, либо простой бюрократической инерции. Назначение Бетси новым оперативным сотрудником не стало хорошей новостью для того, кто нажал на курок.

“Я участвую в расследовании дела Мелансон-Рошон лишь косвенно”, - сказал я.

“Мне нравится твой словарный запас. Но хватит нести чушь. Сегодня рано утром бездомный парень нашел Эдди Меланкона за ветеринарной клиникой.”

“Мелансон мертв?”

“Это был бы один из способов описать его. У него есть ощущения от шеи и выше, но нет способа узнать о его мозге. На его рту и носу были следы клея. Я подозреваю, что его пытали каким-то образом, включая лишение воздуха. Я предполагаю, что ему не от чего было отказываться, и его похитителям потребовалось много времени, чтобы смириться с этим ”.

Она сделала паузу, чтобы осознать последствия. “Что у тебя с твоей стороны?”

“Не сильно. Это началось как расследование по ленд-лизу после урагана ”Катрина", - сказал я. “Прошлой ночью я разговаривал с Бертраном Меланконом в баре в Жанеретте. Я думаю, у него в руках вещи, которые он украл из дома Сидни Ковика, и он боится оставить их себе, а еще больше боится вернуть ”.

“Ты был с Бертраном Меланконом и не арестовал его?”

“Наш "Ритц-Карлтон" переполнен. Как насчет твоей?”

Я мог слышать, как нарастает ее разочарование. “Послушай, Дэйв, это дело было бы закрыто, если бы не тот факт, что кто-то всадил пулю в мозг семнадцатилетнему чернокожему парню без судимости. Слишком много белых качающихся членов прекрасно проводили время, снимая черные задницы в центре Нового Орлеана. По крайней мере, так думает мой босс. Во-вторых, Сидни Ковик - человек, представляющий постоянный большой интерес для Бюро. Когда вы будете допрашивать преступников, которые проходят по моим делам, я хочу знать об этом ”.

“Бертран сказал мне, что у него какие-то камни из дома Ковика. Он говорил о камнях, на которых есть кровь ”.

На этот раз была моя очередь осмысливать последствия.

“Кровавые алмазы?” - спросила она.

“Вот на что это похоже”.

“Ты имеешь в виду, что уличный блевотник мог заработать миллионы на простых B и E?”

“Я думаю, что прямо сейчас Бертран обменял бы их на билет на автобус до Саскатуна”.

Я ХОТЕЛ забыть о братьях Мелансон, Рошонах и Сидни Ковике, но я не мог выбросить из головы отца Джуда Леблана. Несмотря на это, я не упоминал его имя в разговоре с Бетси Моссбахер. Почему? Потому что, по правде говоря, правоохранительные органы - это даже не "правоприменение”. Мы решаем проблемы постфактум. Мы ловим преступников случайно, либо во время совершения преступлений, либо через стукачей. Из-за проблем с криминалистикой и доказательствами большинство преступлений, которые совершают рецидивисты, даже не подлежат судебному преследованию. Большинство заключенных, находящихся в настоящее время в СИЗО , тратят жизнь на то, чтобы придумать способы привлечь к себе внимание системы. В конечном счете, тюрьма - это единственное место, где они чувствуют себя в безопасности от собственной неудачи.

К сожалению, последние люди, о которых мы думаем, - это жертвы преступлений. Они становятся дополнением как к расследованию, так и к судебному преследованию по делу, наречиями вместо существительных. Спросите жертв изнасилования или людей, которых избивали прикладами оружия или металлическими трубами, привязывали к стульям и пытали, что они чувствовали по отношению к системе после того, как узнали, что нападавшие были освобождены под залог без уведомления жертв.

Я не верю в смертную казнь, но я не спорю с прокурорами, которые поддерживают ее. Рты людей, которых они представляют, забиты пылью. Какой защитник не попытался бы дать им высказаться? Но что я мог бы сделать для Джуда Леблана? Он вызвался добровольцем в Гефсиманский сад, не так ли? Каждый получает свой собственный удар.

С такими мыслями я ходил по дому в середине дня.

В ТОТ ВЕЧЕР, на закате, небо прямо над головой было абсолютно голубым, деревья в нашем дворе были темными от тени и пульсировали малиновками, которые возвращались с Севера. Когда мы убирали посуду с кухонного стола, Алафэр случайно взглянула в окно. “Клит Персел у нас на заднем дворе”, - сказала она.

Он сидел за столом из красного дерева, наблюдая, как буксир проходит по протоке. Тренога и Снаггс стояли на столе, наслаждаясь вечером. Трипод принюхивался к ветерку, пока Снаггс расхаживал взад-вперед, его напряженный хвост отскакивал от лица Клита.

Клит закурил сигарету, чего я не видел за ним уже несколько месяцев. Я вышел на улицу и сел рядом с ним. Его лицо было красным, но я не почувствовал запаха выпивки в его дыхании или травы на его одежде. Он прочитал мои глаза. “Я поехал обратно в Big Sleazy с опущенным верхом”, - сказал он.

“Ты из-за чего-то не в себе?”

“Мы с Кортни стали немного жадными”.

“Подожди минутку, еще раз, кто такая Кортни?”

“Кортни Дегравель, девушка, которая живет на улице от дома Отиса Бэйлора, та, которая видела, как Бертран Мелансон чуть не врезался боком в аэромобиль NOPD”.

Я взял сигарету из рук Клита, бросил ее на землю и раздавил.

“Дэйв, будь добр, сделай мне немного поблажку”.

“Как стал жадным?”

Он поднял Снаггса за хвост и покачал его вверх-вниз на задних лапах. У Снаггса была толстая шея, короткие белые волосы и мускулы, которые перекатывались при ходьбе. Его уши были пожеваны и погнуты, мех испещрен розовыми шрамами. Он был расточителен в своей романтической жизни и собственнически относился к своему двору. Он сражался в жестоких битвах, чтобы защитить Трипода, и часто спал на крыше ночью, чтобы убедиться, что никто посторонний не вторгся на территорию его и Трипода. Клит был единственным человеком, которому он позволял с собой вольности, я подозреваю, потому что Снаггс узнавал брата по оружию, когда видел его.

“Кортни говорит, что пару недель назад видела молодого чернокожего парня, крадущегося по аллее за ее домом. Он вытаскивал что-то из балки в гараже. Она не придавала этому особого значения, пока я не сказал ей, что, по моему мнению, Бертран Мелансон спрятал товары Ковика где-то в том переулке, прежде чем отвез своего брата в больницу.”

“Ты рассказал ей все это?”

“Эй, она пытается помочь. Она позвонила мне вчера и сказала, что нашла несколько размокших купюр в своей изгороди. Не просто несколько, а целые связки. Я думаю, Бертран уронил их в воду, и они поплыли к Кортни ”.

“О какой сумме мы говорим?”

“Семнадцать штук с мелочью”.

“Вы с Кортни собирались оставить это?”

“Я думал об этом. Что я собирался делать, отнести это Сидни? Что, если это был не он? Думаешь, он собирался в этом признаться? ‘Не мой, Персел. Ты оставляешь это себе, потому что ты отличный парень ”.

“Так что ты сделал?”

“У меня было странное чувство по поводу счетов. Если бы они принадлежали Сидни, зачем бы ему держать их в своем доме? Даже если деньги были горячими, он мог отмыть их через южноамериканский банк. Итак, я отвез несколько счетов толстяку Томми Уэйлену, помните его, Томми Орка, он скупал ювелирные изделия и часы для команды Карлуччи, грабил их? Томми начал просматривать счета с увеличительным стеклом, издавая все эти булькающие звуки одобрения, пока, наконец, я не говорю: ‘Ты становишься педиком из-за мертвых президентов?’

“Да, “странный” - это подходящее слово, Персел", - говорит он. ‘работа прекрасна, но она странная. Кто это сделал?’

“Ты можешь в это поверить? Уличным блевотникам не только не повезло ограбить и разрушить дом Сидни Ковика, деньги, которые они оттуда получили, фальшивые ”.

Его рассказ был длинным и окольным, что всегда было методом Клита избежать какого-либо признания.

“Вернемся к теме”, - сказал я.

“Я хочу принять ванну с щелочной водой. С тех пор, как налетела ураган "Катрина", я постоянно слышу топот маленьких поросячьих ножек, бегущих к кормушке. Вашингтонских инсайдеров здесь до хрена. Теперь я такой же грязный, как и они ”.

Я ткнул его между лопаток плоской стороной кулака. “Ты лучший из лучших, Клетус. Верните счета Кортни Дегравель и скажите ей, чтобы она передала их в ФБР. Держись подальше от Сидни. Конец истории.”

Снаггс развернулся, ударив Клита хвостом по лицу, ожидая, что Клит почесает его между ушами.

УТРОМ я позвонил Бетси Моссбахер по внутреннему телефону в офисе ФБР в Батон-Руж и получил ее голосовое сообщение.

“У Сидни Ковика, возможно, были припрятаны фальшивые деньги в его доме. Несколько купюр выбросило в переулок дальше по улице. Опять же, я не уверен, что они его. Удачи, ” сказал я.

Я надеялся, что какое-то время от Бетси не будет вестей. Она перезвонила через три минуты. “Откуда ты знаешь об этих счетах?” спросила она.

“Конфиденциальный информатор”, - ответил я.

“Правильно”.

Затем я затронул тему, которая не давала мне покоя с тех пор, как Наталья Рамос впервые рассказала мне о вероятной судьбе Джуда Леблана. “Ты слышал что-нибудь о священнике, утонувшем в Нижнем Девятом?”

“Нет”.

“Его зовут отец Джуд Леблан. Он пытался прорубить дыру на чердаке церкви, когда у него украли лодку. Возможно, братья Мелансон и два Рошона были теми парнями, которые взяли лодку ”.

“Многих людей смыло в море”, - сказала она. “Я думаю, что под обломками все еще находятся сотни людей. Некоторые полицейские штата считают, что под одним зданием похоронено более тридцати пяти человек. Запах ужасный ”.

“В этой истории есть еще кое-что, Бетси. Бертран Мелансон говорит, что видел светящиеся тела под водой в Нижней девятой. Ты слышал о чем-нибудь подобном?”

“Мне лучше отпустить тебя”.

“Не отшивай меня. Мелансон сказал, что Джуд Леблан заставил тела светиться. За парнем гонятся фурии. Он что-то там увидел или сделал. Возможно, он совершил убийство.”

“Настали плохие времена. Зачем нести груз, который сломает вам спину, и не облегчит нагрузку для кого-либо еще? Береги себя, Дэйв ”.

МНОГО ЛЕТ НАЗАД сенатор Соединенных Штатов Хьюи П. Лонг, также известный как Кингфиш, сделал Фрэнку Костелло подарок от нашего штата. В свою очередь, Костелло передал отдел нравов в Луизиане по субподряду криминальной семье в Новом Орлеане. Полиция Нью-Йорка и мафия сосуществовали во многом так же, как мафия сосуществовала с законными властями в Чикаго и Нью-Йорке. Французский квартал был для Элси дойной коровой, и никому не разрешалось с ней связываться. Моделью послужили Термы Каракаллы. Участники конференций из Омахи и Меридиана могли смотреть бездонные стриптиз-шоу на Bourbon. Они могли плеваться виски с содовой друг на друга в гостиничных спальнях и трахаться с проститутками, которые выглядели как кинозвезды. На Марди Гра они могли порезвиться с трансвеститами и покрутить их фаллосы на балконе гей-клуба Тони Бачино. Если счет был немного высок, мало кто жаловался. Оперативное правило было простым: все отлично провели время и разошлись по домам счастливыми. Город грехов был в безопасности, и все совершенные там грехи были прощены, благодаря NOPD и местному отделению новоорлеанской мафии.

“Закон и порядок“ и "семейные ценности” не были абстракциями. Художников-мерфи сбрасывали с крыш, а джекроллеров и уличных бездельников сопровождали до границы прихода, где им реконструировали костную структуру. Любого, кто ограбил ресторан или бар, посещаемый либо новоорлеанскими копами, либо гангстерами, выкуривали на месте. Никто не был уверен, что случилось с растлителями малолетних. Я всегда подозревал, что некоторые из них начали новые воплощения как фиш чам.

Культурный симбиоз был образом жизни. Руководство мафии было аморальным и безжалостным, но они всегда действовали прагматично. Они были семьянинами и придерживались определенных правил, одним из которых было не привлекать к себе внимания. Будучи бизнесменами, они понимали важность публичного посещения церкви, церемониального патриотизма и видимости порядочности. Большинство из них сдержали свое слово, особенно когда имели дело с NOPD. Фактически, это была единственная валюта, которая позволяла им оставаться функциональными.

Все изменилось, когда крэк-кокаин попал в город. В течение двух или трех лет ходячие мертвецы были повсюду в центре города. Чернокожие подростки, которые выглядели так, словно утром разогрели кашу в микроволновке, бродили с девятимиллиметровыми патронами, совершенно не обращая внимания на страдания и смерть, которые они иногда причиняли. Долгим и счастливым отношениям Нового Орлеана с Великой Вавилонской блудницей пришел конец. Ребенок с IQ, равным пудингу из тапиоки, может лишить вас ваших денег в St. Кладбище Луи и, как запоздалая мысль, без причины, которую он никогда не смог бы объяснить, разбрызгать свои мозги по всему кирпичному склепу.

Джон Диллинджер, находясь под арестом в тюрьме Краун-Пойнт, штат Индиана, был спрошен репортером, что он думает о Бонни Паркер и Клайде Бэрроу. Он криво усмехнулся и ответил: “Они пара панков. Они создают ограблению банка дурную славу ”. В Новом Орлеане респектабельная криминальная инфраструктура города заменялась трубными головками и уличной блевотиной. Они были новыми “панками” и портили всем веселье.

Но некоторые представители старого порядка цеплялись за старые обычаи и отказывались признать тот факт, что они были динозаврами. Одной из них была 585-фунтовая куча китовой спермы по имени Толстый Томми Уэйлен, также известный как Томми косатка и Томми Финс. Он носил льняные костюмы цвета мороженого и имел прорези для глаз. Его соседский загородный клуб аннулировал его членство после того, как он прыгнул с трамплина и послал приливную волну на свадебную вечеринку и сбил невесту с цветочной клумбы. Его семейным автомобилем был внедорожник, ходовая часть которого поддерживалась танковыми рессорами. Младшая из его пятерых детей, его дочь, весила более трехсот фунтов. Много лет назад, каждую среду и субботу вечером, Томми водил всю семью Уэйлен в шестидолларовый буфет "Все, что можно съесть" в Metairie и выгнал владельца из бизнеса. Это был персонаж Деймона Раньона, с которым я делил ложу на ипподроме, студенистый мультфильм о человеческом существе, от которого пахло детской энергетикой, сиреневой водой и спреем для рта. Но культура употребления наркотиков была проклятием респектабельного нелегального бизнеса в Новом Орлеане, и личный код Томми был спущен в унитаз вместе с городским кодексом.

Укороченная версия? Клит Персел умудрился попасть в пропеллер самолета.

Общая история попала в "Таймс" как пустяк; подробности я узнал от парамедика из Новой Иберии, который отправился на работу в Новый Орлеан сразу после шторма.

Томми Финс появился в цветочном магазине Сидни Ковика в Алжире в изысканном стиле, блистательный в белых брюках, которые подошли бы к носорогу, небесно-голубой шелковой рубашке и струящемся галстуке в горошек. Один из нанятых Сидни помощников, Марко Скарлотти, открыл перед ним дверцу внедорожника, как будто прибыла королевская особа, и проводил его до входа в магазин. Утро все еще было прохладным, навес в зелено-белую полоску над витриной наполнялся ветерком с реки. Марко широко распахнул дверь, пропуская толстяка Томми внутрь. “ Сидни опаздывает на несколько минут. Выпейте кофе с шоколадными пончиками. У нас их целая куча”, - сказал он.

“Да, я бы не отказался перекусить. Спасибо, Марко ”.

“Ты понял, Томми. Ты хорошо выглядишь. Похоже, ты сбросил несколько фунтов.”

Но пока Томми Орка разговаривал с Марко, он не обратил внимания на ширину дверного проема. Прежде чем он осознал это, он втиснулся в дверной проем, его ягодицы распластались на одном косяке, живот и мошонка вдавились в другой. “Ты должен подтолкнуть меня, Марко”, - прохрипел он.

Марко начал толкать сзади, присев на корточки, толкая плечом, как будто грузил лошадь в трейлер. Затем его коллега-телохранитель Чарли Вайс вышел из задней части магазина и начал тянуть Томми за руку, выкручивая ее в суставе.

“Твое лицо выглядит не слишком хорошо. Ты в порядке?” Сказал Марко. “Принеси ему стакан воды, Чарли”.

“Он и так достаточно весит. Господи, у него подкашиваются ноги. Вставай, Томми. Это не то место, где можно присесть. Вот дерьмо, ” сказал Чарли.

К тому времени, когда парамедики прибыли в магазин, огромный живот Томми врезался в дверной косяк, как частично сдутый дирижабль. Его губы были покрыты слюной, дыхание было мучительным.

“Держись, приятель. Мы собираемся выбить стену ”, - сказал фельдшер.

Но Томми не слушал. По его лицу струился пот, его глаза были сосредоточены на Марко. “Я в заднице”, - сказал он.

“Нет, мы вытаскиваем тебя, Томми. Просто держись, чувак”, - сказал Марко.

Томми вдыхал и выдыхал, как будто намеренно насыщая свою кровь кислородом. “Слушай, скажи Сидни, что Клит Персел подцепил своего педика. Скажи Сидни, чтобы он позаботился о моей семье ”.

Затем Кит Томми закрыл глаза и уплыл в море, оставив Клита с мельничным жерновом на шее.

Глава 15

ОТИС БЭЙЛОР ПРИШЕЛ в мой офис рано утром в понедельник. На нем были брюки и подтяжки, белая рубашка с длинными рукавами и галстук, и, казалось, он излучал свежесть утра. Но, очевидно, он не хотел, чтобы я неправильно истолковал цель его визита. “У меня есть вопрос, который необходимо решить”, - сказал он.

“Садись”.

“Человек по имени Рональд Бледсо пришел ко мне домой в субботу, без объявления и приглашения. Он сказал, что он частный детектив, работающий на государство. Он показал мне золотой значок и удостоверение личности со своей фотографией на нем. Это что-то, что делает государство?”

“Я не уверен. Чего хотел этот парень?”

“Он сказал, что расследует расстрел тех чернокожих детей. Он спросил меня, не поднимался ли один из них по моей подъездной дорожке. Я сказал ему, что не знаю. Он спросил меня, не находил ли я в своей собственности каких-либо предметов, которые могли быть украдены из домов других людей.”

“Что ты ему сказал?”

“Что если бы я где-нибудь нашел украденные товары, я бы передал их властям. Он сказал, что мой сосед видел одного из мародеров на моей подъездной дорожке.”

“Какой сосед?”

“Сначала он не хотел мне говорить. Затем он сказал, что это был Том Клэггарт. Мне не понравились манеры этого человека, мистер Робишо.

“Это Дэйв”.

Он проигнорировал мое исправление. “Я думаю, что этот человек - мошенник. Он странно выглядит. У него странные глаза.”

Я взял со своего стола желтый юридический блокнот. “Он оставил визитную карточку?”

“Нет. Я тоже ни о чем таком не просил.”

“Не могли бы вы описать его, пожалуйста?”

“Он высокий белый мужчина, лысый, с длинным лицом, которое запало посередине. У него странного цвета губы, как будто на них нанесены румяна, или они не сочетаются с его кожей. У него мягкий голос и акцент, как у добрых людей из Каролин. У него зеленые глаза. Моя дочь работала во дворе. Он продолжал смотреть на нее. Я не хочу, чтобы этот парень снова появлялся в моем доме ”.

“Если он вернется, скажи ему, чтобы уходил. Если он этого не сделает, позвони нам ”.

“Ты выйдешь?”

“Да, сэр”.

“Это все, что мне нужно было знать”. Он начал подниматься со стула.

“Я хотел задать вам вопрос по другой теме”, - сказал я, откладывая в сторону свой блокнот, как будто наши официальные дела были закончены. “В армии первым боевым оружием, из которого я стрелял, был ’03 Springfield”.

Теперь он стоял, ожидая, когда я потяну за веревочку.

“Это отличная винтовка. Ты оставил свою в Новом Орлеане?” Я сказал.

“Нет, это в моем доме в Новой Иберии. Хочешь посмотреть?”

“Я подумал, может быть, я мог бы как-нибудь это снять”.

“Будь моим гостем. У вас, должно быть, много свободного времени ”, - сказал он.

После того, как он ушел, я нарисовал ручкой круг на промокашке для чернил. Отис Бэйлор был либо невиновным человеком, либо очень умным. Если бы он или кто-то из членов его семьи застрелил двух мародеров, соблазном было бы потерять вероятное орудие убийства в случае, если бы патрон был найден воткнутым в дом или ствол дерева через дорогу. Но я подозревал, что Отис не достиг того, чего хотел, поступив предсказуемо.

Я достал папку со стрельбой из своего металлического шкафа и просмотрел записи моего интервью с ближайшим соседом, Томом Клэггартом. Клэггарт сказал, что крепко спал и не слышал выстрела, который покалечил Эдди Меланкона и убил Кевина Рошона. Но человек, называющий себя частным детективом, утверждал, что Клэггарт сказал ему, что видел, как один из мародеров вышел с подъездной дорожки Отиса Бэйлора. Если детектив говорил правду, то Клэггарт солгал либо мне, либо детективу.

Почему?

Я не знал.

РАНО УТРОМ во ВТОРНИК Клит Персел проснулся от пения птиц в своем коттедже на мотор корт. В своем убогом виде его дом вдали от дома был величественным местом, прямо из другой эпохи, без телефонов в комнатах, в тени живых дубов, со спуском к протоке, залитым осенним солнцем. Он приготовил кофе, приготовил стейк с ветчиной и три яйца по-домашнему, почистил зубы и побрился, пока готовилась еда. Затем он открыл жалюзи и посмотрел на свой "Кэдди", верх которого был заляпан птичьим пометом. Машина стояла там, где он припарковал ее прошлой ночью, под раскидистым живым дубом. Высокий мужчина, чья навощенная лысина казалась неестественно удлиненной, изучал это, подперев подбородок костяшками пальцев. Он наклонился и посмотрел на проволочные диски, ржавый хром на заднем бампере и табличку Луизианы, покрытую засохшей грязью. Он стер пленку с одного номера на бирке большим пальцем, затем отряхнул пальцы.

“Могу я тебе чем-нибудь помочь?” Сказал Клит со своего порога.

“Я восхищался вашим автомобилем. Я реставрирую старинные автомобили в качестве хобби ”, - ответил мужчина. У него были густые брови, похожие на полоски шерсти животного в форме полумесяца, приклеенные к невыразительному лицу. “У меня есть "Роллс-Ройс". Но я тоже люблю кадиллаки. Где ты взял свою?”

“Кинокомпания снимала фильм в Новой Иберии. Они распродали все свои машины, когда уезжали из города ”.

“Хотел бы я поучаствовать в этом”, - сказал мужчина. “Меня зовут Рональд Бледсоу. Что у тебя?”

“Вы должны меня извинить. Я прямо сейчас завтракаю”, - сказал Клит. Он начал закрывать дверь.

“Я только что переехал через дорогу и хотел представиться”.

“Это забавно. Там проживала семья, которую снесло ветром из прихода Камерон ”.

“Мое агентство помогло им переехать. Я частный детектив.”

“Так вот почему ты проверял мою бирку?”

“Нет, это просто моя привычка. Я вижу грязь и вытираю ее. Раннее воспитание, я полагаю.”

“Может быть, вы порекомендуете место, где реставрируют старые ”кэдди"".

Человек, который называл себя Рональдом Бледсоу, задумчиво смотрел на протоку. “На самом деле, я знаю местного джентльмена. Позвольте мне записать его имя для вас на моей визитной карточке ”. он написал на обратной стороне карточки и протянул ее Клиту. “Скажи ему, что тебя послал я”.

“Большое спасибо. Я ценю это ”, - сказал Клит, поднимая карточку и засовывая ее в карман рубашки.

КЛИТ ЗАКОНЧИЛ СВОЙ ЗАВТРАК, затем позвонил мне на свой мобильный. “Парень с акцентом hush-puppy и по имени Рональд Бледсо возился с моим Caddy. Он хитрый, как штопор. Ты можешь провести его через NCIC? ”

“Я уже это сделал”.

“Что ты получил от него взамен?”

“Тот же парень был в доме Отиса Бэйлора. Бэйлор тоже считал его странным. У Национального центра криминальной информации на него ничего нет.”

“Почему этот парень разговаривал с Бэйлором?”

“Он, похоже, думал, что Бертран Мелансон мог прятать краденые вещи на территории Бейлора. Он утверждает, что работает на государство ”.

“На его визитной карточке написано, что он из Ки-Уэста. Я набрал номер, но телефон отключен. Он также направил меня к специалисту по детализации автомобилей в Лафайет. Парень не узнал название. Ты думаешь, он работает на Сидни?”

“Может быть”.

“Этот парень настоящий урод, Дэйв”.

“Сколько ПИ - это нормальные люди?”

“Я не могу поверить, что ты только что это сказал”.

“Ты знаешь, что я имею в виду”.

“Я рад, что ты объяснил это. Иначе я бы подумал, что ты чертовски оскорбителен ”.

КЛИТ СКАЗАЛ, что после урагана "Катрина" он слышал звуки, издаваемые маленькими поросячьими ножками, стучащими по кормушке. Я думаю, что его образ был добрым. Я думаю, что реальность была намного хуже. Игроки были намного больше, чем доморощенные паразиты, которые высасывали жизнь из Луизианы на протяжении поколений. Новая компания была образованной и ухоженной, имела мировой опыт в жадности и продажности и на фоне толпы из масла для волос и полиэстера в законодательном собрании нашего штата выглядела как Церковная коллегия кардиналов. Представьте себе перевернутую пирамиду. Ошеломляющие суммы часть денег была передана корпорациям-инсайдерам, которые передали работу по субподряду небольшим предприятиям, которые использовали только рабочую силу, не связанную с профсоюзами. Контракт на вывоз мусора стоимостью 500 миллионов долларов был заключен с компанией в Майами, у которой не было ни одного грузовика, затем работа была передана на субподряд людям, которые фактически загружают мусор и вывозят его. Срочный ремонт крыши, так называемые “работы на синей крыше”, включали в себя немногим больше, чем приклеивание рулонов синего войлока к фанере. FEMA предоставила ощущение свободы. Подрядчики-инсайдеры получали работу по сто долларов за квадратный фут и платили подчиненным по два доллара за квадратный фут. Тем временем в город были доставлены пятьдесят тысяч работников, не входящих в профсоюз, большинство из них с Карибского бассейна, которым платили в среднем от восьми до девяти долларов в час за выполнение работы.

Зачем зацикливаться на этом? Это неизбежно. Сразу после урагана "Катрина" стало очевидно, что разрушение Нового Орлеана было продолжающейся национальной трагедией и, вероятно, американским водоразделом в истории политического цинизма. Я с самого начала знал, что события, происходящие сейчас в Новом Орлеане, окажут большое влияние на всю мою карьеру, если не на мою жизнь. Если бы я смог убедить себя в обратном, звонок, который я собирался получить от специального агента Бетси Моссбахер, быстро разочаровал бы меня.

“Извините, что снова беспокою вас, но у меня здесь есть некоторая противоречивая информация относительно Феликса Рамоса, уличное имя Чула Рамос. Этого парня и его приятеля должны были перевести из приходской тюрьмы Иберии под нашу опеку ”, - сказала она.

“Это верно. Его и его напарника при падении прибили в лаборатории по производству метамфетамина. Я брал интервью у них обоих. Это было прямо перед Катриной. Вы, ребята, должны были их забрать ”.

“Два информатора, независимо друг от друга, говорят, что Чула работает электриком и сантехником в Новом Орлеане. Я разговаривал с пятью разными людьми в округе Иберия, включая вашего тюремщика. Кажется, никто не знает, где Рамос, или что с ним случилось, или существовал ли он когда-либо. Ты можешь это объяснить?”

“Как насчет его напарника?”

“Его напарник в частоколе. С его напарником проблем нет. Нет, если только вы, ребята, не потеряете его до того, как мы сможем спуститься туда ”.

“Я перезвоню тебе”.

Я позвонил в приходскую тюрьму и окружному прокурору. Затем я зашел в кабинет Хелен. “ФБР думает, что мы потеряли Феликса Рамоса, одного из тех парней, которые ...”

“Да, тот, кто назвал меня педиком по-испански”.

“Да, этот”, - сказал я, отводя от нее взгляд. “Помощник прокурора, который занимался этим делом, говорит, что он был отмечен для передачи под федеральную опеку, поэтому она все приостановила. На самом деле, она думала, что ФБР уже схватило его.”

“Может быть, они и сделали. Возможно, они потеряли его в своей собственной системе.”

“Бетси Моссбахер не из тех, кто так облажается. Она говорит, что Рамос, возможно, получает зарплату в Новом Орлеане. Многие парни из MS-13 работают по специальности ”.

“Дай мне несколько минут”, - сказала она.

Я вернулся в свой офис. Время подходило к концу. Я чувствовал себя как в дурном сне, неспособный выбраться из Нового Орлеана, стрельбы в Мелансон-Рошон и вероятного убийства Джуда Леблана. Я хотел пойти домой и съесть горячий ужин со своей семьей и, возможно, прогуляться с ними по Мейн-стрит в сумерках и съесть десерт на террасе позади ресторана Clementine's. Я хотел снова вести нормальную жизнь.

Мой внутренний телефон зажужжал. “Имя Рамоса было написано с ошибкой в отчете об аресте”, - сказала Хелен. “Ошибка в написании попала в компьютер. У нас под стражей еще трое заключенных, у которых похожие имена. Один из них закончил свое предложение во время выступления Риты. В тот день, когда его должны были выписать, он находился в больнице Iberia General для лечения венерической инфекции. Феликс Рамос вышел вместо него. В довершение всего, ADA говорит, что бюст, вероятно, все равно не выдержит. Рамос был в сотне футов от лаборатории, когда туда нагрянули, и нет никаких доказательств или свидетельских показаний, указывающих на то, что он находился внутри. Нет ничего лучше, чем пить ром и кока-колу на берегу Байю, да, босс?”

УТРОМ я решил, что единственный способ разобраться с делом Мелансон-Рошон - это разобраться с ним в лоб и перестать давать волю чувствам людям, которые мне лгали. В Новом Орлеане не было обычной телефонной связи, и я сомневался, что она будет еще долгое время. Я позвонил Отису Бэйлору и спросил, есть ли у него номер сотового его ближайшего соседа, Тома Клэггарта. “Возможно, в моем справочнике есть один”, - сказал он.

“Ты не против посмотреть это?”

После паузы он сказал: “Одну минуту”.

Он вернулся к телефону и дал мне номер, но он плохо скрывал свое нетерпение. “Касается ли нас ваш звонок Тому Клэггарту?”

“Я не уверен. Но это дело полиции, мистер Бэйлор. Мы не обязаны информировать общественность о содержании расследования или процедурах, которым мы следуем. Я думаю, важно, чтобы мы все это понимали ”.

Он опустил телефон обратно в гнездо, прервав соединение.

Я набрал номер мобильного Клаггарта. Он ответил после третьего гудка. “Том Клэггарт”, - сказал он.

“Это снова Дейв Робишо. Мне нужно проверить несоответствие между ...”

“Откуда у тебя этот номер?”

“Проблема не в этом, мистер Клэггарт”.

“Это для меня. Номер моего мобильного - личный.”

“Хотели бы вы провести это интервью в наручниках?”

“Мне жаль. Мы здесь находимся под большим давлением. Мне следовало пойти с Отисом Бэйлором. Он может быть занозой в заднице, но, по крайней мере, он честен ”.

“Сказать еще раз?”

“Я должен был купить свой страховой полис у Otis. Мой перевозчик приклеивает ее ко мне. Я слышал, что Отис на месте удовлетворил иски своих клиентов о возмещении ущерба от воды. Держу пари, что его компания наложила в штаны ”.

Я попытался вернуть разговор в нужное русло. “Существует несоответствие между вашим заявлением мне и отчетом, который вы дали частному детективу относительно расстрела мародеров. Ты сказал мне, что спал и ничего не слышал и не видел. Вы придерживаетесь этого утверждения?”

“В тот вечер я немного выпил. Все немного перепуталось ”.

“Вы сказали частному детективу, что один из мародеров был на подъездной дорожке Бэйлора, что, возможно, он оставил там украденные вещи?”

“Я не помню, чтобы говорил это. Я имею в виду, я не помню, чтобы говорил эту последнюю часть ”.

“Следователя зовут Рональд Бледсоу. Ты помнишь это название?”

“Я думаю, да”.

“Не могли бы вы зайти в мой кабинет?”

“Нет, я не могу этого сделать. Я весь здесь связан. Я не знаю, что все это значит ”.

Почему он солгал? Было ли это потому, что он ничего не сделал, чтобы остановить мародеров? Он просто пытался скрыть тот факт, что он хвастун? Люди меньше лгут.

“Ты сказал Бледсоу правду?”

“Может быть, я видел одного из тех черных парней в тени. Но я не видел стрельбы. Послушай, я просто хочу от этого избавиться ”.

“Из-за чего?”

“Все. Я никому не причинил вреда. Оставь меня в покое”.

Я почти чувствовал запах его страха на другом конце провода “. Мистер Клэггарт?”

Он отключил свой мобильный.

Мысленным взором я увидел человека, чьи глаза были плотно закрыты, его рука сжимала мобильный телефон, когда он пытался переосмыслить каждую ошибку, которую он только что совершил. Я видел человека, который презирал себя за собственную слабость и который теперь нес дополнительное бремя осознания того, что по собственной воле он показал себя другим лжецом и мошенником, если не трусом. Также он проговорился, что “никому не причинил вреда”, хотя на самом деле никто его в этом не обвинял. Был очень хороший шанс, что Том Клэггарт говорил о другом инциденте, возможно, о другом преступлении, о котором я ничего не знал. По какой-то причине, он сделал все это сам, без внешней провокации. Я полагаю, что Том Клэггарт только что обнаружил, что время, затрачиваемое на трудную дорогу, зависит от определения, а не от географии.

ПОСЛЕ того, как я повесил трубку, я собрал три подборки фотографий. Подборка фотографий состоит из шести фотографий, вставленных в картонный держатель. Среди шести фотографий только на одной изображен подозреваемый. В идеале на других фотографиях должны быть люди того же возраста и той же расы, что и подозреваемый. Линейка photo имеет несколько преимуществ. Зритель, который часто становится жертвой насильственного преступления, избавлен от публичного позора и меньше боится возмездия со стороны друзей и родственников подозреваемого и, следовательно, менее подвержен влиянию присутствия прокуроров или адвокатов защиты в обстановке полицейского участка . Во-вторых, фотография из тюрьмы по своему характеру указывает на то, что подозреваемый уже был посажен ранее и, следовательно, может быть посажен снова.

Я вставил фотографии Андре Рошона, Эдди Мелансона и Бертрана Мелансона среди их коллег, вложил все три состава в коричневый конверт и поехал по Олд-Жанеретт-роуд к дому Отиса Бэйлора, пока солнечный ливень сковывал протоку дождевыми кольцами.

Я не могу сказать, чего, как я думал, я добьюсь. Я устал от того, что люди лгали мне, это было очевидно, но я хотел противостоять Отису Бэйлору по другой причине. Как американцы, мы - особая порода. Мы верим в закон и порядок, но мы также верим, что настоящие преступления совершаются отдельным классом людей, который не имеет ничего общего с нашей собственной жизнью или миром разумного поведения и взаимного уважения, к которому мы принадлежим. Как следствие, многие люди, особенно с более высоким доходом, думают о полицейских как о обслуживающем персонале в пригородах, с которым следует обращаться вежливо, но чья социальная значимость на голову выше, чем у их садовников.

Вы когда-нибудь смотрели реалити-шоу о полицейских? Посмотрите на парней, которые вечно носятся по веревкам для стирки белья и по затемненным дворам, их теннисные туфли болтаются у них на ногах, их преступление дня - обладание сумкой с десятицентовиками. К какому выводу приходит зритель? Преступления совершаются блевотинами без рубашек. Хозяевам трущоб и политикам на площадке не до игр.

Пришло время, чтобы кто-то придал человеческое лицо мужчинам, которые съели скоростной раунд прямо напротив входной двери Отиса.

Я предполагал, что Отис Бэйлор все еще будет дома. Но он не был. “Вы можете сказать мне, где он?” Я спросил его дочь на галерее.

“Он, вероятно, в округе Вермилион, на побережье. Его компания покрыла многие дома там, внизу ”.

“Я так понимаю, ваш старик заступается за своих клиентов”.

“Стоя, типа?” она ответила, ее веки затрепетали, как будто она едва могла справиться с моими ослабленными способностями.

“Твой отец удовлетворяет иски своих клиентов о возмещении ущерба от воды. Я слышал, что многим людям не так повезло ”.

“Может быть, мой отец в конечном итоге тоже будет работать менеджером маршрута в газете”.

“Не могли бы мы где-нибудь присесть?”

“У меня занятия в час”.

“Твоя мама дома?”

“Я же говорил тебе, она моя мачеха. И нет, ее здесь нет ”.

“Я не хочу быть грубым, мисс Тельма, но я порядком устал от ваших дурных манер. Выйди на свет, пожалуйста ”.

“Для чего?”

“Мы хотели бы убедиться, что у нас есть точные данные о мужчинах, которые грабили ваш район. Один из этих парней мертв, а другой - овощ, которого похитили и, возможно, пытали, потому что он знает, где спрятано кое-что из украденного имущества. Я не хочу больше никаких саркастических замечаний от тебя. По правде говоря, я думаю, что твоя семья вот-вот утонет в собственном дерьме. Может быть, ты сможешь оказать им услугу, для разнообразия побывав честным ”.

Теперь мы стояли во дворе. Она пыталась отмахнуться от лекции, которую только что прослушала, но ее лицо под черным прямоугольником волос было белым, нижняя губа подергивалась. Казалось, я возвышаюсь над ней, и мне не нравилось чувство, которое это у меня вызывало.

“Вот”, - сказал я, вкладывая ей в руку подставки для модельного ряда. “Кто-нибудь из этих парней похож на тех, кого вы видели перед своим домом в ночь стрельбы?”

Она начала перебирать держатели, небрежно надевая один на другой, ее глаза не совсем сфокусировались, как будто она уже знала, что не узнает никого из мужчин. Но я не ожидал того, что произошло дальше. Она широко раскрыла глаза, не от удивления, а в попытке сдержать хлынувшую в них воду.

“Послушай, детка, я был немного строг с тобой там. Садитесь в глайдер и не торопитесь. Вы и ваша семья - порядочные люди. В вас всех попал разрушительный мяч, но в конце концов все это останется позади ”.

Она тяжело опустилась в глайдер, и я понял, что у нее на уме было нечто гораздо более серьезное, чем снова видеть лица мужчин, которые грабили ее район.

“Что это?” Я сказал.

“Что есть что? Я никогда не видел никого из этих людей. Было темно. Я все еще был в полусне. Как я мог узнать этих людей?”

Ее пальцы были крепко сжаты на держателях для фотографий. Затем, почти как запоздалая мысль, она подтолкнула их ко мне. Я не предлагал их взять. “Ты никого не узнаешь на этих фотографиях?” Я сказал.

“Нет, я только что сказал тебе. Я не знаю, кто они такие ”.

Я сел рядом с ней. Я слышал, как цепи на планере вгрызаются в кору дуба над головой. “Посмотри на меня, Тельма”.

“Я не хочу смотреть на тебя. Пожалуйста, уходите, мистер Робишо. У меня урок антропологии. Я должен подготовиться ”.

Я взял фотографии из ее рук. “Почему ты хочешь солгать? Почему бы не признать, что вы узнали кого-то на этих фотографиях? Это ты стрелял из винтовки?”

“Нет. Я никогда в жизни не стрелял из пистолета. Я ненавижу оружие ”.

Затем она зажала рот ладонью и начала давиться. Я положил руку ей на спину. Ее рубашка была влажной от пота, она расплющилась и прилипла к коже. Я мог чувствовать, как ее мышцы сжимаются с каждым вдохом, который она делала. Дрожь пробежала по ее телу, и она начала рыдать и сотрясаться всем телом.

Внезапно я узнал ее секрет. Только один вид травмы приводит к такому уровню травм и страданий, которые она испытывала. Это то, что никогда не проходит, что несет с собой незаслуженное чувство стыда, бесчестья, унижения и ярости, с которым не могут сравниться худшие из моих собственных воспоминаний.

“Это те парни, которые изнасиловали тебя, не так ли?”

“Нет”, - сказала она, сглатывая, втягивая это обратно в себя, вытирая слезы со щек пальцами.

“Да, это они, Тельма”.

“Нет, ты не должен так говорить”.

“Каким-то образом они снова вломились в твою жизнь. Ты узнал их и рассказал своему старику. Вы не признаете этого, потому что боитесь, что предоставите нам мотивацию для его стрельбы в них ”.

“Не поступайте так с нами, мистер Робишо”.

“Ты стойкий парень. Но ты не мыслишь ясно. Как только ты сказал своему отцу, что на тебя напали эти парни, он имел полное право применить насилие, чтобы защитить свой дом и семью. Найдите хорошего адвоката и скажите ему правду, затем приходите в наш офис и сделайте то же самое ”.

Но она уже бежала внутрь своего дома, как маленькая девочка, которую только что обманом заставили предать единственного друга, который у нее есть.

Глава 16

СОВЕТ КЛИТА ПЕРСЕЛА по работе с основными преступниками и подонками на полную ставку был прост: когда они разыгрывают пьесу, вы их арестовываете или стираете с них пыль. Но как насчет парня, у которого не было категории? Или, что еще хуже, тот, кто работал без ручек?

Ранним субботним утром Алафэр отправилась в Городской парк с Клетом, чтобы пробежаться с ним трусцой по извилистой асфальтовой дорожке, которая вела между живыми дубами, все еще находящимися в глубокой тени. Каким-то образом она убедила себя, что сможет отучить его от выпивки и жареной пищи, а также от самообмана, что звон железа три раза в неделю, когда он выпивает кувшин водки "Коллинз", поможет контролировать его вес и снизить кровяное давление.

Небо затянули дождевые тучи, а внутри деревьев воздух был теплым и почти светился от влажности. Клит и Алафэр пробежали мимо старой кирпичной пожарной части, затем через коротко подстриженную улицу Св. Изумрудно-зеленая от дождей трава августина, мимо кустов камелии и островов гиацинтов, плавающих в протоке, и пруда с кипарисами в центре парка. Они с грохотом пересекли деревянный пешеходный мост и снова оказались на асфальте, их глаза щипало от пота, запах горящих листьев прилипал к их коже. Впереди они увидели мужчину, который сидел в палатке для пикника, завязывая шнурки на теннисной туфле, его рот скривился в самодовольной улыбке. Для этого утра он был слишком одет: темно-синие тренировочные брюки ниже талии потемнели от пота, ветровка в тон, расстегнутая на футболке, приклеенной к груди.

“Видишь того чувака с разбитым лицом?” Сказал Клит, задыхаясь от усилий.

“Что насчет него?” Сказал Алафер.

“Он - плохая новость. Срезать по траве.”

Алафер последовал за Клетом, когда он повернул обратно к протоке, снова пробегая сквозь тенистые деревья, спускаясь в впадины, усыпанные листьями, с терпким запахом бензина. Затем она совершила ошибку. Она оглянулась через плечо на мужчину с удлиненной головой и лицом, которое, казалось, расплавилось и было переделано, чтобы напоминать тыльную сторону большого пальца.

Мгновение спустя она услышала, как мужские ноги топают по дерну позади нее, его дыхание с трудом вырывалось из горла.

“Я думал, это ты”, - сказал мужчина Клиту. “Кто твой юный друг?”

Клит замедлился, изо всех сил стараясь поймать ветер. “Мы здесь в бегах”, - сказал он.

“Посмотри на это”, - сказал мужчина. Он запрыгнул на скамейку для пикника и ухватился за ветку обеими руками, ухмыляясь от уха до уха, его обнаженный живот был белым, как рыбье брюхо, поросшее черными волосами. Он со стуком упал на землю. Он вытер руки о переднюю часть своей ветровки, его улыбка все еще была на месте. Его глаза были зелеными и глубоко посаженными, игривыми, как шарики. “Я Рональд”, - сказал он Алафэр.

“Как поживаете?” - спросила она.

“Ты не сказала мне своего имени”, - сказал он.

“Она этого не дала. Нам нужно закончить наш режим, мистер Бледсоу. Я поболтаю с тобой в другой раз”, - сказал Клит.

“Вы там все запыхались. У меня в холодильнике есть холодные напитки. У меня тоже есть сэндвичи с картошкой.” его глаза переместились на Алафэр, светясь любопытством или, возможно, собственническим чувством, что он знал и имел на нее права. “Вы дочь мистера Персела?”

“Нет, я не такой”.

Клит оперся обеими руками о ствол дерева, дыша через нос, его сердцебиение начало падать, голова закружилась. “Я не знаю, как еще сказать это тебе, подж, но тебе действительно нужно ди-ди. Это означает, что нужно топать ногами по дороге. Я не хотел никого оскорбить ”.

“Ты из Южной Ка'Лины?” - Спросил Бледсоу, игнорируя Клита, игриво погрозив Алафэр указательным пальцем.

Она посмотрела на часы и протерла стекло запястьем. Она постучала по ней ногтем, как будто вторая рука застряла. В тишине человек по имени Бледсо переступил с ноги на ногу, его ботинок захрустел ореховой шелухой.

“Я знал девушку, которая пересекла черту в Саванне, выглядела точно так же, как ты”, - сказал он. “Она была наполовину индианкой и имела такой же цвет кожи. У нее были длинные ноги, и она носила браслет на щиколотке, такой, с маленькими брелоками по всей поверхности. Вы могли слышать, как она позвякивала при ходьбе. Я всегда получал от нее удовольствие ”.

“Поезжай без меня на минутку”, - сказал Клит Алафэр.

“Дэйв и Молли ждут нас, Клит”, - ответила она, сжимая его предплечье. “Поехали”.

Он вложил ей в руку ключи от своей машины. “Подгони "Кадиллак". Я взорвал свои цепи. Через минуту со мной все будет в порядке ”. Он подмигнул. “Поверь мне, я здесь в полном порядке”.

Ключи в ее ладони казались тяжелыми и затвердевшими, какими-то чужими и притягательными, как будто их вручение ей низвело ее до уровня предмета, требующего защиты. Выглянуло солнце, и она увидела пылинки сухих листьев, плавающие в лучах света, который падал сквозь дерево над головой. Воздух был влажным и пропитанным гнилостным запахом общественного туалета в нескольких футах от нас. Она смахнула тучу москитов со своего лица и почувствовала, как в груди поднимается волна гнева, похожая на пузырь. Белка-лиса пробежала по ветке над ее головой, и она невольно посмотрела на нее. Когда она опустила взгляд, мужчина по имени Рональд Бледсо смотрел на нее, заинтригованный, его глаза блуждали по ее чертам лица и прерывистым линиям пота, стекающим в ее спортивный бюстгальтер.

“Я собираюсь взять машину моего друга и вернуться за ним”, - сказала она. “Если ты еще раз побеспокоишь моего друга или меня в этом парке, я прикажу тебя арестовать”.

“Я бы ни за что на свете не обидел тебя”, - сказал Бледсоу, положив руку на сердце. “Но ты все еще не сказала мне своего имени, маленькая дорогая”.

Она вернулась на парковку у бетонного трапа для лодок и завела "Кадиллак" Клита, выхлопная труба выбросила в воздух облако масляного дыма. Когда она ехала обратно к дубовой роще, она увидела, как Клит горячо разговаривает с Бледсо, словно тренер третьей базы, сердитый на судью, его руки качались. Все это время Бледсоу продолжал молча оглядываться на Клита, время от времени кивая, на его губах играла улыбка, которая заставила ее подумать о дождевых червях, сжимающихся на раскатанном вручную куске теста для пирога. Она выехала на траву и остановила машину в нескольких футах от них. Верх "кадиллака" был опущен, и листья с деревьев осыпались на кожаные сиденья. “Время танцевать буги, Клетус”, - сказала она.

“У тебя получилось”, - сказал он, открывая пассажирскую дверь, оглядываясь через плечо, его лицо было горячим, как пощечина.

Алафер развернул кабриолет и выехал из парка. Она посмотрела в зеркало заднего вида. “Что сказал тот парень?” - спросила она.

“Ничего. Он просто один из тех парней, у которых осталось на пару кварт меньше ”.

Но колесики крутились в голове Клита всю обратную дорогу до дома, его пот высыхал глазурью на коже. Она остановила "Кадиллак" на обочине перед домом и вышла. “Скажи мне, что он сказал, Клит”.

“У парня нервный срыв. Просто держись от него подальше.” Он скользнул за руль, провел ладонями по его поверхности и включил и выключил радио.

“Перестань вести себя как идиот и скажи мне, что он сказал”.

Клит выдохнул и поднял на нее глаза. “Как насчет того, чтобы я пригласил вас всех на ужин сегодня вечером?” он ответил.

ДАЛЬШЕ ПО улице Клит застрял за туристическим автобусом перед довоенным домом под названием "Тени". Он вырулил из потока машин на красный свет и направился по улице Святого Петра к своему автосалону, набирая мой номер на своем мобильном.

“Дэйв?”

“Привет, Клит”.

“Мы столкнулись с этим персонажем, Рональдом Бледсо, в парке”, - сказал он. “Он поступил разумно по отношению к Алафэру”.

“Каким образом?” Я спросил.

“В основном, намеки. Но...”

“Но что?

“От этого парня у меня мурашки по коже. Его глаза блуждали по всему телу Алафэр. Этот парень - садист. Ты можешь почувствовать исходящий от него запах. Слышит ли тебя сейчас Алафэр?”

“Ее здесь нет”.

“Что ты имеешь в виду? Я только что высадил ее.”

Я положил трубку и выглянул через переднюю дверь и боковое окно. “Ее здесь нет, Клит. Что сказал этот парень?”

“Я послал ее за машиной. Он смотрел, как она уходит, затем сказал: ‘Достаточно взрослый, чтобы истекать кровью, достаточно взрослый, чтобы убивать. Так говорят деревенские жители в Южной Ка'Лине ”.

“Я тебе перезвоню”, - сказал я.

Я врезался мусорным баком в дуб, выезжая с подъездной дорожки.

АЛАФЭР ПРОБЕЖАЛА обратно по Ист-Мейн и пересекла разводной мост на Берк-стрит, делая большие шаги, ровно дыша, подошвы ее кроссовок позвякивали по стальной решетке моста. Солнце уже поднялось высоко над деревьями, поверхность протоки переливалась зеркальными бликами, от которых у нее слезились глаза. Впереди, внутри парка, она увидела мужчину, который называл себя Рональдом Бледсо, стоявшего под навесом для пикника и смотревшего через протоку в направлении ее дома.

Она побежала трусцой по асфальтовой дорожке, затем перешла на шаг, одновременно изучая землю, силуэт Бледсо маячил на краю ее поля зрения. Дейв сказал бы ей не вступать в конфронтацию с ущербным мужчиной, не наделять силой тех, чья разрушительная энергия всегда оборачивалась против них, если оставить их в покое. Но Клит обращался с ней, как с ребенком, а затем пытался скрыть от нее информацию, как будто она была неспособна общаться с миром. И Бледсоу надругался над ней своим взглядом, своим языком и похотливым изгибом рта, и это сошло ему с рук.

Она спустилась к краю протоки, примерно в тридцати футах от навеса для пикников. Она бросила палку в поток. Ветер рябил поверхность воды и приносил с собой запах угольной закваски, разгорающейся на гриле.

“Я знал, что ты вернешься”, - сказал Бледсоу краем глаза.

“Это правда?” - ответила она.

Теперь он сидел на столе для пикника, поставив одну ногу на скамейку, его улыбка была похожа на щелочку, загнутую вверх по углам. “Знаешь, как я это понял?”

“Нет, но почему бы тебе не рассказать мне?” - спросила она.

“Потому что ты не позволяешь людям помыкать тобой”.

“Неужели?”

“У тебя острые края. Это значит, что люди не смогут забыть тебя. Это значит, что ты не позволяешь мужчине старше себя командовать тобой ”.

Палка, которую она бросила в воду, закрутилась на краю течения, на ней сидел зеленый слепень. “Я не хотела, чтобы у тебя там сложилось неправильное впечатление”, - сказала она.

“Я знаю это. Я знаю, что ты подумаешь, прежде чем ты подумаешь об этом, дорогая ”.

“Видите ли, я индеец. Я родился в деревне в Сальвадоре. Католический священник пытался вывезти мою мать и меня самолетом в Соединенные Штаты, но мы разбились у Юго-Западного перевала. Моя мать утонула в самолете. Я думаю, она была храброй женщиной ”.

“У тебя неплохая история. Похоже, ты тоже образованный. Но у тебя на уме и что-то еще, не так ли, маленькая солнышко? Ты не собирался позволять мистеру Перселу обращаться с тобой так, будто ты сам не разбираешься в вещах ”.

Он полез в холодильник и достал темную бутылку пива с серебристо-золотой этикеткой. Большим и указательным пальцами он сделал кольцо и стер с поверхности колотый лед, затем отломил колпачок. Он вышел на солнечный свет и подошел к ней, его рука обхватила холодную бутылку. “Вот”, - сказал он. “Положи это в рот и скажи мне, как тебе это нравится”.

“Я рассказал вам о своей матери, потому что хотел, чтобы вы поняли, что меня меньше всего волнуют расистские и сексистские высказывания дегенерата из пекервуда. Из-за вашего бедного происхождения и вашего культурного невежества мы собираемся позволить вам скатиться с тройкой с минусом как человеку и надеемся, что вы уедете куда-нибудь, где стандарты минимальны. Но это исключение только на один раз. Не стоит предполагать, что в будущем с вами будут обращаться так же щедро. Вы в состоянии осознать то, что только что услышали?”

“Дорогая, я снимал это по всей стране - чернокожие и белые девушки, индианки, латиноамериканки, однажды была эскимоска. Я думаю о них всех с уважением. Но дело не в седле, которое имеет значение. Это мужчина, который забирается на нее.” Он встал между ней и солнцем, его лицо оказалось в тени. Она чувствовала запах его дезодоранта и мятного ополаскивателя для рта в его дыхании. Его рука была влажной, когда он положил ее на ее бицепс. Его пальцы начали массировать ее мышцы. “Хочешь прокатиться? В моей машине, я имею в виду. Вниз, к заливу?”

“Отпусти меня”.

Он наклонился вперед и начал шептать. Она почувствовала, как его слюна коснулась ее кожи, а его дыхание коснулось ее уха. Следующий момент запомнился ей только в виде образов и ощущений, а не линейным образом. Она отступила назад, одновременно поворачиваясь и вырываясь из его хватки. Ее левая нога так быстро оторвалась от земли, что он даже не заметил этого. Его ноги, должно быть, стояли прочно, потому что удар пришелся ему прямо в рот, его нос и губы лопнули под подошвой ее туфли.

Пивная бутылка скатилась с набережной в воду. Бледсоу прижал обе руки к лицу и, полусогнувшись, направился к навесу для пикника, садясь, как человек, который держит свои мозги в голове. Я затормозил свой грузовик у приюта и вышел, не уверенный в том, что я вижу. Бледсоу подобрал сломанный зуб с тыльной стороны правой руки и уставился на него. Затем он улыбнулся мне, его губы были ярко-красными. “Держу пари, я знаю, кто ты. Ты ее папочка, друг мистера Персела. Меня зовут Рональд. Что у тебя?”

В ТОТ ДЕНЬ ДНЕМ небо блестело от влаги, когда я припарковал свой пикап перед цветочным магазином Сидни Ковика в Алжире. За рекой Новый Орлеан утопал в плесени и отходящих лужах нечистот и издалека выглядел покинутым автомобилями и людьми. Клит долго смотрел на Город, в котором он родился, затем мы с ним зашли в магазин. Сидни вышел из подсобки, чистый фартук в полный рост свисал с его шеи и был завязан вокруг талии. Как всегда, на его лице не было никакого выражения. Позади него его жена Юнис поздоровалась, помахав нам пальцами одной руки.

“Я сделаю это быстро, Сидни”, - сказал Клит. “Я нашел немного денег, которые, вероятно, были вымыты из гаража выше по улице от вашего дома. Я отнесла его Киту Томми, чтобы узнать его мнение по этому поводу. Он сказал мне, что это странно, поэтому я положил это в конверт, пометил ‘ФБР’ и бросил в почтовый ящик. Я не знаю, было ли это твоим странным или нет, но я бы все равно бросил его в почтовый ящик. Это не дает тебе права натравливать на меня этого ублюдка Бледсо”.

“Следи за своим языком”, - сказал Сидни.

“Клит хочет сказать тебе, Сидни, что ты, вероятно, поместил среди нас опасного человека”, - сказал я. “Этим утром он сделал несколько неприятных замечаний в адрес моей дочери. Она выбила ему зубы, но я подозреваю, что он еще придет в себя. Если это случится, я собираюсь выбить ему штраф. Но сначала я собираюсь пробить твою ”.

Сидни втянул щеки, как будто собирал слюну во рту, его ноздри слегка раздувались, когда он вдыхал и выдыхал. Он закрыл дверь в заднюю часть магазина и снова повернулся к нам. “Блевотина начала это, не я. Двое из них получили по заслугам. Двое других вернут мне то, что принадлежит мне, и все остальные проблемы исчезнут. Вы, ребята, возитесь с чем-то, что находится над вашими головами ”.

“О, да? Посмотри на это, Сидни. Я был в Сайгоне, когда такая наживка, как ты, переправляла товары PX в VC, так что убери картофельное пюре изо рта ”.

Ниже уровня прилавка я коснулся верхней части бедра Клета, чтобы он заткнулся.

“У тебя всегда было две проблемы, Персел. Большую часть времени ты защищен на девяносто процентов, и ты так и не научился держать свой толстый член в штанах. Это стоило тебе карьеры и брака, и все в Новом Орлеане знают это, кроме тебя, поэтому они терпят тебя так же, как ребенка. Но никогда больше не появляйся здесь, ведя себя неуважительно в присутствии моей жены ”.

“Мы здесь теряем нить, Сидни”, - сказал я.

“Нет, пусть он говорит”, - сказал Клит.

Я не сводил глаз с Сидни, пытаясь сохранить невидимую стену между мной и Клетом и очевидной травмой, которую Сидни причинил ему. “Моя дочь в этом не участвует. Этот человек, Бледсо, оскорбил ее без повода. Ты хочешь уважения к своей семье, но не даешь его моей. Как ты думаешь, что нам с этим делать?”

“Кто сказал, что этот парень Бледсо работает на меня?”

“Мы говорим как семьянины, Сидни. Если вы хотите пустить в нас дым, мы закончили. Я думал о тебе больше ”.

Его лицо было непроницаемым, прочитать что-либо было невозможно. “Я не имею права голоса в том, что происходит в Новой Иберии”.

“Мне жаль слышать, что ты занимаешь такую позицию”, - сказал я.

“Вы двое заходите сюда, как будто ваше дерьмо не воняет, и угрожаете мне в моем собственном магазине, и это у меня проблема? Я знаю, что такое потеря, Дэйв. Ты говоришь, что собираешься выбить мне штраф? У меня для тебя новости. Я заплатил свои взносы давным-давно ”.

Наш визит был бессмысленным. Теперь Сидни использовал случайную смерть своего сына как щит от собственной преступности. Я не могу сказать, было ли это из-за его нарциссизма или искренней веры в то, что боги причинили ему зло и тем самым сделали его безответственным за ущерб, который он причинил другим. Но в любом случае, Сидни знал, как вжиться в роль жертвы.

Я бью Клита по плечу. “Пойдем, подна”, - сказал я.

“Это еще не конец, Сидни. Я надирал тебе задницу по всему журналу, когда мы были детьми. Я могу сделать это снова ”, - сказал Клит.

Я открыла дверь для Клета, над моей головой зазвенел звонок. Но он оставался неподвижным перед прилавком, кровь на затылке прилила к линии волос, кулаки сжаты, обвинение в пьянице, бабнике и опозоренном копе засело в нем, как ржавый рыболовный крючок. Сидни начал вытаскивать засохшие цветы из вазы, стряхивая воду со стеблей, прежде чем выбросить их в мусорную корзину. Он взглянул на Клита. “Ты все еще здесь?” он сказал.

Я ждал Клита в грузовике. Когда он вышел из цветочного магазина, выражение его лица было мрачным, его тропическая рубашка промокла на коже, шляпа в виде свиного пуха сдвинута набекрень на лоб. Он заставил меня подумать о стоге сена. Даже в корпусе морской пехоты его коллеги-джарх-хеды называли его “Кучей”, несдержанный, поглощенный собственными аппетитами, авторитетные фигуры мгновенно признали его возмутителем спокойствия. Но его самая большая уязвимость всегда заключалась в силе, которую он отдавал другим, в данном случае Сидни Ковику.

Он сел в грузовик и слегка захлопнул дверцу, сдерживая свою энергию, чтобы не показать свой гнев и чувство поражения.

“Брось это, Клит. Ты дал Ковику слабину, когда он заслуживал пулю в рот, ” сказал я.

“Я позволил ему вытирать об меня ноги”.

“Нет, ты этого не делал. Сидни Ковик - сутенер. Любой, кто с ним разговаривает, хочет после этого принять душ ”.

Но Клит на это не купился. Я завел грузовик и проехал до конца квартала, затем свернул на улицу, которая вела мимо переулка за магазином Сидни. Я бросил взгляд в конец переулка, когда мы проходили мимо. Среди мусорных баков и банановых деревьев между гаражами я заметил фургон для доставки цветов, припаркованный у задней двери магазина Сидни. Жена Сиднея помогала латиноамериканцу загружать цветы в фургон. Я нажал на тормоз и переключил передачу на задний ход.

“Что происходит?” Сказал Клит.

“Парень в переулке с татуировками в виде готических букв. Он выглядит точно так же, как Чула Рамос, ” сказал я.

“Кто?”

“Чувак с MS-13, брат Натальи Рамос. Его выпустили из тюрьмы Иберия по ошибке.”

“Брат проститутки, которая жила со священником?”

“Да, этот”.

“Ты действительно хочешь с этим связываться, Дэйв?”

“Да, я знаю”.

Я выскочил в переулок и направился к фургону. Пожилая женщина выгоняла бензогенератора задним ходом из гаража, втиснув свой автомобиль под углом между гаражом и чугунным мусорным контейнером. Когда я подул ей в клаксон, она в ответ ошеломленно уставилась на меня, затем сняла очки и протерла их бумажной салфеткой, чтобы лучше меня видеть. Я высунул свой значок в окно и помахал ей, чтобы она убрала свою машину с дороги. Она нажала на акселератор и врезалась задним фонарем в мусорный контейнер.

Я вышел из своего грузовика и направился к фургону доставки. “Подожди там, бубба”, - позвал я, не уверенный, действительно ли я смотрю на Рамоса.

Латиноамериканец захлопнул за собой водительскую дверь и уехал.

“В чем проблема, Дэйв?” Юнис сказала.

“Кто твой курьер?”

“Это Чула какой-то там. Он что-то сделал?”

Я услышал, как Клит подошел ко мне сзади. “Как ты познакомилась с этим парнем, Юнис?” Я спросил.

“ Сидни дал ему работу. Сестра Чулы убиралась в офисе Сидни в квартале.”

“Наталья была горничной Сидни?” Я сказал.

“Да, я думаю, это беженцы из Центральной Америки. Сидни хотел им помочь. Почему?”

Я посмотрел на ее лицо. В этом не было коварства или обмана. Несмотря на то, что Юнис была ширококостной деревенской женщиной и предметом шуток среди копов NOPD, она, казалось, обладала внутренней красотой. Я старался, чтобы мои глаза и лицо оставались пустыми. Я не хотел, чтобы Юнис узнала от меня о лжи своего мужа.

“У тебя есть адрес или номер телефона Чулы? Я думаю, у него может быть какая-то информация, которая может оказаться полезной для федерального агента, которого я знаю ”.

“Я сомневаюсь в этом. Чула приходит и уходит в свободное время. Я думаю, он работает в FEMA и живет в бараке. Он пригонит фургон обратно около восьми. Ты хочешь вернуться или оставить ему сообщение?”

“Нет, все в порядке. Я поймаю его в другой раз. На самом деле, забудь, что я был здесь, ладно?”

“Если это то, чего ты хочешь”.

“Приятно видеть тебя снова, Юнис”.

“Я тоже, Дэйв”. Когда она улыбнулась, я, как всегда, был убежден, что она стала самой красивой женщиной в Новом Орлеане.

Я вернулся к грузовику с Клетом. Когда я завел двигатель, он снял шляпу и причесался. Он сунул расческу в карман рубашки и снова надел шляпу. “Сидни трахал девушку из Эль-Сала?” - спросил он.

“Вот на что это похоже”.

“Почему Юнис захотела выйти замуж за такое ведро дерьма, как это?”

Я пожал плечами и посмотрел на него. Я почти слышал, как у него в голове крутятся колесики. “Остановись перед магазином”, - сказал он.

“Ты собираешься унизить его на глазах у его жены?”

“Не беспокойся об этом. Просто оставайся в грузовике ”.

“Это никуда не годится, Клит”.

Он открыл пассажирскую дверь во время движения грузовика и вышел. Он захлопнул дверь и снова посмотрел в окно. “Хватит осуждать меня, Стрик”.

Ковик все еще стоял за прилавком, когда Клит вернулся в магазин. “Привет, Сидни, я должен тебе кое-что сказать”, - сказал он.

“Что это, Персел?”

“Это тебя удивит. Но постарайся смириться с этим, приспособиться и смотреть на вещи с солнечной стороны. Как тебе?”

“Нет, я не в восторге. И меня это тоже не особо интересует ”.

“Я разбил твою голову о тротуар, когда мы были детьми. Прости, что я это сделал. Просто держи Бледсо подальше от дочери Дэйва. У меня нет к тебе личных претензий ”.

“Это и есть главная новость?”

“Да, это оно. Заприте свою дискету в хранилище, пока будете этим заниматься ”.

Сидни сунул в рот спичку и покатал ее по зубам, пытаясь уловить смысл в словах Клита.

Когда Клит вернулся в грузовик, выражение его лица было безмятежным. Он захлопнул дверь и улыбнулся мне одними глазами.

“Что там произошло?” Я сказал.

“Ничего”.

“Что значит ‘ничего’?”

“Ничего. В этом весь смысл”, - сказал он. “Давай, заводи мотор, большой друг”.

Глава 17

В понедельник УТРОМ я позвонил Бетси Моссбахер в ФБР и сказал ей, что Чула Рамос, вероятно, работает на полставки курьером у Сидни Ковика.

“Доставляю что?” - спросила она.

“Может быть, просто цветы. Послушайте, Клит Персел и я сказали Сидни, что мы знали, что он прятал контрафактные товары в своем доме. Он сказал что-то о том, что мы с Клетом оказались по уши в дерьме ”.

“Какое отношение к этому имеет Персель?”

“Не очень много”.

“В почтовом ящике в Морган-Сити обнаружилось несколько фальшивых денег. Гравировка и бумага впечатляют. Это те деньги, о которых мы говорим?”

“Это могло быть”.

“Скажи Перселу, чтобы он держался подальше от федеральных дел”.

Цель моего звонка ускользала, и я думаю, именно этого хотела Бетси. Я не заглотил наживку. “Зачем Ковику говорить нам, что мы вляпались по уши?” Я спросил.

“Я думаю, он убедил себя, что он патриот, защищающий свою родину. Лично я думаю, что он психопат. Агент в Миссисипи считает, что головорезы Ковика бросили тело соседа Ковика в фундамент казино в Билокси.”

“Ты меня теряешь, Бетси”.

“Талибан" финансирует "Аль-Каиду" продажей героина. Ты не думаешь, что они способны на другие преступные предприятия?”

Я все еще не знал, о чем она говорила, и не собирался гадать. “Мне нужна от тебя услуга”, - сказал я. “Парень по имени Рональд Бледсо может попытаться причинить вред моей дочери. Он утверждает, что является частным детективом из Ки-Уэста, но у Таллахасси на него почти ничего нет, за исключением того факта, что он получил лицензию через контору по предоставлению залогов около десяти лет назад. Как и NCIC. Я убежден, что он опасный и порочный человек, из тех, кто оставляет где-нибудь отпечатки дерьма. Но пока я их не нашел.”

“Вы прогоняли его через AFIS?”

“Пока нет”.

“Попробуй. Тем временем, я сделаю все, что смогу. Что ваша дочь сделала этому парню?”

“Разбил ему нос и губы и выбил один из зубов”.

“Он разозлился из-за этого?”

Но шутки о Рональде Бледсо были не смешными.

ТРЕМЯ ДНЯМИ РАНЕЕ гватемальский нелегал снимал кипарисовые доски со стены в подъезде исторического дома в Новом Орлеане. Рабочий зарабатывал восемь долларов в час и боялся гражданской власти в этой стране и своей собственной. Но еще больше он боялся потерять работу. Нанявший его подрядчик специализировался на реставрации исторических объектов. Подрядчик также получил значительный доход, спасая кирпич колониальной эпохи, полы из натуральной сосны, латунные петли и дверные молотки, гвозди с квадратной головкой, дверные ручки из молочного стекла, ванны на ножках-когтях, железные настенные крючки для кухонных кастрюль и картечные и мини-пули 58-го калибра, вмонтированные в фасады домов во время захвата Нового Орлеана Белой лигой в 1874 году. Каждый предмет, имеющий возможную стоимость для перепродажи при демонтаже или ремонте, отправлялся в кучу.

Рабочий из Гватемалы вонзил свой лом в полоску гнилого кипариса и очистил ее от кожуры, а на пол посыпались формозские термиты. Среди опилок, насекомых и похожего на губку дерева он увидел затупленную и погнутую пулю в металлической оболочке, размером не больше половины его мизинца. Он сдул с нее пыль и осмотрел ее порванные поверхности. “Эй, босс, что ты хочешь с этим сделать?” он спросил.

ХЕЛЕН ВЫЗВАЛА меня в свой офис как раз перед окончанием работы. Капли дождя начали падать на ее окно, и я мог видеть деревья, гнувшиеся на ветру у кладбища. Она наклонилась вперед над своим столом, подперев подбородок кулаком. Это была та английская манера, которую она использовала, когда готовилась сказать мне что-то, чего я не хотел слышать. Непрозрачная манера, которую она использовала, когда готовилась сказать мне что-то, что я не хотел слышать.

“Я только что разговаривал по телефону с Бетси Моссбахер. Она будет здесь через полтора часа ”, - сказала она. “У нее есть федеральный ордер на обыск дома Отиса Бэйлора”.

“Я разговаривал с ней этим утром. Она ничего не говорила о приезде в Нью-Иберию.”

“Она только что получила ордер. На прошлой неделе несколько ремонтников, работавших через дорогу от дома Бэйлора в Новом Орлеане, выковыряли из стены винтовочную пулю. Подрядчик услышал о стрельбе в Мелансон-Рошон и позвонил в полицию Нью-Йорка. Они передали это в ФБР. Раунд равен тридцати шести очкам. Она проникла через вентилируемый ставень и стеклянную панель за ним и застряла между двумя досками. Она говорит, что дом в очень хорошем состоянии, учитывая тот факт, что через него могли пройти два человека. В любом случае, федералы ухватятся за это до того, как известие дойдет до Бэйлора ”.

“И что?”

“Ты должен быть там, когда они вручат ордер”.

“Я им не нужен, чтобы вручать ордер на обыск”.

“Это наш приход. Мы сотрудничаем с внешними агентствами, но мы не передаем им нашу собственную юрисдикцию. Приступай к выполнению программы, Стрик ”.

Я СЪЕЛ СЭНДВИЧ в своем офисе и встретился с Бетси и другим агентом на парковке в 19:00 вечера. Небо на западе было светлым от дождя, живые дубы вдоль Мейн были темно-зелеными, когда мы выезжали из города в сторону Жанеретт. Я сидел на заднем сиденье их машины, чувствуя себя заусенцем, формальным свидетелем того, как из человека, оказавшегося втянутым в события, которые были либо вне его контроля, либо вне его способности вынести их, сделали козла отпущения.

Бетси большую часть пути молчала. У меня было ощущение, что в тот вечер ей тоже было не по себе от своего задания. Бетси всегда была лишней деталью в головоломке, прямой стрелой, чья неуклюжесть и манеры наездницы создали ей неоправданную репутацию эксцентричной. Как и в случае с Хелен Суало, ее коллеги-мужчины часто подшучивали над ней за ее спиной. Правда была в том, что большинство из них не стоили обрезков ее ногтей.

“Вы говорите, у него все еще есть Спрингфилд?” - спросил мужчина за рулем.

“Это было последнее указание, которое он мне дал”, - ответил я.

Агент, сидевший за рулем, носил волосы, собранные в пучок на шее. Он держал руки на руле в положении "десять-два", его глаза всегда были на дороге, он никогда не смотрел в зеркало заднего вида, когда разговаривал со мной.

“Почему бы ему не выбросить Спрингфилд?” он сказал.

“Потому что он знает, что это первое, что сделал бы виновный человек”.

“Ты хочешь сказать, что он грязный из-за этого?”

“Нет, я говорю, что Отис умный. Я также говорю, что он, вероятно, принимает на себя чей-то вес, ” ответил я.

“О, да? Как ты к этому пришел?” - спросил он.

“Сотни, если не тысячи жителей Нового Орлеана утонули, кто не должен был. Я подозреваю, что это потому, что некоторым парням в Вашингтоне, на которых ты работаешь, наплевать. Итак, парень, который продает страховку, получает бензопилу в задницу. Вот так иногда ее и трясет ”.

На этот раз его взгляд переместился в зеркало заднего вида. “У вас, ребята, здесь, внизу, есть проблемы из-за чего-то?”

“Не мы. Мы счастливы, как моллюски, ” ответил я.

Бетси одарила меня взглядом, от которого краска сошла бы с линкора.

Когда мы приехали, территория и деревья перед домом Отиса были погружены в тень, внутри все было ярко освещено, воздух был прохладным и наполненным ароматом цветов, свежеиспеченного хлеба на кухне и дождевой воды, стекающей с дубов на листья. Его дом был воплощением семьи, пребывающей в мире со всем миром. Но ничто не могло быть дальше от истины, особенно после нашего прибытия.

Бетси поднялась на застекленную галерею и сильно постучала в дверь, ее рот сжался, в руке было удостоверение личности. В сумерках дня ее волосы приобрели ярко-желтый цвет соломы. Она взглянула на часы и снова ударила в дверь, на этот раз сильнее, плоской стороной кулака.

Ответил Отис, одетый в белую рубашку и галстук, с куском жареной курицы в руке.

“Вы мистер Бэйлор?” спросила она.

“Да”, - ответил он, переводя взгляд с Бетси на меня, как будто каким-то образом я был его предателем.

“Я специальный агент Бетси Моссбахер. У нас есть ордер на обыск вашего дома. Я хочу, чтобы вы и ваша семья посидели в гостиной, пока мы это делаем. Где ваша винтовка, мистер Бейлор?”

“Я достану это для тебя”, - ответил Отис.

“Нет, ты этого не сделаешь. Вы, ваша жена, дочь и все остальные, кто находится в доме, сядете в гостиной, а потом скажете мне, где это находится ”, - сказала она.

“Что, черт возьми, это такое?” - сказал он.

“Делайте, что она говорит, мистер Бэйлор”, - сказал я ему.

Он вернулся на кухню с Тельмой и миссис Бэйлор. После того, как они сели, все трое выжидающе посмотрели на нас, как могли бы дети, зажатые между своим закоренелым американским желанием подчиняться закону и тем фактом, что незнакомцы, которые, по сути, ничем не отличаются или более могущественны, чем они сами, могли войти в их дом во время ужина и обращаться с ними как со скотом.

“Винтовка в шкафу в главной спальне”, - сказал Отис. “Коробка с патронами стоит на полке. Это единственное огнестрельное оружие в доме ”.

“Почему ты делаешь это сейчас? Я думала, все это улажено”, - сказала миссис Бэйлор. Она взяла свой напиток со стола. Она была чайного цвета, но в ней не было льда. Она пыталась казаться уравновешенной, спина прямая, бокал стоит на колене, но почему-то она напомнила мне фарфоровую тарелку, покрытую тонкими трещинками. “Это передается средствам массовой информации? Вы знаете, что это сделает с бизнесом моего мужа?”

“Нет, мэм, мы не сообщаем в СМИ”, - сказала Бетси. “Мы стараемся относиться к вам с уважением. Мы стараемся быть как можно более незаметными ”.

“Тогда почему вы продолжаете беспокоить нас? И на это уходят наши налоговые деньги? Ради бога, Отис, скажи что-нибудь.”

“Мужчины, которых застрелили перед вашим домом, были хладнокровно застрелены, мисс Бэйлор. По любому определению, это убийство, караемое смертной казнью, ” сказала Бетси. “Семнадцатилетний парень не имел судимости и лишился жизни за совершение кражи со взломом. Линчеватели охотились на цветных людей в центре Нового Орлеана. Мой босс не собирается оставлять это без внимания ”.

“Я хотел бы связаться со своим адвокатом. На данный момент я не думаю, что нам следует продолжать разговор с вами ”, - сказал Отис.

“Это ваше право, сэр. Но мы не твои враги”, - сказала Бетси.

“Прекрати врать”, - сказала Тельма.

“Сказать это снова?” Ответила Бетси.

“Вы здесь, чтобы посадить моего отца в тюрьму. Перестань притворяться, что ты его друг. Мой отец никогда в жизни никому не причинил вреда. Вы подонки, все вы”, - сказала Тельма.

“Хватит, Тельма”, - сказал Отис.

Коллега Бетси вышел из задней части дома со "Спрингфилдом", перекинутым вверх дном через плечо, с открытым затвором в магазине. В левой руке он держал коробку с патронами калибра 30-06. “Мечта снайпера морской пехоты”, - сказал он.

Бетси посмотрела вниз на Тельму. “Ты видел лица тех черных парней?” она сказала.

“Да”, - сказала Тельма.

“Где?” Удивленно сказала Бетси.

“Мистер Робишо на днях показывал мне их фотографии”.

“Вы когда-нибудь видели их до той ночи, когда они пришли в ваш дом?” Спросила Бетси.

“Нет”.

“Ни у кого в твоей семье не было бы причин стрелять в них, да?” Сказала Бетси.

Теперь мозг Тельмы работал быстро, ее глаза были прикованы к Бетси, выражение ее лица было таким же плоским, как краска на холсте. “Ты знаешь, что меня изнасиловали чернокожие мужчины, не так ли? Ты используешь то, что случилось со мной, чтобы построить дело против моего отца ”.

“Из того, что я знаю о твоем отце, он бы не стал произвольно стрелять в кого-то. Что насчет этого, Тельма?” Сказала Бетси.

“Вот и все. Вы получили то, за чем пришли. А теперь, пожалуйста, покиньте наш дом ”, - сказал Отис.

“Подумайте об этом немного, мистер Бэйлор. Ты умный человек. У нас есть причина забрать твою винтовку. К завтрашнему полудню у нас могут быть доказательства, которые могут отправить вас или члена вашей семьи за решетку на всю оставшуюся жизнь. Это то, чего ты хочешь?”

Его глаза блестели, челюсти были крепко сжаты.

Выйдя на улицу, я сел на заднее сиденье автомобиля, радуясь, что уехал из дома Бэйлоров и от страха и тоски, которые мы только что посеяли в нем. Небо уже потемнело, огни домов отражались от поверхности Байю-Тек. Я мог видеть лицо Бетси в свете приборной панели. “Ты был довольно тихим внутри, Дэйв”, - сказала она.

“Это как стрелять из подводного ружья по рыбе в бассейне”, - сказал я.

“Забавное отношение для полицейского”, - сказал мужчина за рулем.

Бетси полуобернулась на своем сиденье, ее глаза изучали мое лицо. “Ты знаешь что-то, о чем мне не говоришь”, - сказала она.

“Может быть”.

“Мы на одной стороне, не так ли, приятель? Как насчет того, чтобы отказаться от роли немногословного человека из Шитсвилла? ” - сказал водитель, глядя в зеркало заднего вида.

“Тельма Бэйлор выглядела потрясенной, когда я показал ей фотографии мародеров. Я думаю, что это те парни, которые насиловали и пытали ее. Я думаю, она хотела скрыть этот факт от меня, потому что это забило бы гвоздь в крышку гроба ее отца ”.

“Вы только сейчас решили рассказать нам об этом?” - спросил водитель.

Я наклонился вперед, опираясь на свое удерживающее устройство. На затылке водителя, чуть ниже линии роста волос, были небольшие ямки. На его щеках были морщинистые складки, как у человека, чьему лицу не место на его молодом теле. “Мои выводы носят спекулятивный характер. На самом деле, они основаны исключительно на личном восприятии и не имеют никакой прокурорской ценности”, - сказал я.

Над головой ярко светила луна, и тростник на полях, который Рита примяла в лепешку, на земле выглядел сухим и твердым, как тысячи выброшенных черенков от метлы. Водитель взглянул на ряд негритянских лачуг, проносящихся мимо нас. Некоторые из них потеряли свои жестяные крыши, а поверх выступающих балок были прибиты фанера и синий войлок. Впереди пьяный мужчина нетвердой походкой шел по обочине дороги, его силуэт вырисовывался на фоне неоновой вывески пива на ржавом трейлере, который служил баром. “Это отличное место”, - сказал водитель. “Чтобы ощутить весь букет, его нужно посетить.”

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО техник из криминалистической лаборатории Акадианы снял отпечаток с автомобильного номера Клита в том месте, где Рональд Бледсо стер грязь, чтобы более четко разглядеть номер. Мы пропустили отпечаток через автоматизированную систему идентификации отпечатков пальцев и ничего не нашли.

“Я этого не понимаю”, - сказал я Хелен. “Такие парни, как этот, попадают в неприятности”.

“Может быть, он хитрее, чем мы думаем”, - сказала она. “Может быть, эта невротическая личность создана. Может быть, он работает на Джи.”

“Как насчет того, чтобы я придумал способ привести его сюда?”

“Я не хочу наступать на твои чувства, но по закону Бледсо является жертвой, а не преступником. Ваша дочь переделала его лицо своей ногой. Он мог бы поставить ей оценки "А" и "Б" и засудить вас всех за косоглазие для пущей убедительности. Считай, что тебе повезло, папаша ”.

“Я так на это не смотрю”.

“Я не думала, что ты это сделаешь”, - ответила она.

Я ПОШЕЛ ДОМОЙ на обед. Алафэр была в своей комнате, работая над своей первой попыткой написать роман, что-то печатая на компьютере, который она купила на дворовой распродаже. Я предложил купить ей компьютер получше, но она сказала, что более дорогой компьютер не поможет ей писать лучше. Она держала блокнот на тумбочке у кровати и писала в нем перед сном. Она уже заполнила двести страниц заметками и экспериментальными линиями для своей книги. Иногда она просыпалась посреди ночи и записывала сны, которые только что видела. Когда она проснулась утром, две сцены уже сложились в ее воображении, и в течение следующих нескольких часов она должна была перевести их в тысячу слов машинописного текста через двойные интервалы.

Она часто выписывала свои абзацы от руки, затем редактировала каждый абзац, прежде чем напечатать его на бумаге для рукописи. Она отредактировала каждую напечатанную страницу синим карандашом, положила ее лицевой стороной вниз в проволочную корзину и начала сочинять еще одну. Если бы она застала меня за чтением через ее плечо, она бы ударила меня локтем в живот. На следующее утро она пересматривала все, что написала накануне, а затем начинала с тысячи слов, которые требовались от нее на сегодняшний день. Я был поражен тем, сколько тонкой работы произвела ее система.

В старших классах ей дали специальное разрешение записаться на курс творческого письма, который вел Эрнест Гейнс в Университете Луизианы в Лафайете. Гейнс верила, что у нее исключительный талант. То же самое сделали приемные комиссии в колледже Рид в Портленде. Прошлой весной она получила академическую стипендию и степень по английской литературе. Она также получила стипендию для выпускников в Стэнфордском университете, куда она поступит предстоящей весной. Тот факт, что она ввязалась в конфликт с таким отклонением, как Рональд Бледсо, был источником разочарования, которое я едва мог сдерживать, особенно когда мне нужно было обсудить это с ней откровенно.

“Есть минутка, Альф?” Я сказал.

Она сложила руки на коленях, глядя прямо перед собой, пытаясь скрыть досаду из-за того, что ее потревожили, когда она писала. “Конечно, что происходит?” - спросила она.

Я придвинул стул к ее столу. “Мы проверили Бледсо через AFIS и Национальный центр криминальной информации, но о нем ничего не известно. В некотором смысле это более тревожно, чем найти на нем простыню. Он, очевидно, гик, а гики оставляют отпечатки дерьма. Но этот парень - исключение ”.

“Так о чем это тебе говорит?” - спросила она.

“Что он ловкий или у него за спиной есть какой-то сок”.

“Он получил то, что заслужил. Я говорю, пошел он нахуй ”.

“Тебе обязательно так говорить?”

“Он положил свою руку на меня. Я чувствовал, как его слюна попадает мне в ухо. Хочешь, я расскажу тебе, что он сказал?”

“Нет”.

“Я так не думал”.

“Ладно, Альф”.

“Может, ты перестанешь называть меня этим дурацким именем?”

“Послушайте, еще кое-что, в конечном итоге я могу посадить Отиса Бэйлора в тюрьму. Я знаю, что вы с Тельмой друзья, так что ...

“Я получил сообщение. Как насчет того, чтобы отдать мне должное за то, что у меня больше двух мозговых клеток?”

Годы не принесли мне много мудрости. Но я узнал, что отец молодой женщины должен запомнить только два урока в заботе о своей дочери: он должен быть рядом с ней безоговорочно, когда она нуждается в нем, и он должен отстраниться, когда она в этом не нуждается. Последнее, по крайней мере для меня, было более трудным, чем первое.

“У тебя больше двух клеток мозга?” Я сказал.

“Тебя когда-нибудь били по голове корзиной, полной бумаги для рукописей?” она сказала.

Я ВЕРНУЛСЯ в отдел в 13:00 пополудни Уолли, наш диспетчер с гипертонической болезнью, похожий на слона и постоянно работающий на кафедре комик, остановил меня по дороге в мой офис. “Я как раз собирался опустить эти сообщения в твой ящик”, - сказал он.

“Спасибо, Уолли”, - сказал я, беря у него из рук три розовых листка для заметок.

“Его первое имя Бертран. Он не любит называть свою фамилию. У него также нет никаких манер ”.

“Это был черный парень?”

“Трудно сказать. Когда парень говорит: ‘Вытащи ватную палочку из своего носа, потому что я не понимаю, о чем ты говоришь, ты, чертов ублюдок", означает ли это, что у парня расовые проблемы? ”

“Могло быть. Спасибо, что принял сообщение, Уолли ”.

“Рад помочь. Я люблю эту работу. Спасибо, что представил меня своим друзьям ”.

Я пошел в свой офис и набрал номер мобильного, который Уолли записал на всех трех листках для сообщений. “Бертран?” Я сказал.

“Это вы, мистер Дейв?” - произнес голос.

Мистер Дейв?

“Да, это так, Бертран. Что случилось?”

“Происходит что-то странное. Кто-то раздает бесплатные сотовые телефоны людям, которые участвуют в жизни. Даже люди в убежищах, все, кто может что-то знать об этих камнях. На сотовый приходит номер телефона. Я видел Андре с одним. Они из Wal-Mart. Отношение Андре не позволяет мне чувствовать себя по-настоящему комфортно ”.

“Чего ты от меня хочешь?”

“То, что ты сказал обо мне как о насильнике, было трутом’. Я проделал это с Эдди и Андре - дважды. Мы сделали это с маленькой девочкой из Нижней девятой. Я обошел все внизу, разыскивая ее. Я тоже был в приютах. Может быть, она погибла во время шторма.”

Я не хотел быть его исповедником. На самом деле, у меня внутри все перевернулось при виде того, как трое взрослых мужчин насилуют беспомощную пятнадцатилетнюю девочку, которой не повезло идти домой с уличной ярмарки одной.

“Ты все еще там?” Спросил Бертран.

“Да, я здесь. Ты совершил преступление, потратьте время ”.

Но он не слушал. “Другая девушка сидела в машине, которая сломалась из-за Желания. Она была белой. Она сказала, что была на выпускном в средней школе. Эдди разозлился на нее и обжег своей сигаретой. Он прижег ее к груди.”

“Если ты ищешь валиум для искупления своих грехов, ты позвонил не тому парню”.

“Кому еще я должен рассказать, чувак? У людей по всему городу есть сотовые телефоны, которые ждут, чтобы заплатить мне десять центов. Они говорят, что вы звоните по определенному номеру, и парень с таким хриплым голосом говорит им, что сделает их богатыми, если они откажутся от меня. Вчера я проходил мимо парня в приюте, и он издавал звуки, похожие на запуск цепной пилы. Все думали, что это было забавно ”.

“Что случилось с отцом Джудом Лебланом?”

Он сделал паузу, затем я услышал, как он вздохнул. “Мы были в доме моей тети. Волна разбила прямо через панорамное окно и смыла нас с заднего двора. Мы заплыли на эту кучу мусора, но там было полно коричневых пауков-отшельников, из тех, что вгрызаются в ткань и портят тебя позже. Женщина была в воде с коричневыми пауками по всему лицу и в волосах. Они кусали ее, а она кричала, отмахивалась от них и одновременно глотала воду. Именно тогда мы увидели, как священник подтянул свою лодку к крыше церкви и начал прорубать в ней дыру топором. Вот тогда Эдди сказал: "Или этот ублюдок, или мы’. Мы все вошли в воду и направились к нему, с теми пауками, которые все еще были в нашей одежде.

“Я был первым, кто оказался на крыше. Я сказал: ‘Нам нужна лодка. Нас четверо, и ты всего лишь один. Может быть, ты можешь пойти с нами, но мы поедем на лодке.’

“Он перестает рубить и говорит: ‘На чердаке полно людей. Они утонут. Вы, ребята, должны мне помочь.’

“Помочь ему? Как я собираюсь ему помочь, когда Эдди, Андре и Кевин все смотрят на меня, чтобы я что-то сделал, как будто это от меня зависит, как будто теперь никто не распускает язык, как будто я должен что-то сделать, Эдди больше не такой большой говнюк? Поэтому я схватил топор. Что мне, по-видимому, оставалось делать? Может быть, он собирался ударить меня этим. Я видел, как мужчина столкнул мальчика с надувного матраса, просто протянул руку и ударил его в лицо, мальчику было не больше десяти лет. Вот на что это было похоже там, внизу, чувак. Тебя там не было ”.

“Что ты сделал с отцом Лебланом?” - Сказала я, мое сердце билось, ладонь на телефонной трубке стала липкой.

“Он не хотел отдавать топор. Он стоял между мной и лодкой, на краю крыши. Я подошел к нему, а он просто стоял там и не хотел убираться с дороги. Я говорю: ‘Чувак, мы собираемся заполучить эту лодку тем или иным способом. Не расстраивайся из-за того, что ты не можешь изменить.’

“Он говорит: "Ты не знаешь, что делаешь’. Что он имел в виду под этим? Я знал, что я делал. Я спасал свою жизнь. Я спасал жизнь Эдди, Кевину и Андре. Я знал, что я делал. У меня не было выбора. Как получилось, что он сказал это мне?”

“Что ты сделал, Бертран?”

“Он начал драться со мной. Он совсем не был сильным. Его руки были как палки. На них были его следы. Я не мог в это поверить, чувак, он был священником и он был наркоманом. Я мог видеть его балансиры и чувствовать запах его дыхания, и он выцарапывал мне глаза. И тогда я ударил его, чувак, сильно, кулаком, прямо в лицо. Он упал спиной в воду, и я услышал, как Эдди сказал: ‘Ударь этого ублюдка топором’. Не позволяй ему забраться в лодку.’

“Но я его больше не видел. Вода была темной, и казалось, что он спускался прямо по стене церкви в темноту, как тонущая каменная статуя. Как получилось, что он сказал мне эти слова? Я знал, что делал, чувак. Я спасал жизни по-своему ”.

“Ты настолько глуп? Большинство людей на чердаке церкви погибли из-за тебя. Как ты думаешь, что он имел в виду?” Я сказал.

Бертран Мелансон начал безудержно рыдать. “Я попаду в ад, не так ли?”

Ты ошибаешься, парень. Ты уже там, подумал я про себя.

Глава 18

ОРДЕР НА АРЕСТ, в котором значилось имя Отиса Бэйлора, был федеральным, но в конечном итоге нарушенные штормом процессы в офисе окружного прокурора Орлеана заработали бы, и против него также были бы выдвинуты государственные обвинения. По иронии судьбы, федералы арестовывали Отиса в соответствии с законом о восстановлении, который определял убийство как лишение человека гражданских прав путем лишения его жизни, тот же вид оруэлловского применения закона, который использовался для судебного преследования членов Клана, линчевавших трех борцов за гражданские права в округе нешоба, штат Миссисипи, в 1964 году. Отис попал своим галстуком в мусороуборочную машину. Я подозревал, что, когда судебная система покончит с ним, его придется смыть с мясорубки с помощью шланга.

В пятницу утром я сопровождал коллегу Бетси Моссбахер и полицейского в форме во временный офис Отиса на Мейн-стрит, чтобы вручить ордер. Агент ФБР был тем же агентом, который извлек винтовку Спрингфилд из шкафа Отиса. Его звали Тисдейл, и он был весь такой деловой. Мы припарковали наши машины у байю, прямо напротив кафетерия Виктора, и шли по главной улице под колоннадой, когда он сказал: “Я должен вернуться в Батон-Руж меньше чем через девяносто минут. Мы оформили все документы со своей стороны. Все, что вам нужно сделать, это снять с него отпечатки пальцев и посадить в камеру. Передача под стражу состоится через две или три недели. Не облажайся с этим ”.

“Повтори последнюю часть еще раз?” Я сказал.

“Его отправляют на склад. Это не ядерная наука. Кормите его, принимайте душ каждые три дня и не теряйте его в системе, как вы сделали с Чулой Рамос. Если у вас возникнут вопросы о чем-либо, звоните Моссбахеру. Ничего не делай самостоятельно. У вас проблема, позвоните нам. Это ключ. Мы снимаем помещение в вашем отеле с серыми барами. Все, что вам нужно сделать, это убедиться, что в туалетах спускают воду ”.

Я заметил, как полицейский штата посмотрел на меня краем глаза.

“Знаешь что, приятель, мы арестуем Отиса вместо тебя, и ты сможешь вернуться в Батон-Руж”, - сказал я. “Или, если хотите, можете стоять рядом, как будто вы участвуете в процедуре, но вам нужно держать рот на замке и не путаться под ногами”.

“Тебе нравится Лу'сана?” - спросил солдат у Тисдейл, широко улыбаясь.

Мы арестовали Отиса и вывели его из офиса в наручниках, его белая рубашка с длинными рукавами помялась, галстук развевался на ветру, его большие руки были крепко сцеплены за спиной.

Для большинства представителей среднего класса слово “тюрьма” предполагает наказание посредством заключения. В какой-то степени они правы. Тюрьмы отделяют негодяев от остальных из нас. Но “заключение” и близко не подходит к реалиям жизни внутри какой-либо серьезной консервной банки. Слово “нарушение” гораздо точнее.

Это начинается в зале бронирования. Кто-то, кого вы никогда раньше не видели, проводит кончиками ваших пальцев по чернильной подушечке. Затем вам говорят очистить кожу нефтяным гелем, который выглядит как выделения желез. Вас ставят у стены и просят прижать к груди табличку с цифрами, пока вас фотографируют спереди и сбоку. Затем винт в полиэтиленовой перчатке проводит цифровой зондирование вашей прямой кишки и опрыскивает вас от крабовых вшей. Ваше физическое лицо принадлежит к людям, которые не хотят знать ваше имя или вступать с вами в зрительный контакт или иметь какой-либо уровень общения с вами. Большинству из них не нравится то, чем они зарабатывают на жизнь, и вы им не нравитесь.

Вскоре вы обнаруживаете, что тюрьма - это не место, а условие. Ты испражняешься на виду у других. Ваши сокамерники мочатся прямо на сиденье унитаза, которым вы должны пользоваться. Еда, которую вы едите, готовится и подается людьми, которые не стали бы мыть руки под дулом пистолета. Ты принимаешь душ с мужчинами, чьи глаза задерживаются на твоих гениталиях, и с другими, которые пронзят тебя от печени до легких, и в ту ночь спишь без сновидений.

Как предупреждал двенадцатиструнный гитарист Хадди Ледбеттер, вы не изучаете свое “великое долгое время”.

На смену рецидивистам многолетней давности пришло новое поколение преступников, восемьдесят пять процентов из которых обязаны своим образом жизни наркотикам, либо их продаже, либо употреблению, либо и тому и другому. Некоторые из них впервые получили дозу кокаина или производных морфина через пуповину. Некоторые из них подвергались таким формам жестокого обращения с детьми, которые я не буду обсуждать ни с кем, даже с коллегами-офицерами. Почти все они выплатят свои жизни государству в рассрочку.

Отис Бэйлор думал, что позвонит своему адвокату или поручителю и вернется на улицу в течение нескольких часов. “Это верно, не так ли?” - сказал он мне в комнате бронирования. “Мне звонят по телефону, а потом я размещаю залог?”

“Я не думаю, что вы понимаете свою ситуацию”, - сказал я. “На самом деле вы находитесь в федеральной тюрьме по обвинению в нарушении гражданских прав. По сути, мы действуем как друзья федерального суда. Это потому, что правовая система в южной Луизиане была в упадке со времен Риты и Катрины. Я предполагаю, что большое жюри присяжных штата предъявит вам обвинение в убийстве. Хотел бы я сказать тебе иначе, но я не думаю, что ты собираешься куда-нибудь надолго ”.

“Я не из тех, кто рискует полетом. У меня здесь два дома. У меня есть семья. Я работаю в одной и той же страховой компании более двух десятилетий.”

“В конце концов, ты пойдешь в суд. Объясните вашу ситуацию судье ”.

У него на руках все еще был очищающий крем, и он не хотел прикасаться им к своей одежде. Он начал оглядываться в поисках чего-нибудь, о что можно было бы вытереть руки.

“На полке есть рулон бумажных полотенец”, - сказал я.

“Я хочу, чтобы мне позвонили”, - сказал он.

“Прямо сейчас вы отправляетесь в камеру предварительного заключения, мистер Бэйлор. Помощник шерифа сопроводит вас к телефону позже, ” сказал я.

Казалось, он не мог думать. Он сжал виски и дезориентированно оглядел зал бронирования. “Где, ты говоришь, были бумажные полотенца?” он спросил.

“Позади вас, сэр”.

Но он забыл, что искал. “Моя дочь дома одна. Она встречается со мной за кофе и пончиком каждое утро. Она не должна оставаться одна в течение длительных периодов времени ”, - сказал он.

В моей карьере были моменты, которыми я горжусь больше.

МОЛЛИ РАБОТАЛА В католическом центре взаимопомощи на Байю, который помогал бедным людям открывать бизнес и строить собственные дома. Благотворительная организация была основана группой монахинь-католиков, которые приехали в южную Луизиану в 1970-х годах, чтобы организовать работников сахарного тростника. Вы можете предположить, как они были получены. Но с того времени они заслужили уважение и даже привязанность большинства людей в этом районе. После смерти моей жены Бутси я случайно встретил Молли в центре, и некоторое время спустя мы поженились. Мы были неподходящей парой, ирландско-американской монахиней-синим воротничком, которая регулярно устраивала демонстрации в Школе Америк, и детективом шерифа с историей насилия и алкоголизма. Друзья, которые хотели быть добрыми, желали нам всего наилучшего, но я всегда видел огоньки жалости и осторожности в их глазах.

Но мы их удивили. Сестра Молли Бойл была моим граалем, и я любил ее так же, как любил свою церковную общину.

В пятницу, когда я арестовал Отис Бэйлор, я позвонил ей в центр и попросил встретиться со мной за ланчем в ресторане Patio на Лоревиль-роуд. Мы сидели под вентилятором, в углу, подальше от толпы, возле фуршетного стола. Я чувствовал ее взгляд на своем лице. “Плохой день в Блэк-Роке?” - спросила она.

“Я должен был помочь федералам вручить ордер на арест Отиса Бэйлора”, - сказал я. “Его только что перевели в приходскую тюрьму”.

“Отис?”

“ФБР подобрало пулю к винтовке в его доме. На пуле есть ДНК двух жертв огнестрельных ранений.”

“Это очень плохо. Он хороший человек. Я не знаю, сколько людей сказали мне, что он одобрил их страховые требования на месте и разместил их в мотелях. Некоторые из этих компаний навязывают это своим клиентам с помощью тычка для скота ”.

“Возможно, Отис убил семнадцатилетнего парня и сделал еще одного парализованным”.

“Я знаю”, - сказала она.

“Я пытался предупредить его о юридической опасности”.

Она медленно протянула руку вперед и коснулась моих пальцев. “Я знаю это, Дэйв. Это не твоя вина. Не принимайте это близко к сердцу ”.

“Хочешь заказать шведский стол?” Я сказал.

“Конечно”, - сказала она. “Дэйв?”

“Да?”

Я мог видеть неуверенность на ее лице, как у человека, собирающегося зажечь свечу в кладовке, где пахнет бензином. “Этим утром в центр пришел Рональд Бледсоу. Он спросил у администратора, есть ли у нас какие-нибудь приюты в приходе Святой Марии. Он сказал, что работает на государство и разыскивает двух черных беглецов. Он показал ей их фотографии.”

“Что она ему сказала?”

“Она солгала. Она действительно видела одного из них. В приюте в Морган-Сити. Но она солгала. Я стоял прямо за ним. Он обернулся и спросил, как меня зовут. Бледсо - это страшно, Дэйв ”.

ТОЙ НОЧЬЮ я не мог уснуть. Мне снились Рональд Бледсо и отец Джуд Леблан и исповедь Бертрана Мелансона. Мне снилась темная вода, смыкающаяся над головой Джуда, и мне снились люди на чердаке, просовывающие пальцы в дыры от топора в крыше, которые Джуд проделал, когда на него напал Бертран. Я слышал, как люди на чердаке звали на помощь по своим мобильным телефонам, и я услышал звук удаляющейся моторной лодки, на борту которой уютно устроились братья Мелансон и Рошоны.

Я ненавидел то, что они сделали с Джудом Лебланом и его прихожанами. Лично у меня они вызвали отвращение. Но я не мог позволить себе такую роскошь, как ненависть. Я не мог допустить этого как представитель закона или выздоравливающий алкоголик. АА учит, что те, кто досаждает нам больше всего, больны, не совсем так, как мы сами. Иногда на это правило трудно купиться. К сожалению, выздоравливающим пьяницам не позволяется проявлять свои эмоции. Моим любимым отрывком из Эрнеста Хемингуэя навсегда останется его предположение в книге "Смерть после полудня" о том, что мировые беды можно исправить, проведя трехдневный открытый сезон для людей. Менее обнадеживающим является его добавление о том, что первой группой, которую он уничтожил бы, были бы полицейские повсюду.

Я пошел на кухню и выпил стакан молока в темноте. Дубы были черно-зелеными в лунном свете, протока вздулась и пожелтела от обильных дождей за последние несколько недель. Я попытался разобраться во всех образах из своих снов, чтобы как-то разделить их и избавиться от них, но один элемент в них никуда не делся: Бертран Мелансон не только продолжал звонить мне, пытаясь оправдать или искупить свои грехи, но и не сбежал из этого района. Последняя часть не имела смысла.

Партитура Ковика стала воплощением эротической мечты домашнего маньяка. Был ли он настолько привязан к своему брату Эдди, что перебегал от убежища к убежищу или от крысиной норы к крысиной норе в тщетной надежде, что сможет увезти Эдди из больницы и взять на себя его личную заботу о человеке, чей мозг для всех практических целей был теперь таким же безжизненным, как и его тело?

Почему бы просто не раствориться в городских просторах Лос-Анджелеса и не начать все сначала? Люди делали это каждый день. Бертран мог бы скупать там кровавые камни и отмывать педиков в Вегасе и Рино. Если только он на самом деле не владел ни одним из них.

Клит и его подружка нашли более семнадцати тысяч поддельных, которые, вероятно, выплыли из гаража в переулке. Остальное, возможно, попало в ливневую канализацию или было подобрано с живой изгороди и цветочных клумб соседями, которые не потрудились сообщить о находке в полицию Нью-Йорка. Но как насчет кровавых камней? Их ценность была неисчислима. Бертран мог бы выгрузить одну или две из них, купить поврежденную штормом или перегретую машину за небольшие деньги и вылететь рейсом из Далласа или Джексона. Почему он этого не сделал?

Потому что он вор, подумал я, и, как все воры, в какой-то момент он решил, что заслуживает большего, чем его собратья по дому. Он спрятал камни и не смог вернуться к ним.

Где?

Я попытался восстановить его бегство из дома Сидни после того, как он, Эдди и Рошоны разнесли его на части. Что, если он нашел камни во время разграбления дома и решил не говорить остальным? Что, если он решил, воруя бензин из гаража Отиса, спрятать камни, а не рисковать тем, что их обнаружат Эдди и Рошоны? Он понял, что, вероятно, владеет драгоценностями на сотни тысяч, если не миллионы долларов. Это был лучший результат в жизни. Почему позволил своим слабоумным товарищам все испортить?

Но в конечном счете Бертран сам себя облажался. Он спрятал камни в нескольких домах по улице от самого опасного гангстера Нового Орлеана, человека, чей дом они не только ограбили, но и систематически разрушали, даже срывали люстры с потолка железными садовыми граблями и мочились на плиту, в ящики с приправами и холодильник.

Я вернулся в постель и лег поверх простыни, закрыв глаза рукой. Я мог слышать легкий шелест деревьев по нашей жестяной крыше и время от времени звон ореха пекан, ударяющегося о металл. Я произнес про себя молитву за отца Джуда Леблана, и когда я заснул, мне показалось, что я слышал, как его голос поднимается внутри пузыря и лопается на поверхности черного озера, которое было пронизано светом.

Мне НРАВИТСЯ ВСПОМИНАТЬ эпоху, в которую я рос, рассветы охоты на уток, жарку крабов летним днем в тенистом павильоне и студенческие танцы на Испанском озере под дубами, увешанными японскими фонариками. Весна в наших жизнях казалась вечной, приход осени был легкой интерлюдией перед тем, как цветы снова зацвели. Но в Луизиане моей юности тоже была суровая сторона, о которой не всегда удобно вспоминать. Большинство людей были бедны, и на протяжении поколений олигархия, правившая государством, прилагала все возможные усилия, чтобы так оно и оставалось. Негр был козлом отпущения за наши проблемы, профсоюзы - агентами северных нарушителей спокойствия. С приходом интеграции каждому демагогу в государстве не терпелось разжечь огонь расового страха и ненависти. Многие из их избирателей оказались на высоте положения.

Избиение негров стало субботним видом спорта, который местные полицейские управления обычно игнорировали. Белые старшеклассники стреляли в цветных людей из пневматических пистолетов и бросали в них петарды на автобусных остановках. Большинство детей, которые сделали это, родом из домов, где утренний солнечный свет просачивался сквозь пыль, как уродливое пятно неудачи. Одним из этих ребят был мой сосед по комнате в Юго-Западном Луизианском институте, Джеймс Бойд “Бо Диддли” Уиггинс.

Его отец был заместителем шерифа в одном из приходов Северной Луизианы и был вынужден уйти в отставку после того, как его арестовали за проституцию в Новом Орлеане. Отец умер в нужде, а его жена и дети переехали на корпоративную плантацию, где они собирали хлопок и лущили кукурузу вместе с цветными людьми. Но Бо Диддли обладал талантом, которого не было у его братьев и сестер. Возможно, для других школьный футбол был спортом; для Бо это была волшебная дверь, которая открылась в мир, в который его семья никогда не войдет.

Он посещал SLI на спортивную стипендию, проделывал дыры в линии обороны команды противника со свирепостью, которая беспокоила даже его тренера, и отказывался сидеть рядом со студентами-неграми на своих занятиях. Он ввязывался в серьезные драки в баре на шоссе и возвращался в общежитие, провоняв виски и сигаретами, его одежда была порвана, его покосившаяся голова разодрана битым стеклом, из ноздрей текла запекшаяся кровь. Я искренне верил, что Бо обрел покой только тогда, когда причинил себе столько боли, что не мог слышать собственные мысли.

Его исключили из колледжа и уволили из армии за то, что он избил пару членов парламента в Гонолулу. Но армия сделала для Бо Диддли то, чего больше никто не делал - они научили его дуговой сварке и дали ему профессию. Он обжигал прутья стрингеров на трубопроводах по всей Луизиане и Техасе, затем открыл свой собственный сварочный цех в Лейк-Чарльзе и в течение пяти лет управлял еще дюжиной в трех штатах.

Но Бо только начинал. Он вступил в двадцать первый век как владелец шести верфей, расположенных вдоль южной границы Соединенных Штатов. Ему также удалось заново изобрести себя. Он возродился в церкви Ассамблеи Божьей и позировал для рождественских открыток с евангельскими телевизионными проповедниками перед детскими домами стран Третьего мира. Сразу после 11 сентября он был в составе политической делегации Луизианы, которая вылетела в Нью-Йорк, чтобы присутствовать на мемориальной церемонии в Башнях-близнецах вместе с президентом Соединенных Штатов. Он все еще был с оттопыренными ушами и плоской макушкой, с запавшими глазами навыкате и шрамами в виде полумесяцев на костяшках пальцев, а голос звучал так, словно он проглотил комок красного человека, но он и его жена-бычара регулярно появлялись на светских страницах газет "Батон Руж" и "Лафайет", и каждый год устраивали благотворительный турнир по гольфу и развлекали стареющих телевизионных знаменитостей.

По причинам, которые я никогда до конца не понимал, он поддерживал со мной связь на протяжении многих лет. Может быть, как и я, Бо Диддли услышал, как крылатая колесница времени стучится в его дверь. Возможно, он хотел пересмотреть свою молодость и притвориться, что он тоже был частью невинности, которая, казалось, характеризовала нашу эпоху. Я не мог сказать. Бо Диддли заплатил по заслугам. Я думаю, его трагедия заключалась в том, что он ничему у них не научился.

Он ждал у двери моего офиса, когда я пришел на работу в понедельник утром, его грубая рука была протянута, квадратное подтянутое лицо сияло от лосьона после бритья. “Я знаю, что ты занят. Я не буду отнимать у вас время ”, - сказал он. “У меня много ресурсов, Дэйв. Думаю, я могу помочь тебе с делом, которым ты занимаешься ”.

Моя корзина для покупок была переполнена, моя нагрузка была выше, чем я мог справиться, мои собственные проблемы с Рональдом Бледсоу без видимого решения. Это было не самое подходящее время иметь дело с кем-то, кто считает, что его предназначение - вмешиваться в дела полиции. Он последовал за мной в мой кабинет.

“Этот толстый мальчик в клетке диспетчера - твой местный весельчак?” он сказал.

“Уолли?”

“Он спросил меня, купил ли я свою сигару на шинном заводе. Он сказал, что хотел бы получить что-нибудь, что пахло бы точно так же, как это ”.

Я взглянул на часы и попытался просветить его. “Через несколько минут у меня встреча с шерифом. Вы упомянули что-то о деле, над которым я работаю.”

“О священнике, который пропал без вести в Нижнем Девятом округе, парне из Новой Иберии”.

“Это Джуд Леблан. Как ты узнал, что я его ищу?”

“Мы с женой занимались волонтерской работой в приютах. Мы встретили женщину из Сальвадора, Наталью как-там-ее. Я думаю, у нее был роман с этим священником как раз перед тем, как Новый Орлеан погрузился в дерьмо ”.

Бо, возможно, и приобрел атрибуты возрожденного и успешного бизнесмена, но его язык и образ мыслей все еще несли в себе острые черты того мальчика, которого я знал много лет назад. Для Бо нюанса не существовало. Мир и люди в нем были одномерными. Навязывание им сложности было развлечением группы, которую он называл “остроголовые профессора”.

“Ты знаешь что-нибудь о судьбе отца Джуда, Бо?”

“У меня контракт на уборку девяти нижних этажей. Я также создаю трейлерные деревни FEMA везде, где мы сможем разместить этих бедняг. Но я говорю вам, настоящая проблема - заставить этих сукиных сынов пойти на работу ”.

“Прошу прощения?” Я сказал.

Улыбка погасла на его губах. “Не относись ко мне серьезно, сынок. Многие из этих парней задохнулись бы от собственной слюны, если бы вы не проткнули им глотки вместо них. Дэйв, я разослал эмиссаров по приютам по всей стране, предлагая хорошую работу с хорошей оплатой в восстановлении Нового Орлеана. У меня не было ни одного чертова покупателя ”.

“Я слышал, как ты сказал это в телевизионном интервью. Тогда я думал, что это чушь собачья. Я думаю, что теперь это чушь собачья, ” сказал я.

Он покачал головой. “Я никого не стучу, просто рассказываю вам, что произошло. Есть большая разница между тем, чтобы сказать правду и стукнуть кого-нибудь ”.

Я снова взглянул на часы. “Всегда рад тебя видеть, Бо”.

Он поднял брови, и я подумал, что его скрытая агрессия и желание контролировать окружающих вот-вот выйдут на поверхность. Но я был неправ. “Моя секретарша ждет меня, так что я должен тащить задницу. Я не хотел быть назойливым. Я просто подумал, что свалил бы отсюда, если бы мог ”, - сказал он.

Возможно, я не отдал Бо должное, которого он заслуживал, подумал я.

Через мое окно я видел, как он направился к Lexus, припаркованному через дорогу от кладбища Святого Петра. День все еще был прохладным, автомобиль был укрыт тенью. Статная женщина с бело-золотистыми волосами, в солнцезащитных очках, короткой юбке и блузке в обтяжку курила сигарету у пассажирской двери. Когда Бо Диддли нажал на кнопку открывания двери, она выдохнула сигаретный дым под углом вверх и вошла внутрь, бросив сигарету в водосточный желоб, ее юбка задралась на бедре.

Я не знал, в чем могут заключаться таланты его секретарши, но сомневался, что они когда-либо включали в себя измельчение кукурузы или сбор хлопка.

ПОСЛЕ ОБЕДА я поехал в приходскую тюрьму, чтобы поговорить с Отисом Бэйлором, чье упрямство, по моему мнению, становилось скорее признаком гордыни, чем добродетели.

Большинство заключенных тюрьмы или магистрали не хотят неприятностей. Они отбывают свой срок, избегают волков и держатся подальше от расовых разборок. Они не дерзкие писаки и не отмахиваются от парней с татуировками в виде слезных протоков. Подобно японцам, они создают свое собственное пространство и не нарушают пространство других. Но, к сожалению, гены наших обезьяноподобных предков живы и здоровы внутри этих стен, и сильные охотятся на слабых, обнаженно и с наслаждением.

Романтика в тюрьме по обоюдному согласию - это данность, как и тюремная дурь, джекпот с изюмом, чернослив и белое рабство. К дворовым сучкам относятся с тем же презрением, что и к стукачам, и они выживают, только привязавшись к могущественному смотрителю, который, в свою очередь, требует полного повиновения и лояльности. Несовершеннолетний преступник, брошенный вместе с остальными, обычно подвергается каннибализму. Если вы мошенник, у вас развивается туннельное видение, особенно когда дело касается сексуального поведения или внутренней торговли наркотиками. Защищать свою собственную личность необходимо, но защищать слабых - удел дураков и тех, кто ищет мученичества.

Начальник смены рассказал мне о первых трех днях Отиса Бэйлора в тюрьме. Сначала к нему относились как к чудаку, человеку, которому не место, из тех, кто напивается и врезается на своей машине в пешеходный переход и не может поверить в то горе, которое он навлек на себя и других.

Умники посоветовали ему записаться на ночные фильмы или выездные церковные службы, на которые его сопровождал наемный работник. Затем они посмотрели ему в лицо и решили, что в тюрьме есть другие места, в которых они хотели бы оказаться. Отис ел в одиночестве и отказывался разговаривать с другими, даже задавать вопросы. Он двигался как безмолвный бегемот, чьи глаза всегда были обращены внутрь. Когда он пошел в душ, ширина его плеч, толщина предплечий и мягкий налет волос на его коже излучали предупреждающие знаки, о которых все примитивные люди сразу же осознают.

В субботу днем парнишка-мулат по имени Чиро Гула из прихода Святого Мартина был обкурен афганским скунсом, которого дал ему его “старик”. Чиро был одним из тех поврежденных человеческих существ, которые не были преступниками по натуре, но которые всегда были в компании преступников и внутри криминальной среды, потому что он не мог функционировать где-либо еще. Он был зарегистрирован в государственном департаменте здравоохранения как носитель венерических заболеваний и один раз содержался в государственной психиатрической больнице, а в Анголе - дважды. Он был проституткой и наркоманом, тщеславным человеком, невротичным, как штопор, и безразличным к своей конечной судьбе. Он отсидел шесть месяцев за хранение наркотиков, и в течение своей первой недели в основном населении он привязался к Уолтеру Лантье, белому мужчине, на счету которого два убийства. Уолтер сдавал Сиро в аренду за наркотики, наличные или колоды сигарет.

Но в субботу днем Чиро был под кайфом и попал Уолтеру в лицо, потому что Уолтер продал его за дополнительный десерт умственно отсталому мужчине, от которого хуже всего пахло телом в частоколе.

“Тебе это не нравится, тебе? Ты считаешь себя лучше других людей? Ты думаешь, что имеешь право голоса в том, что я делаю?” Сказал Уолтер. “Скажи мне, что ты чувствуешь по этому поводу через пару дней, маленькая сучка”.

Слово подал Уолтер. В течение следующих двадцати четырех часов Чиро был ударом для кого угодно.

В воскресенье вечером заключенный "Арийского братства" взял Чиро в медвежьи объятия и отнес в душевую. Там его заставили надеть трусики и лифчик и выступить перед тремя другими мужчинами, татуированными эсэсовскими молниями и голубыми слезинками в уголках их глаз. Внутри AB татуировки в виде слезных протоков указывают на то, что предъявитель аннулировал чей-то билет. Членство в Братстве пожизненное. С точки зрения эффективности, их жестокость не имеет себе равных. Сиро Гула всегда странным образом верил, что его расточительность защитит его от волков. Но Уолтер Лантье только что вызвал его добровольцем для работы в бетономешалке.

Четверо членов AB в душевой комнате посмеялись над ним, затем изнасиловали его и погрузили его голову в унитаз. Когда он закричал о помощи, они снова погрузили его голову в воду и спустили воду в туалете. Вот тогда-то Отис Бэйлор и оказался среди них.

“Что, черт возьми, с вами происходит, ребята? Что вы за люди?” - сказал он, подбирая Чиро из лужи воды на полу. “Позор всем вам”.

“Как ты думаешь, Джек, где ты находишься?” - спросил один из заключенных.

“Следи за своими манерами, друг мой. Или я вернусь за тобой”, - сказал Отис.

Заключенный, обратившийся к Отису, недоверчиво посмотрел на него, в уголке его рта застыла спичка. Он попытался выдержать взгляд Отиса, но его глаза разбились, и он опустил голову. Его друзья оставались неподвижными, как могли бы быть пещерные жители, если бы незнакомец вошел в их пещеру и бросил их еду в общий костер. Отис поднял Сиро на ноги и почти понес его по коридору, мимо ряда камер, к зарешеченным воротам безопасности, по другую сторону которых двое охранников в форме смотрели на него, открыв рты.

“Этому человеку нужно в больницу. У вас у всех здесь серьезные проблемы с дисциплиной ”, - сказал он.

НА ОТИСЕ БЫЛИ тюремные джинсы и поясная цепочка, когда надзиратель привел его в комнату для допросов. Через окно я мог видеть мотки колючей проволоки на заборе безопасности снаружи и пустые поля вдалеке и сельскую дорогу, которая была усеяна мусором. Я спросил надзирателя, может ли он снять цепи. Он покачал головой и закрыл за собой дверь.

“Они поместили тебя в изолятор?” Я сказал.

“Это так они это называют?” Ответил Отис.

“Хотите верьте, хотите нет, но это для вашей же безопасности”.

“Тогда почему я в цепях?”

Потому что тюрьма - это не регулируемое учреждение, подумал я. Но Отис был твердолобым, и я знал, что мои слова будут потрачены на него впустую. “Мне нужно ваше разрешение на посещение вашей собственности в Новом Орлеане”, - сказал я.

“Для чего?”

“Я думаю, Бертран Мелансон, возможно, прятал краденые вещи в вашем каретном сарае или во дворе”.

“Зачем ему это делать?”

“День, когда ты поймешь, почему эти парни что-то делают, - это день, когда ты засунешь пистолет себе в рот”, - ответил я.

Я подумал, что он может смягчиться. Но он этого не сделал. “Получите ордер. Вот как вы, ребята, это делаете, не так ли?”

Я наклонился вперед над столом. Его запястья были прикованы наручниками к цепи, которая охватывала его талию, и заставила меня подумать о плавниках на боках выброшенной на берег рыбы. “Послушай меня. Украденное имущество, о котором я говорю, принадлежит вашему соседу Сидни Ковику. Ты знаешь, что он за человек. Если я прав, а именно, что Бертран Мелансон спрятал товары Сидни на вашей территории, как вы думаете, сколько времени потребуется Сидни, чтобы прийти к такому же выводу? Кроме того, спросите себя, на что способен Сидни, если он думает, что вы или кто-то из членов вашей семьи нашли их ”.

Он посмотрел в окно на солнце, блестящее на мотках колючей проволоки над забором. “Делайте, что хотите, мистер Робишо”.

“Я восхищен тем, что ты вступился за Сиро Гула. Но он выбрал ту жизнь, которой живет, и ты не можешь выдержать его веса ”.

“Тебя когда-нибудь запирали в таком месте, как это?”

“Что, если у меня есть?”

“Тогда ты знаешь, что не уступишь ни дюйма”.

“Джордж Паттон однажды сказал своим людям, что войны не выигрываются, если отдать свою жизнь за свою страну. Вы выигрываете войны, заставляя другого бедолагу отдавать свою жизнь за свою.”

“Я готов вернуться в карантин”.

“У тебя получилось”, - сказал я. Затем я открыл дверь и крикнул в коридор надзирателю: “На воротах, сюда!”

Глава 19

РАНО утром во ВТОРНИК я забрал Клита Персела на его автосалоне и отправился в Новый Орлеан. Когда мы ехали по I-10 в округ Орлеан, город мало изменился, экологические и структурные разрушения были настолько значительными и повсеместными, что трудно было поверить, что все эти разрушения могли произойти в течение двадцати четырех часов. Я был на воде, когда Одри ударилась о побережье Луизианы в 1957 году, и в глазах Хильды в 1964 году, когда водонапорная башня в Делькамбре рухнула на мэрию и убила всех добровольцев гражданской обороны внутри. Но ущерб в Новом Орлеане был такого рода, который у нас ассоциируется с апокалиптическими образами из Библии, или, по крайней мере, так было для меня.

Возможно, у меня было слишком много воспоминаний о том, каким был город раньше. Возможно, мне не следовало возвращаться. Может быть, я ожидал увидеть улицы чистыми, электричество снова включенным, бригады плотников, ремонтирующих разрушенные дома. Но чувство потери, которое я испытал, проезжая по Сент-Чарльз, было хуже, чем сразу после шторма. Новый Орлеан был песней, а не городом. Как и Сан-Франциско, он не принадлежал штату; он принадлежал народу.

Когда мы с Клитом прослушивали ритм на Canal, музыка была повсюду. Сэм Бутера и Луис Прима сыграли в четвертьфинале. Старые чернокожие парни выбили “The Tin Roof Blues” в Консервационном зале. Похороны духового оркестра в журнале сотрясали стекла в витринах магазинов. Когда над Джексон-сквер взошло солнце, туман, похожий на сахарную вату, висел на дубах за собором Сент-Луиса. Рассвет пах застоявшейся водой, покрытым лишайником камнем, цветами, которые распускались только ночью, кофе и свежеиспеченными булочками в кафе "Дю Монд". Каждый день была вечеринка, и все были приглашены, и вход был бесплатным.

Самой грандиозной поездкой в Америке был трамвай "Сент-Чарльз". Вы могли бы поймать старый, выкрашенный в зеленый цвет, грохочущий железный автомобиль под колоннадой перед "Жемчужиной" и за мелочь проехать по нейтральной территории по, возможно, самой красивой улице в западном мире. Навес из живых дубов над нейтральной территорией создал зелено-золотой туннель, насколько хватало глаз. На углах чернокожие продавали мороженое и сноуболлы с тележек под зонтиками, а зимой розовые и бордовые неоновые вывески аптек Katz & Besthoff светились, как наэлектризованный дым в тумане.

Каждый писатель, каждый художник, посетивший Новый Орлеан, влюблялся в это. Город, возможно, был Великой Вавилонской блудницей, но мало кто когда-либо забывал или сожалел о ее объятиях.

Каким было его будущее?

Я посмотрел через лобовое стекло и увидел повсюду поваленные деревья, электрические и телефонные линии, свисающие с инженерных столбов, неработающие светофоры, разрушенные здания в центре города, настолько сильно поврежденные, что владельцы не потрудились закрыть выбитые окна фанерой. Предстоящая работа была титанической, и она усугублялась уровнем корпоративного воровства и правительственной некомпетентности и цинизма, которым, вероятно, нет равных за пределами Третьего мира. Я не был уверен, что у Нового Орлеана есть будущее.

Я свернул с улицы Сент-Чарльз и поехал в старый район Отиса. Солнце уже взошло в небе, и газоны вдоль улицы были завалены мусором и покрыты пятнами яркой зелени там, где стебли Св. Сквозь сетчатую пленку мертвой материи, оставленную отступающей водой, проросла трава Августин. Клит хотел заехать домой к своей новой девушке. Я подождал, пока он постучал в дверь. Когда никто не ответил, он написал записку и прикрепил ее к косяку.

“Ты сказал ей встретиться с нами?” Я сказал.

“Нет, я сказал ей, что позвоню ей позже. Я хочу держать ее отдельно от всего этого ”.

Я отъехал от тротуара и продолжил движение к дому Отиса.

“Я немного подумал об этом парне Бледсо”, - сказал Клит. “Я думаю, ему нужно приглашение от Bobbsey twins, чтобы покинуть этот район”.

“Я думаю, что это плохая идея”.

“Парень не спит. У него свет горит всю ночь. В субботу вечером у него была проститутка. Она ушла десять минут спустя, выглядя так, будто кто-то напугал ее до смерти ”.

“Оставь его в покое, Клит. Мы с Хелен разберемся с этим ”.

“В жилах этого парня течет ледяная вода. Он психопат, и у него зуб на Алафэр. Я предлагаю сломать ему колеса, прежде чем он включит передачу ”.

“Зачем рассказывать мне об этом сейчас?”

“Потому что этот парень беспокоит меня. Потому что я не хочу, чтобы Алафэр пострадала. Потому что ты не видел, как эта проститутка тащила задницу ”.

“Ты пил прошлой ночью?”

Он сделал паузу, прежде чем заговорить снова, на этот раз без горячности. “Я вернулся в Большой Неряшливый, чтобы помочь тебе искать камни. Но я думаю, что это ошибка. Это товары Сидни. Если он думает, что ты знаешь, где они…Господи, Дэйв, используй свое воображение. Даже жирные шарики целуют его кольцо ”.

Я сказал Отису Бэйлору почти то же самое, но не последовал своему собственному совету. Я надеялась, что Клит не прочел этого по моему лицу. “Я наконец-то попал чем-то в цель?” он сказал.

Мы прощупали цветочные клумбы Отиса палками и приподняли каменные плиты на заднем дворе. Мы обыскали стропила гаража и под его задним крыльцом и воспользовались лестницей, чтобы забраться на верхнюю часть ворот на случай, если Бертран бросил туда камни. Мы выгребли кирпичную кладку во внутреннем дворике и разобрали дымоход на каменной яме для барбекю, разломали скворечники, разгребли старую компостную кучу, заросшую лозой ипомеи, разгребли остатки теплицы, которую сровняло с землей пекановое дерево, и свалили слежавшуюся грязь в три огромных железных сахарницы, которые использовались в качестве цветочных горшков.

Ничего.

“Что вы все там делаете?” раздался голос из соседней двери.

Том Клэггарт стоял на своем заднем крыльце, напрягаясь, чтобы как следует разглядеть сквозь границу из сломанного бамбука, которая отделяла его собственность от собственности Отиса Бэйлора.

“Это Дейв Робишо, мистер Клэггарт”, - сказал я.

“Где Отис?”

“Если вам нужно связаться с ним, вы можете позвонить ему домой в Нью-Иберию”, - ответил я.

“Я просто хотел узнать, есть ли у вас разрешение находиться здесь”, - сказал Клэггарт.

“Это дело полиции. Возвращайся в свой дом”, - сказал Клит.

“Вам не обязательно так относиться”, - сказал Клэггарт.

“Полегче”, - прошептала я Клиту.

“Ты поймал тех парней?” - Спросил Клэггарт.

“Какие парни?” Я спросил.

“Те, кто сбежал. Те, кто должен быть в клетке. Ты должен быть здесь ночью. Они как крысы, выползающие из мусорной свалки ”.

“Кто это?” Я сказал.

“Как ты думаешь, кто? Что с вами не так, люди? Это трагедия. Никто не в безопасности ”, - сказал он. “Все, что я сделал, это задал вопрос, и тот человек, который был с тобой, приказал мне вернуться в мой дом. Это больше не Соединенные Штаты ”. Он вошел внутрь и захлопнул за собой дверь.

“Кажется, я видел этого парня раньше”, - сказал Клит.

“Где?”

“Я не помню”.

Несколько минут спустя, когда мы возвращались в мой грузовик, я увидел, что Клэггарт наблюдает за нами из окна верхнего этажа. Когда он увидел, что я оглядываюсь на него, он задернул штору.

“Что с этим чуваком?” Сказал Клит.

“Он помешанный на оружии с ослабленной проводкой”.

“Прийти сюда было ошибкой, Стрик. Но ты не будешь слушать своего старого поджо, не так ли? Нет, сэр, этого не произойдет ”.

“Я хочу спуститься на Нижнюю девятку”.

“Никогда не думай обо мне как о голосе разума. Я не мог этого вынести ”, - сказал он.

Он вытащил серебряную фляжку из кармана своих брюк, отвинтил крышку и позволил ей покачиваться на тонкой цепочке. Он сделал глоток, затем еще один. Я мог видеть, как тепло от бренди разливается по его организму, напряжение уходит с его лица. Он завинтил крышку на фляжке и сунул фляжку обратно в карман. Он почесал свой нос и ухмыльнулся.

“Ты не злишься на меня?” Я сказал.

“Не принесло бы никакой пользы. Однажды наша удача иссякнет. Я думаю, ты приближаешь этот день к нам ближе, чем следовало бы, Дейв. Но так оно и есть. Ты никогда не изменишься ”.

ЭТО НЕ было индивидуальным разрушением домов в Нижнем Девятом округе, которое казалось нереальным. Глазу было трудно принять их оторванность от окружающей среды. Они были сняты с фундамента, вывернуты из водопровода, который удерживал их на земле, и переставлены вверх дном или сложены друг на друга, как будто их сбросили с неба. Некоторые были наполовину погребены в застывших реках грязи, которые вытекали из окон и дверей. Внутренности всех из них были черно-зелеными от грязи и плесени, их наружные поверхности были окрашены аэрозольной краской с кодовыми номерами, чтобы указать, что их уже искали на предмет тел.

Но с каждым днем было обнаружено все больше мертвых, либо поисковыми собаками, либо возвращающимися членами семьи. Тела были завернуты, как мумии, в высушенные сетки из органического вещества, уплотнены внутри воздуховодов и втиснуты между стропилами крыш, которые заполнились до самых верхушек. Иногда, когда ветер менялся, запах ударял в ноздри и заставлял человека прочищать горло и сплевывать.

Дикие собаки рыскали по обломкам, как и те немногие люди, которым разрешили вернуться в свои кварталы. Мы с Клетом нашли церковь, где, вероятно, умер отец Джуд Леблан. Здание было покрыто коричневой штукатуркой, на нем была небольшая колокольня и апсида, и выглядело оно как испанская миссия на юго-западе. Перед бурей бугенвиллея расцвела, как капли крови, на южной стене, а точная копия Иисуса на Кресте в натуральную величину висела в проходе, соединяющем церковь с начальной школой. Но бугенвиллея исчезла, а точная копия Иисуса уплыла в море.

Я не смог найти никого, кто хоть что-то знал о судьбе Джуд Леблан. Был уже почти вечер, и небо было фиолетовым, и в нем клубился дым, пахнущий горящим мусором. На стоянке за церковью я увидел пожилого чернокожего мужчину, вытаскивающего доски из того, что раньше было его домом. Я перебрался через сетчатый забор, который был скручен в штопор, мои ботинки прорвались сквозь маслянистую зеленую корку, засохшую поверх грязи и неочищенных сточных вод.

Я открыл держатель для значка. “Я друг отца Джуда Леблана”, - сказал я. “Он был в этой церкви, когда разразился шторм”.

“Я знаю, что он был. Я был вон там, на крыше. Я видел, как женщина сбрасывала детей из чердачного окна в воду ”, - сказал он. Он прервал свою работу, чтобы поговорить со мной, одной рукой ухватившись за выветрившуюся доску, утыканную гвоздями. Его лицо было покрыто морщинами от работы, глаза были нечеткого голубого цвета, как будто солнце выщелкнуло из них большую часть цвета.

“Вы видели отца Леблана? Ты знаешь, что с ним случилось?”

“Мистер, у меня не было времени ни на что, кроме как вытащить свою жену из моего дома. Я тоже с этим не справился ”.

“Сэр?”

“Я никогда ее не находил. Весь дом прогнулся под нами. Вода брызжет прямо из трубы, вскипая вокруг нас, точно мы были на корабле, идущем ко дну ”.

“Мне жаль”.

“Я возвращаюсь в поисках наших вещей. Полиция сказала, что я не собираюсь возвращаться сюда. Если не я должен вернуться сюда, то кто? Две вещи, которые я не понимаю. Почему за нами никто не пришел и что это были за огни в воде?”

“Прошу прощения?”

“Было темно, и высоко над нами пролетел вертолет. Я увидел огни в воде и сначала подумал, что это прожектор с вертолета, а лопасти вертолетов взметали воду. Но дело было не в этом. Огни плавали вокруг, как рыбы, которые могли светиться в темноте, за исключением того, что они были намного ярче, и это были не рыбы. Я думаю, может быть, моя жена была там внизу ”.

Он смотрел мне в лицо, ожидая, как будто каким-то образом я обладал знанием, которого у него не было.

В полдень в среду Клит зашел в офис и пригласил меня пообедать с ним. Но что-то помимо обеда явно было у него на уме. Я спросил его, что это было.

“Это Кортни”, - сказал он.

“Кто?”

“Входи, Земля. Кортни Дегравель, леди, которая живет по соседству с Отисом Бэйлором. Леди, в доме которой я вчера оставил записку.”

“Может быть, она этого не видела”.

“Я оставил ей три голосовых сообщения”.

“Я попрошу полицию Нью-Йорка прислать кого-нибудь к ней домой”.

“Я уже сделал это. Они даже не знают, где находится треть их отдела. Давай, пойдем к Виктору”.

Я не с нетерпением ждал этого опыта. Моя интуиция оказалась верной. В кафетерии Клит оставался взволнованным и рассеянным и едва притронулся к еде.

“Лучше поешь”, - сказал я.

“Прошлой ночью Рональд Бледсо пришел в мой коттедж и попросил меня разделить с ним упаковку из шести банок пива. Этим утром он пригласил меня на завтрак. Он сказал, что частным лицам нужно выходить в сеть, потому что Google вытесняет нас из бизнеса. Я сказал ему, что у меня не было такой проблемы, а также что я жил в мотор корт из-за уединения, которое это давало мне ”.

“Как ты думаешь, что он задумал?”

“Он хотел, чтобы я знал, что он был в мотор корте прошлой ночью и рано утром сегодня. Говорю тебе, Дэйв, нам нужно вытащить этого хуесоса на болото и выкурить его. Это тоже не метафора ”.

Люди за соседним столиком перестали есть и посмотрели друг на друга.

“Я возьму коробку с собой”, - сказал я.

НО МОИ ОПАСЕНИЯ по поводу использования Клетом ненормативной лексики в ресторане родного города должны были быть наименьшими из моих забот. На следующее утро, на рассвете, егерь, пытавшийся спасти корову, выброшенную на берег в болотистой местности недалеко от залива, увидел тела двух человек, лежащие на краю песчаной косы посреди глубоководного озера. Шлакоблоки были обвязаны веревкой вокруг их талии, и волны пробегали рябью по их ногам и спинам. Оба тела должны были опуститься на дно озера, но тот, кто сбросил их в воду, вероятно, сделал это в темноте, предполагая, что его лодка находилась в глубоководном канале. Егерь заглушил мотор своего подвесного мотора и позволил килю заскрежетать по песку.

Он прыгнул на мелководье, схватился за веревку, которая удерживала оба тела вместе, и вытащил их на песок. Его руки дрожали, когда он звонил в 911. “У меня здесь две жертвы из отдела убийств”, - сказал он. “У одного огнестрельное ранение, другой, похоже, умер от удушья. Подожди минутку. Господи Иисусе, один из них жив ”.

СОРОК ВОСЕМЬ ЧАСОВ НАЗАД Андре Рошон проснулся в трейлере FEMA своей последней подружки на окраине Батон-Руж, а бесплатный сотовый телефон, подаренный ему мужчиной, лежал у него на груди. Все, что ему нужно было сделать, это набрать номер, который мужчина написал для него на клочке бумаги. Что сказал чувак? “Предоставь немного информации и разбогатей, брат мой”. Чем Андре был обязан Бертрану, в любом случае? Если бы Бертран не пошел в тот гараж за бензином, если бы они все просто выбрались из лодки и вброд вернулись на Сент-Чарльз-авеню, Кевина и Эдди никогда бы не застрелили.

Но Бертрану пришлось показать, что он главный, что остальные - панки, в то время как он все время отбирал у них часть добычи.

Андре встал с маленькой кровати, на которой он спал, и сел за стол для завтрака напротив своей девушки. На нем были только слаксы и шлепанцы, и он продолжал теребить свой пупок, пощипывать пресс и любовные ручки, глядя в окно на ряды крошечных белых трейлеров в парке FEMA.

“Ты собираешься позвонить кому-нибудь по поводу работы?” - спросила его девушка.

“Здесь нет работы, девочка”, - ответил он.

“Я думал, именно поэтому мужчина дал тебе телефон. Он собирался дать тебе работу. Это то, что ты сказал мне прошлой ночью ”.

На самом деле, Андре не мог вспомнить, что он сказал прошлой ночью. Он выпил немного вина и выкурил много травки, и в какой-то момент в середине разговора в его голове щелкнул выключатель, который затем снова включился около девяти утра. “Ты когда-нибудь давал сестре десять центов?” он спросил.

“Я никогда никого не обманывал, Андре. Мне тоже не нравится, когда ты говоришь как преступник ”.

Младенец в пеленках, который спал на животе в колыбели в дальнем конце крошечной ванной, начал издавать булькающие звуки. Это было неподходящее время для Андре, который хотел вернуть свою девушку в постель, а не менять подгузники и кормить ребенка.

“Дай ему бутылку. Это заставит его замолчать на некоторое время ”, - сказал он. “Вот, я это сделаю. Давай, ложись и еще немного поспи ”.

“Неужели ты никогда не думаешь ни о ком, кроме себя?” она сказала.

Он задумчиво уставился в пространство, его пальцы гладили напряженные мышцы живота. Новая подружка Андре становилась обузой. “Думаю, я выйду на улицу и позвоню по телефону, посмотрю пару сеансов. Приготовь кофе, хорошо, детка? может быть, еще немного яиц и тостов, ” сказал он.

Человек, который ответил на звонок Андре, сказал ему спуститься к шоссе и подождать, пока за ним приедет машина. Час спустя Андре Рошона поглотил черный внедорожник с угольно-тонированными стеклами и глубокими кожаными сиденьями, а также навигатор Destination Finder, который доставит его в такое место, которое он никогда не мог себе представить.

Его новоприобретенные друзья не теряли времени даром. Они привязали его скотчем к стулу, который был привинчен к полу, дали ему десять секунд, чтобы ответить на их первый вопрос, затем ударили кулаками прямо ему в лицо. Удары, казалось, наносились с большей силой и энергией, чем, по его мнению, были способны человеческие существа, и были похожи на красный огонь в его голове. Через несколько минут его рот и глаза наполнились кровью, а просторы сосновой травы, лагун и каналов с соленой водой за окном стали частью сказочного пейзажа, который не имел ничего общего с Андре Рошоном или человеком, который был Андре Рошоном только этим утром.

Почему-то он думал, что предательство своего друга будет всем, что от него потребуется. Как он мог знать, где камни? Бертран обобрал его так же, как и Сидни Ковика. Он был жертвой, как и эти парни. Нет, он не знал, где Бертран, но он мог узнать. Они все работали вместе, верно?

Когда он потерял сознание, они вылили ведро воды ему на голову. Затем они обернули его лицо полотенцем, откинули голову назад и влили воду ему в нос и рот.

После наступления темноты он услышал, как они отъезжают по сланцевой дороге на вершине дамбы. Когда они вернулись, от них пахло гамбургером, луком и кофе. Затем они сделали с ним то, чего не делали раньше. Когда он заплакал, они вышли на улицу и поговорили между собой. Их голоса были лишены эмоций, как у футбольных тренеров, обсуждающих план игры. Наконец один из них сказал: “Это не повредит. Мы потратили слишком много времени на этого парня только для того, чтобы выбросить его ”.

Что они имели в виду? Он уже рассказал им все, что знал о Бертране, стрельбе и мародерстве в доме Ковика. Он даже сказал им, что он насильник, торговец метамфетамином и грабитель с сильной рукой, что у него слишком много собственных дел, чтобы когда-либо выдать своих похитителей. Возможно, они собирались оставить его при себе, как-то использовать его, дать ему работу в качестве внутреннего человека. Да, так оно и было. Просто сохраняй хладнокровие, сказал он себе. Они бы послали его за Бертраном, найти ублюдка, который все это начал, наказать его черную задницу за то, что он навлек на всех это горе.

Они позволили ему воспользоваться туалетом в задней части, затем снова примотали его скотчем к стулу. Один из них повязал ему на глаза мокрое полотенце. “Полегче, парень”, - сказал он. “Мы довольно скоро закончим”.

С чем покончено?

Сквозь окна с сетками он слышал, как ветер шумит в травянистых зарослях, как рыба плещется в лагунах, и как гудит рабочее судно в заливе. Затем хлопнули дверцы машины, и он услышал приглушенный женский голос, когда ее втащили в комнату и бросили на стул.

“Леди, у нас нет к вам претензий”, - сказал один из мужчин. “Но вы нашли какие-то деньги, которые не были вашими, и не вернули их. Итак, мы хотим знать, что еще вы нашли. Не лги. Это худшее, что ты можешь сделать, хуже всего, что ты когда-либо делал. Вы слышите меня по этому поводу, мисс Дегравель? Просто кивни головой. Ладно, с этим мы разобрались.

“Видишь здесь этого черного парня? По его собственному признанию, он насильник и продавец наркотиков своему собственному народу. Но хуже всего то, что он солгал нам после того, как пообещал рассказать правду. Так что ему придется заплатить за это. Если он этого не сделает, он и из нас сделает лжецов. То, что сейчас произойдет, не жестоко, это не незаслуженно. Это просто часть сделки. Не отводите взгляд, мисс Дегравель. Ты не спускай с него глаз ”.

Последовала пауза и молчание продолжительностью не более трех секунд, но эти три секунды были самыми длинными в жизни Андре Рошона.

Пистолетные выстрелы были громкими и резкими внутри комнаты, как выстрелы из револьвера 22-го калибра. Андре получил одну пулю в шею и две в голову, обе были горячими, как осиные струны.

Позже той ночью его тело, привязанное к телу другого человека цепью из шлакоблоков, он проснулся при свете звезд как раз в тот момент, когда кто-то перекатил его через планшир в воду, пахнущую дизельным топливом и рыбьей икрой. Когда он поднялся из темноты воды и пошел вверх по склону песчаной косы, волоча за собой шлакоблоки и тело женщины, он вспомнил, как священник прорубал дыру в крыше церкви, и он удивился, почему в этот конкретный момент своей жизни ему вспомнился такой причудливый образ.

В пятницу ДНЕМ Бетси Моссбахер закончила свой отчет об Андре Рошоне в моем офисе. “Он прожил около шести часов”, - сказала она. “Женщина была мертва, когда упала в воду. На голове у нее все еще был пластиковый пакет. Наш патологоанатом говорит, что она умерла от сердечного приступа, вероятно, вызванного почти удушьем ”.

“Клит все это знает?”

“Да. Но он обманул нас. Насколько близки были он и женщина?”

“Они встречались друг с другом”.

“Очень жаль. Рональд Бледсоу использует Персела в качестве своего алиби. Это, должно быть, тяжело пережить. Можете ли вы объяснить мне, как Персел может вмешиваться в каждую проблему в этой области?”

“Отстань от него, Бетси”.

“Эта женщина прошла через ад, прежде чем умерла. Прибереги вещи своего брата по оружию для кого-нибудь другого ”, - ответила она.

Я мог слышать шум машин на улице. Бетси набрала воздуха в челюсть, затем встала со стула и подошла к окну. На ней были джинсы, хлопчатобумажная рубашка, ковбойские сапоги и широкий пояс. Одним из качеств, которыми я больше всего восхищался в Бетси, был тот факт, что ее глаза всегда были ясными и она фокусировала их на вас, когда говорила. Она обернулась и посмотрела на меня. “Интерпол считает, что Сидни Ковик, возможно, забрал и кровавые камни, и фальшивую валюту у некоторых боевиков "Аль-Каиды" в Южной Америке. Факт в том, что нас не очень интересуют кровавые камни. Но нас интересует, как Сидни Ковик попал в ”Аль-Каиду"."

“Что говорит Сидни?”

“Ничего. Я попытался воззвать к его патриотизму. Вы знали, что он служил в 173-й воздушно-десантной бригаде?”

“Джон Эрлихман был награжден крестом "За выдающиеся полеты". Кого это волнует?”

“Ты не говорил с Перселом?”

“Нет”.

“Он справился с этим нормально”.

“Ты не знаешь Клита. Он ни с чем нормально не справляется ”.

“В любом случае, ему нужно держаться подальше от этого расследования. У твоего друга серьезные проблемы с тем, чтобы заниматься своими делами.”

“Его сосед - Рональд Бледсо. Его девушку замучили до смерти. Его город утонул, в то время как самые влиятельные политики в стране сидели на задницах. Если это не его дело, то что же тогда?”

Выходя из офиса, она провела пальцем по моему затылку. “Люди используют меня как мишень для дартса только один раз, Дэйв”.

В тот ВЕЧЕР я поехал в коттедж Клита в мотор корт, но его там не было, и он не отвечал на мои звонки на свой мобильный. Я заходил в бар "у Клементины" и в одно заведение на Байу Теч, где он иногда выпивал, но его никто не видел.

Возможно, я был груб с Бетси Моссбахер. Но мало кто понимал сложность Клета Персела. Он не показал боли или ушиба; он впитал это так, как, я полагаю, слон впитывает осколок камня в своей ноге. Пока рана заживает и на поверхности остаются шрамы, осколок проникает все глубже в ткани, пока не образуется инфекция и воспаление не распространится вверх через суставы в грудь, плечи и позвоночник, пока вся соединительная система слона не начнет пульсировать от легчайшей нагрузки, возложенной на его спину. Возможно, последнее было неверно в отношении слона. Но это был Клит.

Я стоял на подъемном мосту, выходящем на Байю на Берк-стрит, и думал о рассказе Бетси об испытании, выпавшем на долю Андре Рошона и Кортни Дегравель. Я полагаю, кто-то мог бы сказать, что Рошон сам напросился на свою судьбу, но, конечно, мисс Дегравель этого не сделала. Я подумал о типе людей, которые связали бы и пытали своих собратьев-людей за деньги или по любой другой причине. За эти годы я знал нескольких. Некоторые прятались в униформе, некоторые нет. Но все они искали причины, и всем им нужны были знамена над их головами. Никто из них, за исключением тех, кто был явным психопатом, никогда не действовал в одиночку или без санкции.

В сумерках протока Тече была разбухшей и широкой между поросшими деревьями берегами, спинки гарфишей волновали поверхность рядом с листьями кувшинок. Солнце превратило ее в крошечную красную крошку. Воздух внезапно стал прохладным, лужайки вдоль байю освещались газовыми фонарями, а иногда цепочками белых огней на дубах. Уильям Блейк описал зло как наэлектризованного тигра, крадущегося по ночным лесам. Я подумал, что тигр Блейка сейчас там, ярко горит на деревьях, подушечки его лап мягко ступают по лужайке, его хриплое дыхание и быстрый шаг всего в нескольких секундах от места, где играли дети и жили наши любимые.

Я пришла домой и начала печь яблочный пирог в кухонной духовке, настояв на том, чтобы Молли и Алафэр посидели со мной и поговорили, пока я это делаю.

Глава 20

К УТРУ ВОСКРЕСЕНЬЯ Клит все еще не появился. Я услышал, как откидная дверца на двери качается взад-вперед, затем увидел, как Снаггс зашел на кухню, вскочил на подоконник и выглянул наружу. Я вышел на крыльцо. Бо Диддли Уиггинс был на моем заднем дворе, любуясь протокой, одетый в брюки и рубашку с короткими рукавами и принтом, расстегнутую сверху, с отглаженными на плечах лацканами.

“Не знал, спите ли вы все еще”, - сказал он. “Сколько лет этому еноту?”

“Он старый. Как и я, ” сказал я.

“Он испачкал все свои бумаги. Это то, чего я боюсь больше всего в жизни. Я сижу в инвалидном кресле, мой член сморщился, загруженный памперсами для взрослых, в то время как негритянка засовывает мне в рот кашу ”.

Я слышал, как Молли закрывала кухонное окно. Бо посмотрел на деревья над головой, на солнечный свет, пробивающийся сквозь ветви, на белку, качающуюся на кормушке для птиц. Он ждал, когда я приглашу его войти.

“Мы собираемся отправиться в Лафайет, Бо. В противном случае я бы предложил тебе кофе, ” сказал я.

“В любом случае, у меня нет времени. Послушай, я не люблю вмешиваться. Но мы возвращаемся назад, и я не мог просто так отмахнуться от ситуации с твоим другом. Как его зовут, носорога, который вечно попадает в неприятности в округе?”

“Клит Персел?”

“Пара моих сотрудников заботятся о нем прямо сейчас. Они не хотят видеть, как ему причиняют боль. Но парень взбесился возле старой нефтяной платформы, которую я арендовал, и выстрелил в кого-то. Если бы не мой суперинтендант, ваш друг был бы в приходской тюрьме Лафурш.”

“Где он сейчас?”

“С обосранным лицом в баре, с пистолетом тридцать восьмого калибра в кобуре, пристегнутой к груди. Почему ты так на меня смотришь?”

“Почему ваши сотрудники из кожи вон лезут ради Клета Персела?”

“Потому что он ловит рыбу там, внизу, и они его знают. Потому что один из моих сотрудников был во Вьетнаме, как и твой друг. Прости меня, Дэйв, но я сделал что-то не так, придя сюда, потому что у меня определенно возникает это чувство ”.

“Нет, ты этого не делал, Бо. Я ценю это. Если вы дадите мне указания, я схожу за ним ”.

“Я отвезу тебя. Садись в мой грузовик. Подождите, пока не увидите, на что способна эта малышка на полном приводе на дощатой дороге ”.

Бо вел свой автомобиль точно так же, как делал все остальное - на полной скорости, не беря пленных, как будто весь остальной мир стал его врагом просто потому, что он был по другую сторону его лобового стекла. Мы проезжали мили поросшей травой, пожелтевшей от погружения, вода и грязь плескались над капотом, Бо вел машину одной рукой по дороге, которую трудно было назвать дорогой, рама подпрыгивала на рессорах.

Бар находился на сельском перекрестке, где светофор и кабель, на котором он висел, были намотаны штормовым ветром вокруг телефонного столба. Большая часть металлической крыши бара исчезла и была заменена фанерой, брезентом и синим войлоком. Дождевые канавы вдоль двух пересекающихся дорог были забиты сухими деревьями и обломками от приливной волны, которая стерла прибрежную часть прихода с карты.

Внутри клуба было темно, скрипело от жары, единственная энергия поступала от газового генератора, пыхтевшего сзади. Клит сидел за круглым столом в углу, его наплечная кобура 38-го калибра была пристегнута на самом видном месте поверх гавайской рубашки, которая прилипла к его коже, как мокрые салфетки. На столе стояли бутылка текилы, солонка, рюмка и блюдце с нарезанными лаймами. Как и запотевшая банка "Бада", которую он взял и отпил из нее без всякого выражения, когда увидел, как мы с Бо Диддли входим в клуб.

Двое загорелых мужчин в одежде цвета хаки пили кофе в баре. Они кивнули Бо, затем вернулись к своему разговору.

“Пытаешься подбодрить местных?” Я сказал Клиту.

“Кто это?” - спросил он, указывая на Бо.

“Бо Уиггинс”, - сказал Бо, протягивая руку.

“Те парни в баре работают на тебя?” Ответил Клит, либо игнорируя, либо не видя руку Бо.

“Они сказали, что у вас были какие-то проблемы на старой буровой площадке, которую я арендовал. Они сказали, что услышали пару хлопков на ветру и увидели парня, который с ревом плыл по каналу на лодке. Они подумали, что, возможно, этот парень пытался тебя ограбить. Итак, я позвонил Дейву, и мы поехали ”.

Лицо Клита было маслянистым и осунувшимся, его глаза затуманились от усталости и утренней выпивки. “Видишь, это не то, что произошло. Парень в лодке - это парень, за которым я гонялся в трех приходах. Видишь ли, это парень, который, возможно, замучил мою подругу до смерти. Они долго пытали ее, надели ей на голову пластиковый пакет и сбросили ее по водосточным желобам вниз, к соляному. Они сделали это, потому что они такие парни, парни, которым нравится воплощать свои фантазии на женщине, которая не может дать сдачи.

“Но прямо сейчас проблема, с которой я столкнулся, в том, что твои друзья куда-то перевезли мой Кэдди и не хотят говорить мне, где он находится. Было бы действительно здорово, если бы вы попросили их подогнать мой Кэдди и вложили ключи мне в руку. Потому что, если они этого не сделают, это действительно испортит мой день ”. Клит поднял циферблат своих часов, чтобы Бо мог взглянуть на него. “Видишь, я уже опаздываю в церковь”.

Бо слушал с полуулыбкой на лице, положив руку на стол, его короткая стрижка и уши-кувшинчики вырисовывались на фоне окна. Задняя часть его шеи была красной, покрытой шрамами от угревой сыпи и жирной от пота. “Нет проблем, мистер Персел. Ваша машина будет здесь через пять минут”, - сказал он.

Бо подошел к бару и поговорил со своими сотрудниками, которые сосредоточили свое внимание на нем и больше не смотрели в сторону Клита.

“Ты не знаешь этих двух парней?” Я сказал.

“Нет, почему?”

“Вы не знали, что один из них служил во Вьетнаме?”

“Нет, я никогда не видел ни одного из них. Кто этот парень с тобой?”

“Забудь о нем. Ты действительно в кого-то стрелял?”

“Это долгая история, но три разных человека сказали мне, что видели ту лодку в бухте, где было найдено тело Кортни. Я нанял воздушную лодку и преследовал парня по всему побережью. Я сдался, потом парень в доке сказал мне, что видел лодку, затонувшую у нефтяной платформы. Я съехал на своей машине с дамбы и почти настиг его. Когда он взлетел, я подумал, что он, должно быть, грязный. Я выпустил две пули по ватерлинии. Потом появились те два чувака в баре и сказали, что я вторгся на чужую территорию ”.

“Когда ты в последний раз спал?”

“Я думаю, что значение сна сильно переоценивают”.

“Ты никогда не видел тех парней в баре?”

У него перехватило дыхание. “Я расплавил свою голову. Я опознал тело Кортни по фотографии. Снимок лица был сделан крупным планом. Пластиковый пакет был только частью этого. Я собираюсь остудить этих парней, Дэйв. Не пытайся остановить меня. Дело решенное ”.

Он взял свой стакан текилы и выпил его наполовину, не сводя с меня глаз.

В ТОТ ВЕЧЕР я уложила Клита спать в его коттедже на мотор корт, а утром принесла ему упакованный завтрак из "Виктора".

“Есть ли шанс, что ты попал в парня, в которого стрелял?” Я спросил.

“Я не видел, чтобы летели перья, если ты это имеешь в виду”.

“Как выглядел тот парень?”

“Он выглядел виноватым”.

Он зашел в душ, вода барабанила по жестяным стенам. Я больше не мог выносить его пропитанного алкоголем сумасшествия.

Я пошел в офис и рассказал Хелен о случившемся, ее лицо омрачилось, когда она слушала, ее рука сжимала скомканный листок бумаги. “Передайте это в ФБР”, - сказала она.

“Я не думаю, что это правильный путь”.

“Ты сделаешь это, и ты сделаешь это сейчас, Дэйв. А теперь убирайся отсюда ”. Я не мог винить ее.

ОТИС БЭЙЛОР вышел из тюрьмы под залог и был немедленно уволен своей страховой компанией. В тот же день, когда его уволили, он стал самозваным странствующим консультантом для любого, кто подает иск о возмещении ущерба от урагана против своего бывшего работодателя или, если уж на то пошло, против любой страховой компании. Он проводил встречи с владельцами домов в кафе и учил их, как правильно формулировать свои претензии и как подавать иск, когда их требования были несправедливо отклонены. Деревья были повалены ветром, а не прижаты к дому приливной волной. Разрушение конструкции было вызвано смерчами, а не наводнением. Плесень была вызвана проливным дождем после того, как ветер выбил окна. Молния взорвала электрическую систему, искривила стены и расколола фундамент, но не вода.

Слов “вода”, ”наводнение", ”прилив“ и "волна” не существовало.

В среду я увидел его на улице, рядом с офисом Клита, его манеры были странно спокойными для человека, чья жизнь висела на волоске. Карман его рубашки был полон шариковых ручек, верхняя часть туловища широкая и крепкая под одеждой. “Ты нашел то, что искал в моем доме?” он спросил.

Мы были в тени живого дуба, который рос прямо из тротуара, и ветер гнал листья по бетону. “Нет, мы этого не делали, но другие люди могут попробовать”, - сказал я.

“Они могут это сделать”, - сказал он.

“У Кортни Дегравель, вероятно, было такое же небрежное отношение”.

“Леди, живущая дальше по улице?”

“Ты не знаешь?”

“Знаешь что?”

“Она была убита. Таким был и Андре Рошон. Они оба были похищены, подвергнуты пыткам и убиты ”.

Он был абсолютно спокоен, его галстук слегка трепетал на булавке, которая прикрепляла его к рубашке.

“Кто это сделал?”

“Может быть, люди Сидни Ковика. Может быть, какие-нибудь международные парни. Кто бы они ни были, они хорошо организованы ”.

Он выглядел пепельно-серым. “Я знал мисс Дегравель. Она была милой леди. Ее замучили до смерти?”

“Она умерла от сердечного приступа. Но, да, ее ужасно пытали ”.

“Моя семья в опасности, не так ли?”

“Я не могу сказать этого наверняка”.

“Я видел этого человека, Бледсо, частного детектива, в городе. Он замешан в этом, не так ли?”

“Вы видели его в последние несколько дней?”

“Я видел его на улице перед тем, как меня арестовали. Вы думаете, он причастен к смерти мисс Дегравель?”

“Мы не уверены”.

“Это никогда не закончится, не так ли?”

“Я собираюсь сказать вам кое-что личного характера, мистер Бэйлор. Ты верующий. Таким образом, вы знаете, что мы против них. Соревнование никогда не заканчивается, поле никогда не будет полностью нашим ”.

Полагаю, мое заявление было высокопарным, возможно, глупым. Он посмотрел на меня с выражением, которое было таким же плоским, как картина на вывеске. Затем он ушел, не попрощавшись, переходя улицу сквозь поток машин, которым пришлось объезжать его.

Но без ведома Отиса, он только что сделал кое-что, что убедило меня, что он не убийца. Он не проявил никакого интереса к смерти Андре Рошона, человека, который, вероятно, изнасиловал его дочь. Те, кто жаждет мести, примут приглашение государства стать свидетелями казни своих мучителей, в прежние времена казненных электрическим током, а сегодня - смертельной инъекцией, но они не получают покоя, и до конца своих дней их преследует призрак врага, который по иронии судьбы сейчас в безопасности и вне их досягаемости.

Хорошо это или плохо, но Отис Бэйлор не был одним из них.

В РЯДЕ хорошо написанных сценариев к фильмам судебный психолог разрушает маниакальную работу серийного убийцы, каким-то образом помещая себя в голову убийцы. Как следствие, судебный психолог сам немного сходит с ума.

Это отличное развлечение. Но я не думаю, что это имеет какое-то отношение к реальности. Что происходит в голове социопата? Никто не знает. Все без исключения они уносят свои секреты в могилу и лгут о своих деяниях и местонахождении своих жертв, даже когда им нечего выгадать. Единственная группа, которую я знаю такой же скрытной, - это фокусники или, в Южной Луизиане, те, кого мы называем “предателями”. Они утверждают, что являются целителями, которые получают свою силу от сил добра. Если вы нажмете на них с этим вопросом, они добавят, что предатель может передать свою силу в час своей смерти представителю противоположного пола и только представителю противоположного пола. Надавите на них еще сильнее, и вы, вероятно, получите урок скрытой враждебности. Почему они защищаются? Они никогда не говорят. И это то, что больше всего беспокоит в них.

В четверг утром Алафер отправилась на свою волонтерскую работу в приют для эвакуированных в Сити-парке, а Молли поехала на свою работу в католический фонд самопомощи на Байю, и поскольку день был такой погожий, я прошел пешком несколько кварталов от своего дома до управления шерифа. В полдень я проверил круизер и поехал на нем домой на ланч. Когда я въезжал на подъездную дорожку позади машины Молли, я увидел, как Молли выходит из-за дома с задней стороны. Она только что вернулась домой.

“Дэйв, иди посмотри на это”, - сказала она.

Я вышел из патрульной машины и последовал за ней на задний двор. “Что случилось?”

Она указала на сетчатую дверь. Мы обычно закрывали ее на задвижку, когда уходили, чтобы Снаггс или Трипод не смогли открыть ее лапами и проникнуть в дом через откидную створку в жесткой двери. Экран был разрезан, а защелка отсоединена от ушка, ввинченного в косяк. Замок на твердой двери был откручен отверткой с плоским лезвием.

“Ты был внутри?” Я спросил.

Она покачала головой.

“Подожди здесь”, - сказал я и расстегнул кожаный ремешок на моем пистолете 45-го калибра.

Я прошел через кухню в гостиную и главную спальню, пистолет 45-го калибра все еще был в кобуре, моя ладонь покоилась на рукоятке. Затем я заглянул в ванную и прошел по коридору в комнату Алафэр.

Ее рукопись была разорвана на длинные полосы и разбросана по полу и покрывалу на кровати. Экран на мониторе был разбит в центре тем, что, как я подозревал, было молотком с шаровой головкой. Клавиатура, разделенная на две части, висела на соединительном проводе на спинке ее стула. Металлический корпус компьютера был пробит дырами, отделен от рамы, а внутренности вырваны и втоптаны в деревянный пол. Ее лазерный принтер, который она купила в Портленде на деньги, заработанные в книжном магазине колледжа, был раздавлен, вероятно, кем-то, кто стоял на нем сверху.

Ее резервные дискеты были разрезаны ножницами на мелкие кусочки. Две ее записные книжки и сотни страниц синего каллиграфического текста на них плавали в полуметре темно-желтой мочи на дне мусорного бака. Я открыл свой мобильный и набрал 911. Когда я закончил разговор, Молли стояла в дверном проеме.

“Рональд Бледсоу?” - спросила она.

“Отнеси это в банк”, - ответил я.

Я ПРИПАРКОВАЛСЯ ПОД живыми дубами перед зданием отдыха в городском парке и зашел внутрь. Пол баскетбольной площадки был уставлен раскладушками, многие из них были завалены личными вещами, как будто сама койка стала домом. Алафер читал книгу группе детей, которые сидели кружком на полу. Я пытался казаться расслабленным, когда шел к ней.

“Есть минутка?” Я сказал.

Она сделала пометку в своей книге и вышла со мной на улицу. Я рассказал ей, что произошло, моя рука коснулась ее руки. Пока я говорил, она смотрела вниз по склону на наш дом на дальней стороне протоки, выражение ее лица не менялось.

“Он все уничтожил?” она сказала.

“Так это выглядит”, - ответил я.

“Но нет никаких доказательств, что это Бледсо? никто его не видел?”

“Я поговорил с соседями. Никто ничего не видел.”

“Он помочился на мои тетради?”

“Он больной человек. Зачем вообще говорить о нем?”

“Ты не обязана говорить мне, кто он такой”.

“Сегодня вечером мы собираемся в Лафайет и покупаем новый компьютер и принтер. Тем временем в доме работает криминалистическая лаборатория.”

“Этот парень - придурок, Дэйв. Я каждый день отправляю свой незавершенный файл другу в Портленде. Я также посылаю одно Эрнесту Гейнсу. Мои записные книжки на гибком диске на верхней части моей книжной полки. Он залез в мою книжную полку?”

“Нет”.

“Как я уже сказал, он придурок”.

“Ты настоящая девушка, Альф”.

“Не называй меня так. Серьезно, я ненавижу это название ”, - ответила она.

ТЕХНИК Из криминалистической лаборатории Акадианы снял полные и частичные отпечатки со стола и компьютера Алафера, но не нашел ни одного, который соответствовал бы отпечатку большого пальца, оставленному Бледсо на бирке с правами Клита. Незадолго до окончания работы Клит позвонил мне в офис.

“Ты не поверишь в это. Бледсоу вернулся в свой коттедж ”, - сказал он.

“Я верю в это. Ты говорил с ним?”

“Он пригласил меня на ужин. Он готовит барбекю на гриле под деревьями. Господи Иисусе, он просто помахал мне рукой ”.

Я слышал, как Клит задергивал шторы.

“Сегодня кто-то вломился в наш дом и разорвал компьютер Алафэр”, - сказал я. “Преступник также уничтожил ее рабочие материалы, выбросил ее тетради в мусорное ведро и помочился на них”.

“Этот парень опоздал с вызовом на дом”.

“Я подумаю об этом”.

Я слышал, как он возится с мобильным телефоном, как будто он отошел от окна и пытался привести в порядок свои мысли. “У меня на совести действительно что-то плохое, Стрик. Это съедает мой обед ”, - сказал он.

“Смерть Кортни Дегравель - не твоя вина, партнер”.

“Есть кое-что, о чем я тебе не сказал. Мы положили все страховые деньги в почтовый ящик, как вы предлагали. Я имею в виду, почти всей ”.

Он сделал паузу, ожидая моей реакции. Но на этот раз я отказался заполнять пробелы за него.

“Видишь ли, Кортни была на мели. Ее страховая компания обманула ее с иском. Она уже просрочила выплату по ипотеке на два месяца. Она хотела придержать штуку и отмыть ее в казино в Шривпорте. Я не видел в этом вреда ”.

Я потерла висок и уставилась в окно, ошеломленная отсутствием у него здравого смысла.

“Так вот что она сделала. Они с сестрой поехали в Шривпорт, выгрузили ”гранд" и выиграли около семисот долларов сверх этого ", - сказал он.

Я не хотел этого слышать. Кроме того, я тоже не хотел возвращаться к своей старой роли помощника Клита. Но что ты делаешь, когда твой лучший друг истекает кровью изнутри?

“Томми Кит обманул тебя с Сидни Ковиком. Затем головорезы Сидни узнали, что вы с Кортни были вместе. Было легче завалить ее, чем прийти за тобой. Отмывание денег не имело к этому никакого отношения, ” сказал я.

“Мы оба знаем лучше”.

Я отпустил это. Кортни Дегравель попала в руки людей, которые по собственной воле обитают в Бездне. Возможно, Клит внес свой вклад в ее судьбу. Я был его другом. Она была мертва, как и Андре Рошон. Если повезет, мы или кто-то другой прижмет парней, которые их убили. Что еще можно было сказать?

У меня были ДРУГИЕ проблемы, с которыми нужно было разобраться, и выбор, который ни один полицейский на площади не захочет делать. Рональд Бледсоу оставался неприкосновенным. Теперь он вторгся в мой дом и оставил свое уродливое пятно на жизни моей дочери. Мы могли бы разбудить его и пригрозить, но все наши усилия были бы бесполезны. Бледсоу долгое время был среди нас, издеваясь над нами, с каждым днем все глубже вдавливая камень в синяк. Бесчестно ли вести войну под черным флагом в защиту тех, кто не может защитить себя? Я думал, что нет. Или, по крайней мере, это то, что я говорил себе, когда обдумывал свои варианты относительно Рональда Бледсо.

Глава 21

В пятницу вечером ШЕЛ дождь, и Алафер с Молли были в кино, когда Отис Бэйлор припарковал свою машину перед нашим домом и постучал в мою дверь.

“Вы заняты, мистер Робишо?” - спросил он.

“Нет, сэр, входите”, - сказал я.

Он сел в мягкое кресло в нашей гостиной и посмотрел в окно на дождь, падающий в лучах света на верхушку нашего филодендрона. “Я немного подумал над несколькими вещами, которые я тебе сказал. Мои манеры были резкими и неуместными. Я думаю, ты пытался быть настолько откровенным, насколько мог. Я должен был отдать тебе немного больше уважения ”.

“На тебя оказывалось давление”, - сказал я.

Он прервал меня. “Ваша дочь рассказала Тельме о передряге, в которую она попала с этим парнем Бледсоу. Она также рассказала Тельме о взломе в вашем доме. Это был он, не так ли?”

“Это мое убеждение”.

“Алафер говорит, что ты мало что можешь с этим поделать”.

“Нет, пока у меня не было возможности”.

“Я был на твоем месте и знаю, какие мысли тебя посещают”.

“Я никогда не был настолько хорош в том, чтобы залезать в головы других людей, мистер Бэйлор, поэтому, в свою очередь, я прошу, чтобы они не говорили мне, каковы мои собственные мысли”.

“У моей семьи история насилия. Мой отец и его брат делали вещи, которых я стыжусь. Некоторые из их склонностей к насилию сохранились во мне. Это значит, что я могу распознать это, когда вижу это в других. Я думаю, что мы с тобой сделаны из одной мешковины. Если ты пойдешь за Бледсо в одиночку, ты будешь играть в его игру ”.

“О?”

“В страховом бизнесе все полисы прописаны с точки зрения риска и процентов. Это тоже не догадки. Единственная другая отрасль, которая так же хороша в подсчете прибылей и убытков, - это индустрия азартных игр. Вот почему это не индустрия ‘азартных игр’. Игрок проигрывает, заведение выигрывает. Из правил нет исключений. Ты следишь за мной?”

“Нет”.

“Бледсо не выдвигал обвинений против Алафера, не так ли?”

“Нет”.

“Почему бы и нет?”

“Потому что он положил руку на ее лицо. Потому что он делал ей оскорбительные сексуальные замечания ”.

“Это верно. И в местном суде его шансы на успешное судебное преследование составили бы около тридцати процентов. Но что произойдет, если отец Алафера решит взять закон в свои руки? Я предполагаю, что шансы Бледсо на победу в суде возрастают примерно до восьмидесяти процентов. Его шансы выиграть гражданский иск, вероятно, перевалили бы за девяносто.”

Я сидел за кофейным столиком напротив него. Окна были открыты, и через сетку я слышал, как дождь стучит по растениям на клумбе.

“Кто стрелял в мародеров, мистер Бэйлор?”

“Скажем так. Улики ДНК из набора для анализа изнасилования моей дочери были утеряны во время шторма, так что я никогда не буду уверен, что именно эти парни напали на нее. Но если бы это было так, они получили по заслугам, и я рад, что их нет рядом, чтобы причинить кому-то еще вред. Я надеюсь, что тот, кто на свободе, тоже получит по заслугам.”

“Это может быть слабым утешением для невинного человека, окучивающего соевые бобы в тени навесного пулемета”, - сказал я.

“Не дайте мне пожалеть, что я пришел сюда, мистер Робишо”.

И не спорь с необразованными людьми, подумал я про себя. “Ни за что на свете, сэр. Спасибо, что зашел, ” сказал я.

Большинство людей, которые тратят время впустую, принимают ряд решений, которые гарантируют их окончательное заключение, точно так же, как пьяницы, ищущие способы вернуться в салуны. Я задавался вопросом, какая трагедия, насильственное событие или резервуар гнева заставили добросердечного члена ротари-клуба отправиться в чрево зверя.

Пока я смотрел, как его машина отъезжает, прокручивая задние колеса на слое почерневших листьев в канаве, я произнес краткую молитву за Отиса Бэйлора. У меня было чувство, что ему понадобится любая помощь, которую он сможет получить.

БЕРТРАН МЕЛАНСОН не мог вспомнить время, когда он не боялся. Он боялся своей матери за мужчин, которых она приводила домой, и еще больше боялся ее непредсказуемых перепадов настроения. Она ударила бы его по лицу так же легко, как поставила бы перед ним миску с хлопьями для завтрака, или, возможно, сделала бы и то, и другое в течение десятисекундного промежутка времени. И наоборот, большинство мужчин не были злыми или жестокими и на самом деле иногда брали его с собой на игры с мячом или давали ему денег, чтобы он купил им сигарет или пива в магазине на углу. Но часто его мать и мужчина, который был с ней, говорили ему и Эдди, чтобы они оставались во дворе, пока их не позовут на ужин. Когда Бертран наблюдал, как они опускают жалюзи, он знал, что его дом не принадлежит ни ему, ни его матери, и осознание этого факта было хуже, чем прикосновение материнской руки к его лицу.

Каждое утро Бертран просыпался с безымянным страхом, который был подобен голодному животному, прогрызающему дыру в его животе. Образы из его снов преследовали его днем, нечеткие, без источника, как отражение ночью лиц в окне трамвая, которые говорили ему, что он не представляет никакой ценности.

Эдди сказал, что он слишком сильно волновался. Но Эдди начал напиваться на шорт-догах в четвертом классе, иногда в школьном автобусе в 7:30 утра, Эдди обмазался клеем в туалете для мальчиков и поджег шкафчик для девочек. Когда ему было двенадцать, он носил черенок и утверждал, что использовал его против ребенка, который пытался стащить его теннисные туфли в парке.

Бертран и Эдди совершили свое первое вооруженное ограбление, когда учились в средней школе. Пожилой вьетнамец закрывал кассу в крошечном продуктовом магазине, которым он управлял, когда Эдди выстрелил ему в лицо из пейнтбольного пистолета. Они не только вычистили кассу, Эдди выбрасывал консервы через стеклянные окна в настенных холодильниках. Позже Бертран спросил своего брата, почему тот потратил время на то, чтобы начать бросать банки в холодильники, когда старик собирался набирать номера по телефону. Эдди нахмурился и сказал: “Не знаю. Просто так захотелось ”.

Они никогда не планировали свои результаты или свои сильные тейкдауны. События, казалось, происходили сами по себе, и никто их не придумывал, точно так же, как шторм может пронести дом насквозь или спичка может превратить лужу бензина во вспышку пламени под припаркованным автомобилем. Кое-что случилось, вот и все. Руки, дрожащие на ящике для денег, отведенные глаза, разбитый рот, порезанный скальп - это были образы, которые отступали в памяти, как крошечные кусочки бумаги, дрейфующие на дно колодца, незапланированные, ненаправленные, в конечном счете несущественные.

Эдди никогда не беспокоился о том, что они делали. В приходской тюрьме Святого Иоанна Крестителя именно Эдди заплатил повару четырьмя пачками копченостей за то, чтобы тот положил пасту из плотвы в еду волку, который хвастался, что выгонит и Эдди, и его брата. Именно Эдди заставил Андре подогнать фургон к обочине и поговорить с молодой девушкой, которая шла домой с уличной ярмарки, прижимая к груди мягкую игрушку. Это Эдди привязал ее сзади. Это всегда был Эдди, который начинал это, но который каким-то образом заставлял Бертрана заканчивать это или убирать. Эдди процветал. Желудок Бертрана продолжал гореть. Двое из них были соединены в бедре, один неполный без другого, каждый служил принуждению и ненасытным желаниям, которые ни один не мог объяснить самому себе.

Теперь, после урагана "Катрина", у безымянного страха Бертрана появилось лицо. В приюте в Де Аллеман кто-то оставил номер Times-Picayune разбросанным по полу туалетной кабинки. На странице общества была фотография мистера и миссис Сидни Ковик, восстанавливающих ущерб, нанесенный их историческому дому мародерами и ураганом. В заголовке не упоминалось о пуле, которая пробила горло Эдди и череп Кевина.

Бертран не мог оторвать глаз от лица Сидни Ковика. Это заставило что-то съежиться у него внутри. Безмолвно это говорило ему о его ничтожестве, его неудаче, презрении в глазах его матери, отвращении на лице белой девушки, которую он изнасиловал и мучил.

Когда он вышел из туалетной кабинки, он был убежден, что есть только один способ покончить со страхом и ненавистью к себе, которые скручивали его желудок и отравляли кровь: он должен был уничтожить лицо, которое пряталось, как отражение в затемненном оконном стекле, куда бы он ни пошел. Ему пришлось убить Сидни Ковика.

СИДНИ ЛЮБИЛ ХОДИТЬ на работу в свой цветочный магазин. Интерьер магазина был уютным, полным красок и ароматов, и люди, которые приходили в магазин, уважали его за знание цветов и умение выбрать или создать правильный букет для данного случая. Он всегда одевался официально, когда шел в магазин, и он всегда стоял во время работы и садился только во время обеда или когда ему нужно было воспользоваться своим столом. Он считал, что хороший продавец - это хороший слушатель, и обычно ему не требовалось много времени, чтобы понять, что нужно его клиентам. Казалось, мало кого заботила его репутация за пределами магазина. Когда клиент выписывал чек, Сидни никогда не спрашивал удостоверение личности. Его продукт и цены были хорошими, как и его клиенты. Сидни был джентльменом.

Сидни также любил свою жену Юнис. Когда они только начали встречаться, он показал ей свой дом в Метайри, свою яхту в Де Аллеман и свой рыболовный лагерь на Флорида-Кис. Он сказал ей, что он был в жизни, но он не имел дела с наркотиками или порнографией. Когда Юнис спросила, чем он занимается, он ответил: “Всем, что происходит по обоюдному согласию и приносит деньги. Конец истории.” Юнис выросла в культуре коррупции. Объяснений Сидни о его деловых делах было достаточно.

Затем пьяный сосед сбил их маленького мальчика и убил его. С помощью адвоката соседу удалось избежать проверки на трезвость до следующего дня. Он не признал себя виновным в безрассудном подвергании опасности и был обязан управлять автомобилем с ограниченными правами в течение одного года. Он не пришел на похороны маленького мальчика и не извинился за то, что наехал на него и убил. Некоторые говорили, что он боялся; другие говорили, что, по его мнению, проблема носила законный характер и была решена в суде. Но все согласились, что решение соседа ничего не предпринимать было плохим выбором.

Когда сосед исчез шесть месяцев спустя, его жена выставила свой дом на продажу и переехала в Омаху. Она не была состоятельным человеком, но купила квартиру за наличные и безбедно жила на деньги, вырученные от продажи своего дома в Метэйри. Она никогда не жаловалась ни в ФБР, ни местным властям на их неспособность найти ее мужа.

Юнис никогда не спрашивала Сидни, правдивы ли слухи о судьбе соседки. Но иногда, когда они оставались одни в темноте, после занятий любовью в их спальне наверху, она приподнималась на одном локте и смотрела прямо ему в глаза.

“Что это?” - спрашивал он.

“Расскажи мне”, - говорила она.

“Сказать тебе что?”

“Скажи мне, что ты хороший человек, каким я тебя знаю”.

“Я хороший человек в магазине. В других случаях, возможно, я не так хорош. Просто я такой, какой есть, Юнис ”.

Но, может быть, ей не стоит просить большего, сказала она себе, ее рука покоилась на его широкой груди, его большое сердце билось под ее ладонью.

Она помогала ему в магазине и получала такое же удовольствие и гордость, как и он, за качество продаваемых цветов. В субботу утром она приготовила кофе, расставила чашки, блюдца и шоколадные конфеты, завернутые в золотую фольгу, для клиентов. Улыбка Юнис озарила день и магазин, и едва ли хоть один покупатель, вошедший в магазин, не почувствовал себя от этого лучше. Сидни Ковик не был силен в теологии, но если когда-либо и существовало доказательство существования Бога, для Сидни это было присутствие Юнис в его жизни.

БЕРТРАН СПРЯТАЛ револьвер 38-го калибра из дома Сидни Ковика за Rite Aid, где они отсиживались, чтобы сделать несколько строк flake, прежде чем вернуться, чтобы закончить демонтаж в доме. Машина, на которой он ездил, была новой Toyota, которую его друг купил на парковке Winn-Dixie в Хуме. В салоне все еще пахло освежителем воздуха с кокосовым ароматом после автомойки. Друг даже дал Бертрану кассету с записью "Три 6 мафии", чтобы тот послушал ее перед поездкой в Новый Орлеан. “Просто забрось мой блеск в дом моего брата, когда закончишь с этим”, - сказал друг. Но друг не знал природу миссии Бертрана и не знал более масштабного плана Бертрана, а именно, убить человека, который принес ему столько горя, а затем взорвать Доджа с полным мешком кровавых алмазов, чем бы ни были кровавые алмазы, которые Бертран до сих пор не разгадал.

Когда он въезжал в Новый Орлеан, он был поражен тем, какая часть города все еще оставалась без электричества, и сколько зданий были без крыш и окон, дворы были завалены разрушенной мебелью, которую владельцы сложили снаружи. Патрульная машина полиции Нью-Йорка проехала мимо него, полицейский за рулем бросил взгляд в зеркало заднего вида. Бертран свернул с проспекта и припарковался за кучей поваленных веток деревьев, его язвы заработали в оперном режиме.

Когда он был уверен, что патрульная машина уехала, он объехал квартал и притормозил рядом с толстой чернокожей женщиной, которая толкала тележку с покупками через перекресток. Тележка была плотно набита грудами заплесневелой одежды, которая торчала из проволочной корзины. “Знаешь, где находится Rite Aid?” - спросил он.

“Это, наверное, под вон той табличкой с надписью ”Rite Aid", - ответила она.

“Конечно, это ерунда. Хочешь заработать пять долларов?”

Женщина отпустила тележку и положила свои большие руки на подоконник. Кожа ее предплечий была темной и блестящей, покрытой розовыми шрамами, толстой, как слоновья шкура. “Что тебе нужно, парень?” - спросила она.

“Я повредил ногу и не могу ходить слишком хорошо. Может быть, ты сможешь подобрать что-нибудь для меня за Rite Aid, вон там.”

Она посмотрела в направлении аптеки. Ее груди были похожи на арбузы, развешанные в матерчатых мешках, на шее были кольца из грязи. “Ты знаешь, что у тебя на машине нет номерного знака?”

“Конечно, опять ерунда. У тебя наметанный глаз. Должно быть, отскочило ”.

“Погрузи мою одежду в багажник. Тогда отвези меня туда, где это находится. Затем ты платишь мне пятьдесят долларов и отвозишь меня домой ”, - сказала она.

“Я могу с этим поработать”, - сказал он.

“Ты до смерти напуган, парень. Ты тоже так пахнешь. Что бы ты ни делал, тебе лучше начать делать это поменьше ”, - сказала она.

Он отвез женщину на место в пятидесяти ярдах от парковки за "Райт Эйд". Он оставил двигатель включенным, когда она вразвалку подошла к участку тротуара, который был зажат корнями огромного дуба. Дерево было расколото либо молнией, либо его собственным весом, и трещина в стволе была заполнена бетоном. Но бетон испортился и образовал отверстие, за которым Бертран спрятал пистолет 38-го калибра и пакет с порохом в скомканной рубашке. Толстая женщина тяжело дышала и сильно вспотела, когда вернулась в машину. Она положила скомканную рубашку на сиденье.

“Там внутри пистолет”, - сказала она.

“Это просто инструменты для моей машины”.

“Отдай мне мои пятьдесят долларов и отведи меня обратно в корзину. Меня не нужно подвозить домой ”, - сказала она.

Она вышла на перекрестке, зажав в ладони смятые купюры, и покатила свою тележку по улице, колеса крутились на асфальте, ударяясь друг о друга. Когда Бертран наблюдал, как она борется с равновесием и весом корзины, ее зад был таким большим, как корыто для стирки в ее зеленых эластичных штанах, он чувствовал себя униженным, одиноким, как человек, которого бросили на пляже, но он не знал почему.

Он засунул пулю в штаны, а пистолет 38-го калибра под сиденье и направился в Алжир, пересекая широкую Миссисипи. Окна были опущены, ветер дул, когда он пересекал реку, но по его груди струился пот, а из подмышек поднималась вонь. Он вытащил пакет с выдувом из штанов, погрузил туда палец и втер кристаллы в ноздри и десны.

Но хлопья Ковика ему не помогали, либо потому, что на них наступали слишком много раз, либо потому, что Бертран был настолько возбужден, что мог выпить грамм и все равно не погасить пожар в желудке или остановить бешеное сердцебиение. Когда он спустился по съезду в Алжир, ему показалось, что он ступил в шахту лифта. Грузовик объехал его, сигналя клаксоном. Мимо него пролетел знак "Стоп", как будто его внезапно установили на краю поля зрения. Он снова потянулся к мешку с выдувкой и сбросил его на пол. Впереди полицейский махал машинам, проезжавшим мимо места аварии. К тому времени, когда он добрался до улицы, где находился цветочный магазин Ковика, у него было учащенное дыхание, и он думал, что вот-вот упадет в обморок.

Он припарковался в конце квартала. Он не мог вспомнить, когда ему было так страшно. Он попытался придумать правдоподобные причины, чтобы не заходить в магазин. Двое парней, похожих на жирные шарики, обедали за столом под навесом, который тянулся от витрины. Как можно было ожидать, что он возьмется за парней, которые зарабатывали на жизнь убийством людей? Он мог бы поймать Ковика где-нибудь в другом месте, на равном игровом поле. Это не должно было быть здесь, это не должно было быть сегодня. Не было ничего постыдного в том, чтобы использовать его голову.

Втайне он знал, что настоящим врагом в его жизни был не Ковик, а страх, который был его спутником в темноте его комнаты, и на каждом восходе солнца, и за завтраком с матерью, и в школьном автобусе, и на школьном дворе, и в притоне для наркоманов, где его впервые серьезно вымотали, и на матрасах, где он трахал девушек и совершал поступки, которые заставляли его задуматься, не дегенерат ли он. Страх был серым воздушным шаром, который перелетал с места на место, с объекта на объект, и каждый раз, когда он пытался противостоять ему, он перемещался куда-то еще, превращая самые безобидные ситуации в дилеммы, в которых он никогда бы не признался никому другому, чтобы они не узнали в нем испуганного человека, которым он был.

Теперь он пытался убежать от парня, который превратил его жизнь в кошмар. Что было хуже? спросил он себя. Умереть здесь или быть преследуемым и над ним смеялись, пока люди Ковика, наконец, не поймали его, не заклеили ему рот скотчем и не отнесли в подвал, где Ковик будет ждать его в плаще и резиновых сапогах.

Но жирные шарики, набивающие морды бутербродами под навесом, не были плодом его воображения, сказал он себе. Ему никогда не пройти мимо них. Даже пытаться было все равно что плюнуть в пасть льву.

Когда он почти убедил себя, что у него есть законная причина отложить встречу в Самарре, жирные шарики закончили есть, сложили остатки своего обеда в бумажный пакет и уехали на автомобиле с откидным верхом.

Бертран дважды объехал квартал, надеясь, что в магазин зайдет поток покупателей, что даст ему вескую причину вернуться в Хуму. Вместо этого тротуар оставался пустым, и ни одна машина не остановилась у обочины. На самом деле, цветочный магазин, казалось, был создан по кирпичику без какой-либо косвенной связи с окружающим миром, как остров, на котором Бертрану Меланкону было суждено встретиться лицом к лицу с лицом, которое всю его жизнь смотрело на него с презрением.

Он засунул револьвер 38-го калибра за пояс, натянул рубашку поверх клетчатых ручек и вышел из машины. Ему показалось, что он чувствует, как земля наклоняется вбок.

Затем он понял, что у него нет плана. Все время, пока он ехал из Хумы, его мысли были заняты восстановлением 38-го калибра и осколка. Когда с этим было покончено, он немедленно начал придумывать способы избежать конфронтации с Ковиком. Теперь он стоял перед магазином Ковика с пудом пива в руке и без всякого плана. Что он должен был делать? Пройти через парадную дверь, стреляя? Что, если он промахнулся? Что, если у Ковика под прилавком был пистолет?

Он прошел до конца квартала и вошел в переулок, который вел за магазином. Мусорные баки лежали на боку на асфальте, а гроздья нестриженых банановых деревьев шелестели на ветру. Задняя дверь цветочного магазина была приоткрыта. Бертран чувствовал, как сдавливает грудь, легкие горят, как будто кто-то залил в них аккумуляторную кислоту. Он держал правую руку на груди рубашки, чтобы ветер не обнажил револьвер 38-го калибра, а другой рукой вытирал пот с глаз. Он никогда не думал, что кто-то может быть так напуган.

Он отодвинул металлическую дверь и заглянул в заднюю часть магазина. Высокая женщина стояла у рабочего стола, разговаривая по телефону. Она улыбнулась ему и жестом пригласила внутрь, сложив ладони рупором.

Он уставился на нее, сбитый с толку. Она, должно быть, подумала, что он курьер. Затем до него начало доходить другое: она была женой Ковика. Она была с ним на фотографии в Times-Picayune.

Нет лучшего способа поквитаться с Ковиком, чем прикончить его жену, подумал он. Это то, что сказал бы Эдди, по крайней мере, если бы у Эдди было время подумать, если бы Эдди не был просто мешком внутренностей, прикрепленным к питающей трубке.

Женщина положила телефонную трубку на подставку. На ней был сарафан, и у нее были широкие плечи, загорелые и сильные на вид, как у деревенской женщины. “Ты здесь, чтобы снять плитку в ванной?”

“Мэм?” - сказал он.

“Ты не с водопроводчиком?”

“Я искал адрес. Я не уверен, что выбрал то, что нужно ”.

“Какой адрес?”

Он не мог думать. Звук его собственной крови ревел в ушах. “Адрес, по которому находится мистер Ковик”, - сказал он.

Боже, что он только что сказал?

“Он снаружи. Я скажу ему, что ты здесь. Как тебя зовут?”

“Тебе не нужно его беспокоить. Я возьму свои инструменты. Они в грузовике ”.

“Подожди минутку”, - сказала она. Затем она ушла в переднюю часть магазина.

Он не мог решить, бежать ему или вытащить из-за пояса пистолет 38-го калибра, прежде чем Ковик прошел через тяжелую войлочную занавеску, отделявшую переднюю часть магазина от задней. Грузовик прогрохотал мимо задней двери на боковую улицу, и он чуть не выпрыгнул из своей кожи. Затем, словно видение во сне, Ковик отдернул занавеску и уставился ему в лицо. Ковик выглядел как самый крупный мужчина, которого Бертран когда-либо видел. “В чем проблема?” - спросил он.

У Бертрана так пересохло во рту, что он чуть не проглотил язык, когда попытался заговорить. “Это не проблема, сэр”, - сказал он, застыв на месте, засунув большой палец правой руки в карман брюк.

Ковик был одет в бежевый костюм в бледно-фиолетовую полоску, лавандовую рубашку и галстук цвета граната. В его глазах был темный свет, похожий на обсидиан, в них была неумолимая сосредоточенность. “Ты здесь по поводу ванной? Некоторые трубы проходят прямо под черепицей, так что вы должны быть осторожны, когда поднимаете их. Они старые, и не потребуется много времени, чтобы их сломать ”.

“Я здесь не из-за какой-то там ванной”, - сказал Бертран.

“Тогда чего ты хочешь?” Сидни искоса посмотрела на него, когда он поднял пустую вазу из картонной коробки на полу и частично наполнил ее из настенного крана. Он поставил вазу на рабочий стол и начал просматривать книгу заказов. “Ты меня слышал? Чего ты хочешь, малыш?”

Ничего, кроме твоей жизни, ублюдок, услышал Бертран голос внутри себя.

“Что ты только что сказал?” Спросила Сидни.

“Ничего. Я ничего не сказал ”.

“Ты назвал меня ублюдком?”

“Нет, сэр, я этого не говорил”.

“Я думаю, ты это сделал”. Взгляд Сидни упал на пояс Бертрана. “Что у тебя там?”

“Ничего”, - сказал Бертран, отступая.

“Да?” Сказал Сидни. Он сильно ударил Бертрана по лицу, разворачиваясь плечом, когда делал это. “Я задал тебе вопрос. Что там внизу?”

“Да, я ничего не сделал. Я уйду. Ты меня больше никогда не увидишь. Я обещаю.”

Сидни наклонился и выдернул пистолет 38-го калибра из-за пояса Бертрана, стальной прицел разорвал кожу Бертрана. “Ты маленький засранец”, - сказал он. “Вы пришли сюда с вещами, когда моя жена была в магазине?”

“Нет, сэр. Я просто потерялся ”.

“Не лги”, - сказал Сидни. Он снова отвесил Бертрану пощечину, выбив у него изо рта слюну.

“Я думал, это легкая добыча, чувак”, - сказал Бертран, в носу у него было полно иголок, а глаза наполнились слезами.

“Я получил репутацию легкой добычи? У меня репутация кого-нибудь бить? Это то, что ты говоришь мне в моем собственном магазине?”

Бертран открыл рот, чтобы заговорить, но не смог произнести ни слова. Сидни открыл барабан 38-го калибра и высыпал гильзы на ладонь. “Откуда ты?” - спросил он.

“Шривпорт”, - сказал Бертран.

Сидни опустил револьвер 38-го калибра в карман пальто, запустил руку в шорты Бертрана и вытащил их вместе с брюками у него из живота. Он всадил шесть пуль в гениталии Бертрана, затем проводил его до двери. “Вот что это такое, малыш. Ты совершил ошибку. Подойди еще раз, и я порву весь твой билет ”.

Сидни толкнул его в переулок и с такой силой пнул между ягодиц, что Бертран почувствовал себя так, словно в его прямую кишку засунули стекло. Он захромал в конец переулка, уверенный, что по его бедрам течет кровь. Когда он вышел на улицу, когда он не думал, что в его жизни может быть больше унижений или страданий, он увидел, как эвакуатор поднимает переднюю часть его Toyota в воздух.

ПОЗЖЕ В тот ЖЕ день на моем кухонном столе зазвонил телефон. “За этим стоишь либо ты, либо Персел, Дэйв”, - произнес голос.

“Сидни?” Я сказал.

“Ты удивлен, что я жив?”

“Ты меня потерял”.

“Я держу в руке тридцативосьмидюймовый револьвер калибра тридцать восемь. Угадайте, откуда это взялось? Он был украден из моего собственного дома. Я только что снял это с чернокожего парня, у которого дыхание такое, будто кто-то сломал ветер. Черный парень пришел в мой магазин с моим собственным пистолетом и собирался застрелить меня из него. Ты думаешь, это просто совпадение?”

“Где сейчас черный парень?”

“Я не знаю. Я надрал ему задницу в переулке, прежде чем понял, что он был одним из парней, которые разнесли мой дом на куски. Но если он попадется мне в руки, я оторву все его части и принесу их тебе ”.

“Плохое заявление для полицейского, Сидни”.

“Пошел ты”.

“Я рад, что с тобой все в порядке”.

Он сделал паузу, оценивая мой ответ. “Ты хочешь сказать, что не натравливал на меня того парня?”

“Нет, и Клет Персел тоже”.

“Не вешай мне лапшу на уши. У Перселя ко мне давние претензии. Когда мы были детьми, в нижней части журнала был грохот. Он думает, что я стоял за парнем, который ударил его трубой по глазу. Он тупой мик. Знаешь, как отличить тупого мика? Они думают, действуют и выглядят как Персель ”.

“Отстань от Клита. Он дал тебе слабину, когда мог уничтожить тебя на глазах у твоей жены ”.

“Я понятия не имею, о чем ты говоришь”.

Я забрел в глубокую воду, но подумал, что Сидни сам напросился на это. “Клит знал, что ты поладил с Натальей Рамос. Он мог бы показать тебе, какой ты жалкий мешок дерьма, но он слишком джентльмен, чтобы сделать что-то подобное ”.

“Я полагаю, урок здесь в том, что мокрые мозги держатся вместе. Позвольте мне попытаться описать это для вас. Я встретил Наталью Рамос в видеомагазине. Она любит фильмы, как и я. Я дал ей работу по уборке моего офиса. Я также пытался помочь священнику-наркоману, с которым она жила вместе. Он был хорошим человеком, но рак удерживал его на пике. Скажи Перселу, что он еще тупее, чем я думал ”.

“Вы знали отца Джуда Леблана?”

“Ты и Дамбо, хлопайте ушами, отправляйтесь в государственную клинику психической гигиены и посмотрите, делают ли они пересадку мозга”.

“Рональд Бледсоу вломился в мой дом. Это на твоей совести, Сидни ”.

Но он повесил трубку, когда слова только наполовину слетели с моих губ.

На верхушках дубов на заднем дворе были вмятины от ветра, и листья падали на поверхность протоки. Я мог видеть детей, играющих с фрисби на зеленом склоне Городского парка, и слышать их голоса, разносящиеся над водой. Это был прекрасный вечер, который не должен был быть омрачен мыслями о таких мужчинах, как Рональд Бледсоу. Но зло есть зло, и оно не уходит из нашей жизни, потому что мы хотим, чтобы оно ушло. Совет Отиса Бэйлора не наделять Бледсо полномочиями попал в цель, но это не означало, что я должен был играть в игру Бледсо.

Я позвонила Клиту на его мобильный. “Бледсо не спит по ночам?” Я сказал.

“Нет”.

“Что он делает?”

“До чертиков пугает проституток или играет в карточные игры”.

“Карты?”

“На его ноутбуке. На его машине наклейка казино на бампере. Может быть, это его Джонс. У всех этих парней есть один. Почему?”

Глава 22

Я ПОДЪЕХАЛ К автомобильной площадке КЛИТА в два часа ночи в воскресенье. Небо было темным, деревья колыхались от ветра, в коттедже Рональда Бледсо горел свет. Когда я постучал, он раздвинул жалюзи и выглянул наружу, затем сбросил цепочку ночного видения и открыл дверь. Он был одет в темно-синий халат и пушистые белые тапочки. Он улыбался, его отсутствующий зуб был заменен мостом.

“Извините за беспокойство, мистер Бледсоу. Но я увидел твой свет и не думал, что ты будешь возражать, ” сказал я.

“Ни в малейшей степени. Какое удовольствие.” Он посмотрел на свои часы. “Ты такой же, как я. Ночная сова - это то, кто ты есть. Заходи.”

Интерьер его коттеджа был безупречен, кровать все еще застелена, открытый ноутбук на столе для завтрака. “Держу пари, я знаю, о чем ты собираешься меня спросить”, - сказал он.

“Держу пари, что нет”, - сказал я.

“Ты хочешь знать, собираюсь ли я выдвигать обвинения против твоей маленькой девочки”.

“Это ты?”

“Нет, сэр, это не мой путь”.

“Это хорошо с твоей стороны. Могу я называть тебя Рональдом?”

“Все так делают, потому что это мое имя”. Его удлиненная, навощенная голова блестела в электрическом свете. Он снял кофейник с плиты и начал наполнять две чашки, искоса поглядывая на меня. “Хочешь сахара и сливок?”

“Нет, ничего”, - сказала я, временно отвлекшись на изображения на экране его компьютера.

“Я запускаю разные игры на своем ноутбуке”, - сказал он. “Вы любите играть в карты, мистер Робишо?”

“Зовите меня Дэйв. Раньше я немного ходил на трек. На самом деле, это стало для меня проблемой, наряду с более серьезной, которая у меня уже была ”.

“Это так?”

Он протянул мне демитассе и блюдце с крошечной ложечкой на нем. Но я поставил его на стол, так и не отпив из него. Электронные игральные карты выпадали из обуви дилера и плавали по экрану его ноутбука. “Я думал, что смогу превзойти все шансы, но в конце концов меня раскололи”, - сказал я.

“Это так?” он повторил.

“Это слабость каждого игрока, вроде как у пьяницы. Он думает, что может интуитивно предвидеть будущее и контролировать его, но его настоящая миссия - проиграть ”.

“Зачем мужчине хотеть проиграть?”

“Чтобы он мог обвинять вселенную во всех своих проблемах”.

“Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Вы умный человек, мистер Робишо. Это впечатляющий город. Южане - самые умные люди на свете. Ваша дочь высокообразованна и культурна. Мужчина понимает это как естественный факт, как только он видит ее ”.

“Спасибо, Рональд. Послушайте, я хотел бы знать, можете ли вы помочь мне с одной проблемой. Кто-то вломился в наш дом и разгромил ее спальню. Ты слышал об этом?”

“Нет, сэр, я этого не делал”.

“Итак, мой босс хотел бы исключить вас из числа подозреваемых. Не могли бы мы взять у вас мазок?”

“Разве это не форма поиска, мистер Робишо? требуется то, что они называют ‘вероятной причиной”?" улыбка не сходила с его лица.

“В этом ты абсолютно прав”.

“Ну, у вас есть ордер?” игриво спросил он.

“Боюсь, что нет”.

“Тогда ты просто подожди минутку”, - сказал он. Он сходил в ванну и вернулся с ватной палочкой. Он засунул один конец глубоко в челюсть и смочил его, затем опустил в пакет на молнии и протянул его мне. “Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы с твоей начальницей из-за меня. Нет, сэр, это не соскользнет по трубе.”

“У тебя был напарник, когда ты вломился в мой дом?”

Он схватился за шею сзади и покачал головой. “Это меня оскорбляет. Хотелось бы, чтобы ты этого не говорил.” Его глаза прошлись вверх и вниз по моей персоне. “У вас есть огнестрельное оружие, мистер Робишо?”

Все время, пока мы разговаривали, он позволял мне называть его по имени, но продолжал обращаться ко мне официально, по-своему покровительственно и перехитряя меня.

Я оттянул правую сторону своей спортивной куртки. “Вообще-то я должен, но это всего лишь дружеский визит. Скажи мне, ты действительно веришь, что можешь приехать в маленький южный городок, вытирать ноги о людей и вернуться домой, не подвергаясь серьезному истощению? Вы действительно верите, что Юг так сильно изменился?”

Он подошел ко мне вплотную, все еще улыбаясь, его зубы блестели от слюны. “Я выполнял все виды работ, какие только есть, в любом месте, которое только есть. Любовь к деньгам - корень всего зла. Об этом говорится в Библии. Люди продавались тогда, люди продаются и сегодня. Весь этот город превратился бы в парковку Wal-Mart, если бы деньги были в порядке ”.

“Ты ошибаешься”.

“Черт возьми, я такой”, - ответил он.

“Ты знаешь, что такое кровавые камни, не так ли, Бледсоу?”

“В цивилизованном мире джентльмены не обращаются друг к другу по фамилии, мистер Робишо. Но, отвечая на твой вопрос, нет, я мало что знаю о кровавых камнях.”

“Руки детей были отрублены из-за этих камней. Я думаю, они доведут тебя до беды ”.

“Я попал в беду в тот день, когда родился. Что ты об этом думаешь?”

Теперь он был так близко ко мне, что я чувствовала запах засохшего мыла на его коже. Мой взгляд дрогнул, и я отступила от него. Затем я открыла дверь, чтобы выйти, у меня перехватило дыхание, в руке сумка на молнии.

“Вы не собираетесь пить свой кофе, мистер Робишо?”

Снаружи, казалось, его запах прилип к моему лицу. Когда я завел свой грузовик, он стоял в дверях, засунув руки в карманы халата, электронные карточки на экране его ноутбука щелкали в черной атласной шляпе. Интерьер коттеджа освещал его сзади, отбрасывая тень на его лицо, но света от уличного фонаря было достаточно, чтобы за улыбкой были видны его зубы, сияющие. Я сдал назад по подъездной дорожке между двумя рядами коттеджей, прямо на главную, ручка переключения передач дрожала в моей ладони.

ВЕРНУВШИСЬ ДОМОЙ, я разделся и лег в постель рядом с Молли. Когда она почувствовала мой вес на матрасе, она проснулась и прижалась ко мне, ее тело было горячим от моего прикосновения. Перед отъездом в автосалон я сказал ей, что мне нужно зайти в офис, чтобы уладить ситуацию с диспетчером. Теперь я лежал на спине и смотрел в потолок. Она приподнялась на локте и посмотрела на меня сверху вниз.

“Все в порядке. Возвращайся ко сну, ” сказал я.

Она резко ударила меня коленом в бедро. “Не пытайся переложить вину на меня, десант”, - сказала она.

“Я столкнулся с Бледсоу”.

“В одиночку?”

“Клит был рядом. Я был в порядке ”.

Она положила руку мне на грудь. “Твое сердце колотится”.

“Я не мог находиться с ним в одной комнате. Это трудно объяснить. Я должен был уйти от него ”.

“Он признался, что вломился в наш дом? Он угрожал тебе?”

“Это не тот способ, которым он действует. Князь Тьмы всегда джентльмен. Как и его помощники ”.

“Не говори так, Дэйв”.

“Я собираюсь прижать его к ногтю. Так или иначе, я собираюсь приколотить его к стене сарая ”.

Она легла обратно, подперев затылок подушкой, ее глаза были устремлены в потолок. Затем она сказала то, чего я никогда не думал, что услышу от нее. “Я хочу купить пистолет”.

УТРОМ, пока у меня еще не было работы, я поехал в южную часть округа Лафурш и припарковался перед баром "Перекресток", куда мы с Бо Диддли Уиггинсом отправились, чтобы забрать Клита после того, как Клит выстрелил в мужчину, убегавшего по каналу на подвесной лодке. Бармен был один в баре, в майке на бретельках, сидел перед вентилятором, пытаясь читать газету в полумраке. Я открыл держатель для бейджа на стойке бара и спросил его о двух мужчинах, которые были там, когда я пришел забрать Клита. На плечах бармена была подушечка волос на теле, а его брови были покрыты шрамами, которые сужали уголки его глаз, так что они выглядели скорее азиатскими, чем западными.

“Ты знаешь парней, которые привели сюда моего друга?”

“Они работают на мистера Уиггинса. Они иногда пьют здесь пиво ”, - сказал он.

“Я знал это, когда вошел. Мне нужно знать, где они сейчас ”.

“В воскресенье трудно сказать”.

“Я расследую двойное убийство с применением пыток. Не хотели бы вы ответить на мои вопросы в приходской тюрьме?”

Он сложил газету сам на себя и оттолкнул ее. “В четырех милях вниз по дороге есть заправочный док. Возможно, вы найдете там одного из них ”.

“Спасибо”, - сказал я, снимая со стойки держатель для значка.

“Эй!” - сказал он, когда я был почти за дверью.

“Да?” Я сказал.

“Я проезжаю тридцать четыре мили по плохим дорогам, чтобы добраться до этой работы. Я зарабатываю шесть баксов в час с чаевыми. FEMA говорит, что в другом месяце ’Я могу получить трейлер. Как далеко вы ездите на работу? У твоего дома есть крыша?”

Я поехал на юг, к заправочной станции, расположенной на стыке солоноватой бухты и пресноводного канала, который нефтяная компания прорубила в живом болоте. На воде плавали разлагающиеся лужи дизельного топлива. Ржавая баржа лежала, наполовину погруженная в траву. Я мог видеть человека в одежде цвета хаки, расхаживающего по небольшому офису, который был построен в конце причала. Он наблюдал за воздушным катером, с ревом пересекающим залив, и не слышал, как я подошел к нему сзади.

“Ого, ты меня напугал!” - сказал он, когда обернулся. Затем он узнал меня и вновь представился. Он сказал, что его зовут Толливер и что он родом из Арканзаса и проработал у Бо Уиггинса тринадцать лет.

“Твой друг был слишком высокомерен, не так ли?” - сказал он. “Он нормально добрался домой?”

“Вы видели, как он в кого-то стрелял, мистер Толливер?”

“Нет, я слышал пару отдаленных хлопков, похожих на звук дробовика на ветру. Парень уезжал на подвесном моторе, и я подумал, что этот парень Персел, возможно, был жертвой ограбления. Это единственная причина, по которой я ввязался ”.

Он был приятным на вид мужчиной, его живот и любовные ручки выступали над ремнем. Его предплечья были большими и коричневыми, а на макушках они были покрыты рыжеватыми волосами. Он много улыбался. На самом деле, он был слишком приятным и улыбался гораздо больше, чем следовало.

“Вы не знаете, кто был тот человек в лодке?”

“Нет, сэр”.

“Как долго вы работаете на этом причале?”

“Может быть, через пару лет”.

“Здесь проходит много незнакомцев?”

“Я просто заправляю лодки мистера Уиггинса. Я не обращаю особого внимания на то, что здесь происходит, я имею в виду, люди ловят рыбу и тому подобное ”.

“Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Рональд Бледсо?”

“Я не могу сказать, что у меня это было”.

“Он странно выглядит. Его голова и лицо выглядят как кончик фаллоимитатора ”.

Он закашлялся от смеха и искоса посмотрел на залив. Он достал из кармана рубашки пару авиаторских очков с желтыми стеклами и надел их, несмотря на то, что солнце скрылось за облаками и окружающая нас болотистая местность погрузилась в тень. Он оперся руками о перила причала позади себя и продолжал качать головой, как будто обдумывая вопрос, хотя я его не задавал.

“Вы можете посмотреть на меня, мистер Толливер?”

“Я говорю вам все, что могу, мистер Робишо. Я больше ничего не знаю ”.

Я не сводила глаз с его лица, пока ему не пришлось посмотреть на меня. “Рональд Бледсоу - незабываемый человек, мистер Толливер. Я также думаю, что он человек большой жестокости. Если вы пожмете ему руку, вы почувствуете, как кусочек черного электричества проходит прямо по вашей руке. Скажи мне еще раз, что ты не знаешь этого человека ”.

“Я не знаком с этим джентльменом. Нет, сэр, ” сказал он, качая головой. Но я увидел тик у него под левым глазом, точно по коже прошлась пчела.

Я достал визитную карточку из бумажника и протянул ему. “Ты выглядишь как человек, наделенный некоторой мудростью. Будьте предупреждены, мистер Толливер. Рональд Бледсоу - злой человек. Служи его делу, и он поглотит тебя ”.

Толливер попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но когда он сглотнул, вид у него был такой, словно у него в горле застрял грецкий орех.

В тот ВЕЧЕР я откопал старую.я достал из багажника 22 полуавтоматических пистолета "Ругер" и повел Молли на полицейский полигон, где показал ей, как вручную загружать отдельные патроны в магазин и как досылать патрон в патронник. Затем я научил ее пользоваться предохранителем и тому, как извлекать магазин из приклада пистолета и отводить затвор назад, чтобы убедиться, что патрон еще не в патроннике. Я делал все это методично и без радости. Я делал их с оговорками и чувством подавленности.

Небо было лилового цвета, деревья вдоль государственной дороги были темными от теней и порхали от пения птиц. Было странно наблюдать, как Молли занимает позицию для стрельбы, ее руки вытянуты, один глаз закрыт, на голове закреплены ушные щитки из поролона. Было трудно принять тот факт, что моя жена, бывшая монахиня и член "Пакс Кристи", стреляла по бумажной мишени с напечатанным на ней человеческим силуэтом. Когда она выпустила последний патрон в магазине, затвор щелкнул, и из пустого патронника поднялся крошечный язычок дыма.

“Ты выглядишь несчастным”, - сказала она.

“Это был долгий день, вот и все”.

“Ты разочарован во мне?”

“Нет”, - сказал я.

“Вы верите, что мы отдаем власть Рональду Бледсоу, не так ли?”

“Нет”, - сказал я.

“Ты хорош во многих вещах, Дэйв, но ложь не входит в их число”.

Я взял "ругер" у нее из рук и бросил его в брезентовый рюкзак, в котором хранил все свое стрелковое снаряжение. Я положил руку ей на плечи, и мы пошли туда, где мой грузовик был припаркован среди деревьев. Сотни птиц щебетали в тени, а на западе солнце превратилось в красную лужицу, спрятанную в гряду дождевых облаков. У меня было такое же тяжелое чувство в груди, которое я испытывал в детстве, когда мои родители собирались разрушить свой дом и семью. Это чувство связано с тем, что психиатры называют “фантазией о разрушении мира".”Я жил с этим в своих мечтах до того, как отправился во Вьетнам , и еще долго после того, как вернулся. Я обратился к этому с помощью Jim Beam и VA dope, а когда они не сработали, я обратился к этому с помощью бьющегося в сердце адреналина, который приходит с отдачей пистолета в твоей ладони, запахом пороха в твоих ноздрях и жужжащим звуком, который издает падающий снаряд, когда он пролетает мимо твоего уха.

Я чувствовал, что что-то незаменимое вот-вот уйдет из моей жизни, но я не мог сказать вам, почему. Было ли это просто притяжением земли, которое вы чувствуете в определенном возрасте? Бывают моменты, когда скрежет лопаты, глубоко погруженной в грязь, может стать звоном стекла в ухе. Боялся ли я смерти больше, чем был готов признать? Или это Рональд Бледсо заставил мою семью переделать себя по его образу и подобию?

Когда мы вернулись домой, Молли смазала и почистила "ругер" и не вернула его мне.

В 9:17 УТРА в понедельник на моем рабочем столе зазвонил телефон. “Мистер Робишо?” - произнес знакомый голос.

“Чего ты хочешь, Бертран?” Я ответил.

“Я пришел сюда за некоторой помощью. Я больше не могу этого выносить ”.

“Ты пришел куда?”

“Я ехал в товарном вагоне в Нью-Иберию. Я совсем не спал.”

“Ты в Новой Иберии?”

“Да, я больше не могу этого выносить”.

“Что ты больше не можешь выносить?”

“Все. Люди охотятся за мной. Люди обращаются со мной так, будто я воняю дерьмом. Ковик починил это, чтобы все в лагерях FEMA знали, кто я такой. Мне негде спрятаться. Я собирался прикончить его. Или я собирался прикончить его жену. Но я ничего не мог сделать, кроме как стоять там и трястись ”.

“Ты пытался подрезать Сидни Ковика?”

“Я не убийца. Я узнал об этом в ту субботу. Может, я и трус, но я не убийца ”.

Он описал сцену в цветочном магазине, страх, который, как черви-долгоносики, копошился в его сердце, пощечины сучки по лицу, патроны 38 калибра, вылитые на его гениталии, жестокий удар ногой, из-за которого пошла кровь из прямой кишки. Его жалость к себе и ощущение жертвы было тяжело слушать. Но я не сомневался в уровне его эмоциональной боли. Я подозревал, что под всем этим Бертрану Меланкону было, вероятно, около семи лет.

“Дай мне свое местоположение”.

Был удар. “Я позвонил не поэтому. Ты должен кое-что объяснить. Я пошел в приют для эвакуированных в парке, потому что со вчерашнего дня ничего не ел. Там была белая девушка, которую я видел в машине с мертвой битвой the Desire ”.

“Ты имеешь в виду белую девушку, которую ты изнасиловал?”

“Да, та, она была там, чувак, подавала еду в приюте. Я сказал себе, что это было невозможно. Я спросил парня, кто она такая, и он сказал, что она из Нового Орлеана, ее зовут Тельма Бэйлор. Так зовут людей в доме, откуда был произведен выстрел, тот, который попал в Эдди и убил Кевина ”.

Я понял, что произошло. Тельма, вероятно, пошла в приют с Алафэр, чтобы помочь, а Бертран случайно зашел внутрь и увидел ее. Я попытался сосредоточиться, чтобы его случайное открытие не стало катализатором событий, о которых я даже не хотел думать.

“Она похудела, выглядит немного старше, но это она, не так ли?”

Мысль о том, что он проводил физическую инвентаризацию молодой женщины, на которую напал, и просил меня подтвердить это, казалось, затронула моральные чувства на большем количестве уровней, чем я мог сосчитать. “Это не твое дело, партнер”.

“Я должен все исправить”.

“Держись подальше от Бэйлоров”.

“У меня есть план. Я свяжусь с тобой ”.

Он разорвал связь.

Я выписал патрульную машину и поехал к зданию отдыха в Городском парке. Алафэр укладывала детские кроватки семьи, которая переезжала в Даллас. Она казалась озабоченной, не совсем сосредоточенной. На заднем плане ребенок вел баскетбольный мяч, громко ударяя им по полу.

“Где Тельма?” - спросил я. Я спросил.

“Ее отец подобрал ее. Я думаю, они собирались домой”, - ответила она. Она подняла стопку сложенного постельного белья и посмотрела на меня.

“Поблизости не околачивался чернокожий парень лет двадцати с небольшим? Кто-то, кого ты раньше не видел?”

“Если он и был, я не заметил”.

“Его зовут Бертран Мелансон. Он один из парней, которые изнасиловали Тельму ”.

“Почему он здесь?”

“Чувство вины, страх, оппортунизм. Сомневаюсь, что даже он знает. Может быть, он спятил ”.

“Это как-то связано с Рональдом Бледсо?”

“Да, это так. Это тоже связано с кровавыми алмазами. Нам нужно посадить Мелансона в клетку, для его же блага, а также для всех остальных ”.

“Меня тошнит от этого”.

“От чего?”

“Этим утром здесь был Рональд Бледсоу. Он сказал дежурному по комнате, что хотел бы стать волонтером. Но его глаза были прикованы ко мне все это время. На его лице была эта отвратительная ухмылка ”.

За входной дверью дети играли на качелях под дубами. Я мог вспомнить, когда Алафер был в их возрасте и занимался такими же вещами. “Пообедай со мной”, - сказал я.

“Что мы собираемся делать с этим мудаком, Дэйв?” - ответила она.

Я вернулся в отдел и постучал в дверь Хелен. Она не была рада услышать последние новости о Бертране Меланконе.

“Скажите мне, если я что-то пропустил? Он изнасиловал девочку Бэйлор и еще одну девочку из Нижней девятой и пытался убить Сидни Ковика, и он в Новой Иберии, звонит вам со своими проблемами совести ”.

“Думаю, этим все сказано”.

“Где он сейчас?”

“Я не знаю”.

“Свяжись с Отисом Бэйлором и его дочерью. Скажи им, что Мелансон где-то поблизости и что мы планируем забрать его. Но убедитесь, что Бэйлор понимает, что Мелансон принадлежит нам ”.

“Понял”.

Она встала из-за стола и уперла руки в бедра. На ней были коричневые брюки западного покроя, плетеный пояс и рубашка в обтяжку. Затем неожиданно она посмотрела мне прямо в лицо, и ее глаза и манеры приобрели тот своеобразный андрогинный оттенок, который каким-то образом превращал ее в прелестную загадку, одновременно возбуждающую и тревожащую.

“Мне не следовало отправлять тебя обратно в Новый Орлеан”, - сказала она.

“Почему это?

“Потому что у федералов есть деньги, чтобы расхлебывать свои собственные неприятности, а у нас нет. Потому что ты хороший коп и никогда не закрываешь ящик со своими делами. Все, что связано с твоими делами, остается в твоей голове. Если бы ты не был копом, на тебе был бы римский ошейник.” Ее глаза были фиолетового цвета, теплее, чем должны были быть.

“Могу я получить прибавку к жалованью?”

Она погрозила мне пальцами. “Бвана, уходи сейчас”.

Я ПРОПУСТИЛ ОБЕД и поехал в дом Отиса Бэйлора на Олд-Джанеретт-роуд. Он был у себя во дворе, в глубокой тени, на спине у него был четырехгаллоновый баллон с аэрозолем от насекомых. Он пробирался вдоль стены дома, поливая цветочные клумбы и фундамент. В тени было прохладно, но на брезентовых петлях его баллончика с распылителем образовались кольца пота на его рубашке. У меня было ощущение, что Отис Бэйлор выжимал каждый доллар, который мог.

Я сел на крыльцо его дома без приглашения, как мог бы сосед. Вдоль длинного зеленого склона его собственности протока сморщилась от ветра, а по берегам густо росли слоновьи уши. Дом Отиса девятнадцатого века с его ржавыми сетками, жестяной крышей, глубоким абажуром и зеленой плесенью на фундаменте представлял собой скромную обстановку. Но внутри деревьев воздух был пахнущим прохладой и наполнен звуками ветра в бамбуке и шорохом сосновых иголок по крыше. Это было то место, где мужчина мог быть в мире с самим собой и своей семьей и отбросить амбиции, которые никогда не дают душе покоя. Но я сомневался, что Отис когда-нибудь обретет такой покой, где бы он ни решил жить.

“Я последовал твоему совету”, - сказал я.

“По поводу чего?”

“Не играть в игру Рональда Бледсо”.

Он продолжал распылять вдоль нижней части дома, как будто я ничего не говорил. “Эти термиты с Формозы сожрут ваш дом, не так ли?” - сказал он. “Если вы не будете следить за ними, они прогрызут бетон насквозь”.

“Один из парней, которые напали на Тельму, в городе”, - сказал я. “Он позвонил мне на мобильный. Его зовут Бертран Мелансон. Он брат парня, который получил пулю в горло ”.

Отис кивнул, его глаза опустились, его распылитель со свистом прошелся по решетке в основании галереи. “Зачем ему звонить тебе?”

“Он напуган. Я также думаю, что он раскаивается в содеянном ”.

Отис повернул ручку, которая давала давление в его бак, его глаза смотрели в никуда. “Он должен быть”.

Должен быть напуган или раскаиваться, что? Или и то, и другое? Я потянул себя за мочку уха. “Мой босс хочет, чтобы вы знали, что Бертран Мелансон принадлежит нам”.

“Теперь, послушайте, мистер Робишо ...”

На этот раз вмешался я. “Вы знаете, что такое кимберлитовые алмазы?”

“Нет”.

“Несколько лет назад полевые командиры в Африке нелегально продавали их для заправки своих военных машин. Чтобы добыть эти алмазы, эти полевые командиры убили большое количество беззащитных людей и отрубили руки детям. Вот почему их называют кровавыми алмазами. Каким-то образом Сидни заполучил в свои руки кучу из них. Парни, которые разграбили дом Сидни, случайно наткнулись на самый крупный куш в своей жизни. Можете ли вы представить, что сделает Сидни или его деловые партнеры, чтобы вернуть их?”

Отис сделал паузу в своей работе и, казалось, уставился в тень. Он снял резервуар со своей подставки и, держа его за одну петлю, осторожно поставил на траву, внутри плескался инсектицид. Он сел на ступеньку передо мной, потирая тыльную сторону ладоней, его грубая кожа издавала шепчущий звук.

“Эти люди думают, что мы стоим между ними и их алмазами?” он сказал.

“Я не уверен”, - ответил я.

“Где сейчас этот черный парень?”

“Этого я тоже не знаю”.

“Все это из-за тех бриллиантов, да? Это не имеет никакого отношения ко мне или моей семье, не так ли? ”

“Я бы так не сказал”.

Он встал и пожал мне руку, затем ушел на свой задний двор, не попрощавшись.

В ТОТ ВЕЧЕР АЛАФЕР отправился на раздачу автографов в Barnes & Noble в Лафайетте, планируя остаться на ночь у друга. Мы с Молли прицепили мою лодку и трейлер и поехали на Хендерсон-Свомп. Это был прекрасный вечер для ловли большеротого окуня. Ветер стих, и островки ив и кипарисов приобрели золотистый оттенок на фоне заката. С подветренной стороны островов собрались тучи насекомых, и вы могли видеть, как лещ всплывает на поверхность, а иногда скользкий черно-зеленый изгиб спинного плавника окуня на краю листьев кувшинок.

Молли приготовила для нас сэндвичи с жареными устрицами "по'бой" и положила в холодильник несколько банок "Доктора Пеппера" с колотым льдом, но у меня не было аппетита, и я не мог сосредоточиться на совершенстве вечера или на рыбе, которая кормилась в тени деревьев, которые теперь выделялись на солнце, как пиротехнические фонтаны.

Я не хотел мстить Рональду Бледсоу. Я хотел убить его. Я хотел сделать это крупным планом с помощью пистолета 45 калибра, снаряженного 230-гранными полыми наконечниками с латунной оболочкой. Я хотел разрядить в него всю обойму. Я хотел почувствовать приятный, чистый, дурманящий голову запах сгоревшего пороха и почувствовать отдачу отбойного молотка от стальной рамы в моем запястье. Я хотел увидеть, как Рональд Бледсо воплотится в обои.

“Почему так тихо?” Спросила Молли.

“Без причины”, - ответил я.

Если бы я признался Молли в природе своих мыслей, я бы не только напугал или, возможно, даже оттолкнул ее, я бы также показал свою неспособность найти законное решение для общения с Бледсо и такими, как он.

Предположительно, мы христианское общество, или, по крайней мере, общество, основанное христианами. Согласно мифам, созданным нами самими, мы почитаем Иисуса, Мать Терезу и святого Франциска Ассизского. Но я думаю, что правда в другом. Когда мы чувствуем коллективную угрозу или когда мы коллективно ранены, мы хотим, чтобы братья Эрп и Док Холлидей были на работе, и мы хотим, чтобы плохих парней коптили, сушили, жарили и перепахивали бульдозерами.

По этой причине я больше не чувствую вины и стыда за свои собственные наклонности. Но я тоже не говорю о них.

Как раз в тот момент, когда солнце, казалось, опускалось расплавленным шаром за дамбу, пересекавшую болото, я забросил блесну Mepps в просеку между двумя ивовыми островками. Между островами было течение, и насекомых, которые падали с деревьев на поверхность, уносило в узкий канал, обрамленный с каждой стороны листьями кувшинок. Вода была темной, глубокой и нетронутой. "Меппс" выгнулся дугой над каналом и произвел небольшой всплеск из-за скопления цветущих гиацинтов. Как только я начал вращать ручку на своей катушке, снимая слабину с лески, я увидел, как вода под гиацинтами вздулась, как будто со дна поднялась воздушная подушка. Затем спинной плавник разрезал поверхность, и что-то ударило по Меппсу с такой силой, что мое удилище ударилось о планшир, как ручка метлы.

В Луизиане, в пресноводных районах, только окунь с большим ртом поражает с такой силой. Я сильно ударил его, устанавливая тройной крючок, и попытался поднять удилище и не допустить натяжения и веса рыбы на мононити. Но кончик моей удочки изогнулся дугой к воде, наклонившись так сильно, что я подумал, что она сломается, на леске блестели капли воды. Затем он начал снимать обвязку, перепиливать леску под лодкой, пытаясь найти пенек или бревно, чтобы намотать ее.

Молли использовала весла, чтобы развернуть нас полукругом, высвобождая леску из-под лодки и позволяя окуню подняться вверх по каналу. Он вынырнул один раз, постукивая меппсом в уголке рта, затем снова погрузился в глубину и попытался вытащить лодку. Он боролся десять минут, и когда он, наконец, начал плыть с нажимом на леску и крючком во рту, я понял, что ему конец. Это была победа, которой рыбак не обязательно гордится.

Я подсунул под него сеть и поднял его в лодку. Он был тяжелым, мокрым и коренастым внутри сетки, зазубрины тройного крючка торчали из перепончатой кожи в уголке его рта. Я намочил одну руку в воде и поднял его, все еще внутри сети, на сиденье лодки и вытащил крючок у него изо рта. Затем я обхватил его под живот и опустил обратно в воду. Я мог видеть, как работают его жабры, затем он ушел в течение, как золотисто-зеленый пузырь, плывущий в неправильном направлении.

“Даешь разрешения в эти дни?” Сказала Молли.

“Только воинам и другим парням, которые этого заслуживают”, - сказал я.

Она засмеялась, открыла банку "Доктора Пеппера" и выпила ее в тишине. Затем произошло необычное явление. Может быть, это было потому, что солнце зашло, и мы все глубже погружались в осень. Может быть, это было потому, что звезды высыпали рано и всходила луна. Возможно, автомобильные фары на дамбе или вечернее зарево Лафайета отразились от облаков. Но в прорези между двумя ивовыми островами, в темноте воды, куда я только что поместил доблестного окуня, я увидел огни, похожие на плавающие осколки разбитого зеркала. Я видел их так же отчетливо, как поймал ту рыбу и почувствовал, как она жирная, тяжелая и капает мне на ладонь.

Глава 23

КАК поймать преступников, если у них нет ручек?

Во вторник днем, незадолго до окончания рабочего дня, Клит позвонил мне в офис. “Парень, который является завсегдатаем казино, только что зашел в коттедж Бледсо”, - сказал он. “Этот чувак - игрок в Техасский холдем. Я видел, как он читал на обороте упаковки резиновых изделий в туалете, на глазах примерно у шести парней, которые видели его со своей девушкой за дверью ”.

“Ты думаешь, он может быть зацепкой?”

“Он парень типа Бледсо. Бледсо не оставил следов, но скольким его друзьям может так же повезти? Делаешь что-нибудь сегодня вечером?”

“Ничего особенного”, - ответил я.

“Давайте воспользуемся двумя транспортными средствами. Я пока останусь с ними. Оставь свой телефон включенным ”, - сказал он.

Я уже собирался повесить трубку, когда он добавил: “Ты не поверишь, какие сиськи у девки, которая сидит в его кабриолете. У меня начинается стояк, когда я просто смотрю сквозь жалюзи ”.

“Может, ты будешь вести себя в соответствии со своим возрастом и прекратишь так разговаривать?”

“Ты прав. В этой компании нет ничего смешного. Кто-то заплатит за то, что они сделали с Кортни. Прошло много времени с тех пор, как близнецы Боббси из Отдела по расследованию убийств были под черным флагом.”

Я пожалел, что ничего не сказал.

Полтора часа спустя, когда мы с Молли мыли посуду, Клит позвонил снова. “Я примерно в четверти мили позади Бледсо, его друга и бабы с бонгами "Элси-Корова". Я думаю, они направляются к казино. Если я тебе не перезвоню, мы будем на месте ”, - сказал он.

Понял, подумал я, более небрежно, чем следовало бы.

“Куда ты идешь?” Спросила Молли.

“У Клита есть зацепка по Бледсо”.

“Я хочу пойти с тобой”.

“Это просто наблюдение. Это довольно скучное занятие ”.

“Это не имеет значения. Он вломился в наш дом. Он помочился в спальне Алафэр. Мой желудок переворачивается, когда я думаю об этом. Она сказала мне, что он пытался устроиться волонтером в приют.”

“Он выходит за рамки, Молли. Это вопрос времени ”.

Она шагнула ближе ко мне. “Ты думаешь, меня нужно защищать от реальности? У меня были друзья из Мэрикнолл, которые были изнасилованы и убиты в Сальвадоре. Наше правительство ни черта с этим не сделало. Дэйв, я не собираюсь сидеть сложа руки, пока этот человек приносит свое зло в нашу жизнь ”.

“Я понимаю, что ты чувствуешь”.

“А ты?”

Я посмотрел на серьезность в ее лице и захотел обнять ее. Я обнимаю ее за спину, обхватив одной рукой ее шею. На ней был сарафан, и ее коже было одновременно прохладно и тепло под потолочным вентилятором с деревянными лопастями. Я потерся щекой о ее волосы и сжал ее крепче. “Я обещаю, что не позволю ему снова причинить нам вред”, - сказал я.

Она опустила голову, и я почувствовал, как ее руки соскользнули с моей спины. “Почему ты думаешь, что все зависит от тебя? Почему это касается только тебя?”

“Это не так”, - сказал я. “Ты должен доверять мне, когда я это говорю. На этот раз просто доверься мне ”.

Я вышел на улицу и завел грузовик, мое лицо пылало, в ушах звенело от резкости нашей перепалки. Двор погрузился в тень, и цикады гудели на деревьях, как сильная головная боль, которая не проходит. Как раз в тот момент, когда я пятился на улицу, сожалея о своих словах, пытаясь смириться с гневом и оскорбленными чувствами Молли, она вышла на галерею и помахала на прощание.

Вот что происходит, когда вы женитесь на монахинях.

КАЗИНО располагалось на территории резервации, вниз по Байу Тече, в том, что раньше было сельскими трущобами. Сейчас резервация процветает, и люди там живут в аккуратных домах недалеко от слияния Тече и другого водного пути, которые вместе образуют залив. На придомовых участках нет заборов и растут деревья хурмы и пекана, живые дубы и раскидистые сосны. Это прекрасный участок рельефа, который скрывает определенные экономические реалии, на которых мало кто хочет останавливаться.

Завсегдатаи казино - работающие бедняки, необразованные, одержимые и зависимые. Выпивка бесплатна до тех пор, пока клиент продолжает играть. Интерьер блестит и очаровывает; ресторан первоклассный. Группы, которые там играют, также исполняют Cajun, zydeco и shitkicker. Внутри герметично закрытой среды, в которой нет часов или окон, исчезают все проблемы внешнего мира.

После урагана "Катрина" и "Рита" прибыль казино Луизианы взлетела до небывалых высот. Если вы уже потеряли большую часть ранчо, какое имеет значение, если вы потеряете подвал?

Клит стоял у своей машины на парковке, покуривая "Лаки Страйк", черты его лица напряглись в предвкушении. На капоте его машины стоял термос. Я припарковался рядом с ним, вынул сигарету у него изо рта и щелчком отправил ее искрящейся на асфальт. “Они внутри?” Я сказал.

“Да, они внесли свои имена за стол для игры в Техасский холдем. Они сейчас за фуршетным столом ”. Он отвинтил крышку термоса и отпил из него, но мне ничего не предложил.

“Ты узнал что-нибудь о приятеле Бледсо?”

“Джо Дюпре из полиции Лафайетта проверил для меня его данные. Машина зарегистрирована на Бобби Мака Райдела в Морган-Сити. Описание Джо фотографии для удостоверения личности соответствует парню за рулем машины. Я не знаю, кто эта девка. Как ты хочешь это сыграть?”

“Что ты пьешь?” Я спросил.

“Водка "Коллинз". Ты не возражаешь?”

“Насколько большой игрок Райдел?”

“За столом для игры в холдем бай-ин составляет сто долларов. Я видел, как он покупал на тысячу долларов купюры из кармана рубашки ”.

“А как насчет Бледсо?”

“Я не видел его в действии. Однако есть одна особенность, связанная с мурашками. Они хотят, чтобы к ним относились как к нормальным. Особенно на публике”.

Я думал об этом. “Давайте плюнем в чашу для пунша. Где их машина?”

“Это крыша Saab ragtop через пару рядов”.

“Думаешь, там может быть нарушение правил дорожного движения или два?”

“Я проверю это”, - ответил он.

Клит прошел между припаркованными машинами и посмотрел на заднюю табличку на черном Saab. Затем он достал из кармана брюк швейцарский армейский нож и присел на корточки ниже уровня глаз. Он пропал из виду дольше, чем я ожидал. Когда он вернулся, он загибал лезвие ножа обратно в корпус ножа. “Ты был прав. Бирка парня отсутствует. Пара клапанов в его шинах тоже сломана. Какой позор”, - сказал он.

Мы вошли в казино и прошли мимо рядов игровых автоматов, которые переливались цветом и звенели от звона монет, падающих каскадом на металлические подносы. Вплотную к рядам игровых автоматов располагались десятки карточных столов для игры в холдем, каждый из которых рассчитан на девять игроков. Игра была настолько популярна, что игрокам приходилось вставать в список ожидания, чтобы купить стул за сто долларов. Пока игроки ждали вакансии, они заполняли слоты. Когда им надоело ждать, они выпили еще за счет заведения и еще немного накормили игровые автоматы.

Клит кивнул в сторону двух мужчин и статной женщины с бело-золотистыми волосами, которые сидели за одним из дальних столиков. Бледсо был одет в светло-голубые брюки, жилет в тон, галстук-боло и рубашку с длинными рукавами в серебристую полоску. Его удлиненная, отполированная голова и нарисованная на лице пустая улыбка, казалось, парили подобно блестящему белому воздушному шару над окружающими его людьми. Его друг, Бобби Мак Райдел, если его так звали, был грузным мужчиной с раскачивающейся спиной, одетым в коричневые джинсы с большими брэдами на них. Он также носил широкий ковбойский пояс, замшевые сапоги темно-бордового цвета и темно-красную рубашку с жемчужными пуговицами. У него были длинные бакенбарды, которые вздымались на щеках, и мясистая впадина под подбородком. На нем была шляпа австралийского буша с загнутыми книзу полями, закрывающими тулью, кожаный шнурок для подбородка свободно болтался на горле. Пока его усаживали, он держал руку на пояснице женщины.

Охранник пил кофе в конце бара, поглядывая на часы и время от времени зевая. “Что происходит, Дэйв?” он сказал.

“На работе, ты знаешь, как это бывает”, - ответил я.

“Сверхурочные есть сверхурочные”, - сказал он.

Клит положил в рот мятную конфету и зажал ее между коренными зубами. “Видишь того чувака в шапке диггера?” - сказал он.

“Что?” - спросил охранник.

“Парень в австралийской широкополой шляпе. Ты мог бы проверить свою книгу о гриффинах, ” сказал Клит.

“Он постоянный клиент”, - сказал охранник.

“Все гриффины - постоянные игроки. Вот так они и попадают в книгу о Гриффинах ”, - сказал Клит.

Охранник посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я поднял брови и пожал плечами.

“Спасибо за подсказку”, - сказал охранник.

“Без проблем, благородный друг”, - сказал Клит.

Мы пробрались поближе к столу, за которым Бледсо, Бобби Мак Райдел и женщина с бело-золотистыми волосами играли в Техасский холдем. Бледсоу только что получил свою вторую закрытую карту и поднимал ее большим пальцем, чтобы взглянуть на нее.

“Эй, Дэйв, смотри, это Ронни Бледсо, ты знаешь, старина Рональд Макдональд из мотор корт”, - сказал Клит. “Ронни, как там твой молоток?”

Бледсоу повернулся в кресле, его лицо поднялось, рот сморщился, как у гуппи на крышке аквариума. Его глаза, казалось, излучали безмятежность и доброжелательность. Он продолжал смотреть в лицо Клиту, не говоря ни слова.

“Извините, вы заняты. Увидимся позже, ” сказал Клит. Он указал на верхнюю часть закрытых карт Бледсо. “Надери задницу этой рукой”. Он понимающе подмигнул ему, что могли видеть все за столом.

Затем он подошел к бару и заказал "Даблджек" прямо сейчас и пиво обратно.

“Притормози, Клетус”, - сказал я.

“Нет, нет, большой друг. Мы берем это к ним щипцами ”, - сказал он. “Нам нужно, чтобы Райдел был под стражей. Просто плыви по течению ”.

Он опрокинул остатки своего джека и допил свой стакан пива. Он прикоснулся ко рту бумажной салфеткой, его лицо расцвело, в глазах зажегся опасный алкогольный блеск.

Он зашел в мужской туалет и через несколько минут вернулся, держа в правой руке сложенное бумажное полотенце. Он расположился позади Бобби Мака Райдела и женщины с бело-золотистыми волосами. Пока дилер разыгрывал флоп, Клит положил сложенное бумажное полотенце между Райделом и его девушкой, намеренно уронив на пол два блестящих фиолетово-черных квадратных пакета, которые в нем находились.

“О, боже, мне так жаль”, - сказал он. Он наклонился и поднял пакеты, затем положил их обратно под бумажное полотенце, сначала убедившись, что все их увидели. “Я думаю, это то, что ты хотел - те, с жесткими ребрами, верно?”

Райдел локтем сгреб две упаковки презервативов со стола обратно на пол, даже не взглянув на Клита. Еще более ошеломляющим был тот факт, что вряд ли кто-то еще за столом обратил внимание на поведение Клита.

Клит переключил передачу и перешел в другой режим. Он изучал три коммунальные карты, которые лежали рубашкой вверх на войлоке, приложив большой и указательный пальцы к подбородку. “Это очень плохо. Тебе следовало выйти до флопа. Похоже, ты облажался, Бобби Мак, - сказал он.

Это сделало это. Райдел снял шляпу и повесил ее за кожаный шнурок от подбородка на спинку стула. Затем он повернулся, чтобы лучше видеть Клита. Его глаза были свинцово-серыми, бакенбарды аккуратно подстрижены, кожа вокруг рта обескровлена. “Кто ты?” - спросил он.

“Ты не помнишь меня?” Сказал Клит.

“Нет, я никогда в жизни тебя раньше не видел”.

“Ты помнишь Кортни Дегравель?”

“Нет, я не знаю. Ты меня с кем-то перепутал ”.

Начальник службы безопасности подошел к Клиту сзади. Он был детективом шерифа округа Сент-Мэри в отставке по имени Тим Ромеро. У него были волосы цвета соли с перцем, он был одет в синюю спортивную куртку, серые брюки в складку и начищенные мокасины. “Здесь есть проблема?” он сказал.

“Не со мной”, - сказал Клит. “Но этот парень здесь замешан в мошенничестве. Я уже сообщил о нем у двери. Если он еще не подменил тебя картами, он это сделает ”.

“Ты не против пройти со мной в бар?” - Спросил Ромеро.

“Нет, я не возражаю. Но этот парень - гриффин, а его напарник вон там, парень с навощенной головой, извращенец ”.

“Вот и все, мистер Персел, либо вы идете со мной, либо вас выведут из казино”.

Клит поднял ладони. “Вы хотите, чтобы за вашими столами сидели подонки, это ваш выбор. Вот что я тебе скажу: позвони своим коллегам в Атлантик-Сити или Вегасе по поводу этих двух парней и посмотри, какие отзывы ты получишь ”.

Я положил одну руку на плечо Клита и посмотрел на Ромеро. “С ним все в порядке. Мы собираемся выпить по чашечке кофе, ” сказал я.

“Если ты так говоришь, Дэйв. Но не заставляй меня жалеть, что я взялся за эту работу ”, - сказал Ромеро.

Мы с Клитом зашли в бар, и он сразу же заказал джекпот и пиво в ответ.

“Клит...”

“Поверь мне”, - сказал он. “Мы собираемся прижать этих парней. Нам просто нужно немного туже закрутить винт ”.

“Я думаю, мы стреляем в колодец”, - сказал я.

“Неправильно”, - сказал он.

Он отхлебнул из рюмки и прикоснулся к губам тыльной стороной запястья, его взгляд был прикован к лицу Райдела. Райдел взглянул на него, затем снова на свои карты. Затем он снова посмотрел вверх. Пристальный взгляд Клита задержался на его лице. Райдел снова надел шляпу и опустил поля, как мужчина, защищающий глаза от солнечных бликов.

Я достал свой мобильный телефон и пошел в тихое место в конце бара. Я прокрутил страницу вниз до номера мобильного Бетси Моссбахер и нажал кнопку “Позвонить”.

Пожалуйста, возьми трубку, Бетси, подумал я.

“Дэйв?” - спросила она.

“Ты можешь управлять чуваком по имени Бобби Мак Райдел? Мне это нужно прямо сейчас ”.

“Что происходит?”

“Давай, Бетси, помоги мне выбраться. Кажется, у меня в доме пожар ”.

Я не знаю, как она это сделала, но она сделала. Я подозревал, что она или коллега проникли в досье разведки. По моим часам, ей потребовалось меньше четырех минут, чтобы перезвонить.

“У тебя есть живая крыша”, - сказала она. “Райдел служил в разведке сил в Корпусе морской пехоты, посещал школу прыжков с трамплина в Беннинге и был выгнан с позором после того, как его обвинили в изнасиловании в Японии”.

Клит подошел к игровым автоматам, недалеко от карточных столов, и встал так, чтобы он мог смотреть прямо в лицо Райделу. Каждый раз, когда Райдел поднимал взгляд, Клит ухмылялся ему, причмокивая жвачкой, его большие руки были сложены на груди.

“Он руководил школой подготовки наемников во Флоридском Попрошайничестве и, вероятно, был связан с наемниками в Мозамбике в восьмидесятых”, - сказала Бетси. “У него пояс седьмой степени по карате. Он забил человека до смерти в Майами и отделался тем, что жертва была вооружена, а Райдел - нет. Ты понимаешь это?”

“Да, я прямо здесь”, - сказал я.

Райдел только что сделал крупную ставку в большой банк, пытаясь игнорировать Клита и сосредоточиться на игре, ожидая, когда дилер откроет последние карты.

“Райдель находится в списке наблюдения во Франции. Интерпол считает, что он может быть связан с контрабандой оружия. Возможно, он недолго был в "Контрас", но наверняка работал по всей Африке ”, - сказала Бетси.

Райдел увеличил ставку, выдвинув три стопки фишек в центр поля. Чернокожий мужчина в фиолетовом костюме с кольцами на всех пальцах позвонил и поднял ставку. Райдел сделал колл и снова сделал рейз, выбрасывая последние свои фишки. Чернокожий пожал плечами и объявил о повышении ставки, зевая то ли от уверенности, то ли от признания того, что он вляпался по уши.

“Это последнее”, - сказала Бетси. “Он был сотрудником службы безопасности по контракту в нескольких компаниях, работающих на Ближнем Востоке. Считается, что его специальностью являются допросы. Не проси меня делать это снова ”.

Общие карты, которые дилер разложил рубашкой вверх в центре фетра, включали в себя туза пик и туза, короля и валета червей. Райдел перевернул свои закрытые карты, бубновый и трефовый тузы. Два туза на флопе дали ему каре в своем роде, почти гарантированного победителя.

Чернокожий мужчина скривился, как будто он только что откусил гнойный зуб.

“Я ловлю такую руку примерно раз в шесть месяцев”, - сказал Райдел.

“Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Я тоже, ” сказал чернокожий мужчина.

Он перевернул свои закрытые карты, десятку и червовую даму. С тузом, валетом и королем из общих карт у него был флеш-рояль, лучшая комбинация в покере.

Клит захрипел от смеха, его скрещенные руки подпрыгивали вверх-вниз на груди. Он прошел мимо стула Райдела, сильно хлопнув его по спинке. “Не повезло”, - сказал он. “Если вам нужна кредитная линия, забудьте об этом. Это первоклассное заведение. Они не берут талоны на питание ”.

Вы могли слышать, как он смеялся всю дорогу до мужского туалета.

Райдел секунд тридцать сидел, уставившись в пространство, положив руки на бедра, возможно, подсчитывая, сколько раз насмешки Клита отвлекали его внимание от игры.

Он что-то сказал на ухо женщине с бело-золотистыми волосами. На ней было белое трикотажное платье с прорезями, а ее груди в лифчике свисали тяжелыми, как дыни. Ее глаза были подняты к потолку, трепеща, пока Райдел говорил. У меня было ощущение, что это был не тот вечер, на который она рассчитывала. Я также понял, что видел ее раньше.

Райдел встал из-за стола и последовал за Клетом в мужской туалет.

“Алло? Ты все еще там?” Сказала Бетси.

“Я здесь”, - сказал я.

“Где?” - спросила она.

“По уши в дерьме”, - ответил я.

КЛИТ БЫЛ ГОТОВ к встрече с Бобби Маком Райделом, когда тот вошел в дверь. Или думал, что был таким.

“Как тебя зовут, Гордо?” - Спросил Райдел.

“Клит Персел, друг Кортни Дегравель, женщины, которую вы и ваши друзья замучили до смерти”.

“Нет, тебя зовут Гордо Дефекадо, парень, который одновременно сумасшедший и серьезно нуждается в настройке. Считай меня своим мистером хорошим гаечным ключом ”.

“Я вижу это в твоих глазах. Я чувствую этот запах на твоей коже. Ты сделал это с ней, ублюдок ”.

Для тяжелого человека Райдел был на удивление проворен. Он крутанулся на одной ноге, а другой ударил Клита в горло. Затем он ударил Клита ногой в лицо и сбил его с ног перед писсуарами. Мужчины, которые были в кабинках, или в туалетах, или собирались воспользоваться писсуарами, начали протискиваться через дверь в вестибюль. Клит попытался встать, и Райдел пнул его в ребра, затем по голове сбоку. Он ударил Клита по руке и занес ногу, чтобы нанести удар сзади по шее Клита.

Это была его ошибка.

Клит сцепил руки за коленями Райдела, затем оторвался от пола, одновременно поднимаясь, опрокидывая Райдела назад, так что затылок Райдела раскололся о край туалета, когда он падал.

Образы, с которыми, как считал Клит, он имел дело давным-давно, казалось, высвобождались сами собой, как красные волдыри, появляющиеся на черном экране в его голове. Он услышал, как бритвенный ремень со свистом опустился на его обнаженные ягодицы. Он видел, как травяной самогон превратился в ничто в пламени трека Zippo. Он увидел чернокожую женщину, прижимающую ребенка к груди, стоящую на крыше затопленного церковного автобуса и зовущую на помощь, которая не пришла. Он увидел белую женщину, приклеенную скотчем к стулу, на голове у нее был пластиковый пакет, в глазах ужас, легкие засасывают пластик в рот.

Он поднял Райдела на ноги и ударил его кулаком в живот. Затем он ударил его прямо в лицо, вложив в это весь свой вес, ударив головой о зеркало, проделав дыру в его центре. Когда Райдел отскочил от зеркала, Клит ударил его снова, разбив губы о зубы. Затем он отбросил его назад в стойло, сам держась за борта, нанося удары Райделу по лицу и голове, вспарывая ему кожу головы.

Я схватил Клета сзади за воротник рубашки и попытался вытащить его из кабинки. Он повернулся ко мне, его лицо залилось краской, глаза заблестели.

“Это единственный раз, когда ты не хочешь вставать у меня на пути, Стрик”, - сказал он. Его палец дрожал, когда он направил его на меня.

Он снова и снова пинал Райдела в лицо, его дыхание было хриплым, его тропическая рубашка разорвалась на спине. Затем он сорвал сиденье унитаза с унитаза и повесил его Райделу на шею.

“Как ощущения, ублюдок? Как ощущения?” он сказал.

ДЕТЕКТИВЫ Из Департамента шерифа округа Сент-Мэри проделали хорошую работу и нашли двух свидетелей, которые заявили, что первые удары в драке были нанесены Бобби Маком Райделом. Руководство казино сказало Клиту, что ему постоянно стукнуло восемьдесят шесть, но в ту ночь он должен был отправиться домой, в то время как Райделу было восемьдесят шесть, и вдобавок ко всему он попал в больницу.

Утром Клит был в моем офисе, полный раскаяния, с похмелья, его лицо распухло с одной стороны, на горле был синяк в форме лягушки. “Я все испортил”, - сказал он.

“Нет, ты этого не делал. Ты вымыла им пол, ” сказал я.

“Дэйв, когда я снял бирку Райдела и разрезал клапаны его шин, у меня был другой план. Это не включало тебя. Если бы он вызвал эвакуатор, я собирался предложить ему подвезти и попытаться справиться с ним наедине. С самого начала у меня были свои планы. Я просто хотел поквитаться. Мне было все равно, как я это делал. Я пытался убедить себя, что он похож на парня, в которого я стрелял в лодке. Я обращался с этими парнями как с уличными шавками. Это была ошибка. Они намного умнее этого ”.

Я не ответил и попытался скрыть свое беспокойство по поводу его признания в личных намерениях.

“Если бы я не выбил дерьмо из Райдела и не превратил его в жертву, мы могли бы посадить его под арест. Я упустил наш шанс прижать его ”.

“У нас есть кое-кто еще”, - сказал я.

“Кто?”

“Девушка Райдела. Я не мог вспомнить, где я ее видел ”.

Он поднял лицо, показывая мне продолжать.

“Я видел ее с Бо Диддли Уиггинсом. Это было из окна моего офиса, на расстоянии, но я уверен, что это была она ”.

“Думаешь, он связан с Райделом и Бледсоу?”

“Мы узнаем. Послушай, Хелен хотела видеть меня в своем офисе. Как насчет того, чтобы я уточнил у тебя позже?”

На самом деле Хелен действительно хотела меня видеть, но реальная проблема заключалась в том, чтобы убрать Клета из офиса, прежде чем он вмешается в мой рабочий день и навлечет еще больше неприятностей на наши головы.

“Позвони мне на мобильный”, - сказал он.

“Десять-четыре, партнер”.

Он вышел в коридор, нахлобучив на голову свою шляпу-пирожок, его плечи напоминали вяленые окорока, вчерашний хаос уже стирался в памяти. Помощники шерифа, мимо которых он прошел в коридоре, смотрели прямо перед собой. Никто из них не произнес ни слова. Если Клит и заметил их неприязнь, он этого не показал. Он был искренне раскаивающимся, но я не сомневалась, что мой лучший друг всегда будет не в ладах с остальным миром. Тем не менее, наша экскурсия в казино обернулась катастрофой.

Хелен только что положила трубку, когда я вошла в ее кабинет. Она неоднократно бывала в Новом Орлеане и покидала его, летая на ведомственном одномоторном самолете, и каждый раз возвращалась все более подавленной. Ей, как и другим, было трудно осознать масштабы ущерба и еще труднее выразить это другим. В эти выходные она согласилась принять обратно четырех заключенных, которых перевели из нашего частокола в Орлеанский приход прямо перед ударом урагана "Катрина". Тюремщики бросили заключенных и оставили на три дня барахтаться в отходах собственного организма. Они так испугались, что вырвали боковые стены из своих камер и создали коридор вплоть до внешней стены. Но они не смогли прорваться наружу и оставались в ловушке за решеткой камеры, пока полицейские из прихода Иберия не спасли их.

Одним из полицейских Иберии был уличный наркокурьер по кличке Собачья Морда. Когда получатели Iberia поняли, кто был одним из их спасителей, они начали свистеть, показывать ему поднятые вверх большие пальцы и кричать на него:

“Привет, Собачья Морда, это я, Малыш Вилли, ты поймал меня на Энн-стрит”.

“Что это было, Большая Собачья морда? Ты надираешь задницу, чувак ”.

“Ты мужчина, Фейс. Ты принесла с собой что-нибудь поесть?”

Но юмористические истории о событиях, произошедших после смерти Катрины, не приходили Хелен на ум. Шериф округа Сент-Мэри только что отправил ей по факсу отчет своих следователей о вчерашнем инциденте в казино.

Она приложила пальцы по обе стороны головы и потерла виски, медленно массируя их, как будто предотвращая сильную зарождающуюся мигрень. “Вот как я это вижу, папаша. Возможно, Рональд Бледсоу вломился в ваш дом и разгромил комнату Алафэр. Но у нас нет доказательств, подтверждающих это. Насколько нам известно, ему никогда и нигде не предъявлялось обвинений в совершении преступления. У его друга, этого Райдела, нет ордера на арест и, насколько нам известно, он не замешан ни в какой форме незаконной деятельности. Но ресурсы и время департамента тратятся на расследование и наблюдение за этими людьми. Как мне оправдать это перед налогоплательщиками?”

“Прошлой ночью у меня был выходной”, - сказал я неискренне.

Она взглянула на листы факса на своем столе. “Один из детективов Сент-Мэри сказал, что у Райдела украли номерной знак на машину и прокололи шины на парковке. Если шины были порезаны вандалом, зачем ему понадобилось снимать бирку?”

“Может быть, его бирка отвалилась где-то в другом месте”.

“Винты Phillips валялись на земле. Бирка была украдена на парковке, очевидно, тем же парнем, который порезал шины. Если это работа Клита, не кажется ли тебе это немного подростковым?”

Я рассказал ей о Бобби Маке Райделе, которую узнал от Бетси Моссбахер. Я изложил все детали, которые смог вспомнить, включая тот факт, что его обвинили в изнасиловании в Японии и что он до смерти избил мужчину в Майами. Я также упомянул, что его специальностью были допросы, что часто на бюрократическом языке правительственных учреждений является синонимом пытки. Я также упомянул, что его девушка была секретаршей Бо Уиггинса.

“Так это значит, что Райдел связан с парнем, который строит стальные корабли?”

“Может быть”.

Было очевидно, что я перегружал ее информацией, на которую у нее не было времени.

“Смотри, у парня черный пояс семи степеней”, - сказал я. “Алафэр выбил один из передних зубов Бледсо ударом карате. Возможно, Бледсо связался с Райделом с определенной целью ”.

“Чтобы навредить Алафэр?”

“Такая возможность приходила мне в голову”.

Она пропустила мой тон мимо ушей. “Я думаю, нам нужно прийти к пониманию ...”

Я прервал ее. “Я буду с тобой откровенен. Я рад, что Клит разорил Райдела. Я надеюсь, что он останется в больнице надолго. Если Райдел или Бледсоу придут за моей дочерью, я поступлю с ним гораздо хуже ”.

“Закончи свое заявление”, - сказала она.

“Я убью любого из них или я убью их обоих”.

Она сложила руки на своем письменном столе. В ее глазах было тоскливое выражение, такое бывает у людей, когда они знают, что их лучшие слова не имеют никакой ценности. “Разговор, подобный этому, больше никогда не повторится в этом офисе. Тебе лучше вернуться к работе, Дэйв ”.

Я начал говорить.

“Не искушай меня”, - сказала она.

Глава 24

БЕРТРАН МЕЛАНСОН переехал к своей бабушке в так называемый лоревильский “Квартал”, вверх по Байю Тек, в девяти милях от Нью-Иберии. Квартал, расположенный между посевами сахарного тростника и окутанными туманом конефермами, представлял собой квартал домиков для арендаторов девятнадцатого века, которые выглядели как желтые товарные вагоны с остроконечными жестяными крышами и небольшими галереями, прибитыми к ним в качестве запоздалой мысли. Некоторые из них были заброшены и заколочены фанерой, но дом его бабушки был аккуратным и со свежей краской, и она держала жестяные банки с бегониями и геранью на передней галерее и на подоконниках.

Бабушка Бертрана готовила вкусные блюда, но ее таланты были потрачены впустую на внука. Он не мог есть ничего с кайенским перцем, или черным перцем, или филе гамбо. Раз или два, когда он сплевывал с галереи, он заметил розовый оттенок в своей слюне, но не обратил на это внимания. Затем этим утром у него начались сухие позывы к рвоте. Когда он заглянул в унитаз, не было никаких сомнений в том, что он там увидел. Бертран был совершенно уверен, что его внутренности разваливаются, как мокрый картон, по кусочку за раз.

Он также был совершенно уверен, что умрет, если не предпримет что-нибудь, чтобы избавиться от чувства вины, которое поджидало его на каждом рассвете, как птица-падальщик, усевшаяся в ногах его кровати. Он не мог исправить то, что сделал со священником на крыше церковного дома, и он не мог найти молодую чернокожую девушку, которую он, Эдди и Андре изнасиловали в Нижней Девятой. Но каким-то образом Судьба свела его путь с путем Тельмы Бэйлор, и не один, а дважды, в Новом Орлеане, а теперь и в Новой Иберии.

Загладить вину перед Тельмой Бэйлор и ее семьей было выходом, сказал он себе. У него была власть сделать ее семью богатой. Может быть, они никогда не простили бы его и по-прежнему презирали, но они все равно были бы богаты, и он был бы свободен, и боль в животе прошла бы, и он мог бы начать все сначала в Калифорнии.

Судьба давала Бертрану второй шанс. По крайней мере, это было то, что он сказал себе. Если его интуиция не верна, он знал, что скоро умрет. Эта мысль вызвала у него спазм боли, который заставил его сжать мышцы живота и закрыть глаза.

В его желании искупить вину была только одна загвоздка: как он должен был это сделать?

Он мог бы написать письмо с извинениями и сообщить Бейлорам, где найти камни, и оставить его в их почтовом ящике или под дверью. Но даже когда он начал составлять предложения в уме, он знал, что его рецепт для собственного искупления был слишком простым. Ему придется посмотреть в лицо Тельме Бэйлор и ее семье. От этого образа, особенно когда приходилось смотреть отцу в лицо, у него на лбу выступил пот.

Почему все было так сложно?

В свое первое утро в кварталах Лоревиля он позаимствовал машину своей бабушки, проржавевшую громадину, из-под рамы которой сочился масляный дым, и направился вниз по протоке в сторону Новой Иберии. Тростниковые поля были влажными, и туман, поднимавшийся с протоки, опускался на конюшни, просторные дома и обсаженные дубом подъездные дорожки людей, которые на самом деле были его соседями, хотя они никогда бы не посмотрели на него как на такового. Он продолжил движение по государственной дороге в Нью-Иберию и повернул к Жанеретт и дому, где жила Тельма Бэйлор. Он прошел как через сельские трущобы, так и через безукоризненные площади, принадлежащие сельскохозяйственной школе Университета штата Луизиана. Он ехал вдоль дождевых канав, которые были усеяны мусором и скоплениями простых домов внутри ореховых деревьев. Он миновал кладбище, заполненное склепами, которые напомнили ему кладбища напротив Французского квартала Нового Орлеана.

Но на что бы он ни смотрел, он не мог избавиться от страха, который был подобен раковому клубню, пустившему корни в его груди. Он пытался всеми возможными способами оправдаться, чтобы не вступать в прямую конфронтацию с Тельмой или ее семьей. Разве недостаточно было просто дать им сумму денег, которая, вероятно, была за пределами их самых смелых мечтаний? Разве не было достаточно того, что он сожалел, что его собственное здоровье было разрушено, возможно, даже его жизнь была поставлена под угрозу? Сколько должен был пострадать один парень?

Но помимо его вины перед Тельмой Бэйлор, священником на крыше церкви и маленькой девочкой из Нижней Девятой, у него было еще одно бремя, которое он должен был нести. Он не только получил пощечину в цветочном магазине Сидни Ковика и безоружный человек отобрал у него пистолет, он показал себя трусом, и с ним обращались соответственно, пнули между ягодиц, как с панком или дворовой сукой, на виду у прохожих в конце переулка.

Он миновал плантационный дом восемнадцатого века, построенный из кирпича, и увидел скромный зеленый дом с экранированной галереей, укрытый в тени деревьев. Номера на почтовом ящике были такими же, как те, которые он нашел в справочнике своей бабушки. Он подъехал к подъемному мосту через протоку, глядя прямо перед собой на случай, если кто-нибудь наблюдает. Он с грохотом проехал по мосту и развернул свою машину так, чтобы ему был виден дом Бэйлора в полном объеме, и никто не обратил внимания на его интерес. На кухне горел свет, и от жестяной крыши, там, где ее касался солнечный свет, поднимался пар. Что, если бы он просто постучал в дверь и объявил, кто он такой? Если бы они хотели застрелить его, они могли бы застрелить его. Если бы они хотели, чтобы его арестовали, они могли бы набрать 911. Что может быть хуже, чем наблюдать, как его внутренности превращаются в растворяющиеся красные сгустки в унитазе?

Он, наверное, минут пять оставался припаркованным на обочине дороги, как раз по другую сторону моста, синий масляный дым просачивался сквозь половицы. В это время дня на мосту было мало движения. Но когда он взглянул в зеркало заднего вида, он увидел белого мужчину с удлиненной, натертой воском головой и изрезанным лицом, стоявшего перед кафе &# 233;, выглядевшего безобидно, как мог бы выглядеть турист. Когда Бертран взглянул в зеркало во второй раз, мужчина исчез.

Он включил передачу в машине своей бабушки и пополз по мосту, поворачивая обратно на государственную дорогу, которая вела мимо огромных плантационных домов и зеленого одноэтажного дома девушки, которую он изнасиловал и мучил. Он притормозил свою машину в тени напротив дома и переключил передачу на стоянку. У него кружилась голова, то ли от страха, то ли от масляного дыма, поднимавшегося из-под пола. Затем у него появилась идея. Что, если он написал слова, которые ему нужно было сказать, подошел к двери и постучал? В своем воображении он увидел Тельму Бэйлор и ее отца с матерью, которые в унисон отвечают на его стук, ожидая его извинений, как будто это было то, чего они ждали с той ночи, когда парамедики доставили ее в больницу.

Да, чувак, просто прочитай заявление, дай им в руки листок бумаги, садись в маленькую машину моей бабушки и мчись по дороге, сказал он себе.

Он нашел коричневое бумажное полотенце для рук на полу и журнал на сиденье. Он расправил полотенце для рук на журнале, положил журнал на руль и начал печатать шариковой ручкой:

Посвящается мисс Тельме и семье мисс Тельмы,

Я сожалею о том, что я с ней сделал. Я не всегда был таким человеком. Или, может быть, так оно и было. Я не уверен. Но я хочу все исправить, даже если я знаю, что это никогда не будет правильно с ней или с кем-либо, кто пострадал так, как пострадала она.

Он сделал паузу, его сердце бешено колотилось, и посмотрел на то, что он написал. По какой-то причине эти слова заставили его почувствовать себя лучше, чем он чувствовал себя долгое время. Позади себя он услышал звук шин, громыхающих по подъемному мосту, и автоматически посмотрел в зеркало заднего вида. Грузовик только что пересек мост и повернул вниз по протоке, в противоположном направлении от Бертрана. Но его внимание привлек не грузовик. Белый мужчина с длинной головой и изрезанным лицом припарковал сверкающий голубой Mercury под тенистыми деревьями перед историческим плантаторским домом на углу. Мужчина стоял на обочине, между ним и Бертраном была открыта водительская дверь, его предплечья покоились на крыше автомобиля, очевидно, восхищаясь огромным белым фасадом и каменными колоннами здания.

Определенно, странный на вид ублюдок, подумал Бертран.

Он вернулся к своему письму. Внезапно входная дверь дома Бэйлоров открылась, и Тельма, коренастый мужчина и светловолосая загорелая женщина вышли во двор, их лица были обращены к солнечному свету, как цветы.

Бертран был ошеломлен. Прошлой ночью он мылся в бабушкиной ванне на когтистых лапах, но от его подмышек исходил уксусный запах. Он хотел выйти из машины, помахать перед ними своим незаконченным письмом, заставить их выслушать его предложение о возмещении ущерба. Это не могло быть так сложно. Просто сделай это, сказал он себе.

Затем семья Бэйлор выехала задним ходом с подъездной дорожки на дорогу и уехала, как будто его там не было.

Бертран открыл дверцу своей машины и сплюнул на землю. Ветер дул ему в лицо и раздувал рубашку, но он знал, что снова не будет передышки от его страха, и что неудача и отвращение к самому себе будут занимать каждое мгновение его дня. Ему хотелось плакать.

Он вышел из машины и побрел вниз по склону у протоки, его ноги почти подкашивались. Мужчина, который изучал довоенный дом под дубами, с ревом помчался по асфальту в сторону Новой Иберии, мельком взглянув на Бертрана, когда тот проходил мимо.

Лицо мужчины выглядело в точности как тыльная сторона большого пальца, бледно-белого большого пальца, подумал Бертран. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо видел кого-то, кто выглядел бы так странно. Затем он сел на листья и закрыл лицо руками.

В среду днем я поехал в офис Бо Уиггинса в старом нефтяном центре Лафайет. На самом деле это было больше, чем офис. Он купил все здание и разместил над главным входом вывеску с надписью “Джеймс Бойд Уиггинс Индастриз”. Его там не было, как и его статной секретарши с бело-золотыми волосами. Секретарша говорила по телефону. У нее на коленях лежал открытый журнал, и она продолжала смотреть на него, пока говорила, переставляя ноги, чтобы страница не перевернулась и не заставила ее потерять место. После того, как она повесила трубку, я спросил ее, где я могу найти Бо и его секретаршу. Она прикусила ноготь, и в ее глазах появилось отсутствующее выражение. “Хьюстон?” она сказала.

“Ты меня спрашиваешь?” Я сказал.

“Нет, это Майами. Они полетели на его частном самолете. С какими-то другими парнями ”.

“Какие парни?”

“Какие-то подрядчики”.

“Какие подрядчики?”

“Те, кто вывозит весь этот штормовой хлам из Нового Орлеана?”

Она снова превратила декларативное предложение в вопрос.

“Когда они вернутся?” Я спросил.

“Я думаю, завтра”.

Я решил, что этот разговор нужно закончить как можно скорее. Я дал ей свою визитную карточку и поехал обратно в Лафайет под ливнем, от которого на шоссе дымились градины.

В четверг УТРОМ Хелен Суало снова вызвала меня в свой офис. “То, что я сказал вам вчера о ресурсах департамента, было правдой. Но это не меняет того факта, что Бледсо - опасный человек, и ему нечего делать в нашем приходе ”.

Я ждал.

“Тащи его в коробку. Давайте посмотрим, из чего он сделан ”, - сказала она.

“На каком основании?”

“Мы хотим допросить его и продолжить наше исключение его из числа подозреваемых во взломе вашего дома”.

“Я прошел этим путем”.

“Скажи ему, что шериф округа Иберия хочет с ним встретиться”.

“Что, если он не захочет приходить?”

“Если он тот, за кого ты его принимаешь, он придет”.

“Почему это?”

“Потому что он хочет показать нам, что он умнее нас”.

Хелен знала нашу клиентуру. Социопаты и большинство основных рецидивистов имеют определенные общие характеристики. Они страдающие манией величия, нарциссы и манипуляторы. Какими бы невежественными и необразованными они ни были, они верят, что они умнее законопослушных людей. Они также верят, что могут интуитивно понимать мысли других. Это не совпадение, что они часто используют ухмылку в уголках рта. Я всегда подозревал, что их поведение и общие манеры как-то связаны с происхождением термина “умники”.

Я нашел Рональда Бледсо, сидящего в шезлонге перед своим коттеджем, в шортах-бермудах, рубашке с короткими рукавами, украшенной зелеными цветами, и темных очках в большой круглой белой оправе. Он пил стакан чая со льдом и читал газету, закинув одну безволосую розовую ногу на колено.

“Шериф Суало хотел бы, чтобы вы спустились и поговорили с ней, мистер Бледсо”, - сказал я. “Это чисто добровольно. Кстати, прошу прощения за тот скандал прошлой ночью ”.

Он сложил газету и наклонил голову, его глаза за стеклами очков были непроницаемы. “Я много слышал о вашем шерифе. Я слышал, она интересный человек. Думаю, я был бы рад познакомиться с ней. Можем мы поехать в твоей машине?”

Я не пытался открыто вовлечь его в разговор по пути обратно в департамент. Казалось, ему нравилось ездить в круизере, и он продолжал задавать вопросы о различных элементах технологии на консоли и вдоль приборной панели. Затем он снял очки, и я почувствовала, как его глаза изучают мою сторону лица.

“Знаете, каково фактическое определение преступника, мистер Робишо?” - спросил он.

“Нет, сэр, не знаю”.

“Человек с очевидным криминальным прошлым”.

“Да, я думаю, с этим трудно поспорить”.

“Вы производите впечатление образованного человека, как и ваша дочь. Вы когда-нибудь сталкивались с термином "солипсизм" в курсе философии, когда учились в колледже?”

“Я не думаю, что я это сделал”. Мы все еще были на Ист-Мейн, направляясь в исторический район. Менее чем через пять минут мы были бы на парковке у здания суда, и, по всей вероятности, Бледсо прекратил бы разговор на личном уровне, чего я не хотел. “Что такое ‘солипсизм’, в точности?”

“Вера в то, что реальность существует только в нас самих и нашем собственном восприятии”.

“Это что-то новенькое”.

“Позвольте мне задать вам извечную загадку: если в лесу падает дерево и никто этого не слышит, действительно ли оно упало? Скажи мне свое мнение по этому поводу, и я скажу тебе свое.”

“Я бы сказал, что она упала”.

Он посмеялся про себя и посмотрел, как за окном проносятся кварталы довоенных, викторианских домов и домов с дробовиками.

“Итак, каково ваше мнение?” Я сказал.

“Я уже говорил тебе. Ты просто не обращал внимания ”. Он ткнул меня в руку одним пальцем.

Его глаза были веселыми, жидкого зеленого цвета под густыми бровями в форме полумесяца, "Любопытный Джордж" и выступающим лбом. “Это правда, что ваш шериф - гермафродит?”

Мы вышли через заднюю дверь здания суда, и я отвел его прямо в комнату для допросов. Несколько полицейских в форме обернулись и посмотрели на нас, когда мы проходили мимо них в коридоре.

“Я скажу шерифу Суало, что вы здесь. Как насчет кофе и пончиков?”

“Я люблю пончики”.

“Приближается”, - сказал я.

Я оставил его в комнате для допросов и попросил Уолли принести ему пончиков и чашку общественного кофе, затем я сказал Хелен, что он здесь.

“Как он вел себя, когда приходил?” она сказала.

“Он спросил меня, знаком ли я с солипсизмом”.

“С помощью чего?”

“Это философский взгляд на то, что единственная реальность - это та, которую создает наш разум. Затем он задал мне загадку о падающем дереве в лесу ”.

“Если никто этого не слышит, она действительно падает?” - спросила она.

“Я сказал ему, что она падает, слышит это кто-нибудь или нет. Он рассмеялся.”

“Как ты думаешь, что он пытался сказать?”

“Ранее он сказал что-то о том, что определение преступника - это физическая запись преступника. Я думаю, он высмеивал нас, потому что мы не можем найти доказательств какой-либо преступной деятельности в его жизни. Я думаю, он только что выложил нам все, что мог. Он социопат, которого не поймают. Подобно Банди или BTK и, вероятно, тысячам других, они зарываются в деревянные конструкции, и никто не знает, что они там, пока дом не рухнет ”.

“Как ты хочешь это сыграть?” - спросила она.

“Этот парень - сексуальный кошмар. Я подозреваю, что он ненавидит женщин, особенно женщин-авторитетных фигур ”.

“Ты можешь себе это представить?” - ответила она.

Мы спустились в комнату для допросов, относительно небольшое помещение с двумя продолговатыми застекленными щелями в стене, которые позволяли кому-то в коридоре смотреть на объект, оставаясь невидимым.

“Посмотри на него”, - сказал я.

Хелен всмотрелась сквозь стекло. “Господи Иисусе”, - сказала она.

“Готовы?”

“Когда ты будешь”, - ответила она.

Я открыл дверь, и мы вошли внутрь. Уолли принес Бледсо по меньшей мере четыре пончика с заварным кремом и огромный бумажный стаканчик общественного кофе. Он съел их, как вы съели бы гамбургер, отправляя в рот пончик целиком, желтый крем блестел на его ногтях.

“Меня зовут Рональд. Что у тебя?” Сказал Бледсоу Хелен. Он частично поднялся со стула и снова сел.

“Я шериф Суало, мистер Бледсо. Ценю, что ты спустился ”. Она закрыла за нами дверь и взглянула на видеокамеру на стене. “Поскольку это всего лишь неофициальный разговор, я выключил камеру”.

“Я никогда этого не замечал”.

За столом было два пустых стула, но мы с Хелен остались стоять.

“Давайте перейдем прямо к этому”, - сказала она. “Кто-то вломился в дом детектива Робишо, испортил компьютер его дочери и нассал в мусорную корзину. Вы добровольно отдали нам свою ДНК, и мы ценим это. Но у нас есть более серьезная проблема. Какого черта ты делаешь здесь, в Новой Иберии?”

Изменение в ее тоне застало его врасплох. Он поднял на нее глаза. Они были яркими и зелеными, как изумруды. “Я частный детектив, работаю на несколько страховых компаний”.

“Какие перевозчики?”

“Конфиденциальность не позволяет мне называть их имена”.

“Я понимаю. Вы знаете, что такое воспрепятствование правосудию?”

“Я верю”.

“Вы включили себя в расследование убийства, мистер Бледсоу. Я говорю о расстреле двух чернокожих мужчин перед домом Отиса Бэйлора в Новом Орлеане ”.

“Эти цветные люди были мародерами. Они воровали из домов, застрахованных моими работодателями ”.

“Отис Бэйлор собирается помочь вам вернуть украденное имущество?”

“Я этого не говорил”.

“Ты знаешь Сидни Ковика?”

“Я знаю его имя. Все в Новом Орлеане так делают ”.

“Ты на него работаешь?”

“Нет, я агент по залогам и страховой следователь, похожий на мистера Персела, друга мистера Робишо. Можете ли вы сказать мне, почему мистер Персел не находится под стражей, учитывая количество травм, которые он нанес Бобби Маку Райделу?”

“Мы сосредоточены на вас, мистер Бледсоу”.

“У тебя есть еще салфетки?" Это грязно ”.

“Это то, что сказала тебе твоя мать? У тебя нет грязных рук?”

“Что это было?” - спросил он.

Хелен наклонилась и положила кулаки на стол, всего в нескольких дюймах от него. На тыльной стороне каждого плеча выступали бугры мышц. Ее волосы свисали на щеки. Ее физическое присутствие было ощутимым, ее запах напоминал смесь цветов и тепла мужского тела. Ноздри Бледсо побелели по краям. Он поерзал на стуле и сложил руки перед собой. Его пальцы были длинными и бледными, как будто они долгое время находились в воде.

“Кем, черт возьми, ты себя возомнил?” Сказала Хелен.

Он смотрел прямо перед собой и, казалось, собирал свое тело под одеждой. “У тебя нет законного права прикасаться ко мне”.

“Если бы я дотронулся до вас, мистер Бледсоу, я бы отскреб свою кожу перекисью и проволочной щеткой. Это правда, что тебе доставляет удовольствие до чертиков пугать работающих девушек?”

Он взглянул на камеру на стене, явно задаваясь вопросом, действительно ли она была выключена и хорошо это или плохо для него. “Кажется ли логичным, что человек, который нанимает проституток, хотел бы отпугнуть проституток?” он сказал.

“Да, если все в нем их пугает”, - сказала Хелен.

Впервые я увидел, как тьма пронеслась по его лицу. Хелен наклонилась ближе к нему, ее бедро снова задело его, ее лицо оказалось в поле его зрения. “Что твоя мать делала с тобой, когда ты был ребенком?”

“Она ничего не сделала”.

“Когда ты намочил постель, она заставила тебя спать в твоей собственной вони? Она вымыла твой рот с мылом, когда ты дерзил ей? Она говорила тебе, что твое нижнее белье было вывернуто наизнанку и на нем были следы от скольжения, что ты заставил ее стыдиться того, что ты ее сын, что ты вызывал у нее отвращение?”

Он начал вставать со стула.

“Садись. Я еще не закончила с тобой разговаривать ”, - сказала она. “Она что-то делала с тобой в темноте, не так ли? Твоего отца не было рядом, и поэтому ты был дилдо. Она когда-нибудь держала твой пенис в руке, а потом наказывала тебя за это позже?”

Температура в комнате стала теплее, и я почувствовал, что прочищаю горло.

“Ты все это выдумываешь. Ты меня не знаешь”, - сказал Бледсоу.

“Вы совершили ошибку, придя в этот приход. Ты больной человек, и с тобой будут обращаться соответственно. Детектив Робишо, принесите ему еще чашечку кофе. Я хочу поговорить с мистером Бледсо немного более конфиденциально ”.

“Я ничего не хочу. Я хочу вернуться в свой коттедж прямо сейчас ”.

“Знаете, почему вы продолжаете смотреть в камеру, мистер Бледсоу?” - спросила она. “Это потому, что ваша индивидуальность создана вами самими, и вы совсем не похожи на того человека, которого вы хотите, чтобы мир видел. Мы знаем о вас все. Ты генетически и психологически неполноценен. Таких людей, как вы, Ричард Спек и Джон Уэйн Гейси, следовало спустить в унитаз вместе с последом через пять минут после вашего появления на свет. К сожалению, ваши мамочки этого не сделали и вместо этого вырастили детей с большими сиськами, о которых все остальные должны заботиться ”.

Я взяла его кофейную чашку со стола. “Тебе сливки или сахар?”

Его нижняя губа задрожала. Хелен нанесла порез, который дошел до кости.

“Ответь ему”, - сказала она.

Он выпрямился в кресле, его глаза моргали и перефокусировались, как у человека, который только что пережил сильную декомпрессию внутри батисферы. Затем он выпустил воздух из ноздрей и расправил плечи. Я подозревал, что за этим выступающим лбом он восстанавливал свои ментальные укрепления блок за блоком, процессу, которому он научился в среде, о которой большинство из нас может только догадываться. Он откусил пончик и пальцами отправил заварной крем в рот.

“Было очень приятно, что вы все пригласили меня сюда”, - сказал он. “Я не буду держать на тебя зла за твои слова. Это не мой путь. Моя мать была прекрасной, доброй женщиной, а ты понятия не имеешь, о чем говоришь ”.

“Вам нужно поговорить с нами, мистер Бледсоу”, - сказал я.

“Нет, сэр, конечно, нет. Сегодня здесь были сказаны очень резкие вещи ”. Он встал со стула, достал из кармана темные очки в круглой белой оправе и надел их на лицо. “Внешность - это только поверхностно, мисс Суало. Если вы христианин, возможно, вам следует больше думать о чувствах других людей ”.

С этими словами он вышел из комнаты, прошел по коридору и вышел из здания суда.

“Ты веришь в это?” Сказала Хелен.

“Хочешь, я отвезу его домой?” Я сказал.

“Да пошел он”, - сказала она. Она ходила по кругу, уперев руки в бедра. “Думаешь, он поскользнулся на ударе?”

“Ты содрал с него кожу”.

“И что?”

“Бледсоу - психопат. Он не способен смириться с травмами, нанесенными ему другими, реальными или воображаемыми. Он ненавидит нас до глубины души и отомстит любым доступным ему способом ”.

Я думаю, Хелен опиралась на свой собственный детский опыт, когда она закручивала гайки в Бледсо. Я также подозревал, что некоторые образы, которые она использовала при допросе, были такого рода, которые она сама не любила вспоминать.

“Немного повеселимся, а, бвана?” - сказала она.

ПОЗЖЕ В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ Бертран Мелансон сидел на ступеньках галереи своей бабушки, размышляя, что ему делать дальше, когда "голубой меркурий" свернул к кварталу и расплескался по луже, разбрызгивая грязные брызги по его безупречной поверхности. Водитель увидел Бертрана и свернул во двор его бабушки.

Надвинулся еще один грозовой фронт, и небо над головой стало иссиня-черным и расцвело электричеством. Водитель Mercury вышел и направился к галерее, обходя лужи дождевой воды, подняв манжеты брюк над двухцветными ботинками.

“Привет”, - сказал он.

“Что происходит?” Ответил Бертран.

“Меня зовут Рональд. Что у тебя?”

“То же самое, что было этим утром, когда парень с лицом, точно таким же, как у тебя, преследовал меня по подъемному мосту в Жанеретте”.

“Ты умный. Бьюсь об заклад, ты учился в колледже.”

“Чего ты хочешь, чувак?”

“Могу я присесть?”

“Нет”.

Мужчина с изрезанным лицом открыл держатель для бейджа с удостоверением личности с фотографией и декоративным золотым и синим щитом внутри. “Я работаю следователем в страховой компании. Я хотел бы заплатить вам гонорар за восстановление. ”

Был ли это один из парней, которые забрали Эдди из "Богоматери озера" и украли его разум? Бертран задумался. Или заманил Андре в машину за пределами лагеря FEMA? Нет, эти парни не стали бы подъезжать к дому его бабушки при дневном свете, на виду у соседей.

“Восстановление чего?”

Мужчина, представившийся как Рональд, достал из бокового кармана большой конверт. Она была толстой и плотно прижата в центре двумя дважды обернутыми резиновыми лентами.

“Вот, посмотри, что внутри”, - сказал он, держа его перед лицом Бертрана.

Бертран сложил руки на груди и притворился, что смотрит вдаль.

“Открой это”, - сказал Рональд. “Умный человек всегда получает информацию заранее, прежде чем принимать решение. Умный человек видит, что на столе, а затем делает осознанный выбор. Я могу сказать, что ты разбираешься в людях. Ты осторожный, умный человек. Я знаю это, потому что я тоже разбираюсь в людях ”.

Мужчина по имени Рональд прикоснулся краем конверта к тыльной стороне руки Бертрана. “Что ты теряешь?” - спросил он. “Думаешь, те богатые люди в тех больших домах дальше по дороге беспокоятся о тебе и твоей бабушке?”

Бертран посмотрел вниз по улице, вдоль которой стояли дома с ружьями и грязные дворы, в которых люди парковали свои машины. Через государственную дорогу он мог видеть поле, заросшее зеленым сахарным тростником, и ферму чистокровных лошадей, окаймленную выкрашенными в белый цвет железными оградами с перилами и усеянную племенными сараями, которые стоили больше, чем весь район его бабушки, и все это на фоне неба, с которого доносились раскаты грома.

Бертран протянул руку и взял конверт. Он был тяжелым и солидным и приятно ощущался в его руке, как может ощущаться солидная пачка денег, упакованная в конверт.

“Сколько здесь?” сказал он, его голос внезапно стал сухим и говорил сам по себе, прежде чем он смог даже организовать слова в понятную форму.

“Сорок тысяч. Но это только на данный момент. Вы получите еще сорок тысяч после того, как мы восстановим. Продолжайте. Засунь туда свой палец. Закрой глаза и скажи мне, на что это похоже. Заставляет тебя думать о чем-нибудь еще?”

Бертран большим пальцем разломал клей на пломбе и посмотрел на пачки стодолларовых банкнот внутри. “Откуда я знаю, что это не подделка?”

“Завтра утром я отвезу тебя в банк. Или сегодня вечером мы можем пойти в казино. Мы купим на это немного чипсов и посмотрим, что получится. Люди в казино распознают подделку, когда видят ее. Ты умный человек, все верно.”

В голове Бертрана открылся объектив камеры, и он увидел себя за рулем автомобиля с откидным верхом по океанскому шоссе, волны набегают на песок, большие коралловые скалы шипят от пены. Он увидел девушек в бикини, перебрасывающих волейбольный мяч взад-вперед по сетке. Он услышал музыку, льющуюся из его стереодинамиков, и почувствовал соленые брызги на лице.

“Пора начинать новую жизнь”, - сказал Бледсоу.

В соседнем доме женщина начала кричать на своих детей. Бертран услышал, как она ударила одного из них, это была пощечина глубиной в кость, такая, от которой ребенок падает на пол.

“Ты прав”, - сказал он.

“Так я и думал”.

“Вот почему меня это не интересует. Кроме того, вы взяли не того парня, ” сказал Бертран.

Он вернул конверт Бледсоу и сплел пальцы между ног. Перед его глазами поплыли пятна. Он не мог поверить в ту сумму денег, которую только что держал в руке и вернул человеку, который предложил их ему. Он сплюнул между колен и позволил своему разуму опустеть.

“То, что вы только что сказали, не только нелогично, это неправда”, - сказал Рональд, собрав свой самый терпимый тон.

“Что это должно означать?”

“Если ты не тот парень, ты не будешь знать достаточно, чтобы сказать, что тебе это неинтересно. Кроме того, ты выглядишь точно так же, как твой брат.”

Бертран мог слышать электрический разрыв в облаке, звук разрывающегося неба. “Откуда ты знаешь, как выглядит мой брат?” он спросил.

Глаза Рональда сохранили свой веселый блеск, но в них возникла пауза, удар или моргание, которое не было морганием, внутреннее осознание доли секунды, что он допустил ошибку.

“У меня есть фотографии вас обоих. Я купил их у друга в полиции Нью-Йорка ”.

“Да, копы Нового Орлеана, которые ходили в воде по подбородок, любят делать это для парней, которые достают свои значки из коробок с крекерами”.

“Я пытаюсь быть твоим другом, Бертран. Я хочу сделать тебя богатым. Ты в нескольких дюймах от того, чтобы обладать самыми красивыми женщинами в мире ”.

“Эй, чувак, без обид, но я не думаю, что ты ничего не знаешь о красивых женщинах”.

Бертран поднялся со ступеньки и вернулся в дом. Он задавался вопросом, удалось ли ему скрыть тот факт, что он сделал Рональда одним из людей, похитивших Эдди. Когда он снова посмотрел через экран, Рональд разворачивал свою машину во дворе, одно колесо задело помидорное растение в саду его бабушки. Форма его головы напомнила Бертрану вопросительный знак. Затем глаза Рональда встретились с глазами Бертрана. Выражение лица Рональда заставило Бертрана отступить от экрана.

НЕСКОЛЬКО МИНУТ СПУСТЯ Бертран поехал в продуктовый магазин в Лоревиле и купил шоколадный напиток в автомате с содовой. Он выпил его в машине, на стоянке, напротив католической церкви, и попытался подумать. Этот чувак с головой и лицом, которые напоминали ему изогнутую головку зубной щетки с большим радиусом действия, лгал. Он был одним из тех парней, которые схватили и пытали Эдди. Что означало, что он был одним из парней, работающих на Сидни Ковика. Но почему они просто не схватили Бертрана тоже? Они знали, где он жил. Они знали о его передвижениях. Они знали, кем была его бабушка. Бертран уже должен был стать кормом для собак.

Потому что парень работал над своей собственной сделкой? Потому что парень собирался наказать Сидни Ковика?

Это было все. Нанятый Ковиком придурок сорвался с поводка и собирался сам заработать на этом, за счет Ковика.

Может быть, пришло время заморочить голову паре людей, а также прояснить ситуацию с кем-то, кто думает, что это нормально - бить других людей по лицу, подумал Бертран.

Он поменял последние пять долларов, которые дала ему бабушка, на серебро и воспользовался телефоном-автоматом на фасаде продуктового магазина, чтобы позвонить по междугородной справочной. “Да, "Цветы Ковика в Алжире", вот и все, ты понял”, - сказал он. “Прихвати и это тоже, ладно? Это чрезвычайная ситуация ”.

Он посмотрел на часы. Было 4:56. Давай, давай, подумал он. “Эй, вы что, не слышали о компьютерах? Что за задержка?” - он заплясал вверх-вниз на носках. “Хорошо, скажи это снова”. Он написал номер на стене продуктового магазина. “Скажи своему начальнику, чтобы он повысил тебе зарплату. Скажи ей, что Бертран Мелансон дал ей зеленый свет на это.”

Он набрал номер в телефоне-автомате, его язвы звенели, голова была легкой, как воздушный шарик, а адреналин бурлил в крови.

Будь там, будь там, будь там, молился он, потому что знал, что если он не свяжется с Ковиком сейчас, его мужество иссякнет и подведет его позже, как это было всегда.

После восьмого звонка Бертран почти сдался. Затем кто-то поднял трубку и сказал: “Цветы Ковика. Могу ли я вам помочь?”

Голос на другом конце провода заставил внутренности Бертрана превратиться в воду.

“Могу я вам помочь?” - повторил голос.

“Нет, ты можешь помочь себе сам, ублюдок”.

Наступила пауза, скорее от усталости, чем от удивления. “Это тот, о ком я думаю?”

“Да, Бертран Мелансон, брат Эдди Мелансона, если это имя тебе что-нибудь говорит. Знаешь, что взломщик ездит на синем ”мерсе", выглядит так, будто кто-то бил его по лицу уродливой палкой, когда он был ребенком?"

“Нет”.

“Подумай хорошенько. Носит значок частного предпринимателя. Думает, ниггеры начнут отбивать чечетку и плеваться арбузными семечками, когда он посыплет их золотом?”

“Ты, кажется, медленно учишься, парень. Почему бы тебе не заскочить и не поговорить?”

“Нет, на этот раз ты послушай меня. Ваш человек был здесь с толстым конвертом, полным мертвых президентов. Угадай, что он делал. Заключает собственную сделку с кровавыми камнями и пускает твою жалкую задницу коту под хвост. Возможно, вам следует нанять цирковых уродов более высокого класса для выполнения вашей грязной работы ”.

“Где я могу связаться с этим парнем?”

“Я не знаю, и мне все равно. Я позвонил по другой причине. Может быть, я заслужил то, что ты сделал со мной. Может быть, я пошел туда с топором, чтобы получить пощечину и пинок под зад на глазах у людей. Но я узнал там кое-что, чего ты не поймешь. Я понял, что я не убийца. Я не смог бы тебя одолеть, что бы ты ни сделал со мной и Эдди. Итак, я выхожу из этого с тем, чего ты не предусмотрел. Я знаю, что я не такой, как ты, убийца отрезал человеку ноги, и это для меня дороже, чем те кровавые камни ”.

На линии было тихо.

“Ты там?” Бертран сказал.

“Где ты?” - спросил голос.

“В твоей голове, точно так же, как ты был в моей. Но не больше, ” сказал Бертран и повесил трубку.

Вау, подумал он, его кожу покалывало, как будто он только что вышел из иглу.

Глава 25

БЕЛЫЕ ОТБЛЕСКИ молний в деревьях, окружающих ее дом, заставили Мелани Бэйлор вспомнить о летних грозах, которые она знала ребенком, выросшим к северу от Чикаго. Семья жила на озере Мичиган, в районе лиственных деревьев, лужаек на возвышенностях и парусных лодок, лавирующих на ветру на фоне лазурной воды, которая казалась такой же большой, как море. Штормы могли разорвать поверхность озера и повредить деревья, но большой двухэтажный дом, в котором она жила, был безопасным местом, где ее отец, биржевой маклер, курил трубку перед камином и всегда был полон хорошего приветствую. Даже зимой, когда лодочный сарай был заперт, а озеро покрыто льдом, дом и маленький городок, где они делали покупки, были безопасными местами, вдали от войн и городских беспорядков. Мелани знала, что однажды выйдет замуж и уедет, возможно, на Восточное побережье, но она навсегда останется жительницей Среднего Запада, и ее настоящий дом всегда будет находиться среди каштанов, буков и кленов на берегу озера Мичиган.

Это было до того, как у ее отца случился обширный инфаркт в постели его любовницы в Нейпервилле. Это было до того, как Комиссия по ценным бумагам и биржам провела расследование его брокерских услуг. Это было до того, как его кредиторы подали в суд на имущество и забрали каждый цент, который был у семьи, включая дом на озере Мичиган.

Мелани сняла бутылку бурбона с полки буфета и налила немного в свой стакан. Затем она снова налила, достала из холодильника лед, положила три кубика в стакан и добавила воды. Теперь она слышала, как дождь барабанит по крыше, и деревья на заднем дворе были мокрыми и темно-зелеными, когда молния сверкнула в облаках. Отис и Тельма все еще были в продуктовом магазине в Нью-Иберии. По оценке Мелани, сочетание плохой погоды, расстояния на машине и количества продуктов, которые им нужно было купить, гарантировало, что их не будет по крайней мере полтора часа. До тех пор она наслаждалась бы своим бурбоном и одиночеством и, возможно, приготовила бы один крепкий напиток прямо перед тем, как они вернутся домой, и на этом на вечер было бы все.

Она не была алкоголичкой. Таким был ее первый муж. В одном можно было быть уверенным. Она никогда не была бы такой, как он. Это не обсуждалось.

Отис не отчитывал ее за то, что она утратила привычку к воздержанию, и не следил за тем, сколько кьянти уходит каждый день из бутылки в буфетной или из графина бренди в столовой. Отис был хорошим человеком, сказала она себе с некоторой долей самоуважения, гордясь тем, как она приняла его, его физические манеры и запах тестостерона, который иногда распространяла его одежда.

Она приняла душ, вымыла волосы и вытерлась перед зеркалом. Она повернулась боком, слегка приподнялась на цыпочки и посмотрела на свой плоский живот, упругость грудей, загорелую, почти сальную гладкость кожи. Она почувствовала властное сексуальное желание, которое заставило ее облизать губы и запрокинуть голову, создав в ее сознании эротический образ самой себя, который заставил ее задуматься, не нарциссист ли она на самом деле. Она чувственно прикусила нижнюю губу и убрала прядь волос с глаза. Затем она сунула ноги в сандалии и, наблюдая за собой в зеркало, тщательно промокнула капли воды со щек и лба.

Она взяла свой напиток с крышки туалетного бачка и выпила. Отис думал, что знает о ней все, но реальность была иной. Может быть, она преподаст ему небольшой урок в одну из таких ночей. Ее эротическая сила была намного больше, чем он предполагал. Мужчинам, которые смотрели на нее авантюрным взглядом, никогда не давали почувствовать, что они ведут себя неподобающим образом. Возможно, Отис следует немного больше осознавать желание, которое она могла бы пробудить в других.

Она надела свой пушистый халат, обернула голову полотенцем и взяла свой напиток в гостиную. Она включила стереосистему на университетскую станцию классической музыки, открыла книгу, лежавшую у нее на коленях, и сделала глоток из своего стакана. Снаружи дождь закручивался в вихрь, который в свете фонаря на крыльце выглядел как вращающееся стекло. Двухполосная дорога перед домом была черной и скользкой, а через протоку она могла видеть огни на заднем дворе и негра на лестнице, перекладывающего кирпичи, которые удерживали синий войлок и холст, закрывавшие дыру в его крыше, оставленную Ритой.

Когда же закончится эта плохая погода? Когда все проблемы, вызванные ураганами, просто исчезнут?

Автомобиль, истекающий масляным дымом, проехал мимо дома и развернулся у подъемного моста. Мгновение спустя фары автомобиля погасли. Мелани поставила свой напиток и книгу и подошла к окну, бессознательно застегивая халат у горла.

Автомобиль был едва различим в темноте, создаваемой нависающими деревьями. Она напрягла зрение, но не смогла определить, был ли водитель все еще внутри или нет. На заднем плане, на подъемном мосту, в свете верхних огней моста внезапно появился автомобиль, который она никогда не ожидала увидеть в сельской местности южной Луизианы. Сиреневый "Роллс-Ройс" с грохотом проехал по решетке, развернулся у соседнего дома-плантации и направился по Байю-роуд в противоположном направлении от припаркованной машины и дома Бэйлоров.

Она проверила замок и цепочку на входной двери и опустила жалюзи. Затем она тихо села в свое кресло и допила свой напиток. Бурбон проник в ее желудок, как старый друг, таким образом, что она почувствовала тепло, уверенность и эротическую силу одновременно. Затем это распространилось по всему ее телу и омертвило все нервные окончания, как будто кто-то закрыл ей глаза пальцами, как будто кто-то шептал ей на ухо, что мир - безопасное и хорошее место, и что ошибки человека будут излечены обезболивающим временем.

Какой друг может быть лучше?

БЕРТРАН МЕЛАНСОН закончил писать свое письмо о возмещении ущерба семье Бэйлор и перечитал его еще раз. Он задавался вопросом, будут ли они обеспокоены тем фактом, что это было написано на бумажном полотенце. Что более важно, он задавался вопросом, будут ли они отталкиваться от его посещения их дома. Но в дождь или в ясную погоду пришло время потанцевать в стиле буги-вуги по протоке. Он отпил из бутылки шоколадного молока, которое его бабушка купила для его желудка, аккуратно сложил бумажное полотенце и засунул его под рубашку.

Дождь сплошным потоком пронесся по кварталам Лоревиля, тростниковым полям и пекановым деревьям и танцевал в желтом тумане на поверхности протоки. Он пробежал через затопленный двор своей бабушки и завел ее машину, дав газу, ожидая, пока свечи зажигания во всех цилиндрах достаточно нагреются, чтобы работать синхронно, чтобы двигатель перестал давать задний ход и изрыгать клубы дыма из сломанного глушителя.

Он выехал на государственную дорогу и направился в сторону Нью-Иберии, дождь так сильно барабанил по его крыше и окнам, что резина на дворниках отваливалась. Когда он свернул на Олд-Жанеретт-роуд и поехал вдоль Байю к дому Бейлоров, он обнаружил, что у него есть и другая проблема: тормоза не реагировали, пока педаль не уперлась почти в пол.

Его бабушка ранее сказала что-то о низкой тормозной жидкости, но он работал над своим письмом о возмещении ущерба и не обратил на нее внимания. Теперь он был в эпицентре очередного ливня с неисправной тормозной системой и слоями масляного дыма, поднимавшегося к его носу. Что еще может пойти не так?

Он нажал на педаль и почувствовал, что уровень сопротивления резко вырос, но мгновение спустя он снова ослабел, и он чуть не проехал знак "Стоп" на перекрестке четырех углов в сельской трущобе у Байю. В круглосуточном магазине на шоссе, через мост, были заправочные колонки самообслуживания, но было сомнительно, что он мог купить там тормозную жидкость. Итак, он направился к Жанеретт и дому Бейлоров, дождь хлестал по его лобовому стеклу, его язвы ревели, как Мормонский Табернакальный Хор.

Наконец он миновал плантацию Элис и увидел огни разводного моста Жанеретт, светящиеся в тумане. Он проехал мимо дома Бейлоров, развернулся у моста и припарковался в тени деревьев. Дождь превратился в туман и легкую морось, которая, казалось, прилипла ко всем поверхностям в поле зрения. В доме Бэйлоров горел свет на галерее, а также в гостиной и кухне. Возможно, там была вся семья. На мгновение он увидел силуэт в окне, как раз перед тем, как кто-то опустил жалюзи.

Бертран всегда удивлялся, как парашютистам хватает смелости выпрыгивать из самолетов. Какой дурак выпрыгнет из двери на высоте тысячи футов над землей, надеясь, что куча ткани, вытекающей из его спины, не разлетится на лохмотья, надеясь, что он не станет замочной скважиной в крыше сарая? В тюрьме Святого Иоанна Крестителя у него была возможность задать десантнику именно этот вопрос.

Десантник поковырял ногти и сказал: “Ты просто не думаешь об этом до того, как сделаешь это, и не думаешь об этом после того, как все закончится”.

“Это все?”

“Да, более или менее”, - ответил десантник.

Бертран попытался использовать слова десантника, чтобы набраться смелости, необходимой ему, чтобы подойти к дому Тельмы Бэйлор. Но они ему ничем не помогли, и он задавался вопросом, действительно ли существуют определенные слова, которые вы никогда не поймете должным образом, пока не заслужите право понимать их.

Он вздохнул и направился к входной двери Бейлоров, его письмо о возмещении ущерба все еще было у него под рубашкой. Позади себя он услышал, как тяжелая машина с грохотом проехала по решетке подъемного моста. Он обернулся и увидел роскошный автомобиль цвета лаванды, какого он никогда раньше не видел. Хромированная крышка радиатора находилась снаружи капота. Кузов был настолько гладким, что напоминал пластик, который был залит в форму. Затем автомобиль исчез на проселочной дороге, ведущей к неровным очертаниям старого сахарного завода.

Бертран пересек передний двор Бейлоров и поднялся по ступенькам. Он мгновение колебался, затем открыл сетчатую дверь и вошел внутрь.

МЕЛАНИ УСЛЫШАЛА, как дождь утих, а затем превратился в не более чем шепот ветвей деревьев по жестяной поверхности ее крыши. Боковой двор был затянут туманом, небо все еще мерцало электричеством, которое не издавало ни звука. Она наполовину наполнила свой стакан бурбоном и добавила еще льда, но без воды. Когда она отпила из стакана, бурбон был достаточно холодным и крепким, чтобы обезболивать все, к чему прикасался. Это было особенно эффективно при предварительном просмотре или редактировании изображений той ночи, когда "Катрина" обрушилась на берег и навсегда изменила ее жизнь.

Ей показалось, что она почувствовала вибрацию, вызванную шагами на галерее. Но шаги не могли принадлежать Тельме или Отису, не так ли? Мелани увидела бы фары на подъездной дорожке. Кроме того, Тельма и Отис всегда разгружали продукты под навесом и входили в дом через боковую дверь, как они делали в Новом Орлеане.

Она отложила книгу и прислушалась. Затем все ее сомнения по поводу присутствия кого-либо на галерее были рассеяны резким стуком. Она встала и подошла к двери под углом, чтобы она могла видеть через одно из деформированных стекол наверху, не будучи замеченной человеком снаружи.

Внезапно она увидела профиль чернокожего мужчины. Он был среднего роста, небритый, волосы нестриженые, на лице выступили капельки влаги. Он продолжал оглядываться на дорогу, где на обочине горели фары автомобиля. Затем фары погасли, и молодой чернокожий мужчина повернулся обратно к двери.

Мелани быстро отступила назад. Виски, которое гнездилось в каждом уголке ее организма, согревая и успокаивая ее, казалось, испарилось, как вода на перегретой дровяной плите. Ее руки дрожали, а дыхание застряло в горле. Она пошла на кухню и набрала 911, затем поняла, что у полиции не будет времени добраться туда. Ей пришлось бы самой разбираться с черным человеком, либо противостоя ему, либо игнорируя его.

Но если она проигнорирует его, он решит, что дома никого нет, и, возможно, вломится. Она закрыла глаза и подумала, что услышала выстрел, затем поняла, что звук был ненастоящим, что виски предало ее и теперь воссоздавало и усиливало воспоминания, от которых должно было защитить ее.

Она услышала голос чернокожей женщины, говорившей из телефонной трубки: “Какова природа вашей чрезвычайной ситуации?”

“Что ты сказал?” Спросила Мелани.

“Какова природа вашей чрезвычайной ситуации?”

“Мужчина у моей двери. Пошли кого-нибудь на улицу ”.

“Он что, вламывается внутрь?”

“Он черный мужчина. Я не знаю, кто он. Ему здесь нечего делать ”.

“Мы пришлем кого-нибудь, мэм. В вашем доме есть кто-то еще?”

“Нет, ты никого не отправишь на улицу. Вы будете уделять приоритетное внимание автомобильным авариям. Я знаю вас, люди ”.

“Что вы имеете в виду, говоря "вы, люди", мэм? Вам нужна медицинская помощь? Ты говоришь так, словно был пьян ”.

“Нет, мне не нужна медицинская помощь, ты, невежественное создание”, - сказала Мелани. Она бросила трубку на стол, отвергая сообщение диспетчера, но не прерывая соединение.

Она вытащила мясницкий нож из одной из щелей в деревянном блоке, где она хранила все свои самые острые ножи. Затем она вернулась к входной двери и распахнула ее, пряча за спиной мясницкий нож.

Чернокожий мужчина стоял перед ней, сжимая обеими руками смятое коричневое бумажное полотенце, как человек, пришедший спеть рождественские гимны.

“Вы мисс Бэйлор?” он спросил.

“Чего ты хочешь?” - спросила она.

“Мисс Тельма или мистер Бэйлор здесь?”

“Я спросил тебя, чего ты хочешь”.

“Так что, я думаю, их здесь нет. Позвольте мне прочитать это вам, мэм, затем я ухожу ”.

Он встал так, чтобы верхний свет падал на бумажное полотенце.

“Ты с ума сошел?” - сказала она.

“Мисс Тельме и семье мисс Тельмы”, - прочитал он. “Я сожалею о том, что я с ней сделал. Я не всегда был таким человеком. Или, может быть, так оно и было. Я не уверен. Но я хочу все исправить, даже если я знаю, что это никогда не будет правильно с ней или с кем-либо, кто пострадал так, как пострадала она.

“Андре, мой брат Эдди и я были теми, кто напал на нее из-за Желания. То же самое мы проделали с маленькой девочкой из Нижней девятой. Я хочу сказать ей, что мне тоже жаль, но я не могу ее найти. Так что, если ты знаешь, кто она, пожалуйста, передай ей, что я сказал.

“В ночь шторма я зашел в твой гараж и украл бензин. Мы также украли то, что называется “камни крови”, у человека, который украл их у кого-то другого. Я спрятал их там, где показано на карте внизу. Они твои. Они не исправят того, что мы сделали. Но Эдди разрушен, а Андре мертв, и я думаю, что я уже потерял свою душу. Итак, это все, что я могу сказать, за исключением того, что я приношу извинения за то, что мы сделали.

“Спасибо тебе, Бертран Мелансон”.

Она ошеломленно уставилась на него. “Ты изнасиловал Тельму?” - спросила она.

“Да, мэм”.

“Ты, кусок дерьма, ты приходишь в наш дом, предлагая нам кровавые бриллианты? Ты чертов кусок дерьма”.

“Я не хотел тебя расстраивать”.

Крем, которым он смазывал волосы, начал растекаться, и она чувствовала его запах на его коже. Пахло алоэ, жиром для тела и свечным воском. В своем воображении она увидела, как пуля пробивает горло чернокожему мужчине, а позади него кровавым фонтаном разлетается тюбетейка подростка. Она думала, что ее вот-вот вырвет, но не была уверена почему. Однако было ясно одно. Она внутренне ненавидела чернокожего мужчину, стоящего на ее галерее.

“Ты разрушил наши жизни. Ты разрушил карьеру моего мужа. Мы теряем все, что у нас есть, из-за тебя. Ты просишь прощения? У вас хватает наглости просить нас об этом?”

Он увидел нож в ее руке. Лезвие было коротким, глубоким у рукояти, треугольно сужающимся к заточенному острию. “Простите, что побеспокоил вас всех, мэм. Я думал, что это было правильно. Я не собираюсь делать это снова ”.

Он попытался предложить ей письмо, которое написал на бумажном полотенце. Она вырвала ее у него из рук и швырнула ему в лицо. Он попятился от нее, сквозь сетку, затем упал со ступенек во двор.

“Возьми это с собой”, - сказала она. Она взяла бумажное полотенце с галереи, скомкала его в комок и бросила в него. “Ты меня слышал? Я надеюсь, что ты действительно отправляешься в ад ”.

Но Бертран уже бежал к машине своей бабушки, оглядываясь через плечо, задаваясь вопросом, будет ли ему когда-нибудь дано искупление или безумие - это правило для людей, а не исключение.

Затем он снова увидел автомобиль цвета лаванды, с хромированной крышкой радиатора снаружи двигателя. Водитель стоял у передней фары, наблюдая за Бертраном, его полированная удлиненная голова безошибочно выделялась на фоне сияния подъемного моста.

Просто так ты это не бросишь, да, ублюдок? "Ладно, давай посмотрим, есть ли у тебя при себе пара персиков или пара желудей", - сказал себе Бертран.

Он завел машину своей бабушки, переключил лязгнувшую коробку передач на задний ход и вдавил акселератор в пол. Шины подняли в воздух поток грязи и воды, а масляный дым черными облаками вырвался из-под капота, когда машина помчалась к передней части странно выглядящего автомобиля с крышкой радиатора снаружи двигателя.

Вот и я, Тут'браш Морда.

Бертрана полностью развернуло на сиденье, когда он вел машину, целясь через заднее стекло в человека, который называл себя Рональдом, лысые шины, скользкие от грязи, выписывали серпантинные линии на асфальте и обочине. Рональд пытался удержаться, но в последний момент он отпрыгнул в сторону и укрылся за стволом живого дуба.

Решил, что ты трусливый, сказал себе Бертран.

Он снял ногу с акселератора и надавил на тормоза, ожидая проскользнуть в дюйме от автомобиля цвета лаванды с наружной крышкой радиатора.

Вместо этого педаль тормоза ушла до самого пола, как будто она была полностью отсоединена от остальной части машины его бабушки. Задний бампер врезался в восстановленный Rolls-Royce Рональда, взорвав переднюю часть, разбросав по асфальту осколки стекла фары, провода и куски хрома.

о черт.

Бертран переключил передачу на привод, снова нажал на акселератор и выехал обратно на дорогу, прихватив с собой предметы коллекционирования Рональда. Когда он посмотрел в зеркало, он увидел, что Рональд в ужасе смотрит на разрушения, которые только что были нанесены его автомобилю.

Не повезло тебе, Чак. Извини, что сдираю с тебя шкуру, Клайд. Но тебя уволили, Джек. Итак, прощайте, тост.

Рот Бертрана был широко открыт от смеха, когда он с ревом мчался по дороге. Была только одна проблема. Он оставил бампер своей бабушки, а также ее номерной знак.

Глава 26

В пятницу УТРОМ я позвонил в офис Бо Диддли в Лафайетте. Ответила секретарша, та самая, которая была мастером говорить как можно меньше.

“Это детектив Дейв Робишо из Департамента шерифа Иберии. Мистер Уиггинс вернулся из своей деловой поездки в Майами?”

“Он сейчас на совещании”, - ответила она.

“Его секретарша там, леди с бело-золотистыми волосами?”

“Она в отпуске”.

“Соедините мистера Уиггинса”.

“Я не могу этого сделать”.

“Да, ты можешь. Иди и сделай это, ” сказал я.

Я отметил время на своих часах. Прошло почти две минуты, прежде чем Бо взял трубку. “В чем проблема, Дэйв?”

“У меня такое чувство, что ты не хочешь меня видеть”.

“Откуда у тебя такая идея?”

“Ваша секретарша сказала вам, что я был в вашем офисе в среду?”

“Я, вероятно, не видел сообщение, которое проскользнуло. Не вымещай это на ней ”.

Я немного подождал, прежде чем заговорить снова. “Я буду в твоем офисе примерно через сорок минут. На твоем месте я бы был там. Если это не так, мы отправим тебя в полицию Лафайета ”.

“О чем, черт возьми, ты говоришь?”

Я подумал, что Бо пора немного поволноваться. “Ты скоро узнаешь”, - сказал я и повесил трубку.

Движение было слабым, и я добрался до нефтяного центра Лафайет за полчаса. Офис Бо был просторным, с множеством окон, которые придавали ощущение воздушности обстановке, носившей чисто утилитарный характер. Он стоял за своим столом за стеклянной перегородкой, разговаривая по телефону. Он посмотрел на меня поверх очков для чтения и жестом пригласил войти, как будто ему не терпелось меня увидеть.

“Ты привязал одну прошлой ночью?” он сказал.

“Где ваша секретарша, женщина, которая была в казино с Бобби Маком Райделом?”

“Она заболела”.

“Это забавно. Ваша секретарша сказала, что она в отпуске.”

Бо сделал раздраженное выражение лица, как будто его недавно приобретенное христианское милосердие действительно подвергалось испытанию. “Почему ты хочешь так обращаться со мной, Дэйв? Что-то, что я делал в колледже? Может быть, я ударил тебя, когда был пьян? У меня всегда было ощущение, что ты считаешь меня суровым к чернокожим, суровым к людям, у которых, возможно, было больше, чем у меня. Что ж, если ты так себя чувствовал, ты был прав. Но сегодня я не такой ”.

Он ухмыльнулся, его глаза смотрели на меня, ожидая моего ответа. Его скромность, его искренность, его уязвимость были предметом изучения в манипулировании. Но изображать его лицемером было бы несправедливо. Джеймс Бойд Уиггинс перенял свою систему ценностей у создавшей его олигархии. В Луизиане, как и на остальном Юге, проблемой всегда была власть. Богатство этого не купило. С этим пришло богатство. Проповедники-телепроповедники и фундаменталистские церкви продавали магию как способ ее приобретения. Мерой успеха человека была степень, в которой он мог эксплуатировать своих собратьев, вознаграждать своих друзей или наказывать своих врагов. В истории нашего штата демагог с дырявыми ботинками заставил Standard Oil поцеловать его кольцо. Возможно, Бо Диддли и ценил деньги, но я подозревал, что он скорее выбросил бы их в мусоросжигательную печь полной лопатой за раз, чем стер имя Джеймса Бойда Уиггинса со входа в свое офисное здание.

“Почему ты так смотришь на меня?” - сказал он, все еще с ухмылкой на губах.

Я покачал головой. “Как долго Бобби Мак Райдел работает на вас?”

“Парень из службы безопасности?”

“Среди прочего”.

“У меня есть служба безопасности из Батон-Ружа для всех моих верфей. Они берут часть работы на субподряд. Я думаю, что Райдел может быть для них субподрядчиком, но я не уверен. Он из Морган-Сити, не так ли? Это из-за драки между ним и твоим другом в казино?”

Как и у всех напуганных людей, повестка дня Бо всегда оставалась неизменной: каждое его действие, каждое сказанное им слово было попыткой контролировать окружающую среду и окружающих его людей. Он наполнил воздух звуком и отвечал на вопросы вопросами. Самым обезоруживающим из всего была его способность включать элемент правды в свои постоянные обманы.

“Райдел - наемник. Он специализируется на допросах. Это бюрократический термин для обозначения ‘пытки’, ” сказал я. “Вы когда-нибудь видели женщину, которую задушили пластиковым пакетом на голове?”

“Нет, убирайся с глаз моих вместе с этой дрянью”.

Бо был заведен, как часовая пружина. Пришло время для замены.

“Ты сказал, что хочешь помочь мне найти священника, который пропал без вести в Нижнем Девятом”, - сказал я. “Я думаю, что ваш интерес лежал в другом месте. Я думаю, вас интересуют кровавые бриллианты, которые были украдены из дома Сидни Ковика.”

Его глаза оставались прикованными к моим и ни разу не моргнули.

“Ты знаешь Сидни, не так ли?” Я сказал.

“Это Луизиана”, - ответил он. “Невозможно вести бизнес в Новом Орлеане, не пересекаясь с такими людьми, как Сидни Ковик. Снова говоришь эту чушь об алмазах?”

"Не отпускай нить", - сказал я себе. “Но вы знаете Ковика лично”. Я сказал это не как вопрос.

“Нет, я не общаюсь с гангстерами. Моя жена тоже. Тебе стоит как-нибудь прийти на наш благотворительный турнир по гольфу и узнать, кто наши друзья. Ты знаешь меня, Дэйв. Я сжигаю прутья из стрингерных бус. Все, что у меня есть, я заработал собственным потом ”.

Его глаза все еще не моргали. Кожа на его лице плотно прилегала к кости, предплечья были толстыми и сосудистыми, ноздри раздувались от воздуха. Я знал, что он лжет.

“Бобби Мак Райдел якшается с женоненавистником и дегенератом по имени Рональд Бледсоу. Я думаю, что они оба служат одному и тому же работодателю. Этот человек Бледсо причинил вред моей дочери. Прежде чем это закончится, я собираюсь все уладить ”.

“Хочешь услышать, что я узнал о священнике?”

Он застал меня врасплох. Бо знал мою слабость. Но мне было все равно. Я знал, что больше ничего от него не добьюсь. “Продолжай”, - сказал я.

“Я отправил людей в Нижние девять. Я отправил людей в убежища. Они опросили эвакуированных, которые знали вашего друга. Они знали, где была его церковь. Они были там, когда эта стена воды обрушилась прямо на крышу прихода. У них не было никаких причин лгать ”.

“Приступай к этому, Бо”.

Он выглядел по-настоящему неумелым, расстроенным своей неспособностью уверенно говорить за пределами раздевалки или сварочного цеха. “Парень не выжил. Почти все на чердаке церкви утонули. Я не знаю, почему они не выбрались, когда у них был шанс. Сотни школьных автобусов были оставлены припаркованными на стоянках, пока вода не дошла до их окон. Вот что происходит, когда люди не заботятся о себе ”.

Но мое внимание рассеялось. Я не знаю, на что я надеялся. Предположительно, древние люди клали тяжелые камни на места захоронения умерших, чтобы их духи не бродили. Я полагаю, что есть и другое объяснение. Когда мы можем привязать мертвых к земле и держать их в безопасности среди нас, они не могут обязывать нас искать их во сне.

“Спасибо за информацию”, - сказал я.

Но он не закончил. Почему он сделал это дополнение, я никогда не узнаю. Я всегда подозревал, что рожденные свыше люди, такие как Бо Уиггинс, оказываются перед дилеммой, которую они не желают признавать: если они действительно верят в заповеди, которые исповедуют, они больше не могут оставаться теми, кто они есть.

“Несколько человек говорят, что видели огни под водой, похожие на плавающих вокруг фосфоресцирующих рыб. Это не то, что произошло. Сразу после того, как священник упал с крыши церкви или, возможно, его столкнули, над ним пролетел вертолет береговой охраны. Он был освещен, как бордель Ju árez. То, что видели эти люди, было отражением в воде и нисходящим потоком воздуха от вертолета, поднимающим отражение ”.

“Если это правда, почему вертолет не подобрал тонущих людей?”

“Тебе придется спросить у них, сынок”.

Его лицо выглядело таким же пустым, как у пугала.

В тот ДЕНЬ ко мне в офис пришла чернокожая патрульная по имени Катин Сегура. Она начинала в департаменте диспетчером службы 911, затем получила степень младшего специалиста в области уголовного правосудия в местном колледже в Новом Орлеане. Как и Хелен Суало, она работала уборщицей, прежде чем стать патрульной как в центре города, так и за рекой в Гретне. Когда Хелен решила увеличить количество чернокожих женщин-заместителей в департаменте, Кэтин была первой, кого она наняла.

Катин была невысокой, компактной женщиной, непритязательной, немного замкнутой, матерью-одиночкой, которая жила со своими двумя детьми в Жанеретте. Она была одной из тех порядочных, обычных людей, на которых всегда можно было положиться. Ты дал ей задание, а потом забыл об этом. Я всегда восхищался изяществом и достоинством, которые, казалось, управляли ее жизнью.

“Что случилось, Кэтин?” Я сказал.

“Прошлой ночью я возвращался домой и увидел последствия аварии у разводного моста Жанеретт. Это выглядело как наезд и побег ”. Она вытащила блокнот из кармана рубашки и вырвала две страницы. “Парень по имени Рональд Бледсо утверждает, что парковался на обочине, используя свой мобильный телефон, когда какой-то маньяк врезался в него задом и скрылся. Его радиатор был расколот, и весь антифриз вытекал на дорожное покрытие. Также по всей дороге были разбросаны обломки от обоих автомобилей. Бледсо был за рулем "Роллс-Ройса". Ты знаешь этого парня, Дэйв?”

“Он - плохая новость. Возможно, он вломился в мой дом ”.

Она бросила на меня взгляд. “В любом случае, он сказал, что ждет эвакуатора. Но он так и не позвонил девять-один-один. Когда я спросил его, почему, он сказал, что, по его мнению, это пустая трата времени. Я сказал ему, что его страховая компания захочет получить полицейский отчет. Он сказал, что об этом не подумал. Парень выглядит так, словно сбежал с шоу уродов ”.

“В этом часть его очарования”.

“Вот тут-то все и становится странным. Отис Бэйлор вышел во двор своего дома и наблюдал за мной и Бледсоу. Я спросил его, видел ли он наезд и побег, и он сказал, что нет. Я спросил его, был ли у кого-нибудь в его доме. Он сказал "нет". Я думал, он просто вернется внутрь, но он этого не сделал ”.

“Так что случилось?”

“Я достал свою метлу из багажника и начал сметать все стекло и битый металл на обочину. Вот тогда я увидел в траве номерной знак. Бэйлор, должно быть, тоже это видел. Когда приехал эвакуатор и прицеплял "роллс-ройс", он вышел на дорогу и посмотрел на бирку. Затем он пошел обратно к своему дому. Я мог видеть его довольно ясно в свете фонаря на крыльце. Я бы поклялся, что он достал ручку из кармана и что-то написал у себя на руке ”.

“Номер на бирке?”

“Ты мне скажи. Я только что запустил ее. Она зарегистрирована на компанию Elizabeth Crochet в Лоревилле. Что-нибудь значит?”

“Нет, но дай мне адрес”.

Она записала это в свой блокнот, затем вырвала страницу и протянула ее мне. “Я знаю, что Бэйлора выпустили под залог, поэтому я подумал, что должен рассказать тебе обо всем этом”.

“Ты поступил правильно”.

“Бэйлор застрелил нескольких чернокожих детей в центре города?”

“Это то, что все говорят”.

“Должно быть, это тяжело для его жены”.

“Как это?”

“Я знал ее в Новом Орлеане. Она была в моей группе Ал-Анон. Ее первый муж был наркоманом садо-порно. Позвони мне, если тебе понадобится что-нибудь еще ”, - сказала она.

ПОЗЖЕ я ПОЗВОНИЛ домой Отису Бэйлору, но там никто не ответил. Я также позвонила по номеру телефона Элизабет Кроутч. Здесь тоже нет помощи. Незадолго до окончания работы зашел Клит Персел.

“Я либо испытываю синдром отсроченного стресса, либо мне снятся дневные кошмары”, - сказал он.

Был полдень пятницы, и я не хотел этого слышать. “Что происходит?” Я сказал.

“Я видел Марко Скарлотти в "Уинн-Дикси”."

“Ты уверен?”

“Я последовал за ним на улицу. Это был Марко. Чарли Вайс ждал его в машине. У них было два больших мешка с продуктами. Я махнул им, чтобы они останавливались, но они продолжали идти. Что жирные шарики Сидни Ковика делают в Новой Иберии?”

“Ты меня поймал”.

“Сегодня днем я ходил в Нефтяной центр Лафайетт, чтобы посмотреть на персонажа Бо Диддли Уиггинса. Он сказал мне убираться. Он также сказал мне, что передал вам всю информацию, которая у него была о Бобби Маке Райделе ”.

“Это верно”.

Клит начал разворачивать фольгу с жевательной резинки. “Так ты отстраняешь меня от расследования?”

“Я бы так не сказал”.

Он отправил жвачку в рот и пожевал ее. Я услышал, как птица ударилась в мое оконное стекло. “Бобби Мак Райдел сегодня выписался из больницы. Я сделал пару звонков в Морган-Сити. Его нет ни дома, ни в офисе ”.

С этим ничего не поделаешь. Клит собирался либо работать вместе со мной, либо работать сам. Если бы имело место последнее, это не принесло бы пользы никому, особенно Клиту. “Хочешь перекусить с нами, а затем прокатиться до Лоревиля?” Я спросил.

“Что готовится?”

“Я предполагаю, что это Бертран Мелансон, в большом железном горшке”, - ответил я.

ДОЖДЬ ЛИЛ прямо на закате, затем небо прояснилось, воздух стал свежим и пах нерестящейся рыбой, а с деревьев капала вода. Алафер собирался на свидание, а Молли собиралась на собрание "Пакс Кристи" в Гранд-Кото. Я открыла все окна, чтобы впустить ветер и прохладный осенний аромат ночных цветов в нашем дворе. Сквозь деревья на западе виднелись облака с пурпурными и розовыми разводами. Внизу, у подножия склона, среди листьев кувшинок стояла голубая цапля, поклевывая насекомых на своем крыле, ее тонкие линии напоминали хайку в перьях.

Я не хотел преследовать Бертрана Мелансона или оставлять этот прекрасный момент внутри нашего простого дома на Байу Теч. Я не хотел возвращаться в мир насилия и алчности, который, кажется, определяет эпоху, в которую мы живем. Как офицер полиции, я не должен был ненавидеть. Но на самом деле я презирал тех, кто манипулирует и эксплуатирует наше общество, и я не говорю о жалком сборище негодяев, на содержание которых мы тратим большую часть нашего времени и денег. Но, возможно, мир всегда был таким, какой он есть сегодня. Я не могу сказать. Как и главный герой Вольтера Кандид, я просто хотел уединиться в частном саду и больше не иметь с этим дела.

К сожалению, это работает не так.

Мы с Клетом сели в его кабриолет и, как пара лоурайдеров 1950-х, направились вверх по протоке к кварталам Лоревиля и дому Элизабет Кроутч.

ДЕСЯТИЛЕТИЯ НАЗАД, в 1960-х годах, чернокожий священник в Окленде, Калифорния, обратился с открытым письмом к основателям "Черных пантер", молодым людям, которых он знал с детства. Его тезис был прост, а именно, что основы чернокожего сообщества всегда покоились в церкви и семье. Семья была матриархальной, а церковь обычно принадлежала южным баптистам.

Министр добавил, что его молодые друзья не понимали атавистической природы лояльности в семье блэков. В отличие от белых, которые назвали бы мужчину своим собственным ребенком, матриарх вскрыла бы себе вены, прежде чем зачать внука от офицера Чака. Поскольку "Пантеры" не уважали ни церковь, ни традиционный дух семьи, их электорат оказался бы в лучшем случае недолговечным, а их движение - не более чем исторической звездочкой.

Элизабет Крючком собирала свои седые волосы в пучок и ходила с тростью, ее спина была ужасно согнута. Когда она отодвинула ширму, чтобы мы могли войти, она едва смогла поднять голову настолько, чтобы увидеть наши лица. Клит снял свою шляпу с начинкой из свинины, и я показала свой значок и удостоверение личности с фотографией. Ее гостиная была опрятной, выцветшие коврики чисто выметены метлой, чехол на диване с цветочным рисунком. Она села на жесткий стул и указала на диван и одно мягкое кресло для нас. Ее голубые глаза задрожали, когда она попыталась сфокусировать их на нас.

“Ты говоришь, моя маленькая машина побывала в аварии?”

“Внизу, у разводного моста Жанеретт”, - сказал я.

“Для меня новость”, - сказала она.

“Где сейчас ваша машина, мисс Крючком?” Я спросил.

“Это не снаружи?”

“Нет, мэм”, - сказал я.

“Тогда, я думаю, это не здесь, нет”.

Клит подавил зевок и выглянул за дверь, зная это упражнение на протяжении многих лет.

“Мисс Вязание крючком, мы уже поговорили с парой твоих соседей, ” сказала я. “Я знаю, что вашего внука зовут Бертран Мелансон. Я знаю, что он остается с тобой. Я не хочу видеть, как ему причиняют боль. Но некоторые очень плохие люди сделают все возможное, чтобы заполучить в свои руки то, что, по их мнению, находится у Бертрана или, по крайней мере, имеет к нему доступ. Я не могу достаточно подчеркнуть, насколько опасны эти люди ”.

“У него опять неприятности, да?”

“Да, это он”.

“Это началось с их мамы”, - сказала она.

“Прошу прощения?”

“Их маме всегда нравились мужчины из центра города. Она уехала в Новый Орлеан, сказала, что не собирается жить в кварталах, как разнорабочий. У Эдди и Бертрана никогда не было настоящего папы ”.

На мгновение я подумал, что наша поездка была не напрасной. “Где сейчас Бертран, мисс Крючком?”

“Не знаю”.

“Человек по имени Отис Бэйлор пытался связаться с вами?”

“Кто он?”

Я написал свой домашний телефон на обратной стороне своей визитной карточки и положил карточку на ее кофейный столик. “Попроси Бертрана позвонить мне”.

“У меня такое чувство, что я его больше не увижу, мистер Робишо”.

Я был удивлен, что она запомнила мое имя, и я понял, что ее ум и сообразительность были гораздо менее подвержены влиянию возраста, чем ее тело. “Почему это?”

“Потому что я всегда знал, что он умрет молодым. Он не разговаривал, пока ему не исполнилось пять лет. Знаешь почему? Он всегда был напуган. Маленький мальчик боялся каждый день своей жизни. Он всегда был тем самым маленьким мальчиком, пытающимся доказать, что он никого не боится ”.

“Бертран сказал мне, что у него была тетя в девятиэтажке. Думаешь, он может быть с ней?” Я улыбнулся, когда сказал это.

“Из того, что я слышал, в Нижней Девятке никого не осталось, уменьшите количество погибших”.

Я встал, чтобы идти.

“Что?” - спросила она.

“Да?”

“Что натворил Бертран? Он никого не убил? Он ничего подобного не делал, нет?”

Она заставила меня подумать о маленькой птичке, смотрящей вверх со дна гнезда.

Мы С КЛЕТОМ вернулись в его кабриолет и поехали вверх по переулку, к концу Квартала, на тот случай, если Бертран был в доме соседей. Я мог бы сказать, что Клит был раздражен тем, как прошло интервью. “Почему ты не сказал ей, что ее внук, вероятно, убил католического священника?” - сказал он.

“Потому что это не принесло бы никакой пользы. Потому что она слишком взрослая, чтобы выдержать такой вес ”.

“Ты тоже не давил на нее по поводу тети”.

“Я не могу гоняться за ним по всему штату, Клит. У меня нет ни времени, ни ресурсов. Как насчет того, чтобы облегчить ситуацию?”

Правая передняя шина попала в выбоину, и рама ударилась о пружину, разбрызгивая воду по лобовому стеклу.

“Это твое дело, но он все еще мой пропуск под залог”, - сказал Клит. “И он все еще тот парень, который сбил меня своим автомобилем”.

“Все верно, это мой случай. Я рад, что мы разобрались с этим прямо ”.

Клит включил радио, затем выключил его, краска бросилась ему в шею.

“Скажи это”, - сказал я.

“Это твое дело, разбирайся с ним так, как хочешь. Но я думаю, что ты слишком много времени уделяешь этим ублюдкам ”.

Я выглянул в окно и решил на этот раз не отвечать.

Клит свернул на другую полосу и медленно поехал обратно к государственной дороге. Небо потемнело, и в домах-ружьях по обе стороны от нас зажегся свет. Заколоченные окна, автомобили Junker, линии для мытья посуды и открытые дренажные канавы, полные мусора, были похожи на фотографии, сделанные Уокером Эвансом во время Великой депрессии, как будто не прошло семи десятилетий. Кто был ответственен? У меня проблемы с понятием коллективной вины. Но если бы мне пришлось возложить это к чьим-либо ногам, я бы начал с Белой лиги, Рыцарей Белой камелии, субботних ночных ниггеров и всех людей, которые делали все, что в их силах, чтобы их собратья были бедными и необразованными и вцепились друг другу в глотки, чтобы они оставались источником дешевой рабочей силы.

“Я тебя разозлил?” Сказал Клит.

“Нет”, - сказал я. “Я думаю, Бертран Мелансон был в доме Отиса Бэйлора”.

“Он хочет искупить то, что он сделал с дочерью Бэйлора?”

“Да, но как?”

“Он мог бы отдать им бриллианты. Но я не думаю, что такая гнойная голова, как Мелансон, способна на это ”.

Я устал и больше не хотел думать об этом. “Я куплю тебе "Доктор Пеппер” в miller's market".

“Я не могу дождаться. Жизнь с тобой - это...”

“Что?”

“Ты лучший полицейский, которого я когда-либо знал. Но ты сумасшедший, Дэйв. Ты всегда был таким”, - сказал он. “Жизнь с тобой похожа на общение с парнем, у которого криптонитовые мозги”.

ЗВОНОК ПОСТУПИЛ посреди ночи. Снаружи в небесах сияла белая луна, ветер бил по дому и гнал листья вниз по склону на поверхность протоки. Я включил свет на кухне и поднял трубку. Идентификатор вызывающего абонента указывал, что звонивший пользовался мобильным телефоном. “Мистер Дэйв?” - произнес голос.

“Послушай, Бертран...”

“Не вешай трубку, чувак. Кто-то стрелял в дом моей бабушки. Я стоял у окна, и пуля прошла прямо через стекло. Я собирал свои вещи, и моя бабушка попросила меня принести ей стакан воды. Если бы я не обернулся в тот момент, я был бы мертв ”.

“Кто в тебя стрелял?”

“Я не знаю. Этот парень, Рональд, был в доме моей бабушки, притворялся, что он какой-то страховой коп, пытался подкупить меня, чтобы я сказал ему, где находятся эти камни. Я думаю, он работает на Сидни Ковика, за исключением того, что, возможно, он решил надуть Ковика и заключить свою собственную сделку. Поэтому я позвонил Ковику и сказал ему об этом ”.

“Ты обвинил Рональда Бледсо в Ковике?”

“Да, можно сказать и так. Эй, чувак, в какие еще худшие неприятности я мог попасть? Я помогал разбирать дом Ковика на части. Я украл его бриллианты и фальшивые деньги, и его удар, и его тридцать восемь из стены. Мы даже вырвали люстры из потолка ”.

“У Ковика в стенах был кокаин?”

“Только один пакет. Мы взяли это на себя. На нее уже наступили. Это была его личная заначка.”

Эта информация не подходила, но я не стал ее уточнять. “Где ты, Бертран?”

“С моей бабушкой, в безопасном месте”.

“Где?”

“Послушайте, я пытался загладить свою вину перед семьей Бэйлор. Но их это не интересовало. Я не могу сделать больше того, что я сделал. Ты был откровенен со мной, чувак, поэтому я подумал, что должен рассказать тебе все это. Моя бабушка не имела ко всему этому никакого отношения. Она также не знает ни о каких преступлениях, которые я совершил, так что не вешайте на нее пособничество ”.

“Как ты пытался это исправить, Бертран?”

“Какая теперь разница?”

Не было смысла пытаться вытянуть из него еще какую-либо информацию. Возможно, наконец-то пришло время предоставить Бертрана Мелансона его судьбе, какой бы она ни была. Но у меня был еще один вопрос.

“Когда отец Леблан упал с крыши своей церкви и вы увидели огни под водой, пролетал ли над головой вертолет береговой охраны?”

“Не было никакого вертолета. Вот почему все те люди утонули ”, - ответил он. “Кто тебе сказал, что там был вертолет? Я бы услышал это. Все, что я слышал, это крики людей о помощи на том чердаке. Такие звуки никогда не забудешь”.

Глава 27

Я НЕ МОГ УСНУТЬ остаток ночи. Утром я рассказал Молли о содержании телефонного звонка Бертрана. Алафэр осталась на ночь в доме подруги в Лафайетте. Было 8:37 утра.

“Во сколько, по словам Алафэр, она собиралась быть дома?” Я сказал.

“Она этого не сделала. Почему?” Сказала Молли.

“Потому что я думаю, что Бледсоу делает ход. Он пытался обмануть Ковика или того, кто его нанял, подкупив Мелансона, затем он попытался прирезать Мелансона, чтобы скрыть это. Я думаю, он планирует взорвать ”Додж ", но не раньше, чем отплатит Алафэру за то, что тот разбил ему лицо ".

Молли стояла на пороге черного хода с миской Снаггса в одной руке и пакетом сухого корма в другой. Солнечный свет, казалось, образовал красный нимб вокруг ее головы. “Может быть, Бледсоу этого не сделает”.

“Такой парень, как этот, не принимает решений. Его выбор уже заложен в его голове. Он ищет удовольствия для себя или он стремится отомстить своим врагам. Часто это одно и то же.”

“Если ты пытаешься напугать меня до чертиков, то у тебя получается”.

Я просмотрел картотеку и позвонил домой другу Алафера в Лафайет. Никто не ответил. Я пытался думать, но я был слишком уставшим, слишком измотанным, чтобы видеть что-либо прямо.

“То, о чем упомянул Мелансон, не имеет смысла”, - сказал я. “Он сказал мне, что он и другие мародеры забрали пакет с кокаином, тридцать восьмую монету, немного фальшивых денег и кровавые бриллианты со стены Ковика. Он сказал, что кокаин уже был нарезан, что для Мелансона означало, что это, вероятно, личная заначка Ковика. За исключением того, что Сидни не наркоман, как и его жена. Я думаю, что кокаин, пистолет и подделка принадлежали тем же людям, у которых Сидни забрал бриллианты ”.

“Я тебя не понимаю”, - сказала Молли.

“Возможно, Сидни не имеет никакого отношения к Рональду Бледсо. Может быть, наш враг - это враг Сидни ”.

Молли насыпала сухой корм в миску Снаггса и поставила ее на пол, затем открыла заднюю сетку и впустила Трипода. Трипод и Снаггс начали есть нос к носу из одной миски, их хвосты вытянулись позади них. Молли зажгла конфорку на плите и поставила на нее большую железную сковороду.

“Бледсо - это зло, Дэйв. Мне все равно, на кого он работает. Если он придет сюда с намерением причинить вред кому-либо из членов этой семьи, я убью его. Это обещание. А теперь присаживайся, пока я приготовлю нам яичницу и кофе.”

Должно быть, это было совпадением, но и Снаггс, и Трипод перестали есть и подняли глаза от своих тарелок.

Я ПОЕХАЛ К дому Хелен Суало в старом районе недалеко от центра города. В ее доме была широкая галерея и высокие окна с вентилируемыми ставнями, как у меня. Почти каждое субботнее утро дети приходили к ней домой якобы для того, чтобы помочь с работой во дворе, но утренние занятия обычно заканчивались домашним мороженым и хот-догами. В это конкретное утро четверо или пятеро детей помогали ей пропалывать цветочные клумбы. Я припарковал свой пикап у обочины и вышел на лужайку. Она поднялась с колен, стряхивая крупинки грязи со своих перчаток. Она посмотрела на мое лицо.

“Ты в порядке, папаша?” она сказала.

“Нам нужно взять Бледсо под стражу”.

“Что еще новенького?”

“Возможно, он стрелял в Бертрана Мелансона прошлой ночью. Если это так, я подозреваю, что он собирается взорвать город. Я думаю, он мог бы попытаться поквитаться с несколькими другими людьми, прежде чем он это сделает ”.

“Ты сказал ‘если”."

“Возможно, это был не Бледсо. "Гамболс" Сидни Ковика уже в Новой Иберии. Может быть, они тоже хотели бы избавиться от Мелансона по горлышко. Плюс, я думаю, Отис Бэйлор, возможно, узнал, что Мелансон гостил у своей бабушки в Лоревиле ”.

“Как одному чернокожему парню удается привлечь к своему делу половину планеты?”

“Но единственным признанным психопатом в этом миксе по-прежнему остается Рональд Бледсо. У него также самая большая мотивация. Он пытался заключить свою собственную сделку с Меланкон, а Меланкон обвинил его в Ковике ”.

День был прохладный, небо ярко-голубое, солнечный свет сквозь деревья казался золотыми монетами на ее лице. Она наблюдала, как двое детей зажигали уголь на переносном гриле в боковом дворике. “Вы, ребята, подождите, пока я это сделаю”, - сказала она.

Затем она снова посмотрела на меня, засунув большие пальцы за джинсы. “Однажды мы его разбудили. Это не сработало. Мы не можем сказать парню: ‘Ты нам не нравишься. Убирайся из города до захода солнца”.

“Как бы тебе понравилось, если бы он был рядом с этими детьми?”

“Хочешь мою работу, баллотируйся в президенты. В то же время, не читай мне лекций, Стрик ”.

Я вернулся в свой грузовик, не попрощавшись, и уехал. В зеркале заднего вида я видел, как она ковыряет носком ноги траву, большие пальцы все еще засунуты за джинсы, как у девочки-подростка, которая только что потеряла что-то ценное.

АЛАФЭР ВЕРНУЛАСЬ ДОМОЙ в полдень, тяжело дыша, когда переступила порог, через плечо у нее была перекинута сумка на шнурке. Я хотел, чтобы она сказала мне, что ее ночевка в Лафайетте прошла без происшествий, что каким-то образом мои опасения были преувеличены. Но я знал лучше, еще до того, как она заговорила.

“Кажется, я видела Рональда Бледсо этим утром”, - сказала она. “Мы завтракали в кафе é рядом с университетом. Он был припаркован в синей машине под деревом. Мы пошли в торговый центр, и я снова увидел его ”.

“Почему ты не позвонил мне, Альф?”

“Потому что я не был уверен, что мужчина в синей машине был Бледсо. Я был в торговом центре. Вы собираетесь арестовать его, потому что он ходит в тот же торговый центр, что и я?”

“Если есть закономерность, мы можем получить судебный запрет”.

“С Бледсоу это все равно что написать статью о дорожном движении о парнях, которые врезались самолетами в башни”.

Она была права. Что еще хуже, теперь мы спорили между собой о дегенерате.

“Будь сегодня рядом, хорошо, малыш?”

“Я не ребенок, Дэйв. Не относись ко мне как к таковой ”, - ответила она.

Клит Персел всегда говорил “Разорви их или сотри в пыль”. Но что вы делаете с теми, кто, вероятно, всю свою жизнь искал палача, возможно, гарантируя, что их зло будет жить в остальных из нас еще долго после того, как они уйдут? Что вы делаете, когда те, кого вы любите больше всего, злятся, когда вы пытаетесь защитить их?

Возможно, был другой способ разобраться с Рональдом Бледсоу.

Я ПОШЕЛ В ГОРОДСКОЙ парк и воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить в цветочный магазин Сидни Ковика. К телефону подошла его жена.

“Это Дейв Робишо, Юнис. Мне нужно поговорить с Сидни ”.

“Его здесь нет”.

“В субботу?”

“Нет, его здесь нет”, - повторила она. Но она не сказала мне, где он был.

“Это не визит вежливости. Марко Скарлотти и Чарли Вайс находятся в Новой Иберии. Кажется, я тоже знаю, почему они здесь. Сидни нужно поговорить со мной ”.

“Дай мне свой номер”.

Я дал ей оба номера своего мобильного и домашний. Я думал, что разговор окончен, но это было не так.

“Дэйв, ты не знаешь, что происходит. Много лет назад Сидни совершил ужасный поступок. Это никогда не давало ему покоя. Но он познакомился с отцом Джудом Лебланком через Наталью Рамос, сальвадорскую девушку, которую он нанял убирать в своем офисе. Ты помнишь, я упоминал о ней в разговоре с тобой?”

“Да, хочу”, - ответила я, мое внимание начало ослабевать.

“Отец Иуда говорил с Сидни о том, чтобы изменить свою жизнь и искупить содеянное. Сидни изо всех сил старается быть лучшим человеком, на что он способен. У него не всегда получается, но он старается. Будь с ним терпелив, ладно?”

Пациент Сидни Ковика? На роль жертвы Сидни было трудно купиться. “Он в Новой Иберии, не так ли?”

“Я не уверен”.

Да, ты такая, Юнис, подумал я. Но я отпустил это. “Я с нетерпением жду от него вестей”, - сказал я и закрыл свой мобильный телефон.

На самом деле, в тот момент я не был уверен, хочу ли я разговаривать с Сидни или нет. Сидни действительно пытался измениться или просто подпитывал иллюзии Юнис? У меня возникло искушение выключить свой мобильный телефон. Но когда я сидел в палатке для пикников на берегу Байю, я мог смотреть через воду и видеть тени на моем заднем дворе, и каладиумы, колышущиеся на стволах деревьев, и освещенную кухню, где Молли и Алафэр готовили ранний ужин, чтобы мы могли пойти на субботнюю вечернюю мессу в Лоревиле.

Где-то там, в большом мире, тигр Уильяма Блейка ждал, чтобы забрать у меня все.

Что было важнее: защитить свою семью или беспокоиться о спасении человека, который надел дождевик и резиновые сапоги, прежде чем войти в подвал с бензопилой? Мысленным взором я увидел его жертву - в наручниках, вероятно, связанных по лодыжкам, рот заклеен скотчем, глаза вылезают из орбит от ужаса. Что за человек мог сотворить нечто подобное со своим ближним?

Как только я добрался до своего грузовика, у меня в кармане завибрировал мобильный телефон. Я открыл его и приложил к уху. “Дейв Робишо”, - сказал я.

“Моя жена говорит, что вы хотите поговорить со мной”, - произнес голос.

“Ты в городе, Сидни?”

“Почему вы позвонили в мой магазин?”

“Я давным-давно предупреждал тебя о Рональде Бледсоу, но ты не слушал. У него своя сделка с этими кровавыми алмазами. Я думаю, что он планирует причинить вред и моей дочери. Если это произойдет, у тебя будет самый ужасный опыт в твоей жизни ”.

“Нет, это ты не слушаешь, Робишо. Марко, Чарли и еще несколько парней из семьи Джакано работают на меня. У Бледсо нет. Ты правильно понял? Я хочу вернуть свои товары. Это довольно простая концепция ”.

“Тогда на кого он работает?”

“Может быть, компания "Фуллер Браш". Они нанимают много лысых парней ”.

Еще оставалось время для еще одной поездки в Сидни, прежде чем он разорвал связь. “После потери вашего маленького мальчика вы похитили своего соседа, Сидни? Ты отрезал ему ноги цепной пилой?”

“Я собираюсь дать вам короткий ответ здесь. Я использовал цепную пилу на ком-нибудь? Нет. Парень из округа Джефферсон исчез? Да, он это сделал. Он возвращается? Нет, он не такой. Скажи Бертрану Меланкону, что я единственный человек в этом штате, который может сохранить ему жизнь ”.

Линия оборвалась.

В тот ДЕНЬ мы посетили мессу в Лоревиле, а затем вернулись в дом. С юга дул сильный ветер, поверхность протоки сморщилась, как старая кожа. Я был на собрании анонимных алкоголиков наверху, в методистской церкви на Мейн, но не мог избавиться от убеждения, что Бледсо или один из его сообщников собирается напасть на нас.

Бледсо был спусковым крючком, но чувство тревоги, которое я испытывал, было проблемой в моей жизни задолго до того, как я встретил его. Психологи полагают, что существует форма долговременной тревоги, которая вызвана беспорядками в родительском доме: родители ссорятся, ребенка трясут или роняют, кто-то постоянно врывается в дверь в пьяном гневе. Я не могу сказать, откуда это берется. Для меня это было похоже на то, как минометный снаряд не долетает до твоей позиции, за которым следует второй выстрел, который идет долго. В этот момент вы с абсолютной уверенностью знаете, что вы зарегистрированы, и следующий раунд идет вниз по стеку. Чувство, которое вы испытываете, похоже на то, что кто-то сдирает с вас кожу.

По правде говоря, я хотел пить. Может, и не сильно, всего пару глотков с пивом в придачу, сказал я себе, ровно столько, чтобы уменьшить количество бутана на горелке. Или я хотел зарядить свой урезанный насос двенадцатого калибра или AR-15 и включить его под какой-нибудь серьезный рок-н-ролл ми-мажор.

В сумерках я выглянул в окно как раз в тот момент, когда на подъездную дорожку въехала патрульная машина с женщиной-помощником шерифа в черной униформе за рулем. Катин Сегура вышел из машины и посмотрел на деревья во дворе и золотые и красные гроздья четырехчасовых цветов, раскрывающихся в тени. “У вас здесь такое милое местечко”, - сказала она.

“Так и есть”, - сказал я.

“Я как раз заканчивал смену и подумал, что должен тебе кое-что сказать. Я патрулировал кварталы Лоревиля и увидел, как Отис Бэйлор разговаривает с семьей на их галерее. Адрес был по соседству с домом, который арендовала владелица "наезда и побега", которым я руководил, Элизабет Кроутч. Когда я снова объезжал кварталы, примерно через десять минут, он стучал в другую дверь, через улицу.

“Я спросил его, могу ли я ему чем-нибудь помочь. Он сказал, что нет, он был страховым агентом и просто проверял пару клиентов. Я сказал ему, что я тот самый помощник шерифа, который расследовал наезд перед его домом. Я сказал ему, что, по-моему, он был там по другим причинам ”.

“Что он сказал?”

“Спасибо за ваше предложение помощи’. Затем он сел в свою машину и уехал. Чего он добивается, Дэйв?”

“Парень по имени Бертран Мелансон”.

Я воспользовался своим мобильным телефоном во дворе, чтобы позвонить Бэйлорам домой. Когда Отис ответил, я повесил трубку. Молли и Алафэр собирались в кино. Я подождал, пока они уедут, затем поехал по Олд-Джанеретт-роуд и заехал на подъездную дорожку к дому Отиса. Он вышел на крыльцо, салфетка была засунута за пазуху его рубашки.

“Это ты звонил примерно пятнадцать минут назад?” он спросил.

“Почему ты так думаешь?”

“Потому что ты не можешь оставить нас в покое”.

“Нет, проблема совсем не в этом, мистер Бэйлор. Проблема в том, что ты был в кварталах Лоревиля. Вы знали, кто был за рулем сбитого автомобиля, и вы использовали свои связи в страховой компании, чтобы проверить регистрационный номер и получить адрес владельца. Вы были в кварталах Лоревиля в поисках Бертрана Мелансона. За исключением того, что его там не было, поэтому вы начали расспрашивать его соседей.”

“Если ты все это знаешь, зачем утруждать себя рассказыванием мне об этом?”

“Я бы не поступил умно, мистер Бэйлор. Чего я не понимаю, так это вашей мотивации. Мелансон нанес непоправимый ущерб вашей дочери и семье, но, очевидно, он пытался загладить свою вину. Ты все еще хочешь аннулировать штраф парня?”

“Что вы имеете в виду, говоря "исправляет’?”

“Я разговаривал с Меланконом. Он сказал, что пытался загладить свою вину перед вами всеми. Я не думаю, что он лгал. Он знает, что, вероятно, в конечном итоге станет вкладом в свалку ”.

Не думаю, что когда-либо видел, чтобы человек выглядел таким ошарашенным, как Отис Бэйлор в тот момент. Он долго смотрел на меня. “Мистер Робишо, пожалуйста, не выражайтесь расплывчато или вводите в заблуждение”.

“То, что я вам сказал, является точным утверждением. Как бы то ни было, я думаю, Мелансон сожалеет о том, что он сделал. Я думаю, он также знает, что это вопрос времени, когда он сядет на автобус. Если ему повезет, кто-нибудь не использует против него паяльную лампу первым. Это не преувеличение. Андре Рошон, вероятно, испытал муки проклятых перед смертью ”.

“Боже мой на небесах”, - сказал он в смятении, его лицо побелело.

“Что вы сделали, сэр?”

Он покачал головой, его глаза метались.

“Поговорите со мной, мистер Бэйлор. Сейчас самое время это сделать ”.

“Я ничего не сделал”, - сказал он. “Пожалуйста, извините меня. Мы должны закончить ужин. Я должен помочь своей жене с посудой. Я должен помочь своей дочери с некоторыми школьными заданиями. Пожалуйста, извините меня, сэр.”

Он зашел в дом, и я услышал, как он защелкнул дверной засов. Но я не покидал двор. Я долго стоял в тени, прислушиваясь к пению птиц, собирающихся на верхушках деревьев, и нескольким детям в пироге на берегу Байю. Ветер дребезжал ставнями на его окнах и срывал листья с карнизов. Жалюзи были опущены, на оконных рамах отпечатался желтый свет изнутри. При других обстоятельствах дом мог бы стать воплощением семейного тепла перед наступлением ночи. Но из дома не доносилось ни звука, и я предположил, что за этими стенами не жило ничего, кроме страданий.

ВОСКРЕСНЫМ УТРОМ я убедил Молли и Алафэр пойти со мной в лагерь, который я арендовал на дамбе у Хендерсонского болота. Это было прекрасное место, построенное из сосны, частично на сваях, экранная галерея выходила окнами на залив, усеянный кипарисами и ивовыми островками. Ветер стих, мешковина была кусачая, и я хотел уехать из города и подальше от забот о Рональде Бледсо, хотя бы на день. Мы прицепили лодку и прицеп, упаковали еду и холодные напитки в холодильник и натянули банджи-шнуры на удочки и спасательные круги на дне лодки. Я взглянул на небо на юге и вернулся в дом за нашими плащами. Алафер последовал за мной внутрь.

“Дэйв, мы не обязаны этого делать”, - сказала она.

“Сделать что?”

“Убегай от этого парня”.

“Все преступники падают. Просто пережди их, и они рухнут ”.

“Как долго Гитлер убивал людей? Двенадцать лет? ” спросила она.

Когда мы добрались до болота, на крышах были вмятины от дождевых капель. Ранним утром рыбаки, которые вышли на промысел краппи, или того, что в южной Луизиане называют “молоком в мешковине”, уже возвращались. Мы проехали по верху дамбы, мимо магазинов проката лодок и наживки, а также ресторанов, предлагающих экскурсии по болотам на французском и английском языках. Затем мы въехали на длинный участок зеленой прибрежной местности, на которой не было ни мусора, ни застройки, ни даже рыбацких лагерей выходного дня, подобных тем, что я арендовал.

Мы с Алафером спустили лодку на воду и с помощью электромотора порыбачили вдоль цепочки ивовых островков между дамбой и заливом. Мы попробовали shiners, а затем jigs, оба безуспешно. Поднялся ветер, вода была мутной и слишком высокой, к тому же время суток было неподходящим. Но мне было все равно. Я просто хотел быть с Алафером и Молли, подальше от города, подальше от работы, подальше от алчности и обмана, от людей, обманывающих людей и наживающихся на отчаянии и лишениях своих соотечественников-американцев.

Смена сезона уже витала в воздухе. Листья кипариса стали золотыми, и я чувствовал запах газа на ветру. Затопленные леса вдоль берега потемнели, листья кувшинок, которые летом цвели желтыми цветами, теперь свернулись в коричневую шелуху по краям. Я чувствовал запах косяков рыбы под водой, похожий на семенной запах рождения, но я ничего не мог разглядеть за темнотой на поверхности, как будто из моей собственной жизни удаляли часть жизненного цикла.

На дамбе обшитый кожей пикап, груженный семьей, покатился по дороге к трапу для лодок. Затем мимо проехал парень на мотоцикле, за которым следовал черный Humvee с тонированными стеклами, наполовину поднятыми.

Одинокий канюк-индюк медленно кружил над головой, как будто в ожидании смерти, которая еще не наступила. Затем он поднялся в небо и заскользил дальше по заливу, возможно, в поисках падали в другом месте, или, возможно, указывая на передышку, я не знал, что именно. Мне не хотелось останавливаться на библейском распределении в шестьдесят десять. Но в определенном возрасте осознание смертности не является факультативным изучением.

“Ты слишком сильно беспокоишься о Молли и обо мне”, - сказала Алафэр из ниоткуда.

“Ты так думаешь?” Я сказал, что наша лодка теперь дрейфует без якоря по ветру.

“Что случается, то случается. Мы не боимся. Почему ты должен быть?”

Потому что я живу внутри тебя, подумал я. Потому что, если ты умрешь, умру и я.

“Что ты сказал?” - спросила она.

“Ничего. Я просто иногда разговариваю сам с собой. Это происходит после седьмого иннинга.”

“Тебя слишком много”, - сказала она.

Позже над болотом прошел ливень, затем воздух стал прохладным, небо прояснилось, и мы спустились обратно по дамбе, чтобы поужинать в ресторане, который был построен над водой. День был погожий, хотя мы не поймали рыбы, и мы начали приводить в порядок лагерь, мыть и убирать посуду, запирать все окна. На берегу залива, за далекой линией деревьев, солнце, казалось, соскальзывало с водянистого края мира. Решительный рыбак в соломенной шляпе бросил якорь на островах уиллоу, в тучах москитов, которые всегда собирались на деревьях перед заходом солнца и обычно доставляли мешковину незадолго до наступления темноты. Он продолжал смахивать комаров с лица и покачивать шестом, как взволнованный человек, пытающийся наложить магию на бесплодную погоню. Затем его леска зацепилась за дерево, и он остановился достаточно надолго, чтобы облить себя средством от насекомых, прежде чем начать снова.

“Дай мне ключи от грузовика, Дэйв, и я пригоню трейлер”, - сказал Алафер.

“Как насчет кусочка орехового пирога с орехами пекан, прежде чем мы уйдем?” Сказала Молли.

“Я бы действительно хотел немного поработать над своим романом сегодня вечером”, - ответил Алафер.

Я дал ей ключи и через заднее окно наблюдал, как она заводит грузовик и едет к разбитому кирпичному пандусу, где мы всегда ставим лодку, а пустой трейлер подпрыгивает позади нее. Я вылил остатки кофе из кофейника на плиту, добавил чайную ложку сахара и отпил из него. Через переднее окно я мог видеть, как Алафер загоняет трейлер задним ходом вниз по пандусу, пока колеса не оказались по самые ступицы, а задние фонари не погрузились в воду. Затем она надела пару резиновых сапог, которые взяла из кузова грузовика, и начала пробираться по мелководью.

Я думал, она будет ждать меня. Обычно, когда мы загружали лодку обратно на прицеп, один из нас спускал прицеп задним ходом в воду, в то время как другой заводил подвесной мотор и ставил лодку на ролики, позволяя водителю закрепить лебедку на носу и вручную провернуть лодку поудобнее.

Среди затопленных ив я увидел, как одинокий рыбак наклонился в своей лодке и поднял что-то со дна. Он сбил с головы шляпу, чтобы лучше видеть, и поднял винтовку к плечу. Я не мог разглядеть черты его лица, но луна начала подниматься, и я увидел, как свет отблескивает на его лысой голове в тени.

Я уже выскочил через сетчатую дверь и бежал вниз по склону, когда он выпустил первый патрон.

Глава 28

ВОЗМОЖНО, ПОРЫВ ветра ударил по его лодке или звук того, как я выламываю сетчатую дверь, напугал его, но пуля прошла в ширину, возможно, на два дюйма и отскочила от корпуса моего подвесного мотора. Винтовка выглядела как полуавтоматический карабин, возможно, 223-го калибра, с глушителем на дульном срезе. Второй и третий выстрелы вылетели из ствола со вспышкой и произвели тот же звук, что и первый выстрел, как будто кто-то выплевывал сухой предмет изо рта. Алафер, пригнувшись, пробежала по ближнему борту лодки, затем бросилась на землю позади грузовика. Задняя половина грузовика была припаркована достаточно глубоко в воде, чтобы стрелок не мог стрелять из-под нее.

Стрелок выстрелил в меня как раз в тот момент, когда я бежал внутрь хижины. Пуля выбила блестящий кусок дерева из дверного косяка и разбила стекло где-то в спальне. Я приземлился на пол, лицом вниз, и увидел, как Молли, пригнувшись под сливной доской, пробирается ко мне.

“Он ударил Алафэр?” - спросила она.

“Нет, она за грузовиком. Он не сможет добраться до нее, пока не передвинет свою лодку.”

Еще два выстрела выбили стекло и растение в горшке из кухонного окна, припудрив голову и плечи Молли.

Я пополз на четвереньках в спальню, где в углу лежал мой рюкзак. Я просунул руку под клапан и почувствовал, как моя рука сжимает клетчатые рукоятки моего пистолета 45-го калибра. Я расстегнул ремень кобуры и отбросил кобуру в сторону, затем нашел запасной магазин, который держал в рюкзаке, и засунул его в задний карман. Я отодвинул затвор и вставил в патронник 230-гранный патрон с латунной оболочкой с полым наконечником.

Я поползла обратно на кухню. Молли присела на корточки у входной двери, пытаясь разглядеть, где Алафэр, с мобильным телефоном в руке. “Я позвонил в Департамент шерифа Сент-Мартина. Это Бледсо? ” - спросила она.

“Должно быть. Послушайте, время отклика "девять-один-один" здесь может составлять пятнадцать минут. Я выхожу на улицу. Оставайся на полу.”

“Я собираюсь пойти туда с ней”.

“Нет, нет, нет”, - сказал я. “Не делай этого. Пожалуйста, останься здесь. Пожалуйста, не спорьте об этом ”.

“Нет, я не собираюсь оставлять ее там”.

Я начал говорить, но знал, что мои слова будут потрачены впустую и что я не мог позволить себе больше терять время. Как раз в этот момент стрелок снова раскрылся, проделав дыры в грузовике, проколов шину и просверлив две дырки в холодильнике. Я выбежал за дверь, низко пригибаясь, вытянув правую руку перед собой, стреляя по острову ивы.

Я снова увидел вспышку дула стрелка и понял, что стрелок изменил угол прицеливания. Я подозревал, что он использовал вспомогательный электродвигатель и передвинул лодку ближе к краю ивняка, чтобы ему было легче добраться до залива. Я опустился на колени рядом с Алафэр.

Ее лицо было рассечено под одним глазом, одежда и предплечья заляпаны грязью.

“Ты ранен, Альф?” Я сказал.

“Нет, я думаю, в меня попал кусок алюминия”, - сказала она. “Я видел его. У него полуавтоматическая винтовка ”.

“Это Бледсо?”

“Я не мог сказать”.

“Я собираюсь добраться до этого парня. Молли уже поставила девять-один-один. Оставайся здесь, пока не приедут парни из прихода Святого Мартина. Не пытайтесь зайти в хижину. Парень никак не может выбраться на сушу ”.

Едва слова слетели с моих губ, как Молли выбежала из кабины к грузовику, низко пригнувшись, с мобильным телефоном в одной руке и маленькой аптечкой первой помощи в другой. Она сдула волосы с глаз и посмотрела на меня, ее щеки покраснели. Она приложила руку к своей шее сбоку и осмотрела ее. Затем она коснулась своей шеи кончиками пальцев. Поперек нее была полоса, похожая на ожог от веревки, которая начала кровоточить.

Я хотел разозлиться на нее за то, что она покинула хижину и подвергла себя большей опасности, но как можно разозлиться на кого-то, кто рискует своей жизнью, чтобы принести аптечку первой помощи своим близким?

Я пробрался к передней части грузовика и выпустил еще три пули по темным очертаниям ив, выброшенные гильзы звякнули по дробленому кирпичу. Я услышал, как один снаряд врезался в дерево, другой выбросил воду в воздух, а третий вгрызся в металл. Мой затвор открылся на пустой камере.

Я выпустил магазин из приклада 45-го калибра, вытащил заряженный магазин из заднего кармана и вставил его в приклад. Я отпустил затвор, досылая снаряд в патронник. Но прежде чем я успел выстрелить, стрелок завел подвесной мотор и вывел корпус своей лодки в открытую воду, пропахав желоб через залив.

Я столкнул свою лодку с прицепа, забрался на нос и запустил двигатель. Моя лодка имела всего шестнадцать футов в длину, была утилитарной по конструкции и ничем не примечательной на вид. Но установленная на корме "Ямаха" мощностью 115 лошадиных сил придала ей тяговооруженность, которая намного превосходила ожидания от скромной лодки для ловли на бас-гитаре. Я повернул дроссельную заслонку, и грязь и мертвая растительность вскипели под пропеллером. Нос поднялся в воздух, а днище вильнуло вбок, когда я скользил между двумя ивовыми островками. Через несколько секунд корпус несся по заливу со скоростью скоростного катера.

Менее чем в ста ярдах от нас я мог видеть, как стрелок направлялся к роще мертвых кипарисов у дамбы. Он низко сгорбился на корме, оглядываясь через плечо, когда входил в бухту с мертвой водой, покрытой водорослями. Он обогнул бревно, задевая рифленые стволы кипарисов, и углубился в бухту, снова оглядываясь назад, его пропеллер, вероятно, застрял в гнездах из корней гиацинта. Он исчез в "кипарисе", но я слышал, как воет его двигатель, словно пилка, вгрызающаяся в гвоздь.

Над бухтой, на дамбе, я видел, как фары автомобиля загорались и гасли, а затем так и остались выключенными.

Я направился прямо в бухту, скользя по верхушкам поваленных деревьев, ударяясь о полый ствол жевательной резинки "тьюпело". Впереди, на дальней стороне кипариса, я мог видеть травянистый склон дамбы и, на вершине, квадратные очертания хаммера, вырисовывающиеся на фоне неба.

Человек в лодке попал в беду. Он не мог пробраться через мусор в воде к дамбе, и теперь я был не более чем в двадцати ярдах от него. В полумраке я увидел, как он поднял винтовку, ухватился за ветку дерева и прыгнул через борт в воду, надеясь найти твердое дно.

Вместо этого он зашел по грудь в воду, его ботинки увязли в иле и слоях сгнившей растительности. Он с трудом пробирался сквозь затопленные деревья к берегу, его бритый затылок белел в лунном свете. У кромки воды стояло наполовину затонувшее коммерческое судно какого-то вида, со сколоченной вручную фанерной каютой на корме, весь корпус обветшалый и покрытый чешуей лиан morning glory, в затопленном трюме обитали гари и аллигаторы.

Если он думал, что его удача не может ухудшиться, он ошибался. "Хаммер" на дамбе ожил и уехал, оставив стрелка на произвол судьбы. Он продирался сквозь воду, пытаясь одной рукой сбивать ветки деревьев, а другой держать винтовку сухой и в воздухе. Затем он зашел за ствол дерева, и я потерял его из виду.

Я заглушил двигатель и выбрался из лодки на кипарисовое колено, затем спустился в воду. Я оттолкнул лодку от себя через поляну и наблюдал, как она скользит по пленке водорослей на воде, а затем с лязгом ударяется о дерево.

Одиночный выстрел раздался из-за рулевой рубки затонувшего судна.

Я навел пистолет 45-го калибра на ветку дерева двумя руками и прицелился в рулевую рубку. Я не могу сказать, почему стрелок укрылся там. Древесина была мягкой, как гнилая пробка, защитные свойства конструкции были иллюзией. Но я подозревал, что у стрелка не было большого выбора на этом этапе его жизни, и он рассматривал искусственное сооружение как естественное место для поиска убежища в намывной части географии, где он никогда не думал, что окажется в ловушке и одиночестве.

Я нажал на спусковой крючок. Пламя полетело в темноту, и отдача подняла мои запястья в воздух. Во второй раз, когда я выстрелил, я услышал его крик. У меня оставалось шесть патронов 45-го калибра. Я выстрелил в третий раз и увидел, как из задней части рубки вылетело дерево.

Он начал взбираться по илистой отмели на дамбу, хромая, винтовка все еще была у него в руке. Я навел прицел на поясницу его спины и снова нажал на спусковой крючок, только на этот раз я не прекращал стрелять, пока магазин не опустел и мои уши не оглохли от взрывов.

Я пробрался через глубокое место в бухте, затем почувствовал, что мои ботинки коснулись твердого дна. Я положил руку на корму полузатонувшей лодки и подтянулся на дамбе, все еще дрожа от преследования и перестрелки. Стрелок лежал лицом вниз в траве, его руки были раскинуты по бокам, как у человека, который упал с большой высоты и вдавился в землю. Я положил пистолет 45-го калибра на траву и перевернул его на спину. Выходные отверстия в его груди были размером с четвертак, ткань вокруг них разорвана наружу.

Сначала я не узнал стрелявшего из-за бритой головы, зашитых ран на скальпе и выражения изумления, застывшего на его лице.

Тогда я понял, что Рональд Бледсо не только пытался убить мою семью, но и трахнул своего партнера. Наверное, мне следовало бы пожалеть человека, которого я только что убил, но я этого не сделал. Я также подозревал, что большую часть своей взрослой жизни он потратил на то, чтобы причинять зло другим. На самом деле, я подозревал, что он был одним из тех, чье прошлое состоит из поступков, о которых мы никогда не хотим узнавать.

Похоже, ты заключил дерьмовую сделку, Бобби Мак, подумал я про себя. Но кто знает? Возможно, не все потеряно. Может быть, они играют в техасский холдем в аду.

ОТИС БЭЙЛОР не считал себя специалистом по многим навыкам, но в одном в своей жизни он был уверен: он был прирожденным страховщиком. Он знал, как обеспечить это от колыбели до могилы. Он знал людей, знал, что им нужно, и как с ними разговаривать. И он также знал, как их найти и разузнать о них что-нибудь, особенно когда они подавали иски.

Во время его визита в квартал Лоревиль ему не потребовалось много времени, чтобы узнать от соседей, что у Бертрана Мелансона была тетушка в Девятом округе. Ему потребовалось еще меньше времени, чтобы найти ее имя в базе данных, которой пользовался его бывший работодатель. Она подала иск о возмещении ущерба, нанесенного ее дому паводковыми водами с озера Пончартрейн, не подозревая, что, по всей вероятности, упоминание о паводковых водах фактически гарантировало, что она ничего не получит.

Но Отиса Бэйлора не беспокоили несчастья членов семьи Бертрана Мелансона. Мелансон был у него дома. Автомобильная бирка, оставленная на дороге, была неоспоримым доказательством того, что он был там. Цель его визита осталась неизвестной, но тот факт, что он был там, был, по мнению Отиса, оправданием для того, что бы Отис ни сделал дальше.

Затем, когда он ужинал субботним вечером со своей семьей, детектив постучал в его дверь и сообщил ему информацию, которая полностью изменила его взгляд на его отношения к жене, которая обманула его, и насильнику, который лишил его дочь ее души.

Он не спал субботнюю ночь и провел большую часть воскресенья, разбираясь со своими счетами, оплачивая их выборочно, чтобы его коммунальные услуги не были отключены, и он не допустил дефолта по ипотеке за свой дом в Новом Орлеане. К середине дня он понял, что не успокоится, пока не доберется до источника всего своего горя.

Он позвонил другу, который работал наладчиком в компании, которая оформляла полис на дом в Девятом округе, принадлежащий тете Бертрана Мелансона.

“Ее зовут Клемми Мелансон”, - сказал Отис. “Я подозреваю, что ее давно нет, но поскольку она подала иск, я подумал, что у вас может быть ее почтовый адрес или контактный номер телефона”.

“Она эвакуировалась в Супердом, но сейчас она вернулась домой”, - сказал настройщик.

“В Девятом округе?”

“Она не в самой худшей части этого, но, да, она вернулась домой. У нее болезнь Паркинсона. Я думаю, что всех этих людей там, внизу, в конце концов снесет бульдозером ”.

“Как выглядит ее участок?”

“Забудь об этом”.

“Спасибо за вашу помощь”, - сказал Отис и начал вешать трубку.

“Это правда, ты учил претендентов, как проскользнуть мимо нас?” - спросил друг.

“Сползание’ - неправильное слово. Думайте больше в терминах ‘wrecking ball ’, ” сказал Отис, на этот раз вешая трубку.

На улице было 3:46 пополудни, небо было серым, дул ветер, мокрые листья облепляли окна его домашнего офиса. Отис достал ключи от машины из кармана брюк и покрутил их на пальце.

“Куда ты идешь, папочка?” Спросила Тельма.

Она стояла в дверном проеме, прислонившись бедром к косяку, выражение ее лица было пытливым и невинным, таким, каким оно было до того, как она и ее кавалер заблудились в районе, который за считанные минуты поглотил ее заживо.

“Мой отец и мой дядя были членами Ку-клукс-клана”, - сказал он. “Они присоединились к организации, исполненной ненависти, потому что другие научили их обижаться на самих себя. Мой отец был хорошим человеком, но он никогда не понимал, кто его настоящий враг. Это были не цветные люди. Это был дракон, который жил внутри него. Ты думаешь, может, нам с тобой пора пойти посмотреть на драконов?”

ДОЖДЬ ПРЕКРАТИЛСЯ, и ночное небо прояснилось, когда Отис Бэйлор и его дочь вошли в Девятый приход Орлеанского прихода. Рельеф, дома без окон, слои строительного мусора и высохших обломков не выглядели реальными, а вместо этого напоминали съемочную площадку фильма или, возможно, сцены, склеенные воедино со времен Второй мировой войны, черно-белые кадры разбомбленного города, выщелоченные цвета, единственный свет, обеспечиваемый кострами для приготовления пищи, колеблющимися под листами гофрированной жести, которые оставшиеся жители натянули на шлакоблоки или штабеля кирпичей.

Тельма молчала весь последний час, и Отис задумался, не слишком ли многого он от нее потребовал, не сделал ли он за нее выбор, который не должен был делать сам. Он объехал участок улицы, который обрушился в канал.

“Папа?” Сказала Тельма.

“Да?” - сказал он.

“Если он там, что ты собираешься делать?”

“Я не уверен. Я даже не уверен, что доверяю себе в этом ”.

“Ты причинишь ему боль?”

“Я не могу сказать. Но я мог бы. Я думаю, мне бы хотелось это сделать. Пока мистер Робишо не пришел в наш дом, я думала, что, возможно, собираюсь убить его ”.

“Ты заставляешь меня грустить, когда так говоришь”.

“Почему?”

“Потому что это не тот, кто ты есть”.

Отис не ответил и держал свои мысли при себе, чтобы его дочь не увидела ту сторону его личности, которой боялся даже он.

Он был поражен тем, как легко оказалось найти дом, принадлежащий тете Бертрана Мелансона. Кто-то установил почтовый ящик во дворе перед домом и счистил грязь с номеров, хотя в Девятом округе, вероятно, не будет почтовой доставки в течение нескольких месяцев, если вообще будет. Во дворе было свалено практически все, что когда-то было в доме: обтянутые тканью стулья и диван, холодильник, матрасы, пружинные матрасы, телевизор, одежда, еда, комод с наклейками в виде цветов, ободранные обои и ковровое покрытие, все это было покрыто зеленовато-черной жижей, которая когда-то была высохла, как пластик. Окна дома были заклеены фанерой, на входе установлена ширма. На подъездной дорожке, сбоку от дома, молодой чернокожий мужчина и пожилая чернокожая женщина в платье, которое висело на ней как мешок, сидели на жестких стульях у огня, горевшего в вентилируемой бочке из-под масла.

Ни один из них не поднял глаз, когда к ним подошел Отис. Шесть ломтиков белого хлеба с кусочками сыра подрумянивались на гриле в холодильнике над огнем.

“Ты знаешь, кто я?” - Спросил Отис.

Бертран поднял глаза и снова опустил их. Затем он посмотрел на машину, припаркованную на улице, и молодую женщину на пассажирском сиденье. “Да, сэр, у меня нет никаких сомнений, кто вы такой”.

“Кто вы, мэм?” - Спросил Отис у женщины.

“Кто ты такой, что стоишь на моей подъездной дорожке и задаешь вопросы?” она сказала. Ее кожа была морщинистой, как старая замазка, а груди - не более чем засохшие лоскутки. Ее движения были неустойчивыми, как будто ее моторное управление не согласовывалось само с собой. Одно из ее век опустилось. Ее волосы были такими тонкими, что казались утиным пухом на голове.

“Меня зовут Отис Бэйлор. Молодая женщина в машине - моя дочь. Ее зовут Тельма. Я подозреваю, что вы мисс Клемми, тетушка Бертрана.”

Женщина смотрела, как сыр плавится на ломтиках хлеба. Она взяла с колен жестяную банку, наклонилась и плюнула в нее нюхательным табаком.

“Бертран рассказал вам, что случилось с моей дочерью, мисс Клемми?”

“Она не участвует в этом, сэр”, - сказал Бертран.

“Ты остаешься в ее доме. Она дает тебе убежище. Это делает ее частью этого. Где твоя бабушка?”

“Внутри, отдыхает. Сегодня вечером прохладно. Она думала, что отдохнет.”

“Мистер Робишо говорит, что вы приходили ко мне домой и пытались загладить вину. Как такой человек, как вы, может загладить свою вину за то, что он сделал, мистер Мелансон?”

“Я хотел подарить вам всем несколько бриллиантов, которые я забрал у человека, который забрал их у кого-то другого”.

“Это оскорбление”.

“Сэр, я больше не хотел причинять вам боль. Я думал, что я... ” Он остановился и расширил глаза, как будто в них был дым. “Я больше ничего не собираюсь говорить. Вызывай полицию или делай то, зачем ты сюда пришел ”.

На Отисе была рубашка с короткими рукавами, которая внезапно показалась слишком маленькой для его груди и горла, такой маленькой и тесной, что он не мог дышать. “Подожди здесь”, - сказал он.

Он вошел в дом без стука. Внутри было темно, и он мог слышать жужжание комаров в комнатах. Пол и стены, казалось, были покрыты той же зеленовато-черной жижей или плесенью, которую он видел на мусоре, сваленном во дворе. Женщина лежала на раскладушке в коридоре, громко дыша, под голову ей была подложена подушка. “Это ты, Бертран?” - спросила она.

“Нет, меня зовут Отис Бэйлор”.

Ладони обеих рук женщины были обмотаны бинтами. “Где Бертран?” - спросила она.

“Снаружи, на подъездной дорожке”, - сказал Отис.

“Ты один из тех, кто стрелял в мой маленький дом?”

“Нет”.

“Вы полицейский?”

“Нет, я не такой”.

“Тогда что ты здесь делаешь?”

“Я страховой агент”.

“Вы пришли сюда по поводу заявления Клемми?”

“Нет, я этого не делал”, - сказал он.

“Ты не поможешь мне подняться?”

Отис наклонился, чтобы взять ее за руку. Затем он услышал, как позади него хлопнула сетчатая дверь. “Все в порядке, сэр. Я понял”, - сказал Бертран. В одной руке он держал маленькую белую миску. “Она обожглась на гриле. Я должен помочь ей с супом ”.

“Этих женщин не должно быть здесь”, - сказал Отис.

“Их некуда отнести”, - сказал Бертран.

Отис наблюдал, как Бертран кормил свою бабушку с рук. Отис смахнул комаров с лица. Когда ветер переменился и подул через заднюю дверь, запах фекалий ударил ему в ноздри. “Я хочу поговорить с тобой”, - сказал он.

“Я должен закончить здесь”, - сказал Бертран.

“Нет, ты выйди и поговори со мной сейчас”.

Бертран поставил миску на пол, рядом с кроваткой, и последовал за Отисом на улицу.

“Мне хочется разорвать тебя на части”, - сказал Отис.

“Я думаю, ты понимаешь”.

“Подойди к той машине и извинись”.

“Что?”

“Ты слышал меня. Ты смотришь в лицо моей дочери и приносишь извинения, сукин ты сын, прежде чем я сделаю что-нибудь ужасное ”.

Бертран подошел к машине Отиса и встал перед пассажирской дверцей спиной к Отису, загораживая Отису вид на лицо его дочери. Пока он говорил, руки Бертрана были сложены на груди, голова повернута набок. По силуэту его тело выглядело так, будто у него не было рук, как деревянный столб, нарисованный в воздухе. На дальней стороне улицы собака пыталась что-то откопать из кучи тлеющего мусора.

Бертран отвернулся от машины и прошел мимо Отиса к входной двери дома. Он вытирал нос тыльной стороной запястья.

“Ты иди сюда”, - сказал Отис.

“Для чего?”

“Ты меня слышал?” Сказал Отис. Он просунул руку под руку Бертрана, почти подняв его в воздух.

“Чего ты хочешь от меня? Я сделал все, что мог ”, - сказал Бертран. “Если те люди, которые убили Андре и пытали Эдди, доберутся до моих тети и бабушки, что, по-твоему, с ними случится? Это вы мне говорите, мистер Бэйлор.”

Вопрос, который задал Бертран, был закономерен: чего хотел Отис? Чтобы каким-то образом дать новую жизнь духовной раковой опухоли, которая питалась в сердце его отца? Использовать страдания своей дочери, чтобы оправдать избиение человека до крови кулаками?

“Папа?” - услышал он голос Тельмы за спиной.

Он повернулся и посмотрел ей в лицо.

“Папа, все в порядке. Отпусти его, ” сказала она.

“Милая...” - начал он.

“Со мной все в порядке”, - сказала она. “Пойдем домой”.

Она взяла его большую руку в обе свои и улыбнулась ему. “Давай, папочка, мы здесь закончили”, - сказала она.

Бертран Мелансон оставался неподвижным во дворе, когда они отъезжали. Он не был уверен, что произошло между Отисом Бэйлором и его дочерью или что ему следует делать дальше. На самом деле, он ни в чем не был уверен. Он подумал, не остыл ли суп у его бабушки. Он задавался вопросом, имели ли его тетя и бабушка какое-либо представление о преступлениях, которые он совершил. Он задавался вопросом, жива ли еще где-нибудь его мать и думала ли она когда-нибудь о нем или Эдди. Он задавался вопросом, почему каждое событие, произошедшее в его жизни, было не таким, как он планировал.

Как это могло быть? спросил он себя. На мгновение он задумался, сможет ли священник, которого он убил, дать ему ответ. От этой мысли у него загорелся желудок, и он сплюнул кровью во дворе своей тетушки.

Глава 29

ПРОБЛЕМА С приливом адреналина, в отличие от того, который вызван выпивкой, заключается в том, что вы не можете его выдержать. Когда утихает душераздирающий порыв, когда ветер уносит чистый запах подожженного кордита, вы оказываетесь в такой же мертвой зоне, в какой живет пьяница. Вы просыпаетесь утром от белого шума, который похож на звук телевизора, включенного на полную громкость на пустом экране. Улицы кажутся пустыми, небо хрупким, воздух пропитан промышленными запахами, которые у вас не ассоциируются с утром. Над головой белое солнце, то, как вспышка белого цвета, а деревья не дают ни пения птиц, ни тени. К чему бы вы ни прикасались, у этого есть острый край, и неумелость и раскаяние, кажется, обволакивают все ваши мысли. Мир превратился в безжалостную тюрьму, где образы, возникшие в момент ошибки, не исчезли со сном, а вместо этого преследуют вас, куда бы вы ни пошли. Ты тратишь свое время на рационализацию и оправдание и в конечном итоге принимаешь облик кого-то, кого ты не узнаешь. Это все равно, что завернуть за угол на улицу, на которой нет других людей. Это не тот опыт, из которого легко вернуться.

В понедельник утром Хелен вошла в мой офис и села напротив меня. “Ты хорошо себя чувствуешь, бвана?”

“Все в порядке, как под дождем”, - ответил я.

Я слышал, как она жует резинку, ее челюсти размеренно двигались.

“Как ты думаешь, почему Бобби Мак Райдел пришел за тобой?”

“За этим стоял Бледсоу. Он играл Райдела так же, как он играет всех ”.

“Вы уверены, что не видели Бледсо в "хаммере" на дамбе?”

Я знал, что она хотела, чтобы я сказал.

“Я не видел парня в хаммере”, - сказал я.

“Очень жаль. Слушай, ты должен быть на рабочем месте, пока IA не разрешит съемку, но мы должны покончить с этим к концу рабочего дня. Нам нужен Бледсо в клетке. В этом я с тобой, Стрик. Мне все равно, как мы это сделаем. Этот урод плевал в нас снова и снова, и это сходило ему с рук. Давайте посмотрим на это под другим углом ”.

“Как?”

“Кто это сказал: "Когда люди говорят, что дело не в деньгах, дело в деньгах’?”

“Х. Л. Менкен”.

“Это из-за тех кровавых камней или чего-то еще. Положите всех скорпионов в спичечный коробок и встряхните его ”.

“Для Бледсо это личное. Ему это нравится. Если бы кто-то не платил ему за причинение вреда другим людям, он бы заплатил за это ”.

“Начни сначала. Иди за Отисом Бэйлором ”, - сказала она.

“Пустая трата времени”.

“Неужели? Интересно, почему он внизу, ” ответила она.

Я ПОЗВОНИЛ УОЛЛИ и попросил его прислать Отиса Бэйлора наверх. Я ожидал, что Уолли отпустит остроту. Но он удивил меня. “Рад, что с тобой и твоей семьей все в порядке, Дэйв. Я рад, что ты и этого чувака тоже прикончил. Это была отличная съемка. Все здесь это знают. Ты меня слышишь?”

“Да, я знаю, Уолли. Спасибо, ” сказал я.

Две минуты спустя Отис постучал в мою стеклянную панель, и я махнул ему рукой, приглашая внутрь. На нем был темно-синий костюм, белая рубашка и галстук, а его ботинки были начищены до мягкого блеска. Он положил на мой стол линованный блокнот. “Это адрес Бертрана Мелансона в Девятом округе. Если он тебе нужен, он твой ”.

“Садитесь, мистер Бэйлор”.

Он не стал спорить. Он сел на стул перед моим столом и оглядел мой офис.

“Я передам эту информацию в полицию Нью-Йорка. Я также передам это в ФБР в Батон-Руж. Возможно, однажды они соберутся и заберут его, но я не верю, что это произойдет в ближайшее время. Я думаю, что другие первыми доберутся до Бертрана, и когда они это сделают, они сварят мясо с его костей ”.

“Тогда это на вашей совести. Моя семья и я покончили с ним ”.

“У меня такое чувство, что с тех пор, как я видел тебя в последний раз, что-то произошло. Не хочешь рассказать мне об этом?”

Он сделал именно это, подробно, ничего не упуская, описав свое искушение разорвать Бертрана Мелансона на куски на глазах у его тети и акт вмешательства и милосердия со стороны его дочери.

“Я восхищен тем, что вы сделали, сэр, но вчера я застрелил человека по имени Бобби Мак Райдел. Я убил его, потому что он пытался убить мою дочь, мою жену и меня. Он сделал это, потому что Рональд Бледсо подбил его на это. Ты в курсе всего этого? Потому что ты, похоже, таким не являешься ”.

“Нет, я не был в курсе. Мы вернулись из Нового Орлеана прошлой ночью. Я не смотрел новости и не читал газету этим утром. Я пришел прямо в твой офис. Мне жаль слышать о вашей проблеме ”.

Я подумал, что пришло время воспользоваться информацией, которую дал мне помощник шерифа Катин Сегура относительно жены Отиса Бэйлора.

“Вы не стреляли в тех мародеров, мистер Бэйлор. Я думаю, это сделала ваша жена. Я думаю, что до того, как вы двое встретились, она подверглась сексуальному насилию, вероятно, кем-то с садистскими наклонностями, возможно, кто-то пристрастился к садо-порно. Я думаю, она увидела мародеров, приближающихся к вашему дому, испугалась и открыла по ним огонь ”.

Он на мгновение замолчал. “Кто рассказал тебе все это о миссис Бейлор?”

“Кого это волнует? Ваша жена подобрала "Спрингфилд" и, вероятно, выстрелила из него через парадную дверь. Вероятно, она была напугана. Кто бы не был? Присяжные должны быть в состоянии это понять. Я думаю, что это довольно глупо - защищать кого-то, кто, возможно, не нуждается в защите ”.

Его глаза не отрывались от моих, и я знала, что он думал о заявлении, которое я только что сделала. Я сказал, что присяжные “должны понять”. Как и большинство умных людей, Отис понимал двусмысленность и нюансы языка, когда слышал его. Он также знал, что прокурор подчеркнул бы присяжным, что стрелок был смертельно точен и сумел одним выстрелом уложить не одного, а двух мародеров. Было очевидно, что стрелок стрелял не просто для того, чтобы отпугнуть их.

Но прямо сейчас меня больше не интересовало, разобрался ли Отис со своими семейными проблемами.

“Бертран сказал мне, что пытался загладить свою вину перед тобой. Я думаю, он пытался отдать тебе часть или все кровавые бриллианты, украденные из дома Сидни Ковика. Мне нужно знать, где они ”.

“Мы не имеем к этому никакого отношения”.

“Твоя жена знает, где они?”

“Нет”.

Я хранил молчание, водя пальцем карандашом по кругу на промокашке, перекладывая бремя улик на него.

“Смотрите, Мелансон принес письмо в дом”, - сказал он. “Он написал от руки извинения перед нашей семьей и попытался прочитать это ей. Он сказал моей жене, что местонахождение бриллиантов указано в нижней части письма. Но она швырнула это ему в лицо. Я нашел письмо во дворе. Это было написано на бумажном полотенце для рук. Чернила растворились в воде. Это нечитаемо ”.

“Где это сейчас?”

“Вероятно, все еще в банке, которую я использую для уборки двора”.

“С вашего разрешения, я собираюсь послать кого-нибудь туда, чтобы забрать это”, - сказал я.

“Делай, что хочешь”, - ответил он.

Я узнал от него точное местоположение мусорного бака и позвонил в криминалистическую лабораторию Акадианы. После того, как я повесил трубку, я долго смотрел на Отиса. “Жаль, что ты не сказал мне об этом раньше”, - сказал я. “Ваше нежелание сотрудничать не пошло на пользу никому из нас, мистер Бэйлор, и меньше всего вам самим. Если я могу поделиться с вами толикой полицейской мудрости, то глупо брать на себя ответственность других людей ”.

“Я не в курсе полицейской терминологии. Ты хочешь перефразировать это?”

“Когда мы позволяем другим преследовать нас, чтобы доказать нашу собственную ценность, мы приглашаем рак в нашу жизнь”.

“Мы здесь закончили, мистер Робишо?”

Я почувствовал, как мой старый враг, гнев, вспыхнул в моей груди. Моя дочь и жена чуть не погибли накануне, и я был вынужден выстрелить и убить нападавшего. Независимо от того, что он перенес сам, я устал от непокорного отношения Отиса Бэйлора.

Он изучал мое лицо, возможно, наконец осознав, что у других людей есть свои пределы.

“Нет, мы еще не закончили. И это детектив Робишо. Как ты думаешь, почему мы наступили на тебя обеими ногами?” Я сказал.

“Не повезло?”

“Потому что твой сосед тебя бросил”.

“Том Клэггарт?”

“Он сказал, что в ночь, когда были застрелены мародеры, вы сделали заявление о том, что "повесили черную слоновую кость на стену’. Ты помнишь, как говорил это?”

“Да, я знаю. Но я не виню Тома за то, что он сказал тебе это. Он простодушный человек, который хочет угодить власти. Он учился в военном институте Вирджинии, или в Цитадели, или в одном из этих военных колледжей. Я не понимаю, какое это имеет отношение к чему-либо ”.

Это связано с тем фактом, что вы не поддаетесь обучению, сэр, подумал я. Но я держал свои чувства при себе.

Я ПРЕДПОЛАГАЛ, что Рональд Бледсо уже уехал из города. Опять не так. Два других детектива отправились в его автосалон рано утром в понедельник, и менеджер сказал им, что мистера Бледсо можно найти в медицинском учреждении по соседству с Iberia General.

Один из детективов, Лукас Кормье, позвонил мне на свой мобильный со стоянки возле учреждения. У него была степень бакалавра в области делового администрирования, со средним образованием по психологии, и он был хорошим следователем. “Ты хочешь подойти сюда?” он сказал.

“Предполагается, что я буду на рабочем месте, пока IA не освободит меня”, - сказал я. “Что происходит?”

“Когда мы вошли внутрь, этот парень, который выглядит так, будто его выдавили из тюбика зубной пасты, читал вслух книгу о Гарри Поттере комнате, полной пациентов с болезнью Альцгеймера. Он говорит: ‘Привет, меня зовут Рональд. Что у тебя?’”

“Какое у него алиби на вчерашний день?”

“Он говорит, что был в "Барнс энд Ноубл" в Лафайетте, покупал книги для своих друзей, страдающих болезнью Альцгеймера”.

“У него есть какие-нибудь квитанции о покупке?”

“Нет, я спросил его”.

“Как насчет "Хамви"? У тебя есть что-нибудь по этому поводу?”

“Молния. Мы перепробовали все пункты проката и поговорили с парой дилерских центров. Но без номера на бирке, я не думаю, что мы что-нибудь узнаем о транспортном средстве. Ты хочешь, чтобы мы привели его сюда?”

“Нет, пусть он думает, что пропустил одну мимо нас”.

“У него вообще нет простыни? Психиатрические учреждения, что-то в этом роде?”

“Нет. Бледсо - пустой звук. Не так сильно, как нарушение правил дорожного движения ”.

Раздался удар, и я понял, что за этим последует.

“Дэйв, я не хочу показаться легкомысленным по поводу твоего опыта работы с этим персонажем, но ты уверен, что мы взяли того парня? Я не рассматриваю этого парня как ответ New Iberia на BTK. Парни, которые пытаются замочить полицейского и его семью, не околачиваются поблизости. У них тоже есть истории. По вашему собственному признанию, Бледсо не подходит под описание работы.”

“БТК имел высшее образование в области уголовного правосудия и работал офицером по контролю за животными в Вичите, штат Канзас. Он также устанавливал системы безопасности в домах людей. Он также был служителем в своей церкви. Он также замучил людей до смерти, включая детей, в течение двадцати лет. Счастливого вождения, Лукас ”.

Я повесил трубку, более сердитый, чем должен был, я полагаю. Но когда вы находитесь под ударом кулака, вы менее склонны сочувствовать тем, кто лицемерит за ваш счет.

Я позвонила в цветочный магазин Сидни Ковика. Юнис ответила на телефонный звонок.

“Сидни вернулся из Нью-Иберии?” Я спросил.

“Я никогда не говорила, что он был в Новой Иберии”, - ответила она.

“Точно, я забыл об этом. После того, как я поговорил с Сидни в субботу, друг Рональда Бледсо пытался убить мою семью и меня. Я пытался раззадорить Сидни, чтобы он снял Бледсо для меня. Но я хочу, чтобы Бледсо был жив, и я хочу людей, на которых он работает. Пожалуйста, попросите вашего мужа позвонить мне ”.

Потребовалось мгновение, чтобы до меня дошло мое заявление. “Ты пытался заставить Сидни делать за тебя грязную работу?”

“Не совсем. Но я бы не возражал.”

“Тогда тебе стыдно”.

Я почувствовал, как горит мое лицо. “Ты передашь мое сообщение?”

“Иногда ты кажешься мне абсолютно невежественным. Это Сидни, которому нужна твоя помощь. Он только что звонил. Он беспокоится о Марко и Чарли. В субботу они отправились на болото Атчафалайя и не вернулись в мотель. Они также не отвечают на свои мобильные телефоны ”.

“Что они делали на болоте Атчафалайя, Юнис?”

“Я не уверен”.

Верно, подумал я. “Может быть, они заблудились. Марко Скарлотти и Чарли Вайсс, вероятно, не смогли найти снег в Антарктиде. Ты хочешь быть откровенным со мной или увидеть Сидни в коробке?” Я сказал.

“Они преследовали Рональда Бледсоу”.

“Я в Управлении шерифа Иберии. Скажи Сидни, чтобы он либо зашел, либо позвонил мне. Ты разумный человек. Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали над следующим вопросом. Не отвечай на это, просто подумай об этом ”.

Юнис выросла в вотчине прихода Плакеминс и не понаслышке знала, что правосудие действительно слепо, по крайней мере, когда оно связано с политической коррупцией. Я позволил пружине раскрутиться, а затем использовал классический прием следователя - задавать вопрос, который появляется на основе предпосылки. “Когда Бо Уиггинс упадет, как вы думаете, он справится с отскоком в одиночку? Парень с сотнями миллионов долларов в правительственных контрактах? Когда дело доходит до денег и статуса, Бо Уиггинс обладает человечностью дикого питбуля. Как ты думаешь, что он собирается сделать с Сидни?”

“Я не знаю, Дэйв. Я никогда не встречал этого человека. Я не уверен, что у Сидни тоже. Я попрошу его позвонить тебе. Тебе не нужно звонить сюда снова.”

Мое пребывание в мертвой зоне казалось бесконечным.

Но СИДНИ не позвонил, и я начал верить, что и он, и Юнис были гораздо более уязвимы, чем я думал. Как я упоминал ранее, я никогда до конца не понимал Сидни. Исторически люди, которые управляли мафией, приходили к власти путем предательства друзей и убийств своих начальников. Их мастерство заключалось в способности манипулировать другими, особенно теми, кто был хорошими “солдатами” и обладал невероятным уровнем физической храбрости, которой не хватало их лидерам.

С Сидни все было не так. Он не боялся, и я никогда не видел, чтобы он предал кого-то из своих. На самом деле, я думаю, что в жизни Сидни действовала своеобразная светская теология, которая во многом была похожа на те, кто смешивает национализм, религию и бизнес. Для Сидни “грех”, “неудача” и “бедность” были нечестивой троицей. Если и была погибель, то это был дом на Норт-Виллер-стрит, где он вырос.

К несчастью для Сидни и людей, которые на него работали, зло иногда поставляется в упаковке, на которой нет этикетки.

ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬЮ СИДНИ БЫЛ Клет Персел, человек, который родился и вырос в тех же лишениях, что и Сидни, и, что еще хуже, в раннем возрасте столкнулся с неприятием и ненужной жестокостью своего отца. Почему один человек оказывается гангстером, а другой - пропитанным пивом странствующим рыцарем "синих воротничков"? Я не знал ответа. Я был просто рад, что Клит был моим другом.

Как только Клит услышал о перестрелке, он пришел ко мне домой. Он оставался почти до полуночи, затем, вместо того, чтобы уехать, как он сказал, он загнал свой "кадиллак" на подъездную дорожку и отправился спать на заднее сиденье, решив, что Бледсо больше не будет наезжать на нас. Нам пришлось поспорить с ним, чтобы постелить ему на диване.

Он пришел в мой офис в понедельник утром, вскоре после того, как я поговорил с Юнис Ковик. “Значит, Сидни тебе не звонил, да?” - сказал он.

“Он не собирается признаваться, что загнал себя в угол”, - ответил я.

На улице было светло и прохладно, и я опустил жалюзи, чтобы убрать яркий свет из офиса. Когда я закрыл глаза, красные круги, казалось, отступили в мой мозг, и всего на секунду мне показалось, что я вижу вспышки выстрелов из полуавтоматической винтовки. Я чувствовала, как взгляд Клита следит за мной по комнате.

“Прекрати это”, - сказал я.

“Я не сказал ни слова”.

“ Сидни хочет получить свой товар. Он, вероятно, думает, что Бертран Мелансон все еще в Новой Иберии, или он думает, что Бледсоу может привести его к Меланкону ”.

“Ты же не думаешь, что Бледсоу работает на него?”

“Если он и был, то сейчас его нет”.

“Как вы думаете, в чем заключается сделка с Бо Диддли Уиггинсом?”

“Я думаю, он замешан в этом. Но вот в чем загвоздка. Бо Диддли - бизнесмен. Сидни воображает себя одним из них. Рональд Бледсо и Бобби Мак Райдел вырезаны из разных материалов. Если бы мне пришлось гадать, я думаю, Бо и Сидни, вероятно, шагнули с обрыва и не знали, как на него вернуться ”.

Я видел, как растет раздражение Клита. “Такие парни, как Бледсо и Райдел, работают не в вакууме. Они выполняют работу, о которую парни вроде Ковика и Уиггинса не хотят пачкать руки. Например, похищение и удушение Кортни Дегравель до смерти. Я сожалею о двух вещах из-за всего этого, Стрик. Первое, что я втянул в это Кортни наркотиками. Во-вторых, что это не я засунул пару больших штук в ”грудинку Райдела "."

К счастью, зазвонил телефон на моем столе. Это был Мак Бертран, из криминалистической лаборатории Акадианы. “Мы забрали письмо у Отиса Бэйлора дома. Это было в мусорном баке, как он и сказал. Самая большая проблема в том, что записка была напечатана на низкосортной бумаге, которая побывала в воде. Это было почти месиво, когда мы его подняли. В любом случае, я сделал компьютерную реконструкцию этого. Что вы ищете в частности?”

“Указания к некоторым украденным вещам. Насколько это разборчиво?”

“Ты когда-нибудь ел алфавитный суп, когда был ребенком?”

После того, как я повесила трубку, я посмотрела на Клита, моя ладонь все еще лежала на трубке, неуверенная, что мне делать дальше. Клиту не рады были в управлении шерифа. В лучшем случае его терпели, потому что мы с ним были друзьями. В худшем случае на него все еще смотрели как на опозоренного полицейского, который выслеживал уличных дворняг по найму. “Мне нужно съездить в криминалистическую лабораторию”, - сказал я.

Он ждал.

“Хочешь пойти?” Я сказал.

Криминалистическая лаборатория находилась за чертой города, в квазисельском районе. По дороге туда дорогу перебежал маленький олень. Он перепрыгнул через дождевую канаву и побежал по промокшему полю сахарного тростника, которое было уничтожено наводнением и сильным ветром. Мы были в моем грузовике, и Клит повернулся на пассажирском сиденье и напрягся, чтобы разглядеть в заднее окно, как олень перепрыгнул через забор в рощу водяных дубов. Затем он уставился прямо перед собой на дорогу.

“Что у тебя на уме?” Я спросил.

“Я просто думал о том, что ты сказал. Причина, по которой это дело не складывается воедино, заключается в том, что у нас смесь бизнес-типов, жуликов и социопатов, смешанных в одном блендере. Это любители остаются вне поля зрения. Они непредсказуемы. Они занимаются бизнесом в Иране и получают минет в Нигерии, затем отвозят свои семьи в First Baptist обратно в Биг Ди. Ты думаешь, что выслеживаешь Чарли Мэнсона, а вместо этого имеешь дело с Бивером Кливером ”.

“О чем ты говоришь?”

“У нас нет сил, чтобы уложить этих парней. Я рад, что ты уволил Райдела, когда у тебя был шанс ”.

“Он нанес это”.

“Это не моя точка зрения. Парень был защищен. Он был машиной для убийства в течение многих лет, и у него всегда был кто-то с соком, прикрывающий его задницу ”.

“Ты думаешь, именно поэтому Бледсо не подключался к компьютеру?”

“Нет, вот тут это не имеет смысла. Бледсоу не наемник. Он серийный хищник, парень, который не любит выполнять приказы. Может быть, кто-то пригласил его на короткий концерт. Это все, что я могу понять. Вся эта компания давным-давно должна была находиться в дозаторах для мыла.” Он молчал всю оставшуюся дорогу до криминалистической лаборатории.

ТЕХНИЧЕСКИ я все еще был на рабочем столе, но технически мой стол снова распространился на лабораторию. Главным судебно-медицинским экспертом там был Мак Бертран. Он был стройным, симпатичным семьянином, всегда ухоженным, который носил свою трубку в кожаном футляре на поясе. Куда бы он ни пошел, за ним повсюду тянулся аромат трубочного табака с яблочной крошкой. Я мог сказать, что ему было не совсем комфортно от присутствия Клита в Лаборатории. Клит тоже это почувствовал и вышел на улицу.

“Я что-то сказал?” - Спросил Мак.

“Все в порядке. Что у тебя есть?” Я сказал.

Мак создал виртуальные изображения на экране компьютера из распавшейся текстуры бумажного полотенца, на котором Бертран Мелансон написал свое письмо о возмещении ущерба. В нашем предыдущем разговоре по телефону Мак использовал метафору, связанную с алфавитным супом. Метафора не могла быть более подходящей.

Я смог разобрать несколько слов в основной части письма, но ближе к низу страницы были различимы только несколько букв, воссозданных чернилами и нажимом шариковой ручки:

Это дым, который уносит душу из-за этого.

“Тебе это помогает?” - Спросил Мак.

“Не сразу. Но, возможно, в дальнейшем это будет иметь смысл ”.

“Скажи Перселу, что я ничего не имею против него. Но предполагается, что это должен делать только уполномоченный персонал. Я всегда думал, что он был довольно приличным парнем ”.

“Это моя вина. Мне не следовало приводить его сюда, ” сказал я.

“Ты в порядке после вчерашнего?”

“Нет проблем”.

“Вот так-то. Когда они разберутся с этим, мы захлопнем дверь, дело закрыто. Верно? Не думай об этом”, - сказал он, зная, что это ложь, когда услышал ложь, как мою, так и его.

На СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ в бассейне реки Атчафалайя чернокожий мужчина ловил рыбу поплавком с тростниковой удочкой в роще затопленных деревьев. Его внимание привлекла не брошенная арендованная машина на дамбе. Это было серое облако мошек, которое парило над похожими на коробку остатками хижины у подножия дамбы. Хижина была построена из фанеры и брезентовой бумаги, и много лет назад ее снесло или унесло туда ураганом. Несколько раз, во время грозы, чернокожий человек укрывался в хижине, и он знал, что это сухое, пустое место, в котором не было мертвых животных или выброшенной пищи.

Он провел пирогу между деревьями, забрасывая крючок с наживкой и пробковый поплавок в темные заводи, которые не волновал ветер на проливе. Затем он услышал жужжание мух и увидел тени, проносящиеся по травянистому склону дамбы. Когда он посмотрел в небо, он увидел трех индюшачьих стервятников, парящих по кругу.

Он повернулся спиной к дамбе и поднял свой шест в воздух, отбрасывая леску обратно к каналу, бросая червяка рядом со стволом кипариса. Ветер сменил направление, дуя вниз по склону дамбы. В ноздри ему ударил запах, от которого у него перехватило дыхание.

Он намотал леску на шест и поплыл через затопленные деревья на илистую отмель, теперь уже достаточно с наветренной стороны. Он вытащил пирогу на траву и взобрался на дамбу, затем снова спустился, чтобы ветер дул ему в спину. Дверь в каюту была частично открыта. Он взял палку, чтобы открыть ее до конца, а затем почувствовал себя глупо из-за своего пугливого поведения. Он положил руку на край двери и потянул ее на себя, царапая днищем по земле.

“О Господи”, - пробормотал он себе под нос.

КОГДА мы с ХЕЛЕН СУАЛО прибыли, Департамент шерифа округа Сент-Мэри уже натянул желтую ленту с места преступления от затопленных деревьев до верха дамбы, закрыв доступ к домику. Шерифа Сент-Мэри не было в городе, и расследованием руководил ведущий детектив по имени Ламар Фузелье. Его светлые волосы были коротко подстрижены и собраны в узел на шее, на нем были синяя ветровка, накрахмаленные брюки цвета хаки и начищенные до блеска черные туфли. Я иногда видел его в спортзале Реда в Лафайетте, где он поднимал триста фунтов мертвой хваткой на перекладине. Это когда он посещал курсы уголовного правосудия в университете. Там я также видел, как он платил студенту в раздевалке за экзамен, который хранился в файле студенческого братства.

“Что случилось, Ламар?” Я сказал.

Он что-то писал в планшете, сосредоточенно нахмурив брови. Он посмотрел вверх и в сторону от меня, затем выпустил воздух из носа. “Чувствуешь запах?” - спросил он.

“Трудно удержаться”, - сказал я.

“Мы все еще ждем коронера. Старый черный парень вон там вызвал это. Как вы все оказались здесь, внизу?”

“Мы ищем пару парней, которые, возможно, пропали без вести”, - сказал я.

“Если бы мне пришлось делать ставки, я бы сказал, что эти парни были в казино. Возможно, кто-то последовал за ними или сел в их машину и заставил их съехать с дамбы ”.

“Чтобы ограбить их?” Я сказал.

“Да, у них нет при себе ни бумажника, ни удостоверения личности. Мы нашли внутри четыре выброшенных гильзы двенадцатого калибра.”

“Что ты нашел в арендованном автомобиле?” Я спросил.

“Ничего. Кто-то опустошил бардачок. Я подумал, что это странно. Зачем стрелявшему доставать документы из бардачка?”

“Вероятно, чтобы усложнить нашу работу”.

“Если вы видите блевотину внутри, это от старика. Ему стало плохо, когда он вошел внутрь ”. Он тихо рассмеялся.

“Не возражаете, если мы взглянем?” Сказала Хелен.

“Будь моим гостем”, - ответил он, наконец-то обратив на нее внимание. Его глаза путешествовали вверх и вниз по ее фигуре. “У нас есть пакеты для блевотины в одном из наших круизеров, если вам это нужно”.

“Отдай мою своей жене”, - сказала она.

Дверь в каюту была привинчена обратно к наклону дамбы, позволяя солнечному свету проникать внутрь. Я достал носовой платок и поднес его к носу. Запах разложения усиливался из-за характера ран. Оба мужчины были застрелены с близкого расстояния, в живот и в лицо. Их внутренности были обнажены, черты лица едва узнаваемы. Их мозговое вещество было разбрызгано по всей стене. На обоих мужчинах были спортивные куртки, шелковые рубашки и дорогие итальянские туфли с кисточками. Они оба лежали на боку, остатки их глаз блестели.

Я вышел обратно на солнечный свет и перевел дыхание. Хелен посмотрела на меня.

“Я почти уверен, что это Чарли Вайсс и Марко Скарлотти”, - сказал я.

“Жевательные шарики Ковика?”

“То, что от них осталось”.

“Ты обращался к Бледсоу за этим?”

“Я вижу Рональда Бледсоу при любых обстоятельствах”, - ответил я.

Затем я посмотрел на дамбу и увидел, что Клит Персел наблюдает за нами. Должно быть, он использовал свой полицейский радиосканер, чтобы определить местоположение двойного убийства. Ламар Фузилье поднял глаза и тоже увидел его.

“Тебе нечего делать на этом месте преступления, Персел. Тащи свою жирную задницу отсюда”, - сказал он.

Клит зажег сигарету на ветру и бросил потухшую спичку на дамбу, не двигаясь с места, изо рта у него валил дым.

Глава 30

ЕСЛИ у ВАС было немного свободного времени, или вы мотались через всю страну, разбирая тюки и дыни, или работали в офисе поденщика компании "Рабсила Инкорпорейтед" на скид-роу, вы, вероятно, уже знаете, что человеческие существа бесконечно сложны и не поддаются простой классификации. Я всегда поражаюсь тому, насколько большая сложность, а также личная смелость обычно присущи нашим самым невзрачным участникам. Люди, которые выглядят так же интересно, как глинобитная стена, имеют личные истории классических греков. Иногда я думаю, что опыта каждого человека, если перевести его в пламя, было бы достаточно, чтобы растопить плоть с его костей. Думаю, слово, которое я ищу, - это “Сопереживание”. Мы находим это у людей, у которых нет ни одной из очевидных характеристик носителей света.

С дамбы в приходе Святой Марии я отправился прямо домой, в первую очередь потому, что боялся того, что Рональд Бледсоу сделает дальше. Ведущий детектив на месте преступления снял бы все отпечатки, какие мог, с гильз от дробовика и обрывков брезентовой бумаги, но я сомневался, что его расследование приведет к чему-нибудь ценному. По моему мнению, Бледсо был стрелком, и Бледсо не собирался попадаться на крючок детективу, которому пришлось заплатить за копию экспертизы, чтобы пройти курс уголовного правосудия.

В 16:41 Сидни и Юнис Ковик заехали на мою подъездную дорожку, Сидни за рулем, оба они выглядели как люди, которые только что осознали чудовищность своих собственных просчетов. Сидни вышел из своего автомобиля и положил одну руку на крышу. “Я слышал, что двое парней получили это в Атчафалайе”, - сказал он.

“Это верно”, - сказал я.

“Кто они были?”

“У них не было при себе никаких документов. Я подозреваю, что к сегодняшнему вечеру или завтра у Департамента шерифа округа Сент-Мэри будет определенная информация ”.

“Я слышал об этом по радио. Я заходил в твой офис. Никто бы мне ничего не сказал. Они сказали, что ты был здесь ”.

“Я рассказал тебе все, что знаю, Сидни”, - сказал я.

“Дэйв”, - тихо сказала Юнис. Она все еще была пристегнута на пассажирском сиденье, ее лицо было обращено ко мне.

“Эти парни были за рулем арендованного ”Авалона"", - сказал я.

“Ты видел тела?” Сказал Сидни.

“Стрелявший использовал дробовик двенадцатого калибра. Черты было трудно распознать. Но жертвы были похожи на Чарли и Марко, ” сказал я.

Сидни стукнул кулаком по крыше. “Где Рональд Бледсоу?”

“Предполагается, что я это знаю? Ты дергал меня с самого начала, Сидни. Может быть, пришло время тебе внести немного ясности в свою жизнь ”.

“Ты не понимаешь, Дэйв. Ты никогда не понимал, что происходит ”, - сказала Юнис.

“Как я могу? Вы не делитесь информацией. Сидни считает, что функция копов - возвращать ему собственность, которую он украл у кого-то другого ”.

“Вот ваш информационный бюллетень дня. Я ни у кого ничего не крал. Я заключил сделку по ввозу определенных товаров в страну. Я заплатил за них. Потом я узнал, что этим товаром занимались какие-то парни, которые вытирают задницу голыми руками. Итак, я провалил сделку с треском, конфисковал свой товар и, возможно, оставил у пары парней плохие воспоминания, чтобы они вернулись в Дерьмо-а-стен ”.

“Бо Уиггинс был вашим партнером в этом?”

“Кто такой Бо?” - спросил он.

“Мы закончили здесь, Сидни. Хочешь, чтобы твоя херня попала в протокол, приходи завтра в офис ”.

“Послушай меня, Дэйв. Марко получил удар черенком по руке из-за меня, когда мы были детьми на проекте. Отец Чарли Вайса дрался на карточках по пять баксов за штуку с моим стариком во время депрессии. Чарли отсидел тридцать восемь месяцев в лагере J, но предпочел отказаться от меня ”.

“Почему они последовали за Бледсо в бассейн Ачафалайя?” Я спросил.

“Я не знаю. Они повсюду следовали за ним. Мы хотели найти черного парня, который ограбил мой дом. Мы решили, что у Бледсо есть на него зацепка. Я чувствую себя виноватым ”.

Лицо Сидни было покрыто тенью, и листья падали с деревьев на вощеную поверхность его автомобиля, еще больше скрывая выражение его лица. Я верю, что его глаза действительно блестели.

ТОЙ НОЧЬЮ я сидел на кухне и пытался придумать комбинации букв, которые придали бы смысл неразборчивым остаткам заявления Бертрана Мелансона о возмещении ущерба семье Бэйлор. На самом деле, мне было все равно, найдет ли кто-нибудь кровавые алмазы или нет. На данный момент меня интересовало в них только одно - выяснить, кто нанял Рональда Бледсо. Я все еще верил, что он, возможно, работал на Сидни. Но если Сидни не врал, то оставался только Бо Диддли Уиггинс.

“Что ты делаешь?” - Спросила Алафэр, заглядывая мне через плечо.

“Вероятно, напрасная трата времени”, - ответил я.

“Это часть записки, которая, по вашим словам, была во дворе Бейлоров?”

“Это верно”.

Она взяла желтый блокнот, на котором я напечатал разрозненные буквы. “Позвольте мне попробовать несколько комбинаций на компьютере”.

“И как это собирается помочь?”

“Если бы слова были напечатаны на машинке, а не от руки, это было бы довольно просто. Проблема с версией, напечатанной от руки, заключается в отсутствии равномерных интервалов. Так что вы должны проявить фантазию, чтобы компенсировать это ”.

“Неужели?” Я сказал.

“Оставь свое сардоническое отношение”, - сказала она.

Я спустился по склону двора к протоке. Воздух был влажным, вечернее небо освещали дымовые трубы сахарного завода. Я устал больше, чем когда-либо. Возможно, это было мое воображение, но я почти чувствовал огромную тяжесть, давящую на землю, темноту, крадущуюся по ее поверхности, кражу света, который, казалось, не имел происхождения. Было ли это просто очередной фантазией о разрушении мира, которая вторглась в мои детские мечты и преследовала меня во Вьетнаме и в барах по всему Востоку? Или тигр Уильяма Блейка был намного крупнее, чем мы когда-либо предполагали, и его время наконец пришло?

Я позвонила Клиту на его мобильный. “Где ты?” Я сказал.

“На автомобильной площадке”.

“Есть какие-нибудь признаки Бледсоу?”

“Нет”.

“Послушай, я не хочу покидать дом. Приходи ко мне ”.

“Для чего?”

“Ничего. Вот и все. Ничего не происходит. И я бессилен что-либо с этим сделать ”.

“Что-нибудь из чего?”

“Я не знаю. Вот и все, я не знаю. В воскресенье я выбил пробку из груди парня размером с четвертак. Мне это понравилось. У меня была фантазия о парне, отправляющемся в ад ”.

“Ну и что?”

“Мы повсюду в брызгах крови, Клит”.

“Проблема возникает только тогда, когда это наше, а не их”.

“Неправильно”, - сказал я.

“Болтается свободно. Я собираюсь завести мотор ”.

Я посоветовал Сидни Ковику внести некоторую ясность в свою жизнь. Что за шутка.

В среду УТРОМ я пережил один из тех случаев, когда представители среднего класса заходят в правоохранительное учреждение и в следующие несколько минут доверчиво вверяют свои жизни бюрократической системе, которая действует со всем состраданием, как игральные кости, выпадающие из кожаного стаканчика.

Я случайно выглянул в окно как раз в тот момент, когда Мелани, Отис и Тельма Бэйлор вошли в здание. Я полагал, что знаю природу их визита, и я не хотел быть частью этого. Вопреки распространенному мнению, львиная доля работы полиции носит административный или канцелярский характер. Иногда нам приходится хлопать дверью перед людьми, чьи приговоры составляют лишь малую часть их преступлений, и вам доставляет удовольствие отделять их от остальных из нас. Но иногда вы вынуждены сидеть за одним столом с преступниками, которые мало чем отличаются от вас самих. Они не могут поверить, какой ущерб они нанесли своей жизни. Что еще хуже, они не могут справиться с ожидающими их институциональными последствиями. Я пришел к выводу, что Бэйлоры попадают в эту категорию, и я не хотел помогать им в их собственном расчленении.

Конечно же, Уолли позвонил мне по моему внутреннему телефону и сказал, что меня хотят видеть Бэйлоры.

“Держите их там, внизу”, - сказал я.

“Я думал, тебе нравится мистер Бэйлор. Я уже отправил их наверх ”.

“Все в порядке, Уолли. Не беспокойся об этом, ” сказал я.

Я встретил их у двери и остановил Отиса, прежде чем он смог заговорить. “Я думаю, вам нужно поговорить либо с окружным прокурором, либо с шерифом Суало”.

“Нет, нам нужно поговорить с вами, мистер Робишо. Мы обманули вас, и нам нужно все исправить ”, - сказал Отис.

Конечно, с ними не было адвоката.

“Я хочу, чтобы ты понял это. Департамент шерифа Иберии не имеет прямого отношения к судебному преследованию по вашему делу, мистер Бэйлор. Мы являемся связующим звеном по ленд-лизу с другими агентствами. Только из-за Катрины нас втянули в ваше дело. Ваша проблема в ФБР и офисе окружного прокурора Орлеана. Сэр, подумайте головой.”

“Заткнитесь, мистер Робишо”, - сказала Мелани Бэйлор.

“Прошу прощения?”

“Ты собираешься сказать нам, чтобы мы наняли адвоката. У нас есть адвокат. Я позволила вам преследовать моего мужа, и я должна за это отчитаться. Я застрелил двух черных мужчин. Мой муж не имеет к этому никакого отношения, как и моя падчерица ”.

У нее были круги под глазами, а запах виски и сигарет глубоко въелся в легкие. Я подозревал, что в своей наивности ï ветеран &# 233; она верила, что ее внезапное признание вины обезоружит и уничтожит всех тех, кто преследовал ее и ее семью, что каким-то образом вина и обвинения будут заменены целебным бальзамом мученичества.

“Не хотите ли присесть?” Я сказал ей.

“Зачем?” - ответила она.

Я взял с полки желтый блокнот и шариковую ручку и бросил их на свой стол. “Итак, вы можете написать отчет о том, что произошло в ночь, когда двое мужчин были застрелены перед вашим домом”, - сказал я.

“Я не понимаю, почему это необходимо. Я только что рассказала вам, что произошло ”, - сказала она.

“Вы арестованы, миссис Бэйлор. Вы можете пригласить сюда адвоката, если хотите. Тебе не обязательно говорить со мной, тебе не обязательно писать в этом юридическом блокноте. Все, что вы скажете здесь с этого момента, может быть использовано против вас. Теперь вы официально находитесь под стражей и, по всей вероятности, сегодня не вернетесь домой. Но вы пришли в мой офис по собственной воле. Я думаю, что этот факт окажет сильное влияние на решение вашего дела. Я бы не стал сейчас портить этот жест запутанностью и непокорностью ”.

Она посмотрела на своего мужа и падчерицу.

“Делай, что он говорит, Мелани”, - сказал Отис.

Затем ее лицо начало растворяться, точно папье-маше, поднесенное к горячему свету.

Миссис Бэйлор не была приятной женщиной. Я полагаю, что она предусмотрительно целилась в горло Эдди Меланкона и намеренно лишила его жизни. Я также считаю, что его смерти можно было полностью избежать и что он и Кевин Рошон не представляли угрозы для ее безопасности. Но в тот момент, когда она сломалась в моем офисе, кто бы захотел взять на себя ее бремя, став ее судьей?

Я вручил ей коробку бумажных салфеток и смотрел, как "Сансет Лимитед", покачиваясь, катится по железнодорожным путям, пока она писала в моем блокноте.

КЛИТ ЗАЕХАЛ За мной в полдень, и мы поехали ко мне домой в его "кадиллаке" с опущенным верхом. Молли была на работе, а Алафер проводила исследования для своего романа в университетской библиотеке в Лафайете. Рональд Бледсоу все еще не вернулся в свой коттедж на мотор корт. Я рассказала Клиту о признании Мелани Бэйлор.

“Как ты думаешь, что из этого выйдет?” он сказал.

“Помните того японского студента по обмену, который поднялся по подъездной дорожке в Батон-Руж вечером в Хэллоуин? Он спросил у боковой двери, как пройти на вечеринку?”

“Жена запаниковала, а муж выстрелил в ребенка из магазина сорок четвертого калибра и убил его?” - спросил он.

“Да, стрелок ушел”.

“Это потому, что федералы не были в этом замешаны. На этот раз они. Послушай, Дэйв, у нас здесь есть одна проблема, и она заключается в том, чтобы арестовать парней, которые пытались убить твою семью ”. Он повернул на Ист-Мейн, сеть света и тени скользнула по его лицу. “Мы что-то упустили, я просто не знаю, что именно. Прошлой ночью мне приснился забавный сон. Я гулял по лесу и почувствовал в воздухе запах осени. По всей земле были листья и грибы, а с деревьев свисали воздушные лозы. Когда я вышел из леса, ты стояла на берегу ручья с чемоданом у ноги, как будто собиралась отправиться в путешествие. Ты сказал: ‘Ты перешагнул через могилу, Клит. Разве ты этого не видел?’ Затем ты вошел в воду ”.

Коннотации его сна заставили что-то упасть у меня в груди, как камень, падающий в колодец.

“Как ты думаешь, что это значит?” он сказал.

“Ничего”, - сказал я. “Мечты - это всего лишь мечты”.

“Нет, мы кое-что упустили. Я наступил на могилу и не увидел этого. Мы гонялись за кровавыми бриллиантами и уличными блевотинами, разбирались с Дагвудом и Блонди, пока Рональд Бледсо вытирал задницу о шторы. Бледсо - ключ к разгадке. Как мог такой парень, как этот, продержаться так долго и не попасться где-нибудь за что-нибудь? С этим связана другая история, Стрик ”.

Мы заехали на мою подъездную дорожку. Я открыл входную дверь дома, затем проверил все замки и окна. Я вышел на задний двор и проверил, на месте ли Снаггс и тренога. Я даже присел на корточки и заглянул под дом в поисках проводов, устройства или упаковки, которым там не место. Вот к чему приводит внушение страха. Не выходя из своего дома, ваш враг делает вас своим пленником и контролирует каждую минуту вашего дня.

Клит ждал меня на кухне, когда я вернулся в дом.

“Когда я рассказывал тебе о сне? О том, как ты вошел в воду? Я видел выражение твоего лица. Почему ты так выглядел, Дэйв?”

“Я не помню”, - ответила я, избегая его взгляда. “Давай приготовим обед. Я должен вернуться к работе ”.

В тот ДЕНЬ Уолли поднялся ко мне в офис, отдуваясь от усилий, с которыми он поднимался по лестнице. В руке у него был сложенный лист линованной бумаги. “Это пришло из карцера. Это для тебя”, - сказал он.

Я развернул письмо и посмотрел на плавный каллиграфический почерк и название внизу. “Спасибо, Уолли”.

После того, как он ушел, я сел и прочитал письмо. Никто точно не уверен в двигателях, которые приводят в движение алкоголика. В литературе анонимных алкоголиков используются такие термины, как “эгоцентричный страх”, “своевольный бунт” и "моральное и психологическое безумие”. Некоторые люди считают это глубоко укоренившимся неврозом и расстройством личности. Но независимо от своего происхождения, гордость занимает одно из первых мест в списке ее атрибутов.

Детективу Робишо,

Я хочу прояснить свое заявление в вашем офисе ранее сегодня. Я выстрелил в темноту, чтобы отговорить мародеров от проникновения в наш дом. Теперь я должен нести ответственность за это, хотя я думаю, что один из мародеров встал на пути пули, вероятно, из-за саморазрушительной природы его вида, хотя я не могу сказать этого наверняка.

Я призналась в своем “преступлении”, потому что вы преследовали моего мужа и дочь и не давали нашей семье покоя. Участники моего класса аэробики сказали мне, что в прошлом ты был пьяницей, и твое назойливое поведение - это твой способ не быть пьяным все время.

Если вы хотите знать правду о том, что произошло той ужасной ночью, я сейчас расскажу вам, и вы можете присоединить это к моему предыдущему заявлению. Мы были во власти развратных животных. Сосед и его друзья сказали, что защитят нас. Но сосед, с его предполагаемой военной подготовкой и прошлым “джентльмена-южанина”, на самом деле позер и хвастун, а также пьяница, как и вы, и после того, как мой муж заснул от усталости, мне пришлось взять все на себя и стрелять вслепую в темноту, прежде чем мародеры, которые также были теми, кто изнасиловал нашу дочь , выломали наши двери.

Я прощаю тебя за то, что ты сделал. Ваша неумелость и низкий интеллект, вероятно, не ваша вина, но ваш алкогольный характер виноват. На твоем месте я бы что-нибудь предпринял по этому поводу, если не ради тебя самого, то ради тех, кому приходится жить рядом с тобой.

Искренне,

Мелани Бэйлор

Я сделала ксерокопию письма и отправила оригинал в офис окружного прокурора, надеясь, что больше никогда не услышу имя Мелани Бэйлор.

Глава 31

ПОЗЖЕ я ПОЗВОНИЛ Бетси Моссбахер в офис ФБР в Батон-Руж. Я оставил ей сообщение после того, как узнал, что Бертран Мелансон находится в Девятом отделении. Я также позвонил ей после того, как Бобби Мак Райдел пытался убить мою семью. Но она не отвечала на мои звонки. На этот раз она взяла трубку.

“Где ты был?” Я спросил.

“По всему штату. В чем дело?”

“Я оставил тебе сообщение о Бертране Меланконе. Отис Бэйлор нашел его. Мелансон находится в доме своей тети в Девятом округе. Я также оставил тебе сообщение о Бобби Маке Райделе ”.

“Да, мне было жаль слышать об этом. Я рад, что с тобой все в порядке ”.

Я ждал, что она продолжит, но она этого не сделала.

“Вы все были очень заняты?” Я сказал.

“Дай мне адрес Мелансона. Я посмотрю, что мы можем сделать ”.

Я чувствовал, как моя энергия иссякает. Нас вызвали в юрисдикцию, которая нам не принадлежит, и попросили выполнить очистные работы, за которые отвечали другие агентства. Теперь до меня дошел вывод, что я стал раздражать. Я дал ей адрес тети Мелансон в Девятом округе.

“Этим утром Мелани Бэйлор призналась, что стреляла в мародеров. Ее муж прикрывал ее.”

“Шериф Суало прислал нам эту информацию по факсу час назад”.

“Мелансон написал письмо о возмещении ущерба семье Бэйлор. Он дал им указания, как добраться до кровавых алмазов. За исключением того, что письмо пропиталось водой и до сих пор не представляло для нас особой ценности. Тем временем двое парней Сидни Ковика были убиты в бассейне Атчафалайя ”.

“Да, мы справились с этим”.

“Бетси, я должен поделиться с тобой информацией. Если ты не хочешь, чтобы я это делал, скажи мне, чтобы я проваливал ”.

“Мы заживо погребены в работе. Возможно, однажды со всем этим разберутся, но это займет много времени. Ты хоть представляешь, сколько у нас в Новом Орлеане открытых дел об убийствах? Город - гигантское хранилище для мертвых. Я не говорю о бандитах, я говорю о пациентах, которым позволили утонуть в домах престарелых. Вы понимаете, сколько жалоб на необоснованные расстрелы полиции нам приходится расследовать? Я даже не могу получить информацию о наших собственных людях. Я думаю, что какие-то морские котики уничтожили нескольких снайперов, о которых мы не знаем ”.

Но меня не волновали проблемы ФБР. “Я должен накинуть сетку на Рональда Бледсо. Он разрушает наши жизни”, - сказал я.

Я услышал, как она выдохнула воздух через нос. Но я не позволил ей заговорить и продолжал докучать. “Сидни Ковик, поскольку сказал мне, что забрал бриллианты у нескольких парней с Ближнего Востока. Ты сам говорил мне, что он воображал себя патриотом. Может быть, эти парни из Аль-Каиды. У вас есть неограниченный электронный доступ, когда дело доходит до вопросов национальной безопасности. Бледсо - это оторвавшаяся нитка на свитере. Мы просто должны потянуть за нее ”.

“Хорошая попытка, без сигары”.

“Пока, Бетси. Я думаю, ты работаешь на правильную компанию, ” сказал я и повесил трубку, сильно ударив по ней трубкой.

ВЕЧЕР СРЕДЫ был исключительно прекрасен, как будто земля и небеса решили объединиться и воссоздать Южную Луизиану такой, какой она была до того, как Катрина и Рита разорвали ее на части. Небо было ярко-голубым, вечерняя звезда мерцала на западе, большая коричневая луна поднималась над тростниковыми полями. Из-за дождей дубы стали более густо-зелеными и протока Теч вышла из берегов, протекая по краям наших дворов. В парке чувствовался запах костров для барбекю, дубильный аромат хризантем и еще какой-то чистый, яркий аромат , который, возможно, предвещал приход зимы, но не в плохом смысле. Без видимой причины я ощутил умиротворение, как будто меня пригласили на войну, но в последний момент я решил не присутствовать.

Алафэр возвращалась в университетскую библиотеку, чтобы закончить исследования для своего романа, и Молли собиралась отвезти ее. “Ты уверен, что не придешь?” Сказала Молли с порога.

“Я, наверное, просто почитаю немного и прогуляюсь”, - сказал я.

“Думаю, я почти разобрался со словами в нижней части письма, которое черный парень оставил у Бэйлоров”, - сказал Алафер. “Это просто вопрос нахождения правильной комбинации, не букв, а самих слов, чтобы они образовали разумное утверждение”.

Я старался не показывать отсутствие энтузиазма. “Это хорошо”, - сказал я.

“Будет ли слово "кирпичи" что-нибудь значить?” она сказала.

Я думал об этом. “Да, это возможно”.

“Я дам вам знать, к чему я приду. На самом деле это отличный материал. Я бы хотел использовать это в своем романе ”.

Они попрощались и направились к двери. Алафэр щелкнула пальцами в воздухе. “Я забыла свою сумочку. У меня совсем нет денег ”, - сказала она. “Я собирался купить десерт”.

“Вот”, - сказал я. Я достал из бумажника двадцать долларов и протянул ей. “Я запишу это на твой счет”.

“Мы не опоздаем”, - сказала она.

“Я все еще буду на ногах”, - ответил я и показал ей поднятый вверх большой палец, тот самый, который я всегда показывал ей, когда она была маленькой.

Полчаса спустя я увидел, как "Кадиллак" Клита заехал на подъездную дорожку. Я вышел на улицу и подождал его на галерее. Он оторвал язычок от банки пива и сел на ступеньки, его шляпа в виде свиного пуха съехала на лоб. Он сунул сигарету в рот, прикурил и выпустил дым во двор. Он все еще не произнес ни слова, за исключением негативного комментария по поводу цен на бензин. Я вынул сигарету у него изо рта, вышел на тротуар и бросил ее в ливневую канализацию.

“Дэйв, быть рядом с тобой - все равно что быть женатым. Ты прекратишь это?”

“Что у тебя на уме, Клетус?”

“Что у меня на уме, так это то, что я либо слишком долго жил своими собственными мыслями, либо у меня развился синдром дерьма вместо мозгов”.

Я сел рядом с ним. Уличные фонари зажглись, и кроны дубов, которые дугой нависали над улицей, колыхались под порывами ветра.

“Помните, когда мы обыскивали собственность Бэйлора, и сосед вышел и спросил нас, что мы делаем?” он сказал.

“Да, его зовут Том Клэггарт”.

“Помнишь, я говорил тебе, что мне показалось, я его где-то видел?”

“Да, я знаю”.

“В прошлом году я взял девушку покататься на лодке по бассейну. Было чертовски холодно, и у меня кончился бензин. В лагере на острове, примерно в трехстах ярдах от Атчафалайи, было несколько охотников. Я подошел к ним, когда они разделывали оленя. Олень свисал за ноги с дерева. По земле были разбросаны кишки и полоски шкуры. Эти парни выглядели довольно неуютно. Затем я вспомнил, что сезон охоты на оленей закрылся двумя или тремя днями ранее.

“Один парень говорит: ‘Мы забили этот шестиочковый на прошлой неделе, но у нас все замерло’.

“Я притворился, что не знаю или мне все равно, о чем он говорит. Они дали мне два галлона бензина и не позволили мне заплатить им за это. Как раз когда я уходил, парень с круглой головой и густыми усами подошел к двери и посмотрел на меня. Я думаю, это был тот парень, Клэггарт ”.

“Так, может быть, Клэггарт охотится на оленей или разбил лагерь в бассейне”, - сказал я.

“На столе позади него лежал открытый ноутбук. Я мог видеть это через дверной проем. Изображение на экране было кучей игральных карт, плавающих в черной шляпе, знаете, такие используют фокусники. Я думаю, что это одна из тех видеоигр для азартных игроков. Бледсоу всегда играет в них ”.

Я зажмурила глаза, затем открыла их. “Нет, он не просто играет в них. Он играет эту песню”, - сказал я.

“Сказать еще раз?”

“Я видел эту программу, запущенную на ноутбуке Бледсо, когда был в его коттедже”.

“О боже, мы прошли прямо по этому, не так ли? Куда ты идешь?”

“Чтобы извиниться перед ФБР”.

Я пошел на кухню и позвонил Бетси Моссбахер на мобильный.

“Привет, Дэйв”, - сказала она.

“Можем мы углубиться в тот разговор, который у нас был сегодня днем? Мне нужна ваша помощь, ” сказал я.

“Ты загоняешь меня в угол, а потом дуешь то горячо, то холодно. Я никогда не знаю, кто выйдет из "чертика-в-коробке". Это может быть непросто, Дэйв.”

"Не спорь, не спорь", - услышал я голос.

“Мы искали информацию о Рональде Бледсо не в тех местах. Мы искали несуществующее уголовное досье и винили себя за то, что не нашли его. Настоящая история о парне вроде Бледсо - в эпоху нормальности ”.

“Я не понимаю”.

“Причина, по которой такие парни, как BTK, Джон Уэйн Гейси и парень из Грин-Ривер, как там его, Гэри Риджуэй, могут убивать людей десятилетиями, заключается в том, что они защищены. Члены их семей живут в отрицании, потому что они не могут принять тот факт, что они связаны с монстром, или что они спали с ним или имели от него детей. Как бы ты отнесся к тому, чтобы узнать, что твой отец - Норман Бейтс?”

“Я уловил суть. Что тебе нужно?”

“Все, что я могу раздобыть о парне по имени Том Клэггарт. У него дом по соседству с домом Отиса Бэйлора в Новом Орлеане ”.

“С чем он связан?”

“Он занимается экспортом-импортом. Бэйлор сказал, что Клэггарт учился либо в военном институте Вирджинии, либо в Цитадели. Цитадель находится в Южной Каролине. Похоже, именно оттуда родом Бледсо ”.

“Как скоро вам это понадобится?”

“Прямо сейчас”.

“Я посмотрю, что я могу сделать”.

“Бетси, Бледсо послал Бобби Мака Райдела за моей дочерью. Она была в нескольких дюймах от смерти. Мы были честны с вами, ребята. Ты у меня в долгу ”.

Был удар. “Я думаю, что да”, - ответила она.

НЕБО СМЯГЧИЛОСЬ и стало темно-синим, когда Молли и Алафэр припарковали свой автомобиль рядом с Берк-холлом, старым зданием драматического театра и искусств на берегу озера, заросшего густыми затопленными кипарисами. На машине Молли была наклейка "приглашенный преподаватель", и она почти всегда пользовалась одной и той же парковкой, когда посещала университет, потому что в Берк-холле не было вечерних занятий, а место между зданием и озером было уединенным и обычно пустым. Она положила сумочку под сиденье и заперла машину, затем они с Алафэр прошли через кампус в библиотеку.

Траву во дворе только что скосили, и в воздухе пахло распустившимися цветами, мокрым сеном, листьями и ореховой шелухой, которые кто-то сжигал во влажной куче. Крытые дорожки, которые окружали четырехугольный двор, были полны студентов, мох на живых дубах подчеркивался сиянием освещенных окон в учебных корпусах и студенческих общежитиях. Женское общество проводило распродажу выпечки перед входом в библиотеку, девушки были в свитерах из-за холода, вокруг них была аура невинности, которая ассоциировалась бы с фильмом 1940-х годов. Сцена, которую я описываю, не вызвана ностальгией. Это то, что существовало. Это то, во что мы либо верим, либо не верим. Я думаю, для всех нас это олицетворяет тот момент, который должен быть неприкосновенным.

К сожалению, это не так.

После того, как Молли и Алафэр вошли в здание, мужчина в дождевике остановился у прилавка с выпечкой и купил пирожное. На нем была непромокаемая шляпа, которая казалась слишком большой для его головы, и он закрывал уши чашечками, как слишком большой котелок, сидящий на манекене. Он также носил усы с седыми прядями в них. Он казался нервным человеком, и от него исходил запах, похожий на смесь дезодоранта и заплесневелой ткани или носков, оставленных в шкафчике спортзала.

Он заплатил за выпечку пятидолларовой купюрой и не попросил сдачи. Когда он отправил печенье в рот, его взгляд был прикован к интерьеру библиотеки. Студентка, которая продала ему выпечку, предложила ему салфетку. Он забрал ее у нее и вошел в здание, вытирая рот. В правой руке он все еще держал салфетку, которую дала ему студентка, и целлофан, в который было завернуто печенье. Мусорный бак находился менее чем в трех футах от него. Но он скомкал целлофан и салфетку в ладони и сунул их в карман пальто. Затем он поднялся по лестнице на второй этаж библиотеки, подняв лицо, как охотник, вглядывающийся в кроны леса.

Я НЕ СТАЛ ДОЖИДАТЬСЯ, пока Бетси Моссбахер перезвонит мне с информацией о Томе Клэггарте. Я воспользовался своим мобильным телефоном, на случай, если Бетси позвонит на стационарный телефон, и поговорил с полицией штата в Вирджинии и Южной Каролине, но все дежурные были внеурочным персоналом и столкнулись с той же проблемой, что и я, а именно с тем, что все государственные учреждения, которые могли дать ответы о Томе Клэггарте, были закрыты.

Затем я воспользовался самым ценным и не приветствуемым ресурсом для расследований в Соединенных Штатах - скромным справочным библиотекарем. Их зарплаты ничтожны, и они получают кредиты ни за что. Их парты обычно убраны в стеллажи или в отдаленный угол, где им приходится утихомиривать шумных старшеклассников или мириться с уличными жителями, дующими им в лицо вином или храпящими на мягких стульях. Но их способность находить неясную информацию замечательна, и они упорствуют, как спартанцы.

Акцент того, с кем я разговаривал в библиотеке Цитадели в Чарльстоне, был неподдельным удовольствием слушать. Ее звали Айрис Роузкранс, и у меня было ощущение, что она могла читать вслух телефонный справочник, и это звучало как декламация сонетов Шекспира. Я сказал ей, кто я такой, и спросил, может ли она найти какие-либо записи о прошлом студенте по имени Том Клэггарт.

“Как вы, вероятно, уже поняли, мистер Робишо, офис регистратора закрыт до завтрашнего утра”, - сказала она. “Тем не менее, с учетом сказанного, я думаю, что могу вернуться к некоторым ежегодникам и быть вам чем-то полезен”.

“Мисс Роузкранс, мне нужна каждая крупица информации, которую я могу получить об этом человеке. Это чрезвычайно срочно. Я не хочу обременять вас своей ситуацией или показаться мелодраматичным, но кто-то пытался убить мою дочь, и я думаю, что виновного зовут Рональд Бледсо. Я думаю, что Рональд Бледсоу, возможно, имеет какое-то отношение к Тому Клэггарту ”.

Она сделала паузу на мгновение. “Произнесите по буквам "Бледсо" для меня, пожалуйста”.

Двадцать минут спустя она перезвонила. “Томас С. Клэггарт был здесь первокурсником и студентом второго курса в 1977 и 78 годах. Его родной город указан как Камден. Он не включен в ежегодники после 78-го. Рональд Бледсоу, похоже, никогда не был здесь студентом ”.

“Что ж, я ценю твою...”

Я услышал шуршание бумаги, как будто лист на планшете сворачивали обратно. “У меня есть другая информация, мистер Робишо”, - сказала она.

“Пожалуйста, продолжайте”.

“Я разговаривал с библиотекарем-референтом в Камдене. Она проверила старые телефонные справочники и нашла Т. С. Клэггарта, зарегистрированного в период с 76 по 79 год. Я позвонил в тамошний полицейский участок, но никто не слышал о семье Клаггарт. Офицер, с которым я разговаривал, был достаточно любезен, чтобы дать мне номер человека, который в то время был начальником полиции. Итак, я позвонил ему домой. Хотите узнать его имя?”

“Нет, нет, что он тебе сказал?”

“Он довольно хорошо помнил старшего Клаггарта. Он сказал, что был сержантом армии Соединенных Штатов, расквартированным в Форт-Джексоне. Его жена умерла несколькими годами ранее, но у него был сын по имени Том-младший и, возможно, пасынок. Пасынка звали Рональд.”

“Бледсо?”

“Отставной начальник полиции не был уверен в фамилии. Но это был не Клаггарт. Он сказал, что мальчик странно выглядел и вел себя. У него было ощущение, что мальчик попал в приемную семью или место для детей с нарушениями.

“Это все, что я смог собрать. Мы собираемся закрываться. Хотите, чтобы я еще немного поискал завтра? Я не возражаю.”

“Чего бы я хотел, мисс Роузкранс, так это купить вам остров в Карибском море. Или, возможно, попросить Ватикан даровать вам скорейшую канонизацию.”

“Это очень мило с твоей стороны”, - сказала она.

Я рассказала Клету о том, что только что узнала от мисс Роузкранс. Он ел сэндвич в гостиной, смотря Исторический канал.

“Ты думаешь, Клэггарт прикрывал задницу Бледсоу все эти годы?” он сказал.

“Возможно. Или, может быть, они работают в команде. Вы помните дело душителя Хиллсайда в Калифорнии? Преступники были двоюродными братьями. Объясните, как в одной семье могут быть два таких парня ”.

Он начал отвечать, но я открыла свой мобильный телефон и начала набирать цифры.

“Кому ты звонишь?” он спросил.

“Молли”.

“Расслабься, они в университете. Я серьезно, благородный друг, у меня от тебя мурашки бегут по коже, когда я просто смотрю на тебя ”.

Я получил голосовое сообщение Молли и понял, что она, вероятно, оставила свой мобильный телефон в машине или выключила его, когда вошла в библиотеку. Я набрал номер Алафэр и получил тот же результат, затем я вспомнил, что Алафэр оставила свою сумочку в доме.

На кухне зазвонил телефон.

АЛАФЭР РАЗЛОЖИЛА свои карточки с заметками на столе, который стоял недалеко от полок с книгами, посвященными флоре и фауне американского Северо-Запада. Она записывала названия деревьев и типов пород, которые характеризовали откос вдоль ущелья реки Колумбия к югу от Маунт-Худ. Затем ее глаза начали гореть от усталости за день и бессонных ночей, которые она пережила с тех пор, как Бобби Мак Райдел, человек, которого она никогда раньше не видела, пытался ее убить.

В своих первых попытках заняться художественной литературой она узнала, что есть много вещей, которые человек может делать хорошо, когда он или она устали, но придумывание сюжетов, создание диалогов, представление вымышленных персонажей и хорошее написание текстов не входят в их число.

Она собрала свои карточки для заметок и положила их в сумку для книг, затем достала желтый блокнот, в который я записал остатки слов внизу письма Бертрана Мелансона семье Бэйлор.

Среди стеллажей мужчина в плаще, перекинутом через руку, и огромной шляпе на голове с любопытством разглядывал названия книг, расставленных вдоль полки. Он снял тяжелый том с полки и сел по другую сторону стола Алафэр, через три стула от нее. Он даже не взглянул в ее сторону и, казалось, был поглощен содержанием своей книги - коллекцией фотопластинок со сценами в Колорадо. Затем, как запоздалая мысль, он, казалось, вспомнил, что на нем все еще была его шляпа. Он снял ее и положил заводной головкой вниз на стол. Его скальп был белым, как кость, под свежевыбритыми корнями волос.

“Как поживаете?” - сказал он и кивнул.

“Отлично, как у тебя дела?” Ответил Алафер.

Он открыл свою книгу и начал читать, нахмурив лоб. Алафер вернулся к работе над разбавленными водой указаниями Бертрана Мелансона к "Бриллиантам" Сидни Ковика. Молли вернулась из туалета и оглянулась через плечо. Первоначальные буквы были написаны на ри с на другой стороне Хана. Алафер расставил их десять раз по десяти строчкам, пробуя разные комбинации с ними в каждой строке. К десятой строке она создала утверждение, которое, казалось, имело синтаксический и визуальный смысл.

“Тебе следовало стать криптографом”, - сказала Молли.

“Правописание - это вызов”, - сказал Алафер. “Он, вероятно, произносит большинство многосложных слов фонетически. Итак, если первое слово - "The’, и мы создаем "dymines" из "dym", у нас есть начало всего предложения. Если третье слово не совпадает по номеру с ‘dymines’ и мы заменяем ‘is’ на ‘are ’, то все начинает складываться довольно быстро ”.

Мужчина с усами и бритой головой прервал чтение, подавляя зевок, его голова повернулась в противоположную сторону от Молли и Алафэр. Его глаза осматривали высокие окна в поисках вспышки молнии в небе. Он посмотрел, как мимо прошел высокий чернокожий парень в свитере с баскетбольными буквами, затем продолжил чтение.

“Мы превращаем ‘un’ в ‘under" и оставляем ‘the’ стоять. Поставьте "b" перед ‘ri" и добавьте ‘k", и вы получите ‘кирпичи’. ‘On’ стоит само по себе, а "ot’ становится ‘другим". "Of’ стоит отдельно, и мы превращаем ‘h" в ‘the’. Итак, у нас есть ‘Дымины под кирпичами с другой стороны ...’ Это "и", с которым я еще не разобрался ”.

Молли подумала об этом. “Поставь букву "с’ спереди и букву "е’ сзади”.

“Трость’, вот и все. ‘Дайминс под кирпичами по другую сторону тростника’. Как насчет этого?” Сказал Алафер.

Мужчина, разглядывающий альпийские пейзажи в большой книге с картинками, которую он держал за обе обложки, корешок которой лежал на столе, посмотрел на часы и снова зевнул. Он встал из-за стола и вернул свою книгу на полку. Затем он подошел к стойке с периодическими изданиями и начал листать журнал, время от времени поглядывая в окно на темное небо.

В 9:53 Молли и Алафер вышли из библиотеки и направились к своему автомобилю.

Было 9:12 вечера, когда на кухне зазвонил телефон. Я надеялся, что это была Молли. Я посмотрел на идентификатор вызывающего абонента и увидел, что вызов заблокирован. Я поднял трубку. “Алло?” Я сказал.

“Мне пришлось задобрить пару человек, но вот что я выяснила”, - сказала Бетси. “Том Клэггарт посещал "Цитадель" в конце семидесятых. Его отец служил в Форт-Джексоне. Отец был вдовцом, и у него был только один ребенок по фамилии Клаггарт. Но в разное время в своей налоговой форме он указывал на двух иждивенцев, помимо него самого, своего сына. Том-младший и приемный ребенок по имени Рональд Бледсоу.”

“Да, это у меня уже есть”.

“Ты понял это? Откуда?” - спросила она.

“Справочный библиотекарь в Цитадели”.

“Справочный библиотекарь. Спасибо, что сказал мне это ”.

“Давай, Бетси, дай мне остальное”.

“Дэйв, постарайся это понять. Агент из Колумбии, Южная Каролина, поехал в Камден, в тридцати милях отсюда, и нашел людей, которые помнили семью Клаггарт. Он сделал это в качестве одолжения, потому что мы вместе тренировались в Куантико. Будь немного терпеливее, хорошо?”

“Я понимаю”, - сказал я, мой скальп напрягся.

“Клэггарт-старший был родом из Миртл-Бич. Очевидно, у него был внебрачный ребенок от женщины по имени Ивонн Бледсо. Она происходила из старой семьи, переживавшей тяжелые времена, и управляла детским садом. Очевидно, она думала о себе как о южной аристократке, которая была вынуждена вести жизнь ниже своего социального уровня. Согласно тому, что узнала моя подруга, пара родителей обвинила ее в растлении детей, находящихся на ее попечении. Том Клэггарт-младший, кажется, жил со своим отцом на нескольких армейских базах по всей стране, но Рональд Бледсо оставался с матерью, пока ему не исполнилось пятнадцать или шестнадцать.”

“Где она сейчас?” Я спросил.

“Она сгорела заживо при пожаре в доме, источник возгорания неизвестен”.

Когда я повесил трубку, у меня онемела сторона головы. Я снова позвонил Молли на мобильный, но никто не ответил. Клит смотрел на меня со странным выражением на лице. “Что это?” - спросил он.

“Давай прокатимся”, - сказал я.

МОЛЛИ И АЛАФЭР прошли по зеленой лужайке между двумя кирпичными зданиями, покрытыми тенью, пересекли бульвар и вошли в неосвещенную зону сбоку от Берк-холла. Ветер стал холоднее, прокладывая линии сквозь пленку застывших водорослей в озере. Транспортных средств, которые были припаркованы возле машины Молли, не было, окна в Берк-холле были темными. Молли открыла водительскую дверь, затем села за руль и перегнулась через сиденье, чтобы открыть дверь со стороны пассажира. При вспышке молнии ей показалось, что она увидела мужчину , стоящего в задней части здания, прислонившись к кирпичам и скрестив руки на груди. Когда она сфокусировала взгляд, его там не было.

Алафэр села на пассажирское сиденье и закрыла за собой дверь. “Я устал. Как насчет того, чтобы отказаться от десерта? ” - сказала она.

“Меня это устраивает”, - сказала Молли.

Молли достала свою сумочку из-под сиденья и положила ее рядом с собой. Она вставила ключ в замок зажигания и повернула его. Но стартер не издал ни звука, даже сухого щелчка, который указывал бы на разряженный аккумулятор. Индикаторы приборной панели также не загорались, как будто аккумулятор был полностью отключен от системы.

“Я купила новый аккумулятор в AutoZone всего три недели назад”, - сказала она.

“Дай мне свой мобильный телефон. Я позвоню Дейву”, - сказал Алафер.

Порыв ветра с дождем прошелся по кипарисам на озере и оставил узор на лобовом стекле. Внезапно мужчина, который сидел напротив Молли и Алафэр в библиотеке, оказался у окна комнаты Молли, одетый в плащ, его огромная шляпа закрывала уши. Он улыбался и делал круговые движения, чтобы Молли опустила окно. Именно тогда она заметила, что в верхней части стекла было пространство в один дюйм, которое, как она не помнила, оставалось, когда она выходила из машины.

Она вручную опустила стекло еще на шесть дюймов. “Да?” - сказала она.

“Я видел тебя наверху, в библиотеке”, - сказал мужчина.

“Я знаю. Чего ты хочешь?”

“Похоже, у тебя проблемы с машиной. Я могу позвонить в ”Трипл А" для тебя или подвезти тебя ".

“Как ты думаешь, почему у нас проблемы с машиной?” Сказала Молли.

“Потому что ваша машина не заводится”, - ответил мужчина с полуулыбкой на лице.

“Но откуда ты это знаешь? Двигатель не издавал ни звука ”, - сказала Молли.

“Я видел, как ты пару раз поворачивал ключ, вот и все”.

“У нас здесь все в порядке. Спасибо за предложение ”, - сказала она.

Мужчина смотрел в темноту, в сторону стены здания, придерживая свой плащ, застегнутый у горла, его лицо закрывал туман, поднимающийся с кипарисов. “Погода для прогулок отвратительная. Я думаю, надвигается шторм ”, - сказал он.

Алафэр бросила взгляд на Молли, затем потянула сумочку Молли к себе, положив ее у ее ноги.

Мужчина в шляпе, закрывающей уши, и с седыми прожилками в усах наклонился ближе к окну. “Я должен вам кое-что сказать, дамы. Я не выбирал это. Мне жаль тебя. Я не такой человек ”.

“Выньте картофельное пюре изо рта и скажите это, что бы это ни было”, - сказала Молли.

Но прежде чем человек в плаще смог ответить, окно Алафера разлетелось осколками по всему салону машины. Лицо Алафэр дернулось от шока, в ее волосах и рубашке были осколки стекла. Рука, державшая кирпич, выбила стекло вместе с оконной рамой, размолотив его в порошок о металл.

Алафер и Молли уставились на ухмыляющееся лицо Рональда Бледсоу. В правой руке он сжимал кирпич, в левой - иссиня-черный автоматический пистолет 25-го калибра. Он приставил дуло к подбородку Алафэр и увеличивал давление, пока она не подняла подбородок и не закрыла глаза.

“Открой капот, чтобы Том мог снова подключить твой аккумулятор, мисс Робишо”, - сказал он. “Тогда перегнись через заднее сиденье и открой для меня дверь. Мы собираемся прокатиться. Вы все тоже будете хорошими всю дорогу ”. Он наклонился вперед и понюхал волосы Алафэр. “Боже, вы мне нравитесь, мисс Алафэр. Ты милая молодая девушка, и я знаю, о чем говорю, потому что у меня было все самое лучшее ”.

Молли колебалась.

“Вы хотите увидеть ее мозги на приборной панели, миз Робишо?” Сказал Бледсоу.

Молли потянула за фиксатор капота, затем перегнулась через заднее сиденье и открыла заднюю дверь. Бледсоу проскользнул внутрь, закрыв дверь как можно быстрее, чтобы выключить внутреннее освещение. Молли все еще была вытянута над сиденьем, и его лицо и глаза были всего в нескольких дюймах от ее. Его шелковая рубашка покрылась рябью, как голубая ледяная вода. Она чувствовала запах сырости на его коже, засохшего мыла, которым он брил голову, запах, похожий на запах грязного кошачьего туалета, исходивший от его подмышек.

Человек в плаще захлопнул капот.

“Заводи машину”, - сказал Бледсо, переводя внутреннее освещение в положение “выкл.”.

“Я не думаю, что мне следует этого делать”, - сказала Молли.

Мужчина в плаще открыл заднюю дверь и забрался внутрь. Он с минуту боролся со своим плащом, прежде чем закрыть дверь. Он не смотрел прямо ни на Молли, ни на Алафэр.

“Хочешь быть причиной смерти этой маленькой девочки?” Сказал Бледсоу. “Хочешь быть причиной самого себя, просто потому, что ты решил быть упрямым? По-моему, это не похоже на монашку. Звучит так, будто в тебе говорит гордость ”.

Рука Молли начала дрожать, когда она включала зажигание. “Мой муж собирается вывесить тебя сушиться, дружище”, - сказала она.

“Он бы хотел. Но до сих пор он не так уж хорошо справлялся с этим, не так ли?” Сказал Бледсоу. Он поднес дуло 25-го калибра к уху Алафэр. “Выезжайте на улицу, миссис Робишо”.

Молли включила фары и начала сдавать назад, вытягивая шею, чтобы посмотреть в заднее окно. Тротуар и лужайка перед Берк-холлом были пусты, гигантский дуб у входа заслонял свет от перекрестка на юге.

“Мисс Алафэр, достаньте из своей сумки с книгами и дайте мне ту желтую табличку, на которой вы писали”, - сказал Бледсоу. “Правильно, протяни руку и передай это мне. Ты хорошая девочка. Ты правильно разыгрываешь свои карты, ты не можешь предугадать, что может случиться. Возможно, ты прекрасно из этого выйдешь ”.

Бледсоу взял желтый блокнот из рук Алафэр и изучил верхнюю страницу, все это время держа пистолет 25-го калибра у головы Алафэр. “Мисс Алафэр, вы только что сделали кучу людей очень счастливыми. Разве это не нечто, Том? Она все время стояла у тебя на заднем дворе, бьюсь об заклад, под тем большим генератором. Потребовалась образованная молодая женщина, чтобы разобраться в этом для нас. Она особенная, вот кто она такая. Слышишь это, дорогая? Ты особенный, и именно так я собираюсь к тебе относиться. Тебе понравится, когда мы туда доберемся ”.

Он вытащил осколок стекла из ее волос и швырнул его в окно. Он не сказал, где “там” было.

Они выехали на бульвар и проехали мимо женского общежития к знаку "Стоп" на краю кампуса. Затем они свернули на Юниверсити-авеню и направились к окраине города.

НЕСКОЛЬКО МГНОВЕНИЙ СПУСТЯ, в нескольких кварталах вверх по авеню, между еврейским кладбищем, которое было покрыто глубокими тенями кедров и дубов, и старым ледяным домом, который был переоборудован в клуб топлесс, бегунье пришлось увернуться от машины, которая вылетела из потока транспорта, пересекла разделительную полосу и, возможно, была сбита другой машиной. Бегун не мог ясно видеть внутри машины из-за тумана, но когда он позвонил в 911, он сказал диспетчеру, что слышал звук, похожий на приглушенные хлопки петард, и ему показалось, что он видел серию вспышек внутри окон.

Я ЗАКРЕПИЛ переносную аварийную мигалку на крыше своего грузовика и позволил Клиту вести. К тому времени, как Клит довез нас до маленького городка Бруссар, шоссе было скользким, небо черным, а движение замедлилось из-за строительства за пределами Лафайета. Мы проехали длинный участок городской застройки, который во времена моего обучения в колледже представлял собой поля сахарного тростника и сады с орехами пекан, пересеченный двухполосным шоссе, по обе стороны которого росли живые дубы. Но все это исчезло.

Было почти 10: 00 вечера, по дороге я трижды звонил Молли на мобильный, каждый раз получая ее голосовое сообщение.

“Ты слишком много беспокоишься. Они, наверное, уже направились домой, ” сказал Клит.

“Она всегда проверяет свою голосовую почту. Это ее навязчивая идея”, - сказал я.

“Подумай об этом минутку, Дэйв. С сегодняшнего дня ничего не изменилось, за исключением того факта, что мы выяснили, что Клэггарт - сводный брат придурка. Это не значит, что Молли и Алафэр в большей опасности. Знаешь, что, по-моему, тебя беспокоит?”

“У меня такое чувство, что ты собираешься мне рассказать”.

“Ты курил Райдель и теперь хочешь выпить”.

Когда я промолчал, он сказал: “Помнишь, как мы разделались с той группой колумбийцев? Мне никогда в жизни не было так страшно. В тот вечер я выпил дюжину двойных порций скотча, и на нем не осталось ни малейшей вмятины ”.

“Клит?”

“Да?”

“Ты можешь заткнуться?”

Он посмотрел на меня в свете приборной панели, затем нажал на акселератор, сворачивая на двойную полосу, чтобы обогнать тягач с прицепом, нас обоих отбросило к дверям.

Я набрал 911 и получил диспетчера округа Лафайет. “Какова природа вашей чрезвычайной ситуации?” сказал голос чернокожей женщины.

“Это детектив Дейв Робишо, Департамент шерифа округа Иберия”, - сказал я. “Я направляюсь в кампус UL, чтобы найти свою жену и дочь. Они обычно паркуются у Сайпресс-Лейк, рядом с Берк-Холлом. Они не отвечают на мои звонки. Я думаю, что они могут быть в опасности. Не могли бы вы прислать патрульную машину в кампус и проверить их машину, пожалуйста? ”

Я дал ей марку и модель машины Молли.

“У нас в университете авария с участием пяти машин, но мы доставим кого-нибудь в кампус как можно скорее”, - сказала она. “Ты хочешь, чтобы я вызвал охрану кампуса?”

“Да, пожалуйста”.

“Ты не сказал мне о характере чрезвычайной ситуации”.

“Какие-то парни пытались убить мою семью в воскресенье. Они все еще где-то там ”.

“Дай мне свой номер, и я буду звонить тебе каждые десять минут, пока мы не убедимся, что они в безопасности”.

“Спасибо”, - сказал я.

Как я уже сказал, именно самые скромные члены человеческой семьи напоминают нам об оруэлловском наставлении о том, что люди всегда лучше, чем мы о них думаем.

Клит вылетел на чистый участок четырехполосной дороги и пробил пол моего грузовика. Мы прошли через ярко освещенный торговый район, затем вошли в старую часть Лафайета, где живые дубы, покрытые мхом, все еще образуют навесы над улицами. Мы повернули налево на Юниверсити-авеню и миновали скопление из пяти машин, о котором упоминал диспетчер 911. Серый туман плыл над деревьями, кустарником и изгородями в университетском районе. Церковный автобус проехал мимо нас в противоположном направлении, затем бензовоз, длинный лимузин и маленькая машина, едва различимая с другой стороны лимузина.

Крыша машины была такого же ржавого оттенка, как у Молли. Я повернулся на сиденье и посмотрел в заднее окно, но потерял машину из виду.

“Это были Молли и Алафэр?” Сказал Клит.

“Я не уверен”.

“Хочешь, чтобы я повернулся?”

Я думал об этом. “Нет, сначала проверь Берк-холл”, - сказал я.

“Ты справился, благородный друг”, - сказал Клит.

КОГДА ОНИ ЕХАЛИ ПО Юниверсити-авеню мимо скопления из пяти машин, Рональд Бледсо положил обе руки на спинку сиденья Алафэр, чтобы спрятать автоматический пистолет 25-го калибра, который он прижал к ее спине. Он снова вдохнул запах ее волос и провел ногтем по задней части ее шеи. Когда она попыталась наклониться вперед, он зацепил пальцем ее воротник.

“Почему ты пнула меня в парке?” - спросил он.

“Куда мы идем?” Сказала Молли.

“Прямо по курсу. Я скажу тебе, что делать. Ты больше не будешь говорить, пока я тебе не скажу, ” ответил он. Он подтолкнул Алафера пистолетом. “Ты не ответила на мой вопрос, дорогая”.

“Я ударила тебя по губам, потому что ты попросил об этом”, - сказала она.

“Я ничего подобного не делал. Ты не должен лгать.”

Лицо Алафэр становилось все более напряженным, черты заострялись. Он прижался губами к ее затылку, затем свободной рукой взъерошил ее волосы.

“Ты веришь, что мы позволим этому больному ублюдку завладеть нашей машиной?” - сказала она Молли.

“Мисс, не говорите так с Рональдом”, - сказал Том Клэггарт. “Ты же не хочешь этого делать”.

“Что еще вы можете с нами сделать? Ты собираешься убить нас. Посмотри на себя, ты жалок. У вас обоих головки похожи на крайнюю плоть. Кем была твоя мать? Должно быть, она была заражена дрожжевой инфекцией ”.

Эффект от ее слов на двух мужчин отличался от того, что она ожидала. Бледсоу взял ее за подбородок и притянул ее голову близко к своему рту. Затем он укусил ее за волосы. Но это был Клаггарт, который, казалось, терял контроль, как будто он был свидетелем прелюдии к событиям, которые он видел раньше и не хотел видеть снова. Он стал взволнованным, его глаза подергивались. Он потер руки вверх и вниз по бедрам. Затем он понял, что его плащ застрял в двери. Он начал дергать за нее, как будто был рад, что есть что-то, что может его отвлечь.

“Остановись. Мое пальто загорелось ”, - сказал он.

“В мой бампер врезался полуприцеп, разгоняющийся на пятьдесят миль в час”, - сказала Молли.

“Мне все равно. Остановись прямо сейчас. Заставь ее остановиться, Рональд”, - сказал Клэггарт.

Затем Клэггарт открыл дверь, когда машина еще двигалась. Молли вывернула руль, и он накренился вбок. Бледсоу не был уверен, что происходит. За считанные секунды окружающая среда, над которой он установил полный контроль, разваливалась на части. Он выплюнул волосы Алафера изо рта и схватил Клэггарта за руку, как раз в тот момент, когда в открытую дверь врезалась машина, ехавшая в противоположном направлении.

Алафер опустил руку на пол. Одним движением она стянула крышу Молли.Достала из сумочки 22 "ругера", передернула затвор и направила ствол в лицо Рональду Бледсо. Его глаза были полны недоверия. Но его более серьезной проблемой был тот факт, что он был скручен на сиденье, его собственный брат дрался с ним из-за плаща, его плечо было прижато к сиденью, так что он не мог выстрелить в Алафэра. Следующая секунда была, вероятно, самой длинной в жизни Рональда Бледсо.

“Пососи это, урод”, - сказал Алафер.

Она нажала на спусковой крючок четыре раза. Первая пуля попала ему в рот и пробила щеку. Вторая пуля вонзилась ему в предплечье, когда он поднял ее перед собой, третья отсекла кончик пальца, а четвертая раздробила подбородок, разбрызгивая кровь и слюну по сиденью и заднему стеклу.

У Молли уши оглохли от отдачи "Ругера". В зеркале заднего вида она увидела, что Бледсо пристально смотрит на нее, его изуродованный рот искривился, как мягкая резина, его вогнутое лицо напоминало карикатуру, которая была неспособна осознать ущерб, который она только что понесла.

Машина Молли ударилась о бордюр и остановилась, машины объезжали ее в тумане, их клаксоны гудели. Алафер выпрыгнул из машины и вытащил Бледсо через заднюю дверь на бетон. Она наклонилась, подняла с пола его пистолет и швырнула его в кусты на краю кладбища. Том Клэггарт застыл на сиденье, его плащ и рубашка были залиты кровью.

Бледсоу смотрел на нее из водосточного желоба, ожидая, в его глазах было искреннее недоумение, как ребенок мог бы смотреть из своей кроватки на приближающееся присутствие своей матери. Алафер вытянул Ругер обеими руками, целясь ему в центр лба.

“Алафэр...” - сказала Молли почти шепотом.

Костяшки пальцев Алафера на рукоятках "Ругера" побелели.

“Привет, малыш”, - сказала Молли.

“Что?” Сердито сказал Алафер.

“Мы никогда не даем им власть”.

“Он вернется”.

“Я сомневаюсь в этом. Но если он это сделает, мы все равно не дадим им власть ”.

Алафер расширила глаза, переводя дыхание, и отступила назад, нажав большим пальцем на предохранитель "Ругера". Она сглотнула и посмотрела на Молли, ее глаза метались.

К тому времени, когда мы с Клетом прибыли на место происшествия, Алафер и Молли сидели на заднем сиденье патрульной машины, разговаривая с детективом на переднем сиденье. Том Клэггарт был в наручниках за решеткой из проволочной сетки второго патрульного автомобиля, а двое парамедиков загружали Рональда Бледсо в машину скорой помощи Акадианы.

Алафэр вышла из патрульной машины, когда увидела, что я иду к ней от грузовика. Детектив дал ей рулон бумажных полотенец, и она вытирала ими волосы, приподнимая подбородок, убирая прядь с глаз. Она выглядела абсолютно красивой, как молодая девушка, выходящая из солнечного душа. “Как дела, Стрик?” - спросила она.

“Не за что, Альф”, - сказал я.

“Не называй меня этим дурацким именем”, - сказала она.

Молли наклонилась вперед на заднем сиденье патрульной машины, сияя. Она показала мне поднятые вверх большие пальцы обеих рук. “Что тебя задержало?” - спросила она.

Эпилог

Я ДАВНО РАЗДЕЛЯЮ веру в то, что мертвые предъявляют серьезные права на живое, что действительно их души блуждают и проявляют себя посреди нашего бодрствования и шепчут нам, когда мы меньше всего этого ожидаем. Много лет назад, в очень тяжелый период моей жизни, моя убитая жена разговаривала со мной под дождем. Члены моего взвода, которые, как я знал, были из KIA, звонили мне по междугородному телефону во время грозы. Сквозь помехи я мог слышать их голоса - какофонические, иногда испуганные и бессмысленные, иногда прерывающиеся, как передача по рации, когда отправитель находится слишком далеко.

Психотерапевт сказал мне, что я переживаю психотический эпизод. Я не стал с ним спорить.

Но если с вами когда-либо случались подобные переживания, я уверен, вы пришли к тому же выводу о них, что и я. Вы знаете, что слышали, и вы знаете, что видели, и вы не больше сомневаетесь в достоверности своего опыта, чем сомневаетесь в существовании восхода солнца. В вас произошла большая перемена, и эта перемена заключается в том, что вам больше не нужно убеждать других в своем видении мира, ни в этом, ни в следующем.

Новый Орлеан был песней, которая ушла под воду. Иногда в своих снах я вижу город на дне моря. В нем окрашенные в зеленый цвет железные трамваи, изготовленные в 1910 году, все еще катятся по нейтральной территории через Гарден Дистрикт, мимо кварталов викторианских и довоенных домов, мимо ветряных пальм и гигантских дубов, мимо гостевых домов, кафе на открытом воздухе и ресторанов в стиле ар-деко, фиолетовая, розовая и зеленая неоновая подсветка которых горит в тумане, как дым от маркерных гранат.

В каждом отеле на Канале по-прежнему есть оркестр на крыше, где люди танцуют под звездами и убеждают друг друга, что мягкость сезона вечна и была создана специально для них. Вдалеке озеро Поншартрен цвета темного вина, по краям его растут пальмы, над рекой проносятся пеликаны, аттракционы в прибрежном парке развлечений белеют на фоне неба. Ирвинг Фазола играет в The Famous Door, а Пит Фонтейн - в своем собственном заведении off Bourbon. Площадь Джексона - это средневековая площадь, где перед собором Сент-Луиса выступают жонглеры, мимы, струнные оркестры и одноколесники с зонтиками, закрепленными на головах. Никого не интересуют часы. Город настолько же сибаритский, насколько и религиозный. Даже смерть становится поводом для празднования.

Возможно, город обрел свое постоянство в собственной гибели, подобно Атлантиде, навечно оказавшейся в ловушке под волнами, солнце никогда не бывает резким, оно проникает сквозь зеленый оттенок океана, так что ни ржавчина, ни моль, ни разложение никогда не касаются его лица.

Это моя мечта. Но реальность обстоит иначе. Ураганы пятой категории не берут пленных, и свинья, съедающая свой опорос, не отказывается от личных интересов ради дела милосердия.

Новый Орлеан систематически разрушался, и это разрушение началось в начале 1980-х годов с преднамеренного сокращения наполовину федерального финансирования города и одновременного внедрения крэка в социальные проекты. Неспособность отремонтировать дамбы перед ураганом "Катрина" и брошенность десятков тысяч людей на произвол судьбы после него имеют причины, с которыми я позволю другим разобраться. Но, на мой взгляд, непреложным фактом остается то, что мы видели, как американский город на южной окраине Соединенных Штатов превратился в Багдад. Если в нашей истории и есть прецедент того, что произошло в Новом Орлеане, я его упускаю из виду.

Рональд Бледсо был приговорен к двадцати годам тюрьмы в Анголе за похищение моей жены и дочери. Я полагаю, что он, Бобби Мак Райдел и, возможно, другие убили Андре Рошона, Кортни Дегравель и наемников Сидни Ковика, но Бледсоу никого не выдал.

Я не верю, что Бледсо квалифицируется как “солидный“ или ”стоячий" мошенник. Рональд Бледсо принадлежит к той группе людей, которые уносят свои секреты в могилу. Они никогда не раскрывают природу своего принуждения, свои мотивы или методы, которые они используют. Парадоксально, но психиатры, тюремная администрация и журналисты в конечном итоге создают комплексное объяснение социопатического поведения, которое придает им человеческую индивидуальность и работает в их интересах. Я лично убежден, что такие люди, как Бледсо, ставят перед нами теологические вопросы, на которые психологи не могут ответить.

Я боюсь только того, что однажды Рональда Бледсо выпустят из тюрьмы. Если это произойдет, я буду ждать его. Я хотел бы сказать, что последнее утверждение приносит мне утешение. Но этого не происходит. Иногда мне снится тревожный сон о Бледсо, и я просыпаюсь до рассвета, выхожу во двор и пью кофе за нашим столиком из красного дерева, пока темнота не покидает небо. Затем день приобретает свои обычные очертания, и я занимаюсь всеми обычными вещами, которые делают обычные люди.

Том Клэггарт, сводный брат Бледсо, пытался обвинить всех, кого мог, кроме самого себя. Если ему верить, он, сам того не ведая, был вовлечен в операцию по контрабанде алмазов в Буэнос-Айресе, которой руководили оперативники с Ближнего Востока, и привлек капитал через Сидни Ковика и Бо Диддли Уиггинса. Сидни был поражен вспышкой патриотизма и забрал бриллианты у ближневосточного курьера вместе с его наркотиками, пистолетом и тысячами долларов фальшивыми деньгами. Патриотический пыл Сидни не включал передачу бриллиантов или странных банкнот Министерству финансов, национальной безопасности или таможне США.

Каков результат?

Угадай.

Том Клэггарт сейчас окучивает соевые бобы для штата Луизиана, Сидни управляет своим цветочным магазином, а Бо Диддли и его жена-бычара гоняют мячи для гольфа с известными телевизионными знаменитостями в загородном клубе Lafayette. Я видел Бо три дня назад в торговом центре, его руки были нагружены свертками. Он с энтузиазмом пожал мне руку, его лицо излучало тепло, пожатие было влажным и твердым. В его глазах не было ни капли вины или непринужденности. Вероятно, мне следовало просто ответить на его приветствие и уйти, но слишком многое произошло, и слишком много людей пострадало.

“Бо, женщину из Дегравель замучили до смерти”, - сказал я.

Кожа под одним глазом, казалось, на мгновение сморщилась. “Я не знаю, к чему вы клоните, но, как мне объяснили федералы, эта женщина передавала фальшивые деньги или что-то в этом роде”.

“Хорошего дня, Бо. Я, вероятно, больше тебя не увижу, но надеюсь, у тебя все получится, ” сказал я. “Если ты увидишь мою дочь, держись от нее подальше”.

Он попытался покрепче ухватиться за свои свертки, чуть не уронив один. “Да, конечно, увидимся”, - сказал он, не в состоянии понять смысл моих слов.

Мелани Бэйлор избежала обвинений в непредумышленном убийстве и получила один год в федеральной тюрьме за нарушение гражданских прав. Я получаю открытки от нее каждые две или три недели, в каждой из которых указаны способы, которыми я могу улучшить свою духовность с помощью различных 12-шаговых программ. Среди моих любимых были такие строки: Детектив Робишо, среди нас есть те, кто психологически не способен на честность. Но даже для них есть надежда. Сэр, не сдавайтесь. Я и другие присутствующие здесь молимся за тебя.

Отис Бэйлор открыл независимое страховое агентство, а также продуктовый магазин, которым он владеет совместно с беженцем из Лаоса, который когда-то выращивал опиум и был наемником ЦРУ. Если чистилище существует, я верю, что Наш Господь дарует брак Отиса и Мелани в качестве полной оплаты любых долгов, которые он может задолжать.

Клит все еще Клет. Кажется, он смирился с разрушением места, где он родился, но он больше не называет это “Большой неряхой”. Я бы хотел, чтобы он это сделал, потому что это означало бы, что Город под морем, о котором я мечтаю, все еще жив. После этой истории с Клетом произошло только одно странное событие, о котором он не будет говорить или объяснять.

Я вернулся в Девятый участок, чтобы проведать бабушку и тетю Бертрана Мелансона. Я также хотел проверить, как там Бертран, потому что думал, что Клит все еще намеревался забрать его, чтобы не вносить залог, и вернуть под стражу. Но дом тети Бертрана был пуст, двор до карнизов завален мусором от других разрушений в квартале. Когда я спросил соседей, что случилось с тетей и бабушкой, они сказали, что белый мужчина на синем "кадиллаке" с откидным верхом привел в дом людей из FEMA, и люди из FEMA отвезли двух пожилых женщин в больницу в Северной Луизиане.

“Куда делся Бертран?” Я спросил.

Казалось, никто не знал. Но когда я собирался уходить, старик с ужасно согнутой спиной, который ходил с двумя тростями, направился к моему грузовику. Его кожа была такой черной, что выглядела как смола на костях. “Ты собираешься арестовать этого парня?” он спросил.

“Может быть”.

“Не могу сказать, что он этого не заслуживает, но я думаю, что с ним уже случилось что-то плохое”.

“Как это?” Я спросил.

“Однажды ночью, сразу после того, как его тетя и бабушка уехали, он украл гребную лодку и трейлер. Я сказал ему: ‘Куда ты, по-твоему, направляешься с гребной лодкой?’ Он указал на выход и сказал: ‘Далеко вон там’.

“Я сказал: "Снаружи нет ничего, кроме воды. Все деревья, вся земля вырваны с корнем. Насколько хватает глаз, там нет ничего, кроме воды. В этой воде тоже нет ничего, кроме мертвых людей.’

“Он сказал: ‘Для меня это не имеет значения. Вот куда я направляюсь”.

“Он не сказал где, да?” Я спросил.

“Не имеет значения, куда он пойдет. У парня никогда не было покоя. Теперь у него этого не будет ”.

Я поблагодарил его и уехал. Долгое время я все еще мог видеть его в зеркале заднего вида, опирающегося на трости, пыль, летящую с моих колес ему в лицо, в окружении такого количества обломков, которое, возможно, никто не сможет адекватно описать.

Мне не нравился Бертран Мелансон или, лучше сказать, мне не нравился мир, который он представлял. Но, как я должен напоминать себе ежедневно, многие из людей, с которыми я имею дело, не выбирали мир, в котором они родились. Некоторые пытаются избежать этого, некоторые принимают это, большинство побеждено и похоронено этим. После того, как его брата застрелили, я думаю, Бертран пытался стать тем человеком, которым он мог бы стать, если бы в детстве его получше встряхивали. Но кто знает? Как говорит Клит, поднимаясь или опускаясь, это всего лишь рок-н-ролл. Бертрану удалось совершить пару благородных поступков, прежде чем он исчез. Это больше, чем мы ожидаем от большинства мужчин, которые начинали жизнь так, как он.

Иногда в сумерках, когда мы с Клетом выходим на солончак и можем смотреть на север, на обширную серо-зеленую окутанную туманом кромку побережья Луизианы, у меня возникает фантазия о Бертране Меланконе и моем старом друге, отце Джуде Леблане, чьим единственным беспокойством в жизни был страх, что неконтролируемая дрожь в руках заставит его уронить чашу во время причастия.

В моей фантазии я вижу Бертрана далеко на воде, он налегает на весла, его руки напряжены от выполняемой работы, разрушенный город Новый Орлеан становится все меньше и меньше вдали, великая тьма распространяется по небу сразу после захода солнца. Волдыри на его руках превращаются в раны, которые окрашивают дерево весел его кровью. Когда поднимается ветер и вода становится еще чернее, он видит сотни, если не тысячи огоньков, плавающих под поверхностью. Затем он понимает, что огни - это вовсе не огни. Они имеют форму сломанных облатек для причастия, и сияние, которое от них исходит, объясняется самим фактом, что они были отвергнуты и сломаны. Но каким-то непостижимым для него образом Бертран знает, что каким-то образом все они сейчас в безопасности, включая его самого, внутри оловянного сосуда, который размером с руку Бога.

***

Джеймс Ли Берк

Стеклянная радуга

Книга 18 из серии Робишо, 2010

Моим двоюродным братьям, Алафэру Кейну, Шарлотте Элрод,

Карен Макрей и Мэри Мерди

ГЛАВА 1

КОМНАТА, которую я снял в старой части Натчеза, больше походила на Новый Орлеан, чем на речной городок в Миссисипи. Проветриваемые штормовые ставни отливали розовым сиянием, таким мягким, отфильтрованным и прохладным по цвету, каким может быть весенний восход солнца в Гарден Дистрикт, внутренний двор снаружи был затянут речным туманом, стены пастельных тонов были погружены в тень и покрыты пятнами лишайника над цветочными клумбами, кирпичные дорожки пахли влажным камнем и дикой мятой, которая зелеными гроздьями росла между кирпичами. Я мог видеть тени банановых деревьев, движущиеся на оконных экранах, влага конденсируется и струится вдоль листьев, как вены в живой ткани. Я мог слышать, как где-то на реке трубит корабельный гудок, долгий гудящий звук, который поглощался и приглушался туманом, нарушая его собственную цель. Вентилятор с деревянными лопастями медленно вращался над моей кроватью, накал лампочек, прикрепленных к нему, уменьшился до тусклого желтого пятна внутри абажуров из матового стекла, которые были рифлеными, чтобы напоминать цветы. Деревянный пол, яркие обои и пятна от дождя на потолке принадлежали другой эпохе, той, которая была вне времени и не обращала внимания на требования коммерции. Возможно, напоминанием об этом факте были единственные часы в комнате с круглым заводным механизмом, у которых не было ни стеклянной крышки, ни стрелок на циферблате.

На Глубоком Юге бывают моменты, когда человек задается вопросом, не проснулся ли он с восходом солнца весной 1862 года. И в этот момент, возможно, кто-то осознает с угрызением совести, что он не счел бы такое событие полностью нежелательным.

В середине утра, в поросшей сосновым лесом низине недалеко от Миссисипи, я нашел человека, которого искал. Его звали Джимми Дарл Тигпин, и предложенный его именем уменьшительный или мальчишеский образ, как и во многих южных именах, был вопиющим заблуждением. Он был стрелком старой школы, человеком, который не был ни хорошим, ни плохим, в том смысле, в каком огнестрельное оружие не является ни хорошим, ни плохим. Он был из тех людей, к которым относишься осмотрительно и чьи личные взгляды не затрагивают. В некотором смысле Джимми Дарл Тигпин был законником, которым, как все мы боимся, мы могли бы однажды стать.

Он сидел верхом на лошади высотой по меньшей мере в шестнадцать ладоней, его спина была прямой, урезанная двустволка двенадцатого калибра покоилась на бедре, седло скрипело под его весом. Он носил хлопчатобумажную рубашку с длинными рукавами, чтобы защитить руки от москитов, и потрепанную ковбойскую шляпу с высокой тульей, очевидно, веря, что сможет предотвратить рецидив рака кожи, который сморщил одну сторону его лица. Насколько мне известно, на разных этапах своей сорокалетней карьеры он убил пятерых человек, некоторых внутри тюремной системы, некоторых за ее пределами, одного в ссоре из-за женщины в баре.

Все его подопечные были чернокожими мужчинами, каждый из которых был одет в зелено-белые джемперы заключенных в крупную полоску и мешковатые штаны, на некоторых были кожаные наручники на лодыжках. Они валили деревья, обрубали ветви для сжигания, укладывали стволы в бортовой грузовик, жар от огня был таким сильным, что дыма не было.

Когда он увидел, что я припарковался на дороге, он спешился и открыл затвор своего дробовика, перекинув его через левое предплечье, обнажив два патрона в камерах, эффективно обезоружив свое оружие. Но, несмотря на его демонстрацию уважения к моей безопасности, в выражении его лица не было удовольствия, когда он пожимал руку, и его глаза не отрывались от своих подопечных.

“Мы ценим, что ты позвонил нам, Кэп”, - сказал я. “Похоже, у тебя все еще проблемы с управлением кораблем”.

Затем я подумал о том, что я только что сказал. Бывают случаи, когда требования вашей жизни или профессии требуют, чтобы вы заискивали перед людьми, которые вызывают у вас дискомфорт, не из-за того, кто они такие, а потому, что вы боитесь их одобрения и возможности того, что вы похожи на них больше, чем готовы принять. Я продолжал верить, что возраст однажды освободит меня от этого бремени. Но этого никогда не было.

Мой самоанализ не имел никакого отношения к делу. Он казался неуверенным в цели моего визита в Миссисипи, хотя именно он связался со мной по поводу одного из своих подопечных. “Это о тех проститутках, которых убили в вашем районе?” он спросил.

“Я бы не обязательно назвал их так”.

“Ты прав, мне не следовало недоброжелательно отзываться о мертвых. Мальчик, о котором я тебе рассказывал, вон там. Та, что с золотыми зубами.”

“Спасибо за твою помощь, Кэп”.

Может быть, мой друг ганбулл был не так уж плох, сказал я себе. Но иногда, когда вы думаете, что вы почти дома, свободны, что действительно искупление постепенно действует на всех нас, вы обнаруживаете, что настроили себя на очередное разочарование.

“Его прозвище - "Давай-сюда-и-уходи”, - сказал Тигпин.

“Сэр?”

“Не надо его жалеть. Он мог бы убрать вонь с дерьма и не испачкать ею свои руки. Если он не даст тебе то, что ты хочешь, дай мне знать, и я надену ему шишку на голову ”.

Джимми Дарл Тигпин открыл кисет с табаком и набил им рот. Он медленно жевал, его глаза затуманились от какой-то личной мысли или, возможно, от удовольствия, которое доставлял ему табак. Затем он понял, что я наблюдаю за ним, и усмехнулся уголком рта, показывая, что мы с ним члены одного клуба.

Осужденного звали Элмор Латиоле. Он был родом из сельских трущоб в шестидесяти милях к северо-востоку от Новой Иберии, где я работал детективом в департаменте шерифа округа Иберия. Черты его лица были негроидными, но кожа была цвета пасты, покрытая большими родинками, толстыми и неправильной формы, как капли грязи, его жесткие волосы отливали ярко-золотым от перекиси. Он был одним из тех рецидивистов, чьи жизни являются свидетельством провала учреждения и того факта, что для некоторых людей и ситуаций нет решений.

Мы сидели на бревне в тени, в тридцати ярдах от того места, где работала его команда. Воздух на поляне был невыносимым и перегретым, костер для мусора раскалился докрасна в центре, свежесрубленные сосновые ветки мгновенно загорались, когда попадали в пламя. Элмор Латиоле сильно вспотел, его тело окутал запах плесени и мыльной воды, которая высохла на его одежде.

“Почему мы должны говорить здесь, чувак?” он сказал.

“Мне жаль, что я не захватил с собой офис с кондиционером”, - ответил я.

“Они собираются сделать из меня стукача”.

“Я проделал долгий путь, чтобы поговорить с тобой, подна. Ты бы предпочел, чтобы я ушел?”

Его глаза шарили в пространстве, его альтернативы, его повестка дня, жалкие проблемы его жизни, вероятно, плавали, как точки в волнах жара, отражающихся от огня.

“Моей сестрой была Бернадетт, одна из тех семи убитых девушек, о которых никому нет дела”, - сказал он.

“Капитан Тигпин объяснил это”.

“Моя бабушка прислала мне новостную статью. Это было в ноябре прошлого года. Моя бабушка говорит, что с тех пор о них ничего не писали. В статье говорится, что моя сестра и все остальные были проститутками ”.

“Не совсем. Но да, статья предполагает это. Что ты пытаешься мне сказать?”

“Это нечестно”.

“Нечестно?”

“Это верно. Называть мою сестру проституткой. Трут никого не интересует. Все эти девушки просто улетучились, как будто они были мешками с мусором ”. Он вытер нос тыльной стороной ладони.

“Ты знаешь, кто стоит за их смертями?”

“Герман Станга”.

“На чем ты это основываешь?”

“Герман Станга пытался устроить мне пробежку, когда я был в Анголе”.

“Герман Станга - сутенер”.

“Это верно”.

“Вы говорите мне, что сутенер замешан в смерти вашей сестры, но ваша сестра не была проституткой? Тебе это кажется разумным выводом?”

Он повернул свое лицо ко мне. “Где ты был, чувак?”

Я положила руки на колени, напрягая их, выражение моего лица ничего не выражало, ожидая, когда шар гнева в моей груди пройдет. “Вы просили капитана Тигпина позвонить мне. Почему я, а не кто-то другой?”

“Мой двоюродный брат сказал мне, что ты болтал о девочках. Но я думаю, что ты засунул свою голову в свою дыру ”.

“Прости меня, если я теряю терпение от этого разговора”.

“На продаже cooze больше нет денег. Герман Станга увлекается метамфетамином. Тебе пришлось приехать в Мисси-Сиппи и взять интервью у кого-нибудь из дорожной банды, чтобы выяснить это?”

Я встал, мой взгляд сфокусировался на нейтральном пространстве. “У меня здесь есть несколько фотографий, на которые я хотел бы, чтобы вы посмотрели. Скажи мне, знаешь ли ты кого-нибудь из этих женщин ”.

В кармане моей рубашки было семь фотографий. Я удалил только шесть из них. Он остался сидеть на бревне и перебрал их одно за другим. Ни одна из фотографий не была сделана с помощью кружки. Они были сделаны друзьями или членами семьи с помощью дешевых камер и часовых услуг по проявке. Декорации были сделаны в бедных кварталах, где жители парковали свои машины во дворах, а мусор в дождевых канавах летом исчезал в сорняках, а зимой снова появлялся на виду. Двое из жертв были белыми, четверо - черными. Некоторые из них были симпатичными. Все они были молоды. Никто из них не выглядел несчастным. Никто из них, вероятно, не имел ни малейшего представления о судьбе, которая их ожидала.

“Они все жили без треков, не так ли?” - сказал он.

“Это верно. Ты узнаешь их?”

“Нет, я не видел ни одного из них. Ты не показал мне фотографию моей сестры ”.

Я достал седьмую фотографию из кармана и протянул ему. Девушке в нем было семнадцать, когда она умерла. В последний раз ее видели выходящей из долларового магазина в четыре часа дня. У нее было милое круглое лицо, и на фотографии она улыбалась.

Элмор Латиоле обхватил фотографию ладонью. Он долго смотрел на нее, затем прикрыл глаза ладонью, как будто избегая солнечного света. “Могу я оставить это себе?” - спросил он.

“Извини”, - ответил я.

Он кивнул и вернул мне фотографию, его глаза увлажнились, золотистая подушечка для прически блестела от пота.

“Вы сказали, что не видели никого из других жертв. Как ты узнал, что они жили к югу от путей?” Я сказал.

“Вот что я имею в виду, когда говорю, что у тебя голова в заднице. Если бы они жили к северу от железнодорожного полотна, вы бы разнесли штат Лу'сан на части, чтобы найти человека, который их убил ”.

Элмор Латиоле не был приятным человеком. По всей вероятности, он совершил преступления, которые были хуже по своей природе, чем те, за которые он был наказан. Но тот факт, что он считал, что у Германа Станги рак, указывал, по крайней мере для меня, что Элмора все еще удерживал тот же клей, что и остальных из нас. Герман Станга был другим делом. Герман Станга был человеком, которого я ненавидел, может быть, меньше за то, кем он был лично, чем за то, что он олицетворял, но я все равно ненавидел его до такой степени, что не хотел оставаться с ним наедине вооруженным.

Я попрощался с Элмором Латиоле.

“Ты не собираешься выходить?” он сказал.

“Вы не рассказали мне ничего, что могло бы иметь значение для расследования”.

“Ценность для расследования’? Да, мне нравятся такие слова. Герман убил моего двоюродного брата десять лет назад. Он устроил ей головомойку и разнес ей сердце. Когда он узнал, что я его раскусил, он заплатил парню, чтобы тот меня подколол. Вам всем было неинтересно тогда, вам всем не интересно сейчас ”.

“Я сожалею о вашей потере”, - ответил я.

“Да”, - сказал он.

ГЕРМАН БЫЛ ОДНОЙ из тех исключительных личностей, для которых нет адекватного категориального описания. Он намеренно создал зависимость среди своих людей, предоставив подросткам-дилерам то, что он назвал “предпринимательским стартапом flake”. Он поощрял своих рок-королев есть жареную пищу, чтобы их лишний вес сигнализировал их клиентам, что они свободны от СПИДа. Он сводничал со своими белыми девушками с черными клиентами, а со своими черными девушками с белыми клиентами. Если в дело вмешивался извращенец, которому нравилось грубо, то это было просто то, как это иногда вспыхивало. “Гарри Трумэн объединил армию Соединенных Штатов. Я поднимаю мультикультурализм и равные возможности на гораздо более высокий уровень ”, - любил говорить он.

По его собственному определению, он всегда раскачивался в своих собственных ритмах, под кайфом от собственного ребопа и щелчка-крэкла-энд-поп, и ему “не нужно было выбивать ни грамма, чтобы быть тем, кто я есть”. У него было лицо эльфа, его усы, подстриженные в виде крошечных черных крылышек над верхней губой, его глаза светились невинным озорством, безобидный сатир выглядывал из кустов. Его телосложение было крепким и поджарым, кожа туго натянута на костях и сухожилиях, как у наркомана, хотя он употреблял наркотики редко и только в рекреационных целях. Ему нравилось сбрасывать с себя одежду у бассейна, вплоть до белого шелкового трусы-боксеры, и загорает на надувном матрасе посреди своего бассейна, на лице - Ray-Bans, на животе - замороженный дайкири, на кончиках пальцев - крем для загара, его фаллос так же ярко выражен, как деревянная фигурка на носу парусника. Соседи жаловались из-за воздействия на их детей, но Герман буквально показывал им средний палец, поднимая его вверх всякий раз, когда видел, что они смотрят на него из своих окон. Герман Станга был выше условностей. Герман Станга был бунтарем-иконоборцем, чья непочтительность сделала его богатым, в то время как активы его соседей утекали через воронку, называемую рецессией 2009 года.

Он приобрел свой дом на Байу Тече, двухэтажное кирпичное строение времен довоенной эпохи с двумя дымоходами, у чернокожего врача, который передал ему собственность за минимальную сумму, уехал из города с женой и детьми, и больше о нем никто ничего не слышал. Обслуживание дома и территории закончилось в тот день, когда Герман въехал. Полые деревянные столбы были съедены термитами. Вентилируемые зеленые штормовые ставни криво висели на петлях; водосточные желоба были забиты сосновыми иголками, а по оконным рамам стекала ржавчина. Ухоженный собор Св. Лужайка Августина была уничтожена плесенью, сорняками и цепочками холмиков красных муравьев. Доберманы Германа вырыли ямы на цветочных клумбах и засыпали грудами собачьего дерьма каждый квадратный дюйм земли, на котором могли присесть.

Герман, как Леонардо да Винчи наоборот, превратил свой собственный дом в символический шедевр пригородного упадка.

Я звонил в колокола, но никто не ответил. Когда я обошла дом сзади, я увидела, как он убирает листья и сосновые иголки из бассейна длинным шестом, одетый в плавки, которые обнажали его трещину и волосы на лобке. У него была самая необычная окраска, которую я когда-либо видел у человека. Это было похоже на черную слоновую кость, в которую кто-то налил жидкое золото. Послеполуденное солнце уже скрылось за дубами на берегу Байю, и его мокрые волосы и маслянистая глазурь на коже, казалось, были тронуты огнем. Цыпленок жарился на вертеле над слоем углей, рядом со столом со стеклянной столешницей, в которую был вставлен зонтик. В тени зонтика стоял холодильник, набитый колотым льдом и бутылками мексиканского и немецкого пива.

“Это мой человек, РобоКоп”, - сказал он. “Садись, брат мой, и открой себе пива”.

Полосатый халат, какой носили бы бедуины, висел на спинке парусинового стула. Я поднял его и швырнул в него. “Надень это”.

“Для чего?”

“Дети вашего соседа смотрят через калитку”.

“Ты прав, начинает остывать”, - сказал он. Он обернул халат вокруг живота и завязал его как саронг, его подбородок был поднят навстречу ветерку. Желтые блики заходящего солнца на протоке были похожи на пламя спички, вспыхивающее прямо под течением. “Хочешь искупаться? У меня есть костюм, который мог бы тебе подойти ”.

“Мне нужно, чтобы ты посмотрел на несколько фотографий, Герман”.

“Те девушки из прихода Джеффа Дэвиса, которые сами себя убили?”

“Почему ты так думаешь?”

“Потому что ты всегда ищешь способ подбодрить меня. Потому что вам больше некому ее надеть ”.

“С тобой больше никто не разговаривал?”

“На этих девушках за четыре месяца не было ни капли чернил. О чем это тебе говорит?”

“Ты должен объяснить это мне. Я не настолько умен ”.

“Дай мне эти фотографии”, - сказал он, игнорируя мое заявление, его рука была поднята.

На этот раз это я проигнорировала Германа. Я разложил фотографии одну за другой на стеклянной столешнице. Он терпеливо ждал, на его лице играл веселый огонек.

“Знаю ли я их? Нет. Видел ли я их когда-нибудь? Нет.Будут ли они представлять для меня интерес? Нет.Почему это, ты, топор? Потому что они деревенские девушки с серьезным случаем уродства. Не смотри на меня так ”.

“Как ты думаешь, кто мог их убить?”

“Это не сутенер. Сутенер не убивает свою конюшню. Посмотри на их семьи. Они, наверное, убивали друг друга ”. Он взглянул на свои часы. Он был золотым и имел черную грань, инкрустированную крошечными красными камнями. “Ко мне приходят люди. Мы справимся с этим?”

В его бассейне только что включилось подводное освещение, придав воде небесно-голубую прозрачность, которая была такой чистой, что я мог видеть серебристый блеск десятицентовика на дне глубокой части. Банановые деревья и великолепная магнолия нависали над забором с шипами, который окружал бассейн. Растения в горшках, усыпанные цветами, затеняли его шезлонги и наполняли воздух ароматом, который был тяжелее духов.

“Ваш дом - это исследование противоречий. Ваш двор устлан собачьим дерьмом, а ваш дом термиты съедают до основания. Но ваш бассейн вырезан прямо из Southern Living . Я этого не понимаю ”.

“Ниггер с окраины, который построил это место, хотел стать персонажем в "Унесенных ветром " . За исключением того, что Белым на протоке не нужны ниггеры, притворяющиеся белыми людьми. Так что я даю им настоящего негра, из-за которого они могут плакать и стонать. У меня есть t'three rentals, кондоминиум в Лейк-Чарльз и пляжный домик в Панама-Сити, но я использую этот дом, чтобы подтирать задницу. С каждым днем, когда я здесь, стоимость имущества моих соседей падает. Угадай, кому они в конечном итоге продадут свои дома? То есть, если я нахожусь на рынке для большего количества домов.

“Знаете, почему о тех девушках в СМИ не было никакого освещения в течение четырех месяцев? Никому нет дела. Это все еще Лу'сана, Робо-Мэн. Черный или белый, не имеет значения - если у вас есть деньги, люди будут брать ваши десятидюймовки на колени. Если у тебя нет денег, они их отрежут”.

“Думаю, я позволю себе выйти”.

“Да, пошел ты тоже, чувак”.

“Сказать еще раз?”

“Все, что я тебе говорю, правда. Но ты не можешь с этим справиться. И это твоя проблема, ублюдок. Это не мое ”.

Я ЖИЛ Со своей женой Молли, которая в прошлом была католической монахиней, в скромном каркасном доме с остроконечной жестяной крышей среди дубов, орехов пекан, сосен и пальм windmill на Ист-Мейн, в полуквартале от знаменитого дома на плантации, известного как The Shadows. На крыше и в водосточных желобах была ржавчина, которая в лучах вечернего заката приобрела оранжево-пурпурный оттенок. Наш участок площадью в один акр был частью исторической аллювиальной поймы, которая спускалась к Байу Теч. Топографический контур земли вдоль протоки никогда не изменялся, и, как следствие, хотя мы находились близко к воде, дома в нашем районе никогда не затопляло, даже во время сильнейших ураганов. Не менее важно для тех, кто живет в тропиках, что наш дом большую часть дня оставался в глубокой тени, а у парадной дорожки, где мы были на солнце, наши камелии и гибискус цвели почти круглый год, а весной наши азалии усыпали лужайку лепестками, похожими на розовое конфетти.

Это был прекрасный дом для жизни, прохладный летом и теплый зимой, окна до потолка с вентилируемыми штормовыми ставнями, наша новая веранда - прекрасное место, чтобы посидеть в деревянных креслах-качалках среди наших растений в горшках и домашних питомцев.

Алафэр, наша приемная дочь, окончила колледж Рид со степенью по психологии, а теперь отпросилась на один семестр в юридической школе Стэнфорда, чтобы переписать роман, над которым работала три года. Она закончила Phi Beta Kappa в Reed и имела средний балл 3,9 в Стэнфорде. Она тоже была хорошим писателем. У меня не было сомнений в уровне профессионального успеха, который ее ожидал, независимо от сферы, которой она занималась. Моя забота о благополучии Алафэр была гораздо более насущной и без какого-либо решения, которое я мог видеть. В данном случае конкретным названием концерна был Кермит Абеляр, первый человек, к которому я поверил, что Алафэр действительно серьезно относится.

“Он идет сюда? Сейчас?” Я сказал.

Я только что вернулся домой с работы и припарковал свой пикап под воротами. Она сидела в кресле-качалке на веранде, одетая в сарафан в цветочек и белые туфли, ее кожа потемнела от загара, ее черные, как у индейцев, волосы на кончиках выгорели до коричневого цвета. “Что ты имеешь против него, Дэйв?”

“Он слишком стар для тебя”.

“Ему тридцать три. Он называет это годом своего распятия”.

“Я забыл. Он также грандиозен ”.

“Оставь это в покое, большой парень”.

“Осужденный идет с ним?”

Она скорчила гримасу, изображающую раздражение. Кермита Абеляра, чья семья в свое время владела почти половиной прихода Святой Марии, нельзя было обвинить в декадансе или в том, что он жил на свое фамильное имя. Он учился в школе актерского мастерства в Нью-Йорке и опубликовал три романа, один из которых был экранизирован. Он работал на нефтяном месторождении, когда мог бы играть в теннис и ловить марлина на Ключах. К сожалению, его эгалитарные взгляды иногда требовали, чтобы другие платили определенную цену, как это было в случае, когда он призвал всю команду на своей буровой установке вступить в профсоюз и уволил их и себя. Два года назад ему удалось отработать условно-досрочное освобождение из тюрьмы штата Техас в Хантсвилле для известного автора-осужденного, человека, который с шестнадцати лет побывал в исправительных учреждениях и тюрьмах.

“Ты читал "Зеленую клетку”?" Спросила Алафэр.

“У меня есть. Я взял ее в библиотеке. Я ее не покупал ”.

“Ты не думаешь, что это блестящее сочинение?”

“Да, это так, по причинам, которые автор и его поклонники, похоже, не понимают”.

Она не клюнула на наживку, поэтому я продолжил. “Это отличный взгляд на разум социопата, нарциссиста и манипулятора. Подсчитайте, сколько раз местоимения "я", "меня", "мое" и "себя" встречаются в каждом абзаце ”.

“Должно быть, кому-то это понравилось. Робби был финалистом Национальной книжной премии.”

“Робби?”

“Поспори с кем-нибудь другим, Дэйв”.

Я смотрел на вечернее движение, на птиц, собирающихся на деревьях на фоне розовато-лилового заката. “Хочешь пойти на пробежку?” Я сказал.

“Я собираюсь в парк с Кермитом. Он читает правку, которую я внесла в последнюю главу моего романа ”.

Я зашел в дом. Молли оставила на кухонном столе записку о том, что она в Лафайетте и принесет ужин домой. Я переоделся в спортивные шорты, футболку и кроссовки для бега, и на заднем дворе, под присмотром нашего кота-воина Снаггса и нашего пожилого енота Трипода, я сделал пятьдесят отжиманий, поставив ноги на скамейку для пикника, пять повторений шестидесятифунтовых скручиваний, три повторения армейских жимов и сто упражнений на живот. В тени деревьев и на ветру было прохладно и тепло одновременно дул сквозь бамбук, который отделял нашу собственность от соседской, а глициния цвела большими голубыми и лавандовыми кустами сбоку от ее гаража. Я почти забыл о своих тревогах по поводу Алафэр и ее готовности доверять людям, которым доверять не следовало; затем я услышал, как черный Saab с откидным верхом Кермита Абеляра заехал на подъездную дорожку и открылась и закрылась дверца машины. Я не слышал, как она открылась и закрылась, а затем открылась и закрылась снова. Что означало, что Кермит Абеляр не вышел из своего автомобиля, не подошел к галерее, не проводил Алафэр до машины и не открыл для нее дверцу. На мой взгляд, никто не может обвинить Кермита Абеляра в том, что он изо всех сил старается быть джентльменом.

Я подошел к краю заднего двора, чтобы посмотреть через портьеру на фасад. Кермит выезжал задним ходом на улицу, верх его автомобиля с откидным верхом был опущен, абажур в яблоках соскальзывал с натертых вручную поверхностей, как будто дневная прохлада и уменьшение освещенности были устроены специально для него. Алафэр сидела рядом с ним на обитом кожей сиденье. Сзади сидел мужчина, чье лицо я видел только на клапане книжной обложки.

Я пробежал трусцой по Ист-Мэйн, под сенью живых дубов, которые тянулись по всей улице, мимо "Теней" и отеля типа "постель и завтрак", который был резиденцией надсмотрщика на плантации, мимо массивного старого кирпичного почтового отделения и театра "Эванджелин", через разводной мост на Берк-стрит и в Городской парк, где люди готовили барбекю под навесами вдоль Байю, а старшеклассники играли в софтбол на мяче diamond.

Я пробежал четыре мили, дважды сделав круг по парку. В конце второго круга я с трудом добрался до дома, моя кровь теперь насыщена кислородом, дыхание становится ровным, сердце бьется сильнее, потная глазурь на моей коже напоминает о том, что время от времени тебе позволено вернуть один-два либидозных момента из твоей юности. Затем я увидел "Сааб" Кермита Абеляра, припаркованный у жестяного павильона, клетчатую скатерть и газеты, разложенные на столе, гору вареных раков, артишоков и кукурузных початков в центре.

Я не хотел останавливаться, но Алафэр и ее друзья Кермит Абеляр и писатель-каторжник по имени Роберт Вайнгарт увидели меня, и теперь Алафэр махала рукой, ее лицо было полно радости и гордости. Я пытался осветить ее, притвориться, что я был предан своему делу и не мог остановиться. Но при каких обстоятельствах вы ставите свою дочь в неловкое положение перед ее компаньонами или потворствуете своей вражде к ним за ее счет? Или пройти мимо нее, когда, возможно, ей нужно твое присутствие по причинам, в которых она, возможно, не в состоянии признаться даже самой себе?

Я перешла на шаг, вытирая лицо полотенцем, которое носила с собой.

Кермит был коренастым мужчиной среднего роста, с сосудистыми, короткими руками и ямочкой на подбородке. Он был сложен скорее как портовый рабочий, чем потомок местной аристократии. Верхняя часть его рубашки была расстегнута, его загорелая, гладкая кожа была открыта для всеобщего обозрения. У него были широкие квадратные ладони и пальцы с тупыми кончиками. Это были руки рабочего, но, как ни странно, на его пальце мерцал красный камень из кольца Kappa Sigma.

“Познакомьтесь с Робертом, мистером Робишо”, - сказал он.

“Я изрядно перегрелся. Мне лучше не подходить к вам слишком близко, ребята, ” сказал я.

Роберт Вайнгарт сидел на крышке деревянного стола, добродушно улыбаясь, его ноги в альпийских ботинках прочно стояли на скамейке. У него были тонкие скулы, маленький рот и темные волосы, которые были аккуратно подстрижены и зачесаны с пробором, создающим прямую седую линию на голове. Его глаза были карими и удлиненными, щеки слегка впалыми. Его руки были расслаблены на коленях, пальцы заострены, как у пианиста. Он передал ощущение, что он был человеком без скрытых намерений, без подавленного напряжения или проблем с совестью. Он казался человеком, пребывающим в мире со всем миром.

Но меня беспокоило отсутствие равновесия или единообразия в его физиономии. Он не моргнул, как никогда не моргают киноактеры. Его рот был слишком маленьким, слишком быстрым для улыбки, челюсть слишком тонкой для размера его черепа. Его глаза оставались ярко прикованными к моим. Я продолжал ждать, когда он моргнет. Но он этого не сделал.

“Выглядит так, будто ты наливала его”, - сказал он.

“Не совсем”.

“Я подумал, что твоя скорость была довольно впечатляющей”.

“Я видел тебя в кино?”

“Я так не думаю”.

“Ты напоминаешь мне актера. Я не могу вспомнить его имя ”.

“Нет, я всего лишь писака”. Он встал из-за стола, протягивая руку. “Роб Вайнгарт. Приятно познакомиться с вами ”.

“Это не Робби?”

“Если хочешь, зови меня просто Роб”.

Его рукопожатие было бескостным, безобидным, прохладным и сухим на ощупь. На его зубах был белый блеск. Он взял очищенного рака и отправил его в рот, его скулы медленно двигались, его пристальный взгляд не отрывался от моего лица. Он прикоснулся к губам бумажной салфеткой, выражение его лица было таким же доброжелательным, как и погода, немного похожим на человека, придумывающего личную шутку. “У тебя есть что-то на уме, с чем я могу тебе помочь?” он спросил.

“Я понял. Это был не актер. Ты напоминаешь мне Чета Бейкера, ” сказал я.

“Музыкант?”

“Это верно. Причем трагическая. Его пристрастия съели его заживо. Вы любите джаз, мистер Вайнгарт? Ты выступал с какими-нибудь профессиональными выступлениями? Я уверен, что видел тебя в профессиональном качестве ”.

“Позвольте мне приготовить вам тарелку, мистер Робишо”, - сказал Кермит.

“Нет, я никогда не был исполнителем”, - сказал Роберт Вайнгарт. “Почему ты так думаешь?”

“Я просто восхищаюсь людьми, которые могут научить себя не моргать. Когда человек не моргает, вы не можете прочитать его мысли. Все, что вы видите, - это одно неразборчивое выражение. Это как смотреть на наэлектризованный шелк ”.

“Это отличный образ”, - сказал он Кермиту. “Один из нас должен позаимствовать это и дать мистеру Робишо сноску”.

“Вы можете просто взять это и использовать любым способом, который вы выберете. Это бесплатно”, - сказал я.

Кермит Абеляр коснулся моего предплечья бумажной тарелкой с начинкой.

“Нет, спасибо”, - сказал я. “Мне лучше вернуться к своей пробежке”.

“Вы офицер полиции”, - сказал Роберт Вайнгарт.

“Алафэр рассказала тебе?”

“Обычно я могу распознать полицейского. Раньше это было частью моей биографии. Но в данном случае, я думаю, мне рассказала ваша дочь. Я почти уверен в этом ”.

“Ты думаешь? Но ты не знаешь?”

Лицо Алафэр горело.

“Моя тарелка готова?" Я мог бы съесть кита”, - сказал Роберт Вайнгарт, оглядываясь по сторонам, подавляя свое веселье от ситуации, которая разворачивалась вокруг него.

“Я НЕ МОГУ тебе ПОВЕРИТЬ. Почему ты не ударил его по лицу, пока был там?” Алафэр сказала мне после того, как вернулась домой.

“Это возможно”, - ответил я.

“Что он сделал? Мужчина просто сидел там ”.

“Он закоренелый рецидивист, Альф. Не попадайся”.

“Не называй меня этим дурацким именем. Как ты можешь знать кого-то пять секунд и делать подобные суждения?”

“Любой, кто разбирается в мошенничестве, может заметить такого чувака за пять кварталов”.

“Настоящая проблема в том, что ты всегда хочешь контролировать других людей. Вместо того, чтобы быть честным в своих эгоцентричных намерениях, ты преследуешь друга Кермита ”.

“Ты прав, я его не знаю”.

“Почему вы обвиняете Кермита в том, что, возможно, сделала его семья? Это нечестно по отношению к нему, Дэйв, и это нечестно по отношению ко мне ”.

“В этом нет никаких ‘возможно, что-то сделали’. Абеляры - диктаторы. Будь их воля, мы бы все выполняли их черную работу за минимальную зарплату, если что ”.

“Ну и что? Это не значит, что Кермит такой же, как остальные члены его семьи. Джон и Роберт Кеннеди не были похожи на своего отца ”.

“Что с вами двумя? Я могла слышать тебя всю дорогу на подъездной дорожке, ” сказала Молли, входя через заднюю дверь с обеими руками, нагруженными продуктами.

“Спроси Дейва, сможешь ли ты заставить его вытащить голову из задницы”, - сказал Алафер.

“Это второй раз, когда кто-то говорит мне это сегодня. Другой человек потерпел крах в дорожной банде в Миссисипи ”.

Молли пыталась добраться до прилавка с пакетами для продуктов. Но было слишком поздно. Одна из них прогнулась, и большая часть нашего деликатесного ужина разлилась по линолеуму.

В этот момент Клит Персел нажал на задний экран. “Я ничему не помешал?” он сказал.

ГЛАВА 2

ИМЕННО ЧЕРЕЗ Клита Персела я был в приходе Джеффа Дэвиса и спрашивал о семи девушках и молодых женщинах, чьи тела были найдены в канавах и болотистых районах с 2005 года. Две недели назад останки одной из его подопечных, пропущенных под залог, были найдены на дне недавно осушенного канала, ее разложившиеся черты были покрыты высохшими водорослями, как будто она была завернута в лист грязного пластика. Патологоанатом сказал, что она умерла от тяжелой физической травмы. Возможно, ее сбил водитель, совершивший наезд и скрывшийся с места происшествия. Возможно, нет.

Клит управлял частной детективной службой из двух офисов, один на ул. Одна во Французском квартале, а другая на Мейн-стрит, здесь, в Новой Иберии. Его повседневной рутиной была скука в сочетании с почти интуитивным презрением к людям, которых он регулярно подцеплял и доставлял двум связанным в Новом Орлеане по именам Ниг Розуотер и Ви Вилли Бимстайн, оба из которых обанкротились после урагана "Катрина", когда FEMA перевозило своих клиентов в отдаленные города по всей территории Соединенных Штатов. Одно время Клит был лучшим полицейским, которого я когда-либо знал, и как патрульный, и как следователь детективного класса в полиции Нью-Йорка. Но выпивка, таблетки и его пристрастие к ущербным женщинам погубили его, и он был вынужден взорвать страну из-за убийства и скрываться в Сальвадоре и Гватемале, где, будучи наемником, он стал свидетелем убийств мирных жителей в масштабах, которые были больше, чем он видел во Вьетнаме.

Ненасытность, казалось, была встроена в его метаболизм. Он боролся со своим похмельем с помощью аперитивов, водки, томатного сока и палочки сельдерея в стакане с колотым льдом, убедил себя, что четыре порции шотландского виски в стакане молока не повредят его печени, и ежедневно бряцал железом, чтобы компенсировать потребление крабов в мягких панцирях во фритюре, сэндвичей "по'бой" с устрицами и галлонов гумбо, которые он съедал еженедельно. Его храбрости, его патриотизму, его чувству личной чести и его верности своим друзьям не было равных. Я никогда не знал лучшего и храбрее человека. Но сквозь все его добродетели пронизывала его непоколебимая убежденность в том, что он недостоин любви хорошей женщины и что каким-то образом его отец, молочник, который заставил своего сына встать на колени на рисовые зернышки, всегда стоял где-то рядом с ним, и его лицо выражало неодобрение.

Клит был похотливым фольклорным трикстером, слоновьим шутом, проклятием мафии и всех женоненавистников и растлителей малолетних, психопатом с выжженными мозгами, который разговаривал с мертвым мамасаном на его пожарной лестнице, заклятым врагом авторитетных фигур и любого, кто стремился к власти над другими, участником драки в одиночку, который проехал на автогрейдере сквозь стены роскошного дома мафиози на озере Поншартрен и систематически превращал все здание в щебень. Или, по крайней мере, это был образ, который он создал для всеобщего обозрения. Но на самом деле Клит Персел был трагедией. У него было много врагов: гангстеры, мстительные копы и страховые компании, которые хотели убрать его с доски. Члены клана и неонацисты пытались убить его. Стриптизерша, с которой он подружился, накачала его хлопком. Его избили ножом, застрелили, задушили и пытали. Конгрессмен Соединенных Штатов пытался отправить его в Анголу. Но все вышеупомянутые были любителями, когда дело доходило до причинения вреда Клиту Перселу. Самый опасный противник Клита жил в его собственной груди.

Я вышел с ним на улицу, в вечернюю прохладу и ветер, колышущий бамбук, который рос вдоль подъездной дорожки. Его кожа была покрыта свежим солнечным ожогом, и он был одет в тропическую рубашку и зеркальные очки, в которых отражались деревья и облака, и его отреставрированный бордовый кроссовок Caddy с крахмально-белым верхом. Он просунул руку в окно со стороны водителя и поднял открытую банку пива с приборной панели, затем вставил сигарету с фильтром в уголок рта и приготовился прикурить от своей Zippo. Я вытащил сигарету и сунул ее в карман его рубашки.

“Ты не можешь перестать это делать?” - сказал он.

“Нет”.

“Что происходило на твоей кухне?”

“Я перекинулся парой слов с писательницей-заключенной, которая тусуется с новым парнем Алафэр”.

“Этот парень Вайнгарт?”

“Ты знаешь его?”

“Не лично. Он обрюхатил чернокожую девушку, которая обслуживает столики в Ruby Tuesday.”

“Откуда ты знаешь?”

“Она рассказала мне. Он известный парень. Она была впечатлена. Я думаю, он охотится в заповеднике. Когда им по девятнадцать и они не были дальше Лейк-Чарльза, не требуется много усилий, чтобы заставить их снять трусики ”. Он отпил из своего пива. Верхняя часть банки была покрыта конденсатом от холода внутри, и его рот оставил на ней яркий след. “У меня в холодильнике есть "Доктор Пеппер”, - сказал он.

“Я только что выпил одну. Зачем ты пришел?”

Я не могла видеть его глаз за очками, но когда он повернул ко мне голову, я знала, что он уловил резкость в моем голосе. “Федералы расследуют эти убийства в округе Джеффа Дэвиса. Или, по крайней мере, они так говорят. Они говорят о серийном убийце. Но я на это не куплюсь ”.

“Отпусти это, Клит”.

“Мне не исполнился двадцать один год, когда меня выпустили под залог. У нее были следы на руках с тринадцати лет. Она заслуживала чего-то большего от жизни, чем быть брошенной в дождевой канаве со всеми переломанными костями ”.

Когда я не ответила, он снял очки и уставился на меня. Кожа вокруг его глаз выглядела неестественно белой. “Скажи это”.

“Мне нечего сказать”, - ответил я.

“Обычные частные детективы не участвуют в официальных расследованиях?”

“Я поехал в Миссисипи и взял интервью у брата одной из жертв. Я также разговаривал с Германом Стангой ”.

“И что?”

“Я не придумал ничего, что можно было бы назвать полезным”.

“Так ты отказываешься от этого?”

“Это вне моей юрисдикции”.

“То есть это автоматически выходит из моего?”

“Я этого не говорил”.

“Но ты так думал”.

“Только три из семи мертвых девушек и женщин являются квалифицируемыми убийствами, Клит. Никто не знает, как погибли остальные. Передозировки наркотиков, дорожно-транспортные происшествия, самоубийства, одному богу известно.”

“Всего три, да?”

“Ты знаешь, что я имел в виду”.

“Верно”, - сказал он. Он снова надел темные очки и сел в свой "кадиллак", с силой поворачивая ключ в замке зажигания.

“Не уходи вот так”.

“Возвращайся в дом и сражайся со своей семьей, Стрик. Иногда ты действительно ставишь меня в тупик ”.

Он выехал задом на улицу, одновременно прикуривая сигарету от своего Zippo, встречный автомобиль объехал его, сигналя клаксоном.

КЛИТ НАЧАЛ поиски Германа Станги в старом районе красных фонарей Нью-Иберии, на Рейлройд-авеню, куда белые девушки ходили за пять долларов, а черные на Хопкинс-стрит - за три. Он проехал мимо тусовок на углу и старых детских кроваток, окна которых были заколочены фанерой, магазина дайкири на колесах и рядов незаселенных домов, перед которыми были сложены мешки с мусором, сломанная мебель и разрезанные матрасы высотой в три фута. Он миновал оштукатуренное бунгало, которое почернело от пожара и теперь использовалось как тир. Он увидел своеобразную смесь зависимости, проституции и обычной жизни "синих воротничков", которая стала характерной для городских районов Америки. Затем он поехал по Энн-стрит, где чернокожие торговцы наркотиками-подростки выставляли по одному ребенку на каждый грязный двор, их лица были пустыми, тела неподвижными, как прищепки на веревке для стирки, их клиенты включали поворотник, чтобы показать, что они готовы к обслуживанию бордюра.

Небо имело цвет и текстуру зеленого газа, на деревьях трепетали птицы. На западе солнце было крошечной красной искоркой внутри дождевых облаков. Клит припарковался на углу перед облупившимся магазином "Дробовик" и стал ждать. Его верхняя часть была опущена, шапка-ушанка сдвинута на лоб, пальцы сложены на груди, глаза закрыты в покое. Прошло три минуты, прежде чем он почувствовал чье-то присутствие в нескольких дюймах от своего лица. Он открыл один глаз и посмотрел в лицо мальчику, которому было не больше двенадцати, в бейсболке, съехавшей на уши.

“Чего ты хочешь, чувак?” - спросил мальчик.

“Позитивные действия вынуждают Германа Стангу нанимать карликов?”

“Я не карлик. Ты припарковался перед домом моего друга, так что я объяснил тебе, чего ты хочешь. Если вы ищете тех, кто следит за весом, вы не в том районе ”, - сказал мальчик.

“Тебя сейчас скомкают и засунут в мою выхлопную трубу”.

“Ничего не изменит. Ты все еще будешь большим толстяком, обзывающим других людей ”.

“Я ищу Германа Стангу. Я должен ему немного денег ”.

Выражение лица мальчика не показывало, что он распознал ложь. Он отошел от "кадиллака", одобрительно кивнув и прикоснувшись кончиками пальцев к хромированной задней части наружного зеркала. Его голова была слишком маленькой для его тела, а тело слишком маленьким для его мешковатых штанов и ярко-оранжевой с белым футболки из полиэстера.

“Ты просто разъезжаешь по округе, раздавая деньги? Оставь это мне. Я передам это нужному человеку ”.

“Как тебя зовут?” - спросил я.

“Буфорд”.

“Скажи своим родителям, чтобы они использовали лучшую форму контроля над рождаемостью, Буфорд”.

Затем Клит увидел странную трансформацию, произошедшую с лицом мальчика, вспышку травмы, такого рода, которая была глубокой и не поддавалась симуляции, как боль от ушиба камнем, поднимающегося от ступни к внутренностям. Клит переключил передачу на привод, затем поставил ее обратно на стоянку. “Как твоя фамилия?” - спросил он.

“У меня ее нет. Нет, я беру свои слова обратно. Моя фамилия - Поцелуй-меня-В-задницу-Толстяк”.

“Садись в машину, поцелуй меня в задницу”.

Мальчик начал уходить. Четверо или пятеро подростков наблюдали за ним с бокового двора.

“Или отправишься в тюрьму”, - сказал Клит, открывая свой значок частного детектива. “У них там новое подразделение пигмеев. Вы можете протестировать ее и посмотреть, хотите ли вы остаться здесь на некоторое время. Забудь о своих партнерах вон там. После того, как тебя арестуют, у них не будет времени нассать тебе в рот ”.

Мальчик поколебался, затем сел в машину, большое кожаное сиденье почти поглотило его. Он коснулся полированного дерева приборной панели и посмотрел на зеленое свечение циферблатов. “Куда мы идем?”

“Бургер Кинг". Я ем пять раз в день. Прямо сейчас мой бак пуст. Ты можешь справиться с гамбургером?”

“Я не против этого”.

“Если я еще раз поймаю тебя на употреблении наркотиков, я лично отправлю тебя в колонию для несовершеннолетних”.

“Если бы ты был копом, ты бы знал, где находится кузен Герман”.

“Герман Станга - твой двоюродный брат?”

“Я видел тебя перед твоим офисом в центре города. Ты частный детектив.”

“Ты довольно умен для карлика. Где твой кузен, Поцелуй-Меня-в-задницу?”

“Где он бывает каждый вечер, в клубе в Сент-Мартинвилле. Ты растлитель малолетних?”

“Что, если я остановлю машину, использую тебя как колышек для палатки и забью тебя в один из этих грязных дворов?”

“Я просто рубил топором. Ты выглядишь как-то странно. Для полноты образа тебе нужен слоновий хобот на лице”. Мальчик положил мятную конфету в рот и громко пососал ее. Он оглянулся на группу мальчиков-подростков, исчезающих в сумерках.

“Как называется клуб твоего кузена?” Сказал Клит.

“Твой живот и твоя задница, должно быть, сами по себе весят триста фунтов. Как ты гоняешься за людьми с таким весом? Вы должны заделать трещины в тротуаре. Ты будешь тираннозавром рексом. Парк юрского периода прибывает в Новую Иберию”.

“Как называется клуб?”

“Врата исчезли”.

“Те парни там, сзади, держали твою заначку?”

“Зарубите их”.

“Они тебя пожуют и выплюнут, Поцелуй-меня-в-задницу. Как и твой кузен. Ты говоришь как умный ребенок. Почему бы не вести себя соответственно?”

Теперь они остановились на светофоре, небо было пурпурным, как плащ, машины сновали взад и вперед по улице, вдоль которой тянулись торговые ряды со скидками и рестораны быстрого питания. Мальчик, которого звали Буфорд, открыл дверцу машины, вышел и закрыл дверь за собой. “Спасибо за поездку, мистер толстяк”, - сказал он.

Затем он ушел.

КЛУБ располагался на длинной двухполосной государственной дороге, которая следовала вдоль Байу-Тек в черный район Сент-Мартинвилля, вплоть до городской площади, с которой открывался прекрасный вид на дубы, цветы и слоновьи уши, посаженные вдоль берега Байу, историческую акадийскую церковь и каркасные здания девятнадцатого века с балконами и деревянными колоннадами, чей постепенный упадок только усиливал эстетическую атмосферу площади. Но черный район был другим миром, и не тем, который можно изобразить на открытке. Сточные канавы были завалены пивными банками и бутылками из-под вина и бумажным мусором, шум из музыкальных автоматов пульсировал неумолчно, каждый бар на стрип каким-то образом был связан с более широкой культурой социального обеспечения и отделениями по залоговым поручительствам, ломбардом, где продавались пистолеты, которые могли быть сделаны из расплавленного металлолома, и тюремной системой, которая доставляла негодяев туда и обратно с лечебной эффективностью сломанного турникета.

Потолок внутри клуба Gate Mouth, казалось, обрушился на головы посетителей. Стены были покрыты красной краской, которая придавала им грязный блеск горящего угля. Кабинки были виниловыми, подушки порваны, столы опалены сигаретными ожогами, которые в полумраке можно было принять за тела кальцинированных слизней. Атмосфера была похожа на коробку, двери и окна которой, возможно, были нарисованы на стенах и никогда не предназначались для функциональности. Когда Клит вошел в комнату, он почувствовал замкнутость, которая была подобна вакууму, высасывающему воздух из его легких.

Он стоял у стойки, на нем была шляпа, его светло-голубой спортивный пиджак прикрывал наручники, которые были продеты сзади за пояс, и сине-черный.38-й калибр он носил в нейлоновой наплечной кобуре. Он был единственным белым человеком в баре, но никто не смотрел прямо на него. Наконец к нему подошел бармен с мокрой тряпкой в руке, он отвел глаза, на его лысой голове поблескивали фонари. Он ничего не говорил.

“Джека на два пальца и пива обратно”, - сказал Клит.

Женщина на соседнем табурете встала и пошла в туалет. Бармен перекатил языком зубочистку во рту, налил виски в стакан и налил кружку разливного пива. Он разложил их оба на салфетках перед Клетом. Клит достал из бумажника двадцатидолларовую купюру и положил ее на стойку.

“Что-нибудь еще?” - спросил бармен.

“Мне нравится здешняя атмосфера счастья и добрососедства. Держу пари, что здесь каждый день празднуют Марди Гра ”.

Бармен положил руки на стойку, его глазницы превратились в пещеры, он едва сдерживал нетерпение. “Кто-то тебе что-то сделал?” он сказал.

“Это место названо в честь Гейтмута Брауна, музыканта?” - Спросил Клит.

“Что ты здесь делаешь, чувак?”

“Жду своей сдачи”.

“Это за счет заведения”.

“Я не полицейский”.

“Тогда у тебя здесь нет красоты”.

“Двадцатка для тебя. Мне нужно поговорить с Германом Стангой ”.

Мышцы на тыльной стороне рук бармена были узловатыми и трубчатыми, на предплечьях выделялись одноцветные татуировки.

“Я уехал из Нового Орлеана и Новой Иберии”, - сказал Клит. “Я гоняюсь за пропусками под залог и другими видами бездельников. Но я здесь не поэтому. Как насчет того, чтобы отказаться от повседневной рутины?”

Бармен вынул зубочистку изо рта и посмотрел в сторону задней двери. “Иногда по вечерам мы готовим звенья и отбивные. Они не так уж и плохи”, - сказал он. “Но не надо мне там никакого дерьма”.

“Никогда бы не подумал об этом”, - сказал Клит.

Клит налил из своего Jack Daniel's в пивную кружку и выпил. Он прошел по заднему коридору, заваленному коробками, и вышел через заднюю дверь в сельскую местность, которая казалась совершенно не связанной с залом бара. Задний двор был просторным и усеян живыми дубами и деревьями пекан, ветви и стволы которых были обвиты гирляндами белых огней. Из ямы для барбекю, сделанной из расколотой бочки для масла, дым просачивался под навес и поднимался над Байу Теч. Люди пили из красных пластиковых стаканчиков за столами для пикника, некоторые из которых были освещены свечами, установленными в синих или красных сосудах, выглядевших так, словно их взяли из церкви.

Клит никогда не видел Германа Стангу, но слышал его описание и без труда узнал его. Станга сидел с женщиной в тени, за столом под живым дубом, который не был освещен. Оба конца столешницы были уставлены горящими свечами, которые горели глубоко внутри своих обетных емкостей. Женщине было за тридцать, широкие плечи и руки, блузка и платье скорее выдавали сельскую жительницу, чем завсегдатая музыкального автомата.

Станга высыпал небольшое количество белого порошка из пузырька на паутинку кожи между большим и указательным пальцами, затем поднес его к носу женщины. Она наклонилась вперед, зажав одну ноздрю, и понюхала это так быстро, как муравьед, ее лицо загорелось от порыва.

Клит подошел ближе, ствол дерева между ним и Стангой и подругой Станги. Порыв ветра с байю раздул крону дерева, зашуршал испанским мхом, закружил листья на столешнице и плечах двух сидящих там фигур. Клит слышал, как Станга говорит таким гипнотическим стаккато, которое ассоциировалось бы со скэт-певицей 1940-х годов:

“Видишь, детка, ты не уборщица, которую я привез из кварталов Лоревиля. Ты зрелая женщина, повидавшая многое и знающая, как устроен мир. Никто, ни один мужчина не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Это то, что мне нужно. Сильная женщина, умеющая общаться с людьми, та, кто знает, как поддерживать денежный поток без сбоев, руководство среднего звена там, на местах, держит этих молодых девушек в узде. Ты будешь Суперженщиной. Ты тоже больше не будешь водить свою дерьмовую коробку. Я одену тебя в красивые наряды, выделю тебе счет на твои собственные расходы, я собираюсь нарядить тебя, детка. Я скажу тебе кое-что еще. Ты соблазн, но уступчивость есть уступчивость. Зарубите любого ниггера в этом городе. Я уважаю границы женщины. Я здесь как ваш друг и партнер по бизнесу, но ключевое слово в наших отношениях - "уважение’. Хочешь еще немного дунуть, детка?”

Глаза женщины, которые казались сонными и удивленными монологом Станги, переместились с его лица на существо, которое теперь стояло у него за спиной. Станга повернул голову, свет от свечей заиграл на его лице, его крошечные черные усики расправились под ноздрями. Он рассмеялся. “Зал Американского легиона находится дальше по дороге”, - сказал он.

“Пара ваших девчонок надула Нига Розуотера и Крошку Вилли Бимстайна, чтобы их выпустили под залог”, - сказал Клит. “Я подумал, что ты, возможно, захочешь совершить праведный поступок и указать мне, где они находятся”.

“Во-первых, у меня нет никаких ‘девушек’. Во-вторых, я не человек из службы Google. Номер три...”

“Да, я понял.” Клит достал свой мобильный телефон из кармана брюк и открыл его большим пальцем. Он смотрел на экран, как будто ожидая, когда на нем появится фокус. “Мой друг, нарколог из штата, сидит впереди в моем "Кадиллаке". У него сейчас выходной, но для тебя он мог бы сделать исключение. Не хочешь прогуляться со мной до протоки или еще немного поболтать языком?”

“Послушай, я не доставляю тебе никаких хлопот. Я тут разговаривал со своей подругой и ...

Клит нажал кнопку отправки на своем телефоне.

“Ладно, чувак, я в этом мире не для того, чтобы спорить. Я скоро вернусь, детка. Закажи что-нибудь вкусненькое для нас обоих ”, - сказал Станга.

Клит шел вниз по склону впереди Станги, казалось бы, безразличный к происходящему, поглядывая на звезды и через протоку на освещенные дома на противоположном склоне. Подъемный мост был открыт выше по течению, и буксир, на палубе и в каюте которого горели огни, толкал огромную баржу мимо свай моста. Клит уставился на отмели и на леща, который ночью кормился среди листьев кувшинок. Он наблюдал за движениями остроносой рыбы-горбуши, которая маневрировала по периметру леща, собравшегося под лилиями. Он делал все это с отстраненностью покорного, уставшего от мира человека, который никому не представлял угрозы.

“Так что же это такое, чувак, те два еврея в Новом Орлеане не могут исчерпать свои возможности, натравив тебя на меня?” Сказал Станга в спину Клиту.

Но Клит не ответил. Он сдвинул на лоб свою шляпу из свиного пуха и уставился на темно-зеленые спинные плавники леща, перекатывающиеся в воде, ковер из подушечек кувшинок, колышущийся от их движений.

“Эй, ты просто стал глухонемым или что-то в этом роде? Я был милым, но у меня не заладилось с крекерами, которые думают, что могут вытирать задницу о мебель других людей. Меня твой размер тоже не пугает, чувак. Скажи свое слово или позвони своему другу-нарку, но ты, блядь, завязываешь со мной ”.

“Я опознал одну из мертвых девушек в приходе Джеффа Дэвиса”, - сказал Клит. “Парень, который сделал ей это, сломал кости по всему ее телу. Она была одной из твоих, Герман? Сколько девушек у тебя на прогулке в Джефф Дэвис?”

Станга щелкнул пальцами. “Тебя послал РобоКоп, не так ли? У тебя офис на Главной в Новой Иберии. Ты - помощник Робокопа в работе, которую он не может выполнить сам, или он уже облажался. Позволь мне описать это для тебя, чувак. Я больше не участвую в определенных видах предприятий. Я не знаю, что, по-твоему, ты слышала, как я сказал той даме там, сзади, но я полностью погружен в новые виды деятельности… Ты меня слушаешь? Я не люблю разговаривать с чьей-то спиной ”.

Клит медленно обернулся. “Я весь внимание”.

“Вы слышали, что я говорил о проекте Святого Иуды. Это просветительская программа для людей, о которых больше никому нет дела. Это то, чем я занимаюсь в эти дни, а не сводничеством с людьми, не совершением убийств или чем там, как ты думаешь, я занимаюсь. Ты слышишь меня громко и ясно по этому поводу?”

“Св. Джуд, покровитель безнадежных?”

“Привет, большой прорыв. Позволь своему мозгу продолжать отжиматься, ты добиваешься своего, чувак. Мы закончили здесь?”

“Нет. Ты подписал документы по двум моим пропускам залога. Итак, по закону, ты мой залог. Повернись и положи руки на ствол дерева.”

Станга раздраженно покачал головой, черты эльфа исчезли с его лица, выражение стало почти искренним, лишенным лукавства или театральности. “Ты выставляешь себя большим дураком, чувак. Арестовав меня, ты не получишь никаких мертвых девушек, не получишь никаких денег обратно за этих евреев, не заставишь себя выглядеть лучше перед всеми этими людьми. Повзрослей. Я ничего не продаю тем, кто им не нужен. Как ты думаешь, я оставался в биднессе все эти годы? Потому что я продавал вещи, которые людям были не нужны?”

“Повернись”.

“Да, да, да, все, что ты захочешь, чувак. Большая куча дерьма белого кита заходит в клуб для чернокожих и сморкается на людей, накажи какого-нибудь кота хлопьями для развлечения, сделай мир безопасным и, возможно, подставь свою жирную задницу КОПАМ ! Вы все просто посмешище, чувак ”.

“Тебе лучше закрыть свой рот”.

“Трогает тебя, не так ли? Что ж, так и должно быть. Если бы рядом с тобой не было таких людей, как я, ты был бы на пособии. Оглянись вокруг, чувак. Все эти люди беспокоятся обо мне, или они беспокоятся о тебе? Кто приносит горе в их жизни? Иди, заруби их. Здесь не было никаких проблем, пока ты не вышел через заднюю дверь ”.

Клит развернул Стангу и прижал его к дереву, пытаясь подавить опасное желание, которое расцвело в его груди. Когда Станга снова повернулся к нему лицом, Клит жестко ударил его между лопаток. Затем он пинком раздвинул ноги Станги и начал обхлопывать его, его лицо ничего не выражало, пытаясь игнорировать внимание, которое он привлекал со склона.

“То, о чем мы здесь говорим, - это лицемерие, чувак”, - бросил Станга через плечо. “Я чувствую запах травы на твоей одежде и спермы на твоей коже. Скажи мне, что твой член не был в черной женщине. Скажи мне, что ты не был на подхвате у этих новоорлеанских даго. Ты не можешь заглянуть дальше своего живота, чтобы завязать шнурки на ботинках, но ты думаешь, что значок почтового заказа дает тебе право стучаться к людям, у которых нет выбора, кроме как воспользоваться им. Я бы не позволил тебе чистить мой туалет, чувак, я бы не позволил тебе подбирать собачье дерьмо на моей лужайке ”.

Правая рука Клита дрожала, когда он вытаскивал наручники из-за спины.

“Достаньте камеры своих мобильных телефонов”, - крикнул Станга толпе, которая собиралась на склоне. “Посмотри, что делает этот парень. Вы все это видели. Я ничего не сделал ”.

“Заткнись”, - сказал Клит.

“Пошел ты, чувак. Я был в тюрьме для взрослых, когда мне было пятнадцать лет. Все, что ты можешь со мной сделать, уже сделано, увеличено в десять раз ”.

Затем Герман Станга, на запястьях которого все еще не были наручники, повернулся и плюнул прямо в лицо Клиту.

Позже Клит не был точно уверен, что он сделал дальше. Он помнил струйки слюны, прилипшие к его лицу и волосам. Он помнил, как пальцы Германа Станги тянулись к его глазам; он помнил кислую волну виски и пива, попавшую в рот и нос. Он помнил, как схватил Стангу со спины, поднял его высоко в воздух и впечатал в ствол дерева. Он знал, что положил руку на затылок Станги, и он знал, что впечатал лицо Станги в кору дерева. Эти вещи были предсказуемы и не были неприличными или неуместными. Но события , которые последовали, были другими, даже для Клита.

Он почувствовал жар на своей коже, как будто кто-то открыл дверцу печи рядом с его головой. Его сердце в груди было твердым и большим, как мускусная дыня, оно колотилось о ребра, переполненное адреналином, его сила была почти сверхчеловеческой. Одна рука была просунута за пояс Станги сзади, другая глубоко вцепилась в шею мужчины. Он снова и снова впечатывал голову и лицо Станги в ствол дерева, в то время как люди на заднем плане кричали. Тело Станги в руках Клита казалось легким, как у пугала, руки болтались, как тряпки, при каждом ударе.

Когда Клит бросил его на землю, Станга все еще был в сознании, его лицо дрожало от шока, из носа текла кровь, порез на лбу вздулся, как оранжевая морская звезда.

Образы и звуки, которые Клит видел и слышал, когда, спотыкаясь, поднимался по склону к улице, останутся с ним на всю оставшуюся жизнь. Свидетели, собравшиеся на склоне, превратились в группу сельских жителей азиатской страны, о которой больше никто не говорил. Их глотки были наполнены стенаниями и мольбами о пощаде, их глаза расширились от ужаса, их пальцы отчаянно сцеплены перед собой.

Клит чувствовал зловоние, похожее на запах застоявшейся воды, утиного дерьма, воспламеняющейся жидкости, горящей соломы и шерсти животных. Он вытер рукавом слюну Станги со своего лица и проталкивался сквозь толпу, теряя равновесие, человек не в своем месте и времени, без рва или замка, в который он мог бы вернуться.

ГЛАВА 3

Я ПОЛУЧИЛ ТЕЛЕФОННЫЙ звонок из Департамента шерифа округа Сент-Мартин в 23: 46 вечера. Клит несся по двухполосной дороге в сторону границы округа Иберия, когда врезался в дорожный блокпост. Вместо того, чтобы все обдумать и позволить ситуации разрядиться и разыграться самой по себе, он развернул "Кадиллак" на грунтовой дороге и попытался скрыться через поле сахарного тростника. Результатом стало лопнувшее колесо, сорок футов забора из колючей проволоки, запутавшейся под рамой его машины, и полдюжины брамов, отправившихся в Техас. Помощник шерифа, который позвонил мне, был коллегой по А.А., которого я время от времени видел на разных собраниях в этом районе. Ее звали Эмма Поче, и, как и я, она когда-то служила в NOPD и покинула департамент при тех же обстоятельствах, с доказательствами девяносто и облаком одиозности. Даже сегодня я испытывал трепет за Эмму и верил, что она, возможно, одно из тех целеустремленных созданий, которые, несмотря на членство в 12-step, жили в одном напитке и в одном клике от Большого Выхода.

Она понизила голос и сказала мне, что подменяет ночную шлюху и что ее звонок был несанкционированным.

“Я не могу тебя понять. Клит пьян?” Я сказал.

“Кто знает?” она ответила.

“Сказать еще раз?”

“Он не ведет себя пьяным”.

“Что это за шум на заднем плане?”

“Четверо помощников шерифа пытаются перевести его из резервуара в изолятор”.

На кухне было темно, луна стояла высоко над парком на дальней стороне протоки, деревья на заднем дворе были полны света и теней. Я устал и не хотел быть втянутым в очередную выходку Клита. “Скажи этим парням, чтобы оставили его в покое. Он остепенится. У него бывают циклы, вроде как у слона в сусле ”.

“Тот сутенер из Новой Иберии, как его зовут?”

“Герман Станга?”

“Персел растерзал его в баре в черном районе. И я имею в виду, что разорвал его как следует. Адвокат сутенера сейчас здесь. Он хочет, чтобы твоего друга обвинили в нападении за тяжкое преступление.”

“Станга, должно быть, что-то сделал. Клит не стал бы нападать на кого-либо без повода, особенно на такого подонка, как Станга.”

“Он только что ударил секирой помощника шерифа. Тебе лучше тащить свою задницу сюда, Дэйв ”.

Я оделся и проехал вверх по протоке десять миль до изолятора в пристройке шерифа округа Сент-Мартин, рядом со зданием суда с белыми колоннами, которое было построено на городской площади в 1850-х годах. Эмма Поше встретила меня у двери и проводила в камеру предварительного заключения, куда насильно перевели Клита. Эмме было около тридцати пяти, у нее были золотистые волосы и немного избыточный вес, ее щеки всегда отливали румянцем, как у североевропейки, а не каджунки. В ее заднем кармане лежала книга в мягком переплете. Прежде чем мы добрались до камеры, она оглянулась и коснулась пальцами моего запястья. “У Перселя есть воспоминания?” она сказала.

“Иногда”.

“Отправьте его в больницу”.

“Ты думаешь, он психопат?”

“Проблема не в твоем друге. У пары моих коллег по-настоящему встает из-за него. Ты не хочешь, чтобы он был у них под стражей.”

“Спасибо, Эмма”.

“Ты можешь набрать мой номер в любое время, когда захочешь, милая”. Она подмигнула, ее лицо было невозмутимым. Затем ждал. “Это была шутка”.

Я бы не поклялся в этом. Она ткнула меня пальцем под ребра и пошла обратно по коридору, ее пистолет в кобуре болтался на бедре. Но у меня не было времени беспокоиться об отсутствии осмотрительности у Эммы Поше. Клит выглядел ужасно. Он был один в камере, сидел на деревянной скамье, положив большие руки на коленные чашечки, и смотрел прямо перед собой в стену. Он не заговорил и не признал моего присутствия.

Клит был красивым мужчиной, его волосы все еще песочного цвета и подстрижены, как у маленького мальчика, глаза ярко-зеленые, на коже нет татуировок и пятен, за исключением розового шрама через бровь, где другой ребенок ударил его трубкой во время шторма в Ирландском канале. У него был избыточный вес, но его нельзя было назвать толстым, возможно, из-за штанг, которые он поднимал ежедневно, и того, как он держал себя. Когда бойлерная система Клита заработала на полную мощность, что должно было привести его противников в состояние боевой готовности, его лоб оставался гладким, как мороженое , в его глазах не было и следа намерения или гнева, его физические движения напоминали движения человека, запечатленного на фотографии.

За этим обычно следовал хаос, который сделал его людоедом правовой системы по всей южной Луизиане.

Он повернул голову набок, его глаза встретились с моими через решетку. Костяшки пальцев на его левой руке были ободраны. “Просто проходил мимо?”

“Почему ты арестовал Германа Стангу?”

“Он плюнул в меня”.

“Значит, у тебя была провокация. Почему ты сбежал от парней из Сент-Мартина?”

“Мне не хотелось мириться с их проделками”. Он сделал паузу на мгновение. “Я немного покурил травки ранее. Я не хотел, чтобы они разорвали мой Кэдди на части. Они уже однажды вырвали у меня панель.”

Значит, ты разбил свой кабриолет ради них, подумал я.

“Что?” Сказал Клит.

“Ты сбил винт?”

“Я не уверен. Может быть, он поскользнулся. Я сказал тем парням, чтобы они держали свои руки от меня подальше ”.

“Клетка...”

“Станга играл для аудитории. Я все испортил. Я попала в его ловушку. Он утверждает, что является участником программы по работе с уличными людьми под названием "Проект Святого Иуды". Ты когда-нибудь слышал о ней?”

“Сейчас проблема не в этом. Утром я пришлю сюда адвоката, чтобы вытащить тебя. Тем временем...”

“Не освещай меня, Дэйв. Что ты знаешь об этой истории со Святым Иудой?”

“Либо я остаюсь здесь сегодня вечером, чтобы защитить тебя от самого себя, либо ты даешь мне слово, что закончишь бесить всех на планете”.

“Ты не понимаешь, Стрик. Как и всегда, твоя голова замотана бетоном”.

“О чем ты говоришь?”

“Мы - вчерашняя жвачка. Мы уроды, а не Герман Станга. Этот парень разрушил сотни, может быть, тысячи человеческих жизней. Парни вроде нас повсюду следуют за ним с метлой и совком для мусора ”.

“Что произошло у Входа в Ворота?”

“Я видел жителей деревни в Центральном нагорье. Мы осветили город. Я слышал, как под хучами хлопали патроны из АК. Все старики, дети и женщины плакали. Вьетконговцы уже взорвали Dodge, но мы все равно подожгли это место треком Zippo. Это был склад пополнения запасов. Их колодцы были полны риса. Мы должны были это сделать, верно?”

Я слегка прислонился лбом к одной из решеток. Когда я подняла глаза, Клит уставился в дальнюю часть камеры, как будто ответ на загадку скрывался в тенях, отбрасываемых светом в коридоре.

Выходя из пристройки, я увидел Эмму Поче в маленьком боковом кабинете, она читала свою книгу. “Твой друг успокоился?” - спросила она.

“Я не уверен. Позвони мне снова, если возникнут еще какие-нибудь проблемы ”.

“Сойдет”.

“Что ты читаешь?” - спросил я.

Она подняла обложку, чтобы я мог ее увидеть. “Зеленая клетка Роберта Вайнгарта”, - сказала она. “Он бывший заключенный, который предположительно работает с какой-то местной группой самопомощи. Как они это называют? Он связался с богатым парнем из прихода Святой Марии ”.

“Местного богача зовут Кермит Абеляр”.

“Хорошая книга”, - сказала Эмма.

“Да, если тебе нравится идти в ногу со стадом, это сработает”, - ответил я.

“Ты - радость, Полоса”, - сказала она и продолжила чтение.

К полудню следующего дня Клету было предъявлено обвинение в уничтожении частной собственности, сопротивлении аресту и нападении за тяжкое преступление. Я внес за него залог в двадцать пять тысяч долларов и отвез его обратно в автосалон на Ист-Мэйн в Новой Иберии, где он жил в коричневом оштукатуренном коттедже под раскидистыми дубами, не более чем в тридцати ярдах от Байю-Тек. Он принял душ, побрился и надел свежие брюки и накрахмаленную рубашку, а я отвез его в кафетерий Виктора и купил ему огромный ланч и кувшин чая со льдом. Он ел с вилкой в одной руке и куском хлеба в другой, его шляпа сдвинута на лоб, его кожа сияла от энергии, которая горела внутри него.

“Как ты себя чувствуешь?” Я спросил.

“Прекрасно. Почему я не должен?” - ответил он. “Мне нужно взять напрокат машину, вернуться в свой офис и поговорить со страховщиком”.

“Почему я думаю, что ты вообще не собираешься этого делать? Почему я думаю, что у вас на прицеле Герман Станга?”

В кафетерии было многолюдно и шумно, звуки поднимались до высокого потолка из штампованной жести девятнадцатого века. Клит прожевал кусок жареной свиной отбивной с картофельным пюре и проглотил. Он говорил, не глядя на меня, его глаза были полны мысли. “Станга подставил меня, и я заглотил наживку. Он подаст гражданский иск к концу дня ”, - сказал он. “Я собираюсь свергнуть Стангу с тобой или без тебя, Дэйв”.

Я сделал паузу, прежде чем заговорить снова. Я мог бы оставить Клита на произвол судьбы и позволить ему попытаться решить свои проблемы самостоятельно. Но ты не подводишь своих друзей, когда они в беде, и ты не бросаешь человека, который однажды спустил тебя по пожарной лестнице с двумя пулями в спине.

“Роберт Вайнгарт, возможно, связан с этим проектом Святого Иуды”, - сказал я. “По крайней мере, такое впечатление у меня сложилось от Эммы Поше”.

“Вайнгарт работает со Стангой?”

“Я не уверен в этом”, - сказал я.

Клит вытер рот салфеткой и отпил чаю со льдом, отодвинув недоеденный ланч. “У проекта Святого Иуды есть офис где-нибудь поблизости?”

“Не совсем. Хочешь совершить небольшое путешествие в ‘старые добрые времена’?” Я сказал.

ПРИХОД СВЯТОЙ Марии имел долгую историю как вотчина, управляемая небольшой олигархией, которая обладала властью и огромными состояниями, фактически сотнями миллионов долларов, в то время, когда подавляющее большинство людей в приходе практически ничем не владело. Доступность древних кипарисов, аллювиальная почва, которая была одной из самых плодородных в мире, неосвоенные месторождения нефти и природного газа, которые целую вечность ждали проникновения бурового долота Hughes, покрытого алмазной крошкой, и, что наиболее важно, низкая стоимость чернокожего и бедно-белого труда казались окончательным осуществлением корпоративной мечты, которую могла воплотить в жизнь только божественная рука. Даже струйки белого дыма, поднимающиеся от мельниц в ярко-синее небо Луизианы, легко могут быть истолкованы как жертвоприношение благожелательному капиталистическому божеству.

Насколько мне известно, никто из членов семьи Абеляр не занимал видных должностей в армии Конфедерации, они не участвовали в великих сражениях, и их дом не был сожжен или разграблен мародерами-янки. Они также не выбрали участие в великой иллюзии, которая стала известна как Проигранное дело. На самом деле, до настоящего времени ходили слухи, что Абеларды, родом из Пенсильвании, очень хорошо ладили со своими союзниками-оккупантами, и их хлопку и патоке было позволено беспрепятственно проходить вверх по Миссисипи на рынки на Севере.

Патриархом был Питер Абеляр. Он был успешным галантерейщиком в Филадельфии и Нью-Йорке в 1840-х годах и привез свою жену и детей на Юг с одной целью - купить как можно больше земли и как можно больше рабов. К началу войны он владел 185 рабами и арендовал еще пятьдесят, причем последние относились к категории, известной как “наемные рабы”. После освобождения, в то время как другие в тихом отчаянии наблюдали, как их состояние катится ко дну, или присоединились к террористическим группам, таким как Белая лига и Рыцари Белой камелии, Питер Абеляр создал партнерство с человеком, который превратил ангольскую плантацию в ангольскую тюрьму и превратил ее в гигантский суррогат системы рабского труда, которой Линкольн покончил с существованием одним росчерком пера. Двое мужчин создали систему аренды заключенных, которая стала прототипом по всему Югу, в результате чего только в Луизиане погибли тысячи заключенных, в основном чернокожих, которые умерли от недоедания, болезней и физического насилия.

Поместье Абеляр находилось в нижней части прихода Святой Марии, где земля постепенно переходит в заросли опилок и плохо очерченную болотистую местность, которая, насколько хватает глаз, разъедается проникновением соленой воды. Дом Абеляра с его колоннами в греческом стиле и верандой на втором этаже когда-то был великолепным сооружением в эдемской атмосфере, которое Джон Джеймс Одюбон нарисовал из-за красивых птиц, которые жили среди деревьев и цветов. Но теперь, когда мы с Клетом ехали на юг по двухполосной асфальтированной дороге, вид был совсем другим.

Сеть каналов протяженностью в десять тысяч миль, которые были прорублены для прокладки трубопроводов и использования промышленных рабочих судов, отравила корневые системы живых болот по всему побережью. Последствия были неоспоримы, как продемонстрировал бы любой коллаж аэрофотосъемки. С годами прямоугольная сетка каналов превратилась в извилистые линии, которые приобрели выпуклые характеристики необработанных опухолей кожи. В случае с плантацией Абеляра эффект был еще более впечатляющим, отчасти из-за того факта, что дедушка разрешил бурить в черных лагунах и зарослях водяных дубов, камеди и кипарисов, которые окружали его дом. Теперь дом стоял в уединении на холме, куда можно попасть только по дощатому мосту, белая краска была испачкана дымом от пожарищ, на фоне пожелтевших опилок, мертвых деревьев, торчащих из солоноватой воды, и заброшенных нефтяных платформ 1940-х годов, толстые деревянные бревна которых были такими же невесомыми в руке, как высушенная пробка.

По какой-то причине, по какой-то высшей причине коллективные промышленные организации современной эпохи превратили зелено-золотую райскую страну чудес в экологическое бельмо на глазу, которое, вероятно, заставило бы самого оптимистичного гуманиста пересмотреть свою точку зрения.

Я позвонил заранее, и Кермит Абеляр сказал, что он был бы искренне рад, если бы я пришел к нему домой. Я не спрашивал о его друге Роберте Вайнгарте, писателе-каторжнике, и не упоминал о причине моего визита или о том, что я приведу с собой Клита Персела, хотя я сомневался, что что-либо из этого могло бы его волновать. Мне не нравилось, что Кермит встречается с моей дочерью, но я не мог сказать, что он был пугливым или лживым человеком. Моими возражениями против него были его разница в возрасте с Алафером и то, что он был опытным человеком в мирских делах, и большая часть этого опыта пришла от эксплуататорских предприятий, с которыми Абеляры долгое время были связаны.

Мы прогрохотали по мосту и постучали в парадную дверь. В заливе разгорался шторм, и на крыльце дул прохладный ветер. На юге я мог видеть гряду черных грозовых туч низко над горизонтом и электричество, разветвляющееся внутри облаков, подобно тому, как искры разветвляются и отскакивают от наждачного круга.

“Что за помойка”, - сказал Клит.

“Ты можешь помолчать?” Я сказал.

Он вставил в рот сигарету с фильтром и достал свой Zippo. Я начал вытаскивать сигарету у него изо рта, но что толку? Клет был Клетом.

“Кто такая кузина Абеляра?” - спросил он.

“Что?”

“Ты слышал меня”.

“Алафэр встречается с ним”.

Его лицо выглядело так, словно только что подверглось пятисекундному солнечному ожогу. “Почему ты мне этого не сказал?”

“Я думал, может быть, ты уже догадался”.

“Здесь работает какая-то другая программа, Дейв?”

“Ни за что”, - ответил я.

Он зажег сигарету и затянулся ею. Когда Кермит Абеляр открыл дверь, Клит сделал еще одну затяжку и бросил сигарету в цветочную клумбу.

“Как поживаете?” Сказал Кермит, протягивая руку.

“Что случилось?” Ответил Клит.

“Вы Клит Персел, не так ли? Я много слышал о тебе. Входите, входите”, - сказал Кермит, широко распахивая огромную дубовую дверь.

Интерьер дома был темным, мебель из позолоченного века, светильники тускло светились сквозь пыль. Ковер был старым и слишком тонким для паркетного пола, и я мог чувствовать грубую текстуру древесины через свои ботинки. Клит коснулся носа тыльной стороной запястья и прочистил горло.

“Что-то не так, мистер Персел?” - Спросил Кермит.

“У меня аллергия”, - ответил Клит.

“Я приготовил для нас несколько напитков, пару банок холодного "Доктора Пеппера" и что-нибудь перекусить, если вы хотите выйти на веранду”, - сказал Кермит.

Я не мог сдержаться. “Ты увлекаешься доктором Пеппером?” Я сказал.

“Нет, я подумал, что ты, возможно, захочешь...” - начал он.

“Ты думал, я бы предпочел "Доктор Пеппер” вместо чего-нибудь другого?" Я сказал.

“Нет, не обязательно”.

“У тебя есть вода?” Я сказал.

“Конечно”.

“Я возьму стакан воды”.

“Конечно, Дейв, или мистер Робишо”.

“Называй меня как хочешь”.

Я увидела, как Клит смотрит через боковую дверь на веранду, пытаясь скрыть улыбку.

“Чем я могу вам всем помочь?” Сказал Кермит.

“Твой друг Роберт Вайнгарт здесь?” Я сказал.

“Он как раз выходит из душа. Мы кололи дрова на лужайке. Роберт великолепно вырезает уток из дерева. Мы оба пишем все утро, затем устраиваем легкий ланч и вместе делаем небольшую физическую зарядку. Я рад, что вы пришли, мистер Робишо. Я очень высокого мнения об Алафаре. Она замечательный человек. Я знаю, ты гордишься ею ”.

Он был покровительственным и самонадеянным, но, тем не менее, я задавалась вопросом, не была ли я слишком строга к нему; действительно ли, как предположил Клит, у меня были свои планы, когда я привела Клета в дом Абеляра.

Когда Кермит был всего лишь подростком, его родители пропали во время шторма у Бимини. Их парусную яхту нашли неделю спустя в солнечный день, она вертикально плыла по спокойной воде, брезент был свернут, корпус и палуба чистые и блестящие. Я подозревал, что, несмотря на богатство его семьи, жизнь Кермита Абеляра в молодости была нелегкой.

Ранее я упоминал, что его предки не вкладывали себя в утешительные легенды о Проигранном деле. Но, взглянув на застекленный книжный шкаф из красного дерева, я понял, что южному синтоизму не обязательно одеваться в конфедеративно-серый и орехово-коричневый цвета. Над книжным шкафом висел норманско-кельтский герб, а за стеклянными дверцами виднелись связки больших ключей, прикрепленных к серебряным кольцам и цепочкам, такие хозяйки плантаций носят на поясе, и выцветший дневник повседневной жизни на южной плантации, написанный выцветшими синими чернилами женой Питера Абеляра. Что еще более важно, в футляре находились фотографии в рамках, на которых дедушка Кермита, Тимоти Абеляр, стоял рядом с членами семьи Сомоса в Никарагуа, наблюдал за петушиными боями на Кубе эпохи Батисты, получал гражданскую медаль за производительность боеприпасов, которые его оборонный завод производил во время войны во Вьетнаме, и, наконец, Тимоти Абеляр наблюдал за группой чернокожих работников на ферме на поле с колеблемым ветром сахарным тростником.

На последней фотографии резчики тростника склонились над своей работой, их голени были обшиты алюминиевыми накладками. В камеру смотрел только Тимоти Абеляр, его отглаженная одежда была припорошена ворсинками от тростника. Выражение его лица было выражением джентльмена, который примирился со всем миром и не доверяет свою судьбу или заботу о своей семье или своей собственности другим.

Затем я понял, что на меня пялятся, причем не только агрессивно, но и наполняя вас чувством моральной вины, как будто каким-то образом, из-за нарушения манер, вы вызвали презрение другого.

Тимоти Абеляр сидел в инвалидном кресле не более чем в десяти футах от него, чернокожая женщина-медсестра находилась позади него. Восемь или девять лет назад он стал отшельником, так и не предложив публичного объяснения своей немощи. Некоторые люди говорили, что у него развилась неоперабельная опухоль в мозгу; другие говорили, что его утащила лошадь во время электрической бури. Его кожа светилась из-за отсутствия солнечного света.

“Привет, Папа. Ты хотел присоединиться к нам?” Сказал Кермит.

Но глаза Тимоти Абеляра не отрывались от моего лица. В них была напряженность ястреба, и, подобно ястребу, они не занимали себя мыслями о добре или зле или о различии между ними. Он был хорошо ухожен, его тонкие волосы были зачесаны на макушку, как нити бронзовой проволоки. Его улыбку можно было бы назвать доброй и почтительной, даже располагающей, в том смысле, в каком мы хотим, чтобы пожилые люди были мудрыми и располагающими. Но навязчивый характер его взгляда был неумолим.

“Как поживаете, сэр?” Я сказал.

“Я знаю тебя. Или я думаю, что знаю. Как тебя зовут?” - сказал он.

“Дейв Робишо, из Департамента шерифа Иберии”, - сказал я.

“Вы расследуете преступление, сэр?” - спросил он, в уголках его глаз появились морщинки.

“У меня было несколько вопросов о проекте Святого Иуды”.

“Это что-то новенькое для меня. Что это?” - спросил он.

“Я думаю, это делает нас двоих”, - сказал я. “Ты помнишь моего отца? Его звали Олдос Робишо, но все звали его Большой Олдос”.

“Он был в нефтяном бизнесе?”

“Он был буровым работником. Он погиб во время выброса на берег.”

“Иногда я бываю забывчивым. Да, я действительно помню его. Он был необыкновенным человеком в кулачном бою. Однажды вечером он захватил весь бар в Provost's ”.

“Это был мой отец”, - ответил я.

“Вы говорите, он был убит на буровой установке?”

“Да, сэр”.

“Мне жаль”, - сказал он, как будто это событие было вчера.

Я ждал, что Кермит представит Клита, но он этого не сделал. “Мисс Джуэл, не могли бы вы подготовить Папу к поездке в Лафайет?" Этим вечером он ужинает с друзьями. Я распоряжусь, чтобы машину подогнали ”.

“Да, сэр”, - сказала медсестра.

“Давай, Дэйв, выйдем сюда, на крыльцо”, - сказал Кермит, погрозив мне пальцами, теперь называя меня по имени, демонстрируя некоторую властность, которая ассоциировалась у меня с его прошлым. Я начал задаваться вопросом, не были ли мои прежние симпатии к нему неуместны.

Войдя на веранду, я словно попал в другую обстановку, которая отличалась от интерьера дома так же, как палата для больных отличается от ярко освещенной ярмарочной площади летним вечером. Окна на крыльце были украшены витражами с изображением синих птиц и попугаев, коленопреклоненных святых, цепочек из камелий, роз и орхидей, играющих единорогов и сатиров, рыцаря в красных доспехах, пронзающего дракона копьем. Западный солнечный свет, пробивающийся сквозь панели, создавал потрясающий эффект, словно осколки яркого цвета разлетаются на части и перестраиваются внутри калейдоскопа.

“Извините, что опоздал на нашу маленькую трапезу”, - сказал Роберт Вайнгарт у меня за спиной.

На нем были сандалии и махровый халат, туго затянутый вокруг талии, его волосы были влажными и недавно причесанными, маленький рот поджат в выражении, которое, как я подозревала, должно было указывать на утонченность и многолетний опыт общения в высококлассных социальных ситуациях. Кермит представил ему Клита, но тот не пожал ему руку. Я тоже

Здесь необходимо признание. Большинству копов не нравятся бывшие уголовники. Они им не доверяют и думают, что получили по заслугам, независимо от того, в каком скверном заведении они отбывали свой срок. В лучшем случае копы могут пожелать бывшему преступнику всего наилучшего, даже помочь ему с работой или плохим ЗП, но они не преломляют с ним хлеб и никогда не притворяются, что его криминальные наклонности испарились по окончании срока.

Никаким усилием воображения Роберта Вайнгарта нельзя отнести к категории лучших.

Стол со стеклянной столешницей был уставлен ковриками для сервировки, крошечными вилками и ложками, чашечками-демитассе и мисками с салатом из раков, острым соусом, креветками с прожилками, грязным рисом и жареными баклажанами с мягкой корочкой. Две темно-зеленые бутылки вина были засунуты глубоко в серебряное ведерко для льда, рядом с двумя банками Dr Pepper. Ни Клит, ни я не сели.

“Что ж, время никого не ждет”, - сказал Роберт Вайнгарт, садясь в одиночестве. Он обмакнул креветку в красный соус и откусил от нее, затем начал читать сложенную газету, которая была в кармане его халата, как будто остальных из нас там не было.

“Ты знаешь Германа Стангу?” Я спросил Вайнгарта.

“Не могу сказать, что слышал о нем”, - ответил он, не отрываясь от своей газеты.

“Это забавно. Герман говорит, что он работает в проекте ”Святой Иуда", - сказал я. “Это ваша группа, не так ли?”

Вайнгарт поднял глаза. “Нет, не моя группа. Это группа, которую я поддерживаю ”.

“Я знаком с Германом Стангой, Дэйв”, - сказал Кермит. “Он не работает на Сент-Джуд, но я разговаривал с ним и пытался заслужить его доверие и показать ему, что есть лучший способ делать вещи. Мы забрали двух или трех его девочек из жизни и поместили в программы лечения. Ты видишь в этом проблему?”

“Внизу, на Энн-стрит, я встретил чернокожего парня с обрезом по имени Буфорд. Он продавал наркотики на углу. На вид ему было, наверное, лет двенадцать. Он двоюродный брат Германа Станги”, - сказал Клит. “Я предполагаю, что пропагандистские усилия Германа не распространяются на детей или его родственников”.

“Герман знает, что этот парень торгует наркотиками?” - Спросил Кермит.

“Трудно сказать. Я сломал палочки Германа в клубе Gate Mouth в Сент-Мартинвилле. Он сейчас в больнице. Ты мог бы заскочить в Iberia General и поболтать с ним ”.

“Ваш сарказм не очень понятен, мистер Персел”, - сказал Кермит. “Ты напал на Германа?”

“Твой мужчина плюнул мне в лицо”.

“Он не мой человек, сэр”.

“Он твой мужчина?” Сказал Клит Роберту Вайнгарту.

“Я не понимаю, о чем ты говоришь, мой друг”, - ответил Вайнгарт.

“Что-то не так со словами, которые я использую? Вы не совсем можете их перевести? Как насчет того, чтобы вынуть изо рта кукурузный хлеб, прежде чем сказать что-нибудь еще?”

Вайнгарт отложил газету, развернул толстую льняную салфетку и расстелил ее на коленях. Его халат распахнулся, обнажив стринги, которые он носил. “Ты когда-нибудь пробовал писать детективные рассказы, Клит? Держу пари, у тебя бы это хорошо получилось. Я мог бы познакомить тебя с парой парней из Гильдии сценаристов. В вашем диалоге присутствуют маленькие осколки стекла, которым позавидовал бы Рэймонд Чандлер. Действительно.”

Клит посмотрел на меня, его лицо было непроницаемым, руки по бокам были размером с окорока, на коже лица внезапно не осталось морщин. Не делай этого, Клетус, не делай этого, не делай этого, я мог слышать свои мысли.

Клит снова шмыгнул носом, как будто у него началась простуда. Он оглянулся на дверной проем, ведущий внутрь дома. “У вас есть крысы?”

“Нет, насколько мне известно, нет”, - сказал Кермит. “Мистер Персель, никто не хотел тебя обидеть. Но то, что мы слышим, немного шокирует. Проект Святого Иуды никак не связан с Германом Стангой, что бы он вам ни говорил ”.

“Мы рады это слышать, Кермит”, - сказал я. “Но зачем тебе вообще разговаривать с таким человеком, как Станга? Ты думаешь, он поможет тебе убрать с улицы его проституток?”

“Я говорил с Алафером о некоторых из этих вещей. Я подумал, может быть, она говорила с тобой. Она выразила готовность помочь ”.

“Вы пытаетесь втянуть мою дочь в связь с сутенерами и проститутками? Ты говоришь мне это в лицо?”

Кермит в замешательстве покачал головой, сглатывая. “Я в растерянности. Я уважаю вас, мистер Робишо. Я уважаю твою семью. Мне очень нравится Алафер”.

Я почувствовал, как мои швартовы начинают отрываться от причала. “Ты почти на десять лет старше ее. Пожилые мужчины не имеют в виду ‘нежности’, когда они заигрывают с молодыми женщинами ”.

“Почему бы мне не выйти на улицу с мистером Вайнгартом и не дать вам всем поговорить?” Сказал Клит. “Как насчет этого, Боб? Ты можешь задрать халат и оторваться от жареных баклажанов? Что скажешь, Боб?”

В моей голове я увидел изображение флагов, предупреждающих об урагане, развевающихся на сильном ветру.

Вайнгарт положил кончики пальцев на столешницу, его губы поджаты, щеки слегка впалые, каждый волосок на голове аккуратно уложен. Казалось, он думал о какой-то личной шутке, его глаза загорелись, в уголках рта мелькнула улыбка. “Чем бы ты хотел заняться во время нашей небольшой прогулки?”

“Робби, не делай этого”, - сказал Кермит.

“Мне просто интересно, что имел в виду этот большой парень. Он похож на пригоршню желатина”.

Я увидел, как морщинки вокруг глаз Клета разгладились, кровь отхлынула от кожи вокруг его рта. Но он удивил меня. “Время для ди-ди, Стрик”, - сказал он.

Вайнгарт переложил газету и снова начал читать, отстраненный, погруженный в свой нарциссизм и презрение к миру, безразличный к смущению, вспыхнувшему на лице Кермита.

“Поблагодари своего дедушку за его гостеприимство”, - сказал я Кермиту.

“Мистер Робишо, я хочу извиниться за все неподобающее, что могло здесь произойти”.

“Забудь об извинениях. Не води Алафейра даже близко к Герману Станге или его компании. Если ты это сделаешь, мне лучше не слышать об этом ”.

Кермит побледнел. “Абсолютно. Я бы не...”

“Мистер Weingart?” Клит прервал.

“Да?” Сказал Вайнгарт, читая свою статью.

“Никогда больше не называй меня по имени”.

“Как насчет ‘мистера’ Клита? Обязательно возвращайтесь, мистер Клит. Это было такое удовольствие ”, - сказал Вайнгарт. “Безусловно, так и есть”. Он поднял взгляд на Клита, его глаза были беззаконными.

Я положила свою руку на плечо Клита. Она была герметичной, как пожарный гидрант. Мы прошли обратно через гостиную, мимо фотографий Тимоти Абеляра с членами семьи Сомоса, мимо копии картины Гогена, вышли за дверь, пересекли крыльцо и оказались на лужайке. Я чувствовал привкус соли на ветру и первые капли дождя на своем лице. Клит прочистил горло, повернулся набок и сплюнул. “Ты почувствовал этот запах там?”

“Что пахнет?”

“Этот запах, как от чего-то мертвого. Я думаю, это из-за старика. Ты не почувствовал ее запаха?”

“Нет, я думаю, ты все выдумываешь”.

“От него у меня мурашки бегут по телу. Он заставляет меня думать об индюшачьем канюке, взгромоздившемся на надгробную плиту ”.

“Он просто старик. У него неврологические нарушения ”.

“Я много лет ошибался на твой счет, Дэйв. Ты знаешь правду? Я думаю, вы хотите верить, что такие люди, как Абеляры, являются частью греческой трагедии. Вот в чем суть: это не так. Их давным-давно следовало изгнать с планеты.

“Садись в грузовик”.

“Ты знал, что Кермит Абеляр был геем?”

“Нет. И я не знаю этого сейчас ”.

“Вайнгарт - сука из тюремного заключения. У этих двух парней все получается. Не притворяйся, что это не так.”

“Держись подальше от Вайнгарта, Клит. Такой парень, как этот, ищет пулю. Все, что меньше этого, не будет иметь никакого эффекта ”.

“Ты хочешь, чтобы Вайнгарт был рядом с Алафером? Ты хочешь, чтобы его пижон-бойфренд был рядом с ней? Что с тобой не так?”

“Просто заткнись”.

“Черта с два я это сделаю”.

Я съел две таблетки аспирина из коробки, которую держал на приборной панели своего грузовика, завел двигатель и понадеялся, что сильный серый дождь прольется по заболоченным землям. Я надеялся, что град, разбивающий окна, обрушится на мой грузовик, застучит по крыше, как молотки для прихватки гвоздей, и наполнит кабину таким шумом, что я не смогу расслышать, что Клит говорил всю обратную дорогу до Нью-Иберии. Я хотела, чтобы каким-то образом сернистый запах грозы, клубящиеся дождевые тучи и вспышки молний, пронзающие горизонт, очистили меня от страха, который я испытывала по поводу моей дочери и ее контакта с клубком гадюк, процветающих на залитой водой южной окраине прихода Святой Марии.

ГЛАВА 4

ШТОРМ ВЫРУБИЛ электричество на Мэйн-стрит, поэтому Алафэр, Молли и я ужинали при свете свечей за нашим кухонным столом, в то время как дождь барабанил по жестяной крыше нашего дома, заливал двор и танцевал на поверхности Байю-Тек. Мы привели Снаггса и Трипода внутрь, и они вдвоем ели из своих мисок на полу. Трипод был стар, болен и терял зрение, и мне не нравилось размышлять о выборе, который нам, возможно, придется сделать в ближайшем будущем. Словно прочитав мои мысли, Молли встала из-за стола , завернула его в полотенце и положила в картонную коробку, выстланную мягким одеялом, где он спал всякий раз, когда погода становилась плохой.

Она погладила его по макушке. “Тебе все еще холодно, маленький стручок?” - спросила она. Он поднял свое заостренное лицо и уставился на нее, его нос подергивался. Она присела на корточки и продолжила гладить его по голове. “Ты бедный маленький парень”.

Когда я впервые встретил Молли, она была монахиней, хотя и не давала обетов. Она работала в благотворительной организации, которая строила дома для бедных и помогала расширять возможности рыбаков и жертв стихийных бедствий. Но она и ее коллеги-монахини были другого склада, чем их предшественники, и они не ограничивались благотворительной деятельностью, которая обычно считается похвальной, но не представляющей угрозы или последствий для предприятий корпоративного масштаба. Молли и ее друзья начали организовывать работников сахарного тростника. Рабочие, вступившие в профсоюз, обнаружили, что у них есть двадцать четыре часа, чтобы покинуть дома, принадлежащие их компании. И это было только для начала.

Где это произошло?

У тебя получилось. В средневековой вотчине семьи Абеляр, приход Святой Марии.

Молли снова села за стол и продолжила есть, ее мысли были скрыты, свет свечей подчеркивал ее черты, мерцая на ее рыжих волосах и странном коричневом сиянии ее глаз.

“Я собираюсь отвезти его к ветеринару завтра”, - сказал я. “Я думаю, у него, возможно, чумка”.

“Я возьму его”, - сказала она. “Я не должен был позволять ему промокнуть сегодня днем. Я поздно возвращался домой, и его цепь была обмотана вокруг дерева. Где ты был?”

Мы подошли к теме, которую я не хотел затрагивать. “Клит и я поехали на машине в дом Абеляров, вниз по Сент-Мэри”.

Я услышал, как Алафер перестала есть. “Почему ты хочешь пойти в дом Абеляра, Дейв?” - спросила она.

“Сутенер по имени Герман Станга утверждает, что работает на проект Святого Иуды. Кермит Абеляр говорит, что это не так. Его друг Роберт Вайнгарт утверждает, что никогда не слышал о Германе Станге. Я думаю, что Вайнгарт - лжец и полный рабочий день главный остряк. Клит висит на волоске над огнем. Он может попасть в тюрьму из-за Станги, Алафер.”

“Сесть в тюрьму за что?”

“Станга плюнул в него, а Клит сделал то, чего не должен был”.

“Так это вина Кермита?”

“Я думаю, Кермит намеренно наивен. Он предпочитает не видеть зла в людях, которые действительно порочны. Он сказал мне, что говорил с тобой о своих контактах со Стангой.”

“У Кермита доброе сердце. Может быть, ты бы понял это, если бы дал ему шанс ”, - сказала она.

Дождь ослаб, и свет на протоке был густо-зеленым, кильватерный след от проходящего буксира, набухающий на берегах до корней кипарисов и дубов. Наши окна были открыты, и воздух был прохладным и свежим, и я чувствовал тяжелый, плодородный запах протоки, мокрых деревьев и размокшей земли, и я не хотел говорить о Германе Станге и семье Абеляр. Нет, это неправда. Я не хотела слышать, как моя дочь выступает в защиту Абеляров.

“Я предупреждал Кермита, чтобы он не втягивал тебя в свою связь с Германом Стангой”, - сказал я.

“Что ты сделал?”

“Не начинайте, вы двое”, - сказала Молли.

“Я не должен ничего говорить, когда Дэйв оскорбляет моих друзей и покровительствует мне?” Сказал Алафер. “Ты действительно угрожал Кермиту? Я не могу тебе поверить ”.

“Я ему не угрожал”.

“Тогда что ты ему сказал?”

“Вайнгарт подошел к столу в халате и стрингах. Он назвал Клита студенистой пригоршней. Этот человек - ходячий отрыгиватель. Проблема не во мне и Клите”.

“Я есть? Это вывод?”

Я встал из-за стола и поставил тарелку на сушилку, оставив недоеденной половину своей еды. Я достала коробку мороженого из морозилки и достала три вазочки из буфета, не уверенная в том, что делаю. Я открыла прочную дверь на заднее крыльцо, впуская ветер. Я мог слышать кваканье лягушек и дождь, стекающий с дубов и ореховых деревьев пекан во двор. “Хотите клубнику к мороженому?” Я сказал.

“Почему ты пытаешься контролировать других людей, Дейв? Почему ты все разрушаешь?” Сказал Алафер.

Молли потянулась через стол и схватила Алафэр за руку. “Не надо”, - сказала она.

“Я не должен защищать своих друзей или себя?”

“Не надо”, - повторила Молли, пожимая ладонь Алафэр в своей.

Я надел свою непромокаемую шляпу и в сумерках прогулялся по центру города. Посетители пили напитки под колоннадой перед рестораном Clementine's, а через дорогу, в отеле типа "постель и завтрак" Gouguenheim, гости наслаждались вечером на балконе, а дальше по кварталу толпа ждала под колоннадой, чтобы зайти в Bojangles. Я подошел к подъемному мосту через Теч на Берк-стрит, облокотился на перила и посмотрел вдоль длинного коридора деревьев, который был едва виден в сумерках уходящего дня. Как подобает отцу разговаривать со своей дочерью, когда она достигла совершеннолетия, но полна решимости доверять мужчинам, которые только причинят ей вред? Ты читаешь ей нотации? Вы хотите сказать, что у нее нет суждений и она не способна вести свою собственную жизнь? Это похоже на то, чтобы сказать пьянице, что он слаб и морально неполноценен, потому что он пьет, а затем ожидать, что он перестанет. Как вы скажете своей дочери, что все годы вашей защиты и заботы о ней могут быть украдены в мгновение ока таким человеком, как Роберт Вайнгарт? Ответ таков: ты не можешь.

Я не мог сказать Алафэр, что помню моменты из ее детства, которые она сегодня считает незначительными или вообще не помнит: тот пылающий день, когда я вытащил ее из затонувшего самолета, пилотируемого священником, который перевозил военных беженцев из Сальвадора и Гватемалы; ее гордость за кепку “Дональд Дак” с крякающим клювом, которую мы купили в Disney World; ее первую пару теннисных туфель, которые она надевала ночью в постель, с надписью на соответствующих кончиках большими резиновыми буквами “левый” и "правый"; ее продолжающаяся война с Батистом, с которым она спала. черный человек которая управляла нашим магазином наживок и прокатом лодок, потому что Трипод не оставалась в стороне от жареных пирогов и шоколадных батончиков Батиста; ее лошадь Текс, которая кидала ее из конца в конец в наши помидорные грядки; Алафер, в возрасте шести лет, разбивала молотком вареных крабов в закрытом ресторане у Вермилион Бэй, забрызгивая всех за столом; Алафер, в возрасте девяти лет, рыбачила со мной в заливе, забрасывая тяжелую удочку и катушку для морской ловли двумя руками, как будто это был самурайский меч, и чуть не сбила меня с ног свинцовыми грузилами и тройной крючок с корюшкой.

Подходите ли вы к своей дочери и говорите ей, что ни один мужчина не имеет права копаться в воспоминаниях отца о юности его дочери?

Я шел домой в темноте. Уличные фонари снова зажглись, поднялся ветер, и неистовые тени живых дубов и мох на их ветвях навели меня на мысль о солдатах, перебегающих от ствола к стволу в ночном лесу, но у меня не было объяснения почему.

***

ТЕЛЕФОН ЗАЗВОНИЛ вскоре после двух часов ночи. Звонивший казался пьяным, черным и воинственным. Я сказал ему, что он, должно быть, ошибся номером, и начал вешать трубку.

“Нет, я набрал правильный номер. Элмор сказал позвонить тебе. Он должен поговорить с вами снова ”, - сказал звонивший.

“Вы говорите об Элморе Латиоле, который сидит в тюрьме в Миссисипи?”

“Да, я был там с ним. Я вышел из тюрьмы вчера.”

“Итак, ты зашел в бар и напился, а потом решил позвонить мне посреди ночи?”

“Я не имею в виду никакого неуважения, но я изо всех сил стараюсь сделать этот звонок. Элмор видел фотографию белого парня в газете. Он сказал, что уверен, что этот белый парень был в доме его сестры ”.

“В чем значение белого парня?” Я сказал.

“Опять же, я не хочу проявить к вам неуважение, но сестрой Элмора была Бернадетт. Она была убита. Этот парень рассказал Бернадетт, что собирался сделать ее и ее бабушку богатыми. Она пришла навестить Элмора в тюрьме, и она показала Элмору фотографию, на которой она и этот белый парень вместе. Он известный парень, может быть, великий гуманист или что-то в этом роде. Может быть, он снимался в кино. Я не уверен.”

“Элмор думает, что Герман Станга убил свою сестру. Какое отношение ко всему этому имеет белый парень?”

“Элмор говорит, что белый парень знает Германа. Мне нужно отлить, чувак. У тебя есть то, что тебе нужно?”

“Назови мне свое имя. Встретимся завтра в месте, которое ты выберешь”.

“Смотри сюда, Элмор сказал прислать тебе воздушного змея. Это то, что я сделал. Элмор показал фотографию капитану Тигпину и попросил его позвонить вам снова. Тебе не звонил капитан Тигпин, не так ли?”

“Нет”.

“Потому что капитан Тигпин не собирается нанимать чернокожего из своей дорожной банды, чтобы убить богатого белого человека. Тем временем Элмор там сходит с ума. Он продолжает говорить, что никому нет дела до его сестры. Он говорит, что должен выбраться и найти людей, которые убили ее. ‘Ей было всего семнадцать’. Это то, что он продолжает повторять снова и снова: ‘Ей было всего семнадцать ”.

В этот момент я ожидал, что звонящий повесит трубку. Он, вероятно, рассказал мне все, что знал, и, очевидно, устал, нуждался в туалете и хотел еще выпить.

“Послушай, причина, по которой Элмор попросил меня позвонить тебе, а не кому-то другому, проста”, - сказал звонивший. “Ты сказал, что сожалеешь о его потере. Никто из писак не сказал ему этого, но ты сказал. Я сказал Элмору, что ему лучше прекратить делать то, что он делает, или они надерут ему задницу. Но Элмор не умеет слушать ”.

На следующее утро я рано ОТПРАВИЛСЯ НА работу, полный решимости не быть втянутым в проблемы за пределами моей юрисдикции. Три года назад приходские и городские правоохранительные органы объединились по бюджетным соображениям, и мой офис теперь располагался в мэрии, на Байу Тече, с великолепным видом на религиозный грот и чудесные дубы рядом с городской библиотекой и, за водой, городским лесом, который мы называем Городским парком. Небо было голубым, азалии все еще цвели, глицинии гроздьями свисали по бокам грота. Я собрал свою почту, налил в чашку кофе и принялся за бумажную работу, которая ежедневно ждала меня в корзине входящих.

Но я не мог выбросить из головы своего звонящего в два часа ночи. В своем бумажнике я нашел номер мобильного капитана Джимми Дарла Тигпина и набрал его на своем настольном телефоне. Мой звонок мгновенно перешел на голосовую почту. Я оставил сообщение. К одиннадцати утра я не получил ответа. Я попробовал еще раз. В три часа дня я попробовал еще раз. На этот раз он взял трубку, но не предложил никаких объяснений, почему не отвечал на мои предыдущие звонки. “Это из-за Латиоле?” - спросил он.

“Да, сэр. Прошлой ночью мне позвонил человек, который сказал, что у Латиоле есть какая-то новая информация относительно убийства его сестры.”

“Как осужденный из бригады чистильщиков получает ‘новую информацию’? Не пора ли положить этому конец, мистер Робишо?”

“Звонивший сказал, что Элмор Латиоле видел в газете фотографию белого мужчины, который знал его сестру и связан с здешним сутенером и наркоторговцем по имени Герман Станга”.

“Я ничего об этом не знаю”.

“Латиоле не рассказывал тебе о фотографии?”

“Нет”.

“Он не упоминал об этом при вас?”

Наступила пауза. “Обычно я говорю что-то один раз. Я делаю это, потому что говорю правду и не привык, чтобы мои слова подвергались сомнению ”.

“Могу я поговорить с Латиоле?”

“Ты хочешь, чтобы я записал заключенного-негра на свой мобильный телефон?”

“Или ты можешь попросить его позвонить мне, чтобы забрать деньги на стационарный телефон”.

“Он в карцере”.

“В вашем заведении нет телефона?”

“У него там нет привилегий на телефон. Вот почему мы называем это карцером ”.

“Почему он в карцере?”

“Он вел себя так, словно в нем было что-то от кролика”.

“Мне нужно с ним поговорить, Кэп”.

“Если ты хочешь верить лжи этого парня, это твое право. Но в моей банде есть полдюжины заключенных, которые за доллар перережут тебе глотку и дочиста вылижут порез за дополнительные пятьдесят центов, и у меня нет времени беспокоиться об этом маленьком недоумке. Я надеюсь, что это наш последний разговор на эту тему ”.

“Мы не можем этого обещать, Кэп. Мы надеялись на ваше сотрудничество ”.

“Кто это "мы”?" он сказал. Затем линия оборвалась.

Через мою открытую дверь я увидел, как шериф, Хелен Суало, прошла по коридору. Она вернулась и оперлась одной рукой о косяк. Она была подтянутой, крепко сложенной женщиной, привлекательной в андрогинном смысле, выражение ее лица часто было загадочным, как будто она колебалась между двумя жизнями, даже когда смотрела вам в лицо. “Прошлой ночью я была на приеме в Лафайетте”, - сказала она. “Там был Тимоти Абеляр. Он сказал, что вы с Клетом вчера были у него дома.”

“Это правда”.

“Что Клит делал с тобой?”

“Он пришел, чтобы прокатиться”.

Она вошла в офис и закрыла за собой дверь, затем села на угол моего стола. На ней были коричневые брюки, розовая рубашка, пояс с пистолетом и коричневые замшевые сапоги до середины голенища. “У Клита большие неприятности, Дэйв. Но на этот раз он не собирается вмешивать свои проблемы в наш рабочий день. Понял меня?” - спросила она.

“Моя поездка к Абелярам была нерабочей”.

“Дело не в этом”.

“Ты знаешь что-нибудь об этом парне Роберте Вайнгарте?” Я спросил.

“Он писатель. Что насчет него?”

“Он и Кермит Абеляр участвуют в проекте Святого Иуды. Герман Станга утверждает, что он тоже.”

“Это не преступление”.

“Тот факт, что Вайнгарт дышит нашим воздухом, является преступлением”.

“Мне нравится, как ты оставляешь свои личные чувства у входной двери, когда приходишь утром на работу”.

“Я брал интервью у осужденного в Миссисипи, который сказал, что Станга замешан в убийствах в округе Джефф Дэвис”.

“Когда ты поехал в Миссисипи?”

“Когда я взял эти два дня отпуска”.

Она убрала прядь волос с глаз. “Что мы собираемся с тобой делать, бвана?”

“Вайнгарт - это кусок дерьма. Я думаю, что Кермит Абеляр у него под контролем. Я думаю, мы услышим от него гораздо больше ”.

Она качала головой, сдерживаясь от того, что не хотела говорить.

“Продолжай”, - сказал я.

“Продолжай, что?”

“Скажи, что у тебя на уме”.

“Разве Алафэр не встречается с Кермитом Абеляром?”

“Я не знаю, что означает слово ‘видеть’. Это похоже на многие слова, которые люди используют сегодня. Я не могу понять их значения. ‘Видеть’ означает смотреть на кого-то? Или переспать с кем-нибудь? Алафер считает, что и Абеляр, и Вайнгарт - великие писатели. Я слышал, что женщина-адвокат Вайнгарта переписала большую часть его рукописи и добилась ее публикации за него, и что Вайнгарт не смог бы написать так, как написано в мокром бумажном пакете. Я думаю, что Кермит, вероятно, бисексуал и находится в плену у этого парня ”.

“Когда вы поймете, как это выливается в совершение преступления, дайте мне знать”.

“Зачем быть всеобщим пуншем?” Я сказал.

“Хочешь перефразировать это?”

“Кровопийцы всех мастей приходят сюда и вытирают о нас ноги. Мы превратили жертвенность в форму искусства. Вайнгарт - паразит, если не хищник ”.

“Вернитесь к той части о бисексуальности Абеляра. Я хотел бы знать, как это соотносится со всем этим ”.

“Я не высказывал суждения по этому поводу”.

Ее глаза блуждали по моему лицу. “Скажи Клету, что он на коротком поводке. Я всегда люблю поболтать с тобой, Дэйв”, - сказала она. Она подмигнула мне и вышла за дверь, аккуратно закрыв ее за собой, как человек, который не хочет быть в эмоциональном долгу у другого.

ПРОШЛО ДВА ДНЯ, и я начал все меньше и меньше думать о смертях женщин в приходе Джефферсон Дэвис. Отсутствие освещения в новостях об их смерти и общее отсутствие страха или возмущения, которые должна была вызвать их смерть, может показаться странным или симптомом бесчеловечности среди наших граждан. Но серийных убийц в этой стране предостаточно, и они часто убивают десятки людей в течение нескольких десятилетий, прежде чем их поймают, если их вообще поймают. Большинство их жертв происходят из огромного оторванного от жизни, безликого населения, которое дрейфует через борзую, или пожирателя бензина, или мотоциклиста, или через трущобы трейлеров, приюты для женщин, пострадавших от побоев, миссии Армии спасения, лагеря рабочих-мигрантов и районы внутри города, которые безличны, как зоны военных действий. Неопределенность термина “бездомный” непреднамеренно подходит для многих людей внутри этой группы. Мы понятия не имеем, кто они, сколько из них психически больны или просто бедны, или сколько из них - беглецы. В 1980-х годах сотни тысяч из них были выброшены на улицы или им отказали в госпитализации в федеральных больницах. Нищенская культура, которую они создали, все еще с нами, хотя наша проблема совести в отношении их благосостояния, кажется, исчезла.

Местный блюзмен по имени Лэйзи Лестер однажды сказал: “Никогда не пиши свое имя на стене тюрьмы”. Сегодня это может быть неплохой идеей.

В среду, незадолго до окончания занятий, Хелен вошла в мой офис со сложенной задней частью "Батон Руж Адвокат" в руке. “Как звали заключенного, у которого вы брали интервью в Миссисипи?”

“Элмор Латиоле”.

“Я не должен был этого делать”.

“Сделать что?”

“Помочь вам втянуть чужую проблему в нашу рабочую нагрузку”. Она уронила газету на мой настольный блокнот.

Я взял газету и прочитал рассказ. Это было четыре абзаца в длину. Это был новостной сюжет, который любой журналист или образованный полицейский мгновенно распознает как репортаж из прессы или заявление, сделанное сотрудником службы общественной информации, а не как рассказ, основанный на интервью очевидца. Это было написано в страдательном залоге и избегало конкретики, за исключением того факта, что Элмор Латиоле, человек с долгим криминальным прошлым, был застрелен, когда он украл пистолет из тюремной машины и угрожал убить тюремного охранника.

“Латиоле выписывал чеки, был двоеженцем и вором. Я не вижу, чтобы этот парень угрожал тюремному персоналу украденным огнестрельным оружием ”.

“Папаша, пусть с этим разбирается штат Миссисипи”.

“Так зачем приносить мне новости?”

“Потому что у тебя есть право это видеть. Это не значит, что у вас есть право действовать в соответствии с этим ”.

“Ты принес ее мне, потому что знаешь, что эта история отстой”.

“О, боже”.

“Послушай, Хелен...”

Она вышла за дверь, качая головой, вероятно, больше из-за себя, чем из-за меня.

Я позвонил Джимми Дарлу Тигпину на его мобильный, ожидая, что мой звонок немедленно перейдет на голосовую почту. Но этого не произошло.

“Тигпин”, - произнес чей-то голос.

“Это Дейв Робишо”.

“Я догадался”.

“Я только что прочитал историю о смерти Латиоле. Что случилось?”

“Я убил его. Кто-то должен был сделать это с этим сукиным сыном давным-давно ”.

“У него был пистолет?”

“Это верно. Он доставал это из моего такси ”.

Образ, который вызвали в воображении его слова, не соответствовал. “Но на самом деле у него не было пистолета в руке?”

“Что написали в газете?”

“В нем говорилось, что он угрожал тебе”.

“Потому что это то, что он сделал”.

“Как Латиоле получил доступ к кабине вашего грузовика? Что незащищенное оружие делало в ней?”

“Новый человек облажался”.

“Скажи мне прямо, Кэп, этот человек устно угрожал тебе, держа в руке заряженное оружие. Это то, что произошло? Ты подвергался смертельному риску?”

“Вы переходите черту, мистер Робишо”.

“Вопрос остается в силе. Ты ответишь на это?”

“Это что?”

“Вы посадили его в карцер, потому что сказали, что в нем есть что-то от кролика. Затем вы вывели его из карцера и оставили без присмотра с огнестрельным оружием. Человек с вашим опытом сделал это?”

“Этот разговор окончен”.

“Латиоле не был жестоким преступником”.

“Ты меня слышал?”

“Нет, я этого не делал, вовсе нет. Почему ты не позвонил и не сказал мне, что у Латиоле есть для меня дополнительная информация? Я думаю, ты только что убил человека, который мог бы помочь раскрыть несколько убийств в нашем районе.”

“У меня было примерно все, что я могу вынести. Держись от меня подальше, черт возьми”.

Он прервал связь. И я был рад, что он это сделал. На моей работе были моменты, когда мне хотелось выкопать яму в земле, закопать свой щит и натереть кожу перекисью.

Анонимные алкоголики УТВЕРЖДАЮТ, что пьянство - это всего лишь симптом болезни. Те страдающие души, которые бросают пить, но больше ничего не делают, чтобы изменить свой образ жизни, становятся так называемыми “сухими пьяницами”. Часто они направляют свою горечь и гнев на жизнь других. Они также стремятся контролировать всех вокруг себя и достигают этой цели самыми коварными из возможных средств: внушением чувства вины, страха и низкой самооценки тем, кому не повезло оказаться у них под контролем.

Человек, который практикует шаги и принципы АА, имеет мало свободы действий в определенных ситуациях. Когда мы в чем-то не правы, мы должны немедленно это признать. Тогда мы должны возместить ущерб. В такие моменты человеку может захотеться чего-нибудь попроще - скажем, высокого стакана, наполненного колотым льдом, с четырьмя порциями черного Джека Дэниелс, обернутого салфеткой, чтобы сохранить холод внутри стакана, с веточкой мяты, вставленной в лед.

После ужина я наблюдал, как Алафэр кормила Трипода и Снаггса на заднем дворе. Она прошла мимо меня на кухню, не сказав ни слова. Я последовал за ней внутрь и попросил ее прогуляться со мной.

“Я ухожу”, - сказала она.

“Это не займет много времени”.

“Мне нужно одеться”.

“Ты встречаешься с Кермитом?”

“Что насчет этого? Должна ли я договориться, чтобы он заехал за мной куда-нибудь еще?”

“Нет”.

“О чем ты хотел поговорить?”

Молли смотрела CNN в гостиной. Я слышал, как она выключила телевизор и прошла в коридор, который вел на кухню.

“Ничего. Какой приятный вечер. Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь прогуляться, ” сказал я.

Я вышел из дома и пошел вниз по улице к "Клементине", где, как я знал, я найду Клита Персела в баре. На нем были кремовые плиссированные брюки, мокасины цвета бычьей крови и накрахмаленная рубашка с короткими рукавами, украшенная крупными серыми и белыми цветами, а на голове у него была сдвинутая набекрень шляпа в виде свиного пуха. Он потягивал из покрытой инеем кружки разливное пиво, в то время как бармен до краев наливал в его рюмку "Джонни Уокер". Клит посмотрел на мое отражение в пожелтевшем зеркале в раме из красного дерева за барной стойкой. В его глазах горел алкогольный блеск.

“Вы видели историю об Элморе Латиоле?” - спросил он.

“Хелен показала это мне”.

“Этот твой дружок Ганбулл надел на него колпачок?”

“Джимми Дарл Тигпин мне не друг”.

“Но это тот парень, который победил Латиоле, верно?”

“Он тот самый”.

“Как ты это читаешь?”

“Я не уверен. Почему ты пьешь ”кипятильники"?"

“Я делаю это, только когда я один или с людьми. Это не проблема ”.

“Это тоже не смешно”.

“Угости Дейва содовой с лаймом, хорошо?” Сказал Клит бармену.

“Где ты был?” Я спросил.

“Погоня за тупиками в округе Джеффа Дэвиса”. Он сжал виски. “Мой адвокат сегодня разговаривал с окружным прокурором в Сент-Мартинвилле. Полдюжины свидетелей из клуба "Врата рта" готовы дать показания против меня. Они сфотографировали меня на свои мобильные телефоны, когда я бил Германа Стангу лицом о ствол дерева. Мой адвокат говорит, что если я признаю свою вину, мне придется отсидеть не менее года ”.

“Мы не позволим этому случиться, Клетус”.

“Знаешь, что сказал окружной прокурор? ‘Мы устали от того, что этот парень вытирает о нас задницу”.

Бармен поставил стакан со льдом и газированной водой, в котором плавал ломтик лайма, на бумажную салфетку рядом с моей рукой. “Извините, я этого не заказывал”, - сказал я.

“Хочешь кофе?” он спросил.

“Нет, спасибо”.

“Дай мне знать, когда тебе что-нибудь понадобится”, - сказал бармен. Он выбросил газированный напиток в раковину и ушел. Мне было трудно отвести взгляд от его затылка.

“Проблемы на домашнем фронте?” Сказал Клит.

“Нет, никаких”.

Клит долго смотрел на меня. “Ты очень мечтаешь об этом?”

“По поводу чего?”

“Ты знаешь, о чем я говорю”.

Не входи в это, я услышал, как сказал голос. Но я редко прислушиваюсь к своим лучшим советам. “Время от времени”.

“Что там во сне?”

“Зачем быть болезненным? Никто не получит на это права. У нас есть сегодняшний день. Это все, что достается любому из нас ”.

“Расскажи мне, что было во сне”.

“Квадратная дыра в земле, глубоко в лесу. Дует ветер, срывая листья с деревьев, но в лесу нет ни звука, ни цвета. Это как будто солнце зашло за край горизонта и погасло, и на этот раз ты знаешь с абсолютной уверенностью, что оно больше никогда не взойдет. Когда я просыпаюсь, я не могу снова заснуть. Я чувствую себя так, словно черви-долгоносики прогрызают себе путь в мое сердце ”.

Клит перевел дыхание, затем выпил рюмку "Джонни Уокера" до дна, ни разу не моргнув. Он запил это пивом из своей кружки, его щеки стали красными, как яблоки. “К черту все”, - сказал он.

Мужчина на соседнем стуле, который разговаривал с женщиной, повернулся и уставился на Клита.

“Помочь тебе с чем-нибудь?” Сказал Клит.

“Нет, сэр”, - сказал мужчина. “Я просто смотрел на часы”.

“Рад это слышать”, - сказал Клит. “Ральф, налей этому мужчине и его даме выпить”.

Я встал с барного стула и положил руку на плечо Клита. Я могла чувствовать жар в его мышцах через рубашку. “Увидимся завтра”, - сказал я.

“Не позволяй им встать у тебя за спиной”, - ответил он. “Близнецы Бобби из Отдела по расследованию убийств - это навсегда. Мы были единственными двумя битниками, которых "Пантеры" допустили в "Желание". Пусть кто-нибудь превзойдет это ”.

Слова Клита не имели бы смысла ни для кого другого. Но то, что он сказал, было правдой. В 1970 году "Черные пантеры" взяли под контроль проект "Желание" и свели преступность почти к нулю. Но у "Пантер" также были жестокие отношения с полицией Нью-Йорка. По иронии судьбы, та эпоха, оглядываясь назад, кажется невинной по сравнению со временем, в которое мы сейчас живем.

К сожалению, ни одна из этих мыслей не принесла мне утешения, когда я шел домой при свете уличных фонарей. Я все еще не решил свою ситуацию с Алафером и не был уверен, что смогу. В десять часов Молли отправилась спать, а я сел в гостиной и посмотрел местные новости. Затем я выключил свет и сел в темноте, окна были открыты, ветер швырял сосновые иголки по нашей жестяной крыше. В половине двенадцатого я увидел, как машина Кермита Абеляра остановилась у обочины, и я увидел, как Кермит и Алафэр поцеловались в губы. Затем он уехал, не проводив ее до двери. Я мог слышать свое дыхание в темноте.

“Ты напугал меня”, - сказала Алафэр, осознав, что я была в гостиной.

“Я смотрел новости и заснул”.

Она посмотрела на затемненный экран телевизора. “Что ты хотел мне сказать раньше?”

“Я не уверен”.

“Ты - дело”.

Она пошла в свою спальню и надела пижаму. Я услышал, как она откинула покрывало на своей кровати и легла. Я достал одеяло и запасную подушку из шкафа в прихожей, зашел в ее комнату и расстелил одеяло на полу. Я ложусь на нее, положив руку на лоб.

“Дэйв, никто не настолько сумасшедший”, - сказала она.

“Я знаю”.

“Мне больше не десять лет”.

“Ты не обязан мне говорить”.

“Перестань так себя вести”, - сказала она.

“Пытаться контролировать жизни других людей - это форма высокомерия. Единственная форма поведения, которая является более высокомерной, - это заявлять, что мы знаем волю Бога. Я должен перед тобой извиниться. Я пытался навязать тебе свою волю всю твою жизнь”.

“Я ценю то, что ты говоришь. Но это не меняет реальной проблемы, не так ли?”

“В чем настоящая проблема?”

“Ты не одобряешь Кермита”.

“Я думаю, что в глубине души он, вероятно, порядочный человек. Но это не мое суждение, чтобы делать выводы ”.

“А как насчет Роберта Вайнгарта?”

“Мне нечего о нем сказать”. Единственным звуком в комнате был шум ветра в деревьях и звон желудя о крышу. Я приподнялся на локте. “Ты хочешь мне что-то сказать?” Я спросил.

“Роберт встретил нас в Bojangles”, - сказала она. “Там работает вьетнамская девушка. Она принесла нам напитки, и он сказал ей, что заказал чай со льдом без подсластителя вместо белого вина. Он сказал, что собирается писать сегодня вечером, и он никогда не пил перед тем, как писать. Но я слышал его. Он заказал вино. Когда она взяла бокал обратно, он наблюдал за ней всю дорогу до бара с этой уродливой улыбкой. Зачем ему это делать?”

“Может быть, он просто забыл, что заказал”.

“Нет, я мог видеть это в его глазах. Ему это понравилось”.

“Где был Кермит, когда это случилось?”

“В мужском туалете”.

“Ты рассказала ему об этом?”

“Нет”.

Я не думал, что пришло время заставлять ее думать о природе отношений Кермита с Вайнгартом. “Может быть, тебе стоит просто забыть о Вайнгарте. Кермит придет к решению относительно него в какой-то момент своей жизни ”.

“Что вы подразумеваете под ‘разрешением’?”

“Они кажутся довольно близкими”.

“На что ты намекаешь?”

“Ничего. Они оба художники. Кермит видит в Вайнгарте другого человека, не такого, как ты, или, по крайней мере, Роберта Вайнгарта, с которым ты сидел сегодня вечером ”.

Я слышал, как она поправила подушку. Затем она посмотрела на меня сверху вниз. “Спокойной ночи, Дэйв”, - сказала она.

“Спокойной ночи, малыш”.

“Малыш, ты сам”.

Я прикрыл глаза рукой и начал погружаться в сон. Я почувствовал, как она коснулась моего плеча. “Я люблю тебя, Дэйв”.

“Я тоже люблю тебя, Альф”.

“Дай Кермиту шанс, ладно?”

“Я сделаю. Я обещаю”, - ответил я.

ГЛАВА 5

УТРОМ я воспользовался поисковой системой Google на компьютере департамента, чтобы найти фотографию, которую, очевидно, Элмор Латиоле видел в газете. Это заняло некоторое время, поскольку у меня не было перекрестных ссылок, за исключением упоминания приятеля Элмора Латиоле по заключению, что мужчина на фотографии был белым и известным гуманистом. Или, возможно, кто-то, кто снимался в кино.

Я ввел имя Роберта Вайнгарта и не получил ничего, кроме списков рецензий на книги и тематических статей о замечательном повороте в карьере пожизненного преступника, чья автобиография стала самым знаменитым литературным произведением осужденного автора со времен публикации Soul on Ice.

Затем я ввел имя Кермит Алоизиус Абеляр. Статья и фотография, которые я нашел, были опубликованы две недели назад на деловой странице газеты из Миссисипи. Но статья была не столько о Кермите, сколько о его содокладчике на гражданском собрании в Джексоне, столице штата. Содокладчиком был Лейтон Бланшет, одна из тех знаковых, противоречиво смешанных личностей, которых Американский Юг неустанно создавал после Реконструкции. На фотографии Кермит сидел за столом спикеров, его лицо было внимательно обращено к Бланше, который стоял на трибуне, его размеры, мощь и внутренняя энергия были так же ощутимы на фотографии, как и в реальной жизни. Заголовок под фотографией гласил: “Инвестиционный магнат, сделавший все своими руками, разделяет видение нации, переориентирующей свои энергетические потребности с нефти на биотопливо”.

Лейтон вырос в маленьком городке Вашингтон, штат Луизиана, в приходе Сент-Лэндри, в эпоху, когда шериф и его политические союзники управляли не только игорными заведениями в округе, но и одним из самых известных публичных домов на Юге, известным просто как Margaret's. Его родители, как и мои, были неграмотными каджунами, почти не говорили по-английски и зарабатывали на жизнь сбором хлопка и измельчением кукурузы. Лейтон посещал торговую школу и бизнес-колледж в Лафайетте и продавал страховые полисы на погребение от двери к двери в черных кварталах и кастрюли и сковородки в кварталах синих воротничков-каджунов. Ему также удалось получить подписи своих клиентов на соглашениях с кредитными компаниями, которые устанавливали максимально возможные по закону процентные ставки. Позже он работал на низших уровнях правоохранительных органов в округах Лафайет и Иберия, где я и познакомился с ним. Даже тогда я чувствовал, что Лейтона меньше интересовало конкретное направление работы, чем определение источников власти и богатства внутри общества, подобно слепому человеку, ощупью пробирающемуся по незнакомой комнате.

Его исключительным даром была способность прислушиваться к каждому слову, которое говорили ему люди, его голубые глаза, заряженные энергией, доброжелательностью и любопытством, и все это не было притворством, его усвоение опыта и знаний других людей было постоянным эпистемологическим осмосом. Он никогда не проявлял гнева или раздражительности. Его квадратная челюсть, крупные зубы и лучезарная улыбка казались неразделимыми.

Я никогда не сомневался, что Лейтон Бланшет был на пути к успеху. Но никто не мог предположить, насколько высоко.

Когда в 1980-х рухнула нефтяная экономика, он скупил все закрытые предприятия, погашенные ипотечные кредиты и участки необработанных сельскохозяйственных угодий, которые смог заполучить, часто за треть от их прежней стоимости. Обычно продавцы были только рады спасти то, что могли из своих разрушенных финансов, и Лейтон иногда добавлял лишнюю тысячу или две, если их положение было особенно тяжелым. Подобно птице-падальщице, дрейфующей на теплом ветру, он парил над пострадавшей страной, которая не была добра к его семье, и его способность чуять смерть внизу была не теологическим оскорблением, а просто признанием того, что его время наконец пришло.

Лейтон владел банком в Миссисипи, ссудо-сберегательной компанией в Хьюстоне, вторым домом в Неаполе, штат Флорида, и кондоминиумом в Вейле. Но центром его жизни, возможно, наглядным свидетельством успеха, которого при обычном его скромном происхождении ему было бы отказано, был отреставрированный довоенный дом, где он жил на излучине Байю-Тек, недалеко от Франклина.

Это был огромный дом с верандой на втором этаже, мансардными окнами и дымоходами, которые выглядывали из-под кроны двухсотлетних дубов, затенявших крышу. Каждые два года Лейтон перекрашивал весь дом, чтобы он сиял, как свадебный торт в зеленой беседке. Он постоянно развлекал и приглашал звезд кино и телевидения на свои вечеринки на лужайке. Ходило множество историй о щедрости Лейтона по отношению к своим чернокожим слугам и семьям каджунов, которые выращивали его сахарный тростник. Он был общительным и экспансивным и носил свою телесность так, как влиятельный человек носит костюм. Я не верил, что он был скрытным или лицемерным, что не означает, что он был тем человеком, за которого себя выдавал. Я думаю, по правде говоря, сам Лейтон не знал, кто такой человек, который жил внутри него.

Перед уходом я позвонил ему домой и спросил, могу ли я с ним увидеться. “Поезжай дальше. Я приготовлю стейк на гриле”, - сказал он. “Ты все еще отказываешься от сока кикапу? Я всегда восхищался тем, как ты справился со своей проблемой, Дейв. Я не уловил проблему. Еще раз, что это было?”

“Я подумал, что вы могли бы помочь мне с некоторыми вопросами, которые у меня есть о паре местных парней”.

“Я скажу Кэролин, что ты уже в пути”.

“Лейтон, я не могу есть. Моя жена готовит поздний ужин.”

Сорок пять минут спустя он встретил меня у своей входной двери, одетый в мускулистую рубашку, теннисные туфли и брюки без пояса, низко сидящие на бедрах. Его раздутые дельтовидные мышцы, плоская грудная клетка и выпуклые плечи были как у мужчины, который был на тридцать лет моложе его. “Дэйв, ты выглядишь великолепно”, - сказал он.

Прежде чем я смогла ответить, он позвал в глубь дома: “Эй, Кэролин, Дэйв здесь. Начните с тех ребристых глазков, которые я приготовила ”.

“Через несколько минут мне нужно возвращаться домой. Я приношу извинения за то, что беспокою вас во время ужина ”.

“Нет, ты должен что-нибудь съесть. Зайди обратно, пока я заканчиваю тренировку. Ты все еще качаешь железо? Ты выглядишь так, будто можешь оторвать задницу носорогу. По этому поводу, как Персел? Какой персонаж. Я рассказываю людям о нем, но мне никто не верит”.

Я последовал за ним в заднюю часть дома, где он превратил солярий в центр для своих тренажеров Nautilus, гантелей и скамеек для поднятия тяжестей. “Извините, из-за всей этой ткани я чувствую себя так, словно нахожусь внутри мумифицированной упаковки”, - сказал он, снимая рубашку и бросая ее на пол.

Он откинулся на спинку скамьи и опустил двухсотфунтовую штангу со стойки себе на грудину. Он выпрямил руки, его сухожилия задрожали, бритые подмышки затвердели от напряжения, контуры его фаллоса отпечатались на брюках, легкая улыбка появилась на его губах, когда он поднял штангу повыше в воздух. Затем он опустил ее на дюйм от своей грудины и поднял штангу еще девять раз, на его груди вздулись вены.

Он поставил батончик обратно на стойку, сел и надел рубашку, дыша через нос, его глаза сияли. “Кто эти парни, о которых у тебя есть вопросы?”

“Кермит Абеляр и Роберт Вайнгарт”.

“Я бы не сказал, что хорошо знаю Кермита Абеляра, но я знаю его. Я никогда не слышал о другом парне ”.

“Он знаменитый бывший заключенный. Он написал книгу под названием...

“Да, теперь я вспомнил. Одна из тех книг о том, как мир кинул автора, сделав его богатым ”.

“Вы с Кермитом делаете презентации по биотопливу?”

Лейтон все еще сидел на скамейке, расставив колени. Он потянул себя за мочку уха. “Не совсем. Ты спрашиваешь о выступлении, которое я провел в Джексоне?”

“Я что-то видел об этом в газете”.

“Да, Кермит Абеляр был там. Но я не устанавливаю здесь связи. О чем мы говорим?” Он украдкой взглянул на свои наручные часы.

“Ты когда-нибудь слышал о проекте Святого Иуды?”

“В Новом Орлеане? Я думал, что Катрина закрыла все социальные проекты ”.

Я не знал, был ли он циничен или нет. После того, как ураган "Катрина" обрушился на берег, прорвал дамбы и утонуло более тысячи человек, законодатель штата заявил, что Бог в Своей мудрости решил проблемы в области социального обеспечения, которые не удалось решить человеку. Законодатель штата был не одинок в своем мнении. Я знал слишком многих людей, чья неприязнь к чернокожим проникла в ту часть души, которую вы не хотите видеть. “Проект Святого Иуды должен быть программой самопомощи для людей, у которых есть проблемы с зависимостью. Наркоманы, проститутки, бездомные, избитые жены, кто угодно, ” сказал я.

“Большая зависимость, которая есть у этих людей, обычно заключается в их отвращении к работе. Не всегда, но большую часть времени. Я не собираюсь их обманывать, но у нас с тобой не было благотворительного фонда, который заботился бы о нас, не так ли?”

“Кермит Абеляр никогда не говорил с вами о проекте Святого Иуды?”

“Дэйв, я только что сказал, что никогда о ней не слышал. Эй, Кэролин, у тебя есть мясо на огне?”

“Ты когда-нибудь слышал о Германе Станге?”

“Нет, кто он?”

“Сутенер и торговец наркотиками”.

“Я не имел удовольствия. Прежде чем мы продолжим, как насчет того, чтобы рассказать мне, что на самом деле у тебя на уме?”

“Семь мертвых девушек в приходе Джеффа Дэвиса”.

Руки Лейтона лежали у него на коленях. Он посмотрел на лужайку за домом. Уже опустилась глубокая тень, и ветер приминал лепестки азалии на кустах. Солнце начало садиться за дальнюю сторону деревьев, и его отражение в комнате приобрело колеблющийся сине-зеленый оттенок преломленного света на дне плавательного бассейна. Затем я понял, что изменение цвета в комнате было вызвано солнечными лучами, проникающими через большую куполообразную панель из цветного стекла, вставленную близко к потолку.

“Я не в курсе убийств в округе Джеффа Дэвиса”, - сказал Лейтон. “Кермит Абеляр замешан в чем-то подобном?”

“Мне было интересно, почему Кермит проводит с вами презентации по биотопливу”.

“Он заинтересован в сохранении окружающей среды и восстановлении береговой линии. Он смышленый ребенок. У меня такое чувство, что ему нравится быть на острие новых идей. Ты проделал весь этот путь сюда из-за Кермита Абеляра? Он довольно безобидный молодой парень, не так ли? Господи Иисусе, жизнь в департаменте, должно быть, довольно медленная.”

“Вы хорошо знаете семью Абеляр?”

“Не совсем. Я уважаю их, но у нас не так много общего ”.

“Почему ты их уважаешь? Их история филантропии?”

“Ты часто ходишь на собрания?” - Спросил Лейтон.

“Иногда. Почему?”

“Я слышал, что когда алкоголики бросают пить, у них развиваются навязчивые идеи, которые заменяют выпивку. Вот почему они ходят на собрания. Какими бы безумными ни были эти идеи, они остаются на высоте, как воздушный змей, чтобы им не пришлось снова пить ”.

“Я восхищался твоим витражным стеклом”.

“Это пришло из шотландского храма или кирхи или чего-то в этом роде”.

“С единорогами и сатирами на ней?”

“Ты меня достал. Архитектор вставил ее туда. Дэйв, беседовать с тобой - все равно что гладить дикобраза. Ах, Кэролин с холодным пивом. Спасибо тебе, спасибо тебе, спасибо тебе. У тебя есть чай со льдом или безалкогольный напиток для Дейва?”

Его жена, Кэролин Бланшет, носила блузку на бретелях, синие джинсы и римские сандалии; у нее были платиновые волосы и широкие плечи теннисистки, выступающей на соревнованиях. Она выросла в Лейк-Чарльзе и была болельщицей и университетской теннисисткой в ЛГУ. Сейчас, спустя двадцать лет и немного помягчив по краям, с обвисшей кожей под подбородком, она все еще хорошо выглядела на корте и вне его, в миксте или на танцах в загородном клубе.

Ее смех был хриплым, иногда непочтительным, возможно, даже сибаритским, из тех, что можно услышать у образованных южанок, которые, казалось, сигнализировали о своей готовности сбиться с пути, если ситуация будет подходящей.

“Я так счастлива, что ты можешь поужинать с нами, Дэйв. Как Молли?”

“Она в порядке. Но я не могу остаться. Мне жаль, если я произвел такое впечатление, ” сказал я.

“Твой стейк на гриле”, - сказал Лейтон.

“В другой раз”.

“Она приготовила большой салат, Дейв”, - сказал Лейтон.

“Молли ждет меня на ужин”.

“Все в порядке. Мы пригласим вас всех куда-нибудь в другой вечер ”, - сказала Кэролин. “Я слышал, как ты говорил о Кермите Абеляре. Ты читал его последний роман?”

“Нет, у меня не было возможности”.

“Это красиво”, - сказала она. “Это о гражданской войне и реконструкции в этом районе. Это об этой девушке-рабыне, которая была незаконнорожденной дочерью человека, основавшего тюрьму в Анголе. Белый солдат Конфедерации из Новой Иберии учит ее читать и писать. Но больше всего на свете чернокожая девочка хочет признания и любви своего отца. Ты знаешь Кермита Абеляра?”

“Время от времени он встречается с моей дочерью”.

“Я никогда с ним не встречался. Но его отец подарил Лейтону вон тот витраж наверху. На восходе солнца он наполняет комнату всеми цветами радуги”.

“Я думаю, что архитектор получил это от мистера Абеляра, Кэролин. мистер Абеляр не передал это непосредственно нам”, - сказал Лейтон.

“Да, именно это я и имел в виду”.

“Мне лучше уйти сейчас”, - сказал я.

Лейтон отхлебнул из своего пива, оценивая меня. “Жаль, что ты не можешь поесть с нами. Ты упускаешь прекрасный кусок говядины.”

Он положил руку на плечи своей жены и прижал ее к себе, его глаза были яркими, как пламя бутана, пятно пота у него подмышкой было в нескольких дюймах от щеки жены.

В субботу УТРОМ я поехал в сельскую общину к югу от Дженнингса, где Бернадетт Латиоле жила со своей бабушкой. В течение двух часов шел сильный дождь. Канавы по всей округе были до краев наполнены водой и плавающим мусором, поля промокли, небо посерело от горизонта до горизонта. На нескольких почтовых ящиках были разборчивые имена или номера, и я не мог найти дом бабушки. На перекрестке я зашел в отделанный вагонкой магазин, в задней части которого был бильярдный стол, а в одной из стен было прорезано окно с дайкири. Через заднее стекло я мог видеть, как дождь кружится в огромные вихри над рисовым полем, которое было превращено в ферму по разведению раков. Я мог видеть заброшенный акадийский коттедж с заколоченными окнами, покосившейся галереей, тюками сена, сложенными у входа без дверей. Я мог видеть ржавый трактор, который, казалось, ожил, когда молния расколола небо. Я мог видеть густые заросли деревьев вдоль реки, которая была покрыта туманом, зеленым пологом, бьющимся в серости дня. Я мог видеть все эти вещи как временную фотографию Луизианы, где я родился и где теперь я часто чувствовал себя гостем.

Одна стена магазина была от пола до потолка заставлена коробками с сигаретами. Я купил чашку кофе и начал спрашивать дорогу к дому бабушки у женщины за кассовым аппаратом. У меня в руке был держатель для бейджа, но я не разворачивал его. Она прервала меня и подождала у машины, полной чернокожих мужчин, которые уже заказали замороженный дайкири через окно обслуживания. Она отдала им напитки и сдачу и с силой захлопнула окно, на секунду придержав его тыльной стороной ладони. Ее руки и передняя часть рубашки были влажными от тумана, ее телосложение было бычьим, лицо застывшим, как у человека, неожиданно попавшего во вспышку фотоаппарата. Я представился и снова спросил, как пройти к дому бабушки. Она взглянула на мой значок и снова на меня. “Все дайкири были запечатаны”, - сказала она.

“Прошу прощения?”

“Ни один закон не был нарушен до тех пор, пока я запечатываю чашки. Я знаю, что они делают, когда уходят отсюда, но это не я нарушил закон ”.

“Я понимаю. Мне просто нужны указания, как добраться до дома Юнис Латиоле.”

“Закон гласит, что у водителя не должен быть открытый контейнер. Это все, что гласит закон ”.

“Вы не подскажете мне, как добраться до дома Латиоле, пожалуйста?”

“Пройдите примерно полмили и поворачивайте на двух углах, и вы увидите это внизу, у реки. Люди сбрасывали там. Там, на деревьях, есть матрасы и стиральные машины. Если вы понимаете меня, люди, занимающиеся этим, из тех, кто только что ушел отсюда. Я говорю о демпинге ”. Она сделала паузу. Ее руки были прижаты к столешнице. У нее закончились слова. Она посмотрела на дождь и на тыльную сторону своих рук. “Это из-за Бернадетт?”

“Ты знал ее?”

“Раньше она заходила за своими шлюхами каждый день. Школьный автобус ходит рядом с ее домом, но она выходила пораньше, чтобы поразвлечься, а остаток пути проделывала пешком.”

“Какого рода друзья у нее были?”

“У таких, как она, нет друзей”.

“Мэм?”

“Больше нет постоянных детей. Один пьян, другой курит травку, третий пытается украсть резинки из автомата в ванной. Такая девушка, как Бернадетт, сама по себе. Приходите сюда днем и посмотрите на группу, которая выходит из автобуса. Прислушайтесь к тому, какой язык они используют ”.

“Она была хорошей девочкой?”

“Она была отличницей. У нее никогда не было неприятностей. Она всегда была вежлива и говорила ‘да, мэм" и ‘нет, мэм ’. Она не была похожа на других ”.

“Какие другие?”

“Другие, которые были убиты. У остальных всегда были проблемы с мужчинами и наркотиками. Ее брат и сестра были никуда не годны, но Бернадетт была милой-милой, всегда. У нее была самая милая улыбка, которую я когда-либо видел у молодой девушки. Человек, который сделал это с ней, отправится в ад. Человек, который убил ее, не заслуживает пощады. Если он когда-нибудь войдет сюда, и я буду знать, что это он, ему лучше быть начеку ”.

“Вы знаете человека по имени Герман Станга?”

“Нет. Кто он такой?”

“Местный персонаж в Новой Иберии”.

“Тогда держите его в Новой Иберии”.

Ощутимая горечь, казалось, исходила от ее лица, подобно ореолу, исходящему от потухшего огня.

Я последовал ее указаниям к дому Бернадетт Латиоле. Дом был деревянным, со свежей белой краской и остроконечной жестяной крышей, возведенный на шлакоблоках внутри рощи ореховых деревьев пекан и водяных дубов, которые еще не покрылись листвой. На галерее были нарисованы мелом животные, которых дарили в качестве призов на карнавалах, и кофейные банки, в которых были посажены бегонии и петунии. Один из детективов шерифа Джефферсона Дэвиса, которому было поручено это дело, сообщил мне по телефону столько деталей, сколько смог. Холодным солнечным субботним днем Бернадетт Латиоле вошла в долларовый магазин и купила две пластиковые чайные чашки и блюдца, украшенные крошечными розочками лавандового цвета. Расплатившись, она вышла за дверь, пересекла парковку и прошла мимо бара с вывеской в окне, гласившей, что ЧЕКИ ОБНАЛИЧИВАЮТСЯ. Она была в пяти милях от своего дома без видимых средств передвижения. На ней был светло-розовый свитер, джинсы, белая блузка и теннисные туфли без носков. Она несла чайные чашки и блюдца в бумажном пакете. Неделю спустя ее тело было найдено на дне пруда, утяжеленное кусками бетона. Ножевая рана на ее горле была такой глубокой, что ее чуть не обезглавили.

Я взял с сиденья бумажный пакет, в котором были две книги, купленные ранее тем утром в Barnes & Noble в Лафайетте. Бабушка пригласила меня войти, придерживая ширму одной рукой, когда я вошел. Она была крупной, полной женщиной, очевидно, со слабым здоровьем. Она вразвалку вернулась к дивану, на котором сидела, как будто была на борту корабля. Когда она села, она прижала ладонь к груди, тяжело дыша. “Предполагается, что я дышу своим кислородом, но иногда я пытаюсь обойтись без этого”, - сказала она.

“Я очень сожалею о смерти вашей внучки, миссис Латиоле. Я также сожалею о смерти вашего внука Элмора, ” сказал я. “Я брал у него интервью в Миссисипи. Позже он прислал мне сообщение о фотографии, которую он увидел в газете. Элмор верил, что мужчина на фотографии был тем же человеком, который сказал Бернадетт, что собирается сделать вас и ее богатыми. Тебе кто-нибудь все это рассказал? Что кто-то собирался сделать тебя богатым?”

“Я ничего об этом не слышала, я”, - сказала миссис Латиоле. “Это звучит неправильно”.

Я сидел на деревянном стуле с противоположной от нее стороны кофейного столика. Я достал две книги, которые купил, и показал ей фотографию на обложке романа Кермита Абеляра о гражданской войне и реконструкции в Луизиане. “Ты знаешь этого человека?” Я спросил.

Она склонилась над книгой и провела по фотографии пальцами, как будто снимая с нее глазурь. “Кто он?”

“Писатель, который живет в приходе Святой Марии”.

“Я его не знаю”.

“Посмотри еще раз. Это человек, которого Элмор узнал на фотографии в газете. Он сказал, что Бернадетт сфотографировалась с ним. Она показала это Элмору, когда навещала его в тюрьме.”

“Я никогда его не видел”.

Я откинул клапан на моем экземпляре "Зеленой клетки" и показал ей фотографию автора. Она долго смотрела на нее. Она постучала по ней пальцем. “Это я знаю”, - сказала она.

“Ты делаешь? Откуда?”

“Он был с чернокожим мужчиной. Они вдвоем были в магазине, покупали немного будена. Белый человек хотел разогреть ее, но микро сломался, и он жаловался на это. Он был не из здешних мест. Он говорил так, словно был с севера. Он сказал: "Я понимаю, почему вы все говорите "Спасибо Богу за Мисси".’ Он сказал это так, как будто у людей, стоящих вокруг него, не было ушей или чувств ”.

“Кто был тем черным человеком?”

“Я его раньше не видел’. У него были маленькие усики, похожие на маленькую черную птичку у него под носом. На нем был розовый галстук и коричневый костюм в полоску, который мог бы носить мужчина из деловой части города ”.

“Зачем кому-то говорить вашей внучке, что он собирается сделать вас всех богатыми, миссис Латиоле?”

“Вот почему я сказал, что это не имеет смысла. У меня есть этот дом, но он не слишком дорогой. Бернадетт унаследовала от своего отца семь арпентов земли. Это часть рисового поля недалеко от нас. Может быть, кто-то хотел купить ее некоторое время назад, но я не помню. Однако она не собиралась ее продавать. Она сказала, что собирается спасти медведей ”.

“Медведи?”

“Именно так говорила Бернадетт. Она всегда мечтала о том, чтобы спасать вещи, быть частью какого-нибудь движения, отличаться от всех остальных. Я дал ей те семь пенсов, чтобы она пошла в колледж. Она сказала, что ей не нужны деньги, чтобы пойти в коллетч. Она выиграла стипендию в UL в Лафайете. Она собиралась стать медсестрой ”.

Я поговорил с бабушкой еще пятнадцать минут, но ничего не добился. Бабушка не только страдала эмфиземой легких, но и находилась на диализе почек. Ее жизнь была полна лишений, трудностей и потерь до такой степени, что она, казалось, считала страдание естественным состоянием человечества. У нее отняли единственную светлую перспективу в ее жизни. Я никогда не соглашался с институтом смертной казни, в первую очередь потому, что ее применение произвольно и избирательно, но в то утро мне пришлось признать, что убийца или убийцы Бернадетт Латиоле принадлежали к особой категории, которая может заставить человека задуматься, не была ли его человечность неуместной.

В тот ВЕЧЕР я прицепил прицеп для лодок к своему грузовику и забрал Клета Персела с его моторной площадки, а на закате мы вдвоем поехали вверх по Байю Тек к болоту Хендерсон. Вода в болоте была высокой и ровной, островки ив и кипарисов освещались раскаленным солнцем, ковры плавающих гиацинтов не потревожила ни одна рыба, которая обычно кормилась в конце дня. Других лодок на воде не было. В тишине мы могли слышать, как дождь стучит по деревьям и шуршат автомобильные шины на шоссе, которое пересекало болото. Наверху, на дамбе, которая была покрыта лютиками, зажглись прожекторы магазина наживки и ресторана морепродуктов, и я мог видеть небольшие волны от нашего кильватера, скользящие по сваям в тень. Когда я заглушил двигатель и позволил нашей лодке дрейфовать между двумя ивовыми островами, которые потемнели на фоне солнца, я почувствовал, что мы с Клетом были единственными двумя людьми на планете.

Я сомневался, что мы поймаем какую-нибудь рыбу в этот вечер, но, если возможно, я хотел избавить Клита от его паники и убежденности в том, что он отправится в тюрьму. Проблема была в том, что я подумал, что, возможно, на этот раз его восприятие было правильным. Я рассказала ему о своем визите в дом бабушки Бернадетт Латиоле. Я также сказал ему, что она узнала фотографию Роберта Вайнгарта и что она видела его с чернокожим мужчиной с маленькими усиками, одетым в костюм и розовый галстук.

Клит забросил маленькую блесну с наживкой вригглер на край листьев кувшинок, его кожа порозовела в тусклом свете. “Ты думаешь, что черным чуваком был Герман Станга?”

“Бабушка сказала, что он выглядел как "человек из центра’. Она даже сказала, что его усы выглядели как маленькая черная птичка у него под носом ”.

“Что это за чушь насчет семи арпентов земли?”

“Звучит как часть какого-то неразделенного поместья. Клит, возможно, девушку Латиоле просто случайно похитили. Возможно, ее смерть не имеет никакого отношения к Станге или Роберту Вайнгарту. Она проходила мимо бара средь бела дня, а потом исчезла. Возможно, не тот парень вышел из бара в неподходящее время и предложил ее подвезти. Возможно, смерть Бернадетт Латиоле не имеет никакого отношения к смертям других жертв.”

“Мои деньги все еще на Станге”, - сказал он.

“Возможно, он замешан, но я не думаю, что он главный преступник”.

“Потому что Станга добр к животным?”

“Потому что в его венах течет ледяная вода. Станга не делает ничего, если это не приносит ему прямой выгоды. Нет никакой известной связи между ним и девушкой ”.

“На каком-то уровне Станга грязная. Я просто не знаю, как и почему. Прежде чем это закончится, я собираюсь убрать его с доски.” Клит достал свой спиннер и снова запустил его, его лицо было пустым.

Я не хотел слышать, что он только что сказал. “Мы выберемся из этого так или иначе, Клит. Я обещаю. Твои друзья тебя не подведут”.

“Я не собираюсь отбывать срок. Прежде чем я войду внутрь, я засуну нескольких парней в мешки для трупов или съем свой пистолет ”.

“Не самый лучший способ думать”.

“Так что вместо этого я прогуляю страну”.

“Как твоя личная жизнь?” Сказал я, меняя тему.

“У меня ее нет”.

“Тебе нужно найти новую девушку. На этот раз выбери кого-нибудь своего возраста ”.

“Кто хочет девушку моего возраста?”

Впервые за этот вечер мы оба громко рассмеялись, нарушив тишину, как будто не прошло трех десятилетий, и мы оба снова были полицейскими в форме, отбивающими ритм с дубинками на Эспланаде или Крепостном валу. Затем я увидел, как веселье исчезло с лица Клита.

“На что ты смотришь?” Я сказал.

“Та лодка в канале. Кто-то целится в нас в бинокль. Вот так. Видишь отблеск света на линзах?”

Я оглянулся на лестничную площадку. В полумраке я едва мог разглядеть мужскую фигуру, сидящую на корме скоростного катера. Затем я увидел, как он наклонился, опустил руку в воду и начал вытаскивать свой якорь из грязи. По ту сторону воды мы могли слышать глухой удар якоря о дно лодки, затем жужжащий звук включающегося электрического стартера. Человек в катере направил нос прямо на нас и открыл дроссельную заслонку, за ним веером тянулся пенистый желтый след.

Клит смотал спиннер и положил удочку на планшир. Он достал сэндвич "по'бой" из морозильника, развернул вощеную бумагу и откусил от французского хлеба, жареных креветок с пикантным соусом и нарезанных помидоров и лука, запихивая еду обратно в рот запястьем, не отрывая взгляда от катера.

Водитель сделал широкий круг и приблизился к нам так, что солнце светило ему в спину и прямо нам в глаза. Клит поерзал на своем сиденье, наблюдая за катером, пальцами вытирая майонез со рта. Он задрал правую штанину брюк поверх носка, обнажив убежище.25, которая была пристегнута липучкой к его лодыжке.

Человек на катере выключил подачу газа и дрейфовал к нам, его лодка поднималась сама по себе. “Одного из вас, ребята, зовут Дейв Робишо?” - спросил он. Его лицо осветила идиотская ухмылка.

“Чего ты хочешь?” Я сказал.

“Я хочу знать, нашла ли я нужного человека, человека, которого меня послали найти”.

“Ты нашел меня”.

“Меня зовут Видор Перкинс”. Его загар выглядел так, словно был нанесен с помощью химикатов или приобретен в салоне красоты. У него были узкие плечи, а его темные волосы, намасленные маслом и собранные на макушке в конус, спускались на кожу головы над ушами, обнажая родимое пятно земляничного цвета, которое кровоточило на задней части шеи. Но именно его глаза привлекли ваше внимание. Они были бледно-голубыми и не сочетались с остальной частью его лица. Казалось, у них не было зрачков, и в них была та внутренняя сосредоточенность без век, которую сразу распознает любой сведущий человек. В каждом частоколе, тюрьме или трудовом лагере есть по крайней мере по крайней мере, к одному заключенному никто намеренно не приближается. Когда вы видите его во дворе, он, возможно, сидит на корточках, курит сигарету, смотрит на собственный дым с сосредоточенностью ученого, его руки сложены на коленях, как банановая кожура. На первый взгляд, он кажется безобидным существом, делающим перерыв в своем дне, но затем вы замечаете, что другие заключенные разделяются вокруг него, как вода вокруг острого камня. Если вы мудры, вы не смотрите этому человеку в глаза и не думаете, что можете быть его другом. И ни при каких обстоятельствах ты никогда не бросай вызов его гордости.

Человек, который называл себя Видором Перкинсом, устремил свой бессмысленный взгляд на Клита. “Держу пари, вы мистер Персел”, - сказал он.

“Мы хотели бы поймать рыбу до наступления темноты, при условии, что это место еще не испорчено. Ты хочешь выплюнуть это?” Сказал Клит.

“Человек из магазина наживок послал меня сюда. Звонила ваша дочь, мистер Робишо. Она сказала, что в твоем доме произошла чрезвычайная ситуация ”.

“Скажи это еще раз”, - ответил я.

“Это все, что я знаю. Звучало как пожар или что-то в этом роде. Я не могу быть уверен. Он сказал что-то о скорой помощи.”

“Кто сказал?” Я спросил.

“Мужчина в магазине с приманками. Я просто рассказал тебе.” Он убил комара у себя на шее, двумя пальцами снял его с ладони и бросил в воду.

“Почему ты не пришел прямо сюда? Почему вы стояли на якоре?” Сказал Клит.

“Потому что я не знал, что это были вы все”.

Я достал свой мобильный телефон и открыл его. Обслуживания не было. “Вы были в магазине с приманками, когда поступил звонок?”

“На самом деле, я был. Этот парень ответил на звонок у стойки. Он сказал что-то о парамедиках. Или голос по телефону сказал что-то о парамедиках. Я не все понял. На моем месте я бы поднялся туда с грузом и посмотрел, в чем дело ”.

“Давайте посмотрим ваше удостоверение личности”, - сказал Клит. “А пока сотри эту ухмылку со своего лица”.

Человек в катере пристально смотрел на шоссе надземной части и на свет фар, пересекающий его. У него был широкий рот, который, казалось, был сделан из резины, как рот лягушки или надувной куклы, и его губы приобрели пурпурный оттенок в угасающем свете. “Я бы беспокоился о своей семье, а не о парне, который просто пытается сделать доброе дело”, - сказал он. “Но я - это не ты, не так ли?”

Я достал свой держатель для бейджа и открыл его. “Я хочу, чтобы ты последовал за нами внутрь”, - сказал я.

Он начал ковырять ногти. Поднялся ветер и поднял листья на ивах и покрыл поверхность воды морщинами. Видор Перкинс нажал кнопку на своем электростартере. “Держу пари, тут я тебя побил”, - сказал он. “Я надеюсь, что с твоей семьей все в порядке”.

Затем он завел свой скоростной катер и помчался через залив, описывая широкую дугу у свай под шоссе, скользя по собственной кильватерной струе, его профиль был заостренным и холодным, как украшение на капоте.

Минуту спустя он исчез в глубине канала, темнота поглотила желтую волну грязи, поднимающуюся вслед за ним.

Владелец магазина, торгующего приманками, ничего не знал о срочном вызове; он также сказал, что человека на катере не было в его магазине и он не воспользовался бетонным пандусом, чтобы спустить свою лодку на воду.

Я воспользовался телефоном из магазина наживок, чтобы позвонить домой. Ответила Алафэр. “Там все в порядке?” Я сказал.

“У нас все хорошо. Почему бы нам не быть?”

“Клит и я немного опаздываем. Я просто проверял, как дела.”

“Что-то случилось?” она сказала.

“Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Видор Перкинс?”

“Нет, кто он?”

“Я столкнулся с кризисом. Никого не впускай в дом, пока я не вернусь домой ”.

“Что происходит, Дэйв?”

“Хотел бы я знать”.

РАНО УТРОМ в воскресенье я отправился в офис и отправил приоритетный запрос в Национальный центр криминальной информации обо всем, что у них было на Роберта Вайнгарта и человека, который представился как Видор Перкинс. Электронные файлы и фотографии, которые загрузились на мой экран, содержали больше информации, чем я хотел или мог разобрать. Перкинс и Вайнгарт оба находились в тюрьме штата Техас в Хантсвилле в одно и то же время. Знали ли они друг друга, было вопросом догадок. Перкинс отбывал срок в Алабаме и Флориде, а также в Техасе. До того, как Вайнгарт сел за вооруженное ограбление в Техасе, его одиннадцать раз арестовывали в Неваде, Калифорнии и Орегоне, начиная с шестнадцатилетнего возраста. В отличие от большинства рецидивистов, ни один из мужчин, похоже, не имел склонности к наркотикам или алкоголю. Большинство их арестов были связаны с мошенничеством, грабежом или физическим насилием. В молодости оба были арестованы по обвинению в разворовывании пожилых людей и краже почты, что обычно означало кражу чеков социального страхования. Будучи подростком, Вайнгарт был арестован за жестокое обращение с животными и восемь месяцев содержался в психиатрической клинике. Когда Видору Перкинсу было девятнадцать, его подозревали в поджоге жилого дома, в результате которого погибли три человека, один из них ребенок.

Как и у всех социопатов, фактический язык, используемый для описания их преступлений, почти ничего не говорит об их происхождении или влияниях, которые сделали их постоянными членами низшего класса, у которого есть одна цель, а именно, нацарапать свои имена на стене таким образом, чтобы остальные из нас никогда не забыли. Может быть, они выросли в отстойниках. Может быть, их отцы были жестокими пьяницами, и их матери хотели, чтобы они сделали аборт. Может быть, они были наркоманами, или они родились уродливыми, или бедными, или глупыми, или были плохо образованы и им было отказано в доступе к лучшей жизни. Но когда вы видели дело рук подобных им людей вблизи и лично, кажется, что ни одно из вышеупомянутых не дает адекватного объяснения их поведению.

Для некоторых рецидивистов заключение в тюрьму является самоцелью. Они не сбегают из тюрем; они врываются в них. Но я сомневался, что так было в случае с Вайнгартом или Перкинсом. На самом деле, единственным сюрпризом в электронных файлах, которые я скачал, была дата рождения Вайнгарта. Он выглядел не старше тридцати, но на самом деле ему было пятьдесят два. Либо у него было много общего с Дорианом Греем, либо он перенес очень хорошую подтяжку лица.

В понедельник утром я зашел в офис Хелен Суало с распечатками досье обоих мужчин. Я рассказал ей о моей встрече с Видором Перкинсом на болоте Хендерсон и о лжи, которую он сказал мне о чрезвычайной ситуации в моем доме. “Где сейчас Перкинс?” - спросила она.

“У него арендуемый дом на Олд-Джанеретт-роуд”.

“Как ты его нашел?” Она сидела за своим столом, ее руки лежали поверх двух листов с рэпом, выражение ее лица было нейтральным.

“Позвонила в справочную и запросила новые объявления”.

“Вы думаете, он передает предупреждение от имени Роберта Вайнгарта?”

“Да, я хочу”.

Она встала и посмотрела на меня, думая о мыслях, о природе которых я мог только догадываться, ее глаза на самом деле не видели меня. “Ниточка к этому делу ведет обратно к дому Абеляров в приходе Святой Марии, не так ли?” - спросила она.

“Если это так, то это потому, что Абеляры делают то, что у них получается лучше всего - трахают своих собратьев”.

Она выдохнула себе в лицо. “Разворачивай крейсер. Не заставляй меня сожалеть об этом, папаша ”.

Мы ехали по Олд-Жанеретт-роуд через посевы сахарного тростника и лугопастбищные угодья, ветер рябил залив Тече в лучах солнца, дождевые канавы по обе стороны от нас были завалены всевозможным мусором. Мы проехали через сельские трущобы, затем экспериментальную ферму, управляемую государством, и завернули за поворот, где в тенистой роще находилось старое кладбище, побеленные склепы которого под странными углами уходили в мягкую землю. Впереди, прямо перед подъемным мостом, я мог видеть плантацию Элис, построенную в 1796 году, а дальше - второй довоенный дом, который, возможно, является одним из самых красивых на Глубоком Юге.

По ту сторону подъемного моста стояли трейлерные трущобы, которые выглядели так, словно их перевезли из Бангладеш и реконструировали на берегах Байу Тече. Дом, в котором поселился Видор Перкинс, находился в глубине рощи из сосен и кедров, и из него открывался прекрасный вид на экономическое соседство, которое всегда определяло культуру, в которой я вырос. Я сомневался, что Перкинс изучал историю или социологию, или даже был осведомлен о том, что происходило за кожной оболочкой, которая, вероятно, составляла внешний слой его вселенной. Но тот факт, что он переехал в комфортабельное бунгало посреди продуваемой ветром рощицы, расположенной между двумя крайностями богатства и бедности в нашем штате, казался больше, чем совпадением. Или, может быть, это был просто мой причудливый способ взглянуть на присутствие зла, которое проникло в нашу среду, явление, которое не было беспрецедентным.

Его катер был припаркован на прицепе под воротами, прицеп был прицеплен к бледно-голубому пикапу, выкрашенному в черный цвет. На заднем дворе я мог слышать играющее радио и звук грабель, скребущих по листьям и грязи. Мы с Хелен вышли на задний двор и увидели маленькую чернокожую девочку, сидящую на качелях, которые свисали с орехового дерева пекан. Видор Перкинс поднимал огромные кучи листьев и сосновых иголок и сбрасывал их в бочку из-под масла, из которой шел дым. Он был обнажен по пояс, и по его коже стекали ручейки пота, даже несмотря на то, что утро все еще было прохладным. На маленькой девочке был передничек и крошечные лакированные туфельки, припорошенные пылью. Она ела половинку апельсинового эскимо, с любопытством наблюдая за нами.

Перкинс прищурился на нас с Хелен сквозь дым, как будто не мог узнать меня или догадаться о цели нашего визита. Затем он добродушно указал на меня. “Мистер Робишо! У тебя дома все было в порядке?”

“С какой целью вы пытались встревожить меня, мистер Перкинс?” Я сказал.

“Я ничего подобного не делал. Нет, сэр, ” сказал он, качая головой. Но было очевидно, что я интересовал его меньше, чем Хелен. Его взгляд продолжал скользить к ней, как будто он украдкой смотрел на карнавальный аттракцион.

“Я шериф Суало. Подача ложного заявления в полицию является уголовным преступлением в этом штате ”, - сказала она.

На его лице расплылась ухмылка. “Ложный полицейский отчет? Это хорошая песня. Вы все пытаетесь подшутить надо мной?”

“Вы рассказали детективу шерифа о чрезвычайной ситуации, которой не существовало”, - сказала она. “Ты хочешь сказать, что ты этого не делал?”

“Если чрезвычайной ситуации не было, это не моя вина. Мужчина на дамбе попросил меня передать сообщение мистеру Робишо. Скажи мне, в чем преступление в этом”.

“За исключением того, что мужчина в магазине наживки отрицает, что даже видел тебя”, - сказала Хелен.

“Я сказал, кто из мужчин передал мне сообщение? Я, безусловно, этого не делал. Может быть, этот парень был каким-то шутником. Хотите холодный напиток или фруктовое мороженое?”

“Что ты делаешь в нашем приходе?” Спросила Хелен.

“Отдыхаю, ищу возможности для бизнеса и тому подобное”. Он сиял, глядя на Хелен, его взгляд блуждал по ее телу так, как это делают невежественные и глупые люди, когда их забавляет инвалид или представитель меньшинства.

“Вы друг Роберта Вайнгарта?” - спросила она.

“Писатель? Я знаю, кто он такой. Он живет где-то здесь сейчас?”

“Он был в Хантсвилле в то же время, что и ты. Ты никогда с ним не дружил?” - спросила она.

“Я проводил большую часть своего свободного времени в Хантсвилле в часовне или библиотеке”.

“Кто эта маленькая девочка?” Спросила Хелен.

“Ее мать убирает за мной. Они прямо с дороги, где стоят все эти трейлеры ”.

Хелен подошла к качелям. “Твоя мама дома?” - спросила она маленькую девочку.

“Она на работе”.

“Почему она оставила тебя здесь?”

“Мистер Видор повел меня покупать одежду”.

“Кто-нибудь еще сейчас дома?”

“Моя тетя”.

“Я хочу, чтобы ты подождал нас у входа. Нам нужно поговорить с мистером Видором. Мы отвезем тебя домой через несколько минут. Ты не должен возвращаться сюда снова, если с тобой не будет твоей матери ”.

“Мэм, вы не можете указывать этой маленькой девочке, что делать”, - сказал Перкинс.

Хелен подняла палец в сторону Перкинса, затем снова посмотрела на ребенка. “Ты не сделал ничего плохого. Но ты должна быть со своей семьей, а не в доме человека, которого ты плохо знаешь. Ты понимаешь это?”

Перкинс прикусил ноготь большого пальца, его ухмылка исчезла. Он набил огромную кучу почерневших листьев и заплесневелой ореховой шелухи в бочку, завитки дыма поднимались ему в лицо. Его спутанные волосы были маслянистыми от пота или жира, или и того, и другого, а родимое пятно земляничного цвета, которое кровоточило, как хвост, от линии роста волос, казалось, потемнело в тени.

Хелен подождала, пока маленькая девочка не покинула двор. “Вот правила”, - сказала она. “Ты не подходишь близко ни к одному ребенку в этом приходе. Если ты попытаешься приставать к сотруднику моего отдела, если ты косо посмотришь на кого-то на улице, если ты плюнешь на тротуар, если ты выбросишь обертку от жевательной резинки из окна машины, я превращу твою жизнь в изысканную агонию ”.

Он оперся на грабли, пот на его выпуклом животе стекал за пояс нижнего белья. “Нет, ты этого не сделаешь”, - сказал он. “Посмотри на мой пиджак. Во время моего последнего рывка я потратил максимальное время. Я двадцать семь месяцев рубил хлопок под прицелом, просто чтобы какой-нибудь придурок из ЗП не указывал мне, что я могу, а что нет. Ты не имеешь права голоса в моей жизни, шериф, потому что я не нарушал никаких законов и не собираюсь этого делать. Порожние вагоны всегда издают самый громкий грохот ”.

Хелен почистила нос, дым начал доходить до нее. “Вы хотите что-нибудь сказать мистеру Перкинсу?” она спросила меня.

“Ты назвал Клита Персела по имени на болоте Хендерсон. Откуда ты знаешь, кто он такой?” Я сказал.

“Он расправляет свои большие щеки на табурете в "Клементине" каждый раз, когда я захожу туда. Обычно он пьян ”, - сказал Перкинс.

“Когда ты увидишь Роберта Вайнгарта...” - начал я.

“Я его не вижу”, - сказал он.

“Скажи Вайнгарту, что для магистральной аферы он совершил серьезную ошибку”, - сказал я.

Перкинс тихо рассмеялся и склонился над своей работой, подбрасывая ворохом листьев и мокрых сосновых иголок в огонь. Затем он что-то сказал в дым.

“Что ты сказал?” Сказала Хелен, делая шаг к нему.

Перкинс вышел из дыма, выдыхая, как будто думал о правильных словах для использования. “Я сказал, может быть, вы все не такие чертовски умные. Может быть, вы все пожалеете, что у вас не было меня в друзьях ”.

“Хочешь вынуть изо рта листовую капусту?” Я сказал.

“Я говорю, что, возможно, я не худший гекльберри в округе. Я говорю, что там есть кое-кто, кому намного хуже, чем мне ”, - ответил он. “Они тоже отечественного производства, а не привезены откуда-то еще”. Он оторвал жвачку, скатал ее в шарик и положил за зубами, наслаждаясь вкусом, его глаза наполнились весельем, когда он посмотрел Хелен прямо в лицо. Он начал жевать, едва способный подавить свое веселье при виде Хелен, его губы были фиолетового оттенка.

“Ты не хочешь сказать мне, почему я тебя так интересую?” - спросила она.

“Ты напомнила мне женщину, которую я знал в Лонгвью. Она могла поднять свинью и перебросить ее через забор. У нее была короткая стрижка, похожая на головку зубной щетки. На ощупь она была совсем как щетина, когда ты провел по ней рукой. Я был влюблен в нее долгое время ”.

“Подожди меня в патрульной машине, Дэйв”, - сказала она.

“Мне лучше остаться здесь”.

“Дэйв?” - спросила она. Она ждала. Когда я не пошевелился, она посмотрела на меня расширенными глазами, ее гнев явно нарастал. Я подошел вплотную к Перкинсу, мое лицо было в нескольких дюймах от его, я стоял спиной к Хелен. Я могла видеть крошечные красные сосуды в белках его глаз, засохшую слизь в уголке рта, родимое пятно земляничного цвета, скользкое от пота.

“Убирайся нахуй в свой дом”, - сказал я.

“Или что?”

Джинсовая рубашка Перкинса была распластана на поверхности катушечного стола. Поверх рубашки он положил солнцезащитные очки, золотые часы, сигареты и сотовый телефон. Я скатал их все в рубашку, связал ее в комок рукавами и бросил в огонь. Джинсовая ткань вспыхнула и вместе со своим содержимым утонула в огне. “Добро пожаловать в Луизиану, мистер Перкинс. Мне нравится ваше заведение, ” сказал я.

ГЛАВА 6

В ТОТ ДЕНЬ пожилой фермер, выращивающий тростник, в десяти милях от Новой Иберии бороновал поле, окаймленное кустарником и живой изгородью из хурмы и камеди. Замок на его воротах был сломан вандалами на квадроциклах, а грунтовая дорога, по которой он привозил свою технику на поле и с поля, теперь открывала доступ к самосвалам, которые сбрасывали резиновые шины, старую мебель и неочищенный мусор вниз по насыпи его кули. Он позвонил в офис шерифа, чтобы пожаловаться, и попытался закопать или вывезти мусор, затем, наконец, сдался.

Ветерок был теплым и навевал сон, и он почувствовал, что задремывает на сиденье трактора. Впереди стая ворон с карканьем поднялась в воздух над деревьями хурмы и камеди. Фермер заглушил двигатель и в тени брезентового зонтика, который он прикрепил над сиденьем трактора, открыл термос и налил себе чашку Kool-Aid. Из-за деревьев он слышал жужжание слепней и видел, как они собираются на земле и внезапно поднимаются в воздух. Ветер переменился с юга, и в ноздри ему ударил запах, от которого у него перехватило горло.

Он вошел в лес, прикрывая глаза от яркого солнца одной рукой. На краю оврага кто-то разгреб землю лопатой и заменил вырванные пучки травы граблями, создав неровный узор, который заставил фермера подумать о растении с вырванными корнями в треснувшем цветочном горшке. Он нашел длинную палку и начал сбрасывать дерн вниз по краю дамбы, комья грязи сыпались в воду.

О, приятного аппетита, приятного аппетита, подумал он, когда запах усилился и, казалось, вцепился ему в лицо, как грязная рука. Затем он коснулся чего-то мягкого, что заставило его бросить палочку и отступить назад, его глаза наполнились слезами не от запаха, а от того, что, как он думал, он собирался увидеть. Он, спотыкаясь, отступил в тень, подальше от того, что было зарыто в землю, не в силах отвести взгляд от ямы, которую он вырыл. Но в потревоженной грязи единственное, что он смог разглядеть, была пластиковая чайная чашка, от которой откололся большой кусок. Чашка была расписана крошечными розочками лавандового цвета.

Коронер, парамедики, полдюжины помощников шерифа в форме, два техника из криминалистической лаборатории Акадианы и мы с Хелен - все прибыли на место происшествия с интервалом в двадцать минут друг от друга. Тело похороненной девушки или женщины было полностью одето и было покрыто слоем земли не более чем на фут. Она была блондинкой, ростом около пяти с половиной футов, и на ней были теннисные туфли, какие мог бы носить ребенок, но из-за жары, влажности земли и куч красных муравьев, которых вместе с ней столкнули в котловину, разложение было настолько значительным, что было невозможно определить ее возраст.

Вместе с ней были похоронены два зимних пальто, пустая сумочка, семь туфель, шарф из полиэстера, мотки бижутерии, тюбик губной помады, две заколки, зажигалка Bic и блюдце, похожее на разбитую чайную чашку, которую фермер уже откопал.

Фермер понятия не имел, когда и как тело попало на его землю.

“Ты видел какие-нибудь огни ночью?” Я спросил.

“Дети гоняют на квадроциклах по всему моему полю. Я звонил вам четыре раза, но никто ничего не предпринял по этому поводу. Ты думаешь, это сделали те дети?”

“Я не знаю”, - сказал я.

“Я собираюсь потерять свою ферму. Эта земля принадлежала семье Делахуссе в течение ста пятидесяти лет. Я никогда не видел ничего подобного. Почему вы все ничего не сделали?”

“Вы думаете, кто-то имеет на вас зуб, сэр?”

“Ты скажи мне. Что нужно мужчине, чтобы делать свою работу и быть оставленным в покое? Почему вы все не прогнали этих людей с моей земли?”

“Сэр, если вы не хотели использовать квадроциклы в своей области, почему вы не купили новый замок для своих ворот?” Сказала Хелен.

“Они разбили три из них. Что мне оставалось делать? Привари цепочку к моим воротам, потому что вы все не справляетесь со своей работой?” Его лицо было морщинистым и коричневым и покрыто солнечными родинками, глаза были влажными от слез. “Она просто молодая девушка”.

“Откуда ты это знаешь?” Я спросил.

“Я только что видел, как коронер снял с нее туфлю. Ее ногти на ногах накрашены, как это всегда делают молодые девушки ”.

Мы с Хелен посмотрели друг на друга.

“Я хочу, чтобы вы действительно хорошенько подумали кое о чем, мистер Делахуссей”, - сказал я. “Ты когда-нибудь выбрасывал сюда какую-нибудь посуду? Вы когда-нибудь видели, как это делает кто-то другой? Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-нибудь валялся на земле?”

“Нет, сэр, я не такой”.

“И в последний раз вы были в роще две недели назад?”

“Да, сэр”.

“И земля была нетронутой? На ней не лежал мусор?”

На этот раз он не ответил, а просто ушел, как человек, которому больше не важно, что думает или не думает о нем мир.

“В чем важность разбитой чайной чашки?” Сказала Хелен.

“В последний день жизни Бернадетт Латиоле она зашла в недорогой магазин и купила две чайные чашки с блюдцами. Чашки были расписаны цветами лаванды.”

“Где ты это взял?”

“Я разговаривал с детективом шерифа в округе Джефф Дэвис. Продавец в магазине сказал, что она несла чашки и блюдца в бумажном пакете. Она прошла с ними мимо бара, и больше ее никогда не видели живой ”.

Хелен надела солнцезащитные очки и посмотрела на желтую ленту на месте преступления, вибрирующую на ветру. На ее лбу и верхней губе выступили крошечные капельки пота. Парамедики застегивали мешок для трупов на останках женщины, которая была похоронена среди деревьев. Красные муравьи ползали по внешней стороне мешка; парамедики отворачивали лица, когда поднимали мешок и укладывали его на каталку, затем один из них наклонился и захлебнулся сорняками. Наш коронер, Коко Хеберт, огромный, потный, толстый мужчина, сморкался в грязный носовой платок. Я мог видеть, как поднимается и опускается грудь Хелен, как ее руки разжимаются и сжимаются по бокам. “В тот день, когда это тебя не будет беспокоить, тебе следует уволиться”, - сказал я.

“Мы собираемся найти того, кто это сделал”, - сказала она.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Коко Хеберт вошел в мой офис, тяжело дыша, с папкой в руке. Когда он сел в кресло, его тело, казалось, сдулось, как гигантский воздушный пузырь, сжимающийся сам на себя. Он выкурил больше сигарет, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо знал, и он ел самую нездоровую пищу, которая была доступна в ресторанах Нью-Иберии. Он вел войну против собственного тела и, казалось, получал удовольствие, отчуждаясь от других. После того, как его сын превратился в пар в результате взрыва придорожной бомбы в Ираке, Коко один посетил похоронную службу в Вирджинии и никому не сказал, куда он направляется. Он также отказался принять соболезнования друзей и коллег. Он жил один в доме, который был обшит битумной асбестовой черепицей, и часто проводил время, разъезжая на своем газонокосилке вверх и вниз по своему двухакровому участку на Байю, подстригая огромные гряды лютиков, которые пытались расцвести на его участке.

“Не возражаешь, если я закурю?”

“В этом здании нигде нельзя курить”.

“Кто-то только что плюнул табаком в фонтан с водой. Как ты думаешь, какая привычка хуже?”

Я смотрела из окна на Байу Теч и на живые дубы в городском парке. Молодая мать запускала фрисби со своими детьми возле одного из навесов для пикников. Дети прыгали в воздухе, катались по траве и гонялись друг за другом в тени. Их голоса не издавали ни звука, доносясь через воду, как будто их жизни были полностью изолированы от работы, которую мы выполняли в нашем здании. Я оглянулся на Коко. Когда я имел с ним дело, мне пришлось напомнить себе, что, что бы ни случилось в моей жизни, я, вероятно, никогда не был бы таким несчастным человеком, каким был он.

Он наклонился вперед и положил папку на мой стол. “Внутри она была кашицей”, - сказал он. “Приблизительную дату смерти трудно сказать. Я предполагаю, что она пролежала в земле по меньшей мере две недели. Возраст от девятнадцати до двадцати двух. Доказательства изнасилования? Не сама по себе. Вагинальное проникновение? Почти у любой молодой девушки в наши дни есть железнодорожный туннель внизу. Татуировка на ягодице, одна на лодыжке, одна на плече. Никаких следов наркотиков. У тебя есть кофе?”

Мне пришлось подумать, прежде чем я смогла ответить на его вопрос. “Внизу”. Я ждал, что он продолжит, но он этого не сделал. Я пыталась скрыть свое раздражение как его бессердечием, так и пассивно-агрессивным поведением. Я открыла папку на своем письменном столе и взглянула на формы вскрытия, которые он заполнил. Его почерк был неразборчив. “Какова причина смерти?”

“Чего ты хочешь?”

“Чего я хочу?”

“Потому что это твой выбор. Это была не тупая травма. В нее не стреляли и не наносили ножевых ранений. Она задохнулась? Могло бы быть. Но я сомневаюсь, что это то, что ее прикончило. Это могла быть аневризма или сердечная недостаточность, возможно, вызванная длительным страхом, удушьем и общим насилием. Главное слово там - "страх’, то есть напуганный до усрачки ”. На нем была гавайская рубашка большого размера, и он начал теребить ткань, как будто она прилипла к его телу, поводя плечами, разыгрывая представление. “У вас работает кондиционер?”

“Что ты мне не договариваешь?”

“Это написано там, на первой странице, если вы потрудитесь взглянуть на это. У нее на запястье были глубокие следы от перевязки. Я думаю, она была связана долгое время. Ее желудок был пуст. Тот, кто схватил ее, не слишком хорошо ее кормил ”.

“Почему ты говоришь "схватил"?”

“Очевидно, ее удерживали против ее воли. Это означает, что ее, вероятно, похитили. Ее анализ на токсины был чистым, что говорит мне, что она не была проституткой. Итак, я подозреваю, что ее схватили на улице или заманили в ситуацию пленения. Может быть, она познакомилась с парнем в Интернете. Ты знаешь, сколько бимбо сейчас флиртует с парнями, которым не терпится разорвать их на части?”

“Коко, мне просто нужна информация. Мне не нужна интерпретация этого. Мне тоже не нужна драма ”.

“Ты пытаешься мне что-то сказать?”

“Да, все переживают потерю”.

Он встал со стула. Его тело имело покатые контуры стога сена. “Сохраните файл. У меня в офисе есть ксерокс”, - сказал он.

“Ты испытываешь людей. Это все, что я хотел сказать. Это становится невыносимо”.

“Ты хочешь знать мое мнение о том, как она ушла? Библия говорит, что Иисус истекал кровью. При определенном уровне страха и депрессии это может случиться. Капилляры лопаются, и кровь вытекает из пор вместе с человеческим потом. Вы хотите знать, страдала ли эта девушка? Готов поспорить на свою задницу”.

Когда он закрыл за собой дверь, его запах окутал мебель подобно серому туману.

Полчаса спустя Мак Бертран, наш главный судебный химик, позвонил из криминалистической лаборатории Акадианы. Он полагал, что блюдце, чайная чашка, туфли, тюбик губной помады, сумочка, зимние пальто и другие предметы, найденные на месте захоронения во владениях Делахуссе, были помещены в могилу вместе с останками девушки и не были брошены туда ранее.

“Откуда ты знаешь?”

“Жидкости ее организма есть на каждом предмете, который мы проверили. За пределами непосредственной нарушенной зоны мы не обнаружили захороненного мусора или обломков любого вида ”.

“Что у тебя есть в плане принтов?”

“Либо дождевая вода, либо грязь разрушили все, что могло там быть. Если это может вам как-то помочь, на зимних куртках были уровни плесени внутри, что указывает на то, что они хранились долгое время, вероятно, во влажном месте, прежде чем их отправили в землю ”.

Я позвонил в департамент шерифа округа Джефф Дэвис, а затем зашел в офис Хелен и рассказал ей об информации, которую я получил от Коко Хеберта и криминалистической лаборатории. “У Джеффа Дэвиса Пэриша есть пропавшая девушка, которая подходит под описание жертвы?” - спросила она.

“Нет”.

“Почему преступник похоронил ее здесь?”

“Кто знает? Люди выбрасывают туда мертвых животных. Никто не собирается обращать внимания на кружащих вокруг птиц-падальщиков ”.

“Думаешь, у нас есть серийный убийца, парень с фетишем?”

“Парни с фетишем не отказываются от своих сувениров. Они меняют свое укрытие, но не отдают свои трофеи ”.

Она повернула свое вращающееся кресло к окну. Дети ушли через протоку, и парк был пуст. Воздушный шарик на день рождения, из которого наполовину вышел воздух, нарисованное лицо на майларовой поверхности, сморщенное в гримасу, выплыло с дерева на воду.

“Нам нужен кто-нибудь в ложе”, - сказала Хелен. “Все это началось с того заключенного в Миссисипи, как-там-его-там...”

“Элмор Латиоле”.

“Правильно, парень, который пытался обчистить Германа Стангу. Возьми Стангу.”

“Для чего?”

“Его передний двор покрыт собачьим дерьмом. Он не почистил зубы этим утром. Его матери следовало подвергнуть себя стерилизации. Подойдет любая из них ”.

ОФИС КЛИТА ПЕРСЕЛА находился на главной улице, в отреставрированном кирпичном здании девятнадцатого века, к передней стене которого была пристроена стальная колоннада. Он гордился своим офисом, и в выложенном плитняком патио в задней части он поставил столик со стеклянной столешницей и зонтиком, а когда жизнь с клиентами становилась невыносимой, он сидел во внутреннем дворике среди банановых листьев, наслаждался закусками и читал газету или любовался прекрасным видом на Байю-Тек и разводной мост на Берк-стрит. Выйдя во внутренний дворик, он вошел в свои личные владения, и его секретарше было поручено не беспокоить его никакими негодяями, наркоманками и маргинальными проститутками, которые приходили, уходили и возвращались в его комнату ожидания, как будто это был социальный центр.

Если клиент становился раздражительным, или переживал психотический эпизод, или начинал швырять мебель, секретарь звонил Клиту на его мобильный телефон. В остальное время он ел свою закуску и любовался цветами, каладиумами, дубами и затопленными слоновьими ушами берегами протоки, а также проходящими буксирами и рабочими судами, которые направлялись в Мексиканский залив. В этот день, в частности, Клит решил, что перестанет думать о Германе Станге и тюремном сроке, который ему, возможно, придется отсидеть за то, что он разорвал человека за клубом Gate Mouth. Он только что отложил в сторону свой экземпляр The Daily Iberian и задремал в своем кресле, когда его секретарша открыла французские двери, которые вели во внутренний дворик. “Мистер Лейтон Бланшет снаружи”, - сказала она.

“Чего он хочет?”

“Он говорит, что у него назначена встреча. Он сказал, что звонил сегодня утром.”

Клит задумался об этом. “Да, он звонил, но у него не было назначено”.

“Что ты хочешь, чтобы я ему сказал?”

Клит положил в рот мятную конфету и достал расческу из кармана. Он расширил глаза, чтобы прийти в себя. “Отправьте его дальше”, - сказал он.

Природа призвания Клита не позволяла ему быть избирательным. Ежедневно он контактировал с уклоняющимися от внесения залога, патологическими лжецами, сборщиками счетов, агентами кредитных компаний, которые занимались мошенничеством с продажами в трущобах, избиениями жен, сбежавшими девушками, изнасилованными своими отцами и братьями, адвокатами, которых сутенеры и наркоторговцы держали на привязи, и страховыми представителями, которые убеждали накачанных наркотиками жертв несчастных случаев на больничных койках подписать отказ от претензий. Субкультура, которая обеспечивала ему средства к существованию, была хищнической, дарвинистской и часто безжалостной, но для тех, кто жил внутри нее, это был такой же естественный образ жизни, как для совета по зонированию, лицензирующего порнотеатры и массажные салоны в жилом районе, состоящем в основном из пожилых и бедных людей.

Клит разрешал проблемные ситуации среди своих клиентов так, как полевой хирург лечил бы гангренозную рану, или, возможно, так, как медсестра в тифозном отделении третьего мира обращалась бы со своими пациентами. Он щелкнул выключателем в своей голове и не думал о том, что видели его глаза, и о том, что говорили ему его мысли, и о том, что по необходимости должны были делать его руки.

Общение с людьми из мейнстрима представляло собой проблему иного рода. Не преступники, люди, которые посещали церковь, вели бизнес и состояли в общественных клубах, высококлассные женщины, чьи лица покрывала керамическая глазурь от ботокса, приходили к нему почти тайно, объясняя свои проблемы в мельчайших деталях, сохраняя раны зелеными и гноящимися, когда они говорили о стремлении к справедливости. Почти всегда они приписывали истоки своих проблем проступкам других. Они считали себя нормальными и, не моргнув глазом , лгали и ему, и самим себе. В конце их отношений с Клетом, независимо от того, насколько положительным был исход, они могли не узнать его на улице.

Что больше всего беспокоило Клита в Лейтоне Бланше, так это его маниакальный уровень энергии и сила, которая, казалось, струилась через его руку, когда он пожимал руку, как будто контроль над другим человеком должен был начаться, как только пальцы Лейтона поползут вверх по чьему-то запястью. Свежесть дорогой одежды Лейтона и пронзительная ясность его глаз навели Клита на мысль о парусном корабле, рассекающем волны, или, в более мрачном варианте, о алчном греческом воине, выпрыгивающем из деревянного коня на тихие улицы Трои.

“Так вот где ты работаешь, да?” Сказал Лейтон, усаживаясь в тени зонтика, не дожидаясь приглашения. “Мы с Дейвом Робишо не так давно говорили о тебе. Я рад, что у тебя все получается в Новой Иберии. Знаешь, это может быть трудный город для чужаков и всего этого довоенного семейного дерьма. Откуда у тебя эта связка в зале ожидания? Ты привозишь их на автобусе после детоксикации?”

“Джерри Спрингер направляет меня”.

Но Лейтон не смеялся. Он посмотрел на тыльные стороны своих рук, затем на протоку и на старое здание монастыря по другую сторону подъемного моста, глубоко в тени дубов. “Я думаю, у меня проблема с моей женой”, - сказал он. “Тот, который ест мой обед”.

“У вас есть люди из службы безопасности, которые могут с этим справиться, мистер Бланше”.

“Это Лейтон. ‘Мистер’ - это для загородного клуба. Сотрудникам моей корпорации не обязательно знать о моем семейном бизнесе. Кэролин хорошая девушка, но я думаю, что у нее роман. Может быть, это средний возраст. Может быть, она думает, что теряет свою внешность. Может быть, она устала от мужчины, который все время говорит о деньгах, хотя она без проблем тратит их целыми вагонами. Но она с кем-то заигрывает, и я хочу знать, кто этот парень ”.

“Откуда ты знаешь, что она тебе неверна?”

“Я могу сказать”.

“Как?”

“Должен ли я вдаваться в подробности?”

“Это не выходит за пределы моего офиса. Это не попадает в записанный файл ”.

“Около девяти часов она идет в библиотеку и зарывается в книгу. Или у нее болит живот. Или она потянула мышцу на теннисном корте. Послушай, я реалист. Я на пятнадцать лет старше ее. Но если какой-то парень залезет в штаны моей жены, он не будет смеяться надо мной за моей спиной. Понял меня?”

“Не совсем”.

“Что это такое, в чем я не совсем понимаю?” - Спросил Лейтон.

“Мы говорим о том, чтобы сломать кому-то колеса?”

“Какое это имеет значение? Ты даешь мне информацию, после чего ты выходишь из игры ”.

“Мне не нравится быть участником домашнего убийства”, - сказал Клит. “Позволь мне поделиться с тобой секретом. Иногда клиенты с проблемами, подобными вашей, приходят и рассказывают мне только половину истории. Они сами заводят романы, они полны вины и перекладывают ее на жену. Итак, они тратят кучу денег и обвиняют меня в сговоре с их старой леди, когда я ничего не придумываю ”.

Лейтон уставился на солнечный свет, его глаза были чистыми, как голубое стекло. “Вы хороши в том, что делаете, мистер Персел, иначе меня бы здесь не было. Я не нападаю на людей и не убиваю их, и я также не плачу другим за это. Что касается моего собственного поведения, да, были случаи, когда я не всегда поступал правильно. Но проблема не в этом. Я знаю свою жену, и я знаю, как она думает, и я знаю, что она с кем-то делится этим. Ты можешь мне помочь или нет?”

“Это сто пятьдесят долларов в час с учетом расходов”.

“Готово”.

Клит потер рот, задаваясь вопросом, почему Лейтон Бланшет побеспокоил его, задаваясь вопросом, почему камертон вибрирует в его груди. Ветер трепал брезентовый зонтик у него над головой. Лейтон продолжал пристально смотреть на Клита, либо ожидая, когда он заговорит, либо проводя его инвентаризацию, либо втайне наслаждаясь моментом после навязывания Клиту своей воли. The Daily Iberian все еще лежала на столе. Ее толщина была сложена поперек главной страницы. Клит раскрыл ее, показывая заголовок. “Это очень плохо, не так ли?” - сказал он, чтобы сменить тему и закончить разговор.

“Что такое?” - Спросил Лейтон.

“Еще одна молодая девушка убита и выброшена на проселочной дороге”.

“Это будет продолжаться до тех пор, пока мы не доберемся до корня проблемы”.

“Прошу прощения?” Сказал Клит.

“Благосостояние, незаконнорожденность, люди с протянутой рукой. С этого все и начинается. У них теперь есть свой парень в Белом доме. Они будут выстраиваться в очередь за каждым долларом, который смогут положить в свои карманы. Большинство из них задохнулось бы собственной слюной, если бы вы не прочистили им горло ”.

Лицо Клита оставалось пустым. “Я позвоню вам, когда у меня будет для вас кое-какая информация, мистер Бланше”, - сказал он.

“Это Лейтон”.

ХЕЛЕН СУАЛО сказала мне привести Германа Стангу и поместить его в коробку. Но Герман был неуловимой добычей. Его не было ни у себя дома, ни на Хопкинс-авеню, ни на Рейлройд-авеню в старом районе красных фонарей Нью-Иберии. Я позвонил в клуб "Врата рта" в Сент-Мартинвилле, место, где Клет Персел раскроил голову Герману Станге о дуб. Человек, который ответил на телефонный звонок, сказал: “У вас есть выход’. Что тебе нужно?”

“Герман там?” Я сказал.

“Кто хочет знать?”

Я повесил трубку, не ответив, и позвонил моей коллеге-члену АА Эмме Поч в Департамент шерифа Сент-Мартинвилля и попросил ее посидеть в клубе, пока я не приеду.

“Может быть, это провидение”, - сказала она. “Я думал позвонить тебе сегодня”.

“По поводу чего?”

“Что-нибудь из двенадцати шагов”.

“Тебе следует обсудить это со своим спонсором”.

“У меня ее нет”.

“Не позволяй Станге никуда уйти. Я буду там через пятнадцать минут”.

“У вас есть ордер?”

“Он не арестован. Нам просто нужно от него немного информации ”.

“Звучит правдоподобно для меня. Герман Станга, друг суда. Рада слышать об этом”, - ответила она.

Я взял машину без опознавательных знаков, въехал в черный квартал Сент-Мартинвилля и притормозил за патрульной машиной Эммы, которая была припаркована через две двери от клуба "Гейт Рот". Она сидела за рулем, курила сигарету, водительское окно было наполовину опущено. На ней были темные очки, и она выглядела задумчивой и симпатичной в сдвинутой на затылок шляпке. Ее щеки залились румянцем, солнечный свет заиграл в ее золотых волосах. Я сел в ее машину и задохнулся от дыма. “Станга все еще внутри?” Я сказал.

“Если только у него не выросли крылья. У тебя есть минутка?” она сказала.

“Шериф Суало ждет меня”.

“У меня на совести ситуация. Я не хочу пить из-за этого. Это выходит даже за рамки этого. Я в отчаянии, Дэйв ”.

Я не был уверен, что она имела в виду. Но я тоже не был уверен, что хочу это выяснять. “Тебе следует поговорить с женщиной-спонсором. Два ключевых слова там - ”женщина" и "спонсор"."

“Мой спонсор в тюрьме. Угадай, для чего. Вождение в нетрезвом виде. Превзойди это.” Она выбросила сигарету на улицу, опустила окна и включила кондиционер на полную мощность. Тротуар был пуст, входная дверь клуба была в пределах легкой видимости.

“Я постараюсь помочь, если смогу”, - сказал я.

“Я встречался кое с кем. У нас были отношения давным-давно, потом мы столкнулись друг с другом на Марди Гра в Новом Орлеане. Позже мы узнали, что оба собираемся на одну и ту же вечеринку в квартале, и мы изрядно напились и проснулись в час дня на следующий день в гостевом доме St. Charles. У меня бывали сильные похмелья, но никогда не было такого сильного ”.

“Ты был на собрании с тех пор?”

“Да, я ходил к парочке”. Она скривила губы в пуговицу.

“Ты признался в промахе?”

“Не совсем”.

“Ты никому не признался?”

“Это то, чем я сейчас занимаюсь, верно?”

Я начал чувствовать, что меня разыграли. “Я не думаю, что ты успокоишься по этому поводу, пока не признаешься во всем на собрании, Эмма”.

“На прошлой неделе мой давно потерянный возлюбленный сказал мне, что все кончено. Это был тот же человек, который сказал мне, что от меня пахнет Карибским морем и что мои кульминации похожи на гирлянды мокрых хлопушек. Я должен сделать кое-какой выбор, Дэйв ”.

“Я не думаю, что нам нужны все эти клинические подробности. Послушайте, каждый парень, который изменяет своей жене, говорит своей девушке, что его брак распался, что его девушка - лучший человек, которого он когда-либо встречал, что она не имеет никакого отношения к распаду его брака, что она красивая, одухотворенная и любящая, и у нее нет причин чувствовать себя виноватой в чем-либо. Он также указывает, что не спит со своей женой. Обычно он говорит такие вещи вплоть до того момента, как выкидывает свой новый памп недели ”.

Эмма сняла темные очки и уставилась на яркий уличный свет. Пьяный чернокожий мужчина, споткнувшись, сошел с тротуара и пытался перейти дорогу, в то время как машины сигналили ему. Эмма почесала свой нос. “Выведи Стангу из клуба, а я позабочусь о кегле для боулинга там”.

“Не будь слишком строг к себе. Иногда мы проигрываем. В этом нет ничьей вины, ни твоей, ни другого человека. Вам просто нужно не обращать на это внимания и произнести короткую версию Молитвы о безмятежности. Иногда тебе просто нужно сказать ‘к черту это ”.

“Тебе нравится, когда тебя используют, Дэйв? Кто-нибудь когда-нибудь трахал тебя до тех пор, пока ваши взгляды не пересекались, и ты просыпалась утром, страстно желая, чтобы они сделали это снова? И вот однажды в общественном месте тот же самый человек говорит вам, что вы заслуживаете кого-то намного лучшего, чем он, и вы знаете, что этот человек сказал вам это публично, чтобы вы не могли плакать, ломать вещи или выплескивать выпивку ему в лицо? Когда это случилось с вами, вы просто сказали: ‘К черту это, спортивные фанаты, я думаю, я просто побью несколько теннисных мячей и пойду на встречу ’?”

Я открыл дверь патрульной машины и вышел на тротуар. Пьяный чернокожий мужчина благополучно перешел на другую сторону улицы. “Я собираюсь попытаться отговорить Стангу от клуба. Если он доставит мне неприятности, я хочу, чтобы ты был там в качестве свидетеля, ” сказал я. “Если ты не можешь сделать это для меня, мне нужно вызвать подкрепление. Скажи мне, что ты хочешь сделать, Эмма.”

Она вышла из патрульной машины и просунула свою дубинку через кольцо на поясе. Она достала очки из кармана рубашки и надела их обратно. Ее лицо выглядело горячим и остекленевшим. Ее рот был сжат в тонкую линию, прежде чем она заговорила. “Я забыл, что ты принадлежишь к этому великому братству всезнающих членов А.А., размахивающих членами. Если я снова забуду, напомни мне”, - сказала она.

Мы нашли Германа Стангу в задней части бара, где он потягивал кофе из полупустого стакана, держа на блюдце крошечную ложечку и кусочек сахара, его тонкие усы подрагивали при каждом глотке. Большая повязка была заклеена поверх рассеченного Клитом лба, но в остальном он выглядел на удивление хорошо. “Эй, в чем дело, Робо?” - спросил он. “Дайте моему мужчине сельтерскую, лед и ломтик лайма и хорошенько вымойте стакан, чтобы в нем не осталось алкоголя. У вас там нет Человека-слона, не так ли?”

“Мой босс хочет поговорить с вами”, - сказал я.

“Чемпион Олимпийских игр среди прыгунов в воду ’69? Как у нее дела?”

“Я бы не встал на ее неправильную сторону”.

“Чувак, я не встану ни на чью сторону из-за этой девки”, - сказал он. Он посмотрел на бармена и рассмеялся.

“Хочешь прокатиться со мной или посидеть в холодильнике в Сент-Мартинвилле, пока мы решаем юридические вопросы?”

Затем он снова удивил меня. “Все, что угодно ему. Ты слышал о моем иске против этого жирного крекера? Я собираюсь принять оба его предложения, квартиру, которой он владеет в Новом Орлеане, его машину, его полис страхования жизни, его сберегательный счет, его оружие, его мебель и участок на набережной в Билокси, за который он производит платежи от имени своей бывшей жены. Когда я закончу с ним, у него будет зубная щетка и, если повезет, тюбик зубной пасты, которая к ней прилагается ”.

“Ты - мужчина, Герман”, - сказал я.

“Ты все правильно понял, Джек. Ты убиваешь меня, Человек-робот.” Он снова посмотрел на бармена и громко рассмеялся, хлопнув ладонью по стойке.

Эмма Поч вернулась в Управление шерифа Сент-Мартинвилля, а Герман Станга поехал со мной обратно в Нью-Иберию. Мне не нравилось сидеть рядом с ним, или разговаривать с ним, или даже признавать его присутствие. От него пахло кремом для волос, гнилой пищей на зубах и дезодорантом, которым он замазывал пот в подмышечных впадинах. Я приоткрыл окно, не отрывая глаз от дороги, и удивился уровню враждебности, которую я испытывал к нему.

На границе города мы въехали в длинный коридор из дубов. Справа от дороги, в глубокой тени, стоял двухэтажный довоенный дом с широкой верандой, построенный из дерева в подражание кирпичным особнякам греческого возрождения с колоннами вдоль Тече. Веранда просела посередине либо из-за повреждения термитами, либо из-за заселения фундамента. Краска посерела от дыма пожарищ или пыли, сдуваемой ветром с полей. Через задний двор была натянута веревка для стирки, одежда развевалась на ветру.

“Человек, который построил этот дом, был свободным цветным человеком по имени Лабиш”, - сказал я. “Он владел кирпичным заводом в городе. Он также владел рабами. Он разбогател, продавая своих людей. Что ты об этом думаешь, Герман?”

“Сказать еще раз? Я только начал улавливать некоторые буквы ”З"."

“Парень, который построил этот дом там, был мулатом, который покупал и продавал рабов и использовал их для изготовления кирпичей, которые пошли на строительство самых больших домов в этом районе до Гражданской войны. Некоторые люди, вероятно, сказали бы, что он был просто созданием своего времени. У меня такое чувство, что он, вероятно, был оппортунистом и Иудой. Поскольку вы человек со значительным опытом в расовых вопросах, я хотел бы узнать ваше мнение.”

“Что я думаю, так это то, что ты не смог бы найти свой собственный член, даже если бы к нему была привязана веревочка. Разбуди меня, когда мы будем на месте”, - ответил он.

Было почти пять часов вечера, когда я проехал по Ист-Мейн и свернул на длинную подъездную дорожку, которая вела мимо городской библиотеки к просторному кирпичному зданию, служившему одновременно мэрией и департаментом шерифа. Между библиотекой и бамбуковой стеной был грот, посвященный матери Иисуса. Улица, здания и грот уже погрузились в глубокую тень под дубами. Вокруг грота собралась толпа, и сначала я подумал, что это туристы или религиозные люди; затем я узнал среди них Лейтона Бланше и вспомнил, что он был членом "Живого дуба" или общества сохранения истории, группы, которую он, вероятно, счел бы полезной в своих махинациях.

Когда я проезжал мимо него, он поднял руку в знак признания, но я притворился, что не вижу его. Я поместил Германа Стангу в одну из наших комнат для интервью, а сам пошел в офис Хелен и сказал ей, что доставил груз. “Куда ты идешь?” она сказала.

“В мой кабинет, если вы не возражаете”, - ответил я.

“Я возражаю”.

“Разговоры со Стангой - пустая трата времени”.

“Сделай мне приятное”.

“Правда в том, что все были бы намного счастливее, если бы Клит снял его с шеи. Станга получает кайф от того, что его разыгрывают. Он, вероятно, предъявит нам обвинение в домогательствах и использует это в своем иске против Клита. Единственное, что понимает Станга, - это удар дубинкой по голове или пуля в рот ”.

“Бвана не руководит отделом. Бвана, заткнись. Бвана, сейчас же иди в комнату для допросов”.

Ранее в тот же день я передал Хелен все свои заметки о смерти Бернадетт Латиоле, мое интервью с ее братом из рабочей бригады под Натчезом и мое интервью с продавцом магазина и бабушкой Бернадетт Латиоле в приходе Джеффа Дэвиса. Я также отдал ей свои файлы на Роберта Вайнгарта и Видора Перкинса. Когда мы вошли в комнату для допросов, Станга сидел за столом, глядя в окно на скоростной катер, который тащил девушку на лыжах вниз по протоке. Он положил Алтоид в рот и пососал его. “У меня есть на это около пятнадцати минут, затем мне нужно вернуться к моей машине. Вы все с этим согласны?”

“Мы ценим, что вы пришли”, - сказала Хелен. “Вы знали заключенного в Миссисипи по имени Элмор Латиоле?”

“Я был в восторге от этого остроумного Робо-Мэна. Ответ: да, я знал этого лживого ниггера двадцать лет. Он надел на себя колпак. Знаю ли я почему? Дай угадаю. Он отстрелил морду охраннику из пекервуда и съел заряд картечи. Знаю ли я что-нибудь об этих девушках, которые сами себя убили? Позвольте мне угадать еще раз. Они работали независимо и связались не с тем Джоном, и у них было свидание, которого они не ожидали ”.

“Почему ты был в приходе Джеффа Дэвиса с Робертом Вайнгартом?”

“Писатель?”

“Да, писатель”, - сказала Хелен.

“Кто сказал, что я был?”

“Полдюжины человек”, - солгала она.

Он недоверчиво развел руками. “Что бы я делал с писателем? Это все равно, что зарубить меня топором, если я тусуюсь с налоговой службой ”.

“Может быть, ты выполнял какую-то работу для проекта Святого Иуды”.

“Да, я читаю "Святого Иуду", но я не знаю этого автора. Если ты говоришь, что я его знаю, тогда запиши это в мое досье. Но я его не знаю, и я ничего о нем не знаю, за исключением того, что я видел, как он подписывал книги в магазине Books Along the Teche, и я устал от того, что вы все лезете мне в лицо из-за этого ”.

“Вот в чем наша проблема, Герман”, - сказала она. “Каким бы путем мы ни пошли в этом расследовании, ваше имя всплывет”.

“Какое расследование? Все те преступления, если вообще когда-либо были какие-либо преступления, были в приходе Джеффа Дэвиса. Но РобоКоп и его друг Дамбо, летающая пивная бочка, пытались найти причину, чтобы впутать свое дерьмо в мою жизнь ”.

“В нашем приходе было найдено тело, и мы думаем, что жертва была связана с убийствами в Джефф Дэвис, Герман”, - сказала Хелен, сидя на углу стола, ее руки были сложены на одном бедре. “Если вы не вовлечены в это, у вас есть хорошая идея, кто замешан. Большинство людей здесь придерживаются одного из двух взглядов на вас. Многие из них просто смеются, когда упоминается твое имя, как будто ты забавный хобгоблин, сбежавший с Железнодорожной авеню. Другие говорят, что ты не виноват в том, кто ты есть, что у тебя никогда не было отца, и твоей матери приходилось выкидывать фокусы в лачуге за Бар Бруссарда, и ты вырос маленьким оборванцем, которому приходилось выносить ведра для шлюх с задворков притонов на Хопкинс. Но я всегда думал, что ты умный человек. Мне не нравится, чем ты зарабатываешь на жизнь, но нельзя отрицать, что ты умен. Это верно, не так ли? Ты умный человек, не так ли, Герман? Я хорошо знал твою мать. Ты родилась недоношенной, в коридоре Благотворительной больницы. Я помню слова твоей матери: ‘Он был не больше белки”.

Лицо Германа Станги выглядело лихорадочным, кожа была влажной, веки пришиты ко лбу. “Вы все думаете, что вы заправляете делами. Вы все не что иное, как кучка муравьев, бегающих по мокрому бревну, притворяющихся, что вы все главные, в то время как люди, которые управляют делами, не позволили бы вам присесть на корточки на их унитазах. Но я держу тебя, Робо-Мэн. Твой друг-пекервуд отправляется в Анголу. Когда он попадет туда, он станет подарком, который продолжает дарить. И леди Гермафродит собирается продолжать использовать тебя, чтобы подтирать свою задницу, пока я смеюсь над вами всеми. Я хорошо тебя трахнул, чувак, и ты можешь думать об этом всю дорогу до своей могилы ”.

Хелен встала из-за стола и встала у окна спиной к нам. Она долго молчала, тыльная сторона ее руки покоилась на подоконнике, пальцы беззвучно постукивали по дереву. Вдалеке я услышал, как затихает вой скоростного катера, исчезающего за поворотом протоки. Не оборачиваясь, Хелен сказала: “Убедись, что он вернется к своей машине в порядке”.

ГЛАВА 7

КОГДА ГЕРМАН СТАНГА вернулся домой из Сент-Мартинвилля, ночное небо было затянуто звездами и лунным сиянием, под поверхностью его бассейна горели подводные фонари, ветер трепал кроны деревьев вдоль протоки. Пока он раздевался до белых шелковых боксерских трусов в своем баре, сбрасывая брюки на ковер, он позвонил домой своему адвокату. На автоответчике адвоката щелкнуло сообщение.

“Монро, это я. Возьми трубку”, - сказал Герман. “У меня есть для тебя новости. Я знаю, что ты там, чувак, так что перестань притворяться, что это не так. Сегодня днем меня вызвал Дейв Робишо. Он говорил в машине о ниггерах, которые продавали ниггеров во время гражданской войны или о какой-то херне. Он поместил меня в комнату с женщиной-амазонкой. Она пыталась заставить меня признать, что я кое-что знал о тех девушках, которые были убиты в приходе Джеффа Дэвиса. Она называла мою мать шлюхой. Она тоже не могла сказать о тебе много хорошего. Говорю тебе, Монро, если я узнаю, что ты дома и намеренно не берешь трубку, твоя задница превратится в траву. Пара фотографий, которые Дорин сделала с тобой и ее сестрой, будут в Интернете. Я буду поздно. Позвони мне. Я здесь не просто выдуваю газ ”.

Герман сунул ноги в шлепанцы и прочертил две белые линии на зеркале, свернул хрустящую стодолларовую купюру в трубочку и пропылесосил каждую линию. Он использовал пульт, чтобы включить свой гигантский телевизор с плоским экраном, и переключался с канала на канал, пока ему не стало скучно и раздраженно, и он выключил телевизор. Он стер остатки с зеркала пальцем, протер им десны и дочиста облизал палец.

Ночь была полна звуков. Листья, сорванные с деревьев на протоке. Соседские дети играли в пятнашки в темноте. В центре всего этого его бассейн сиял наэлектризованной голубоватой чистотой, которая, казалось, разгадывала все тайны жизни и смерти, по крайней мере, насколько Герман когда-либо думал о них. Он открыл раздвижную стеклянную дверь и впустил ночной воздух и запах цветов. Может быть, ему стоит расслабиться и пригласить Дорин поплавать. И ее сестра тоже. Но пружина Германа была слишком туго натянута, чтобы долго думать о развлекательной составляющей его профессии.

Он нажал быстрый набор на своем беспроводном телефоне и снова попал на автоответчик Монро. “Не заставляй меня ехать туда, Монро”, - сказал он. “Они связались не с тем ниггером. Я собираюсь приклеить это к ним, а ты поможешь мне это сделать. Ты слышишь меня по этому поводу? Ты вытаскиваешь свой член, где бы он ни был, и берешь трубку! Моя терпимость к твоему ленивому поведению истощается ”.

Он открыл морозильную камеру Sub-Zero, достал галлоновый контейнер с французско-ванильным мороженым и начал выковыривать из него мясницким ножом куски, перекладывая каждый твердый как камень кусочек в миску. Его рука была влажной и скользкой, большой палец зацепился за рукоятку ножа, кокаин пел в его крови, в ушах гремел национальный гимн Германа Станги, последняя музыкальная композиция, исполненная гневной самоуверенности, от которой в зданиях могли вылететь стекла. Затем он почувствовал, как его рука соскользнула, и ощущение было такое, словно сосулька пронзила его ладонь. Мясницкий нож с грохотом упал на дно раковины, осыпанный дождем капель крови. Он схватил кухонное полотенце, обернул его вокруг ладони и прижал руку к груди. Он поднял трубку и набрал 911 большим пальцем, затем подумал о последствиях своего звонка и повесил трубку. Кока-кола в его баре, кока-кола в его спальне, кока-кола в его крови, парамедики и копы разгуливают по его дому без ордера, потому что он добровольно позвонил в 911. Ни за что, оффей. Он сел в кресло и уставился на полотенце, обернутое вокруг его руки. Кровотечение прекратилось. Дай ему несколько минут, и он мог бы сам доехать до "Иберия Дженерал", сказал он себе.

Пришло время охладить его эмоции, взглянуть на вещи в перспективе и отправить еще один белоснежный марширующий оркестр ему в ноздри. Его рука онемела, окровавленное полотенце свидетельствовало о власти, которую он мог проявлять не только над болью, но и над кровотечением из ножевой раны. Герман взял под свой контроль ночь. Он вернулся в Чез Станга, его доберманы защищали его, его присутствие по соседству было постоянным источником несчастья для его соседей, его способность расстраивать и угнетать их всегда была на кончиках его пальцев.

Он снял крышку с серебряной коробки из-под сигарет, в которой хранил маленькую баночку кока-колы virgin, высококачественного напитка, который колумбийцы в Майами оставляли для себя. Поставщик Herman сказал, что она освещала дождевые леса, как молния в летнюю жару, и очищала души некрещеных язычников. Верно. Вот почему они все выглядели как сборщики помидоров с лишним весом и думали, что хорошая жизнь - это торчать на собачьей дорожке и есть начос и чили пальцами. Он поднес ложку к одной ноздре и зачерпнул нетронутые хлопья и почувствовал, как они проникают до самых подошв его ног, как оргазм, у которого не было эрогенных границ.

Но независимо от того, был ли он накачан кокаином до глаз или нет, источник возбуждения Германа никуда не делся. Проблема была не в его адвокате, не в сыщике с мокрыми мозгами, который его задержал, и даже не в том ведре китовой спермы Персел. Это была Амазонка-гермафродит и то, что она сказала о его матери, о нем самом и о лачуге, в которой он вырос, в старом районе красных фонарей Новой Иберии. Откуда она узнала, что мать Германа выкидывала фокусы за баром Бруссарда? Откуда она знала, что его работа заключалась в том, чтобы ранним воскресным утром выносить ведра для шлюх в дождевую канаву? Его мать сказала лесбиянке это, или это было общеизвестно? Что было хуже? Его мать действительно сказала, что он был похож на белку, когда родился в коридоре Благотворительной больницы в Лафайетте? Его собственная мать сказала это о нем?

Как женщина-Амазонка описала его? Оборванный цветной мальчик? Таким он и был, его колени и ступни были покрыты пылью, вши в волосах, вонь от одежды и следы скольжения на нижнем белье, когда медицинский работник в школе заставил его спустить штаны, чтобы провериться на наличие стригущего лишая.

Герман попытался вспомнить слова, которые он должен был сказать лесбиянке, что-то, что причинило бы ей боль и заставило почувствовать стыд и вину за то, кем она была. Слова, которые заставили бы ее чувствовать то, что чувствовал он, не только сейчас, но втайне каждый день своей жизни, с тех пор как он был маленьким мальчиком.

Порез на его руке начал пульсировать. Через открытые раздвижные двери он мог слышать звуки детей, играющих в пятнашки в темноте, и музыку с вечеринки на лужайке у реки. Но что-то было не так. Его доберманы легко возбуждались от музыки, сирен или шума самолетов и обычно издавали воющие звуки, когда слышали их. На самом деле, когда дети были рядом, доберманы рвались с их цепей, иногда чуть не сворачивая им шеи.

Герман встал с дивана, открыл входную дверь и выглянул наружу. За исключением блестящих куч собачьих экскрементов, двор был пуст. Но у собак были длинные цепи, и они могли находиться сбоку от дома. Он хотел выйти наружу и проверить, затем поколебался и вместо этого закрыл дверь на засов. Он вернулся через кухню и барную зону и посмотрел на бассейн и на тени, которые орхидеи в горшках и бутылочные кусты отбрасывали на каменные плиты. Порыв ветра пронесся над бассейном, сморщивая воду, размывая блеск подводных ламп, посылая странный холод по телу Германа. Он понял, что на нем все еще были только его шелковые шорты, что либо ночь стала прохладнее, либо его кондиционер был установлен слишком низко, и потолочный воздуховод обдувал прямо его голову и плечи.

Ему показалось, что он увидел тень, двигающуюся между одним из банановых деревьев и кирпичной стеной, которая отделяла его от собственности соседей. Соседские дети снова были у него во дворе? Они знали, что это не так. “Убирайся оттуда!” - крикнул он в темноту.

Затем луна вышла из-за облака, и тени у стены исчезли, и все, что он увидел, были цветы на его клумбах и бледный отблеск луны на банановых листьях. Он прижал раненую руку к животу и вернулся к бару с напитками. Боль в его руке вернулась с удвоенной силой, и его сердце спотыкалось, как будто его ударили об острый предмет. Он достал из холодильника кувшин с апельсиновым соком и выпил прямо из него, его дыхание стало прерывистым. Его организм чувствовал себя отравленным. Это была высокооктановая кола? Кто-нибудь из колумбийцев положил в свой тайник химический сюрприз? Или запах, исходящий от его подмышек, был старой знакомой вонью страха, которую его развязность, ребоп и цинизм за счет других пытались замаскировать на протяжении всей жизни?

Он сел на один из высоких табуретов в баре с напитками и нажал кнопку быстрого набора на своем беспроводном устройстве. Автоответчик Монро включился, но на этот раз, прежде чем запись закончилась, Монро поднял трубку и начал говорить. “Я подстригал траву. Я как раз собирался тебе позвонить”, - сказал он.

“Итак, ты прослушал мое сообщение, затем вернулся и подстриг газон, потому что хотел позвонить мне?”

“Что?”

“Не выкладывай мне свой мусор, Монро. Мне нужно, чтобы ты отвез меня в больницу ”.

“Что случилось?”

“У меня порез мясницким ножом по руке, вот что не так. А теперь тащи сюда свою жалкую черную задницу ”.

“Кто тебя порезал?”

“Это то, о чем мы собираемся поговорить. Ты улавливаешь подтекст? Меня избили, на меня наехали, мне угрожали, я был расово унижен, а теперь меня порезали. Получил картинку, негр?”

“Мой диктофон все еще работает. Держись”.

“Прекрати трахаться со своей машиной и послушай меня. Мы собираемся подать иск о гражданских правах против департамента шерифа. Они заплатят за то, что сделали со мной ”.

“Я слышу тебя, Герман, но кто тебя порезал?”

Уровень разочарования и злости Германа на Монро был таков, что он едва мог говорить. Затем он посмотрел сквозь раздвижные двери, и ему показалось, что он увидел силуэт, стоящий сбоку от дерева орхидей. “Мне кажется, снаружи кто-то есть. Я думаю, это, наверное, те ребята из соседнего дома. Оставайся со мной. Если я скажу тебе позвонить в 911, это означает, что вызови сюда Восемьдесят вторую воздушно-десантную, ты понял меня, Монро?”

Герман подошел к открытым стеклянным дверям, сжимая беспроводной телефон в левой руке, кулак глухо стучал в грудь. “У тебя неприятности?” - услышал он голос Монро.

“Подожди”, - сказал Герман.

Он вышел на улицу и почувствовал, как ветер обдувает его лицо, осушая капли пота на лбу. Деревья громко шелестели, листья падали на яркую поверхность бассейна. Он пристально вгляделся в бочкообразное бутылочное дерево, которое в тени казалось толще и плотнее, чем должно было быть.

“Я не могу вынести этого беспокойства”, - сказал Монро. “Ты в порядке, Герман? Скажи мне, что происходит, чувак ”.

“Заткнись, Монро”, - сказал Герман, уставившись на силуэт, который отделился от бутылочного дерева и теперь стоял в обрамлении лунного света, который мерцал, как белое пламя на протоке.

“Герман? Ты там?”

“Да, я здесь. У бассейна кто-то есть ”.

“Кто?”

“Если бы я знал, я бы тебе сказал”. Герман слышал в ушах скрип, похожий на давление воды на большой глубине. “Монро, оставайся со мной и позвони копам на свой мобильный. Не прерывай связь, ты меня слышишь по этому поводу?”

“Я твой двоюродный брат, чувак, я с тобой до конца. У вас в доме есть что-то, чего у вас не должно быть, избавьтесь от этого. Промойте чашу два или три раза. Также не пользуйтесь канализационными трубами.”

“Сделай звонок и подойди сюда, Монро”.

“Я координирую все прямо отсюда. Все под контролем. Я прикрою тебя, чувак. Это командный центр.”

Но Герман вынул беспроводную трубку из уха и больше не слушал. “Что ты здесь делаешь?” сказал он силуэту. Он сделал паузу, но ответа не последовало. “Я не силен во всех этих штуках с молчаливым обращением. Ты хочешь сказать что-то такое, что не может ждать до рабочего дня, сделай это. Но ты на моей территории, и я не ожидал никаких посетителей, кроме, может быть, подруги и ее сестры, которые вот-вот откроют дверь.”

Снова не было ответа.

“Как насчет того, чтобы сказать то, что ты должен сказать, чтобы я мог вернуться в дом и одеться, потому что мне неудобно разгуливать по улице в нижнем белье и разговаривать сам с собой”, - сказал Герман.

“Герман, с кем ты разговариваешь?” Сказал голос Монро.

Но Герман больше не думал о Монро или беспроводном телефоне, который бесполезно свисал с его руки. Он хотел, чтобы дети, игравшие в пятнашки в темноте, появились у его забранных гвоздями ворот; он хотел, чтобы кто-нибудь из участников вечеринки на лужайке приплыл на лодке к задней части его участка и пригласил его зайти; он хотел, чтобы одежда на его теле избавила его от ощущения наготы и уязвимости, из-за которого его ноги превратились в пудинг.

Он издал пыхтящий звук, когда прочищал комок в горле. “Может быть, это мой акцент здесь не работает, потому что ты, кажется, не понимаешь, на чем сосредоточена наша обстановка. Видите, фокус в том, чтобы выложить все на стол, чтобы мы могли посмотреть на это и решить, и чтобы это ни для кого не было проблемой. Но мы не можем этого сделать, когда погружаемся в атмосферу молчания и пытаемся напугать всех до усрачки. Видите, это то, что Джон Уэйн делает в фильмах, но в реальном мире это вызывает у всех беспокойство и неверное представление о том, как все будет получаться.

“Потому что, послушай, это больше не смешно. Я не говорю, что у меня обязательно слабое сердце, но я не планировал, что меня трахнут в моем собственном дворе, я имею в виду у моего собственного бассейна, где я собираюсь развлекать этих леди, которые придут. Потому что ты здесь, чтобы трахнуть меня, не так ли? И больше ничего? Можешь забрать мою заначку и наличные, это немного, но что еще я могу сказать, я в этом мире не для того, чтобы спорить или доставлять кому-либо неприятности. Я только что говорил своему адвокату, он сейчас на кону, если он еще не в пути ко мне, я делаю ставки и заключаю сделки, и никогда не был жадным по этому поводу, и распределяю акции по частям, и приглашаю столько людей, сколько смогу, если они захотят участвовать в этом, но я умоляю вас больше не тыкать мне этим пальцем в лицо.

“Эй, я ценю это. Так-то лучше. Мы просто должны быть немного более безмятежными в этом дерьме. Я не стареющая фиалка, но я думала, что мое сердце вот-вот разорвется. Нет, подожди минутку. Нет, нет, подожди. Есть другой способ сделать это. Чего ты хочешь? Просто скажи мне, и у тебя все получится. Я здесь, чтобы радовать. Мы всегда можем - Эй, трахни меня, я уеду из города, ты хочешь это место, оно твое. Не делай этого. Пожалуйста.”

Позже патологоанатом сказал бы, что первое входное ранение, под левой подмышкой, вероятно, произошло, когда Герман отвернулся от стрелявшего, защитно закрыв лицо рукой. Несмотря на то, что выходное отверстие было размером с четвертак, патологоанатом сообщил бы, что рана сама по себе не была смертельной. На самом деле, кровавый узор на каменных плитах указывал на то, что Герман пытался пройти к дальней стороне своего бассейна, где его белые металлические стулья были расставлены вокруг стола, в центре которого лежал пляжный зонтик. Его движения, вероятно, были медленными и точными, как у человека, пытающегося пройти по проволоке, натянутой над пропастью, его золотисто-эбеновая кожа светилась в электрической ауре, которая поднималась от бассейна. Но в его профиле, вероятно, была уязвимость мультяшного рисунка, наклеенного на цель. Вторая пуля попала ему в рот и снесла большую часть челюсти. Когда он упал в бассейн, он парил высоко над столбами света, которые освещали глубокую часть, вытянув руки, как будто он искал что-то, что потерял и не мог найти.

Я ПРИШЕЛ поздно той ночью. Со стороны залива надвинулась грозовая туча, и начался ливень, поливавший деревья во дворе и жестяную крышу нашего дома. Для меня дождь в Луизиане всегда был чем-то вроде крещения. Похоже, что она обладает такими же восстанавливающими свойствами, смывая пыль с деревьев и тротуаров, смывая загрязняющие вещества из наших ручьев, давая новую жизнь траве и цветам, утолщая стебли сахарного тростника на полях. Когда ночью в Луизиане идет дождь, я вспоминаю мир, в котором я вырос, тот, который приходил к нам каждое утро с упругостью и ясностью, которые были подобны божественной руке, предлагающей человеку свежесобранный апельсин.

Я повесил свой плащ в шкаф в прихожей. Молли читала книгу под лампой в гостиной. “Поймал какую-нибудь рыбу?” - спросила она.

“Одну или две, которые я положил обратно”.

“Где Клит?”

“Я пошел один”.

“Хелен пыталась найти тебя. У тебя не было включенного мобильного телефона?”

“Я оставил это в грузовике. Чего она хотела?”

“Кто-то убил Германа Стангу”.

Я непонимающе уставился на нее. Я слышал, как дождь барабанит по оконному стеклу. “Станга мертв?”

“В девять тридцать он был”. Ее глаза не отрывались от моего лица. Я чувствовал, как она пытается прочитать мои мысли. “Хелен спросила, где Клит. Я сказал ей, что думал, что он отправился с тобой на рыбалку.”

“Сегодня днем я разбудил Стангу. Хелен подумала, что мы могли бы на него подействовать ”.

“Почему она спрашивает о Клете?”

“Я поговорю с ней утром”.

“Неужели она думает, что Клит...”

“Нет, это смешно”.

“Как ты узнал, что я собирался сказать?”

У меня не было ответа. “Хелен хотела, чтобы я позвонил ей?”

“Она не сказала. Дэйв, ты никогда не уходишь вот так один. Почему сегодня вечером? Ты думал о...”

“Пьешь? Почему ты так думаешь?” Я ответил.

Ее книга была открыта на коленях, очки для чтения съехали на нос. Она сняла очки, сложила их и положила в футляр. В свете лампы ее лицо выглядело моложавым и припудренным веснушками, темно-рыжие волосы были тронуты крошечными огоньками. “Я приготовила фаршированные яйца, бутерброды с ветчиной и луком и кувшин солнечного чая”, - сказала она. “Я еще ничего не ела. Ты ела на пристани?”

“Нет. Ты ждал меня?”

“Алафер вышел. Я не люблю есть в одиночестве.” Ее глаза отвели от меня.

“Она встречалась с Кермитом Абеляром?”

“Они собирались в кино в Лафайет”.

“Роберт Вайнгарт был с вами?”

“Я не смотрел наружу”.

“Все в порядке. Она должна пройти через это. В конце концов, она выйдет с другой стороны ”.

“Другая сторона чего?”

“Ты хочешь знать? Ты действительно хочешь знать?”

“Дэйв, не сердись на меня”.

“Это что-то темное. Клит почувствовал это, когда мы были в доме Абеляра. Он сказал, что чувствует этот запах от старика. Так же точно, как то, что я стою в своей собственной гостиной, мы имеем дело с чем-то по-настоящему злым. Алафер оказывается втянутым в самую гущу событий, и я ничего не могу с этим поделать ”.

Молли пустым взглядом смотрела в пространство.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО на улицах все еще шел дождь, когда я зашел в офис Хелен Суало. Отчеты коронера и следователя с места преступления уже были у нее на столе. “Я могла бы использовать тебя прошлой ночью”, - сказала она.

“Мне жаль. Я был в Хендерсоне. Я оставил свой мобильный телефон в грузовике.”

“Было уже больше половины десятого, когда я позвонил тебе. Ты все еще был на воде?”

“Я не проверил время”.

Она стояла за своим столом, не совсем глядя на меня, ее мысли были скрыты. Кассетный проигрыватель лежал на промокашке ее стола. “Единственный свидетель, который у нас есть, не был на месте преступления”, - сказала она.

“Повторить это?”

“Монро Фонтено, двоюродный брат Станги. Герман оставил два сообщения на автоответчике Монро прошлой ночью, затем сделал третий звонок, который был записан, когда стрелявший находился на территории. Вот, послушай.” Она нажала кнопку на кассетном проигрывателе.

Я ненавидел Германа Стангу, но сомневался, что какое-либо цивилизованное человеческое существо могло получать удовольствие от неприкрытого страха маленького, необразованного, жалкого человечка, который вырос с ведрами, наполненными вымытым продуктом похоти других людей. Пока проигрывалась кассета, я подошел к окну и смотрел, как капли дождя танцуют на поверхности Байю-Тек. Последними звуками на пленке были выстрелы и голос двоюродного брата Германа Станги, кричащего в трубку. Хелен нажала кнопку извлечения на кассетном проигрывателе.

“Мы нашли только одну пулю”, - сказала она. “Она попала в угол дома. Она в довольно плохом состоянии, но в лаборатории говорят, что она, вероятно, от автомобиля сорок пятого выпуска. Там не было гильз.”

Я кивнул и не ответил.

“Что за стрелки берут свое, Дэйв?” - спросила она.

“Профессиональные убийцы?”

“Кто еще?”

“Все полицейские”.

“Кто еще?”

“Бывшиекопы”.

“Что приводит нас к неправильному вопросу. Может быть, это то, о чем мы с вами не стали бы спрашивать, но кто-нибудь, вероятно, спросит ”.

“Что это?” Я сказал.

“У кого была наибольшая мотивация, чтобы выбить Германа Стангу из колеи?”

“Любой, кто имел несчастье знать его”.

“Неправильно. Герман вел здесь бизнес в течение четверти века. Он зарабатывал деньги для множества людей. Он подмазывал копов и политиков и не наживал врагов никому, у кого была власть причинить ему вред ”.

“Я знаю это, Хелен”.

“Клит был с тобой прошлой ночью?”

“Спроси его”.

“Я спросил тебя”.

“Нет, Клита не было со мной”.

“Вчера ты сказал мне кое-что, что не выходит у меня из головы”.

“Что это?”

“Ты сказал, что единственное, что понял Станга, это пуля в рот”.

“Что насчет этого?”

“Большая часть челюсти Станги была оторвана. Кто видел тебя прошлой ночью на болоте Хендерсона, папаша? Не разбивай мне сердце ”.

“Никто меня не видел. И я закончил с этим разговором, ” сказал я.

В ПОЛДЕНЬ я нашел Клита сидящим за стойкой бара в "Клементине", перед ним на тарелке лежал сэндвич с жареными устрицами "по'бой", в большом стакане "Кровавая мэри", в который он локтем воткнул стебель сельдерея. Его мокасины были начищены, брюки и гавайская рубашка выглажены, но задняя часть шеи выглядела жирной и горячей, а за темными очками кожа в уголках глаз была белой и пронизана морщинками. Я положила руку ему на плечо. На ощупь она была твердой, как бетон.

“Хелен Суало хочет, чтобы ты вошел”, - сказал я.

“За что?” - спросил он, изучая мое отражение в зеркале за стойкой.

“Она хочет знать, где ты был прошлой ночью”.

“Когда я узнаю, я скажу ей”.

“Тяжелая ночь?”

“Возможно. Я не помню. Я проснулся на заднем сиденье моего арендованного автомобиля, за заправочной станцией в Морган-Сити. Мой кошелек был пуст.”

“Ты знаешь о Германе Станге?”

“Я видел это в газете”.

“Хелен просто хочет исключить тебя”.

“Хорошо. Дай мне знать, когда она это сделает ”, - сказал он.

Я крепче сжала руку на его затылке. “Приезжай, останься с нами”.

“Я выгляжу бездомным?”

“Только на время, пока мы не разберемся со всем этим”.

“Я в порядке. Сегодня я забираю свой "Кэдди" из магазина. Все в меру, Дэйв.”

Официант принес ему миску гамбо. Клит обмакнул край своего сэндвича "по'бой" в миску и начал есть, запивая его "Кровавой мэри", набивая рот французским хлебом, устрицами, листьями салата и помидорами, красным соусом и майонезом, останавливаясь только для того, чтобы вытереть подбородок белой салфеткой. Он снял темные очки и повернулся ко мне. Его лицо выглядело осунувшимся и на двадцать лет старше своего возраста. “Перестань так на меня смотреть”, - сказал он. “Я не собираюсь сжигать своего собственного воздушного змея. Прекрати вести себя так, будто я ходячий раненый. Ты слышал меня, большой друг? Я не могу этого вынести ”.

Из вежливости бармен отошел от нас. Я вернулся на улицу, в запах мокрых деревьев и капель дождя, падающих на теплый бетон, задаваясь вопросом, в какой момент ты должен выполнить самоубийственную просьбу лучшего друга, который у тебя когда-либо был.

В час дня Хелен снова вызвала меня в свой офис и сказала, что AFIS, Автоматизированная система идентификации отпечатков пальцев, нашла совпадение с девушкой, которую мы эксгумировали на ферме Делахуссе. “Она была канадкой, сбежавшей из местечка под названием Траут-Лейк, Британская Колумбия. Ее подобрали в Северной Дакоте и вернули в приемную семью в Британской Колумбии.” Хелен открыла папку, которая была заполнена распечатками как из Национального центра криминальной информации, так и из Королевской канадской конной полиции. “Ее звали Ферн Мишо. Я разговаривал с инспектором КККП. Казалось, она была хорошим ребенком, пока ее родители не погибли в автокатастрофе, и ее поместили в семью, которая, вероятно, издевалась над ней. Социальный работник, назначенный для ее дела, считает, что отец в семье, возможно, изнасиловал ее. В любом случае, вот фотография, на которой она была сделана два года назад в возрасте шестнадцати лет.”

В работе полиции вы видите много видов фотографий, некоторые из которых сделаны в залах бронирования, другие на местах преступлений, некоторые в моргах. Но к тому, к чему вы никогда не будете готовы, так это к фотографии жертвы или преступника, когда он или она были детьми. На фотографии, которую Хелен передала мне, была красивая голубоглазая блондинка, одетая в форму герлскаутов, на рукаве которой был вышит кленовый лист. Девушка улыбалась и выглядела моложе своих лет, как будто, возможно, она не переросла свой детский жир. Она выглядела как девушка, которую любили и которая верила, что мир - это хорошее место, где радость юной женственности ждет ее с каждым восходом солнца.

“Как она оказалась здесь, внизу?” Я сказал.

“Она уже дважды убегала из Британской Колумбии. Должно быть, она снова сбежала и пересекла границу, и на этот раз продолжила путь ”.

“Но почему здесь? Как она попала в руки человека, который ее убил?”

Хелен положила фотографию обратно в папку и вложила папку мне в руку. “Узнай”, - сказала она.

Я повернулся, чтобы уйти.

“Полоса”?

Я ненавидел то, что, как я знал, последует дальше.

“Ты говорил с Клетом?” - спросила она.

“Прошлой ночью он был пьян. Все, что он помнит, это как проснулся на заднем сиденье своей арендованной машины в Морган-Сити ”.

“У него отключка в ту же ночь, когда убили Стангу? Каковы шансы, что это произойдет?”

“Клит переживает не лучшие времена в своей жизни. Почему бы тебе не сделать ему поблажку?”

“Хорошо, давай поговорим о тебе. Ты думаешь, я был слишком строг с тобой этим утром, спрашивая, где ты был прошлой ночью?”

“Я не придал этому особого значения”.

“Все знают, что у тебя автомат сорок пятого калибра, Дейв. Все знают о твоих чувствах к Герману Станге. Твой лучший друг был на грани финансового краха, и сутенер, которого ты презирал, отправил его в Анголу. Вы с Клитом десятилетиями нарушали юридическую процедуру и разбрасывали фекалии по залам суда. Вы оба ведете себя так, будто мир - это огромный загон для О'Кей. Но я должен игнорировать все это, чтобы защитить твои чувства?”

“Почему люди помнят имена Уайатта Эрпа и Дока Холлидея, но не имена парней, которых они застрелили?”

“Это именно то, что я имею в виду”, - ответила она.

“Мой голос по-прежнему за Дока и эрпов”.

“Это потому, что ты не поддаешься обучению”, - сказала она. “Боже!”

ГЛАВА 8

ХЕЛЕН СКАЗАЛА мне выяснить, почему убитая канадская девушка, Ферн Мишо, проделала весь путь из Британской Колумбии в юго-западную Луизиану. Но с чего мне было начать? Для начала мы разослали ее фотографию во все газеты и телевизионные каналы штата. Я также позвонил в местную типографию и заказал изготовление циркуляров с ее фотографией и надписью под ней: "Вы ВИДЕЛИ ЭТУ ДЕВУШКУ?" ПОЗВОНИТЕ В ДЕПАРТАМЕНТ ШЕРИФА ОКРУГА ИБЕРИЯ. Внизу был напечатан номер, рассчитанный на двадцать четыре часа.

Я разложил весь материал, который у меня был по Ферн Мишо и Бернадетт Латиоле, на своем столе. Я также открыла папки с файлами, которые у меня были на других женщин и девочек, погибших при подозрительных обстоятельствах в приходе Джеффа Дэвиса. Но на самом деле, что у меня было? В целом, судебные связи были слабыми и, возможно, даже отсутствовали. Некоторые смерти, возможно, были случайными, такая судьба часто случается с маргинализированными девушками и молодыми женщинами, которые находят не тех мужчин и заканчивают с пузырьком воздуха в вене или которые пытаются дойти домой мертвецки пьяными из бара и никогда не видят фары, перед которыми они встают.

Но была одна деталь, которая была неоспорима и от которой не хотелось отказываться. Бернадетт Латиоле купила две пластиковые чайные чашки и блюдца в долларовом магазине в день своего исчезновения. Мы подтвердили, что блюдце и разбитая чайная чашка, погребенные вместе с телом канадской девочки, были того же производства, что и те, что продавались в долларовом магазине. Не было никаких сомнений в том, что две девушки были похищены и убиты или удерживались в одном и том же месте одним и тем же убийцей или убийцами.

Но Бернадетт не соответствовала образцу других девушек или женщин. Она не была беглянкой, или бросившей школу, или подростковой наркоманкой, или алкоголичкой. Она была отличницей, которая выиграла стипендию для обучения в Университете Луизианы в Лафайете. Она была счастлива и уверена в своем будущем и была известна своей приятной индивидуальностью. Возможно, что более важно с точки зрения расследования, она была единственным человеком среди восьми женщин или девушек, у которых, очевидно, были контакты за пределами маленького мирка, в котором они все жили. Ее брат, заключенный Элмор Латиоле, узнал на газетной фотографии Кермита Абеляра как человека, который обещал сделать ее богатой. Бабушка Бернадетт узнала Роберта Вайнгарта на фотографии Роберта Вайнгарта в куртке автора как человека, которого она видела покупающим буден в магазине с кем-то, чье описание соответствовало описанию Германа Станги, что предполагало, по крайней мере, возможность того, что Бернадетт видела или знала их.

Но на каком основании Кермит Абеляр или кто-либо другой пообещал бы сделать ее богатой? Бабушка сказала, что Бернадетт унаследовала семь процентов сельскохозяйственных угодий, которые были частью неразделенного поместья. Арпент - это старинная французская мера, равная примерно одному акру. Ее ценность в этой части сельской Луизианы была невелика. Фактически, ураган "Рита", который обрушился на побережье Луизианы через три с половиной недели после урагана "Катрина", опустошил этот район.

К сожалению, история об обещании Кермита Абеляра Бернадетт произошла от Элмора Латиоле, вора и лжеца, который, вероятно, всю жизнь испытывал неприязнь к белым людям в целом и полицейским в частности.

Я вертел шариковую ручку в блокноте на столе. Через окно моего офиса я мог видеть, как солнечный свет капает дождем на поверхность Байю-Тек. В Городском парке старая кирпичная пожарная часть, теперь выкрашенная в серый цвет "линкор", находилась глубоко в тени дубов. Когда я был маленьким, французская группа играла в парке субботними вечерами, и пожарные, все друзья моего отца, варили крабов за пожарной частью, и мои мама и папа брали меня и моего сводного брата Джимми поесть с ними. Там я впервые услышал песню “La Jolie Blon”, исполненную на те же французские слова, что пели во Франции в восемнадцатом веке. По сей день это остается самым печальным плачем, который я когда-либо слышал, тем, который вы слышите однажды и никогда не забудете до конца своей жизни.

Куда все это делось? Я спросил себя.

Но мне пришлось напомнить себе, что ни наш собственный уход, ни уход целой эпохи не являются трагедией, как бы нам ни хотелось так думать. Если и есть какая-то человеческая трагедия, то только одна, и она происходит, когда мы забываем, кто мы такие, и сохраняем молчание, в то время как незнакомец поселяется в нашей коже. У Бернадетт Латиоле отняли ее молодую жизнь, и у нее украли все ее радости и выбор. Ее рот был забит пылью, и ее защитников было мало. Несмотря на мое обещание Алафэру, пришло время привлечь к ответственности Кермита Абеляра.

КЛИТ ПЕРСЕЛ встал рано, принял душ, побрился и почистил зубы, затем приготовил миску хлопьев с клубникой и поставил это и кофейник с кофе на столик под дубами в конце подъездной дорожки, разделявшей оштукатуренные коттеджи в мотор корт 1940-х годов, где он жил. Он не пил со вчерашнего обеда, крепко проспал всю ночь и проснулся с ясным умом и свободным от алкоголя метаболизмом. Это было прекрасное утро, чтобы быть живым и снова почувствовать себя игроком. Голубая цапля стояла на мелководье Байу Тече, поклевывая свои перья, ее ноги были тонкими и изящными, как мазки бамбуковой кисточки. Пожилой чернокожий мужчина, сидя на перевернутом ведре, ловил рыбу поплавком с тростниковой удочкой среди листьев кувшинок, поднимая свой крючок с наживкой вверх и вниз, как будто это движение могло сделать его более привлекательным для прячущейся там рыбы. В тени гордо восседал винтажный "Кадиллак" Клита, только что из ремонтной мастерской, с сияющей бордовой отделкой и накрахмаленным белым верхом, безупречным, как всегда.

Он закончил есть и вымыл посуду, надел свою шляпу-пирожок и отправился в офис с песней в сердце. Через пятнадцать минут после своего прибытия он читал журнальную статью о Лейтоне Бланше и биотопливе, когда его пышнотелая секретарша в розовом костюме Хулга Фолькманн открыла дверь и заглянула внутрь, обдав комнату ароматом своих духов. “Здесь есть кое-кто, кто говорит, что его зовут Поцелуй-меня-В-задницу-Толстяк”, - сказала она.

“Чего он хочет?”

“Он бы не сказал”.

“Скажи ему, что вопрос о возмещении ущерба пигмеям не обсуждается”.

“Прошу прощения?”

“Он выглядит так, как будто у него при себе духовое ружье?”

“Я в замешательстве, мистер Персел”.

“Впустите его, пожалуйста”.

Мальчик, которому было не больше двенадцати, вошел и сел в глубокое кресло в углу, его бейсбольная кепка сидела у него на бровях. Он посмотрел на антикварное огнестрельное оружие, развешанное по стенам. “Ты не можешь позволить себе никакого оружия, кроме хлама?” он сказал.

“Твое первое имя Буфорд, верно?”

“Ты можешь придерживаться "Поцелуй меня в задницу". Или ты можешь называть меня мистер Поцелуй меня в задницу ”.

“Ты знаешь, что я выбил дерьмо из твоего кузена Германа Станги, не так ли?”

“Да, наверное, у ворот’. Я знаю об этом все ”.

“Тогда почему ты здесь?”

“Мой двоюродный брат не был никчемным. То, что я делаю то, что я делаю, не значит, что мне нравился кузен Герман ”.

“Я очень занят, поцелуй меня в задницу”.

“Да, я вижу это. Чтение журнала t'rowaway отнимает много времени. Через улицу от меня живет леди на "Чероки". Она вьетнамка. Она официантка в Bojangles. Знаешь, о ком я говорю?”

“Нет”.

“Она милая леди. Ей не нужны неприятности от неподходящего парня ”.

“Ты должен быть немного более конкретным”.

“Я был на своем углу, и этот белый парень на "Мустанге" подошел и захотел купить несколько коктейлей. Я сказал ему, что не занимаюсь подобными вещами. Итак, он ударил меня топором за какой-то X. Я говорю ему, что у меня тоже нет крестика. Я сказал ему, что, возможно, у меня было немного мятных леденцов, потому что это то, что ему было нужно ”.

“Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Потому что я видел эту же машину и этого же парня, высаживающего вьетнамскую леди у ее дома. Ей не нужно, чтобы этот парень подсовывал ей трусики, чтобы он мог заняться с ней чем-нибудь на заднем сиденье ”.

“Ты помнишь, что я сказал тебе, что сделаю, если снова поймаю тебя на употреблении наркотиков?”

“Без неуважения, но ты тоже можешь идти нахуй. Ты меня убьешь или нет?”

“Не удивляйся, если ты не доживешь до своего следующего дня рождения. Как зовут этого кота?”

“Я не знаю, но я видел его раньше. Он был в доме кузена Германа. Герман сказал, что он был в тюрьме в Техасе. Герман сказал, что написал об этом книгу ”.

“Вам что-нибудь говорит имя Роберт Вайнгарт?”

Буфорд покачал головой.

“Мой гонорар - сто пятьдесят в час. Но мы предлагаем скидку для пигмеев”, - сказал Клит. Он ждал. “Это была шутка, Поцелуй меня в задницу”.

Мальчик смотрел через французские двери на буксир, проходящий по протоке. “Когда парень на "Мустанге" остановился на углу, я не бросался. Я ждал нескольких друзей, чтобы пойти в бассейн. Если ты хочешь поиздеваться надо мной, иди и сделай это. Но скажи мне, собираешься ты это сделать или нет, потому что этот мужчина собирается сделать что-то плохое даме, которая была добра ко всем детям по соседству ”.

“Почему бы тебе не сказать ей это самому?”

Козырек кепки мальчика был сдвинут вниз, скрывая его лицо. “Потому что, может быть, я раньше продавал roofies. Потому что, может быть, я не горжусь тем, что мне приходится кому-то это говорить ”.

КЛИТ ПОЗВОНИЛ МНЕ в департамент после того, как мальчик вышел из его кабинета, и рассказал о попытке Роберта Вайнгарта купить наркотик для изнасилования на свидании, известный на улице как “roofies”.

“Что ты собираешься делать?” Я спросил.

“Поговори с вьетнамской официанткой и, возможно, поболтай с нашим знаменитым писакой, бывшим заключенным”.

“Последнее - не вариант”.

“Действие первой поправки приостановлено, и мне никто не сказал?”

Я встал из-за стола, закрыл дверь своего кабинета и снова поднял телефонную трубку. “Кто-то оказал тебе большую услугу, когда помог Станге отправиться в другой мир. Не взорви ее”.

“Звучит немного цинично. Ты не зажжешь свечи для Германа?”

“Мы заберем Вайнгарта и дадим ему знать, что его сексуальное поведение привлекло наше внимание. А пока держись подальше от неприятностей. Ты человеческий эквивалент разрушительного мяча, Клит. За исключением того, что ты сам наносишь себе наибольший ущерб. Ты никогда этого не понимал ”.

“Мой бывший говорил то же самое. Она использовала точно такие же слова ”.

“Ты слышал, что я сказал?”

“Прими аспирин. Думай о крутых мыслях. Никто не пугает близнецов Бобби из Отдела по расследованию убийств ”.

Вы когда-нибудь вели беседу с пустым местом?

Я договорился о встрече, чтобы взять интервью у Кермита Абеляра у него дома. Я мог бы пригласить его в департамент, но я хотел снова получить доступ к комплексу Абеляров и причудливому и замкнутому миру, в котором они жили, возможно, по причинам, в которых я не хотел признаваться самому себе. Купился ли я на идею, как предположил Клит, что Абеляры были действующими лицами в трагедии елизаветинской эпохи? Нет, я этого не делал. Они, безусловно, создавали впечатление королевской семьи в изгнании, но я сомневался, что даже их это убедило. Кто-то однажды сказал, что если бы сэр Вальтер Скотт не написал своих романтических рассказов о средневековом рыцарстве, между государствами не было бы войны. Я тоже сомневался, что это правда. Я верил, что легенда о проигранном деле была создана постфактум, когда могилы Шайло и Антиетама превратились в огромные сады камней, навсегда напоминающие нам, что мы сами навлекли на себя эти страдания.

Но если Абеляры и им подобные не были созданы пером английского романиста, то кем они были? Клит Персел сказал, что либо от их дома, либо от старика пахло смертью. Было ли это просто его воображением? За исключением того, что Клит не был дураком и не был склонен к экстравагантным метафорам.

Я нанял круизер, поехал к залитому водой краю прихода Святой Марии и проехал по деревянному мосту на территорию Абеляра. Лагуна, которая окружала собственность, была покрыта сетью водорослей, мох на засохшем кипарисе поднимался на ветру с залива, одинокий вентилируемый штормовой ставень непрерывно хлопал в окне верхнего этажа. На затопленном кипарисе я мог видеть мужчину, стоящего в пироге спиной ко мне и забрасывающего приманку по длинной дуге в воду. На нем была кепка и джинсовая рубашка без рукавов, у него были узкие плечи и загар, имевший странный желтый оттенок.

Чернокожая женщина, которая впустила меня, сказала, что мистер Кермит был на своей лодке, но скоро вернется; тем временем, она сказала, что мистер Тимоти хотел бы видеть меня на веранде.

“Вы мисс Джуэл?” Я сказал.

“Да, сэр. Это мое имя. Я заботился о мистере Тимоти много лет ”.

“И ты знаешь мою дочь, Алафэр?”

“Да, сэр. Она очень милая ”.

Я нечестно воспользовался своим положением и задал вопрос, который не должен был задавать. “Я пытался вспомнить, когда Алафер был здесь в последний раз. Ты помнишь?”

“Я забочусь о мистере Тимоти. Я не изучаю всех, кто приходит и уходит, сэр.”

Она проводила меня на веранду. Тимоти Абеляр читал в своем инвалидном кресле, наклонившись набок, чтобы солнечный свет падал на страницу, вся его фигура купалась в радуге цветов, которая сияла через витражные окна. Он посмотрел на меня, улыбаясь, с ожиданием, которое можно было бы сравнить с крошечной птичкой на дне гнезда. “Очень мило с вашей стороны выйти и поговорить с пожилым человеком”, - сказал он.

Я задавался вопросом, был ли он просто вежлив или его смутила цель моего визита. Но, возможно, большей проблемой для меня было то, что я хотел понравиться мистеру Абеляру. Во всех отношениях он был благороден и казался вдумчивым. Да, его глаза были как у ястреба. Но для пожилых людей ошибка в суждении о других людях может иметь ужасные последствия, и трудно завидовать их инстинктам предостережения в отношениях с другими. По крайней мере, это было то, во что я хотел верить об этом добром старике.

“Я здесь, чтобы увидеть вашего внука, сэр”, - сказал я.

“Он же не проехал на светофоре, не так ли?”

“Что ты читаешь?” - спросил я.

“Я просто собирался спросить ваше мнение об этом. Вот, взгляните. Это новая книга Кермита ”.

Я не хотела ее видеть, но он вложил ее мне в руку. Жакет представлял собой замечательный коллаж из горящего дома на плантации на фоне сливового неба, прекрасной женщины, держащей на коленях голову раненого солдата Конфедерации, и бравого офицера с пером на шляпе, поднимающего на дыбы своего коня в пушечном дыму под крестом Святого Андрея. “Давай, прочти первый абзац. Скажи мне, что ты думаешь”, - сказал мистер Абеляр.

Я не читал ни одной работы Кермита, но должен был признать, что вступительная сцена в его новой книге написана очень хорошим писателем. В нем описывались воздушные порывы над Виксбургом летом 1863 года и семья негров и один из белых бедняков, пытавшихся укрыться в пещере, которую они вырыли в утесах с помощью бочкообразных палок. Кермит даже описал звук горячей шрапнели, падающей дождем на отмели Миссисипи, - деталь, о которой я бы не ожидал, что человек, не имеющий военного опыта, будет знать.

“Это впечатляет, сэр. Мне нужно будет купить экземпляр, ” сказала я, возвращая ему книгу.

“Не расскажете ли вы мне о цели вашего визита?”

“Я пытаюсь исключить некоторые возможности в расследовании”.

“Похоже, вы эксперт по неопределенности, мистер Робишо. Рассматривали ли вы карьеру в политике?”

Я села в одно из его ротанговых кресел. Бамбук скрипел подо мной в тишине. Трудно описать акцент и дикцию класса людей, представленных мистером Абеляром. Их диалект называется plantation English и на него в значительной степени повлияли британские преподаватели, нанятые для обучения детей из общества плантаций. В отличие от речи йоменов, она не варьируется в зависимости от штатов Старой Конфедерации. Если вы слышали записанный голос Уильяма Фолкнера или Роберта Пенна Уоррена, вы слышали то же произношение и лингвистическую интонацию, характерные для мистера Поколение Абеляра в Луизиане. Они могли бы читать из телефонной книги, и вы могли бы поклясться, что слышите интонации, содержащиеся в сонете Шекспира.

Но пожилой джентльмен с хорошей речью или нет, он сам напросился на это, сказал я себе. “Так или иначе, мой визит связан с гостем вашего дома, Робертом Вайнгартом. Что бы ты сказал, что он за парень?”

“Его тюремное прошлое, что-то в этом роде?”

“Для начинающих”.

“У этого человека полный бардак. Что еще ты хочешь знать?”

“Как ты думаешь, Кермиту полезно общаться с таким парнем, как этот?”

“Это немного личное, не так ли?”

“Вы ознакомились с криминальным прошлым Вайнгарта?”

“Вам не нужно убеждать меня в существовании зла в этом мире, мистер Робишо. Я сталкивался с этим во всех формах на протяжении всей жизни. У тебя есть сигарета?”

“Я не курю”.

“Драгоценность!” - позвал он.

Чернокожая женщина немедленно оказалась у двери, ожидая, ее глаза не совсем встречались с его, ее мускулистое тело держалось прямо и неподвижно, как будто добродетель терпения была выглажена в крахмальной униформе.

“Принеси мне сигарету. И не спорьте об этом тоже. Просто принеси мне сигарету и спички, пока Кермит не вернулся и не начал суетиться на меня”, - сказал мистер Абеляр. Он повернулся ко мне. “Не старейте, мистер Робишо. Возраст - ненасытный вор. Это крадет удовольствия вашей юности, а затем запирает вас в вашем собственном теле, где ваши желания все еще пылают. Хуже того, это делает вас зависимым от людей, которые на полвека моложе вас. И не позволяй никому говорить тебе, что это приносит тебе покой, потому что это самая большая ложь из всех ”.

Джуэл вернулась и вложила ему в руку одну сигарету, затем прикурила от бумажной спички. Он затянулся, смачивая фильтр, по-видимому, больше довольный приобретением сигареты, чем тем, как сам ее курил. Он продолжал говорить почти на все мыслимые темы, за исключением присутствия в его доме профессионального преступника вроде Роберта Вайнгарта. Я посмотрел на свои часы. “Где ваш внук, сэр?”

“Вон там, почти у самой соли. Они скоро вернутся”, - сказал мистер Абеляр.

“Они?” Я сказал.

“Джуэл, ты не принесешь мне пепельницу?” он позвал.

“Сэр, кто такие ‘они’?”

Но он переключил свое внимание с меня на приобретение пепельницы, затем начал возиться с ней, пока не поставил ее себе на колени. “Можно подумать, к этому времени женщина могла бы понять, что мужчина в инвалидном кресле не может выкурить сигарету без чего-нибудь, во что можно было бы стряхнуть пепел”.

Я оставил попытки выяснить, кто был в лодке с Кермитом. Или, может быть, я не хотел знать. “Мисс Джуэл кажется преданной опекуншей”, - сказал я.

“Я бы хотел, чтобы у Джуэл была лучшая жизнь, чем та, что ей была дана. Но многие ли из нас видят последствия, когда переступают запретную черту?”

“Прошу прощения?” Я сказал.

“Расовая ситуация на Юге - это то, что мы унаследовали, и, хорошо это или плохо, мы сделали с этим все, что могли. Я просто хотел бы проявить больше личной сдержанности, когда был в средних годах ”.

“Я не понимаю вас, сэр”.

“Эта женщина - моя дочь. О чем, по-твоему, я говорил?”

Наступило долгое молчание, затем я почувствовал, что мой взгляд оторвался, и я отвел глаза на затопленные деревья, которые были убиты вторжением соленой воды, нефтехимический блеск, поблескивавший в его лагуне, отслаивающуюся краску на колоннах, поддерживающих веранду на втором этаже, разложение и болезни, которые, казалось, заразили всю собственность Абеляров, и я задался вопросом, почему мы так много времени в нашей жизни уделяли ненависти, зависти или подражанию таким людям, как Абеляры, и олигархии, которую они представляли. Затем я увидел моторную лодку с двумя фигурами в ней, пересекшую залив и вошедшую в заросли кипарисов, плывущую по ее кильватеру, мимо мужчины, который ловил рыбу в пироге. Кермит сидел за рулем в кроссовках Ray-Bans и небесно-голубой кепке со сдвинутыми набок лакированными черными полями. Алафэр сидела рядом с ним, ее волосы и лицо были влажными от соленых брызг.

Я встал со стула, сохраняя на лице ничего не выражающее выражение. “Я прогуляюсь до вашего причала, если вы не возражаете”, - сказал я. “Мне понравилось с тобой разговаривать”.

“Ты, кажется, обиделся”.

Я посмотрел на лодку и на Алафэр, сидящую рядом с Кермитом и сжимающую его руку. “Вы утаили от меня информацию, мистер Абеляр”.

“Что делает или не делает ваша дочь, не мое дело, сэр. Меня возмутило твое указание на то, что это так ”.

Я долго смотрела на него, прежде чем заговорить. Он был немощен и, как я подозревал, его посещали во сне воспоминания и поступки, которые никто не хотел бы унести с собой в могилу. Или, возможно, я наделял его уровнем человечности, которым он не обладал. Несмотря на это, я пришел к выводу, что Тимоти Абеляр не был тем, кто мне когда-либо понравился бы или которым я восхищался.

“Роберт Вайнгарт находится в вашем доме с вашего согласия, сэр”, - сказал я. “Ты умный человек. Это означает, что его повестка дня - это ваша повестка дня. Это не утешительная мысль ”.

“Убирайся”, - ответил он.

Я вышел на улицу и спустился по склону двора к деревянному причалу, где Кермит швартовал свою лодку. Алафэр сошла с носа на причал и подошла ко мне. На ней были белые шорты, черная блузка и соломенные сандалии; ее кожа была темной от загара на солнце, волосы мокрыми прядями падали на щеку, ее рот был приподнят ко мне.

“Я здесь, чтобы увидеть Кермита. Это не имеет к тебе никакого отношения, Алафэр, ” сказал я.

“Ты дал мне слово”, - сказала она.

“Я обещал, что не буду вмешиваться в ваши отношения. Есть несколько вопросов, на которые Кермит должен ответить. Он может поговорить со мной или он может поговорить с Хелен Суало. Или он может подождать, пока с ним не свяжется ФБР ”.

Она прошла мимо меня, не ответив, взглянув на меня один раз, ее глаза были мертвы.

Кермит стоял на причале, уперев руки в бедра, и смотрел на отблески кованой бронзы на заливе, на мох, расправляющийся на кипарисовых корягах, и на мужчину, ловящего рыбу в пироге. Когда он услышал мои шаги позади себя, он повернулся и протянул руку, но я не взяла ее. Улыбка сползла с его лица.

“Вы знали Бернадетт Латиоле?” Я спросил.

Он смотрел мне в глаза более пристально, чем это было естественно, ни разу не моргнув. “Название знакомое”, - сказал он.

“Так и должно быть. Тебя сфотографировали с ней”.

“О, да”, - сказал он. “Одна из стипендиаток, я полагаю”.

“Она была жертвой убийства. Она сказала, что ты собираешься сделать ее богатой. Как ты планировал это сделать?”

“Подожди минутку. Здесь какая-то путаница ”.

“Ты хочешь сказать, что тебя с ней не фотографировали?” Правда заключалась в том, что я никогда не видел эту фотографию и знал о ее возможном существовании только потому, что брат Бернадетт, Элмор, сказал, что она показала ее ему, когда навещала его в трудовом лагере в Миссисипи.

“Я говорю, что помню ее имя, потому что моя семья принадлежит к ассоциации выпускников UL, и я был на церемонии в средней школе Бернадетт, когда ей была присуждена стипендия, которую мы выделяем. По крайней мере, если мы говорим об одном и том же человеке. Почему бы тебе не проверить это?”

“Я не обязан”.

“Почему это?”

“Потому что ты лжешь. Я думаю, что ты весь в брызгах крови, подна, и я собираюсь пригвоздить тебя к стене ”.

“Мне все равно, отец ты Алафэр или нет, у тебя нет права так со мной разговаривать”.

“Кто тот чувак в пироге?” Я спросил.

“Он похож на рыбака”.

“Его зовут Видор Перкинс. Он отсиживался в тюрьме Хантсвилла с Робертом Вайнгартом, парнем, который приготовил тебе свою койку. Он также был на Плоской вершине в Рейфорде. Там они держат парней, которых не могли легально лоботомировать. В Алабаме он порезал лицо продавщице круглосуточного магазина веревочным ножом. Он также был арестован за изнасилование пятилетней девочки. Если этот человек приблизится к моей дочери, твой дедушка не сможет защитить тебя, Кермит.”

“Снова говоришь эту чушь о ‘ночлежке”?"

“Это на тюремном жаргоне означает ‘обычный пунш”."

Вены на его предплечьях наполнились кровью, его руки открывались и закрывались по бокам, его щеки пылали. “Ты старый, и ты гость в нашем доме. В противном случае, я бы выбил твои зубы тебе в глотку”.

“В моем возрасте мне нечего терять, малыш. Ты хорошо разбираешься в людях. Посмотри на мое лицо. Скажи мне, что я лгу”.

КЛИТ ПЕРСЕЛ припарковал свой "кадиллак" в сотне ярдов вниз по двухполосной дороге от мотеля в округе Сент-Мартин, где Кэролин Бланше, жена Лейтона Бланше, снимала комнату. Это был не продуктивный день для Клита. После того, как младший кузен Германа Станги Буфорд, также известный как Поцелуй-меня-в-задницу-Толстяк, посетил офис Клита, чтобы рассказать ему о своих опасениях, что Роберт Вайнгарт планировал накачать наркотиками и соблазнить вьетнамскую официантку в Bojangles, Клит пошел к девушке домой и попытался предупредить ее. Он пытался предупредить ее на языке, который не встревожил бы и не оскорбил ее. Мать, которая плохо говорила по-английски, подумала, что он сборщик счетов, и велела ему убираться. Девушка последовала за ним на улицу, и Клит попытался снова.

“Ты знаешь, что такое рогипнол? Это очень мощный транквилизатор”, - сказал он. “Это называется наркотик для изнасилования на свидании. Чтобы превратить человека в игрушку, требуется всего двадцать или тридцать минут. Эффект может длиться несколько часов.”

“Робби хочет сделать это со мной?”

“Робби" - это придурок и бездельник. Большую часть своей жизни он провел в тюрьме за тяжкие преступления. Он сделал чернокожую девушку в Ruby Tuesday беременной, а затем сказал ей сделать аборт, если она не хочет ребенка. Вот моя визитная карточка. Если он тебя побеспокоит, позвони мне ”.

“Вы меня пугаете, мистер Персел”.

“Я не тот, кого нужно бояться. Не плачь. Ты не сделал ничего плохого. Ты хороший человек, ты слышишь меня? Вот почему я здесь. Роберта Вайнгарта давным-давно следовало размолоть в кету. Прости, что расстроил тебя. Давай, не делай этого. Я приношу извинения за то, как я это говорю. Мой лучший друг говорит мне, что у меня утонченность свалки, падающей с лестницы ”.

Его попытка пошутить не сработала. “Я думаю, ты хороший человек, но сейчас ты должен вернуться к своей работе”, - сказала она.

“Ты встречаешься с этим неудачником?”

“Неправильно осуждать людей, не дав им шанса защитить себя”.

Она повернулась и пошла обратно в свой дом.

Я пытался, Поцелуй меня в задницу, сказал себе Клит. Но его слова казались самоиронией и были для него слабым утешением.

Сейчас, в сумерках и под щебет птиц на деревьях, он смотрел в бинокль на зал ожидания, над входом в который светился бело-голубой неоновый бокал для шампанского. Он не видел никого, кого узнал, входящего в гостиную и выходящего из нее. Мотель располагался за лаунджем, и над подъездной дорожкой к нему была отделана лепниной арка. В 19:13 Кэролин Бланшет вышла из своей комнаты в купальнике и нырнула в бассейн, плавая чисто в воде, делая длинные, мощные гребки, ее платиновые волосы были темными у корней. Она взобралась по ступенькам в мелком конце, слегка расставила ноги и начала прикасаться кончиками пальцев ног, изгибая заднюю поверхность бедер, подтягивая низ купальника. Неподалеку у двух мужчин, игравших за столом в карты, внезапно возникли проблемы с концентрацией внимания.

С тех пор, как его нанял муж Кэролин, Клит переложил работу на частного детектива, который работал в Морган-Сити. Частный детектив из Морган-Сити последовал за Кэролин во время ливня к плавучему дому в бассейне Атчафалайя, где она вступила в яростный спор с кем-то, кто ее ждал. Другой человек уехал на подвесном моторе, одетый в плащ с капюшоном. Частный детектив не смог разглядеть лицо человека в свой бинокль. Плавучий дом принадлежал мужу Кэролин.

На следующий день частный детектив последовал за Кэролин в отель на Алой реке в Лафайетте, за исключением того, что он не вошел в вестибюль достаточно быстро, чтобы увидеть, на каком этаже остановился ее лифт. На случай, если ему повезет, он побродил по коридорам, но не увидел никаких признаков ее присутствия. Портье сказал, что никто, использующий ее имя, не был зарегистрирован в отеле. Частный детектив из Морган-Сити ждал в своей машине три часа. Когда Кэролин вышла из отеля, пляжная сумка болталась у нее в руке, она была одна. Его наблюдение было пустой тратой времени. К тому же, она смело смотрела прямо на него через лобовое стекло, одаривая его торжествующим взглядом.

На следующий день детектив проследил за Кэролин до мотеля за пределами Сент-Мартинвилля. Он позвонил Клиту и спросил его, чем он хочет заниматься.

“Ты делаешь хорошую работу. Оставайся на ней”, - сказал Клит.

“Я думаю, она создала меня. Если вы спросите меня, у нее был большой опыт в этом ”.

“Я сменю тебя. Отправь мне по факсу свои записи и расписание, хорошо?”

“Ты понял. Когда выяснишь, кто этот парень, дай мне знать ”.

“Для чего?” - Спросил Клит.

“Может быть, я смогу стать его телохранителем. Ты когда-нибудь слышал историю о футбольном тренере из Техаса, который приставал к ней?”

“Нет”.

“Они вынесли это наружу и подрались на улице. Бланше ослепил его. Это стоило ему миллионов ”.

Клит снова посмотрел в бинокль. Кэролин полулежала в шезлонге, полотенце было расстелено от бедер до груди, глаза закрыты. Она, казалось, задремала, затем повернулась на бок, ее руки были сложены вместе и подложены под щеку, как будто она молилась. У нее был нежный рот, длинные ресницы, белые верхушки грудей ниже линии загара.

Но где был любовник? Клит решил, что это будет последний раз, когда он будет выполнять грязную работу для ревнивых рогоносцев или жен, которые хотели, чтобы их мужей сфотографировали на месте преступления. Почему кто-то романтизировал жизнь частного детектива, было выше его понимания. Подобные задания заставляли его чувствовать, что он на голову выше вуайериста. Во-вторых, информация, за которую ему заплатили, чтобы он спасал разрушенные жизни. Возможно, вовлеченные стороны сами навлекли это на себя, но у него не было сомнений в том, что именно он зарядил пистолет.

Он также чувствовал, что его работа сделала его лицемером. Его собственный брак был кошмаром из таблеток, выпивки, травы и неверности. Он пытался обвинить в своих проблемах свою жену, которая попала под влияние буддийского гуру-алкоголика из Колорадо. Затем он попытался обвинить в своих проблемах тот факт, что он занимался пороком и жил в аморальном мире преисподней, который был создан не им. Он винил корзину со змеями, которую привез из Вьетнама, и даже мамасан, которую он случайно убил в самогоне в Центральном нагорье и прощения которой он все еще искал во сне. Он обвинил коррумпированных копов, которые оказали давление на молодого патрульного, чтобы тот согласился с ними, когда они устроили драку с безоружным чернокожим мужчиной, в которого они стреляли. Он винил букмекеров и Шейлоков, которым был должен, счет, который ему не пришлось оплачивать в паре заведений skin, принадлежащих the Giacanos, врача-сценариста, который давал ему неограниченное количество снотворных, начальника вахты, который сказал ему, что он либо пошел на площадку за жирными шариками, либо ему назначили бит в the Desire. И больше, чем все это, он винил легкий доступ женщин, который разверзся на Бурбон-стрит, когда его жена заперла дверь спальни и сказала, что больше не может жить с мужчиной, который спал с "Магнумом" 357 калибра и угрожал применить его на себе, потому что считал, что нисходящий поток боевых вертолетов сбивает штукатурку со стен их квартиры.

Поля сахарного тростника и дубы вдоль реки Теч были окрашены в чайный цвет. Рядом с гостиной был припаркован грузовик, загораживающий Клиту вид на бассейн и полулежащую фигуру Кэролин Бланшет. Он завел свой "Кадиллак", проехал по насыпи сотню ярдов вниз по дороге к холлу и припарковался сбоку от здания, чтобы видеть и вход в мотель, и ряд номеров, выходящих окнами на бассейн.

Он ничего не ел с обеда и не захватил с собой холодильник, в котором обычно хранил сэндвичи "по'бой", "Гаторейд", пакет с яйцами вкрутую на молнии, банку свежевыжатого апельсинового сока, пинту водки и дюжину банок "лонгнек" и "Батон Батон" на шестнадцать унций. Этот концерт Лейтона Бланше был неприятностью, переросшей в мигрень, в которой он не нуждался. Что было еще хуже, сказал он себе, он согласился на эту работу скорее из гордости, чем из-за финансовой нужды, потому что не хотел чувствовать, что не может справиться с таким самонадеянным манипулятором, как Бланше. Это было все равно что размазать подошвой своего ботинка жевательную резинку, чтобы доказать, что ты ее не боишься.

Каким же дураком он был. Не только с Бланше, но почти со всем, к чему он прикасался. Он потерпел неудачу с Германом Стангой и настроился на гражданский иск и уголовное преследование. Теперь он полагался на удачу, на печень, которую он пытался оживить пригоршнями витамина В, и на то, что он называл гипертоническим кайфом, который производил звук в его голове, похожий на звук упавшей линии электропередачи, лежащей в луже воды.

Он был за холмом, жил один и не имел никакого пенсионного плана, кроме небольшого SEP-IRA. Последней женщиной, которую он любил и с которой спал, была агент ФБР из Америки, с которой он познакомился в Монтане. Она приехала с ним в Новый Орлеан, но, как всегда случается с женщинами моложе, несоответствие между молодостью и возрастом в конце концов сказалось, и в данном случае томная субтропическая жара и языческие излишества южной Луизианы не шли ни в какое сравнение с технопрогнозируемостью южной Калифорнии, где она выросла.

Женщина лет тридцати пяти вышла через заднюю дверь холла и направилась к мотелю. У нее были коротко подстриженные золотистые волосы, она носила джинсы, замшевые сапоги до половины голенища и канареечно-желтую ковбойскую рубашку с вышитыми на ней фиолетовыми розами. Она смотрела прямо перед собой; затем она увидела "Кадиллак" и Клита за рулем и нерешительно улыбнулась, как будто не была уверена, подойти к машине или продолжить путь к мотелю. Наконец, она подошла к окну водителя и положила руку на крышу. “Помнишь меня?” - спросила она.

“Это Эмма, верно?” он сказал.

“Да, Эмма Поше. Я помощник шерифа, который звонил Дейву Робишо в ту ночь, когда тебя задержали из-за сделки с участием Германа Станги в клубе "Врата рта". Похоже, ты починил свою машину.”

“Да, смотри, Эмма...”

“Ты на работе?”

“Что-то вроде этого”.

“Мой дядя приехал с визитом из Калифорнии. Я должен был встретиться с ним в баре, но он, должно быть, заблудился. У парня телефон, привязанный внутри. Я собирался воспользоваться телефоном в мотеле. Могу я одолжить твой сотовый?”

Он протянул ее ей. Она завернула за угол здания, а затем вернулась к "Кадиллаку", на этот раз наклонившись к пассажирскому окну. Она уронила его сотовый телефон на сиденье. “Спасибо. Ты расслабился, приходи выпить. Мой дядя не пришел. Какая зануда, да?”

Клит просидел в "Кадиллаке" еще сорок пять минут. Закат превратился в длинные полосы темно-бордовых облаков, на фоне которых на мгновение вспыхнула голубизна цвета яйца малиновки на краю земли, затем свет с неба померк, и он услышал кваканье лягушек в поле у протоки и первых вечерних комаров, гудящих в салоне его автомобиля.

Он завел двигатель, поднял все стекла и включил кондиционер на полную мощность. Кэролин Бланшет встала с кресла и вернулась в свою комнату. К ней никто не присоединился. Двадцать минут спустя она появилась полностью одетая, с тканевой сумкой, висящей на плече. Она открыла пудреницу и изучила свое отражение в зеркале. Она закрыла пудреницу и бросила ее обратно в сумку. Затем она села в свой Лексус и уехала, задние фонари исчезли во мраке.

Клит взял с сиденья свой мобильный телефон и быстро набрал личный номер, который дал ему Лейтон Бланшет. Он надеялся, что получит голосовое сообщение Бланше, чтобы ему не пришлось снова лично разговаривать с этим человеком. Не повезло.

“Чего ты хочешь?” Сказал Бланше.

“Может быть, мне стоит позвонить в другой раз. Или просто отправлю вам факс. Я могу это сделать”, - сказал Клит.

“Извините, что так коротко. Я немного зажат в эти дни. У тебя есть что-нибудь для меня?”

“Нет, я не нашел ничего, что можно было бы считать значительным. За мое время не взимается плата. Я пришлю тебе счет за расходы и за часы, которые потратил другой парень. Итак, этот звонок, по сути, прекращает наши с тобой отношения ”.

“Держись там. Что вы имеете в виду, говоря, что вы прекращаете ситуацию? Что вы имеете в виду, когда говорите, что не нашли ничего ‘существенного’?”

“Ничто из того, что мы обнаружили, не указывает на то, что ваша жена с другим мужчиной. Знаешь, что я иногда предлагаю в подобных ситуациях? Я говорю мужу, чтобы он пригласил свою жену поужинать. Купи ей цветы. Поставь музыку на стерео и потанцуй с ней во внутреннем дворике. Уделяй ей больше внимания и забудь всю эту остальную чушь. Оно того не стоит, мистер Бланше. Ни финансово, ни эмоционально. Если наши браки разрушены, то они разрушены. Если их можно спасти, мы их спасем ”.

“Ты сказал, что отправляешь мне счет за часы работы другого парня. Вы поделились этой информацией с другими людьми?”

“Да, я уволился с работы по частям. Вот как это работает. Я один парень, а не ЦРУ ”.

“Тогда я хочу, чтобы были имена всех участников”.

“Мы закончили с этим”.

“О, нет, мы не такие”.

“Мои соболезнования вашей жене”, - сказал Клит и выключил свой мобильный телефон. Он стер с лица скуку и усталость и прислонился лбом к рулевому колесу. Кондиционер холодил его кожу, освежитель воздуха, который ремонтники повесили на его зеркало, пахнул сиренью, весной, самой молодостью. Он вспомнил волнение и романтику, когда в двадцать три года возвращался домой в форме морской пехоты, награжденный Военно-морским крестом и двумя Пурпурными сердцами, катался на колесе обозрения высоко над пляжем Поншартрен, далеко под ним хлопали винтовки в тире, волны озера набегали на песок, молодая женщина крепко держалась за его руку.

Но молодость была тающим воспоминанием, и не важно, что мог бы сказать автор текста песни, вы не могли поместить время в бутылку.

Он зашел в гостиную. Эмма Поше сидела в одиночестве за столиком в углу, ее канареечно-желтая рубашка в стиле вестерн освещалась светом музыкального автомата. Она накрасила губы свежей помадой, и ее глаза были теплыми с алкогольным блеском. “Садись, красавчик, и расскажи мне о своей жизни”, - сказала она.

Он выдвинул стул и подозвал официантку. Эмма пила из высокого бокала Collins, наполненного колотым льдом, вишнями и долькой апельсина. “Я думал, вы знали Дэйва по программе”, - сказал он.

“Не совсем. Наши связи восходят к NOPD ”.

“Ты не участвуешь в программе?”

“Я примерял это снова и снова. Я устал слушать одни и те же истории снова и снова. Ты когда-нибудь был в А.А.?”

“Не я”.

“Да, прекрати пить сегодня и уйди завтра. Почему бы не повеселиться немного, пока у вас есть такая возможность?”

“Вот как ты к этому относишься?”

“Я умру, независимо от того, что я чувствую по поводу всего этого, поэтому я говорю ‘бомбы прочь’. Если вы спросите меня, трезвость - отстой ”.

Он попытался разобраться в том, что она только что сказала, но играл музыкальный автомат, и долгий день обрушился на него, как наковальня. К столику подошла официантка, и Эмма заказала водку "Коллинз", а Клит - разливную "шхуну" и порцию джека. Он налил виски в свое пиво и наблюдал, как оно поднимается таинственным облаком и расплющивается в пене. Он поднес шхуну ко рту и пил, пока она не опустела почти наполовину. Он перевел дыхание, его глаза снова обрели фокус, как у человека, который только что сошел с американских горок. “Вау”, - сказал он.

“Ты не валяешь дурака”, - сказала она.

“Я провел большую часть дня, стреляя в колодце, а затем разговаривая с мудаком мирового класса. Плюс у меня сложности с чуваком по имени Роберт Вайнгарт. Знаешь что-нибудь о нем?”

“Я читал его книгу. Вайнгарт - мудак?”

“Вайнгарт, конечно, мудак, но я говорил о клиенте. Вы слышали что-нибудь в приходе Святого Мартина о девушках, которых накачивают наркотиками, прежде чем изнасиловать?”

“Я слышал об этом в Лафайете, но не здесь. Вайнгарт делает это?”

“Я не уверен”. Клит допил свой чайник и заказал еще. Когда ее принесли, он отпил виски из рюмки и запил его пивом.

“Слизистая оболочка твоего желудка, должно быть, похожа на швейцарский сыр”, - сказала она.

“Мой желудок в порядке. Моя печень размером с футбольный мяч ”.

“Может быть, тебе стоит расслабиться”.

Он чувствовал, как алкоголь проникает в его организм, восстанавливая связность мыслей, загоняя горгулий обратно в неосвещенное место в его сознании, освобождая шнур напряжения, который часто сковывал его грудь и вытеснял воздух из легких. “Я оценил, что ты позвонил Дэйву, когда я был в той камере предварительного заключения. Некоторые из этих парней в приходе Святого Мартина таят в себе обиду. Это был достойный поступок ”.

“У тебя были такие же проблемы в полиции Нью-Йорка, как у меня и Дэйва. Нечестивая троица, да?” сказала она, наблюдая, как он снова подносит рюмку ко рту.

“Я сам навлек на себя большую часть своих неприятностей”.

“Прибереги это для Опры. Я работал с этими говнюками. Что там происходило снаружи?”

“Какая сделка?”

“В твоем кадиллаке. Ты был в засаде?”

“Я бы не придал этому такой глубины. В любом случае, я отключил ее ”.

“Тебе нравится быть частным детективом?”

“Я не думаю об этом много”.

“Это хороший способ быть. Моя работа в порядке, но я скучаю по Большой неряшливой жизни ”. Она положила руку ему на запястье, когда он снова начал поднимать свою шхуну. “Лучше съешь что-нибудь”.

“Да, может быть”. Его глаза сонно скользнули по ее лицу. Она притворилась, что разглядывает бар, но он знал, что она знает, что он смотрит на нее не просто с любопытством. Его взгляд переместился на ее безымянный палец. “Ты когда-нибудь был женат?”

“Однажды я проснулся с рок-н-ролльным барабанщиком, который сказал, что мы поженились в Июньрезе, но я никогда не видел сертификата. В любом случае, парня сбил поезд. Мне было семнадцать. Я всегда называю эту часть моей жизни обратной стороной старого рок-н-ролла ”.

Она оглянулась на бар, слегка расправив плечи, ее груди напряглись под рубашкой. Клит изучал чистоту ее лица, курносый нос, румянец на щеках, румянец у рта и прелестный профиль. Она убрала прядь волос с брови и посмотрела ему в лицо. “Что-то не так?” - спросила она.

“Ты уже поужинал?”

“Нет, я должен был ужинать со своим дядей”.

“Давай выпьем еще по одной, и я угощу тебя ужином в "Поссуме”".

“Голландское угощение”, - сказала она.

“Нет, это входит в мой счет расходов, и я отправляю его мудаку мирового класса”.

“Кто он?”

Он перевернул свою рюмку и подмигнул ей. Когда она отпила из бокала с водкой "Коллинз", ее рот выглядел холодным, твердым и прекрасным. Она выудила вишню изо льда, взяла ее за ножку и положила в зубы. Когда она откусила кусочек, сок потек по ее губе. Она поймала его на костяшку пальца, улыбаясь. Она вытерла руку бумажной салфеткой. “Я в беспорядке”, - сказала она.

“По-моему, ты хорошо выглядишь”.

“Готов зажигать, здоровяк?” - спросила она. Она прикусила уголок губы, не сводя с него глаз.

ГЛАВА 9

На следующий день я ПРОСНУЛСЯ ДО ВОСХОДА солнца и покормил Трипода и Снаггса на ступеньках заднего крыльца, затем приготовил миску с виноградными орешками и нарезанными бананами, сел на ступеньки и позавтракал вместе с ними. Рассвет был серовато-голубым, туман на протоке был таким густым, что я не мог разглядеть дубы на дальнем берегу, в доме и во дворе было тихо, если не считать пощелкивания влаги на деревьях. Это был один из тех моментов в двадцатичетырехчасовом цикле дня, когда ты знаешь, что прошлое все еще с тобой, если только ты найдешь время, чтобы прислушаться к голосам в тумане или понаблюдать за формами, которые иногда отпечатываются на участке зелено-черной тени между живыми дубами.

Иногда я присоединяюсь к убеждению, что все исторические события происходят одновременно, как сон в разуме Бога. Возможно, это единственный человек, который рассматривает время последовательно и пытается навязать ему солнечный календарь. Что, если другие люди, как умершие, так и нерожденные, доживают свои жизни в том же пространстве, что и мы, без нашего ведома или согласия? В илистой отмели ниже по течению от меня были погребены останки канонерской лодки Конфедерации. Я знал, что это факт, потому что в 1942 году мой отец вытащил огромный ржавый штырь из одной из балок и подарил его мне вместе с шестнадцатью шариками из картечь, которую он нашел в дупле сгнившего дуба менее чем в тридцати ярдах от нас. На улице перед моим нынешним домом двадцать тысяч солдат-янки маршировали по Старой Испанской тропе в погоне за генералом Альфредом Мутоном и его парнями в баттернате, их рюкзаки были набиты награбленным, их раны от дюжины перестрелок все еще были зелеными, их жажда мести неудовлетворенной. Когда я сидел на ступеньках со Снаггсом и треногой, я задавался вопросом, были ли те солдаты давних времен все еще где-то там, маня нас, заставляя нас стать свидетелями их смертности, заставляя нас признать, что это скоро будет нашим.

У меня были видения о них, которые я не пытаюсь объяснить другим. Иногда мне казалось, что я слышу крики и гам и звуки мушкетной стрельбы в тумане, потому что солдаты Союза, которые маршировали через Акадиану, были выпущены на гражданское население в качестве урока террора. Изнасилование негритянок стало обычным делом. Северяне никогда не понимали природу преступлений, которые были совершены от их имени, не больше, чем неоколониалисты могут понять враждебность, которую их правительство создает в их собственных. Пасторальная торжественность кладбища гражданской войны и близко не подходит к тому, чтобы передать реальность войны или горнило боли, в котором живет и умирает солдат.

Но, несмотря на окровавленную землю, на которой был построен наш город, и из которой росли дубы, бамбук и цветущие берега вдоль протоки, он оставался для меня волшебным местом в предрассветные часы, лишь косметически тронутым индустриальной эпохой, подъемный мост, лязгающий в тумане, его огромные зубчатые колеса истекают ржавчиной, двухэтажный катер, похожий на колесный катер девятнадцатого века, спускают к заливу, вокруг него белесо клубится туман, воздух напоен запахом конфедеративного жасмина.

Я услышал, как позади меня открылась сетчатая дверь. Я повернулся и посмотрел в лицо Алафэр. На ней все еще была ночная рубашка, но она умыла лицо и причесалась. Я не разговаривал с ней со вчерашнего столкновения с Кермитом Абеляром на лужайке перед его домом. “Есть минутка?” она сказала.

Я освободил ей место рядом со мной. И Трипод, и Снаггс оторвали взгляды от своих мисок, затем продолжили есть. “Могу я предложить вам чашечку кофе?” Я спросил.

“Я принял пару решений. Я не знаю, как ты к ним отнесешься”, - сказала она.

Тембр ее голоса был такого рода, к которому я никогда не относился легкомысленно. Алафер совершал ошибки, особенно сердечные. Она могла быть эмоциональной и порывистой, но как только она принимала принципиальное решение, она оставалась верна курсу, независимо от того, насколько сильно ей было больно.

“Я не пошел в дом Абеляра из-за твоих отношений с Кермитом”, - сказал я.

“Это не имеет значения. Так или иначе, мы находимся на перепутье, Дэйв. Пока я не разберусь с парой вещей, я думаю, будет лучше, если я съеду ”.

“Это твой дом, Алафэр. Это был твой дом с тех пор, как я вытащил тебя из затонувшего самолета ”.

Не было никаких сомнений, что я использовал эмоциональный шантаж против нее, но мне было все равно. Я не мог поверить, что либо семья Абеляр, либо моя собственная неумелость довели нас до этого. Кроме того, бывают случаи, когда потеря недопустима ни при каких обстоятельствах.

“Это имеет меньше отношения к тебе и Молли, чем ко мне”, - сказала она. “Я знаю, ты хочешь мне добра, но никакие доводы рассудка не оказывают на тебя никакого влияния. Вчера мы с Кермитом катались на лодке, чтобы поговорить о моем романе. Сегодня прилетает его агент. Кермит уже отправил ему пару глав. Агент думает, что сможет продать мой роман как незавершенный. Агент Кермита работает с Уильямом Моррисом. Я должен быть в восторге. Но у меня серьезная проблема. Знаете, что это такое? Я думаю, может быть, мне не стоит позволять агенту Кермита представлять меня. Почему? Потому что, может быть, ты прав, и мне не следует находиться рядом с Абелардами или Робертом Вайнгартом. Может быть, я использую свои отношения с Кермитом, чтобы меня представили издателю в Нью-Йорке. Или, может быть, верно обратное. Может быть, я собираюсь все это выбросить, чтобы удовлетворить навязчивую идею моего отца о людях, у которых, по его мнению, слишком много денег и власти ”.

“Послушай, забудь Вайнгарта и Абеляров. Вчера один мужчина ловил рыбу на пирогу среди кипарисов перед домом Абеляра. Ты знаешь, кто был этот человек?”

“Некто Роберт пытается помочь”.

“Его зовут Видор Перкинс. Он отбывал срок вместе с Вайнгартом в тюрьме Хантсвилла. Это тот самый парень, который сказал мне, что у меня был экстренный вызов в магазин наживок на Хендерсон-дамбе ”.

“Ты уверен?”

“Ты думаешь, я забуду парня, который сказал, что в нашем доме пожар, и что ты в беде, и что мне лучше тащить свою задницу к дамбе?”

Она наклонилась вперед на ступеньке, обхватив руками лодыжки. Она была босиком, и верхушки ее ступней были бледными, а на коже чуть выше большого пальца левой ноги виднелся единственный комариный укус. Ее волосы были иссиня-черными с оттенками каштана, и я чувствовал исходящий от них запах шампуня. “Кермит не плохой человек”, - сказала она.

“У меня в офисе есть несколько фотографий, на которые, возможно, вам стоит взглянуть. На одной из них изображено тело девушки по имени Бернадетт Латиоле. Она была отличницей и собиралась поступить на программу медсестер в UL. Парень, который убил ее, практически снес ее голову с плеч. У меня также есть фотография канадской девушки по имени Ферн Мишо. Вероятно, ее похитили, связали лигатурами, морили голодом и держали в состоянии постоянного страха, по крайней мере, по словам коронера. Один и тот же человек или люди убили обеих девочек. Кермит знал девушку Латиоле, но никому об этом не говорил, пока мы сами не получили информацию. Роберт Вайнгарт был по соседству с девушкой Латиоле, вероятно, с Германом Стангой. Возможно, эти парни невиновны в каких-либо правонарушениях, но независимо от того, какой оборот примет расследование, их имена продолжают всплывать снова и снова ”.

Она смотрела, как Снаггс и Трипод едят. Я кладу руку ей на спину. Ее кожа была все еще теплой после сна.

“Он был единственным”, - сказала она.

“Прошу прощения?”

“Кермит был единственным”.

“Вам не обязательно вдаваться в подробности, если вы этого не хотите”.

“Он сказал, что у него были другие девушки, но ни одна не была похожа на меня. Он сказал, что я самый талантливый писатель, которого он когда-либо встречал. Он сказал, что я была его возлюбленной и сестрой. Он сказал, что наши души знали друг друга в другое время ”.

“Кермит, вероятно, был честен с тобой. Но, возможно, у него есть проблемы, которые он не может преодолеть. Иногда мы должны отпустить определенных людей и позволить им самим найти свою судьбу. Но это не значит, что мы должны меньше думать о них или о себе за то, что знали, любили или доверяли им ”.

“Сегодня вечером я ужинаю с Кермитом и его агентом. Роберт тоже будет там ”.

“Я вижу”.

“А ты? Потому что я этого не делаю. Я ничего не вижу. Я чувствую себя глупой и легковерной. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного ”.

“Ты не сделал ничего плохого, Альф”.

“Когда я рос, тебя половину времени не было дома. Ты всегда был при деле. Казалось, что благополучие всех остальных было на первом месте. Итак, я нашел кого-то вроде Кермита. Я никогда никого не любил так сильно. Но он такой же, как ты ”.

“Что?”

“Другие люди для него на первом месте. Я позволяю себе видеть только половину Кермита. Другая половина принадлежит Роберту. Он дал Роберту прочитать мою рукопись. Он не видел, что Роберт написал внизу: ‘Это замечательно. Упакуйте его с бесплатным баллончиком спрея для женской гигиены, и он должен разойтись тиражом не менее ста экземпляров ”.

Я не мог осмыслить то, что она говорила. “Ты веришь, что я ничем не отличаюсь от Кермита Абеляра? Ты хочешь сказать, что я ставлю других людей выше своей семьи?”

Она подняла Трипода и посадила его к себе на колени. Она перевернула его на бок, его толстый хвост бил по воздуху. Ее взгляд, казалось, был сосредоточен на нем, но я не уверен, что она вообще что-то видела. “Ты хочешь, чтобы я съехала?” - спросила она.

Я поднялся со ступенек и спустился к протоке, жалея, что не могу раствориться в тумане и не слышать эхо слов Алафэр в своей голове. Я хотел бы ступить на палубу парусника и раствориться в девятнадцатом веке.

КАК ТОЛЬКО Клит Персел проснулся в морозной темноте своего коттеджа в мотор корт, он почувствовал отсутствие с другой стороны кровати еще до того, как коснулся пустого углубления в матрасе и тепла тела, которое уже рассеивалось по простыням. Затем он увидел записку. Когда он притянул к себе подушку и взял записку в ладонь, он почувствовал запах ее волос и духов, исходящий от наволочки. Он почувствовал, как пересохло от желания в горле, утолщение в чреслах и болезненные испарения покинутости и физического предательства сгущаются вокруг его сердца. В записке говорилось:

Дорогой С.,

Не расстраивайся и ни о чем не беспокойся. Мне было весело. Я положила пару таблеток аспирина, витамин В и стакан воды в сушилку. Ты знаешь, как зазвонить в девичий колокольчик. Сладких снов, здоровяк. Позвони мне, если тебе захочется.

E.

Он зашел в душ и включил воду настолько горячую, насколько мог выдержать, и оставался под струями пара, пока его кожа не покраснела, а из пор не потек пот. Затем он включил холодную воду и почувствовал, как шок прошел сквозь него, как сосулька. Он вытерся, надел чистое нижнее белье, брюки и свежевыглаженную рубашку и попытался съесть половинку дыни. Но его рука, сжимавшая ложку, задрожала, когда он попытался отделить мясо от кожуры, и он вонзил черенок ложки в ладонь с такой силой, с какой гвоздь ударяет по кости, и локтем сбил кофе со стола.

Он посмотрел на свои часы. Было 7:14 утра, День едва начался, а он чувствовал себя так, словно уже прошел половину пути к Голгофе и ему еще предстояло пройти много миль.

Он подъехал к офису и припарковался сзади. Туман стекал с разводного моста на Берк-стрит, и он мог слышать, как автомобильные шины пересекают стальную сетку и с глухим стуком выезжают на улицу, которая вела мимо старого монастыря кармелиток. Он отпер заднюю дверь и сел за свой стол, не включая свет. Он вытащил свой иссиня-черный пистолет 38-го калибра с белой рукояткой из наплечной кобуры и положил его на середину промокашки на столе, хотя и не мог объяснить зачем. Он поднял ее, почувствовал ее холодную тяжесть в своей руке и снова поставил на место. Он разглядывал закругленные края латунных гильз, вставленных в цилиндр, блеск масла на стальных поверхностях рамы, рифленый наконечник курка, тонкую белую бусинку на прицеле ствола. Он открыл цилиндр, медленно повернул его тыльной стороной ладони и решительно вставил на место, сделав надрез под боек, в котором находилась заряженная камера.

Он поставил пистолет 38-го калибра и слегка отодвинул свое вращающееся кресло назад, опираясь руками о стол, как будто готовясь к неминуемому столкновению, возможно, как авиапутешественник, осознающий, что с рейсом, на котором он летит, только что что-то пошло не так. Он глубоко дышал, его кровь насыщалась кислородом, его голова, казалось, раздулась до размеров баскетбольного мяча, вены на голове напряглись на черепе. Он взял револьвер 38-го калибра, накрыл большим пальцем молоток и двумя щелчками отвел его назад до полного взведения. Ему показалось, что он слышит, как механизмы на подъемном мосту бессвязно встают на свои места и в тумане непрерывно трубит гудок катера, как будто элементы его окружения объединились в единый голос и говорили: Пора, приятель. Вы не устали от хлопот? Все идут в сарай. Это плохо только тогда, когда поездка длительная и унизительная.

Он прижал рамку 38-го калибра к верхней части груди, ствол был направлен вверх, в точку на полпути между его горлом и подбородком. Он выпрямился в своем кресле, положив левую руку на бедро, его взгляд был прикован к фотографии 1910 года, на которой трамвай Сент-Чарльз едет по нейтральной территории через туннель деревьев, на деревянных сиденьях сидят участники Марди-Гра.

Его телефон зажужжал. Он медленно поднял трубку и поднес ее к уху. Ему показалось, что он слышит звук, похожий на вращение металлической крышки на деревянном полу.

“Мистер Персель?” - спросила Халга, его секретарь.

“Да?”

“Я пришел сюда немного раньше. Я не был уверен, что там был ты ”.

“Это я”.

“С тобой все в порядке?”

“А почему бы мне и не быть?”

“У тебя странный голос”.

Рамка и рукоятка пистолета нагрелись в его руке. Он прикоснулся стволом к бугорку плоти под подбородком, как будто напоминая себе о незаконченной рутинной работе.

“Хочешь, я принесу тебе кофе?” - спросила она.

“Какой сегодня день?”

“Пятница”.

“Забавно, как незаметно проходит неделя. Здесь все симпатично, Хулга ”.

“Мистер Персель, я не хочу сказать что-то не то, но ты совсем на себя не похожа ”.

“Вчера я сломал кофеварку. Не могли бы вы сходить за чем-нибудь на улицу?”

“Может быть, мне не стоит делать это прямо сейчас”.

“Почему бы и нет?”

“О, мистер Персел, что я могу сказать? Ты такой хороший человек. Ты используешь ненормативную лексику и иногда бываешь груб, но в своем сердце ты всегда джентльмен. Я горжусь тем, что работаю на вас ”.

“Я бы не сказал, что я джентльмен. Но все равно спасибо тебе ”.

“Вчера вы собирались продиктовать письмо в офис прокурора штата. Могу я зайти туда сейчас и убрать это с дороги?”

“Это может подождать”.

“Позволь мне зайти туда или позвать кого-нибудь вместо тебя. Могу я позвонить мистеру Робишо?”

“Нет, ты не можешь”.

“Мистер Персель, я знаю знаки. Мой муж умер от собственной руки. Прошу прощения, но я собираюсь позвонить мистеру Робишо. Это просто то, что я должен сделать. Злись на меня, сколько хочешь. Вы слышали меня, мистер Персел?”

Он не помнил, что сказал дальше, и говорил ли вообще что-нибудь. Он вспомнил, как вставил трубку в телефонную подставку, опустил курок 38-го калибра и убрал палец с внутренней стороны спусковой скобы. Затем пистолет 38-го калибра вернулся в кобуру, висевшую под его левым соском и верхней частью грудной клетки. Он открыл дверь в главный офис и убедился, что Халга может его видеть. Он улыбнулся ей и надел свою спортивную куртку и шапку-ушанку. Он надел темные очки-авиаторы и большими пальцами заправил рубашку за пояс, его ухмылка не сходила с лица, как у человека, направляющегося на беговую дорожку или купить даме букет. Затем он вышел на улицу, завел свой "кадиллак" и погнал его по кирпичному переулку на Мейн-стрит, не имея ни малейшего представления о своей цели, с мертвым пространством, похожим на кубик льда в центре его сознания, без каких-либо решений в поле зрения, без моджо, без выпивки, без травы, чтобы справиться с многоножками, его тело было мертвым на ощупь, за исключением огромного веса, который, казалось, давил на его плечи, как крест, который мог быть сделан из железнодорожных шпал.

Главная улица все еще была частично в тени, стальные колоннады покрыты бисеринками влаги, в воздухе пахло цветами, кофе и горячими булочками, а также рыбой, нерестящейся в Тече. Он увидел, как белый "Мустанг" с откидным верхом подъехал к обочине перед отелем типа "постель и завтрак" в Гугенхайме. Водитель вышел, ступил на тротуар и бросил сигарету на бетон, выдыхая последнюю затяжку на ветер. Он раздавил сигарету ногой и поправил воротник своей белой рубашки в складку, расстегнутой до половины его груди. На нем были черные брюки и золотые часы с черным циферблатом. С его аккуратно подстриженными темными волосами и чистой кожей, он напомнил Клету испанского матадора, который начал смягчаться по краям. Клит вывел "Кадиллак" из потока машин и припарковался недалеко от "Мустанга" как раз в тот момент, когда Роберт Вайнгарт, расчесывая волосы на ходу, зашел в "Гугенхайм".

Клит прислонился к переднему крылу своего "Кадиллака" и наблюдал за посетителями, входящими и выходящими из кафетерия Виктора, затем за проходящим по протоке буксиром, его взгляд переместился на входную дверь отеля типа "постель и завтрак", где Вайнгарт разговаривал с женщиной за регистрационной стойкой. В тени было прохладно и ветрено, но кожа Клита была горячей, как будто он сильно обгорел на солнце, и жар проникал сквозь его одежду. Он также мог чувствовать, как прижимная лента натягивается сбоку на его голову. Когда он поправил шляпу, надеясь, что каким-то образом давление спадет, он почувствовал, как вены на голове натянулись, как кусочки бечевки для воздушного змея.

Гугенхайм был отреставрированным зданием девятнадцатого века с балконами, обшитыми железом, высокими окнами, вентилируемыми штормовыми ставнями, высокими потолками, вентиляторами с деревянными лопастями, блестящими паркетными полами и оштукатуренными стенами, выкрашенными в пастельные тона, которые вместе с пальмами в горшках у входа создавали у посетителя ощущение, что он входит в историческое произведение искусства. Вид утром с балконов был похож на вид на крыши и кроны деревьев в карибском городе в конце колониальной эпохи. Клит прикусил ноготь большого пальца и изучал спину Роберта Вайнгарта. Почему Робертам Вайнгартам мира всегда удавалось находить и присваивать последние хорошие места? Иногда это занимало некоторое время, но рано или поздно они вылезали из сорняков и пробирались вверх по стволу дерева, отяжелевшего от плодов, или, по крайней мере, более прозаично, оставляли отпечатки фекалий на всем, к чему прикасались. Клит скрестил руки на груди, разжимая и разжимая ладони, дыша ртом, под его шляпой-пирожком образовался промокший полумесяц пота. Он выпрямил спину и опустил руки по швам, когда Вайнгарт вышел из здания. “Как там твоя палочка для коктейлей, Боб?” - спросил он.

“Патрулируем тротуары сегодня, не так ли?” Вайнгарт сказал.

“Вот почему меня называют мэром Мейн-стрит. Ты регистрируешься в Гугенхайме?”

“Не я. Агент, который, вероятно, будет представлять дочь мистера Робишо, остановится там. Вы, конечно, знакомы с агентством Уильяма Морриса, не так ли?”

“Они продают страховку?”

“О, это очень хорошо. Не хотите присоединиться к нам за ужином? Я понимаю, что ты замечательный рассказчик. Я уверен, что все были бы очарованы историями, которые вы могли бы рассказать. Промышленный шпионаж, интриги ЦРУ, что-то в этом роде ”.

Клит снова скрестил руки на груди, ухмыльнулся и сдвинул свои солнцезащитные очки-авиаторы на переносицу одним пальцем. “Мне нравятся твои убеждения, Боб. Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Бобом, не так ли?”

“Это Роберт. Но называй меня как хочешь”.

“Нет, ты прав. Боб слишком банален. Как насчет Роберто или Ро-беара, как это говорят французы? Нет, это слишком по-иностранному. Как насчет поплавка? Что-то вроде имени, которое могло бы быть у полусредневеса. Ты пригибаешься, ты плетешься, ты качаешься, ты скользкий, как жир, ты выключаешь их фары, прежде чем они поймут, что в них попало. Ты - Поплавок”.

“Честно говоря, мистер Персел, я не думаю, что у вас много стрел в колчане”.

“Помнишь ту девятнадцатилетнюю официантку из Ruby Tuesday, которую ты обрюхатил? Та, которой ты посоветовал сделать аборт? Этот "Мустанг" возбудил ее гормоны? Хотел бы я иметь такую машину и чтобы мой прах развозили девочки-подростки с девятиклассным образованием. Ты не мог бы содрать с нее цену за коробку резинок?”

“Просто придерживайся своей диеты Дженни Крейг и продолжай читать утренние молитвы, и ты сможешь водить машину, как у меня. Но это может привести к конфликту для вас. Я подозреваю, что ты хороший мягкий горб для мистера Робишо. Я полагаю, что во времена СПИДа несколько лишних килограммов могут обеспечить комфорт на нескольких уровнях ”.

Клит сунул сигарету в рот, но не зажег ее. Он почесал комариный укус высоко на руке, осматривая плоть вокруг укуса, пока делал это. “Хорошая попытка, приятель, но я тебя проверил. Там, в Хантсвилле, ты был кем угодно, но натуралом среди них не был. Начальник тюрьмы сказал, что ты отхлебывал пага за каждый качающийся член во дворе. Это поднимает вопрос, который у меня всегда был. Это правда, что Полуночный специальный выпуск изначально означал ночной грузовой поезд в задницу, возможно, с трехсотфунтовым черным парнем за рулем локомотива?”

“Забавный человек”, - сказал Вайнгарт. “Но ответьте мне вот на что, мистер Персел. Прорыв Алафэр в Нью-Йорке, вероятно, произойдет благодаря ее дружбе со мной и Кермитом. Каково это - застрять в таком месте, как это? Почему это она с нами, а не с тобой?”

Клит молча наблюдал, как Вайнгарт завел свою машину и уехал. Затем Клит сел в его "Кадиллак" и проехал за ним вокруг квартала, до самого старого кирпичного почтового отделения и плантаторского дома, известного как "Тени", и, наконец, вернулся на Мейн-стрит, где Вайнгарт припарковал свой автомобиль, тоже зашел в "Лагняппе", сел за витрину с картинным стеклом и заказал завтрак.

Мне позвонила Хулга Фолькманн через две минуты после того, как я забрал свою почту и сел за свой стол. “Он сказал мне не звонить вам, мистер Робишо, но я все равно это делаю, нравится это вам или ему или нет”, - сказала она. “Он находится в состоянии сильного стресса, и я думаю, что он не совсем рационален. Он также слишком много пьет. Теперь звонит этот мистер Бланше. Он нехороший человек, и мистеру Перселу не нужно мириться с такого рода оскорбительным поведением в такое время ”.

“Извините, я не отслеживаю здесь сообщение”.

“Я думаю, у мистера Персела нервный срыв. Только что звонил мистер Лейтон Бланшет и обвинил мистера Персела в том, что он злоупотребил его доверием и причинил вред его семье. Он также сказал мне несколько очень неприятных вещей личного характера. Он сказал мне записать все это и зачитать ему, а затем передать мистеру Перселу, как будто голосовую почту еще не изобрели ”.

“Как это связано с твоими опасениями по поводу Клита этим утром?”

“Я только что сказал вам, мистер Робишо. Мистер Персел покинул офис на своем автомобиле, а затем припарковался дальше по улице от того места, где этот осужденный автор припарковал свой маленький белый автомобиль с откидным верхом.”

“Нет, ты не рассказывал мне о Роберте Вайнгарте. Ты говорил о Лейтоне Бланше.”

“Я уже разобрался с мистером Бланше. Если я процитирую то, что я сказал ему, я бы взял на себя смелость по отношению к вам и повел себя неуважительно. Меня беспокоит мистер Персел ”.

“Что вы сказали Бланше, мисс Халга?”

“Я сказал ему, что не буду записывать ни одно из его уродливых замечаний и не позволю записывать их на телефон мистера Персела. Я также сказал ему, что мы не приветствуем клиентуру такого типа в нашем офисе. Я сказал ему, что он невоспитанный и невоспитанный и не ценит мистера Персела, который усердно работает на благо своих клиентов ”. Она сделала паузу, как будто набираясь сил, чтобы пересечь финишную черту. “Я сказала ему, что он самодовольный идиот, и он может поцеловать меня в задницу”.

“Я понимаю. И где сейчас Клит?”

“Это то, что я пытался тебе сказать. Он тоже последовал за этим криминальным автором по улице до Лагниаппе и зашел внутрь. Ему не нравится этот мужчина, и он считает его дегенератом, который охотится на необразованных молодых женщин. Я не думаю, что это вопрос масла и воды. Это больше похоже на радугу из бензина и спичек. Мистер Робишо, не могли бы вы, пожалуйста, остановить этого добросердечного человека от нанесения себе еще большего вреда?”

Ты мог бы поступить хуже, чем иметь на своей стороне такого человека, как Хулга Фолькманн, сказал я себе.

КЛИТ СЕЛ за один из покрытых клетчатой скатертью столиков в углу ресторана, откуда открывался вид на перекресток и темную структурную массу Теней, вырисовывающихся внутри акров живых дубов, окаймленных забором с пиками и стенами из бамбука. В тридцати футах от нас Роберт Вайнгарт намазывал маслом булочку и потягивал кофе. Когда зазвонил телефон Вайнгарта, он проверил идентификатор вызывающего абонента, затем закрыл телефон, не ответив на звонок. Он повернулся на стуле, взглянул на Клита и, казалось, тихонько рассмеялся, прежде чем снова отхлебнуть кофе. Он лениво смотрел в окно на поток машин на Мейн-стрит.

Клит отдал свой заказ официантке. “Кофе, апельсиновый сок, стейк на завтрак, два жареных яйца сверху, овсянка, без масла, пожалуйста, картофельные оладьи и печенье, с миской молочной подливки на гарнир”.

“Без масла”, - сказала она, сделав особое примечание.

“Да, у меня гипертония, и я должен следить за этим”.

“Что-нибудь еще, мистер Клит?”

Он кивнул в сторону стола Вайнгарта. “Запишите завтрак мистера Вайнгарта на мой счет. Его могут отозвать, и у него не будет времени подойти к кассе. То же самое со мной, мисс Линда. Позвольте мне заплатить вам вперед. Если мне придется уйти, просто упакуй мои продукты и убери их в холодильник ”.

“Если это то, что тебе нравится”, - сказала она, явно стараясь не показывать никакого выражения.

Клит протянул ей две двадцатидолларовые купюры.

“Это слишком”, - сказала она.

“Не совсем”, - сказал он. “Прекрасный день, не правда ли? Я люблю приходить сюда ”.

Он сидел прямо в своем кресле и наблюдал за затылком Вайнгарта и его шеей. Клит взял вилку и снова и снова вертел ее между большим и указательным пальцами на салфетке. Он допил свой стакан с водой, допил кофе и апельсиновый сок и постучал подошвами своих мокасин вверх-вниз по полу. Он засунул руки в рукава пальто и провел ладонями вверх и вниз по предплечьям. Он выудил ложкой кусочек льда со дна своего стакана с водой, положил его в рот и громко пососал. Вайнгарт зевнул и нарисовал шариковой ручкой каракули на матерчатой салфетке. Затем он встал из-за стола и пошел по узкому коридору в мужской туалет в задней части.

Следуя за Клит, он пытался убедить себя, что у него нет никакого плана на ближайшие несколько минут. На самом деле, он, вероятно, этого не сделал, точно так же, как у электрического шторма, дующего из залива, нет плана, когда он обрушивается на берег. Но когда он шел по старому кирпичному коридору в сторону туалета, он уже потянулся за полиэтиленовыми перчатками, которые, как само собой разумеющееся, носил в кармане пальто.

Клит повернул ручку на двери мужского туалета, но дверь была заперта на засов. “Боб, есть минутка?” он сказал.

Он услышал, как течет вода, затем заскрипел кран, когда кто-то его выключил. “Боб, это ты?” Сказал Клит.

“Чего ты хочешь?” Вайнгарт сказал.

“Всего пару слов”.

Вайнгарт отодвинул засов. Когда Клит открыл дверь, Вайнгарт вернулся к изучению своего лица в зеркале, приподнял нос, вытащил волос из ноздри, дотронулся до кожи на подбородке. “Скажи, что бы это ни было, и закрой дверь, когда будешь уходить, пожалуйста”.

“Я разговаривал с вьетнамской девушкой, которую, я думаю, ты планируешь соблазнить с помощью roofies. Однако я не сильно продвинулся вперед. Знаете, почему это так? Она думает, что ты порядочный человек, и ты заслуживаешь шанс защитить себя. Это ставит нас в затруднительное положение, Бобстер. И ты, и я знаем, что ты не порядочный человек, что ты подлый до мозга костей и тебе нравится использовать людей, особенно когда дело доходит до того, чтобы раскрутить своего большого мальчика ”.

Вайнгарт достал карманную расческу и начал зачесывать волосы по бокам головы, не отрывая взгляда от своего отражения. “Слышал о LexisNexis?” - спросил он.

“Что насчет этого?” - Спросил Клит.

“Я провел небольшое исследование о тебе”. Вайнгарт намочил расческу и стряхнул излишки воды о край раковины, его взгляд переместился в зеркале на отражение Клита. Кожа в уголках его рта сморщилась от улыбки. “Когда ты был полицейским в Новом Орлеане, ты был в розыске у семьи Джакано. Вы убили федерального свидетеля, парня по имени Старквезер. Ты брал сок либо у сутенеров, либо халяву у их шлюх. Тебе пришлось прятаться в Центральной Америке. Ты отлично поработал в Вегасе и Рино для Салли Дио. Ты читаешь мне лекцию о морали?”

Вайнгарт провел расческой по волосам на макушке, слегка наклонившись, чтобы осмотреть место прореживания. Затем он соскреб кусочек слизи с внутренней стороны одной ноздри, убрал расческу и начисто вытер руки бумажным полотенцем. “Вы что-то хотите сказать, мистер Персел?”

“Не совсем, Боб”.

“Потому что ты не слишком хорошо выглядишь. На самом деле, немного пятнистая. Плохо провела ночь? Ты пахнешь так, словно, возможно, допоздна засиделась в магазине грога. Забавно, как выпивка проникает в твой организм и отравляет твою кровь, и пожирает твои органы, и иссушает твое оборудование, и оставляет тебя пылающим по утрам, обычно когда твой парень или твоя дойная корова в данный момент не под рукой ...”

Клит больше не был уверен в том, что говорил Вайнгарт. Он знал, что Вайнгарт говорил, потому что его рот постоянно открывался и закрывался; он знал, что Вайнгарт был полностью погружен в отрепетированное аналитическое препарирование жизни Клита, каждое существительное и прилагательное обмотано колючей проволокой. Он знал, что лицо Вайнгарта было наполнено самодовольной уверенностью и властным сиянием, как гелиевый шар телесного цвета, парящий над всеми правилами земной жизни. Чувство неуязвимости Вайнгарта было характерно для большинства психопатов. Клит помог осудить убийцу , которого пришлось разбудить от крепкого сна в день его казни. Клит убедился, что отсутствие страха у осужденного было не показателем мужества, а скорее его верой в то, что вселенная не могла бы продолжаться, если бы он не был в ее центре. Единственной разницей между Вайнгартом и другими социопатами был его уровень интеллекта и его способность ранить словами и говорить без паузы, погружаясь в темный колодец оскорблений, который казался неисчерпаемым.

Вот только, как Клит ни старался, он не мог расслышать, что говорил этот человек. Если он вообще слышал какой-либо звук, то это был звук полиэтиленовых перчаток, которые он туго натягивал на руки, и на которые Вайнгарт, казалось, не обратил внимания.

Ведро с чистящими средствами стояло под унитазом. В нем были щетки для мытья посуды, контейнер Ajax, аэрозольный баллончик с лизолом, рулон бумажных полотенец, грязные тряпки, "Помощник сантехника" и прокладки Brillo, покрытые ржавчиной и синеватым моющим средством, превратившимся в клей. Клит наклонился и опустил руку в ведро, позвякивая различными предметами внутри, пока не нашел то, что искал. Когда он поднялся, Вайнгарт все еще говорил.

“У тебя серьезный случай логореи, Бобстер. Нам нужно что-то с этим сделать ”, - сказал Клит. “Теперь полегче, стой спокойно. Нет смысла бороться. Да ладно, ты был в Хантсвилле, Боб. Бьюсь об заклад, ты спустила поезд в свою первую ночь в номере для новобрачных. Привет, этот парень.”

Клит сцепил левую руку под подбородком Вайнгарта, глубоко погрузив пальцы в горло мужчины, прижимая его к стене. У Вайнгарта отвисла челюсть, а его слова булькали и замерли на кончике языка. Затем Клит засунул Вайнгарту в рот две прокладки Brillo, плотно зажав их тыльной стороной ладони. “Ладно, Бобстер, пора освежиться”, - сказал он. “Когда ты соберешься с мыслями, мы еще немного поговорим”.

Клит погрузил голову Вайнгарта в унитаз, одновременно нажимая на спускной кран и затыкая отверстие внизу макушкой своей головы. Вайнгарт стоял на коленях, пытаясь руками нащупать опору на краю чаши, вода поднималась выше его шеи. Чем больше он сопротивлялся, тем сильнее Клит прижимал его к чаше, пока вода не выплеснулась на пол.

Затем Клит поднял его, прокладки "Брилло" все еще были у Вайнгарта во рту, с его лица и волос текло. “Ты больше не будешь приближаться к вьетнамской девушке, верно, Боб?” Сказал Клит. “Ты пристегиваешь гульфик из нержавеющей стали к своим шлепанцам и оставляешь молодых девушек в этом приходе в покое. Кивни, если понимаешь. Нет? Ладно, давайте еще немного приберемся”.

Клит снова погрузил голову Вайнгарта в чашу, на этот раз прижимая ее обеими руками, вода переливалась через бортики на пол, ноги Вайнгарта дергались. Прошло десять секунд, затем двадцать, затем тридцать. Вода продолжала переливаться через край унитаза, на дюйм отступая от стен, мокасины Клита хлюпали в ней.

Клит подбросил голову Вайнгарта в воздух как раз в тот момент, когда я вошел в дверь. “Эй, Полоса, что случилось?” Сказал Клит. “Я только что говорил с Бобом о преимуществах личной сдержанности. Я думаю, он просто начал понимать нашу точку зрения на это. Не могли бы вы передать мне пару бумажных полотенец?”

ГЛАВА 10

Я ОПУСТИЛ крышку унитаза, взял Роберта Вайнгарта и посадил его на нее. Одна из прокладок для бритья уже выпала у него изо рта; я осторожно вытащил вторую у него из-за зубов и бросил в корзину для мусора, затем вытер ему лицо горстью скомканных бумажных полотенец и вложил пару сухих полотенец ему в руку. “Запрокинь голову назад”, - сказал я.

Он поднял глаза на меня, затем прочистил горло и сплюнул в одно из полотенец. “Ты видел, что он сделал”, - сказал он.

“Нет, я не уверен, что здесь произошло”, - ответил я. “Возможно, это похоже на личный спор, который вышел из-под контроля”.

Вайнгарт положил руки на колени, его взгляд все еще был прикован ко мне, его зрачки расширились. Он напоминал человека, который заглянул в кромешную тьму и не мог приспособиться к свету. “Он чуть не утопил меня”.

“Если хотите, вы можете предъявить обвинения, мистер Вайнгарт”, - сказал я. “Я свяжусь с полицейским репортером из The Daily Iberian и расскажу ему подробности о том, что здесь произошло. Я также передам то, что, по-видимому, является проблемой между вами и мистером Перселом. Если я правильно понимаю, мистер Персел считает, что вы охотились на нескольких официанток-подростков в Новой Иберии. Я позвоню в The Daily Advertiser в Лафайетте и Associated Press в Новом Орлеане, чтобы получить максимальное освещение вашей ситуации. Обычно СМИ раздувают подобную мелкую ссору, но история о писателе с вашей репутацией, вероятно, привлекла бы их немедленное внимание ”.

“Что ты скажешь, Бобстер? Не сиди просто так, собирая стальную вату со своего языка. Прояви немного уважения, ” сказал Клит, хлопнув его по голове сбоку.

“Мистер Персел, я хочу, чтобы ты подождал снаружи на обочине, ” сказал я.

Клит бросил на меня взгляд.

“Вон,” сказал я.

Клит стянул с рук полиэтиленовые перчатки и выбросил их в мусорный бак. Он сунул сигарету в рот, прикурил и выпустил дым в лицо Вайнгарту. “Семья Абеляр не сможет тебе помочь. По-моему, каждый парень вроде тебя, которого я снимаю с доски, - звезда в моей короне. Знаете это выражение о том, что дерьмо попадает в вентилятор? Ваше путешествие по вееру только началось. Ты упомянул Салли Дио. Используй свой LexisNexis, чтобы выяснить, что случилось с Сэлом и его приятелями гамболами и самолетом, на котором они летели в западной Монтане. Ты когда-нибудь видел тушеную свинину, вытащенную из дерева пондероза?”

Я хотел ударить Клита сбоку по голове.

Десять минут спустя мы были снаружи, на тротуаре, Клит держал под мышкой упакованный завтрак, изо рта у него свисала незажженная сигарета. Я вытащил ее и выбросил на улицу. “В сколько неприятностей ты можешь попасть за один день?” Я спросил.

“Кто тебе сказал, что я здесь?”

“Кого это волнует? Не имеет значения, куда ты идешь. Через пять минут после вашего приезда с потолка сыплется штукатурка. Ты как поезд, пытающийся проехать по грунтовой дороге ”.

“Вайнгарт заслуживает гораздо худшего, чем он получил”.

“Это не тебе решать”.

Мы находились в тени здания. Люди проходили мимо нас по тротуару, отводя взгляды, когда слышали тон наших голосов. “Мне нужно идти”, - сказал он.

“Где?”

“Чтобы проверить, как там леди, с которой я был”.

“Ты имеешь в виду прошлую ночь?”

“Может быть”.

“Кем она была?”

“Ее имя ускользает от меня”.

“Ты все еще был пьян этим утром. Вайнгарт мог умереть от сердечного приступа. Как долго его голова находилась под водой?”

“Ее зовут Эмма Поше”, - сказал он. “У меня с ней все поладилось”.

“Ты что, с ума сошел?”

“Что не так с Эммой?”

“Я должен тебе говорить? Тебя не интересует ни одна женщина, у которой нет татуировок байкерши или истории в метадоновой клинике ”.

“У нее бабочка на заднице. Это единственная. Я думаю, это мило ”.

“Симпатичная?” Я повторил.

“Осветись, Полоса. Это всего лишь рок-н-ролл”. Его глаза все еще светились алкогольным блеском, его горло в двух местах было порезано бритвой, на щеках играл румянец.

Я отказался от этого, так, как вы отказываетесь от чего-то с таким огромным чувством печали, захлестывающим вас, что оно не оставляет места ни для каких других эмоций. “Что мы собираемся делать, Клетус?”

“По поводу чего?”

“Ты”.

“Мы все оказываемся в одном и том же месте. Некоторые раньше, чем другие. Что за черт. Мы оба стоим на третьей базе ”, - сказал он.

Я хотел сказать что-то еще, но не смог подобрать слов. Я оставил его там и пошел по улице, сел в свою патрульную машину и вернулся в офис, образ в моем сознании, от которого я не мог избавиться: флаг, который поднимает из гроба и складывает в военную форму морской пехотинец в белых перчатках в полной форме, его скальпированная голова и ввалившиеся глаза, твердые, как кость. Сосредоточится ли жизнь Клита Персела в этой единственной яркой бронзовой точке света, а затем исчезнет с выстрелом холостых патронов по ветру? Был ли это, в конечном счете, выбор, который мы сделали для нас обоих?

КЕРМИТ АБЕЛЯР, Роберт Вайнгарт и агент Кермита Оливер Фремонт заехали за Алафером на белом лимузине, и все они направились по шоссе Сент-Мартинвилл к мосту Бро и кафе "Друзья". Алафэр была одета в простое черное платье, черные сандалии и серебряные серьги и сидела на кожаном сиденье рядом с дверью, пока Кермит наливал напитки из шейкера. Оливер Фремонт получил степень в области издательского дела в Университете Хофстра, но говорил с акцентом, отдаленно напоминающим британский. Он был блондином, высоким и красивым, и у него были идеальные манеры, но именно его акцент, или, скорее, его искренность по этому поводу, стала для Алафэр его самым привлекательным качеством.

“Вы жили в Англии?” - спросила она.

“Я немного путешествовал там, но нет, я никогда там не жил”, - ответил он.

“Я вижу”, - сказала она.

“Тебя интересует мой акцент?”

“Я думал, ты, возможно, ходил в школу в Великобритании”.

“Боюсь, это притворство. Когда высшие эшелоны издательского бизнеса немного выпивают, они начинают говорить как Джордж Плимптон или Уильям и Джеймс Бакли. Мой отец продавал обувь в Грейт Нек. Я думаю, я бы его немного позабавил ”.

Алафэр посмотрела на его профиль и вечерний свет, играющий мрамором на его коже. Он смотрел в тонированное окно на проносящиеся мимо дубы и поля сахарного тростника. “Это великолепное место, не так ли? Я понимаю, почему ты пишешь об этом с такой нежностью. Мне нравятся главы, которые прислал мне Кермит. Я не могу дождаться, чтобы прочитать больше ”, - сказал он.

“Ее отец - детектив шерифа”, - сказал Роберт Вайнгарт. “Я думаю, он дает ей много материала. Это довольно дерзкая штука, если хотите знать мое мнение ”.

“Нет, опыт моего отца не имеет большого отношения к тому, что я пишу”, - сказал Алафер.

Вайнгарт пил свой третий мятный джулеп. На нем были серые слаксы, мокасины с кисточками и рубашка в бело-голубую полоску с белыми французскими манжетами и белым воротничком; в галстук сливового цвета была воткнута золотая булавка. Вокруг его висков были ссадины, которые исчезли, как оранжевая ржавчина, в линии роста волос. Когда он говорил, его рот, казалось, продолжал изгибаться в дугу, как будто он был порезан или ушиблен изнутри.

“Я так понимаю, вы пишете продолжение ”Зеленой клетки"," - сказал Оливер Фремонт Вайнгарту. “Должно быть, следовать этому акту непросто. Я подумал, что "Зеленая клетка" - потрясающее достижение, лучше, чем Soul on Ice, может быть, лучше, чем On the Yard Малкольма Брейли. Ты когда-нибудь читал Малкольма? Он был большим талантом”.

“Почему вы сравниваете мою работу только с тюремным писательством?”

“Прошу прощения?”

“Ты когда-нибудь видел прямое время? Дастин Хоффман, Гэри Бьюзи, Гарри Дин Стэнтон. Кассовая бомба. Эдвард Банкер написал роман, по которому она была основана. Я узнал его внутри. Хороший писатель, хорошая история, коммерческая бомба. Почему? Все тюремные истории похожи. Они о профессиональных неудачниках, и если в этой стране и есть какой-то грех, то это проигрыш. "Зеленая клетка" имеет дело со всей системой, неолиберализмом и культурой, которая порождает преступность. В ней рассказывается о происхождении экзистенциального героя. Это не рассказ о тюрьмах. Если у нее и есть какой-то предшественник, то это Шейн, а не какая-то чушь, надиктованная на магнитофон оклендским светилом, который не знает разницы между Карлом и Граучо Марксом ”.

“Я думаю, Оливер говорил, что твоя книга выходит далеко за рамки категоричности, Роб. Вот почему это такое большое достижение ”, - сказал Кермит.

“Почему бы нам не спросить Алафэр?” Вайнгарт сказал. “Я не могу поверить, что в какой-то момент на тебя не повлияли твой отец и его коллеги. Они когда-нибудь обсуждают свои развлекательные мероприятия? Ты знаешь, что большинство копов признают, обычно когда они пьяны, что они бы в конечном итоге отсидели срок, если бы не получили значки? ”

“Нет, я этого не знал”, - сказал Алафер.

Вайнгарт отпил из своего бокала джулеп, не сводя с нее глаз. “Папа не говорит об этом за обеденным столом?” - спросил он.

“Роб, Алафер не несет ответственности за какие-либо разногласия, которые могли возникнуть у мистера Робишо с другими”, - сказал Кермит.

“Наверное, так и есть”, - сказал Алафер. “Мой отец - прекрасный человек и часто приходит домой уставшим от общения с людьми, которым место в железных ящиках, которые следовало бы утопить в океане. Иногда я упускаю из виду этот факт и только усугубляю его бремя. Я делал это много раз ”.

“О, здесь достаточно дикой природы”, - сказал Вайнгарт. “Я подозреваю, что мир chick lit обмочит штаны от подобных сантиментов. Я часто думал, что лучшим названием для одной из этих книг была Пещера, название, которое наводит на мысль о бесконечно удаляющейся вагине ”.

“Я хотел бы увидеть остальную часть вашей рукописи”, - сказал Фремонт.

“Это очень любезно с вашей стороны”, - сказал Алафер.

“Кермит, не мог бы ты либо налить мне еще, либо передать мне чертов шейкер, чтобы я мог сделать это сам?” Вайнгарт сказал.

“Извини, Роб”, - сказал Кермит, наклоняя шейкер над бокалом Вайнгарта. “Сегодня Роб самостоятельно катался на катере и пробежал по ветке дерева. К счастью, он не пострадал более серьезно ”.

“Я не думаю, что кому-то интересно мое несчастье на лодке. Если только Алафэр не захочет использовать это в своем незавершенном романе. В противном случае, я был бы признателен, если бы разговор был перенесен с меня ”, - сказал Вайнгарт.

Кермит сложил руки на груди и смотрел на закат и на ветер, дующий над полями сахарного тростника, явно избегая зрительного контакта с Вайнгартом. К тому времени, как лимузин подъехал к ресторану на Бро-Бридж, негодование Вайнгарта, казалось, превратилось в молчаливую отстраненность. После того, как они сделали заказ, он уставился в окно на приподнятые тротуары, старые кирпичные здания и деревянные колоннады на главной улице и ржавый железный мост, перекинутый через Байу Теч. Он отломил хлебную палочку и откусил от нее, затем поморщился и прикоснулся к губе.

“Поранился?” - Спросил Оливер Фремонт.

“У меня поврежденный зуб”.

“Это больно”, - сказал Фремонт.

“Почему мы здесь?” Сказал Вайнгарт, ни к кому конкретно не обращаясь.

“Мы здесь, потому что здесь подают изысканные блюда. Давай повеселимся, Роберт”, - сказал Кермит.

“Спасибо, что поправил меня, Кермит. Алафэр, ты знала, что Кермит дал мне прочитать твою рукопись?” Вайнгарт сказал.

“Да, я поняла это, когда увидела записку, которую ты написал на последней странице”, - ответила Алафэр.

“Какая записка?” Сказал Кермит.

“Очевидно, ты этого не видел”, - сказала Алафэр. “Почему бы тебе не спросить Роберта, что он хотел сказать?”

Официантка наливала вино в их бокалы. За французскими дверями небо было пурпурным, на улицах сгущались тени. Огни на подъемном мосту только что зажглись. “Роберт, что ты сказал о рукописи Алафера?” - Спросил Кермит.

Вайнгарт поднял глаза к рельефному потолку ресторана, как будто ища глубокий смысл в дизайне. “Нет, это ускользает от меня. Ты помнишь, Алафер? Я надеюсь, что вы нашли это полезным ”.

“По-моему, вы сказали, что она могла бы разойтись тиражом в сотню экземпляров, если бы была упакована с гигиенической рекламой”.

“Нет, я, кажется, сказал ‘женская гигиена’.”

Кермит Абеляр смотрел прямо перед собой, его взгляд был сосредоточен на других посетителях, официантах в белых фартуках, прокладывающих себе путь между столиками. “Я думаю, Роберт, вероятно, имел в виду это как обвинение индустрии, а не вашей книге”, - сказал он. “Разве это не правда, Роб?”

“Боюсь, я невежественен. Я даже не могу вспомнить сюжетную линию на данный момент ”, - сказал он. “Можешь подтолкнуть меня, Алафер? Что-то о первой любви, о девочках-подростках, которых целуют в губы под деревьями, о папочке, маячащем на заднем плане. Звучит знакомо? Это было покалывающее вещество насквозь ”.

“Это совсем не та история”, - сказал Кермит.

Вайнгарт наклонился вперед, опираясь на скатерть, его щеки ввалились, как будто он вытянул всю слюну изо рта. “Ты рассказал Алафэр, чем мы с тобой занимались, прежде чем отдать мне рукопись?" В лодочном сарае? Потому что тебе не терпелось зайти внутрь?”

“Я думаю, ты носишь в своей душе огромную рану, Роберт. И не важно, что ты делаешь или говоришь, я прощаю тебя за это ”, - сказал Кермит.

“О, хорошая попытка. Думаю, теперь я знаю, откуда Алафэр берет ту елейную слизь, которую она использует в своих диалогах ”, - сказал Вайнгарт. “Ты прощаешь меня? О, это замечательно”.

“Тебе не следовало писать это замечание в ее рукописи”, - сказал Кермит.

“Я не просто написал замечание, я сказал его тебе, Кермит. К твоему лицу, в двух футах от твоего уха. Скажи мне, что я этого не делал или что ты меня не слышал. Котенок проглотил твой язык?”

“Почему ты так себя ведешь?”

“Потому что ты такой собой, Кермит”. Вайнгарт отпил из своего бокала и улыбнулся официантке, когда она поставила перед ним еду. “Ого, красный люциан и фаршированная картошка. Ты не возражаешь, если я начну сейчас? Это не очень хорошо, если холодно. Алафер выглядит немного противоречивым. Как тебя называет твой отец? Это Альф, не так ли? Поговори с Альфом, Кермит.” Вайнгарт отправил в рот вилку с картофелем, сметаной, петрушкой и кусочками бекона.

Взгляд Алафэр был прикован к французским дверям и закату над Байю. Она ждала, что Кермит заговорит снова, скажет что-нибудь в свою защиту, если не в ее, чтобы стать чем-то большим, чем она боялась, что он был. Но он продолжал молчать. Когда она искоса взглянула на него, его руки безвольно лежали на столе, глаза были опущены, выражение лица напоминало рисунок из серого воска. Самым неуместным аспектом его поведения были мускулистый торс, квадратные руки рабочего с тупыми кончиками, очертания челюсти, ямочка на подбородке - все физические элементы, которые она ассоциировала с его юношеской мужественной энергией, все это сейчас было незначительным по сравнению с мантией трусости, которую Роберт Вайнгарт, казалось, набросил на плечи.

“Мистер Фремонт... ” начала она.

“Это Оливер”, - сказал он.

“Я бы не встретила тебя без рекомендации Кермита”, - сказала она. “В отличие от многих людей, которые приходят в ваше агентство, я сделал только частичную заявку. Я польщен вашими комментариями о моей работе, но я думаю, что ко мне относятся по-особому. Я думаю, что буду чувствовать себя более комфортно при представлении, если вы сможете взглянуть на готовую рукопись, а затем сказать мне, считаете ли вы, что она пригодна для публикации ”.

Фремонт откинулся на спинку стула, в одном глазу у него блеснула бусинка света. Он помассировал висок двумя пальцами. “Не так уж много писателей говорят мне это”, - сказал он.

“Это кажется разумной точкой зрения”, - сказала она.

“Не в моем мире”.

Вайнгарт щелкал пальцами официантке, требуя еще соуса тартар. “Извините, я этого не расслышал. Раскрываем внутренние секреты, не так ли?”

“Ты особенный парень, Роберт”, - сказал Оливер Фремонт.

“Не хочешь поподробнее рассказать об этом?”

“Не совсем. Некоторые писатели становятся легендами по разным причинам. Агент Гарольда Роббинса обычно запирал его в коттедже при отеле "Беверли Хиллз" и не кормил, пока он не подсунет под дверь четыре страницы готовой рукописи. Предположительно, Луи Майер выгнал Хемингуэя с площадки MGM. Харт Крейн выбросил свою пишущую машинку через стеклянное окно во двор Дороти Паркер. Но я думаю, ты мог бы стать одним из тех парней, для которых остальные из нас - всего лишь сноска ”.

“Один из каких парней?”

“Особенные ребята. Легенды. Парни, о которых люди говорят на коктейльных вечеринках много лет. Их легенды обретают собственную жизнь и растут с годами. Со временем легенды становятся гораздо интереснее, чем их работа. Наконец-то никто не помнит ничего, кроме легенды. Писатель становится чем-то вроде пугала в пустом поле”.

Вайнгарт перестал есть. “Позвольте мне объяснить, что такое "особенный" и почему я не ‘особенный’. Особые люди нуждаются в особом обращении. Я не отклонение от нормы или любопытство. Я прочитал больше книг, чем большинство докторов философии в университетах. Я умнее, чем они, лучше осведомлен о реальном мире, более эрудирован перед своими учениками, чем они. Короче говоря, я цивилизованный человек, а не "особенный", мой друг. Видишь ли, "особенный" - для парней, которые находятся в двадцатичетырехчасовой изоляции и, если повезет, принимают душ два раза в неделю. "Special" - для парней, которым приходится чистить зубы пальцем потому что они расплавляют ручки своих зубных щеток на зажигалке Bic и формуют из них черенки. Я общаюсь по имени с несколькими знакомыми по ячейкам, которые относятся к категории ‘особых’. Если хочешь, я могу познакомить тебя с ними. Тогда вы получите некоторые практические знания об ‘особенных’ парнях и сможете произвести впечатление на своих друзей. Хочешь, я организую пару встреч, прежде чем ты уедешь в Нью-Йорк? Этим парням понравится твой акцент”.

Алафер встал из-за стола и воспользовался телефоном в баре, чтобы вызвать такси. Затем она вышла на улицу и ждала у бордюра, не возвращаясь к столику. Уже стемнело, и огни на железном подъемном мосту через Тече переливались всеми цветами радуги из-за влажности. Она оглянулась через плечо. Она думала, что Кермит Абеляр может последовать за ней из ресторана. Вместо этого он спорил с Вайнгартом за столом. Нет, “спорить” было неправильным термином, подумала она. Когда люди спорили, они говорили с жаром, наклоняясь вперед с нахмуренными бровями, с натянутым горлом, с бескровной кожей вокруг рта. Но Кермит продолжал делать паузы, чтобы дать Вайнгарту возможность высказаться, опуская свои длинные ресницы, его лицо было окрашено скорее смущением, чем страстью. Оливер Фремонт поднялся со своего стула, не сводя взгляда с Алафэр, прошел между столиками и вышел через французские двери, не разговаривая ни с Кермитом, ни с Вайнгартом.

“Просто пара мыслей, которые вы должны иметь в виду, мисс Робишо”, - сказал он. “Когда я сказал, что мне понравилась ваша незавершенная работа, я это имел в виду. Я думаю, что твой талант огромен. Делайте с подчинением все, что пожелаете. Закончите рукопись или отправьте ее по частям. Но пришлите это мне, понятно? Больше никто. Я хочу быть твоим агентом, и это не потому, что ты дружишь с Кермитом. Я думаю, тебя ждет огромный успех ”.

“Спасибо тебе”.

“То, что я вам сказал, не комплимент, это факт. Во-вторых, этот парень Вайнгарт - придурок мирового класса, которого никто в индустрии не воспринимает всерьез. Он позорит своего издателя и самодовольный придурок, который, вероятно, разобьется и сгорит в прямом эфире телешоу, когда он пьян, или оскорбляет женщину, или делает расистские замечания. Но это произойдет, и когда это произойдет, на его телефонные звонки не будут отвечать, а его издательские контракты исчезнут. Поскольку он страдает манией величия, он никогда не поймет, что привело к его падению, и проведет остаток своей жизни, обвиняя всех остальных. У тебя все это есть?”

“Думаю, да”, - ответила она.

“Ты хочешь, чтобы я проводил тебя домой?”

“Нет, я в порядке. Ты хороший человек ”.

“Это похоже на ваше такси”, - сказал он. После того, как такси подъехало к тротуару, он открыл для нее заднюю дверь и закрыл ее после того, как она оказалась внутри. Окно было открыто. Он наклонился к ней. “У тебя будет отличная карьера. Вайнгарт не смог бы начистить твою обувь, и, честно говоря, Кермит тоже ”.

Но это был еще не конец. Кермит Абеляр практически вылетел на тротуар, подняв обе руки, чтобы остановить водителя такси. Он схватился за заднюю дверь, наклоняясь внутрь. “Не уходи вот так”, - сказал он.

“Например, что?” - спросила она.

“Безумный, обиженный, расстроенный, называйте как хотите”.

“Я не являюсь ни одним из этих существ, Кермит. Я совершил ошибку. Это на мне, не на тебе. На Роберте там даже не написано. Итак, теперь я иду домой ”.

“Какая ошибка?”

“О том, кто ты есть. Ты кто-то другой. Или, может быть, внутри тебя живут два или три человека ”.

“Если я не тот, за кого вы меня принимали, тогда я был бы признателен, если бы вы сказали мне, кто я”.

“Я не уверен. Но меня тоже не будет там, чтобы узнать. Ты был единственным, и я хочу, чтобы ты помнил это до конца своих дней ”.

“Только один что? Я не знаю, что ты имеешь в виду. Ты имеешь в виду сексуально? О чем ты говоришь?”

“Ты поймешь это. Но когда ты это сделаешь, помни, что я только что говорил о тебе в прошедшем времени. Это никогда не изменится. Прощай, Кермит”, - сказала она.

Когда она откинулась на спинку сиденья и такси тронулось с места, она увидела, как ветер треплет листья на деревьях вдоль протоки. Отражение огней с подъемного моста на листьях и создаваемый ими электрический блеск заставили ее подумать о тысячах зеленых бабочек, порхающих внутри темной чаши.

В воскресенье УТРОМ я проснулся до рассвета. Мне приснился необычный сон, который на самом деле был о сне. Много лет назад, в канун Рождества, в стране Юго-Восточной Азии, я спал на подстилке из пончо, под припаркованным автомобилем six-by. Где-то там, за слоновой травой, рисовыми полями и холмами, подвергшимися химической дефолиации или сожжению напалмом, Бедчек Чарли крался в темноте в черной пижаме, конической соломенной шляпе и сандалиях, сделанных из резиновых полос, которые он выпилил из шины грузовика. В его руках была кровь, которую он снял с тела о мертвом солдате Соединенных Штатов, который был в моем взводе. Пусковая труба была раскрашена золотыми и черными тигровыми полосами. Каждый час или около того в течение ночи постельный Чарли бросал снаряд в нашу сторону. Часто она взрывалась на рисовом поле, поднимая гейзер воды, грязи и металлических осколков, которые дождем падали обратно, не причиняя вреда. Или, если она приземлялась на слоновью траву, ветер разносил смешанный запах сгоревшей взрывчатки, разорванного дерна и корневых систем - сочетание, которое не было совсем неприятным. Однажды постельному Чарли повезло, и он прибил бочки с дерьмом в уборной. Но Постельный Чарли был тактиком, а не стратегом. Когда он был на работе, ты заштриховал свои коренные зубы и спал, нахмурившись, как будто по твоему лбу ползала муха, ожидая следующего звука взрыва гранаты, вылетающей из пусковой трубы. На рассвете ты начал новый день так, как будто провел ночь, таская шестидесятифунтовый рюкзак.

За исключением этого конкретного сочельника, по какой-то причине Bedcheck Charlie дал ему отдохнуть. Я погрузился в глубокий сон, и мне приснилось, что это Рождество в Новой Иберии. Мне снилось, что я был ребенком и лежал в своей постели, а через окно я мог видеть орехи пекан и дубы во дворе, иней на нашей траве и, сквозь ветви деревьев, Вифлеемскую звезду, ярко горящую на фоне чернильно-черного неба. Это был чудесный сон, и я хотела удержать его и проснуться рождественским утром, сияющим от росы и наполненным всей радостью сезона.

За исключением того, что когда я проснулся под сикс-бай, я не смотрел на Вифлеемскую звезду. На дальней стороне рисового поля высоко в воздух взлетел пистолет или сигнальная ракета и поплыл к земле, оставляя за собой струйки дыма, его фосфоресцирующее свечение качалось взад и вперед, освещая пейзаж дрожащей черно-белой строгостью диафильма, который сошел с рельсов внутри проектора. Затем последовали три другие вспышки, сразу после первой. На склоне невысокого холма, который переходил из рук в руки полдюжины раз, на никчемном участке обезлесевшей недвижимости, который морские пехотинцы позже назвали Помойным желобом Люка Гука, тринадцать пехотинцев, возвращавшихся из засады, были застигнуты в выжженной местности, где стволы деревьев выглядели как пальцы скелета, торчащие из золы. Колонна застыла, и каждый человек в ней попытался превратиться в палку. Но их маскировка была напрасной. Саперы-вьетконговцы находились в слоновой траве, и их огонь из автоматического оружия превратил колонну в кровавый туман.

Итак, воскресным утром весной 2009 года я проснулся от сна о сне в маленьком городке сахарного тростника на Байу Тече, склон за домом побелел от приземного тумана, с нависающих деревьев капает на жестяную крышу. Фрейд сказал, что наши сны - это проявления наших надежд и страхов. Представлял ли мой сон желание вернуться к детской невинности каджунского мира, в котором я родился? Или это было предупреждение из подсознания, телеграмма от id, говорящая мне остерегаться кого-то, к чьему поведению я отнесся слишком легкомысленно?

Я выглянул в окно и увидел крупного мужчину, выходящего из-за дома, его костюм был пропитан влагой с наших кустов камелии, его глаза были пустыми, как чернильницы, челюсть искривлена от негодования.

Молли все еще крепко спала, простыня прижималась к ее бедру. Я надела брюки цвета хаки и мокасины, открыла заднюю дверь и вышла на улицу. Мужчина в костюме стоял глубоко в тени дома, сжимая и разжимая кулаки, не обращая внимания на влагу, стекающую из водосточного желоба на его голову и плечи. “Не хочешь рассказать мне, что ты делаешь в моем дворе в шесть утра в воскресенье?” Я сказал.

“Мне нужна кое-какая информация, и она нужна мне сейчас. И я тоже не хочу, чтобы ты об этом болтал ”, - сказал он.

“Как насчет того, чтобы перевести передачу в нейтральное положение, Лейтон?”

“Где Клит Персел?”

“Откуда мне знать?”

“Ты его приятель. Ты тот, кто порекомендовал его мне ”.

“Нет, я этого не делал”.

“Не лги”.

“Ты не собираешься разговаривать со мной в таком тоне”.

“Я не такой, да? У тебя чертовски крепкие нервы. Я в дюйме от того, чтобы расплющить тебя по заднице”.

Я уперла руки в бедра и посмотрела на хижину Трипода, на деревья в тумане и на пустую гребную лодку, плывущую по протоке, ее нос медленно поворачивался в потоке. “Ты более умный человек, чем этот. Несмотря ни на что, тебе пора уходить ”.

Всего на секунду показалось, что он прислушался к моим словам. “Я не могу найти свою жену. Она не пришла домой прошлой ночью. Но я нашел это в ее комоде.” Он вытащил визитную карточку из кармана рубашки. “Это Клита Персела. На обратной стороне есть номер телефона. Номер телефона принадлежит отелю Monteleone в Новом Орлеане. Как визитная карточка Персела оказалась в ящике комода моей жены?”

“Я не знаю”.

Он бросил карточку мне в грудь. “Я скажу тебе, как. Пока я платил ему за то, чтобы он следовал за ней повсюду, он спал с ней. Эта куча отбросов была в мешке с моей женой ”.

“Ты глубоко ошибаешься. А теперь убирайся отсюда”.

“У меня есть сведения о твоем друге, Робишо, и, возможно, о тебе тоже. У меня есть источники в вашем отделе. Говорят, Персел находится под следствием за убийство того черного сутенера. Говорят, что, возможно, ты тоже не вне подозрений. Может быть, вы двое повязали сутенера вместе, потому что он собирался отправить Перселя в Анголу ”.

Я услышал, как открылось окно спальни. “В чем проблема, Дэйв?” Сказала Молли.

“Это Лейтон Бланшет. Он собирается уходить. Верно, Лейтон?” Я сказал.

“Тебя это не касается. Закрой окно”, - сказал он Молли. Он повернулся ко мне, слегка расставив ноги, его рост и ширину, а также напряженность в теле нельзя было воспринимать легкомысленно. “Где Персель? Я не собираюсь просить тебя снова.”

Краем глаза я увидел, как лицо Молли отошло от окна, затем я услышал, как окно закрылось и на него опустилась штора.

“Сейчас я иду внутрь. Я вызову для тебя такси или патрульную машину. Скажи мне, что ты предпочитаешь”, - сказал я.

“Ты был гостем в моем доме. Кэролин приготовила для тебя ужин. Что вы за люди?”

“О ком ты говоришь?”

“Ты. Все вы.”

Его лицо было расширено, дыхание зловонное, от его тела исходил запах тестостерона или высохшего пота. Его кулаки выглядели как большие камни по бокам.

Я сказал: “Я думаю, тебе нужна помощь, партнер. Клит не причинил тебе вреда, и я тоже. Я сам отвезу тебя домой. Может быть, твоя жена будет там, когда ты вернешься. У всех есть проблемы в браке, но они проходят. Как насчет того, чтобы отбросить весь этот дворовый бибоп?”

Молли открыла сетчатую дверь и вышла на ступеньки, ее халат был туго затянут на бедрах, рыжие волосы падали ей на глаза. Лейтон повернулся и уставился на нее так, как будто забыл, кто она такая и зачем вышла на улицу. Она вышла во двор, откидывая волосы назад пальцами. “Послушайте моего мужа, мистера Бланше”, - сказала она. “Он правдивый человек, и у него нет по отношению к тебе ничего, кроме добрых намерений. Ты можешь уйти или остаться и выпить с нами кофе, но ты не собираешься приходить сюда и угрожать людям. Это заканчивается прямо сейчас ”.

Он долго смотрел на нее, похожий на бегемота мужчина в заляпанном костюме за три тысячи долларов, позор рогоносца так же заметен на его лице, как оленьи рога, нарисованные на холсте в средневековой портретной живописи. “Спасибо тебе”, - сказал он.

“Ты хочешь зайти?”

“Нет”, - ответил он. “Нет, мне жаль, что я пришел сюда в таком виде. Я сожалею о многих вещах ”. Он наклонился и поднял визитную карточку Клита с площадки на голой земле вокруг будки Трипода. Он тупо уставился на нее, затем сунул в карман рубашки и пошел по нашей подъездной дорожке к своей машине, задев бок моего пикапа, не обращая внимания на грязное пятно, которое она оставила на его одежде. Молли продолжала смотреть на подъездную дорожку, пока Лейтон отъезжал. “Однажды вы процитировали заключенного об относительности срока отбывания наказания”, - сказала она.

“Его звали Док Рейлроуд. Он был старым Питом, который записывал партитуры для Дидони Джиакано. Мы с Клитом застукали его, когда он поджигал сейф на задворках агентства по залогам Нига Розуотера. Док уже четырежды проигрывал. Клит предложил ему сигарету и сказал: ‘Извините за это, Док. Ты, наверное, уезжаешь на этой сучке.’ Док сказал: ‘Не беспокойся об этом, Персел. Все складывают время. Внутри забора или за его пределами мы все складываем в одно и то же время ”.

“Ты веришь в это?” - спросила она.

“Нет”, - ответил я.

“Давай приготовим что-нибудь на завтрак, десант. Тогда мы оба сможем провести немного больше времени в постели. Ты готов к этому?”

ГЛАВА 11

КОГДА я НАШЕЛ Клита в тот день, он полировал свой "Кадиллак" на моторной площадке, одетый в свежевыглаженную спортивную рубашку с рисунком тропических птиц и возмутительные алые нейлоновые боксерские трусы Everlast длиной до колен. Он напевал мелодию, проводя чистой хлопчатобумажной тряпкой взад-вперед по высохшему воску на финише, делая паузу, чтобы сдуть насекомое с накрахмаленного верха, чтобы не прихлопнуть его и не испачкать безупречную крахмальную белизну холста. Позади него, под деревьями, на его вертеле для барбекю готовилось жаркое из свинины. “Как дела, большой друг?” - сказал он.

Без всего пагубного влияния выпивки, травы и сигарет на его организм, Клит выглядел на десять лет моложе, его глаза были ясными, а кожа розовой. Я ненавидел портить ему день. “Лейтон Бланшет был у меня на заднем дворе этим утром. Он казался немного расстроенным ”.

“Расскажи мне об этом. Он оставил полдюжины сообщений на моем автоответчике ”.

“Ты собираешься с ним поговорить?”

“Я пробовал это. Если вы спросите меня, этот парень - псих. У него есть и другие проблемы. Я немного навел о нем справки. Его банк в Миссисипи находится под следствием SEC. Федеральный резерв, с которым я разговаривал, сказал, что Бланше управляет финансовой пирамидой еще с девяностых. Он заставляет пенсионеров переводить свои пенсионные планы и отделения в его банк и обещает им минимум десять процентов от их инвестиций. Большинство из них потеряет каждый пенни, который они ему дали ”.

“Он говорит, что нашел вашу визитную карточку в комоде своей жены”.

Клит полировал задний плавник на "Кэдди". Его рука замедлилась, а затем остановилась. Он вытер тряпку и, казалось, изучал дым, поднимающийся из ямы для барбекю к деревьям, и то, как солнечный свет желтыми бриллиантами поблескивал на протоке. “Что бы она делала с моей визитной карточкой?” он спросил.

“Очевидно, он убедил себя, что вы с Кэролин Бланшет занимались сексом, пока работали на него”.

“Не то чтобы я не хотел, но он полон дерьма”.

“Номер отеля "Монтелеоне" был на обратной стороне карточки”, - сказал я.

“Лейтон Бланшет думает, что я зависаю в Монтелеоне на свой доход? Что за идиот”.

“Как ты думаешь, где она взяла открытку?”

“От любого из половины подонков Южной Луизианы”.

“Он сказал еще пару вещей, Клит. Он говорит, что у него есть источник внутри департамента. Он говорит, что тебя все еще разыскивают за убийство в Станге, и, возможно, меня тоже.”

“Потому что стрелявший использовал сорок пятый?”

“Это и еще несколько замечаний, которые мы с тобой сделали о Станге”.

“Бланше знает, что на меня смотрят, а ты нет? Для тебя это имеет смысл?”

“Хелен Суало не всегда посвящает меня в свои тайны”.

“Ну, это не моя проблема. Посмотри на этот день. Кого это волнует? Мы на площади, не так ли? Вы знаете, сколько людей связались с близнецами Боббси из Отдела по расследованию убийств и теперь лежат в земле? Достань мне батончик из холодильника и диетическую таблетку для себя. Я не хочу больше ничего слышать о Лейтоне Бланше ”.

“Будь осторожен, Клетус”.

“И лишить тебя работы? За какого парня ты меня принимаешь?” - сказал он. Он вернулся к полировке своей машины, его плечи левиафана перекатывались под рубашкой. Я зашел в коттедж и открыл "Доктор Пеппер" и "Будвайзер", и мы выпили их в тени.

***

В понедельник УТРОМ, когда мы с Молли были на работе, а Трипод находился в своей клетке, его задняя нога начала дрожать без всякой причины. Алафер сложил мягкое одеяло на дно картонной коробки и отвез его к ветеринару. В зеркале заднего вида она заметила, как бледно-голубой пикап повернул позади нее, затем снова появился через квартал и сделал второй поворот вместе с ней. Когда она припарковалась перед ветеринарной клиникой, грузовик проехал мимо и свернул на государственную дорогу, ведущую к разводному мосту вдалеке.

У Треножника была форма расстройства, которая приходила и уходила и, казалось, с каждым разом все больше забирала у него жизнь. Ветеринар сделал ему укол и какое-то лекарство, которое нужно было добавлять в пищу. Алафэр положила трипод обратно в коробку, поставила коробку на пассажирское сиденье своей старой Honda и отправилась домой. Это было прекрасное утро. Солнечный ливень оставил улицы влажными, с деревьев капало, а на полях зеленел новый сахарный тростник, который гнулся на ветру. Она опустила окна, чтобы впустить прохладный воздух, и Трипод высунул голову из коробки, его нос был направлен по ветру, как флюгер.

Она миновала католическую церковь из красного кирпича со шпилем и куполом на крыше, проехала по подъемному мосту и остановилась у фруктового киоска на дальней стороне протоки. Рядом с фруктовым киоском мужчина продавал креветки и раков из кузова грузовика-рефрижератора. Алафэр вышла из своей машины и закрыла дверь. “Я скоро вернусь, Под”, - сказала она.

Но перед ней были три человека, которые не могли решить, чего они хотят, и ей пришлось ждать. Поезд "Амтрак" проехал по железнодорожной насыпи позади нее, и движение на перекрестке остановилось. По другую сторону государственной дороги, известной как Старая Испанская тропа, был пересохший канал, который впадал в Байю Теч. Вдоль берегов того же канала, о чем не знали большинство проезжающих мимо людей, пехота Конфедерации в 1863 году вырыла линию огня, чтобы прикрыть эвакуацию раненых из епископальной церкви на западной окраине города. Кермит Абеляр был очарован этим местом и спустился туда с лопатой и металлоискателем в поисках мини-шариков, несмотря на предупреждения Алафэра, испачкавших его кожу ядовитым плющом. Но это было несколько месяцев назад, когда Кермит, которого она знала и любила, был больше мальчиком, чем мужчиной, в наилучшем из возможных проявлений, без признаков жадности, ложной гордости или зависимости от других. По ее мнению, в Кермите была чистота - в его видении мира, в книгах и рассказах, которые он написал о довоенном Юге, в его убежденности в том, что он может изменить жизни других к лучшему. Неужели она была полностью неправа на его счет? Умер ли невинный мальчик в нем просто из-за его связи с Робертом Вайнгартом? Или невинный мальчик никогда не существовал, кроме как в воображении Алафэр?

Солнце выглянуло из-за дождевой тучи, и ей пришлось прикрыть глаза от его блеска. Через дорогу дубы вдоль протоки были темно-зелеными от дождя и раздувались от ветра, звук автомобильных шин на мосту был ровным и обнадеживающим, как свидетельство плана, возможно, напоминание о том, что жизнь в принципе хороша и что ее окружают обычные люди, которые разделяют общую борьбу. Продавец разломил пробный арбуз, который, по его словам, был привезен из долины Рио-Гранде в Техасе, отрезал ломтик для Алафэр, положил его на салфетку и положил салфетку ей на ладонь.

“У меня заболел енот. Ему это понравится ”, - сказала она. “Позволь мне заплатить тебе”.

“Нет, мэм, я бы не взял за это ни цента”, - ответил он.

Не пора ли было забыть о Кермите Абеляре? спросила она себя. Оставить его в прошлом, как она обещала и ему, и себе? Наслаждаться днем, работать над своей книгой, заботиться о животных, перестать обижаться на себя и на неправильный выбор, который она, возможно, сделала, простить Кермита Абеляра за то, что он был слабым и не защитил ее, даже простить его за то, что он позволил такому отвратительному человеку, как Роберт Вайнгарт, публично унижать себя? Если бы она могла простить Кермита за то, что он не был тем, кем она его считала, и простить себя за избыток любви и доверия, тогда она смогла бы отпустить и Кермита, и прошлое. Разве не так это работало?

Нет, это не так. Мужчина, которого она любила, возможно, был ненастоящим. Но мужчина, которому она отдалась, воображаемый или нет, всегда будет жить на грани ее сознания. И только по этой причине она всегда будет чувствовать себя обманутой и ограбленной одновременно, как будто она сотрудничала с вором в ограблении собственного дома.

“Хотите креветок или раков?” - спросил продавец с грузовиком-рефрижератором. Это был крошечный человечек, одетый в комбинезон с ремешками, в белой рубашке, застегнутой на запястьях, с горбатым позвоночником.

“Да, мне жаль. Два фунта креветок с прожилками, пожалуйста, ” сказала она, открывая сумочку.

“Вы дочь мистера Робишо, не так ли?”

“Да, это я”.

Он поднял на нее глаза, затем посмотрел мимо нее в направлении ее "Хонды". “Я видел, как ты подъехала на своей маленькой машине”, - сказал он.

“Да?”

“Ты знаешь этого парня?”

“Какой парень?”

“Вон та”, - сказал мужчина, кивая в сторону ее машины, уголки его рта были опущены.

Она обернулась. Обшарпанный бледно-голубой грузовик, который она видела ранее, был припаркован позади ее "Хонды". Мужчина наклонился к пассажирскому окну, его плечо и локоть совершали тянущие и толкающие движения. Она оставила креветки и свои деньги на рабочем столе продавца и пошла к машине. “Как ты думаешь, что ты делаешь?” она сказала.

Мужчина выпрямился. Его волосы были уложены гелем в форме кекса, кожа была белой, как рыбье брюшко, там, где она была выбрита над ушами. Родимое пятно земляничного цвета стекало с линии роста волос на воротник. Его рот представлял собой широкую щель, похожую на лягушачью, верхняя губа напоминала утиный клюв. В его руке была свернутая газета. “Я играл с твоим питомцем”, - сказал он.

“Ты тыкал в него этой бумагой?”

“Не знаю, назвал бы я это так или иначе. Нет, я просто позволил ему немного поласкать ее. Я вовсе не тыкал в него пальцем.”

“Он болен, и он старый, и ему не нужно, чтобы кто-то с ним возился. Ты отойди от моей машины.”

“Ты не помнишь меня?”

Она смотрела на него, как смотрят на порнографическую картинку, неожиданно появившуюся перед глазами, не желая привлекать его внимание, не желая проникать в моральную пустоту его глаз, не желая смотреть на изгиб его рта, влажность на зубах и желтоватый оттенок кожи, свидетельствующий о загаре. “Ты рыбачил в поместье Абеляра”, - сказала она.

“Это верно. Меня зовут Видор Перкинс. Я рад официально познакомиться с вами. Я один из многих несчастных, которых преследуют Роберт Вайнгарт и проект Святого Иуды. Я много знаю о кунах. Этот не выглядит больным. По-моему, он выглядит достаточно жирным для запекания. Избалованный - вот как я бы назвала его. Мы не оказываем животным услугу, когда балуем их. ” Он просунул руку со свернутой газетой в окно и постучал ею вверх-вниз между ушами Трипода. “Держу пари, он двадцатифунтовый”.

“Ты отойдешь от моего животного, или я влеплю тебе косоглазую затрещину”.

“Я просто пытаюсь быть добрым. Когда твари больны, и я имею в виду по-настоящему больны, как ты рассказываешь мне об этом, ты должен усыпить их. Самый дешевый и лучший способ сделать это - использовать мешковину и несколько камней.”

Она полезла в сумочку за мобильным телефоном.

“Звонишь своему папочке? Он сжег мои золотые часы, мой мобильный телефон, мои солнцезащитные очки и мои сигареты. Знаешь, почему он это сделал? Он защищал ту лесбиянку, на которую работает. Он думал, что она потеряет самообладание и попытается ударить меня по голове. Я восхищаюсь таким человеком, как этот.”

Рука Алафэр дрожала, когда она набирала 911 на своем телефоне.

“Ты возбудимая штучка, не так ли?” - сказал он. Он провел двумя пальцами по ее подбородку и засунул их в рот, облизывая их от костяшки до ногтя, когда убирал их. “Ты делаешь что-нибудь сегодня вечером?”

ДЕСЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ она была в моем офисе, неся с собой треножника, его голова торчала из коробки. Она рассказала мне все, что только что произошло у фруктового киоска. “Я хочу получить разрешение на ношение скрытого оружия”, - сказала она.

“Это неплохая идея”, - сказал я.

“Я зашел в туалет и умыл лицо. Ощущение, будто по моей коже проползла улитка. Ты собираешься забрать его?”

Она ждала моего ответа. Я понял, что смотрю на нее, не видя ее. “Это то, чего он хочет”, - сказал я. “Очевидно, что Роберт Вайнгарт натравил его на тебя, но я думаю, что мотив Вайнгарта меньше связан с тобой, чем со мной”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Потому что они оба мошеннические. У них есть план. Это о проекте Святого Иуды, или о смертях девочек в приходе Джеффа Дэвиса, или о канадской девушке, которую мы нашли похороненной на территории Делахуссе. В ней также участвуют Абеляры и, я думаю, Лейтон Бланше. Все связи налицо, но я не могу накинуть на них сеть ”.

Я увидел Хелен через стеклянное окно в моей двери. Она указала на меня и одними губами произнесла “Мой кабинет”, затем ушла.

“Насколько опасен этот парень, Перкинс?” Спросила Алафэр.

“У него нет моральной основы. Он, вероятно, убивал людей. Они с Вайнгартом оба - солидные получатели социального обеспечения. Он был подозреваемым в пожаре в многоквартирном доме, в результате которого погиб ребенок ”.

Ее глаза заслезились. “Ты хочешь сказать, что я был дураком?”

“Нет, я говорю, что ты такой же, как большинство хороших людей, Алафэр. Наша величайшая добродетель, наше доверие к ближним - это наша величайшая слабость ”.

Треножник начал выбираться из своей коробки. Она подняла его, поправила одеяло и заставила его снова лечь.

“Я думаю, он чувствует себя лучше”, - сказал я.

“Как мне получить разрешение на оружие?”

Я достал бланк заявления из ящика своего стола. Много лет назад я начал хранить бланки там по одной и только по одной причине: я, наконец, перестал притворяться перед людьми, которых преследовали, терроризировали по почте и телефону, подвергали сексуальному унижению, нападению со смертельным оружием, пыткам и групповому изнасилованию. Нет, это плохо сказано. Я перестал лгать о том, как работает наша система. Лица, совершившие ужасные преступления, часто освобождаются под залог без уведомления жертв или свидетелей. Свидетелям и жертвам говорят, что им нужно только давать правдивые показания, и человек, который превратил их жизнь в страдание, будет упрятан за решетку навсегда. В правоохранительных органах бромиды такого рода распространяются с мягкостью человека, предлагающего аспирин в качестве лекарства от рака поджелудочной железы. Посетите приют для женщин, подвергшихся побоям, и сделайте собственные выводы о том, насколько успешно работает наша система. Или пообщайтесь с судьей, который отпускает растлителей малолетних на консультационную программу и читает лекции жертве изнасилования о ее вызывающей манере одеваться.

Это не гиперболические примеры. Они так же обычны, как если бы кто-то выплевывал свою жвачку на тротуар.

“Ты не собираешься привлекать Перкинса?” Сказал Алафер.

“Я не уверен. Пока ты будешь заполнять это, мне нужно поговорить с Хелен.”

“Насчет привлечения Перкинса?”

“Пока мы не нашли никаких связей с этими парнями, Альф”.

Когда я вошел в кабинет Хелен и увидел ее лицо, я понял, что мы не собираемся говорить о встрече Алафера с Видором Перкинсом. Золотая ручка в маленьком пакетике на молнии лежала на промокашке Хелен на столе. “Узнаешь это?” - спросила она.

“Не навскидку”.

“Посмотри на это внимательно”.

Я взяла пакет на молнии и двумя пальцами поднесла его к свету из окна.

“Ты можешь прочитать надпись?” она сказала.

“Здесь написано: ‘Привет Клету от Алисии”.

“Кто такая Алисия?” - спросила она.

“Алисия Роузкранс, агент ФБР, с которой Клит был связан в Монтане”.

“Связан с?”

“Какое-то время они были предметом коллекционирования. Что такого особенного в ручке?”

“Чистильщик бассейна нашел это на дне бассейна Германа Станги этим утром”.

“Что уборщик бассейна делает в доме мертвеца?”

“Станга заплатил за услугу за три месяца вперед. Почему первое, что слетает с твоих губ, это вопрос о ремонтнике, а не о том, как ручка попала в бассейн Станги?”

“Может быть, Клит пошел повидаться с ним”.

“Я разговаривал с Клетом через два дня после убийства Станги. Он сказал, что был у дома Станги, но никогда не был на территории собственности. Ты выглядишь немного неуютно.”

“Клит не стал бы хладнокровно в кого-то стрелять”.

“По его собственному признанию, он был в отключке в ночь смерти Станги. Он не знает, что он сделал. Как это у тебя получается? Расскажи мне, как ты приобрел это великое всеведение, Дейв.”

“Не покупайся на это дерьмо, Хелен”.

“Ты берешь свою чертову голову в руки. Эта ручка переносит Клета на место убийства. Он отрицает, что когда-либо был там, но признает, что в ночь преступления у него было затемнение. Что, если преступник сказал это тебе?”

Я попытался заговорить, но она перебила меня. “Вы потратили годы на посещение собраний. Почему у людей обычно бывают алкогольные провалы в памяти?” она сказала.

“Они вызваны химическим воздействием на мозг”.

“Попробуй еще раз”.

“Иногда пьяницы не могут смириться с тем, что они натворили”.

“Хорошо. Мы убрали это с пути. А теперь убирайся отсюда и займись серьезным расследованием и перестань подставлять Клита. Я действительно устал от этого ”.

“Ручка была в лаборатории?”

“Да, так и есть”.

Я ждал, что она продолжит, но она этого не сделала. “Чьи отпечатки на ней?” Я сказал.

“Ничейная”.

“Это забавно, не так ли? На ручке Клета нет отпечатков Клета? Может быть, на нем был латекс, когда он клал его в карман ”. Я мог видеть, как поднимается и опускается ее грудь, ее раздражение достигло критической массы, но мне было все равно. Я продолжил: “Видор Перкинс положил руку на лицо моей дочери этим утром. Во фруктовом киоске на берегу реки.”

“Скажи Алаферу, чтобы он предъявил обвинения батарее”.

“Может, нам стоит арестовать Перкинса за то, что он мусорит”.

Она подняла пакет на молнии с золотой ручкой внутри и снова уронила его. Она упала на промокашку со звуком, похожим на падение камня. “Вы хотите делать умные и циничные заявления? Это прекрасно. Но эта ручка никуда не денется. Как, по-твоему, я отношусь к расследованию такого старого друга, как Клит? Ты думаешь, ты единственный человек в отделе, у которого есть чувства?”

“Как называется средство для чистки бассейнов?” Я спросил.

Я НАШЕЛ ЕГО три часа спустя в Сент-Мартинвилле, когда ОН тащил подводный пылесос на телескопическом шесте по дну бассейна за домом, принадлежащим чернокожему члену городского совета. Я знал его много лет. Его звали Фелтон Леджер, и он раньше тренировал бейсбольную лигу Малой лиги в Нью-Иберии. У него была деформированная нога, и ему приходилось носить специальный ботинок для этого, но он всегда был человеком хорошего настроения и доброй воли, который был известен своей порядочностью и верностью своей семье и друзьям. Почему я упоминаю эти вещи? Потому что я хотел, чтобы бильярдистом был кто-то другой, кто-то, чье слово вызывало подозрение и кто был бы готов, если бы цена была подходящей, подставить Клета Персела.

Но не тут-то было. Фелтон Леджер был честным человеком. “На дне было много сосновых иголок, целые комки”, - сказал он. “Я почти не видел ручку. Затем вакуум засосал кучу игл, и я увидел ручку, лежащую там, как большой золотой жук. Итак, я выудил это из сены, положил в бумажный пакет и позвонил в департамент шерифа, потому что подумал, что вы все захотите на это взглянуть. Мне не нравился человек, который там жил. Но избавиться от него было задачей закона, а не какого-то убийцы ”.

“Ты трогал это или вытирал?”

“Я знал, что лучше этого не делать. Я бросил ее прямо в сумку ”.

“Ты поступил правильно, Фелтон. Когда ты в последний раз чистил бассейн?”

“Месяц назад”.

“Могла ли ручка тогда быть там?”

“Нет, сэр. Когда я чищу бассейн, я чищу бассейн”.

“Скольким людям известно ваше расписание?”

“Только я. Иногда я мог бы сказать своей жене, где я собираюсь быть в определенный день ”.

“Сколько людей знают, что вы обслуживали бассейн Германа Станги?”

“Может быть, я что-то сказал своей жене. Может быть, и нет. Я не помню. Дом теперь принадлежит банку. Станга занял кучу денег под это и не производил выплаты ”.

“Разве он не всегда платил тебе вперед?”

“Потому что я создал его. Я знал, что он бездельник. Если вы меня зарежете, я думаю, он собирался уехать из города. Вот почему он позволил газону сгореть, а собакам свалить повсюду. Он поддерживал бассейн, чтобы развлечь своих цыпочек ”.

“Я вижу. Где работает твоя жена?”

“В управлении шерифа. Она ночной диспетчер.”

Я попытался вспомнить ее, но не смог. “В Новой Иберии?”

“Нет, здесь, в Сент-Мартинвилле. Вот где мы сейчас живем ”, - сказал он.

БЫЛО ПОСЛЕ трех часов дня, когда я вернулся в город. Я позвонил в офис Клита, и Халга, его секретарша, сказала мне, что он был в клубе здоровья Барона. Я нашел его в задней комнате одного, одетого в спортивные штаны, его футболка разошлась на спине, когда он приседал и поднимал двухсотфунтовую штангу над головой, его шея была выпуклой, лицо почти фиолетовым.

“Ты что, с ума сошел? Ты собираешься выскользнуть из диска, ” сказал я.

Он уронил батончик на пол, его дыхание вырывалось, как воздух из лопнувшего воздушного шарика. “Дэйв”, - выдохнул он, не в силах закончить заявление.

“Что?” Я сказал.

“Что? Ты спрашиваешь о чем?” Он сел на скамейку и уткнулся лицом в полотенце. “Ты дашь мне передышку? Я бы предпочел быть женатым. Ты следуешь за мной, куда бы я ни пошел. Я не получаю покоя. Ты хуже, чем мой бывший.” Он медленно дышал, вдыхая и выдыхая, пот стекал с его бровей. “Что ты здесь делаешь?”

Это было не то время, чтобы быть до конца честным. Я рассказал ему, что случилось с Алафером во фруктовом киоске, и не упомянул о золотой ручке, найденной на дне бассейна Германа Станги, той, что была адресована ему агентом ФБР Алисией Роузкранс. Он спокойно слушал, вытирая горло и заднюю часть шеи полотенцем. “Повтори последнюю часть еще раз. Он положил руку ей на щеку и облизал пальцы?”

“Что-то вроде этого”, - ответил я.

“Позволь мне принять душ и одеться, и мы нанесем ему визит”.

“Я разберусь с этим”.

Он посмотрел на меня исподлобья. “Как, например?”

“Я пока не уверен. Когда мы с Хелен разбудили его у него дома, он, казалось, предположил, что мог бы стать другом для департамента, как будто он знал о внутренней работе операции, которая была важнее, чем он и Роберт Вайнгарт ”.

“Вы когда-нибудь знали человека с кризисом, который был другим? Они обошли стороной приучение к туалету и завязывание шнурков, но они эксперты во всем, от операции на мозге до управления Белым домом. С чего бы Перкинсу хотеть помочь вам всем? Он не условно-досрочно освобожден, и над его головой не висит никаких обвинений. Этот парень не стал бы поднимать сиденье унитаза, если бы в нем не было чего-то для него ”.

“Деньги”.

“От кого?”

Я позволил нити оборваться. Я все еще не затронул вопрос о золотой ручке, в первую очередь потому, что я был в положении, когда расследовал дело друга, которого я хотел защитить от последствий расследования, которое я проводил. Я пытался убедить себя, что “исключаю” Клита из числа подозреваемых в смерти Германа Станги. Но история насилия Клита, даже при том, что большая его часть была на стороне правосудия, указывала на уровень ярости, который имел мало отношения к негодяям, на которых он обрушился, и все, что было связано с маленьким мальчиком, которому не разрешили поужинать и который был вынужден часами стоять на коленях на рисовых зернах и регулярно чувствовать, как отцовский ремень для бритья жестоко хлещет его по ягодицам. Мысль о Клете Перселе в отключке, рядом с насмешливым сутенером-женоненавистником вроде Германа Станги, заставила меня содрогнуться. Тот факт, что Станга публично злорадствовал по поводу перспективы отправки Клета в Анголу, заставил меня задуматься, действительно ли самый логичный подозреваемый на планете в убийстве Станги не сидел в трех футах от меня.

Я вернулся ко входу в зал со штангой и закрыл дверь. Я увидел, как изменилось выражение лица Клита. “В чем дело?” он спросил.

“Где золотая ручка, которую тебе подарила Алисия Роузкранс?”

Его футболка была серой от пота. Он снял его с шеи и встряхнул ткань, чтобы остыть, его зеленые глаза были пусты. “Я не знаю. Может быть, у меня в офисе. Или в моем комоде”, - сказал он. “Мне не нравится много думать об Алисии. Я подумал, может быть, мы с ней какое-то время будем вместе. Как всегда, этого не произошло. Что такого важного в ручке?”

“Когда ты видел это в последний раз?”

“Я не помню. Что это за дерьмо?”

“Она появилась в неожиданном месте. Перестань избегать вопроса, Клит.”

“Я не помню, куда я ее положил. Я не хотел видеть это снова. Жаль, что я не выбросил ее. Каждый раз, когда я смотрел на нее, мне становилось плохо ”.

“У кого был к ней доступ?”

“Откуда мне знать, если я не помню, куда я это положил?” Затем, вопреки логике, он сказал: “Моя секретарша заходит в мой офис. Скеллы приходят в мой офис. Люди посещают мой коттедж. Уборщица. Слушай, я помню, как крошка Вилли Бимстайн однажды позаимствовал ее. Может быть, он не вернул ее. Или, может быть, это Ниг позаимствовал ее.”

“Это было найдено на дне бассейна Германа Станги”.

Он расширил глаза, зажал рот одной рукой и вытер руку о штаны. “Кто это нашел?”

“Средство для чистки бассейнов. Он честный парень ”.

Мы оба молчали. Кто-то открыл дверь и начал входить. “Прямо сейчас мы связаны здесь”, - сказал я.

Дверь закрылась, и человек ушел. “Хелен говорит, ты сказал ей, что никогда не был на территории Станги”, - сказал я.

“Это верно, я никогда там не был”.

“Кто мог унести ручку из вашего офиса или коттеджа?”

“Лейтон Бланшет пришел в мой офис, когда нанял меня, чтобы я повсюду следил за его женой. У меня в коттедже была пара гостий женского пола. Я не обязательно говорю об экспрессе ”бум-бум", возможно, просто чтобы выпить или перекусить перед тем, как мы отправимся в казино ".

“Эмма Поше была одной из них?”

“Определенно”.

“Но что?”

“Это был экспресс "бум-бум" - в мешке, на мебели, в душе, может быть, на потолке. Я врезался в стену вместе с ней и расколол штукатурку. Она заслуживает свой собственный почтовый индекс там, внизу. Это было похоже на плавание в Карибском море. Я сказал ей, что она наполовину русалка ”.

“Ты прекратишь это, наконец?”

“Я пытаюсь сказать тебе, что мы были заняты. Она не рылась в моем комоде или шкафу, или всякий раз, когда я терял эту чертову ручку.”

“Ты не спал?”

“Я думаю, мы оба вроде как потеряли сознание”.

“Так ты не знаешь, что она сделала?”

“Она не такой человек, Дэйв”.

“Да, я знаю. Ты сказал мне, что она милая, потому что у нее татуировка на заднице ”.

“Ты должен это увидеть”.

“Когда ты собираешься повзрослеть? Неужели ты не понимаешь, насколько это серьезно?”

“Что мне, по-твоему, делать, носить траур по себе? Мне все равно, был я затемнен или нет. Я не пил Стангу. Если другие люди мне не верят, это их проблема. Как насчет того, чтобы я пригласил тебя, Молли и Алафэр на ужин в казино сегодня вечером? У меня из-за тебя здесь болит голова ”.

Я ВЫШЕЛ Из оздоровительного клуба, позвонил Молли и сказал, что работаю допоздна и что не уверен, когда буду дома.

“Алафэр рассказала мне о своей встрече с этим подонком Перкинсом”, - сказала она. “Это как-то связано?”

“Я не уверен, где он сейчас”.

“Клит с тобой?”

“Нет, я просто оставила его в оздоровительном клубе”.

“Пусть Хелен и департамент разбираются с этим”.

“Конечно”.

“Ты думаешь, я идиот?”

“Я не уверен, что ты имеешь в виду”, - сказал я.

“Если ты собираешься преследовать этого парня, я хочу быть с тобой”.

“Я перезвоню тебе позже. Все в порядке. Просто я сегодня немного отстал от своего графика ”.

“Не вздумай вешать трубку”.

“Я теряю сигнал”, - сказал я.

Мое заявление Молли не было полной ложью. По правде говоря, у меня не было никаких планов относительно Видора Перкинса. Он, очевидно, был психопатом, привыкшим к угрозам, боли и лишениям за всю жизнь пребывания в психиатрической больнице. Хуже того, он наслаждался вниманием, особенно когда у него была аудитория. Любой заключенный, который отказывается от условно-досрочного освобождения из такого заведения, как Хантсвилл, и по собственной воле проводит двадцать семь месяцев на хлопковом поле под нежным и любящим присмотром конных техасских стрелков, продемонстрировал степень жесткости, от которой нелегко отмахнуться. Кроме того, я все еще верил, что у Перкинса был план, который мог включать предательство либо Абелардов, либо Лейтона Бланше, либо Роберта Вайнгарта. Но я не мог быть уверен. На самом деле, я ни в чем не мог быть уверен в этом случае, за исключением того, что Перкинсу пришлось оставить мою дочь в покое.

Я ехал по Олд-Жанеретт-роуд через поля колышущегося сахарного тростника и мимо побеленных склепов, которые стояли в тенистой роще, земля была покрыта зеленым лишайником, который казался мягким, как войлок, и все это в пяти футах от поворота дороги, как постоянное визуальное напоминание, по крайней мере для меня, о притязаниях гравитации Земли на быстрое.

Я въехал на посыпанную гравием подъездную дорожку к дому Перкинса. Его оштукатуренное бунгало уже погрузилось в глубокую тень от окружавших его ореховых деревьев пекан и раскидистых сосен, его пикап был припаркован под воротами. Его клумбы были мульчированы и зацвели азалиями, нетерпеливыми и розовыми кустами. Водяная птица испускала похожую на радугу дымку над лужайкой перед домом. На дальней стороне двухполосной дороги собственность простиралась вплоть до Теке, длинного травянистого склона, покрытого тенью гигантских живых дубов, силуэты которых вырисовывались на фоне красного солнца. Это была идиллическая сцена, за исключением маленькой чернокожей девочки, которая сидела на ступеньках крыльца, плотно сжав колени и сцепив руки на коленях.

Я вышел из своего пикапа и подошел к ней. С заднего двора я мог слышать глухой хлопающий звук, как будто твердый предмет ударялся о брезентовое или пластиковое покрытие. Маленькая девочка была той самой, которой мы с Хелен сказали больше не посещать дом Видора Перкинса в одиночку.

“Помнишь меня?” Я сказал.

“Да, сэр. Вы с леди отвезли меня домой”, - ответила она.

“Ты обещал нам, что не вернешься сюда без своей мамочки”.

“Она высадила меня. Она ухаживает за больной женщиной. Моя тетя не смогла оставить меня.” Она говорила монотонно, ее лицо было пустым.

Я сел на ступеньки, на ступеньку ниже, чем она была. Я смотрел на протоку. “Тебя зовут Клара?”

“Да, сэр”.

“Что-то плохое случилось сегодня в доме мистера Видора, Клара?”

В тишине я слышал, как раскачиваются на ветру сосны слэш, как позвякивают сосновые иголки на водосточных желобах.

“Клара, с тобой ничего плохого не случится за то, что ты сказала правду. Мистер Видор сделал что-то, чего не должен был?”

“Я хочу вернуться домой прямо сейчас”.

“Я отведу тебя туда, я обещаю. Но ты должен рассказать мне, что сделал мистер Видор ”.

“Сфотографировал меня”.

“Каким образом?”

“Что?”

“Как ты была одета, когда он тебя фотографировал?” Я снова услышал звук удара с заднего двора. “На тебе были твое платье и твоя рубашка, точно такие же, как сейчас?”

“Мистер Видор предложил мне лечь на диван. Он сказал мне засунуть большой палец в рот’. Затем он сказал мне заложить руки за голову ”.

“Сколько фотографий он сделал с тобой, Клара?”

“Двое или трое”.

“Мистер Видор вообще прикасался к тебе в том месте, в котором не должен был?”

“Нет, сэр. Он просто сделал снимки. Я сказал ему, что больше не хочу этим заниматься, и он остановился ”.

“Хорошо, Клара. Я хочу, чтобы вы подождали здесь, пока я улажу пару вопросов с мистером Видором. Потом я отвезу тебя домой, и из управления шерифа выйдет женщина и побудет с тобой, пока твоя мамочка не вернется с работы. Но ты помни, что я говорю: ты хорошая маленькая девочка. Вы помогли офицеру полиции, и это то, что делают хорошие парни. Ты один из хороших парней, ты понимаешь это?”

Я обошел дом сбоку как раз в тот момент, когда Видор Перкинс натянул лук лучника и всадил стрелу в пластиковое яблочко, натянутое на стогу тюков сена. Он взглянул на меня через плечо, затем вытащил другую стрелу из колчана за спиной и наложил древко на тетиву лука. “Я так и думал, что ты сразу придешь”, - сказал он. Он поднял лук, натягивая тетиву, его плечи напряглись от напряжения. Через секунду после того, как он выпустил древко, оно вонзилось точно в цель, задрожав со звуком, похожим на звякнувшую заколку для волос.

“Помогите мне здесь, мистер Перкинс”, - сказал я. “Я думаю, Роберт Вайнгарт сказал вам, чтобы вы уделяли моей дочери самое неподходящее время, какое только могли. Но я думаю, что мотивация - нечто большее, чем простая ревность. Вы, ребята, хотите прославиться как жертвы полицейского преследования, потому что знаете, что станете подозреваемыми в расследовании убийства. Позвольте мне продвинуть мою теорию еще на один шаг. У тебя есть личная цель, и она включает в себя продажу обоих Абеляров, и твоего тюремного подж-джоу, и, возможно, даже Лейтона Бланше ”.

“Не могу сказать, насколько я знаком с мистером Бланше, хотя я слышал его имя. Но я немного обдумаю ваши слова и вернусь к вам по этому поводу ”.

“Моя дочь подала заявление на получение разрешения на ношение оружия. А пока я дарю ей пневматический пистолет "Смит и Вессон" тридцать восьмого калибра. Если ты еще раз подойдешь к ней, она снесет тебе голову. Если она этого не сделает, это сделаю я. Мы разберемся с законностью позже. Но тебя там не будет, чтобы увидеть это ”.

Он достал еще одну стрелу из своего колчана, но не наложил ее на тетиву. Он подул на перья, затем пальцами придал им нужную форму. “Она пахнет персиками, когда снимаешь кожуру”, - сказал он. “Должно быть, приятно иметь что-то подобное в доме”.

“Я хочу, чтобы ты сейчас зашел внутрь, взял свою камеру и принес ее обратно сюда”.

“Зачем мне это делать?”

“Потому что фотографии, которые вы сделали с той маленькой девочкой, вероятно, не соответствуют стандарту доказательств для обвинения. В пограничном случае, подобном этому, вы, вероятно, будете кататься на коньках. Но это не значит, что вам будет разрешено хранить фотографии или размещать их в Интернете. Это означает, мистер Перкинс, что вы собираетесь добровольно уничтожить карту памяти, или пленку, или что бы там ни было в вашей камере ”.

“Возвращайтесь с ордером, и вы сможете обсудить это с моим адвокатом”.

“Понятно”, - сказал я.

“Вы выглядите так, будто у вас дерьмо на носу, мистер Робишо”.

“Мы не каждый день сталкиваемся с такими, как вы, так что вам придется меня извинить. Ты довольно ловкий”.

Он долго смотрел на меня, его кожа приобрела химически-желтый оттенок в солнечном сиянии, ветер раздувал его рубашку, его стрела уже была зазубрена, пальцы расслабились на тетиве. “Ваша дочь могла бы предъявить обвинения в нанесении побоев, но она этого не сделала. Знаешь почему?” он сказал. “Она не хочет признаваться в зале суда, что не может справиться с мужским вниманием. У всех у них одна и та же слабость. Большой V. Тщеславие. Как сказано в Библии”.

Я повернулся и вышел со двора. “Вы не можете прикасаться ко мне, мистер Робишо”, - крикнул он мне в спину. “Я парю за твоим окном, как колибри. Я всегда буду знать, где ты и твоя семья. Но ты не будешь знать, где и когда я могу появиться. Пока однажды я не загляну незаметно”.

Я открыл дверь своего пикапа и пошарил под сиденьем. Дубинка была старой, единственный сувенир, который я взял с собой, когда меня уволили из полицейского управления Нового Орлеана. Он был сделан из дуба, с накаткой на рукоятке, обработан на токарном станке тремя кольцами под наконечником, просверлен по центру и вставлен стальной болт, на черной краске поцарапан, через рукоятку продет кожаный ремешок. В старые времена, когда мы с Клитом патрулировали Канал и квартал, коп, попавший в беду или преследующий преступника, бил дубинкой по тротуару или бордюру, подавая сигнал бедствия другим копам. Во дворе Видора Перкинса не было бетона, и поблизости не было других полицейских. И больше никого на его заднем дворе, кроме него и меня. Он только что выпустил стрелу в свою цель и не слышал, как я подошел. Я низко наклонился, размахивая дубинкой, и поймал его высоко в икроножную мышцу, прямо за коленом. У него отвисла челюсть, и он упал на землю, как ребенок, преклоняющий колени в церкви.

Он громко дышал ртом, как будто его язык был ошпарен. Затем он сжал обе руки за коленом, его лицо расплылось в ухмылке, глаза превратились в щелочки. “О, Боже, какую подлую полосу вы нанесли мужчине, мистер Робишо”, - сказал он. Он издал ликующий вой, как будто из его груди вырвался шторм. “Я так понимаю, она твоя приемная дочь. Я слышал, что это открывает параметры. Бьюсь об заклад, когда ей было восемнадцать, мужчине пришлось привязать к заднице доску, чтобы не упасть в нее.”

Я чувствовал, как мои пальцы нащупывают новую опору на рукояти дубинки, кожаный ремешок свободно обвился вокруг костей моего запястья. Я чувствовал, как черная электрическая жилка ползет по моей руке к плечу, вниз по правому боку, через спину и грудь. Он заставил меня подумать о средневековом шуте, насмехающемся над своим палачом, стоящим на коленях перед плахой. Я чувствовал, как все мое тело превращается в натянутую пружину, которая найдет выход только тогда, когда я ударю Перкинса дубинкой по виску и увижу, как его глаза становятся бессмысленными и мертвыми. Процедурное объяснение уже было доступно. Мне даже не пришлось бы использовать throwdown. Он совершил преступление против ребенка. Я пытался обыскать его, прежде чем подцепить. Он развернулся и схватился за свой лук лучника. Удары, которые я нанес, были в целях самообороны и не должны были стать смертельными. Когда у меня были эти мысли, я увидел, что время Видора Перкинса на земле подходит к концу.

Затем я услышал маленькую черную девочку. Она стояла в дальнем углу дома, плача и икая, ее неудержимо трясло, она была не в состоянии справиться с тем, чему она стала свидетелем. “Все в порядке, Клара”, - сказал я.

“Вы снова проиграли, мистер Робишо”, - сказал Перкинс.

“Думаю, можно сказать и так”.

“Я не причинил вреда той маленькой девочке. Глубоко внутри ты это знаешь”.

“Лучше бы они повесили себе на шею жернова и бросились в море’. Знаете, откуда это взялось, мистер Перкинс?”

“Иисус говорил о книжниках и фарисеях, которые вводили в заблуждение невинных, а не о таких, как я. Я не растрепал ни волоска на голове этой девушки. Нет, сэр.”

“Я буду рядом”.

“Приходи в любое время”.

Я зашел в его дом и вернулся с камерой, которую нашел на кухонном столе. Я поставил ее на заднюю ступеньку и разбил ногой в хлам. Перкинс подтянулся, держась за ствол сосны. Он продолжал сжимать ее, как человек на борту корабля, испытывающего качку. Он смотрел на черную тучу, закрывающую солнце. “Дьявол собирается избить свою жену”, - сказал он. “Когда ты смотрела на мой пиджак, ты проверяла мой IQ? Возможно, моя грамматика не слишком хороша, но мой IQ выше, чем у Роберта. В будущем вы увидите, у кого останется больше шариков. Это тоже не будет Роберт Вайнгарт или те Абеларды”.

Я отвез маленькую девочку к ее дому и проводил ее внутрь как раз в тот момент, когда град застучал по ее крыше и заплясал на грязном дворе.

ГЛАВА 12

РАНО НА СЛЕДУЮЩЕЕ утро я зашел в кабинет Хелен и рассказал ей о своем визите в дом Видора Перкинса.

“Пройдись по последней части еще раз”, - сказала она.

“Какая часть?”

“О дубинке”.

Я сделал, подробно описав, как я вытащил это из-под сиденья моего автомобиля и пошел за ним, выбив из-под него одну ногу. Пока она слушала, она выдерживала мой пристальный взгляд, ее лицо было бесстрастным. Она достала таблетку Altoid из коробки на своем столе и положила ее в рот. “Зачем ты мне это рассказываешь?” - спросила она.

“Потому что тебе нужно знать”.

“Нет, это потому, что ты думаешь, что мой кабинет - исповедальня”.

“Может быть”.

“В этом нет никакого ”может быть", Дэйв".

Я ждал, что она продолжит, но она этого не сделала. Я подозревал, что она достигла той точки в общении с другими, когда мы наконец принимаем людей такими, какие они есть, и перестаем бороться с недостатками их характера.

Она пососала мятный леденец и подтолкнула коробку ко мне. “Ты хочешь, чтобы я привела его сюда?” - спросила она.

“Мой голос за то, чтобы мы пока игнорировали его. Внимание заряжает его энергией. Оставьте его в покое, и я думаю, он предложит нам какую-нибудь сделку по Роберту Вайнгарту. Я предполагаю, что они были приятелями в Хантсвилле, а теперь Вайнгарт - международная знаменитость, в то время как к Перкинсу относятся, как к вареному мясу. Я подозреваю, что Перкинсом движут жадность, зависть и негодование. Я думаю, он хочет сорвать большой куш за счет Вайнгарта ”.

“О чем мы здесь не говорим, Дейв?”

“Прошу прощения?”

“За неимением лучшего слова, да . Золотая ручка. Та, на которой написано имя Клита, которая оказалась на месте убийства.”

“Он не помнит, куда он ее положил, и он не помнит, когда видел ее в последний раз. Он говорит, что несколько человек, возможно, имели к ней доступ, включая Лейтона Бланше. Кроме того, несколько женщин были посетительницами в его коттедже ”.

“Какие женщины нравятся?”

На секунду мне пришлось задуматься, выходило ли любопытство Хелен за рамки профессионального. Много лет назад у нее и Клита завязались романтические отношения, и они перешли черту таким образом, что удивили даже их самих.

“Единственной, кого он упомянул, была Эмма Поше”, - ответила я.

“Из полиции Нью-Йорка?”

“Сейчас она помощник шерифа в приходе Святого Мартина. Что ты знаешь о ней?”

“Не очень. Насколько я помню, у нее была история алкоголички ”. Ее взгляд соскользнул с моего, и я понял, что она чего-то недоговаривает.

“Что еще ты знаешь о ней?” Я спросил.

“Она спит со всеми подряд. Или она привыкла. Давайте поговорим о золотой ручке.”

“Кто-то установил ее на территории Станги. Ты знаешь это, Хелен, и я тоже. Пьяный или нет, Клит Персел не стал бы стрелять в безоружного человека, даже в того, кого ненавидел.”

“Это может быть правдой, но Клит на каждом шагу вносит хаос и саморазрушение в свою жизнь. В данном случае он заставляет нас делать грязную работу за его врагов. Я больше не хочу быть частью сценария ”.

“Я не могу винить тебя”.

Она встала из-за своего стола. На ее подоконнике стояли цветы в горшках. По протоке проплывал плавучий дом с мотором, на его палубе было полно людей из кинокомпании, которые искали места, которые они могли бы использовать для производства своего фильма. Хелен облокотилась на подоконник и уставилась на лодку, ее спина выглядела твердой, как железо, на фоне рубашки. “Это то, что мы все должны делать”, - сказала она. “Веселимся, наслаждаемся жизнью, катаемся на лодке с людьми, которые нам нравятся. Как мы позволили наркотикам, сутенерам и дегенератам проникнуть в наши сообщества?”

“Они всегда были здесь”, - сказал я. “Они выходят из положения, когда у них есть разрешение”.

“Моя задница”, - сказала она.

Ты ошибаешься, подумал я. Но я этого не говорил.

“Ты хочешь что-то добавить?” она спросила.

“Нет”.

Затем Хелен сделала одно из тех замечаний, которые всегда разрушали мою защиту и оставляли у меня ощущение, что, возможно, я сделал что-то правильно: “Ты думаешь, что ты упрямый, бвана, но твое сердце стоит у тебя на пути. Я не знаю, что бы я делал, если бы с тобой что-то случилось ”.

Я ВЕРНУЛСЯ в свой офис и уставился на картотеку, где в папках с делами были разложены фотографии с места преступления и сделанные коронером фотографии Ферн Мишо и Бернадетт Латиоле. Мой картотечный шкаф функционировал не просто как место, куда я складывал вещи. В данном случае незрячие глаза и разложившиеся черты двух жертв убийства исчезли из моего поля зрения и были зажаты между ведомственными бланками и ксероксами от властей округа Джефф Дэвис, факсимильными и интернет-распечатками из Батон-Руж, журналами учета рабочего времени и листами линованной бумаги, вырванными из моей записной книжки и блокнота. И все это было заключено в прямоугольник темноты, ограниченный металлическим ящиком и корпусом картотечного шкафа, мало чем отличающийся от содержимого выдвижного холодильного лотка, используемого в кладовой морга, все это было надежно изолировано, степень страданий жертв приостановлена, так что мне не пришлось бы размышлять о том, что мир с ними сделал.

Но я мог слышать их голоса, хотя я никогда не знал ни одну из девушек. Их убийцы (теперь я был убежден, что в этом замешан не один человек) не понимали, что мертвые находят канал проникновения в умы живых, особенно когда у них отняли их жизни и все обещания и счастье, которые их ожидали. Когда палачи Бернадетт привязали ее тело проволокой к кускам бетона и утопили ее в пруду, а также забросали грязью глаза и рот, а также лоб и волосы Ферн Мишо, они не оценили чудовищность кражи, которую только что совершили. Я не верю, что ярость, которую испытывают мертвецы, может быть сдержана могилой. Многие ли люди могут понять, что значит для восемнадцатилетней девушки быть влюбленной, просыпаться каждое утро и чувствовать, что в этот конкретный день должно произойти что-то необыкновенное и прекрасное? Многие ли понимают радость, которую испытывает молодая девушка, когда ее целует в губы и глаза мужчина, который любит ее, или чувственное удовольствие танцевать босиком на лужайке на концерте под открытым небом, покачивая задом в невинном праздновании своей сексуальности, видеть, как сияет ее собственная кожа в зеркале, видеть, как набухает ее грудь, и слышать, как учащается биение ее сердца, когда она произносит имя мужчины в тишине своей спальни?

Как все это может быть вырвано из груди молодой женщины за считанные мгновения, неожиданно, с помощью коварства и вероломства, без психического крика, покидающего душу, крика настолько громкого, что он разносится по всему миру?

Я закрыл жалюзи на своих окнах и двери в офис, выключил верхнее освещение и сидел в полумраке с кондиционированным воздухом, неподвижно положив руки на промокашку на столе. Что эти две девушки пытались мне сказать?

Но я знал, как знают все отцы, воспитывающие девочку-подростка. На переломном этапе своей жизни Бернадетт Латиоле и Ферн Мишо доверились мужчине, которого считали особенным. Вероятно, он был красив, старше, лучше образован, чем они, и мудр в мирских обычаях. Он был уверен в себе и вселял уверенность и, казалось, устранял проблемы волшебным образом. В какой-то момент их общения с ним он совершил поступок, казалось бы, неизвестный ему самому, который был одновременно добрым и сильным. После этого момента они заключили с самими собой соглашение и решили, что он тот, кому они отдадут все свое сердце и душу.

Кто был тем человеком, который соответствовал всем критериям? Я увидел, как его лицо проплыло передо мной, как химера, нарисованная в воздухе. Я увидела лукавство в его глазах, пластическую операцию, которая безмятежно вернула плоть на место, губы, которые были слегка поджаты, чтобы скрыть ухмылку, мелькнувшую на его щеке.

Мне пришлось моргнуть, чтобы убедиться, что я на самом деле не смотрю в лицо Роберту Вайнгарту. Неосознанно я провел правой рукой по клетчатым рукояткам моей кобуры.45. Я снова положила руку на стол, как ребенок в период полового созревания, одержимый опасениями по поводу нечистых мыслей и прикосновений.

Я рывком раздвинул жалюзи и не позволил себе зацикливаться на выборе, который я уже делал, моя рука сжималась и разжималась по бокам.

С ГОДАМИ я пришел к убеждению, что почти все убийства, в той или иной степени, являются преднамеренными. Человек, который входит в круглосуточный магазин с заряженным пистолетом, уже принял решение о его возможном использовании. Человек, который совершает похищение, ничего не зная о состоянии сердца жертвы или близких жертвы, уже принял решение в пользу собственных интересов и не беспокоится о судьбе других. Даже мужчина в драке в баре, когда он продолжает пинать поверженного противника, оказавшегося на полу, точно знает, что делает.

На мой взгляд, почти в каждом убийстве присутствует явная мотивация, даже в том, которое совершено в очевидной слепой ярости. Была ли мотивация в смерти двух девушек сексуальной? Возможно, но я сомневался в этом. Роберт Вайнгарт был в этом замешан, и я полагал, что Абеляры тоже, и, возможно, даже Лейтон Бланше. Секс не был главной проблемой в их жизни. Деньги были. Когда дело доходит до денег, власть и секс - второстепенные вопросы. За деньги можно купить их обоих, всегда.

Но что можно было получить в финансовом отношении от смерти двух невинных девушек? Возможно, ответ заключался в том, что я считал давней традицией среди таких людей, как Абеляры. Исторически сложилось так, что они нажили свое богатство за счет спин и пота других. Также, когда дело дошло до драки, они не были выше использования плети и клеймящего железа и распродажи семей в разные части страны. В своем путешествии от роли новоприбывших колонистов, спасающихся от деспотов Старого Света, к тому времени, когда они сами стали рабовладельцами, им также удалось нанести значительный ущерб земле, выжигая почву из-за отсутствия севооборота и превращая старовозрастные леса в фермы на пнях.

Но как могли две девочки-подростка без видимых намерений, из бедных семей, стать препятствием в чьей-то финансовой схеме до такой степени, что их жизни стали бы угрозой? В этом было мало смысла. Я подозревал, что ответ кроется в очевидном, возможно, в детали, которую я упустил или уже упустил из виду. В дополнение к этому размышлению слово “мотивация” предполагает сложность, которой часто нет. Спросите любого детектива, который слышал признание убийцы. Когда убийца, наконец, объясняет причину совершения худшего поступка, на который способны человеческие существа, правдоподобность и абсурдность его мышления достигают таких ошеломляющих масштабов, что реакцией детектива обычно является молчание с непроницаемым выражением недоверия. К счастью, у него часто под рукой есть блокнот и фломастер, почти как сценический реквизит, который он может подвести через стол к подозреваемому, пока тот просто и тихо говорит: “Запиши это”.

В 11:23 утра Хелен открыла дверь моего офиса без стука. “Лейтон Бланшет и его жена только что врезались в машину чернокожей женщины своим Lexus на Берк-стрит и разводном мосту”, - сказала она.

“И что?”

“Они пытаются покинуть сцену”.

“Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Бланшеты не собираются разбивать чью-то машину в нашем приходе и уезжать, как будто их дерьмо не воняет. Я встречу тебя у входа”.

Ехать к месту аварии было всего в трех кварталах по Ист-Мейн, мимо "Теней" и старого театра "Эванджелин", где улица, названная в честь ирландки-первопроходца, впадала в подъемный мост. Так совпало, что место происшествия находилось недалеко от задней части кирпичного здания, где Клит Персел держал свой офис.

Два крейсера прибыли раньше нас. Mazda была раздавлена телефонным столбом, ее двери со стороны пассажира вдавлены в сиденья. Стекло и полосы хромированного литья лежали на улице. Удивительно, но женщина за рулем была невредима; она сидела на заднем сиденье патрульной машины, разговаривая с парамедиком, который продолжал водить пальцем взад-вперед перед ее лицом.

Если кто-то и пострадал в результате аварии, то это был Лейтон Бланшет. Пока его жена спорила с помощником шерифа, Лейтон сидел за рулем своего Lexus, открыв водительскую и пассажирскую двери, чтобы впустить ветерок. Он выглядел как человек, пораженный смертельной болезнью. Мы с Хелен припарковались перед салоном "Домино" на Берк-стрит и пошли к месту аварии. Как только Кэролин Бланшет увидела меня, она прекратила свой спор с помощником шерифа. “Дэйв, слава Богу, ты здесь. Ты можешь что-нибудь для нас сделать?” - спросила она.

“Например, что?”

“У Лейтона нервный срыв. Я водила его к Лурдской Богоматери в Лафайет”, - сказала она.

“У него нервный срыв, но ты позволяешь ему вести машину?” Я сказал.

“Это был единственный способ, которым я могла вытащить его из дома”, - ответила она.

“Так почему ты был в центре, а не на шоссе в Лафайет?” Я спросил. В тени задней части кирпичного здания я мог видеть, как трепещет на ветру зонтик во внутреннем дворике офиса Клита. Глаза Кэролин проследили за моими, и я знал, что какую бы информацию она ни собиралась мне сообщить, она будет поступать по чайной ложке за раз и раскроет только то, что гарантирует достоверность ее рассказа.

“Он хотел поговорить с твоим другом Клетом Перселом. По какому-то деловому вопросу, ” сказала она.

Кэролин никак не отреагировала на присутствие Хелен.

“Вы знакомы с шерифом Суало?” Я спросил.

“Привет”, - сказала Кэролин и вернула свое внимание ко мне. “Я должен отвезти его к этому психиатру, который ждет нас в Лурде. Чернокожая женщина проехала знак "Стоп". Никто не пострадал. Я не хочу, чтобы ее лишили билета или нанесли финансовый ущерб. Мы сами починим нашу машину. Может быть, Лейтон даже починит ее. Но мы не были причиной этого, и у нас нет времени на кучу бумажной волокиты и глупых вопросов. Итак, мы закончили здесь?”

“Нет, мадам, это не так”, - сказала Хелен.

“Тогда скажи мне, что я могу сделать, чтобы все исправить, чтобы я могла отвезти своего мужа в больницу”.

“Обычно, когда люди пытаются покинуть место происшествия, это делается не по гуманитарным соображениям”, - сказала Хелен. “Ваш муж собирается пройти тест на алкотестер, а вы собираетесь подать заявление в Департамент шерифа округа Иберия. Ты собираешься сделать это сейчас, не позже. Это означает, что вы садитесь на заднее сиденье этого крейсера у мостика по собственной воле и делаете это без дальнейших обсуждений. Если ты скажешь еще что-нибудь, ты отправишься в тюрьму в наручниках ”.

“Это смешно”, - сказала Кэролин.

“Не для нас, это не так. Не хотели бы вы сказать что-нибудь еще?” Сказала Хелен.

Платиновые волосы Кэролин Бланшет на солнце казались яркими, как шлем, а контактные линзы - голубыми, как небо. Ее кожа напомнила мне о коричневом сале. Она не отрывала взгляда от Хелен, не моргая, выражение ее лица невозможно было прочесть. “Прошу прощения, если я показался резким. Могу я позвонить своему адвокату?” она сказала.

“Пожалуйста, сделай. Прием на заднем сиденье cruiser превосходный ”, - сказала Хелен.

“Это такой милый маленький город. На ум приходит слово ‘причудливый’. Это как место из сказки. Это басня о большой рыбе в маленьком пруду? Или это о чем-то другом? Я, наверное, запуталась”, - сказала Кэролин.

Но Хелен уже уходила от нее, размахивая руками, ее внимание было сосредоточено на чернокожей женщине, разбитой Mazda и Лейтоне Бланше, сидящем с отвисшей челюстью за рулем своего Lexus. Я последовал за ней на тротуар у края подъемного моста, вне пределов слышимости Кэролин Бланшет.

“Она слишком долго была замужем за Лейтоном”, - сказал я.

“Забудь об этом. Я думаю, что ее проблема не в нас или аварии”, - сказала Хелен. “Я думаю, она не хочет, чтобы мы разговаривали с ее мужем”.

“Я думаю, ты прав”, - ответил я.

“Что происходит между Клит и Лейтоном Бланше?”

“Лейтон думает, что кто-то накачивает его жену. Он нанял Клита, чтобы выяснить, кто.”

“И что?”

“Клит придумал ноль”.

“Но это не то, почему она хочет держать нас подальше от своего мужа. Я хочу, чтобы ты застал Лейтона наедине и выяснил, что происходит ”.

“Ты никогда не встречал Кэролин?”

“Почему?”

“Ты кажешься немного взвинченной”.

“Я посещал аспирантуру в ЛГУ, когда эта заносчивая сучка была чирлидершей. Из-за нее мою подругу выгнали из ее женского общества, потому что моя подруга была лесбиянкой ”.

“Понятно”, - сказал я, мой взгляд переместился с лица Хелен на дубы на лужайке старого монастыря через протоку.

“Что ты видишь?”

“Ничего”.

“Дэйв, ты думаешь, ты единственный человек в мире, которого возмущает, что богатые люди обращаются с нами так, будто мы их личные слуги?”

“Я посмотрю, что я смогу вытянуть из Лейтона”, - ответил я.

“Сделай это”, - сказала она. Она надела солнцезащитные очки и положила руки на бедра, ее взгляд был прикован к Кэролин Бланшет. “Они не собираются вытирать о нас ноги. Не в этот раз.”

“Когда они делали это раньше?”

“Все так делают”.

“Ты говоришь, как я”.

“Я знаю. Это угнетает”, - ответила она. Затем она ударила меня по руке.

Лейтон прошел тест на алкотестер и получил отрицательный результат. Хелен поехала обратно в департамент с помощником шерифа, а я посадил Лейтон в нашу патрульную машину и поехал по подъемному мосту, мимо бывшего монастыря, в Городской парк.

“Что мы делаем?” он спросил.

“Пришло время для снежка. Ты предпочел бы посидеть в комнате для допросов дальше по коридору от камеры предварительного заключения или выпить со мной сноболла в тени?”

Впервые с тех пор, как мы прибыли на место аварии, он попытался улыбнуться. Затем веселье исчезло из его глаз, и он уставился на нескольких детей, кувыркающихся на траве в парке. “Я был хорошим полицейским, не так ли?” - сказал он.

По моему мнению, Лейтон использовал полицейскую работу исключительно как преддверие к более прибыльным предприятиям. “Тогда я не знал тебя по-настоящему хорошо, Лейтон. Я подозреваю, что, как и большинство из нас, ты сделал все, что мог ”.

“Я имею в виду, я никогда никого не глушил. Я никогда не обыгрывал черных ”.

“Это верно”.

“Когда я продавал кастрюли и сковородки и страховку на погребение в черных кварталах, я пытался дать им передышку, по крайней мере, настолько, насколько позволял мой босс”.

Я припарковался на траве под раскидистым дубом, который отбрасывал тень на длинный бетонный трап для лодок, спускающийся в Теч. Я купил два сноббола в торговом киоске и вернулся с ними в "Круиз", лед, пропитанный мятой, скользил по моим пальцам. “Попробуй это, подна. Это как прохладный ветерок, обдувающий твою грудь”, - сказал я.

“Я хочу сказать, что я никогда не собирался никого трахать”, - сказал он. “Я пытался быть порядочным человеком. Я усердно трудился ради того, что получил ”.

“Кто сказал иначе?” - Сказал я, садясь на водительское сиденье, оставляя дверь открытой и опуская все стекла с кнопками включения.

“Эти федеральные следователи, они разбирают меня на части. Послушайте, я не управлял финансовой пирамидой. Это как любой вид инвестиций. Люди, которые приходят пораньше, зарабатывают большие деньги. Те, кто приходит позже, не всегда справляются так же хорошо. Все инвестиции спекулятивны по своей природе”.

Пришло время сменить тему. “Почему ты хотел увидеть Персела?”

“Я думаю, у моей жены роман. Я думаю, Персель знает, кто это ”.

“Если это правда, почему Клит тебе не сказал?”

“Может быть, кто-то добрался до него”.

Лейтон продолжал смотреть прямо перед собой, снежок таял в его руке. В тот или иной момент мы все встречали кого-то, чья судьба, о которой мы втайне молимся, никогда не будет нашей собственной. Человек, которому вынесен преждевременный смертный приговор, будет использовать все медицинские процедуры, которые он может себе позволить, чтобы выкупить свою жизнь; он будет храбрым и скромным и на какое-то время даже притворится, что сила воли, молитва и холистическая медицина вернут ему солнечные утра, которые он когда-то принимал как должное. Но в конце концов темная фигура встанет перед его зрением, и его лицо навсегда омрачится пережитым. Я верил, что Лейтон Бланшет стал этим человеком, и было очень трудно испытывать гнев или негодование по отношению к нему.

“Клит не сделал тебе больно. Он честный человек, ” сказал я. Затем я снова изменил направление запроса. “Клит одолжил тебе свою золотую ручку?”

Я мог видеть, как губы Лейтона шевелятся, как будто повторяя мой вопрос. “Золотая ручка? Зачем мне его ручка? О чем мы говорим?”

Я был убежден, что его путаница не была сфабрикована. “Это не важно”, - сказал я. “Я не верю, что проблема в возможности неверности вашей жены, Лейтон. Я думаю, что те мертвые девушки. Может быть, пришло время признаться и оставить это позади. Твои родители были честными рабочими людьми. Что бы они сказали тебе делать?”

“Не пытайся использовать мою семью против меня”, - ответил он. Но он говорил бесстрастно, снежок таял и стекал по его запястью. Я взяла ее у него из рук и выбросила в окно.

“Вы отрицали личные отношения с Абелардами”, - сказал я. “Но Кермит Абеляр был с вами, когда вы выступали с докладом о биотопливе в Джексоне, Миссисипи. В вашем доме также есть изделия из цветного стекла, которые он или его отец подарили вам ”.

“Может быть, это он”.

“Я тебя не понимаю”.

“Кермит Абеляр. Может быть, это с ним спит моя жена ”.

“У меня есть для тебя новости. У Кермит есть парень.”

Лейтон посмотрел на меня так, словно выходил из транса. “Этот писатель, который был в Хантсвилле?”

Ты просто влип в это, приятель, подумал я. “Да, тот писатель. Итак, вы знаете намного больше об Абелярах и их друзьях, чем готовы признать. Верно?”

“Они меня так или иначе не волнуют”.

“Я бы так и сделал. Они собираются уничтожить тебя. У тебя есть ресурсы, Лейтон. Ты умный человек. Не взваливайте на себя ответственность за этих бездельников ”.

Затем он сказал кое-что, что убедило меня, что я никогда не доберусь до двигателя, который управлял Лейтоном Бланше. “Год назад я взял Кэролин на ярмарку штата в Монтане”, - сказал он. “Когда я был ребенком, я всегда любил ярмарки, и карнавалы, и фестивали, и цирки, и родео. Был летний вечер, и небо над горами было розово-зеленым, и эта поездка под названием "Камикадзе" была освещена на фоне заката. Я не мог вспомнить более прекрасного момента. Мы ели засахаренные яблоки на скамейке и смотрели, как все эти дети садятся в "Камикадзе" и слезают с него, и мы были окружены всеми этими семьями рабочего класса, которые улыбались "Камикадзе", как будто это было большое чудо в небе. Но они выглядели как люди пятисотлетней давности. Их лица были точь-в-точь как лица крестьян, которых вы видите на картинах средневековых ярмарок. И я сказал это Кэролин ”.

“Что сказал?” Я спросил.

“Что ничего не изменилось. Что мы все те же люди, делаем те же вещи, не зная больше, чем знали тогда. Я сказал Кэролин: ‘Мы все пыль. В такой момент, как этот, ты смотришь сквозь стеклянную радугу, и все становится волшебным, но когда все сказано и сделано, мы просто пыль. Как люди на тех картинах. Мы даже не знаем, где находятся их могилы”.

“Может быть, жизнь продолжается. Может быть, мы все снова увидим друг друга”, - сказал я. “Но независимо от того, как это закончится, почему бы не выйти на площадь? Ты и раньше переживал трудные времена. Может быть, все не так плохо, как ты думаешь ”.

“Она засмеялась”, - ответил он, как будто ничего не слышал из того, что я сказал.

“Кто?”

“Кэролин рассмеялась и выбросила засахаренное яблоко в мусорное ведро. Она сказала: ‘Милый, ты рассказываешь это девчонке, которая видела, как ты обобрал старую вдову до последнего цента. Избавься от роли поэта, ладно?”

Я завел машину и вывез нас из парка, через подъемный мост и обратно на Мейн-стрит. Один из глаз Лейтона выпучился из его головы, как протез, который не подходил к глазнице.

ГЛАВА 13

Когда Клит Персел отправился спать той ночью, дождь ВСЕ еще лил. Он мирно спал в своем коттедже в моторном дворике на Байю, его кондиционер был включен на полную мощность, сбоку от головы лежала подушка, поверх подушки - большая мясистая рука. Во сне он слышал, как дождь барабанит по крыше и по деревьям, и слышал, как он позвякивает в кондиционере, встроенном в окно. Чуть позже пяти утра он услышал, как в замке поворачивается ключ. Не снимая подушки с головы, он просунул руку под матрас и провел пальцами по кончикам своего иссиня-черного вздернутого носа.38.

В свете ночника в ванной он увидел, как в комнату вошла фигура, тихо закрыла дверь и снова заперла ее. Он убрал руку с пистолета и закрыл глаза. Он услышал звуки того, как кто-то раздевается; затем он почувствовал вес человека рядом с собой и руку, убирающую подушку с его лица.

Эмма Поше склонилась над ним, прижалась губами к его рту и коснулась его под простыней, а затем провела языком по его зубам. “Как дела, зайчик?” - спросила она.

Он откинул одеяло, укрыл ее им и крепко прижал к своему телу. Он мог чувствовать жар ее кожи и тяжесть ее грудей на своей груди. “Я не думал, что ты закончишь до шестисот ноль-ноль”, - сказал он.

“Кто-то подменяет меня в журнале”, - сказала она.

“Это хороший способ попасть в беду”.

“Нет, ноль-четыреста- ноль семьсот - это все мертвое время. Пьяницы либо под арестом, либо дома, а нормальные люди еще не ушли на работу ”.

“Ты во всем разобрался”, - сказал он.

“Всегда”, - сказала она и укусила его за ухо. Она положила колено ему на бедро и снова прикоснулась к нему, подула на его щеку, шею и грудь и провела языком по его животу. Затем она оседлала его, подняла его фаллос и поместила его в себя, ее глаза закрылись, а рот открылся. “Ты скучал по мне?”

“О, боже”, - сказал он, больше для себя, чем для нее.

“Нет, скажи мне. Ты скучал по мне? У тебя были сны до того, как я попал сюда?”

“Еще бы”, - сказал он, его голос был хриплым, как ржавчина в горле.

“Я тебе нравлюсь, Клит? Тебе нравится быть со мной?”

“Не разговаривай”.

“Нет, скажи мне”.

“Ты великолепна”, - сказал он.

“Ты мой большой парень. О, Клит, продолжай делать это со мной. Просто делай это, и делай это, и делай это ”. Затем она сказала “О”, и “О”, и “О”, и “О”, как ритм волн, набегающих на пляж.

Когда все закончилось, его сердце бешено колотилось, чресла казались опустошенными, слабыми и опустошенными, а кожа была горячей от его собственного прикосновения. Она прижалась к нему сбоку, запустила пальцы в его волосы и положила ладонь ему на грудь. Он мог слышать ее учащенное дыхание. Снаружи дождь барабанил по листьям, и сквозь щель в занавесках он мог видеть, что небо все еще было темным от грозовых туч, а на горизонте беззвучно расцветало дерево молний.

“Я должен спросить тебя кое о чем”, - сказал он.

“Ты слышал истории о моем времени в полиции Нью-Йорка?”

“Кого волнует полиция Национальной безопасности? Они чуть не посадили меня за убийство ”.

“Тогда что это?”

“У меня была золотая ручка. Я почти уверена, что она была в моем комоде. Нет, я не просто почти уверен. Я знаю, что она была в моем комоде ”.

“Да?” - сказала она.

Он повернулся на бок, так что его глаза были всего в нескольких дюймах от ее. Ее лицо было в форме сердца, курносый нос вздернут кверху, вокруг глаз появились морщинки. Она опустила руку и сжала его внутреннюю часть бедра. Но он убрал ее руку и задержал в своей. “Дэйв достает меня из-за этой ручки. Я имею в виду, в хорошем смысле. Он хочет снять с меня обвинения в убийстве Германа Станги ”.

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Парень из техобслуживания нашел мою ручку в бассейне Станги”.

“Значит, департамент Иберии пытается повесить его смерть на вас?”

“Не совсем. Но они также не могут игнорировать доказательства. На ручке начертано мое имя”.

“Ты спрашиваешь меня об этом?”

“Дэйв не отстанет от меня по этому поводу. Мне пришлось назвать ему имена всех, кто имел доступ в мой коттедж и офис. Я упомянул твое имя среди прочих. Я чувствовал себя отвратительно из-за этого. Я чувствовал себя отвратительно, не рассказывая тебе ”.

“Ты думаешь, я украл у тебя?”

“Нет”.

“Или что я пытался тебя подставить?”

“Нет, я так не думаю”.

“Тогда почему ты дал Дейву Робишо мое имя? Почему ты рассказала ему о нас?”

“Тебя волнует, знают ли люди, что мы встречаемся?”

“Это не их дело”.

“Я просто хотел спросить, может быть, вы видели ручку. Я всегда роняю вещи, одалживаю или вручаю людям вещи и забываю об этом ”.

Он мог чувствовать, как она отстраняется от него, ее руки прячутся обратно под покрывало, ее тело каким-то образом становится меньше. “Ты только что сказал одну из самых дерьмовых вещей, которые кто-либо когда-либо говорил мне”.

“Я не хотел. Я пытался сказать тебе, что чувствовал себя виноватым из-за того, что упомянул твое имя при Дейве. Я чувствовал, что поступил нелояльно, не рассказав тебе об этом ”.

Она села на краю кровати, простыня и одеяло горбились у нее на плечах. “Ты мне не доверяешь, Клит. Это так просто. Не усугубляй ситуацию ложью ”.

“Я думаю, ты великолепен. Я без ума от тебя ”.

“Но, может быть, я Иезавель, верно? Я еще увидимся. Смотри в другую сторону, пока я одеваюсь ”.

“Давай, Эмма. Ты все это неправильно читаешь”.

“Мальчик, можно я их выберу. Гадость”, - сказала она.

После того, как она вышла к своей машине, он натянул брюки и последовал за ней, босой, с непокрытой головой и в майке на бретельках под дождем. “Последняя попытка: вернись внутрь”, - сказал он.

“Я позволяю людям причинить мне боль только один раз, а потом я расквитаюсь. С тобой я не обязан. Вы никогда не узнаете, какую возможность вы только что упустили. Пока-пока, большой мальчик”.

Она села в свою машину и завела двигатель, ее лицо все еще было искажено гневом через бисерное стекло. Он смотрел, как ее задние фары исчезают в водовороте дождя на Ист-Мэйн-стрит. Затем он вернулся в дом, снял мокрую одежду и сел голый на край своей кровати в темноте, уставившись в никуда, его руки были как пустые сковородки по бокам.

ЗВОНОК ПОСТУПИЛ от шерифа в округе Сент-Мэри в 10:17 тем же утром. Хелен не было в офисе, и звонок был перенаправлен на мой добавочный номер. Шерифа звали Тони Джудис. Он был крепким, полным и приятным по духу человеком, менее политичным, чем большинство здешних государственных служащих, и был известен своей честностью как сахарный фермер и менеджер местного сахарного кооператива.

“Лейтон Бланшет был вчера у вас под стражей?” он спросил.

“Не совсем. Он и его жена попали в аварию. Мы пригласили их на собеседование, в первую очередь потому, что они доставляли много хлопот сотрудникам полиции, которые отвечали на запросы, и пытались покинуть место происшествия. Как ты узнал об этом?”

“Один из моих помощников был вон там. Это вне твоей юрисдикции, Дэйв, так что я не знаю, хотите вы все этим заниматься или нет ”, - сказал он. “Парень, который катается на тротлайне в бассейне, позвонил ему на мобильный и сказал, что нашел мертвеца в гребной лодке. Описание мертвеца похоже на Бланше. Гребная лодка находится рядом с рыболовным лагерем, которым он владеет. Я собираюсь отправиться туда через несколько минут. Я буду ждать тебя, если ты интересуешься Бланше по причинам, отличным от дорожно-транспортных происшествий, или я могу позвонить тебе, когда доберусь туда ”.

“Почему ты думаешь, что у меня будет особый интерес к Лейтону?”

“Дела этого парня разваливаются. Я думаю, что каждое правоохранительное учреждение в правительстве присматривается к нему ”.

Мне потребовалось меньше получаса, чтобы встретиться с шерифом у причала для аэролодок на краю огромного водного пространства, известного как бассейн Атчафалайя, и еще меньше времени потребовалось, чтобы пересечь широкую плоскую бухту, испещренную каплями дождя, и войти в протоку, которая петляла между затопленными камедями и ивами, из которых стаи белых цапель с грохотом поднимались в небо. Бассейн - это не единое целое, а огромная географическая совокупность, больше, чем Флоридские Эверглейдс, содержащая реки, протоки, промышленные каналы, затопленные леса, торосы и заболоченные земли, которые, насколько хватает глаз, впадают в Мексиканский залив. Это также культурный редут, где люди все еще говорят по-французски и живут за счет компьютера. Это место, где, если понадобится, вы можете сбежать через дыру в измерении и сказать до свидания со сложностями современности.

Воздушная лодка плыла боком над песчаными косами, которые были скользкими, как мокрый носовой платок, и задним течением задевала деревья и разбрасывала листья по поверхности протоки. Внезапно мы оказались в открытой воде, где плавучий дом был пришвартован между островом с плотно утрамбованным песком и дамбой, позеленевшей от весенних дождей и усеянной во мраке лютиками, и все это было покрыто облаками, которые все еще мерцали электричеством после вчерашнего шторма.

Моторная лодка со следователем на месте преступления и двумя помощниками шерифа в форме уже прибыла к дамбе, и помощники шерифа натягивали желтую ленту на кипарисы, которые росли на мелководье вокруг плавучего дома. Ветер дул с юга, и он столкнул алюминиевую гребную лодку в кипарисовые заросли, которые выступали из поверхности воды вдоль края острова. Пилот аэробота заглушил двигатель и позволил инерции вынести нас на дамбу, в двадцати ярдах от дальнего конца ленты.

Мы с шерифом Джудис пересекли дощатый проход на остров и направились к гребной лодке, которая, казалось, была заперта в зарослях плавающих водорослей. “Вы много говорили с Бланше вчера?” он спросил.

“Да, в некотором роде”.

“Как бы вы его описали?”

“Подавленный, не совсем рациональный”.

“Склонен к самоубийству?”

“Это возможно. Но я не уверен, что зашел бы так далеко ”.

“Почему бы и нет?” он спросил.

“Мой опыт показывает, что большинство жертв самоубийства хотят оставить после себя наследие вины и печали. Они злы на свою судьбу, и у них есть фантазии, в которых они переживают свою смерть и наблюдают, как другие люди убирают беспорядок, который они устроили. Они предпочитают дробовики, бритвы и большие пистолеты, которые оставляют много брызг ”.

“Бланшет не рассердился?”

“Я не большой эксперт в этих вопросах, шериф”.

“Скажи, что у тебя на уме, Дейв”.

“По моему опыту, когда такие, как Лейтон, теряют самообладание, они пишут свои имена на стене чужой кровью, а не своей собственной”.

Краем глаза я заметил, как шериф посмотрел на меня. “Ты был во Вьетнаме?” - спросил он.

“Что насчет этого?”

“Иногда люди могут пребывать на темной стороне. Черт возьми, я верю ”.

Я начал говорить, затем пропустил его замечание мимо ушей.

“Иисус Христос, посмотри на это”, - сказал он.

Гребная лодка слегка покачивалась на ветру, алюминиевый корпус ударялся о кипарисовые колена и кусок бетона на мелководье. Внутри нее лежал огромный атлетически сложенный мужчина, одетый в брюки для гольфа и спортивную рубашку с тропическим принтом, на руке у него были часы Rolex. Он лежал на спине, как будто пытался найти удобное место для отдыха в невозможной обстановке, с дырой размером с десятицентовик под подбородком. Его тюбетейка и большая часть его мозгов висели на нижних ветвях ивы, которая простиралась над водой. Его глаза были открыты, блестящее бутаноподобное свечение сменилось цветом, который напомнил мне прокисшее молоко. Указательный палец его правой руки все еще был зажат в спусковой скобе автоматического пистолета модели.45 1911 года выпуска. Следователь с места преступления стоял в стороне, делая снимки. Одиночная латунная гильза каталась взад и вперед в полудюймовом слое дождевой воды на дне лодки.

Стояла весна, но воздух был не по сезону прохладным, облако тумана поднималось с лесистого острова на дальней стороне залива. В тропической стране много лет назад сержант философской линии однажды сказал мне: “Ты рождаешься в одиночестве, и ты умираешь в одиночестве. Там, черт возьми, гигантское скопление людей, Лут ”. Я сказал своему другу сержанту, что он неправ. Но когда я смотрел на изуродованное и неверящее лицо Лейтона Бланше, и на дорогую одежду, в которой он умер, и на то, как золотистые волосы на его запястье обвились вокруг ремешка его часов Rolex, я сомневался, что Лейтон стал бы с ним спорить.

Черный пикап "Форд" был припаркован на дамбе с опущенными стеклами. “Мы проверим, но я почти уверен, что видел Бланше или его жену за рулем этого грузовика во Франклине”, - сказал шериф, присаживаясь на корточки, чтобы внимательнее рассмотреть тело. Он взглянул на верх дамбы и снова на грузовик. “Зачем ему оставлять окна опущенными? Дождь лил всю ночь и до утра. Думаешь, ему просто было все равно?”

“Хороший вопрос”, - сказал я.

Шериф натянул на руки пару полиэтиленовых перчаток и снял пистолет 45-го калибра с пальца Лейтона, направив дуло в воду, подальше от меня и его помощников. Он нажал на спусковую кнопку магазина и бросил его из рамки в сумку на молнии, затем передернул затвор и извлек боевой патрон из патронника. На стальном прицеле и вокруг дула 45-го калибра были пятна крови. Не было никаких сомнений в расстоянии выстрела от раны, которую он нанес. Дыра под подбородком Лейтона была опалена по краям дульной вспышкой, с одной стороны она вздулась от газов, которые вышли вверх вместе с пулей через рот Лейтона и полость мозга.

Шериф положил пистолет 45-го калибра в отдельный пакет на молнии вместе с гильзой и боевыми патронами. “Давайте посмотрим на плавучий дом”, - сказал он.

Дверь была не заперта. Интерьер был безупречен, койки застелены, камбуз выровнен, кастрюли и сковородки блестели и висели на крючках, на пропановой плите не было даже пятен от воды, штурвал из тикового дерева в кабине пилота был свежевытерт, вся латунная фурнитура была гладкой, золотистой и мягкой на вид, как подрумяненное масло.

У пропановой плиты лежал бумажный пакет для покупок, а внутри него были осколки разбитого стакана для питья. Кофейная чашка и бутылка водки были оставлены на покрытой желтым линолеумом стойке у раковины. В одном углу я мог видеть крошечные осколки стекла, которые кто-то не убрал.

“Что вы об этом думаете?” - спросил шериф своего следователя на месте преступления.

Следователь пожал плечами. “Он выпил, а затем вышел на улицу и сделал это? Обыщи меня”.

“Что ты думаешь, Дейв?” - спросил шериф.

“Я не понимаю, почему Лейтон пришел сюда, чтобы застрелиться”, - ответил я.

“Я думаю, вы просто не поверите, что Бланше совершил самоубийство”, - сказал шериф.

“Я не знаю. Но я часто ошибаюсь. Вы не разговаривали с его женой?”

“Я не могу ее найти. Из того, что я слышал, в этом нет ничего необычного ”.

“Это моя точка зрения, шериф”, - сказал я. “Лейтон думал, что его жена спит со всеми подряд. Если бы Лейтон собиралась выбить чей-то билет, я думаю, это был бы ее билет, или билет ее любовника, или их обоих ”.

“Что, если он был пьян?” - спросил следователь с места преступления.

“Лейтон не напивался. Возможно, у него был психотический срыв. Это случается. Может быть, я не хочу признавать, что вчера я довольно сильно допрашивал его и помог подтолкнуть его к краю ”.

Но я потерял внимание как шерифа, так и следователя с места преступления. “Коронер должен быть здесь через несколько минут”, - сказал шериф. “Мы получим приблизительное время смерти и поместим это сюда. Что тебя беспокоит, Дэйв?”

“Все”, - сказал я. “Он приезжает сюда на своем грузовике, под дождем, с опущенными стеклами. Он спускается по дамбе под дождем, открывает плавучий дом и, возможно, выпивает у раковины. За исключением того, что он не отслеживает пол. Затем он выходит на улицу, снова под дождь, садится в лодку и сдувает себе макушку ”.

“Возможно, его никогда не было в плавучем доме”, - сказал следователь с места преступления.

“Тогда кто оставил ее незапертой?” Я сказал.

“Люди забывают запирать свои двери, Робишо”, - сказал следователь с места преступления. “В суицидальном поведении нет ничего рационального. Вот почему это называется суицидальным поведением ”.

Ветер усилился, оставляя длинные V-образные узоры на поверхности залива. Я был не в своей компетенции и не хотел казаться противоречащим и грандиозным. Полицейским в Луизиане недоплачивают, и они часто вынуждены уделять особое внимание людям, которых они презирают, и я не хотел проявлять неуважение ни к шерифу, ни к его людям. Но я знал Лейтона Бланше десятилетиями, а они нет. Поэтому я просто сказал: “Я ценю, что вы все пригласили меня сюда”.

Мы вернулись по дощатому переходу на дамбу. Я не хотел снова смотреть на Лейтона. Я не мог сказать, что когда-либо восхищался им или сочувствовал его проблемам, или даже сочувствовал тому факту, что он, как я и другие, родился в бедности у родителей, которые собирали хлопок и лущили кукурузу, чтобы заработать на жизнь. Лейтон не был жертвой или отклонением от нормы; его образ жизни и его судьба были его собственным творением. В конечном счете Лейтон был нами. Он научился своей системе ценностей у олигархии, людей, которые обладали одним глазом в королевстве слепых. Как и Хьюи Лонг, Лейтон стал диктаторским и властным созданием, которое он ненавидел. Его эгалитарные методы и личная щедрость были обманом. Довоенный дом, напоминавший свадебный торт в зеленой беседке, теперь принадлежал кому-то другому, манил всех нас, говоря, что он тоже может стать нашим. Какой глупостью все это было, подумал я.

Когда мы проходили мимо гребной лодки, я опустила глаза, чтобы не смотреть на лицо Лейтона. Затем я остановился.

“Что это?” - спросил шериф.

Ветер разорвал сеть из водорослей, которую относило ветром к лодке и берегу. В дюйме воды, скользящей вверх и вниз по илу, между алюминиевым корпусом лодки и кипарисовой рощицей, я увидел металлический отблеск. Я присел на корточки и поднял гильзу 45-го калибра кончиком шариковой ручки. “Он либо выстрелил один раз и промахнулся, либо разнес себе голову, а затем выстрелил второй раз в развлекательных целях”, - сказал я.

“Или отдача вызвала непроизвольное нажатие на спусковой крючок и разрядила второй патрон”, - сказал следователь с места происшествия.

“Могло бы быть, но это почти никогда не случается с сорок пятой моделью 1911 года. Для безопасного захвата рамы требуется слишком сильное давление тыльной стороной ладони, ” сказал я. “К тому же, все моторы в его голове были отключены, когда первый раунд опустошил его мозговую чашу”.

“Как ты думаешь, что произошло?” спросил шериф.

“Я думаю, что кто-то выстрелил и убил Лейтона, затем вложил сорок пятый ему в руку и выстрелил вторым патроном, чтобы анализ остатков пороха показал наличие сгоревшего пороха на его коже. Но тот, кто это сделал, не смог найти вторую оболочку.”

“Так почему же он не взял ту, что была на дне лодки?” - спросил шериф.

“Может быть, он просто не продумал это до конца”, - ответил я.

“Да, и, возможно, вторая гильза пролежала там несколько дней или недель”, - сказал следователь с места происшествия.

“Это возможно”, - сказал я.

“Итак, мы просто не знаем”, - сказал шериф.

“Думаю, что нет”, - сказал я.

Я вернулся к аэроботу один, дождался коронера и больше ничего не сказал на эту тему. Шериф и его следователь хотели покончить с этим. Я не мог их винить. Я повернулся лицом к заливу и позволил ветру и дождю дуть мне в лицо. Я вдохнул влажную чистоту воздуха и запах рыбьей икры, перегноя и мокрых деревьев там, на болоте. Ничто из этого не стоило пяти центов, и это была мысль, которую я надеялся держать на переднем плане в своем сознании до конца своих дней.

ИНОГДА В ПОЛИЦЕЙСКОЙ работе ты получаешь незаслуженный перерыв. Или плохие парни делают что-то действительно глупое. Или плохие парни оказываются более ненормальными, чем вы думали. На следующий день после смерти Лейтона Бланше наш диспетчер позвонил на мой добавочный номер. “Тут один парень хочет тебя увидеть”, - сказал он.

“Кто?” Я спросил.

Уолли, наш диспетчер-гипертоник весом в триста фунтов, был известен в департаменте как комик и профессиональный циник. По сути, он был доброй душой, но большую часть своей энергии он вкладывал в попытки убедить людей в обратном. “Он не называет своего имени. Он говорит, что будет говорить только с тобой ”.

“Как он выглядит?”

Он думал об этом. “Я бы сказал, что он похож на щетку для чистки отверстий, которую проводят по стволу пистолета. У него также есть родимое пятно, спускающееся из его волос на затылок, как будто, возможно, птица с красными испражнениями села ему на голову ”.

“Что этот парень делает сейчас?”

“Ест Биг Мак, запивает содовой и вытирает рот бумажными полотенцами, которые достал из нашей банки”.

“Пусть помощник шерифа сопроводит его сюда. Также скажи Хелен, что мистер Видор Перкинс находится в здании ”.

Затем Уолли сказал нечто необычное даже для него. “Дэйв, кто этот парень?”

“Настоящая сделка, Уолли”.

Когда Видор Перкинс сел перед моим столом, в одной руке он держал планшет, а в другой шариковую ручку, и его идиотская ухмылка не сходила с лица. “Спасибо, что согласились встретиться со мной, мистер Робишо”, - сказал он. “Позвольте мне объяснить цель моего визита”.

“Я был бы признателен за это”.

“Я пишу свою собственную книгу. Люди всегда говорили мне, что у меня к этому талант ”.

“Это интересно. Чем я могу вам с этим помочь?”

Помимо их моральной пустоты, глаза Перкинса обладали еще одной неизменной и необычной характеристикой: зрачки, кажется, оставались размером с булавочную головку, независимо от того, где он находился. Я вспомнил кое-что, что сказал Элмор Латиоле, когда я брал у него интервью о бригаде тюремных рабочих в Миссисипи: “Больше нет денег на продаже cooze. Герман Станга увлекается метамфетамином.”

“Где вы получали образование, мистер Робишо?” Спросил Перкинс, скрестив ноги в колене, выражение его лица было предвкушающим, уважительным, ручка занесена над планшетом.

“Я не думаю, что мое прошлое будет представлять большой интерес для вашей читательской аудитории”.

“Не стоит недооценивать ни себя, ни мою книгу. Это будет забавная история. Я открою тебе секрет. Книгу Роба Вайнгарта написала в основном его женщина-адвокат. Моя будет написана моей собственной рукой, без всякой критики со стороны людей, которые понятия не имеют, как все на самом деле работает ”.

Я посмотрел в его глаза, на то, как маниакально он улыбался, на подергивания под кожей лица, и у меня почти не осталось сомнений в том, что Видор Перкинс не только страдал зависимостью, но и перешел все границы. “Что-то произошло между тобой и Вайнгартом?” Я сказал.

“Я бы не сказал, что именно между мной и ним. Скорее, между мной и тем противным старикашкой ”.

“Мистер Абеляр?”

“Он сказал Робу, что ему не нужны такие, как я, ошивающиеся вокруг его острова. Бьюсь об заклад, ты думаешь, что это из-за моих предыдущих проблем с законом ”.

“Я бы не знала”. Через его плечо я увидела, как Хелен смотрит через стекло в двери моего офиса. Затем ее лицо исчезло.

“Это не имеет никакого отношения к моей истории. Это из-за класса людей, к которому я принадлежу. По мнению мистера Абеляра, я - белая шваль с фермы арендаторов в северной Алабаме. Это в моей дикции и моей системе отсчета. Для такого человека, как мистер Абеляр, эти вещи хуже, чем клеймо Каина. Здесь не сильно отличается, не так ли?”

“Я понятия не имею, что происходит в голове мистера Абеляра”.

“Позвольте мне разъяснить вам пару вещей. Я никогда намеренно не причинил вреда человеку за всю свою жизнь ”.

“Ваш отчет, кажется, указывает на обратное”.

Он кивнул, как будто соглашаясь со мной. “Когда мы жили в проектах, я брал чеки социального страхования из почтовых ящиков некоторых пожилых людей. Но их избили двое других парней, а не я. И позже между мной и теми парнями возникло много разногласий ”.

“Вы также были арестованы за поджог, в результате которого погибли три человека. Один из них был ребенком”.

“Нет, сэр, я не имею никакого отношения к тому пожару. Я знал, кто это сделал, но держал рот на замке. Это было нелегко для пятнадцатилетнего мальчика, которого ударили по голове телефонным справочником Бирмингема.”

“Почему вы здесь, мистер Перкинс?”

Когда он осматривал мой офис, его бледно-голубые глаза сияли самодовольным удовольствием человека, который знал, что он один из очень немногих, кто понимает сложность мира. “Ты думаешь, я пытаюсь обмануть тебя насчет моей книги. Я позвонил литературному агенту. Человек из агентства Уильяма Морриса. Тот же мужчина, с которым ужинала ваша дочь, когда он был здесь в гостях. Он сказал, как только я закончу, отправить ему мою рукопись. Что ты об этом думаешь? Мы с твоей дочерью можем в конечном итоге стать коллегами ”.

“Этой последней части не будет”.

“Может быть, и нет. Но я знаю кучу людей, которые идут ко дну. И я собираюсь изложить все это в своей книге. Я дам вам небольшой лакомый кусочек, мистер Робишо. Около двадцати лет назад родители Кермита Абеляра исчезли со своей яхты в районе Бермудского треугольника, не так ли?”

“История в том, что они были потеряны во время шторма у Бимини”.

“История’ - это подходящее слово. Тот противный старик, который не хотел, чтобы я был на его острове, вел дела с семьей Джакано в Новом Орлеане. Их бизнес заключался в поставках травки и кокаина во Флориду, Луизиану и Техас. Мистер Абеляр не оплатил свой счет у даго, и даго заковали его сына и невестку в цепи и утопили на глубине около шестидесяти футов ”.

“Был ли Вайнгарт замешан в этом?”

“Спроси его или прочти мою книгу, когда она выйдет. Теперь расскажите мне немного о вашем образовании, послужном списке и военном опыте, если он у вас был. Материал, которым я могу дополнить описание ”.

“Кто убил канадскую девушку и Бернадетт Латиоле, мистер Перкинс?”

Он серьезно смотрел в пространство. “В этом вопросе я ничего не понимаю”.

“Я только что обратил внимание на время. Извините, у меня назначена встреча. Вот моя визитная карточка. Позвони мне, когда захочешь ”.

Он игриво указал на меня пальцем. “Знаешь что, ты неплохой парень”.

После того, как он ушел, я открыл окна, затем спустился в офис Хелен и рассказал ей, что произошло. “Ты думаешь, он просто чокнутый?” она сказала.

“Я думаю, что он психопат и типичная белая шваль, которая ненавидит таких людей, как Абеляры. Я думаю, он хочет также вывесить Роберта Вайнгарта на просушку ”.

Она помассировала предплечье, на ее лице появился оттенок усталости. “Ты думаешь, девушек убил Перкинс?”

“Может быть”.

“По какой причине?”

“Такому парню, как этот, она не нужна”, - ответил я.

“Ты видел сегодняшнюю утреннюю газету?”

“Нет”.

“Смерть Лейтона Бланше называют самоубийством”.

“Ну, это чушь собачья”.

“Прекрати это, бвана. В нашей юрисдикции нам нужно сосредоточиться только на одном убийстве - убийстве канадской девушки Ферн Мишо ”.

“Все, о чем мы говорили, является частью одного пакета. Ты это знаешь, и я тоже, ” ответил я.

“Да, я верю, но наши ограничения - это наши ограничения. Так оно и есть”.

Я начал говорить, но она вернулась к своим бумагам и не поднимала глаз, пока я не оказался за ее дверью.

ГЛАВА 14

ОСОБЕННОСТЬ вступления в восьмой десяток лет заключается в том, что вопросы, касающиеся теологии, не обостряются, а вместо этого становятся менее значимыми. Лучше сказать, потребность в доказательствах сверхъестественного становится менее настоятельной. Возможно, в определенный момент мы осознаем, что всю нашу жизнь нас окружали связи между материальным и невидимым миром, но по разным причинам мы предпочли их не видеть.

Много лет назад погибшие члены моего взвода звонили мне по межгороду во время электрических бурь. Как и моя убитая жена, Энни. Психиатр сказал мне, что у меня психотический срыв. Но совершенно трезвый и свободный от всех призраков, которых я привез с собой из страны рисовых полей, слоновой травы и холмов, похожих на загорелые летом груди азиатских женщин, я увидел своего отца, стоящего в прибое к югу от Пойнт-О-Фер, дождь барабанит по каске, которая была на нем, когда он погиб во время выброса на берег. На нефтяном месторождении, его всегда называли Большой Олдос Робишо, как будто эти три слова были одним целым. В своих кулачных боях в баре он сражался со всеми желающими по двое или по трое за раз, обрушивая кулаки на лица своих противников с бесстрастной легкостью бейсболиста, отбивающего мячи в клетке для отбивания. Измены моей матери наполняли его чувствами печали, гнева и личного бессилия, а в свою очередь его пьянство и безответственность лишили ее любого счастья, которое у нее когда-либо было, и, наконец, любой возможности поверить в себя. Мои родители разрушили свой брак, затем свой дом и свою семью. Но в смерти, когда устье скважины вырвало далеко под обезьяньей доской на буровой установке, где он прокладывал трубу, Большой Олдос пристегнул свой ремень безопасности к проволоке Джеронимо и прыгнул в темноту, храбрый до конца, проглоченный буровой вышкой, которая рухнула на него, как тающая лакрица. Выживший сказал, что Большой Олдос улыбался, когда прыгал в звезды. И именно таким я всегда помнил своего старика, и я пришел к пониманию того, что память и присутствие неразрывно связаны и никогда не должны рассматриваться как отдельные сущности.

Итак, я никогда не спорил с людьми о призраках, которых я видел, или о голосах, которые я слышал в помехах междугороднего телефонного звонка. Я знаю, что мертвые где-то там, манят из теней, возможно, указывая путь остальным из нас. Но я их не боюсь, и я воспринимаю их как друзей, к которым, думаю, я не буду против присоединиться. Это неплохой способ быть.

Рано утром на следующий день после визита Видора Перкинса в мой офис я проснулся в предрассветных сумерках от лязгающих звуков подъемного моста на Берк-стрит. Туман поднялся по Байу Тече со стороны залива и висел, как мокрые полосы серой тряпки, на земле и на дубах. Я покормила Трипода и Снаггса, затем приготовила сэндвич с яичницей и беконом и отнесла его, чашку кофе с горячим молоком и складной стул вниз по склону моего заднего двора. Я сел у кромки воды, позавтракал и наблюдал, как Трипод и Снаггс спускаются по склону и присоединяются ко мне, принюхиваясь к ветерку, их хвосты переворачивается туда-сюда. Зеленые и красные огни на подъемном мосту были размазаны в тумане, стальные балки едва различимы. Очевидно, большие зубчатые колеса, которые поднимали и опускали мост, застряли. Затем я услышал громкий лязг механизмов и грохот, и каждая сторона моста поднялась в воздух под углом в сорок пять градусов, и то, что я принял за огромный двухпалубный катер, скользнуло через открытое пространство и направилось по протоке ко мне, с шипящим звуком, исходящим с его кормы.

Но это был не оффшорный катер. Это был колесный катер девятнадцатого века с двумя рифлеными стеклами, в рулевой рубке горела лампа. Массивный чернокожий мужчина с обнаженной грудью, без обуви, одетый только в расклешенные рабочие брюки, сматывал и укладывал толстый кусок промасленной веревки на носу. Боковая дверь в рулевую рубку была открыта, и внутри я увидел шкипера за штурвалом, который курил початковатую трубку, на нем была фуражка моряка с козырьком и темно-синее пальто с большими пуговицами. Он, казалось, изучал меня, затем вынул трубку изо рта и коснулся козырька своей кепки. Я помахала ему в ответ, неуверенная в том, что я вижу. Я думал, что лодка была точной копией, с винтами под ней, возможно, частью какой-то туристической рекламы. Но я увидел женщину в платье с обручем, стоящую на ветру и смотрящую на меня так, как будто я был диковинкой, которую она не понимала; затем менее чем в десяти ярдах от меня прошла корма, земля задрожала от рева паровых двигателей, каскады ила и желтой воды соскользнули с гребного колеса.

Я отложил еду, встал со стула и, не веря своим глазам, уставился на нос, освещенную рулевую рубку, ряды пассажирских отсеков, женщину в кринолиновом платье с обручем и корму лодки, которые были окутаны туманом, а кильватерный след с громким шлепком падал на берег.

“Дэйв?” Я слышал, как кто-то сказал.

Я обернулся. Алафэр стояла в двадцати футах позади меня в халате и тапочках.

“Ты это видел?” Я спросил.

“Видишь что?”

“Тот двухэтажный автобус, который только что проехал мимо”.

“Нет, я ничего не видел. Что ты здесь делаешь внизу?”

“Подъемный мост застрял. Это разбудило меня. По протоке только что проехал катер на колесах.”

Она подошла к кромке воды, наклонилась вперед, вглядываясь на юг в туман. “Только что?”

“Тридцать секунд назад”.

Она странно посмотрела на меня. Я достал перочинный нож, разрезал свой сэндвич пополам и протянул ей свою тарелку с той половиной, от которой не откусил. Но она проигнорировала этот жест. “Ты хочешь сказать, что только что видел речной катер, такой, с большим гребным колесом сзади?” - спросила она.

Я сел рядом с ней и взглянул на небо на востоке. “Как насчет того восхода? Разве это не нечто?” Я сказал.

Если вам повезет, в определенном возрасте вы, наконец, научитесь не спорить с миром и не пытаться объяснить, что применение разума имеет мало или вообще ничего общего с реальностью, которая существует по другую сторону ваших пальцев.

В ТО ЖЕ УТРО Клит Персел поехал в коттедж на Байу Тек, который Эмма Поше арендовала недалеко от Сент-Мартинвилля. Это было отреставрированное здание из кипариса, возможно, более ста лет назад, некрашеное, расположенное в глубокой тени под живыми дубами, его небольшая галерея была увешана корзинами с нетерпеливыми. Машина Эммы была припаркована на траве под деревом, заднее стекло наполовину опущено. На сиденье он увидел огромную теннисную ракетку и банку с мячами. Поверхность протоки морщилась от дуновения ветра. Вдалеке он мог видеть кладбище, заполненное побеленными склепами, и заднюю часть ночного клуба, где он разорвал Германа Стангу на части.

У Эммы был выходной. Когда она подошла к сетчатой двери, на ней были спортивные штаны и футболка, ее лицо неумытое и покрытое морщинами после сна. Она пристально посмотрела на него мгновение и спросила: “Чего ты хочешь, Клит?”

“Чтобы пригласить тебя на завтрак”, - сказал он.

“В чем смысл? Все кончено ”.

“Если ты так говоришь. Но это не должно закончиться из-за недопонимания по поводу этой ручки. Любой из полудюжины скеллов мог пробраться в мой дом, кто-то, работающий на парня, который прикончил Стангу.”

Он едва мог разглядеть ее черты сквозь серость экрана. Ее глаза были опущены, как будто она обдумывала его слова. “Мне нужно в душ. Приготовь кофе, если хочешь”, - сказала она. Она отодвинула засов на двери и направилась к задней части коттеджа. Несколько мгновений спустя, насыпая молотый кофе в старомодный кофейник, он услышал звук воды, бьющейся о жестяные стенки душевой кабины. На потолке гостиной медленно вращался вентилятор с деревянными лопастями. Мебель в комнате была скудной и выглядела потертой или купленной из вторых рук. В книжном шкафу рядом с телевизором стояли в основном компакт-диски с популярной музыкой и несколько романов в мягкой обложке, которые, казалось, не имели тематической привязки и, вероятно, были куплены на дворовых распродажах. Но одна книга привлекла его внимание. Это была синяя книга в твердом переплете с надписью "КНИГА АНОНИМНЫХ АЛКОГОЛИКОВ". Клит поднял ее и сел в мягкое кресло, поднявшее пыль, когда его ягодицы погрузились в подушку сиденья. Он открыл книгу и услышал, как корешок издал трескучий звук. На титульном листе кто-то написал:

Посвящается Эмме,

В надежде, что вы не потеряете эту.

Всего наилучшего от твоего простого в делах друга,

Туки

Клит вернул книгу на полку. Эмма вышла из подсобки, одетая в новые джинсы и ковбойскую рубашку. Она накрасилась, надушилась и надела серьги и выглядела прелестно на фоне окна и вида на деревья и протоку за окном.

“Я приготовил кофе”, - сказал он.

“Да, я почувствовал это”.

“Где чашки?” он сказал.

Она потерла предплечье, на ее лице была смесь нерешительности и разочарования. “Клит, я не знаю, как еще это сказать. Ты относился ко мне с недоверием и презрением. Ты глубоко ранил меня. И ты сделал это после того, как мы занимались любовью. Это слово - ‘после’. Ты заставил меня почувствовать себя грязным и дешевым ”.

“Это не было преднамеренным. Просто так получилось ”. Он безнадежно уставился в потолок. “Что я должен был сделать? Не говорить тебе, что кто-то подбросил золотую ручку с моим именем на ней на месте убийства?”

Но она ничего не ответила.

“Кто такой Туки?” - спросил он.

Ей пришлось секунду подумать, чтобы уловить связь. “Где ты услышал о Туки?”

“Я только что увидел ее имя в твоей книге”.

“Какая книга?”

“Твоя книга АА. Она написала там записку ”.

Эмма нахмурилась, явно не понимая. Он потянулся к полке, открыл лежавшую у него на коленях книгу в синем твердом переплете и открыл титульную страницу. “Видишь, она написала...”

“Туки Гула был моим спонсором в течение короткого времени. У нее тюремные татуировки по всем рукам. Раньше она останавливалась на стоянках грузовиков на Верхнем Юге. Дальнобойщики называют их ‘принцессами тротуара’. Туки теперь больше похож на Зверя из Бухенвальда. Или Зверь Бухенвальда наоборот. Толстый, бугристый абажур с татуировками”.

Клит попытался осмыслить то, что он только что услышал. В тишине Эмма, казалось, стала еще более раздражительной. “Это ответ на твой вопрос?” она спросила.

“Я думаю. Ты играешь в теннис? Я видел ракетку в твоей машине ”.

“Иногда я отбиваю несколько мячей о стену в парке”.

“Я бы хотел заняться этим сам”, - сказал он.

Она начала доставать чашки и блюдца из одного из кухонных шкафчиков. Затем она остановилась и обернулась. “Я уже двигаюсь дальше, Клит. Я не ставлю в вину тебе то, что ты сделал. Но тебе нужно найти кого-нибудь другого ”.

“У тебя есть другой парень?”

“Это мое дело”.

“Твоя подруга Туки, та, что дала тебе книгу, ты уже прочитал ее надпись там?”

“Да, она дала мне книгу. По правде говоря, я думаю, тебе следует обратиться к психологу. Или ходите на собрания АА, или проводите больше времени с Дейвом Робишо, потому что я думаю, что у вас обоих в голове разбитое стекло ”.

“Я думаю, ты прав”.

“Что это значит?”

“У меня есть несколько ужасных недостатков характера, главный из которых в том, что я плохо разбираюсь в людях”.

“Сказать еще раз?”

“Нет. Я уезжаю из твоего дома на восемьдесят шесть, ” ответил он, выдыхая.

Он вышел на улицу и позволил ширме захлопнуться за ним. Он направился к своему Кэдди, пересек лужайку, прошел мимо ее машины, снова заглянув внутрь на теннисную ракетку и банку с мячами. Клит мало что знал о стоимости теннисных ракеток, но логотип на обложке этой указывал на то, что она, вероятно, дорогая и не из тех, что купил бы обычный игрок, особенно тот, кто живет на зарплату приходского депутата. Он услышал, как позади него открылась сетчатая дверь.

“Клит?” - спросила она. Она стояла на галерее, уперев руки в бедра. “Кофе готов. Возвращайся и выпей чашечку. Мы все еще друзья. Я не хотел говорить так резко ”.

Улыбка тронула уголок ее рта. Ветер отбросил прядь волос ей на щеку. Она слегка расправила плечи, обтягивая грудь ковбойской рубашкой. Клит скрестил свои большие руки на груди и, казалось, надолго задумался, как будто пытаясь восстановить в памяти деталь, которая имела огромное значение. “Мне понравилась твоя татуировка в виде бабочки. Правда в том, что ты мне тоже понравилась, Эмма”, - сказал он. “Но когда кто-то лжет мне, это все равно, что кто-то плюет в чашу для пунша. Я нахожу другое водопойное место ”.

Затем он сел в свой “Кадиллак” и уехал, включив на полную катушку компакт-диск с песней Боба Сегера "Old Time Rock and Roll".

ОН ПРИШЕЛ ко мне домой рано утром в субботу и сказал, что хочет порыбачить, но я не поверил, что это было причиной его визита. Внешние шрамы Клита и его безразличие к ним противоречили уровню травм, которые он часто носил внутри себя. Независимо от того, как плохо с ним обращались женщины или какими вероломными они оказывались, он всегда винил себя в неудавшихся отношениях. Что еще более парадоксально, он отказывался говорить о них плохо ни при каких обстоятельствах и не позволял другим делать то же самое. Как и у большинства ирландцев, язычник в нем был жив и здоров, но он занимал скамью в средневековом соборе, где странствующий рыцарь преклонял колени в конусе окрашенного света, пропитанный кровью плащ или нет.

“Ты думаешь, я просто все испортил, или, может быть...” - сказал он.

Мы сидели в его "Кадиллаке" с опущенным верхом под навесом деревьев на Ист-Мэйн. Утро было все еще прохладным, восход солнца едва виден сквозь кроны деревьев. “Может быть что?” Я сказал.

“Она грязная”.

“Испачкался в чем?”

“Все. Я начал прокручивать пленку в голове назад. Когда я наблюдаю за Кэролин Бланшет в мотеле, Эмма выходит из холла, видит меня и говорит, что ждет своего дядю. За исключением того, что дядя так и не появляется, и в итоге я накачиваюсь ею и ложусь с ней в постель позже той ночью. Затем моя золотая ручка исчезает и появляется в бассейне Станги. Потом я вижу дорогую теннисную ракетку в ее машине и начинаю думать о том, кто еще играет в теннис. Как у Кэролин Бланшет. Затем Эмма лжет мне о том, что видела надпись в книге А.А. Эта книга никогда не была открыта. Затем она пытается уговорить меня вернуться в дом, возможно, для еще какого-нибудь высокооктанового бум-бум. Я должен признать, что это было искушением ”. Клит потер кончики своих обнаженных рук. “У меня такое чувство, будто я прошел сквозь паутину”.

“Ты пытаешься представить себя в мыслях мокрого пьяницы”.

“Я пьяный насквозь”.

“Нет, это не так. Ты все еще любитель”.

“Ты прекратишь пытаться заставить меня чувствовать себя лучше? Как ты думаешь, я справился с препятствиями или нет?”

“Зачем Эмме Поче помогать кому-то подставлять тебя за убийство Станги?”

“Я не знаю. Это то, о чем я тебя спрашиваю ”.

“Вы думаете, она была в мотеле, чтобы встретиться с Кэролин Бланшет?”

“Это пришло мне в голову”, - ответил он. “Но если она лесбиянка или подменыш, она меня одурачила. Когда вы катаетесь с Эммой Поше, не бывает восьмисекундного звонка ”.

“Ты повзрослеешь? Эта женщина пытается разрушить твою жизнь, а ты говоришь о ней так, словно тебе семнадцать лет.”

“Что в этом плохого?”

“Видор Перкинс приходил в мой офис”.

“Ты серьезно?”

“Он говорит, что пишет книгу. Он говорит, что Тимоти Абелард, дед Кермита, был вовлечен в торговлю наркотиками вместе с семьей Джакано. Он утверждает, что Тимоти Абеляр одурманил Джакано, и они заковали его сына и невестку в цепи и сбросили на глубину шестидесяти футов в воду.”

“Из-за Абеляра убили его собственного ребенка?”

“Это то, что говорит Перкинс”.

“И он поместит это в книгу и расскажет тебе об этом?”

“Примерно так”.

“Он пытается вымогать деньги у Абеляров или дать себя убить?”

“Я думаю, он искренне верит, что он великий талант. Он уже связался с литературным агентством и говорит, что они с Алафером собираются стать коллегами ”.

Клит потер лоб. Накануне он подстригся и хорошо выспался ночью, и его лицо выглядело розовым и молодым, его умные зеленые глаза были полны тепла и веселья, такими же, какими они были много лет назад, когда мы немного прогулялись по каналу. “У нас была хорошая пробежка, не так ли?” - сказал он.

“Лучшая”, - сказал я.

Он положил ладони своих больших рук на руль. Он наблюдал, как одинокий лист вырвался из кроны живых дубов над нами и упал на вощеный капот кадиллака. “Вы не считаете Лейтона Бланше самоубийцей?” - спросил он.

“Я не объективен. Большинство людей, рассматривающих улики с места происшествия, сочли бы его смерть самоубийством. Я думаю, Лейтон был слишком жаден, чтобы покончить с собой. Он был из тех парней, которые цепляются за столовое серебро, когда гробовщик вытаскивает их из дома ”.

“Давай выйдем туда”, - сказал Клит.

“Для чего?”

“Может быть, этот парень был тупицей, может быть, нет, но он был моим клиентом. Может быть, если бы я узнал, кому его жена накачивала, он бы не был мертв ”, - ответил он.

Я сказал Молли, куда мы направляемся, и мы прицепили лодку к задней части моего пикапа, положили внутрь наши удочки, коробки со снастями и ящик со льдом и поехали через Жанеретт и Франклин к бассейну Атчафалайя. Я не особенно хотел возвращаться к месту смерти Лейтона. Для меня он не был сочувствующей жертвой. Он напомнил мне слишком многих людей, которых я знал, все они стали послушниками в пантеоне, где вступительным взносом была утрата их душ или, по крайней мере, самоуважения. Но, к сожалению, подобно пьяницам, несущимся на большой скорости на красный свет, Лейтон Бланшеты всего мира делали выбор за других, прежде чем самоликвидировались. Бернадетт Латиоле и Ферн Мишо не смогли проголосовать, когда у них произвольно отняли жизни, и я считала, что в долгу перед ними обоими.

Мы проехали по той же дамбе, где Лейтон припарковал свой пикап в последний день своей жизни. Вода после дождя поднялась высоко, плескалась о кипарисовые колени, букеты ранних гиацинтов качались на волнах. Небо было затянуто тучами, с юга дул устойчивый ветер, и вдалеке я мог видеть плоскую бухту бронзового цвета, начинающую покрываться шапкой, и мох, распрямляющийся на линии мертвых кипарисов. Я остановил грузовик и заглушил двигатель. Листья развевались на воде там, где был пришвартован плавучий дом Лейтона, а желтая лента, обозначающая место преступления, натянутая через жвачку и кипарисы , была порвана дикими животными. Алюминиевая гребная лодка поднималась и опускалась вместе с волнами, ударяясь о кипарисовое колено или кусок бетона. По какой-то причине, может быть, из-за серости дня, вся сцена напомнила мне о последствиях вечеринки, когда гуляки возвращаются по домам, оставляя других убираться.

Клит смотрел сквозь ветровое стекло, вставляя сигарету в рот. “Что она здесь делает?” он сказал.

“Хороший вопрос”, - ответил я.

Но если Эмма Поче, одетая в форму своего заместителя и резиновые сапоги, и обратила на нас внимание, она никак этого не показала. Она была повернута спиной, в левой руке у нее свисал рулон свежей ленты с места преступления. Она прихлопнула насекомое у себя на шее и вытерла ладонь об одежду. Затем она, казалось, увидела нас, небрежно улыбнулась, не слишком обеспокоенная нашим присутствием. В дальнем конце плавучего дома я увидел подвесной мотор, привязанный маляром к поручню палубы. Мы с Клитом пересекли дощатый проход и ступили на остров. “Разве вы не вне своей юрисдикции?” сказал он Эмме.

“Линия прихода Святого Мартина и Святой Марии проходит прямо через этот залив. На самом деле, никто точно не уверен, где она находится ”, - сказала она.

“Что ты делаешь?” он спросил.

“Не твое дело”, - сказала она. Но она улыбалась одними глазами, когда говорила это, глядя на меня так, как будто мы двое поделились личной шуткой. “Нам позвонили, что какие-то дети пытались проникнуть в плавучий дом”.

“Я думаю, что некоторых людей не уважают”, - сказал Клит.

“Ребята, почему вы здесь?” - спросила она.

“Развлекаю баса”, - сказал я.

“На этом самом месте. Боже мой, боже мой”, - сказала она.

“Да, какое совпадение”, - сказал я.

“Вы подвергаете сомнению мою юрисдикционную власть, двух парней, которым здесь вообще нечего делать?” - сказала она.

“Нет, мы не такие, Эмма”, - сказал я. “Ты знал Лейтона?”

“Я видел его поблизости. Послушай, Дэйв, если у тебя возникнут вопросы по поводу моего пребывания здесь, позвони диспетчеру и попроси ее проверить журнал. Потому что мне не нравятся ваши намеки ”.

“Мы просто случайно проходили мимо”, - сказал я, направляясь к лодке. “Сколько гильз нашли ребята из Сент-Мэри?”

“Я бы не знала”, - ответила она.

“Если бы Лейтон использовал полуавтомат, и там была вторая гильза, это представляло бы собой настоящую головоломку, не так ли?” Я сказал.

“Тебе придется спросить об этом кого-нибудь другого. Честно говоря, мне все равно. Вот почему я в форме, а не детектив. Мне не нравится таскать с собой кучу дел и каждый день забирать работу домой. Кроме того, я не настолько умен ”.

Я повернулся лицом к ветру, как будто потерял интерес к предмету. “Здесь красиво”, - сказал я.

“Да, это так. Или это было”, - сказала она.

“Была?” Я сказал.

“Отвали, Дэйв”, - сказала она.

Я почувствовал запах табачного дыма. Клит только что зажег сигарету и смотрел вниз на лодку, его взгляд скользил от носа к корме, задерживаясь на засохшей крови из обширной раны на голове Лейтона. “Ты не возражаешь, если мы просто немного постоим здесь, не так ли?” - сказал он Эмме.

“Делай, что хочешь. После того, как я перемонтирую сцену, не пересекайте пленку снова ”, - ответила она.

Она вышла на мелководье, среди затопленных деревьев, и протянула между стволами свежую ленту. Вскоре она была на другой стороне плавучего дома, вне пределов слышимости. Клит продолжал затягиваться сигаретой, его внимание все еще было сосредоточено на лодке. Я осторожно вытащил сигарету из его пальцев и щелчком отправил ее на ветер, услышав, как она зашипела, ударившись о воду. Он был так сосредоточен, что, казалось, ничего не замечал. “Значит, Бланше лежал на спине, глядя в небо, его голова была на корме?”

“Верно”, - сказал я.

“И сорок пятый был у него в правой руке?”

“Он держал один палец на спусковой скобе”.

“В какую сторону дул ветер, когда вы все его нашли?”

“Прямо как сегодня, прямо с юга”.

“Была ли лодка более или менее в том же положении, или парамедики переместили ее?”

“Она точно в том же положении”.

“Откуда ты знаешь?”

“Нос находится прямо у того же куска бетона”, - сказал я.

“Посмотри на иву”.

“Да?”

“На нижних ветвях все еще есть выходное вещество. Но ветви в трех футах за кормой. Это слишком далеко в прошлом ”.

“Я не понимаю тебя, Клит”.

“Послушайте, я размышляю, но если бы он приставил сорок пятый к подбородку и нажал на спусковой крючок, жидкость и костная масса из раны попали бы прямо на навес дерева. Но что, если кто-то находится в лодке с Бланше и хочет отвлечь его? Кто-то с сорока пятью, спрятанными под плащом. Он просит Бланше посмотреть на комету, созвездие, сову или ястреба, пролетающих над Луной. Затем стрелок подставляет одну из них под подбородок, и овсянка Бланше летит в дерево ”.

“Я думаю, ты, вероятно, прав, Клит, но я пытался продать эту штуку шерифу, и она не соскользнула по трубе”.

“Да, ладно, к черту шерифа. Это все еще приход Святой Марии, луизианский ответ тринадцатому веку ”. Клит присел на корточки, опираясь одной рукой о планшир гребной лодки. “Подумай об этом так. Если вы правы в своей гипотезе о том, что стрелок вложил сорок пятый в руку Лейтона и выпустил второй патрон, куда мог попасть выстрел?”

Я мог видеть, к чему он стремился, воссоздавая моменты, последовавшие за смертью Лейтона Бланше. Клит по-прежнему был лучшим детективом-расследователем, которого я когда-либо знал. Он обладал способностью видеть мир глазами любого человека, которого только можно вообразить; он знал их мысли до того, как они у них появлялись. То же самое относится и к физическому миру. Там, где другие видели только непрозрачную поверхность, Клит видел под ней слои смысла.

“Хорошо, итак, мозги Бланше разлетаются на иву, и он падает спиной на корму лодки, примерно на двести двадцать фунтов твердого мяса”, - сказал он. “Итак, что наш стрелок собирается делать на этом этапе? Возможно, он все еще в лодке с Бланше. Он может вложить сорок пятый в руку Бланше и попытаться направить его от себя в сторону дамбы. Но он собирается испачкать одежду Бланше остатками пороха, плюс оглушить себя. Или он может вылезти из лодки, встать на мелководье и направить сорок пятый в сторону острова, над плавучим домом. Пуля должна была пролететь через залив и упасть в болото. Держись”.

Клит забрался в лодку. Его вес заставил ее сильно раскачиваться взад-вперед, затем он сел на одно из сидений, стабилизируя корпус, и принял то положение, в котором находилось тело Лейтона, когда мы его нашли. Клит положил голову на корму и позволил правой руке перекинуться через планшир. Он сложил большой и указательный пальцы в форме пистолета и прицелился, как будто целился в цель. Кончик его пальца указывал прямо на плавучий дом.

“Вы все не нашли там ничего похожего на пулевое отверстие, не так ли?” - спросил он.

“Я этого не делал”. Тогда я подумал об этом. “Боже милостивый”.

“Что?”

“На камбузе был бумажный мешок для мусора с осколками разбитого стакана для питья внутри. Но в одном углу, под окном, также было несколько осколков стекла. Я подумал, что они из стакана для питья, и кто-то не заметил их, когда подметал ”.

Клит вылез обратно из лодки, вода пропитала его теннисные туфли и штанины брюк цвета хаки. “Давайте посмотрим”, - сказал он.

Но Эмма Поше была не в настроении сотрудничать. “Вы, ребята, не пойдете внутрь этой лодки”, - сказала она. “Во-первых, у меня нет ключа. Номер два, вы должны получить разрешение от моего босса или шерифа Сент-Мэри. В-третьих, я знаю, как вы все думаете и действуете, и я не позволю никому из вас взломать этот замок ”.

“Ты не возражаешь, если мы осмотримся снаружи?” Я спросил.

“Почему, ради всего святого?” она сказала.

“Я не знаю. Когда мы прибыли сюда, у меня возникло ощущение, что ты что-то искал на берегу, ” сказал я. “Может быть, мы найдем это для тебя”.

“Я только что вспомнила, почему я больше не хожу в А.А.”, - сказала она.

“Я буду кусаться. Почему это?”

“Из-за сексистских мужских придурков, которых я там встретила”, - ответила она.

“Мы уйдем с вашего пути всего через минуту”, - сказал я.

“Будь моим гостем. Потратьте на это столько времени, сколько захотите. Минут через пять. И ‘укус’ - это подходящее слово ”, - сказала она. Она вытянула указательный палец и направила его на меня. Ее щеки горели румянцем, когда она вернулась к работе, натягивая ленту на деревья, сильно продевая ее через ветви.

“Ты никогда не завоюешь их сердца и умы”, - сказал мне Клит.

“Вы бы не стали вскрывать замок на месте преступления, не так ли?”

“Эмма, может быть, немного чокнутая, но она - одна милая, умная маленькая упаковка”, - ответил он.

“Я не могу тебе поверить”.

“Отдай дьяволу должное. Посмотри на ее задницу”.

“Я сдаюсь, Клит”.

Он хлопнул меня между лопаток, его лицо было полно игры. Клит Персел никогда бы не изменился. И если бы он это сделал, я знал, что мир пострадал бы от этого.

Мы поднялись на плавучий дом и продвигались вперед, рассматривая лепнину вокруг окон на камбузе. Вдоль крыши кабины была закреплена длинная хромированная перекладина, которую человек мог использовать в качестве поручня. Примерно в том месте, где я видел осколки стекла по другую сторону стены, я увидел то, что выглядело как пустое отверстие для винта в одном из металлических креплений на стойке. За исключением того, что это было не отверстие для винта. Я просунул мизинец внутрь и почувствовал шероховатые края разорванного дерева и остроту, похожую на осколки стекла.

Я убрал палец, положил одну руку на плечо Клита и встал на перила палубы, чтобы видеть поверх крыши каюты. В восемнадцати дюймах от хромированной планки было выходное отверстие в крыше. Пуля 45-го калибра пробила крепление ручной перекладины и срезала верхнюю часть стеклянной вставки в окне, прежде чем выплыла наискось из обработанной фанеры, которая составляла потолок камбуза.

“Ты был абсолютно прав”, - сказал я.

“Ты нашел это?”

“У нас есть входное и выходное отверстия, но нет пули”.

Клит приподнялся на перилах палубы, чтобы лучше видеть. Эмма Поше наблюдала за нами из воды. “Ты думаешь, это как-то повлияет на шерифа в Сент-Мэри?” он спросил.

“Как ты и сказал, это все еще вотчина”, - ответил я.

“Что вы все там делаете наверху?” Звонила Эмма.

Мы оба уставились на нее, не отвечая. Выглянуло солнце, и ее волосы, лицо и униформа превратились в сетку света и тени.

“Ты меня слышал?” - сказала она.

“Зачем ты принесла запись с места преступления о возможном взломе по номеру 911?” Я сказал.

“Потому что это уже было в моей чертовой лодке”, - ответила она.

Я побарабанил пальцами по крыше кабины. “Ты когда-нибудь брала с собой "авто" сорок пятого калибра в качестве подарка, Эмма?” Я спросил.

Она начала собирать полоски скотча с места преступления, порванные оленем или медведем, и засовывать их в карманы брюк. “Когда я снова повернусь, вам, двум милашкам, лучше быть подальше отсюда”, - сказала она.

“Моя дискета только что начала переворачиваться”, - сказал Клит.

ГЛАВА 15

В ту субботу мы с МОЛЛИ посетили мессу в Лоревилле в четыре часа дня, планируя сходить на ужин, а потом в кино в Лафайет. Алафэр была дома одна, работая над своим романом, когда зазвонил телефон. “Мисс Алафэр?” - произнес голос.

“Да?” Сказал Алафер.

“Это Джуэл, медсестра мистера Тимоти”.

Мысленным взором Алафэр увидела крупную, вездесущую чернокожую женщину в накрахмаленной белой униформе, которая постоянно сопровождала Тимоти Абеляра в его доме и брала его с собой, куда бы он ни пошел. Что за слухи ходили о ней? Что она была незаконнорожденной дочерью Абеляра?

“Мистер Тимоти был бы рад, если бы ты вышел повидаться с ним ”, - сказала Джуэл.

“Тогда попросите его позвонить мне, мисс Джуэл”, - ответила Алафэр.

“Он смущен”.

“Прошу прощения?”

“Судя по тому, как с тобой обошелся мистер Роберт. Он знает об этом все ”.

“Мисс Джуэл, вы позвонили мне и выполнили свою работу, так что это не отражается на вас. Но если мистер Абеляр захочет поговорить со мной, ему нужно позвонить мне лично. Пожалуйста, передай ему, что я это сказал ”.

“Да, мэм. Он просил передать вам, что его сына и мистера Роберта сейчас там нет ”.

“Я понимаю. Спасибо, что позвонили, мисс Джуэл. До свидания”, - сказал Алафэр. Она повесила трубку, вернулась в свою комнату и снова начала работать над своей рукописью. Через заднее окно она могла видеть тени, растущие на деревьях, послеполуденное солнце сияло, как бронзовый щит на протоке. На кухне снова зазвонил телефон. На этот раз она проверила идентификатор вызывающего абонента. Она была заблокирована. “Привет”, - сказала она, надеясь, что это был не тот, за кого она его принимала.

“О, здравствуйте, мисс Робишо. Это Тимоти Абеляр. Надеюсь, я не побеспокоил вас”, - сказал голос.

“Мисс Джуэл передала мне ваше сообщение, мистер Абеляр. Я ценю вашу вежливость, но в отношении Кермита извинений не требуется ”.

“Это очень любезно с вашей стороны. Но я чувствую себя ужасно из-за того, что произошло. Я не очень хорошо знаю твоего отца, но я был большим поклонником твоего дедушки, Большого Олдоса. Он был необыкновенной личностью, щедрой духом и всегда храброй душой. Меня огорчает, что кто-либо из членов моей семьи или ее соратников мог каким-либо образом оскорбить свою внучку ”.

Голос и дикция Тимоти Абеляра были такими же мелодичными и гипнотизирующими, как струи воды, стекающие по камню. Слоговое ударение создало ямбическую интонацию, напоминающую строки из сонета елизаветинской эпохи, а r были такими мягкими, что почти исчезли из окружающих их гласных и согласных. Алафэр подозревал, что если бы более раннее развитие технологии позволило записать голос Роберта Э. Ли, он звучал бы как голос Тимоти Абеляра.

“Чем я могу вам помочь?” - неожиданно для себя спросила она.

“Джуэл находится всего в паре кварталов от вас. Позволь ей отвезти тебя ко мне домой. Мой сын и его друг Роберт сейчас в отъезде. Мы выпьем по чашечке чая, и я обещаю, Джуэл вернет тебя на Новую Иберию до наступления темноты ”.

“Я не знаю, как это послужит какой-либо цели, мистер Абеляр”.

“Я пожилой человек, прикован к инвалидному креслу, и у меня не так много вещей, которые я считаю ценными, кроме почетного имени моей семьи. Я чувствую, что в данном случае она была запятнана. Я прошу вас зайти ко мне не более чем на несколько минут. У меня не будет покоя, пока ты этого не сделаешь ”.

Она подумала о том, чтобы самой доехать до дома Абеляров, но ее машина обслуживалась на станции Техасо ниже по улице. “Я была бы счастлива выйти”, - сказала она.

Несколько мгновений спустя медсестра остановила "Линкольн Таун Кар" на подъездной дорожке, дубовые листья в лучах заходящего солнца падали на блестящую черную поверхность.

ТИМОТИ АБЕЛЯР был на лужайке в своем инвалидном кресле, когда Алафер прибыл на остров, где его дом, казалось, вырос из своего собственного элегантного упадка. Он был одет в бежевый костюм и малиновую рубашку с открытым воротом, отливавшую металлом, его черные туфли с галстуком были начищены до матового блеска. Со времени последнего визита Алафэр сюда ландшафтный архитектор повесил корзины с цветами на веранде верхнего этажа и расставил вдоль дорожек пальмы в горшках, орхидеи и пылающий гибискус, как будто пытаясь перенести сезон туда, где он не приживется сам по себе. На фоне пораженных деревьев в лагуне и нашествия термитов в доме, перенесенная цветочная атмосфера на участке заставила Алафара подумать о цветах, разбросанных на могиле в уединенном лесу.

“Я так рад, что вы смогли прийти”, - сказал мистер Абеляр, протягивая руку.

Кто-то уже поставил пляжный зонт на металлическую подставку на лужайке, а под ним стул, на который она могла сесть. Тимоти Абеляр сидел в тени зонтика с открытым фотоальбомом на коленях. Когда Алафэр села, она обнаружила, что бессознательно сводит колени вместе, сложив руки. Мистер Абеляр улыбнулся, его глаза изучали ее, один глаз был немного меньше и ярче другого. “Я просто рассматривал несколько фотографий, сделанных, когда я был немного моложе”, - сказал он. “В Банфе и на озере Луиза, в Альберте. Вот, взгляни”.

Он развернул альбом, чтобы она могла рассмотреть фотографии в деталях. На одном из них Абеляр стоял на каком-то большом каменном крыльце, возможно, на задней стороне отеля. Позади него стояли банки с цветами, которые были такими густыми и пестрыми по цвету, что слепили глаза. Вдалеке виднелись темно-синие горы, резко выделяющиеся на фоне неба, их заснеженные вершины были так высоки, что исчезали в облаках. На другой фотографии Абеляр ужинал на террасе недалеко от зеленого озера, окруженного золотистыми маками. У истоков озера стоял ледник, а за столом, за которым ужинал Абеляр, сидел мужчина с волосами цвета лакированной кожи. Он был загорелым, в темных очках и черной рубашке, расстегнутой на груди.

“Это Роберт Вайнгарт”, - сказала она.

Абеляр снова развернул альбом с вырезками у себя на коленях. “Нет, ты ошибаешься. Этот парень - кто-то другой ”.

Прежде чем она смогла заговорить снова, он сказал: “У тебя черты твоего отца”.

“Дэйв - мой приемный родитель. Он вытащил меня из затонувшего самолета, когда я была совсем маленькой ”, - сказала она. “Мне кажется, я родился в Сальвадоре, но я не могу быть уверен. Моя мать погибла в авиакатастрофе.”

“Мне жаль это слышать. Являетесь ли вы гражданином сегодня?”

“По-моему, да”.

“Законность и мораль - это не всегда одно и то же, не так ли? Это интересное восприятие. Как продвигается ваш роман?”

“Прекрасно. Спасибо, что спросили. Что все это значит, мистер Абеляр?”

Когда он улыбался, его рот обнажал резец, и солнечный свет, казалось, скапливался в глазу, который был меньше и более жидким, чем другой. “Отчасти это о том, что я только что упомянул - о морали в противовес законности. Этот человек по имени Видор Перкинс, бывший партнер Роберта Вайнгарта, ошивался вокруг острова. Мне пришлось прогнать его. Теперь Роберт сообщил мне, что мистер Перкинс пишет книгу, содержащую выдумки о моей семье. В глазах закона этот человек отбыл свой тюремный срок в штате Техас, и по закону он имеет полное право находиться в нашем сообществе. Но, на мой взгляд, у него нет морального права, особенно когда он клевещет на других. Что вы думаете по этому поводу, мисс Робишо?”

“У меня вообще нет никаких чувств по этому поводу. Мне нечего сказать об этом человеке, кроме того, что я не приводил его сюда ”.

“Но я сделал?”

Она посмотрела на солнечные блики на мертвых кипарисах в лагуне и ничего не ответила.

“Что ж, сдержанность - это утверждение само по себе”, - сказал Абеляр. “Мой внук слаб. Но я подозреваю, что ты уже усвоил это ”.

“Сэр?”

“Это не его вина. Его родители умерли, когда он был подростком, а я защищала и баловала его. Он работал своими руками на нефтяном месторождении и отстаивал всевозможные левые идеи, но внутри он всегда был напуганным маленьким мальчиком. Итак, он привязался к Роберту и подумал, что это придаст ему мужественность, которой он сам по себе не обладает. К несчастью для него, его зависимость от Роберта стоила ему отношений с тобой, не так ли?”

“Я не зацикливаюсь на этом. Я тоже не думаю, что тебе следует ”.

“Мой слух не такой, каким должен быть. Не могли бы вы повторить это?”

“Нет”.

“Прошу прощения?”

“Нет, я не буду это повторять. И я не буду говорить о Кермите. Ты сказал, что честь твоей семьи была запятнана, и тебе не будет покоя, пока ты кое-что не исправишь. Если вы говорите мне, что каким-то образом имя вашей семьи было запятнано из-за преступления, совершенного против меня, вы серьезно переоцениваете важность своей семьи. Меня меньше всего заботило, что делали или не делали Кермит или Роберт Вайнгарт. Мне жаль Кермита, но он сделал свой выбор. Что касается Роберта Вайнгарта, то, если бы вы хотели, чтобы он убрался из этого сообщества, он ушел бы через двадцать четыре часа. Почему бы тебе не разобраться со своей собственной виной и не перестать унижать своего внука?”

“Ты говоришь со мной так, как будто я пребываю во тьме. Или, возможно, осужден Богом за мои грехи и недостоин уважения”.

“Я не знаю, в чем заключаются твои грехи”.

“Будьте уверены, их много. Но не такого рода, как вы думаете - жадность, злоупотребление властью и прочая чушь, о которой либералы любят бредить снова и снова. Если в моей жизни есть большой грех, за который я буду привлечен к ответственности, то он заключается в том, что я не принимаю правила земной жизни ”.

“Сэр?”

“Ты ведь не глухая, правда?” - спросил он, улыбаясь и наклоняясь вперед в своем инвалидном кресле. “Поль Гоген писал: ‘Жизнь - это всего лишь доля секунды. Бесконечно малое количество времени, чтобы исполнить наши желания, наши мечты, наши страсти.’ Я пытался вернуть свою молодость, с разной степенью успеха. Они говорят, что это невозможно, но они ошибаются. Молодость - это не вопрос физической внешности. Она пребывает в чьих-то поступках. Она не умирает, пока не умрут сердце, мозг и железы. Те, кто говорит иначе, не только отказываются от радости жизни, но и стремятся в могилу ”.

“Ты нашел секрет вечной молодости?”

“Нет, это не вечно. Но с возрастом ее удовольствия могут преумножаться, а не отказываться от них”.

“Зачем ты мне это рассказываешь?”

“Потому что мой внук дурак и не знал, что у него было”.

Его рот слегка изогнулся, и она увидела, как кончик его языка облизнул губу. От его одежды, казалось, исходил запах, похожий на ментоловую пасту и высохший пот.

“Я думаю, мне пора”.

“Я тебя обидел?”

“Не я. Возможно, Бог. Но я не уверен, что он стал бы тратить свое время на вас, мистер Абеляр.”

“Ты смесь испанца и индейца. Ваше наследие - инквизиция и кровавые жертвоприношения на каменном алтаре. Ты думаешь, их удаляет священнослужитель, брызгающий на тебя водой? Я прочитал часть твоего романа, тот, который ты дал Кермиту. Ты талантливая и умная молодая женщина. Почему ты несешь богословскую чушь о торговке рыбой?”

Она встала со стула и перевела дыхание. “Я собираюсь пройти по твоему мосту и по твоей дороге. Ты можешь послать мисс Джуэл забрать меня и отвезти домой. Или вы можете отказаться от этого, как вам больше нравится ”.

“Останься”, - сказал он, протягивая к ней руку, похожую на коготь.

Затем она увидела катер в бухте, Роберта Вайнгарта за рулем, Кермита, которого тащили на лыжах в кильватере.

“Ты солгал”, - сказала она.

“По поводу чего?”

“Вы просили мисс Джуэл сказать мне, что они уехали”.

“Они были. На лодке. Вот что значит ‘далеко’. Их здесь не было ”.

“Вы на минуту одурачили меня, мистер Абеляр”, - сказала она. “Я думал, ты, возможно, действительно порочный человек. Вместо этого ты просто дешевый лжец. Извините, сэр, но вы вызываете во мне эмоции, которые я могу выразить только как гадость. ”

Она пошла по мосту, ее сумочка висела на плече, платье колыхалось на бедрах, туфли громко стучали по доскам. На мгновение ей показалось, что она чувствует, как глаза Тимоти Абеляра впиваются ей в спину; затем она завернула за поворот дороги, окаймленной с обеих сторон подлеском и густыми лесными массивами. Одинокая голубая цапля парила над ней, ее крылья четко вырисовывались на фоне неба. Она описала широкую дугу и приземлилась на мелководье зеленого пруда, напоминающего гигантскую слезу. Сквозь деревья она могла видеть, как он клевал свои перья, не обращая внимания ни на ее присутствие, ни на звук ее шагов на дороге, ни на моторную лодку с Робертом Вайнгартом за рулем, несущуюся через залив. Каким-то образом вид птицы и ее способность находить нужное место, казалось, содержали урок, который, возможно, она забыла. Через несколько мгновений легкий ритм ходьбы и ветер, гнувший камедные деревья и лиственные сосны, стерли из ее памяти разговор с Тимоти Абелардом, и она сосредоточилась на попытке дозвониться по своему мобильному телефону.

АЛАФЭР ВСЕ ЕЩЕ НЕ спала, когда мы с Молли вернулись домой из кинотеатра в Лафайетте. Она рассказала нам, что произошло на острове Абеляров.

“Абеляр не прислал машину, чтобы отвезти тебя домой?” Я сказал.

“Нет”, - сказала она.

“Тебе пришлось пройти пешком весь путь до шоссе, чтобы поймать такси?” Я сказал.

“Это было не так уж далеко”. Она сидела за столом для завтрака на кухне, без обуви, перед ней стояла миска с мороженым.

“Почему ты мне не позвонила?”

“Потому что я не хотел отрывать тебя от твоего вечернего выхода. Потому что это не имеет большого значения ”.

Я подошел к телефону на стойке и снял трубку, затем снова положил ее. “Я подозреваю, что номера Абеляра нет в списке. Она у тебя?”

“Он просто старик. Оставь его в покое”, - сказала она.

“Не стоит его недооценивать”.

“Он жалок. Ты его не видел.”

“Тебе знаком термин "банальность зла’? Когда Адольф Эйхман был захвачен израильскими коммандос, он работал полировщиком хрома на автомобильном заводе, парнем, который помог отправить на смерть шесть миллионов человек ”.

“Мистер Абеляр - сморщенный червяк, и к нему следует относиться не меньше и не больше ”, - ответила она. “Переведи это в нейтральное русло, здоровяк”.

“Послушай Дэйва, Алафер”, - сказала Молли. “Тимоти Абеляр покупал политиков и закон большую часть своей жизни. Никто не уверен, какие преступления он мог совершить. Если он привез тебя на свой остров, возможно, это было с какой-то целью, о которой ты не хочешь думать ”.

Алафэр положила ложку на салфетку и посмотрела на нее. Она потерла висок, взяла свою миску с мороженым и убрала ее в морозилку. “Он показал мне несколько фотографий, которые были сделаны много лет назад в Канадских Скалистых горах. На одном из них он сидел за столом с мужчиной, похожим на Роберта Вайнгарта. За исключением того, что на фотографии мистер Абеляр выглядел на двадцать лет моложе, а Роберт выглядел так же, как и сегодня ”.

“Вайнгарт перенес пластическую операцию. Невозможно сказать, сколько ему лет, ” сказал я. “Я стягивал с него куртку в трех штатах. На протяжении всей своей криминальной карьеры у него были разные годы рождения ”.

“Вы думаете, мистер Абеляр показал мне эту фотографию по ошибке, или у него был план?” - спросила она.

“Я думаю, у него на уме было только одно, Алафер”, - сказал я.

“Я хочу еще раз принять душ”, - сказала она.

Я подошла к холодильнику и достала из морозилки вазочку с мороженым для Алафэр, а также нераспечатанную банку французской ванили, затем достала банку ежевики снизу и поставила еще две вазочки на стойку. “Чума на Абеляров и чума на Роберта Вайнгарта”, - сказал я. “Заноси треногу и Снаггса внутрь и их миски тоже”.

“Дэйв, ты думаешь, Тимоти Абеляр убил тех девушек?” Спросила Алафэр.

“Думаю ли я, что он способен на это?” Я сказал. “Я не уверен. Мистер Абеляр - это тень, а не присутствие. Я не думаю, что он такой же, как все мы. Но я понятия не имею, что или кто он такой ”.

***

ВРЕМЯ ОТ времени даже у самых медлительных из нас случается прозрение, краткий проблеск сквозь пелену, когда мы видим, что истины сведены к простому уравнению. Для того, чья профессия требует, чтобы он помещал себя в разум ненормальных людей, задача часто является устрашающей. Затем, как будто вы спотыкаетесь о камень посреди утоптанной, гладкой от глины дорожки, вы внезапно осознаете, что сложность, которую вы хотите разгадать, существует в большей степени в вашем собственном уме, чем в самой проблеме.

Ранним воскресным утром, когда Молли и Алафэр еще спали, я шел по Ист-Мейн в тумане, мимо Теней, надеясь найти открытое место для завтрака. На дальней стороне Тени, где гравийная дорожка ведет вниз к протоке между длинной стеной из зеленого бамбука и старым кирпичным дилерским центром Ford, который был переоборудован в адвокатские конторы, мне показалось, что я услышал шаги позади меня. Когда я обернулся, я не увидел ничего, кроме тумана, пробивающегося сквозь забор на лужайке Теней, поглощающего уличные фонари, поднимающегося к живым дубам над головой. Я пересек гравийную дорожку и продолжил движение по улице к разводному мосту, где услышал, как лодка сигналит, привлекая внимание тендера. Затем я снова услышал шаги позади меня. На этот раз, когда я обернулся, я стоял на месте и ждал, мой пристальный взгляд был прикован к фигуре, идущей ко мне из тумана.

Маленькая розовая цифровая камера, которая могла бы принадлежать женщине, висела на ремешке через плечо. С другой свисал кожаный чехол для переноски, в который мог поместиться либо бинокль, либо просто всякая всячина. Блокноты и несколько ручек были засунуты в карманы его рубашки. На нем была соломенная шляпа с плоскими полями и черной лентой вокруг тульи, какую мог бы носить плантатор девятнадцатого века. Но его рубашка была заправлена, и на нем не было пальто, и его руки были пусты, и я подумал, что вряд ли у него при себе было оружие.

Какой урок большинство копов и традиционных зэков извлекли из американских тюрем с 1960-х годов? Это просто. За исключением тех, кто попал под действие закона 1990-х "три удара-и ты на свободе", почти каждый, кто сегодня отбывает срок, либо неизлечимо неполноценен, либо хочет оказаться за решеткой. Если вы мне не верите, посмотрите, кто в ярде. Раздутые дельтовидные мышцы, бритые головы и возмутительные однотонные татуировки - это косметика. Первое, что делает испуганный язычник, это раскрашивает свое лицо в синий цвет и уродует кожу. Обезьяний лоб, широко посаженные глаза и рот, похожий на неровную щель, гораздо точнее передают историю толпы во дворе. С тех пор, как большинство из них швырнуло бордюрный камень в окно, или подожгло свою среднюю школу, или разогнало машину и погнало ее по полосам с шипами со скоростью сто миль в час, они искали способ пробить дыру в измерении и вернуться туда, где люди хрюкали перед своими пещерами и разбивали еду камнем. Я не могу сказать, что виню их. У нас заканчивается пространство. Но я думаю, что зрители, наблюдающие за весовыми наборами во дворе, были бы первыми, кто сказал бы, что социальная несправедливость имеет мало общего с факторами, которые приводят их в тюрьму.

“Вы бы не стали преследовать парня воскресным утром, не так ли, мистер Перкинс?” Я сказал.

“Я просто решил прогуляться, в отличие от вас, детектив Робишо”, - сказал он.

“Вы в десяти милях от своего дома, мистер Перкинс”.

“Это правда. Но я люблю центр Нью-Иберии. Пока вы здесь, я хотел бы задать вам несколько вопросов относительно моей книги. Вчера я наблюдал за мисс Алафер в доме мистера Абеляра в полевой бинокль.”

“Что ты сделал?”

“Ей ничего не угрожало, сэр. Я не спускал с нее глаз все то время, пока она была там. Если бы что-нибудь случилось, я бы сразу тебе позвонила. Или я мог бы сам принять меры ”.

“Ты шпионишь за моей дочерью или за Абелардами?”

“Я ни за кем не шпионю. Я провожу исследование над своей книгой. Но я должен признать, что ты мне понравился. Ваша дочь тоже, да, сэр. Вы имеете дело с опасной компанией. Вы образованный и респектабельный человек, поэтому вы смотрите на этих людей сверху вниз. Я вижу их снизу вверх. Я не уверен, в чем заключается более масштабный план, но я знаю, что эти люди не те, за кого себя выдают. Роберт Вайнгарт думает, что он их перехитрил, но когда они закончат с ним, ему лучше быть начеку, это все, что я могу сказать. Как насчет того, чтобы нам с тобой объединиться?”

“Сказать еще раз?”

“Мы не такие уж разные. У вас острый взгляд на людей, детектив Робишо. Вы знаете Абеляров такими, какие они есть. Такие, как они, не плюнули бы мне в рот, даже если бы я умирал от жажды в Сахаре. Из того, что я слышал, ты вырос почти так же, как и я. Абеляры и иже с ними неплохо обращаются с твоими предками?”

Я смотрел на безумную пустоту в его глазах и был убежден, что какие бы мотивы им ни двигали, какие бы мысли у него на самом деле ни были, каким бы ни был его реальный жизненный опыт, об этом никогда не узнает никто, кроме Бога.

“Не ходите за мной больше, мистер Перкинс. Если ты это сделаешь, я пришлю за тобой патрульную машину, ” сказал я.

“Это совершенно оскорбляет мои чувства”.

“Позвони по моему рабочему номеру, если тебе нужно. Или приходи в офис. Пришли мне открытку. Но не следуй за мной и не приближайся к моему дому”.

“Я прикрывал твою спину. И твоей дочери тоже. Проснись и узнай, кто твои друзья. Может быть, проявите немного смирения и благодарности ”.

Я перешла улицу и направилась к "Клементине", надеясь, что там окажется служащий, который впустит меня и угостит чашкой кофе и булочкой.

“У Роберта припрятано двести тысяч долларов. Это те деньги, которые он выкачал из сделки, которую они заключили”, - крикнул Перкинс мне вслед.

Я остановился и снова обернулся. Я мог видеть, как в тумане поднимается подъемный мост, его балки покрылись капельками влаги. “Какая сделка?” Я сказал.

“Я не знаю. Вот почему мы с тобой должны объединиться. Погода готовится перемениться. Метеоролог говорит, что на нас вот-вот обрушится настоящий лягушачий ветер. Я бы оделась для этого”.

“Отойди от меня”, - сказал я.

Позже я узнал, что мое предостережение не было ни мудрым, ни справедливым.

***

КОГДА я ВЕРНУЛСЯ домой, Молли и Алафер завтракали на кухне. Сквозь стволы деревьев и серо-зеленые тени на нашем заднем дворе я мог видеть, как приливное течение байю меняет направление, поверхность колышется, как будто течение наполнилось огромной воздушной подушкой. Я сказал Молли и Алафэр, что собираюсь съездить в приход Джеффа Дэвиса и что буду дома после обеда.

“Для чего?” Сказала Молли.

Я не хотел объяснять, поэтому сказал: “Я должен проверить пару вещей о девушке Латиоле”.

“Сегодня воскресенье. Почему бы не сделать это на часах?” Сказала Молли.

“Хелен не в восторге от того, что я расследую убийство за пределами нашей юрисдикции”.

“Я пойду с тобой”, - сказала она.

“Если ты хочешь”, - сказал я, не встречаясь с ней взглядом. “Послушайте, я столкнулся с Видором Перкинсом на улице. Я не думаю, что он желает нам зла. Очевидно, он убедил себя, что он писатель. Но я попросил Уолли поставить патрульную машину перед домом, пока я не вернусь ”.

“Что он делал на Ист-Мэйн?” Сказал Алафер.

“Следуя за мной”.

“Ранним воскресным утром?” она сказала.

“Он ненормальный. Он говорит, что вчера наблюдал за домом Абеляров и видел тебя там. Но его планы касаются их, а не нас ”.

“Откуда ты знаешь?” Спросила Молли.

“У нас нет ничего, что ему нужно. Я вернусь через три часа ”.

“Дэйв?” Сказала Молли.

Но я не ответил, отчасти потому, что независимо от того, насколько полезными хотели быть Молли или Алафэр, мне пришлось найти пустое место в своей голове, где я мог увидеть детали, которые я пропустил, образ, который не запечатлелся в моей памяти, линию диалога, которая в то время казалась несущественной, конечный маленький символ для большей истории, которая объяснила бы жестокие убийства двух невинных девушек. Или, может быть, я бы в конечном итоге пришел к выводу, что все мои домыслы были тщеславием. Иногда подсказки нет, или информация по делу неверна, или кто-то напортачил в лаборатории. Но если бы убийца или убийцы Ферн Мишо и Бернадетт Латиоле остались не пойманными или снятыми с доски более примитивным способом, это было бы не потому, что никто не пытался.

Я проехал по старому двухполосному шоссе мимо Спэниш-Лейк, свернул на I-10 в Лафайетте и поехал в Дженнингс, затем спустился к южной оконечности прихода, где береговая линия растворилась в болотистой зеленой дымке и в конечном итоге стала частью залива с соленой водой. Точно так же, как я отнес Видора Перкинса к гораздо более простой категории, в которой большинство злодеев имеют размах крыльев мотыльков, а не птеродактилей, я попытался представить себе внешность человека или людей, убивших двух девушек. Я был уверен, что секс и женоненавистничество были замешаны. Но я также был уверен, что финансы тоже были. И когда дело дошло до крупного выигрыша в Луизиане, от Второй мировой войны до настоящего времени, в чем была проблема? Всегда? Все без исключения? Я имею в виду "бери в банк", "свинцовая подпруга", какая возможность извлечения в одно мгновение создала звуки маленьких поросячьих ножек, бегущих к кормушке?

Как насчет масла? Его добыча и производство в Луизиане освободили нас от экономической зависимости от сельскохозяйственной олигархии, которая управляла штатом с довоенных времен вплоть до середины двадцатого века. Но мы обнаружили, что у нашего нового корпоративного сюзерена тоже было несколько бородавок на лице. Подобно Великой Вавилонской блуднице, Луизиана всегда была желанна из-за своей красоты, а не добродетели, и когда ее новый поклонник из корпорации погрузился в дела, он оставил свой след.

Я не стал навещать бабушку Бернадетт; вместо этого я поговорил с людьми в магазине crossroads, магазине наживки и поселке трейлеров. Некоторые разрушения, нанесенные ураганом "Рита", все еще были видны: бетонные фундаменты на пустых полях, перевернутый автомобиль, застрявший в овраге, обломки домов, снесенные бульдозером в кучи высотой с маленькие пирамиды, и перепутанные кости домашнего скота, который тонул десятками тысяч, иногда на крышах или во вторых этажах фермерских домов. Но больше всего меня поразила прибрежная упругость суши, лесная трава, простиравшаяся до самого горизонта можно было видеть заросли жевательной резинки, хурмы, ежевики и дубов, чаек и коричневых пеликанов, которые проплывали над устьем пресноводной реки, впадающей в залив. В моменты, подобные этому, я знал, что Луизиана по-прежнему волшебное место, не сильно отличающееся от того, каким оно было, когда Джим Боуи и его партнер по бизнесу, пират Жан Лафит, нелегально ввозили рабов в Соединенные Штаты и держали их в барракуне, где-то недалеко от того самого места, на котором я стоял. Если кто-то сомневается в истории, которую я описал, он может посетить остров на южной оконечности этого конкретного прихода и, возможно, найти некоторые из останков скелетов, которыми он известен. Черепа, позвонки, грудные клетки и бедренные кости, которые вымыло из песка, принадлежали судну с рабами, брошенному капитаном черного моря, который оставил их умирать с голоду, опасаясь ареста. Луизиана - это поэма, но, как и в случае с гомеровским эпосом, не стоит слишком пристально рассматривать ее героев.

Я припарковал свой пикап в конце дороги, вышел на асфальт и посмотрел на юг. В наносном размахе земли я думал, что могу видеть прошлое, настоящее и будущее одновременно, как будто время по своей природе не было последовательным, а протекало без начала и конца, подобно вспышке зеленого света, пульсирующей из центра творения, похожей на сон в разуме Бога.

Я чувствовал запах соли в заливе, живца и креветок в волнах, теплый и застоявшийся запах мокрого песка, мертвой растительности и затвердевшей воды в болоте, а также отдаленный намек на дождь и электричество в облаках. Это было великолепное место. Имели ли какое-либо отношение к ее смерти семь арпентов земли, которые Бернадетт унаследовала от своего отца? Ее бабушка сказала, что Бернадетт хотела спасти медведей. Люди, с которыми я разговаривал на южной окраине прихода, сказали, что им ничего не известно о каких-либо попытках спасти медведей, и они также не уверены, где могли находиться семь арпентов Бернадетт , хотя они сказали, что много лет назад кто-то из семьи Латиоле обрабатывал несколько рисовых полей, которые были превращены в коммерческие пруды для ловли раков. Но пруды были заброшены из-за ввоза китайских раков, и земля теперь представляла собой немногим больше, чем заболоченное болото.

Кроме того, земельные участки Луизианы были пробурены и повторно просверлены и мало что предлагали для дальнейшей разведки. Деньги были вложены в бурение на шельфе, и, насколько мне известно, в Луизиане не строились новые нефтеперерабатывающие заводы. Какой возможной ценностью могли обладать семь арпентов Бернадетт?

В обеденный перерыв я прекратил свою одиссею и вернулся на станцию техобслуживания crossroads, где останавливался ранее. Я сел на стул снаружи, лицом к заливу, и съел два куска белого будена, разогретых в микроволновке, и горку грязного риса с картофельным салатом с бумажной тарелки. Затем я вернулся в дом и купил жареный пирог и чашку общественного кофе, съел пирог и выпил кофе, глядя в окно на лодку с креветками, плывущую по каналу через лесопилку, чайки кружатся и пикируют над ее кильватерной струей.

“Выяснили что-нибудь еще об этом объекте, который вы искали, мистер Робишо?” - спросил клерк. Ему было лет двадцать пять, он был одет в коротко подстриженный комбинезон с ремешками в полоску и коричневую футболку.

“Не очень”, - сказал я. “Я, вероятно, пойду в здание суда и проверю записи завтра”.

“После того, как вы ушли, пришел другой мужчина и спросил меня об этой собственности. Нет, не совсем о собственности, но о девушке, той, которая была убита?”

“Бернадетт Латиоле”.

“Да, пришел мужчина и спросил, не происходила ли эта девушка из семьи, у которой была ферма по выращиванию риса или раков неподалеку”.

“Как выглядел этот парень?” Я спросил.

“‘Странный’ - вот слово, которое я бы использовал”.

“Странная в каком смысле?”

“Его глаза, у них не было никаких зрачков”.

“Какого цвета они были?”

“Голубая. И у него были черные волосы, зачесанные наверх на голове”.

“Что еще ты помнишь о нем?”

“У него был акцент в стиле кантри, но не местный. Он все время ухмылялся, как будто между нами происходила какая-то шутка. За исключением того, что я не мог понять, в чем была шутка. У него на руке висел футляр для бинокля.”

“На какой машине он был за рулем?”

“Я не придал этому особого значения, сэр”.

“Что ты сказал этому парню?”

“То же самое, что я говорил тебе. Последние шесть лет я служил в армии и не очень-то следил за новостями дома. Ты знаешь этого парня?”

“Да, хочу”. Я написала номер своего мобильного телефона на обратной стороне своей визитной карточки и отдала ее продавцу. “Если ты увидишь его снова, позвони мне. Не пытайтесь задержать его и не провоцируйте его ”.

“Он опасен?”

“Может быть, а может и нет. Его зовут Видор Перкинс. Лично я бы не стал прикасаться к нему испачканной ватной палочкой. Но это всего лишь мнение одного человека ”.

“Испачканная ватная палочка?” - спросил бывший солдат. Он покачал головой и засунул мою карточку под угол своей кассы.

Я вымыл руки в раковине возле мужского туалета и вытер их бумажным полотенцем. Через окно я увидел, как через перекресток проезжал полуприцеп, тащивший какую-то огромную технику, которая была закреплена на платформе бумерными цепями. Низко посаженный белый автомобиль с угольно-тонированными стеклами следовал вплотную за ним. Капот был окрашен грунтовкой так, что напоминал почерневший зуб, врезанный в кузов автомобиля. Водителя, очевидно, раздражала медленная скорость полуприцепа, и он продолжал выжимать газ из двигателя, разворачиваясь, чтобы обогнать, а затем нырял обратно за задний бампер полуприцепа, так близко, что не мог адекватно видеть дорогу. Его двигатель был громким и казался слишком мощным для автомобиля. Когда он выехал на чистое место на дороге, он вдавил акселератор в пол, его автомобиль низко и ровно опустился на рессоры, взметая пыль и газеты за собой, вырывая полосу гравия из обочины.

На автомобиле был номерной знак штата Флорида, номера были замазаны грязью. На нижней части дверей и крыльев также была оранжевая ржавчина - такие узоры можно увидеть на автомобилях, которые долгое время находились в соленой воде. Любой автомобиль, имеющий лицензию Флориды, особенно тот, который рассчитан на высокую скорость, вызывает подозрение в коридоре I-10, который проходит от Джексонвилла до Лос-Анджелеса. Но для тех, кто перевозит наркотики, и для копов, которые пытаются вывести их из бизнеса, зона беспокойства начинается на I-95 в Майами. Автомагистраль I-95 переходит в автомагистраль I-10 к северу от Лейк-Сити, штат Флорида, и, двигаясь в западном направлении от этой точки, транспортер может совершать высадки в Таллахасси, Мобиле, Билокси, Новом Орлеане, Батон-Руже, Лейк-Чарльзе, Бомонте и Хьюстоне. Подобно современному эквиваленту тифозной Мэри, один переносчик может вызвать системные страдания и смерть на 20 процентах территории страны.

За исключением того, что у перевозчиков возникла проблема, которую они не ожидали. I-10 усиленно патрулируется наркоторговцами в штате Луизиана, особенно в округе Ибервиль. Как следствие, перевозчики часто сворачивают с межштатной автомагистрали и используют старое шоссе 90 или любое количество приходских дорог, которые не патрулируются.

“Вы когда-нибудь видели ту белую машину, которая только что проехала на юг через перекресток?” Я спросил продавца.

“Забавно, что ты упомянул об этом. Он проезжал здесь пару раз. Однажды, сразу после того, как парень с биноклем был здесь.”

“Ты разглядел водителя?”

“Нет, сэр, я этого не делал. Я обратил на него внимание только из-за того, насколько громким был его двигатель ”.

“Если он вернется, и ты увидишь его идентификационный номер, позвони мне, ладно?”

“Да, сэр, я могу это сделать. В чем проблема с этим парнем?”

“Наверное, ничего”, - сказал я.

Я ехал на север по дороге, повторяя свой маршрут, с включенным радио, опущенными окнами. Воздух был ароматным, коровьи пастбища по обе стороны дороги были изумрудно-зелеными, усеянными лютиками и покрытыми тенями. Но я не мог избавиться от чувства, которое периодически возникало в моей жизни на протяжении десятилетий, часто без причины. Это было похоже на натяжение банджо или гитарной струны, которая слишком туго намотана на колышек. Или тремоло, которое может пройти через фюзеляж самолета как раз перед тем, как вы выглянете в окно и увидите, как машинное масло разливается по крылу. Или, возможно, холодный пар, который окутывает твое сердце во время ночной прогулки, усеянной прыгающими игрушками "Бетти" и китайскими попперсами, или странное искажение в твоем зрении, когда ты спускаешься в паучью нору и понимаешь, что только что дотронулся до тонкой нити растяжки, прикрепленной к заминированному зарядному устройству 105.

Много лет назад я мог избавиться от своих опасений с помощью VA dope и направить луч прямо вверх и немного назад. Но у меня больше не было моего старого парашюта. Итак, я произнес Молитву о Безмятежности, которая читается в унисон в начале каждого собрания АА в мире. Если бы это не сработало, я бы использовал короткую форму той же молитвы, которая звучит как “К черту это” и не является непочтительным заявлением.

Я съехал на обочину дороги и сделал глубокий вдох. Дул прохладный ветер, и чайки каркали над головой. Неподалеку чернокожая семья ловила рыбу в канале, закидывая поплавки на край рогоза. Это было воскресенье, сказал я себе. День отдыха. Передышка от беспокойства и страха, амбиций и жадности и всех других сил, которые, кажется, управляют нашей жизнью. Мимо меня прогрохотал грузовик, везущий пустую тележку с тростником, затем фургон доставки с грузовой дверью. Красный самолет, похожий на опрыскиватель для посева, низко пролетел над полем и, как раз перед тем, как долететь до линии электропередачи, снова набрал высоту и исчез за буреломом, который был создан живой изгородью из камеди.

Теперь дорога была абсолютно пуста, как позади, так и впереди меня. Я понял, что, хотя мое радио все еще было включено, я не знал, что транслировалось. Это был бейсбольный матч. Я щелкнул выключателем и включил передачу на своем грузовике. Я практически ничего не добился во время своей поездки в Джефферсон Пэриш. Может, мне стоит хотя бы заглянуть в дом бабушки Бернадетт Латиоле, подумала я. Если бы не было ничего другого, я мог бы предложить отвезти ее куда-нибудь или сделать за нее работу по дому, которую она не смогла бы сделать сама. Из моей поездки могло бы получиться что-то хорошее.

Я припарковался перед белым каркасным домом бабушки и постучал в сетчатую дверь, но никто не ответил. Одна из кофейных банок, засаженных петуниями, была взорвана или сброшена с галереи во двор. Я открыл экран и постучал во внутреннюю дверь. Затем я повернул ручку. Дверь была заперта. Я обошел дом сбоку и вышел на задний двор. Задняя дверь также была заперта, и все шторы были задернуты. Во дворе не было припарковано ни одного автомобиля. Я вернулся на передний двор и уставился на дом. Ореховые деревья и водяные дубы по бокам дома были частично покрыты листвой, и тени, которые они отбрасывали, выглядели как дождь, стекающий по стенам и жестяной крыше. Я подобрала разлитую банку из-под кофе и пальцами перепаковала грязь и вырванные с корнем петунии, затем вернула банку на крыльцо. Рядом с круглым пятном, где первоначально стояла банка, виднелось грязное пятно, такое, какое могло бы остаться от подошвы ботинка.

Я позволил этому уйти от меня. Возможно, бабушка ушла к родственникам на воскресный ужин. Может быть, она была больна и находилась в больнице. Может быть, она умерла. Я не мог придумать ни одной причины, по которой она могла бы оказаться в опасности.

Если только семь арпентов земли, принадлежавшие Бернадетт Латиоле, автоматически не вернулись после смерти Бернадетт к бабушке.

Я сел на ступеньки и набрал 911 на своем мобильном телефоне и сказал диспетчеру, кто и где я. “Ты можешь выслать крейсер? Я немного беспокоюсь о миссис Латиоле, ” сказал я.

“Какова природа вашей чрезвычайной ситуации?”

“Я не уверен, что она есть. Но я нахожусь вне своей юрисдикции, и я бы хотел, чтобы кто-нибудь из вашего отдела помог мне все проверить ”.

“Мы пришлем кого-нибудь, как только...” - начал диспетчер.

Я услышал, как позади меня открылась дверь.

ГЛАВА 16

ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ в моей галерее?” Бабушка Бернадетт Латиоле сказала.

“Я искал тебя”, - ответил я, вставая со ступеньки. Я сказал диспетчеру Джеффа Дэвиса отменить мой запрос на круизер.

“Я решил вздремнуть. Я не знала, что здесь кто-то есть”, - сказала бабушка. Ее силуэт вырисовывался за экраном, в ее толстых очках отражались изображения деревьев во дворе, она всем своим весом опиралась на трость для ходьбы. “Где та, другая?”

“Другое что?” Я спросил.

“Я думал, он был с тобой. Он использовал твое имя. Вы мистер Робишо, не так ли?”

“Это верно. Кто использовал мое имя, миссис Латиоле?”

“Мистер Большая Нога сделал. Уронил мою маленькую банку с цветами во дворе и не стал ее подбирать. Просто поехал дальше. В его маленьком синем грузовичке”.

“Он назвал свое имя?”

“Нет, он просто отдал твою. Сказал, что проводит исследование и является вашим другом, и хотел знать, где находится земля моей внучки.”

“Что ты ему сказал?”

“Что это была часть большого поместья, которое никогда не было разделено. Может быть, это на поверхности земли, может быть, это под водой. Кого это волнует? Моя семья даже не владела правами на нефть. В двадцатые годы их продавали по десять долларов за пенс. Почему он засыпает меня вопросами?”

“Как выглядел этот парень?”

“У него было красное родимое пятно на задней части шеи”.

“Миссис Латиоле, этот человек мне не друг. Он бывший заключенный по имени Видор Перкинс. Если он вернется, ни под каким видом не впускайте его в свой дом. Позвоните в 911, и к вашему дому пришлют патрульную машину ”.

Она, прихрамывая, вышла на крыльцо. Ее обхват, сутулая поза и умоляющая манера, с которой она вскидывала голову, навели меня на мысль о женщине-Квазимодо, пораженной и обманутой судьбами так, что их слишком много, чтобы сосчитать. “Ты думаешь, он как-то связан с тем, что они сделали с Бернадетт?”

“Возможно, но я не могу быть уверен”. Затем я подумал о словах, которые она только что употребила. “Ты сказал ‘они”."

“Что?”

“Когда вы упомянули о смерти вашей внучки, вы указали, что в этом замешан не один человек”.

“Потому что это то, о чем я думаю. Бернадетт не просто ушла с каким-то мужчиной из бара, нет. У нее не было никакого интереса к такому типу мужчин. Она была отличницей. У нее была стипендия в коллетче. Это был не один мужчина, который обманул ее, или затащил в машину, или что-то в этом роде. Потребовалась по меньшей мере пара таких трусов, чтобы сделать то, что они сделали ”.

Я извинился за то, что побеспокоил ее, и сел в свой грузовик. Я завела двигатель и позвонила Клиту на мобильный телефон, в итоге попала на его голосовую почту. “Клит, я только сейчас выхожу из дома бабушки Бернадетт Латиоле. Человек, который звучит как Видор Перкинс, был здесь сегодня. Он задавал вопросы о семи десятинах земли, которыми владела Бернадетт. Совпадают ли эти семь процентов с тем, что вы узнали от семей других погибших девушек? Перезвони мне как можно скорее. Возможно, я задержусь здесь ненадолго ”.

Отъезжая от дома Латиоле, я видел в зеркале заднего вида миссис Латиоле, которая все еще наблюдала за мной из-за ширмы, как будто разговор со мной был ее единственным каналом связи с девушкой, которую у нее украли.

Я поехал обратно на пэриш-роуд, которая вела на север к федеральной автостраде и обратно в Нью-Иберию. Но я не мог отказаться от своей одержимости Бернадетт Латиоле и секретами, которые она, вероятно, унесла с собой в могилу. Что она имела в виду, когда сказала, что собирается спасти медведей? Какие у нее были отношения с Кермитом Абеляром? Он утверждал, что узнал ее имя только потому, что она была получателем стипендии, выделенной его семьей. Лгал ли Кермит? Прикрывал ли он своего дедушку, или Роберта Вайнгарта, или, возможно, даже Лейтона Бланше?

Я никогда не встречал Бернадетт Латиоле, но я восхищался ею. Несмотря на бедность, в которой она родилась, и окружавшие ее неграмотность и невежество, она окончила среднюю школу с отличием и выиграла стипендию в университете. Она хотела быть медсестрой и помогать другим и, очевидно, хотела защищать диких животных в государстве, где культура охоты является почти религией. Где сейчас были ее друзья и защитники? Я все больше и больше верил, что Бернадетт умерла за правое дело и что ее убийство не было случайным. И мой опыт показывает, что у людей, которые умирают за правое дело, в смерти мало друзей.

По причинам, которые я не мог до конца объяснить, кроме того факта, что я полагал, что география этого района каким-то образом связана со смертью Бернадетт, я поехал к реке, где я видел старинный акадийский коттедж, который использовался для хранения сена. Большинство домов первопроходцев, построенных первыми поселенцами Акадии, исчезли, уничтоженные пожаром или перепаханные тракторами, или снесенные из-за двухсотлетних кипарисовых досок в их стенах. Но каждый из них, с его небольшой галереей под крышей, двойными входными дверями и высокими окнами, напоминает мне о пасторальной Луизиане моего детства. Облака закрыли солнце, и я мог видеть, как на южной окраине прихода идет дождь. Через несколько минут крупные капли дождя и мелкие осколки града уже били по моему лобовому стеклу. Я припарковался у заброшенного акадийского коттеджа и заглушил двигатель. Внизу, у реки, я мог видеть, как смолистые деревья на берегу становятся все тусклее и тусклее, облака разбухли и стали черными, как сажа, и пронизаны электрическими прожилками.

Зазвонил мой мобильный телефон. Я думал, что это был Клит, но это было не так. “Мистер Робишо?” - произнес чей-то голос.

“Да, кто это?” Я почти ничего не слышал, кроме раскатов грома снаружи. “Кто звонит? Тебе придется говорить громче. Я в электрическом шторме”.

“Марвин, в магазине”, - сказал голос. “Ты дала мне свой номер”.

Армейский ветеран, подумал я. “Верно. Что происходит?”

“Парень...”

“Я тебя не слышу”.

“Парень, которого ты сказал… он был... не знал, какого рода...”

“Ты распадаешься, партнер”, - сказал я.

“Мой двоюродный брат увидел... синий… парень с ... примерно тремя милями… помочь тебе”.

“Переместись в другое место. Я тебя не понимаю.”

“Три мили… парень с флоридским...синим пикапом… парень… наружу и...”

“Повесьте трубку и перезвоните. Я собираюсь отогнать свой грузовик ”.

“Я... позвоню по стационарному телефону”, - сказал он.

“Привет?”

Передача прервалась. Я завел двигатель и начал спускаться к деревьям у реки, чтобы укрыться под каким-нибудь укрытием, которое приглушило бы шум дождя и града на моем такси. Не успел я проехать и десяти ярдов, как сотовый телефон зазвонил снова.

“Это Марвин. Я сейчас разговариваю по телефону из магазина. Вы слышите меня, мистер Робишо?”

“Да, но, пожалуйста, повтори все, что ты сказал. Сквозь нее прошло очень мало”.

“Мой двоюродный брат зашел в магазин и сказал, что какие-то парни на белой машине с номерами Флориды сели в нее с парнем за рулем потрепанного синего пикапа. За старой маслобойней, примерно в двух милях к югу от меня. Мой двоюродный брат сказал, что он думал, что они просто разговаривают, но когда он посмотрел в зеркало заднего вида, он увидел, что они спорили. Начинался дождь, и он не очень хорошо все видел, но ему показалось, что парень из белой машины толкнул парня за рулем пикапа. Мой двоюродный брат думает, что, возможно, парень в пикапе был по уши в дерьме. Я не знаю, поможет ли это тебе или нет.”

“Парень по уши в дерьме был за рулем синего пикапа?”

“Это то, что сказал мой двоюродный брат. У парня были черные волосы, которые были зачесаны на затылке в каре. Вот как мой двоюродный брат описал это. Он похож на парня, которого вы искали, не так ли?”

“Держу пари, что так и есть. Твой кузен знает, куда пошел кто-нибудь из этих парней?”

“Нет, сэр. Он чувствовал, что это не его дело, но потом его это обеспокоило. Ты знаешь, двое против одного?”

“Ты поступил правильно, как и твой кузен. Перезвоните мне, если снова увидите кого-нибудь из этих парней ”.

“И еще кое-что. Мой двоюродный брат сказал, что неподалеку был припаркован фургон. Он не знал, был ли кто-нибудь в ней ”.

“Грузовой фургон?”

“Он сказал, фургон для доставки. То же самое, да?”

“Какого цвета фургон?”

“Он не сказал. Сэр, вы можете рассказать нам, что здесь происходит?”

“Когда я разберусь с этим, я свяжусь с тобой”, - ответил я.

“Где ты?”

“Почему ты хочешь знать?”

“Потому что, по правде говоря, я думаю, что ты, возможно, путаешься с какими-то плохими чуваками. Это место не похоже на то, где я вырос, мистер Робишо ”.

Я закрыл свой мобильный телефон и поехал по широкой дуге за акадианским коттеджем, наблюдая, как дождь струится по траве в поле, по камедным деревьям и по поверхности реки. Я опустил окна на полдюйма и почувствовал запах Залива и силу, которую шторм, казалось, черпал как из неба, так и из земли. Река уже разлилась высоко и широко, вода вышла из берегов, желтая пена пробивалась сквозь затопленные стволы деревьев. Затем из ниоткуда, над головой, я увидел тот же красный самолет, который видел ранее, за исключением того, что на этот раз он изо всех сил боролся с ветром, его крылья хлопали, посадочные огни искрились белым. Что пылесос для уборки урожая - если это то, что это было - делал в такую погоду? Я спросил себя.

Когда я повернул обратно к асфальтированной дороге, стараясь держаться возвышенности, проезжая мимо коттеджа Акадиан, я посмотрел через лобовое стекло и понял, что я не один.

Помятый, покрытый краской синий пикап остановился на травянистом поле на полпути между акадианским коттеджем и дорогой, его фары были включены на дальний свет, а дворники на ветровом стекле летали. Я нажал на тормоз, перевел передачу в нейтральное положение и стал ждать. Но синий пикап, тот самый, который я видел припаркованным у дома Видора Перкинса, не двигался. Небо теперь было совершенно черным, самолет исчез, весь ландшафт был настолько лишен света, что бледная трава на полях казалась по сравнению с ним светящейся. На заднем плане дождь лил серыми завесами, размазывая асфальтированную дорогу и фермерские дома вдалеке.

Я достал из бардачка свой русский полевой бинокль и навел его на лобовое стекло грузовика Перкинса. Я мог видеть одинокую фигуру внутри, но я не мог разобрать черты. Я расстегнул ремешок своего пистолета 45-го калибра, достал его из кожаной кобуры и положил рядом с собой на сиденье. Водитель синего пикапа неподвижно сидел за рулем, фары дымились под дождем.

Что это будет, Видор? Ты просто хочешь доказать, какой ты сумасшедший? Ты пытаешься произвести на кого-то впечатление? Это твой шанс убрать меня с доски?

Или водителем был Видор Перкинс? Бывший солдат в магазине "Перекресток" сказал, что мужчина, который, вероятно, был Видором Перкинсом, ввязался в драку с двумя мужчинами, которые были за рулем белой машины с номерами Флориды. Они реквизировали его грузовик и, возможно, придавили Видора шлакоблоком и сбросили его в пруд?

Но, как будто прочитав мои мысли, водитель вышел из пикапа, прошел перед его фарами и вытянул руки по бокам. Я перевел свой полевой бинокль на его лицо. Не было сомнений, на кого я смотрела. Также не было сомнений в том, что он пытался мне сказать: Видор Перкинс был безоружен и не представлял опасности ни для меня, ни для кого-либо еще. Чтобы подчеркнуть этот факт, он снял рубашку и бросил ее в сорняки, дождь растопил жир в его волосах, блестя обнаженные плечи и руки в лучах фар.

Но была проблема с драматической демонстрацией Перкинсом своей безобидности. Перкинс провел в тюрьме большую часть своей жизни. Он знал каждый ритуал, связанный с каждым аспектом ареста на месте преступления. Он знал, чего может стоить вытаскивание мобильного телефона из кармана или заправление подола рубашки в брюки в неподходящий момент. Он знал, как высунуть обе руки из окна машины, если его остановят на дороге. Он знал, что никогда не следует шарить в бардачке в поисках регистрации или доставать из кармана пальто удостоверение личности, если ему не скажут это сделать. Он знал, что делать во дворе, если с орудийной башни прозвучит предупредительный выстрел. Он знал, как превратиться в невидящий, неслышащий кусок камня после того, как кого-то ударили ножом в углу, и нож передавали из рук в руки, прежде чем бросить к чьим-то ногам. Видор был ходячей энциклопедией криминальных знаний. Если бы он хотел убедительно продемонстрировать, что он безоружен, он бы вывернул карманы брюк наизнанку и повернулся по полному кругу, вытянув руки по бокам, чтобы показать мне, что у него не было пистолета, засунутого в карманы или за пояс сзади. Необъяснимо, но он делал не то, чего, как он знал, я ожидал.

Я развернула свой грузовик под углом к нему и опустила стекло. “На вашем лице, мистер Перкинс”, - сказал я.

Но он не дал ответа.

“Такие парни, как мы, принадлежат к старой школе. Не разочаровывай меня, ” сказал я.

Его взгляд был прикован ко мне, дождь разделял его волосы на голове. Мне показалось, что я вижу, как шевелятся его губы, но я не была уверена. “Хочешь мне кое-что сказать?” Я сказал.

Он направился ко мне, вытянув руки по швам, его лицо подергивалось.

“Этого достаточно, мистер Перкинс”.

Теперь он был достаточно близко, чтобы я мог видеть, как он сглатывает. “Я пытался стать хе'пи”, - сказал он.

“У меня сложилось такое впечатление. Не хочешь рассказать мне, что ты здесь делаешь?”

“Ничего. Я видел твой грузовик, вот и все ”.

“Положи руки на голову”.

“Сэр?”

“Сделай это”.

“Да, сэр”.

“Теперь повернись по кругу”.

“Я собираюсь упасть лицом вниз”.

“Нет, ты не такой”.

“Я просто пытаюсь прийти к согласию здесь. Я проводил свое исследование. Я пошел в дом черной леди -”

“Вы кладете руки на макушку и поворачиваетесь, мистер Перкинс”.

“Да, сэр, как скажете”. Он сцепил пальцы на макушке и повернулся по кругу. Когда он снова посмотрел на меня, его грудь поднималась и опускалась, рот формировался, как резиновый, как будто он хотел произнести слова, которые он не знал, как сформировать. Кожа вокруг его глаз была бескровной, как у человека, страдающего морской болезнью. На его ключице была красная шишка с двумя проколами, как будто его укусила змея.

“Кто был в том самолете, мистер Перкинс?”

“Я не видел никакого самолета”.

“Не лги”.

“Я не имею никакого отношения к самолету”.

“Иди ко мне”.

“Если ты собираешься арестовать меня, сделай это. Я получаю по лицу. Соедини меня. Я здесь не для того, чтобы доставлять тебе неприятности. Нет, сэр, это не по-моему.”

“Нет, ты подойдешь ко мне, а потом встанешь на колени. Ты сделаешь это прямо сейчас”.

Я взял с сиденья свой пистолет 45-го калибра, открыл дверь и вышел наружу. Затем я понял, что что-то упустил. Далеко позади грузовика Перкинса, на противоположной стороне асфальтированной дороги, под дубом был припаркован серый грузовой фургон с широко распахнутой раздвижной дверью.

“Иди ко мне”, - сказал я.

“Нет”.

Я взвел курок на своем пистолете 45-го калибра. “Сделай это, или я снесу твою гребаную башку”, - сказал я.

“Мистер Робишо, я не плохой человек. Я не торговался за это. У меня не было выбора ”. Он опустил одну руку и коснулся шишки на ключице. “Видишь”.

“У вас есть две секунды, чтобы действовать, мистер Перкинс. Посмотри мне в лицо и скажи, что я этого не сделаю. Нет, не оглядывайся назад. Посмотри на меня”.

“Да, сэр, я вам верю. Я иду. Я приношу извинения за то, что напугал вашу дочь. Я прошу прощения за то, что вмешиваюсь в вашу жизнь. Мистер Робишо, позвольте мне объяснить.” Но он не мог контролировать свой страх. Я мог видеть слезы, навернувшиеся на его глаза.

“Подойдите ко мне, мистер Перкинс”, - сказал я, направляя пистолет 45-го калибра обеими руками в центр его лица.

“Позвольте мне спуститься на землю, сэр. Прямо сейчас. Я больше не могу ходить. Я пошел в ванную в одних штанах”.

“Нет, ты будешь делать то, что я говорю”.

Я сменила позу, чтобы он оказался прямо между мной и припаркованным фургоном. Он умоляюще посмотрел мне в глаза. “Я не разжигал тот пожар, когда был ребенком. Это были те другие мальчики. Это было у меня на заметке все эти годы, чего я никогда не делал. Я переехал из одного штата домой в другой. Я научился рисовать деревья для психиатров. Если ты не можешь заставить карандашную линию вернуться на место, они говорят, что ты шизофреник. Это может дать вам свободный выход из тюрьмы или не той приемной семьи. Вот так я вырос ”.

“Расскажи мне об этом позже, приятель. Кто в фургоне?”

Я бы никогда не получил ответа на свой вопрос. Я услышал глухой, влажный хлопок под дождем и одновременно увидел, как у Видора Перкинса отвисла челюсть и прямо над его правым глазом появилось выходное отверстие размером и формой напоминающее арбузный фонтан. Его двигатели были заглушены, и он рухнул прямо на землю, его глаза не закрывались, голова была запрокинута вверх, как у человека, мельком увидевшего птицу, проносящуюся над головой.

Я смотрел через поле на размытые дождем очертания грузового фургона и темное отверстие в его боку, откуда, я был уверен, стрелок теперь целился в меня.

Я забился в кабину своего грузовика, моя голова была ниже уровня лобового стекла, как раз в тот момент, когда две пули выбили стекло в водительской двери. Я сбросил свой мобильный телефон с сиденья и не мог найти его на полу. Я попытался включить зажигание и завести двигатель, но стрелок изменил линию огня и принялся за переднюю часть грузовика, пробив дыры в радиаторе, расплющив правую переднюю шину до самого обода, выпустив по меньшей мере две пули из блока цилиндров.

Я нашел два запасных магазина, которые держал в бардачке. Все еще не поднимая головы, я открыл пассажирскую дверь и выкатился на землю, мой пистолет 45 калибра в правой руке, мой мобильный телефон все еще потерян где-то под сиденьем или ковриком на полу. Стрелок выпустил еще три пули, одна из которых пробила приборную панель и срикошетила от рулевого колеса. По иронии судьбы, стрелок, проколов шину, улучшил мое положение. Правая сторона грузовика опустилась почти до уровня земли, уменьшая мое воздействие, и из положения на коленях я мог положи мою руку на край фары и прицеливайся в фургон. До этого момента я верил, что стрелявший думал, что, возможно, прикончил меня. Я чувствовал, как мое сердце колотится от адреналина, а кожу покалывает от ожидания. Это странный момент, эйфорический кайф, который, вероятно, восходит к пещере и позже заставляет вас задуматься, не является ли жажда крови гораздо большей частью вашей химии, чем вы хотите признать. Но каждый, кто был там, знает, о чем я говорю. Темные уголки разума внезапно освещаются ясностью, которая освобождает вас от всех страхов, которые у вас когда-либо были.

Я раскрылся всерьез, выжимая один патрон за другим, тяжелая рама и клетчатые рукоятки прочно ложатся на мою ладонь. Army.45 образца 1911 года - прекрасное оружие, которое всегда можно иметь на своей стороне. Ее надежность, мощность, точность и количество повреждений, которые она может нанести за несколько секунд, не имеют себе равных, по крайней мере, на мой взгляд. Неважно, насколько хорошо вооружен человек на принимающей стороне, он знает, что не выйдет из боя без разбитого носа. Когда затвор защелкнулся, я нажал спусковую кнопку на пустом магазине и позволил ему выпасть из рамки. Я вставил другой магазин и с силой вогнал его на место тыльной стороной ладони, затем отпустил затвор и выпустил еще один патрон. Но прежде чем я смог выстрелить снова, я понял, что мне предстоит иметь дело не только со стрелком в фургоне.

Низко сидящий белый автомобиль с угольно-черными окнами и капотом, выкрашенным грунтовкой из баллончика, подъехал по дороге с юга и теперь сворачивал в поле, водитель располагал свою машину позади ржавого трактора, который мерцал всякий раз, когда молния проскакивала между облаками. Я увидел, как опустилось окно переднего пассажира и оттуда высунулась рука, а ствол оружия со складывающимся проволочным прикладом был направлен в мою сторону. На этот раз я не собирался быть неподвижной мишенью. Я поднялся на ноги и побежал через поле к реке, потоки дождя кружились вокруг меня, трава была густой и с острыми краями и доходила мне до колен, вода и грязь взрывались из-под моих ботинок.

Я услышал три выстрела из автомобиля. Я также мог слышать, как водитель заводит свой двигатель, его шины скулили, когда они скользили по грязи в поле, и я подозревал, что стрелок стрелял изо всех сил. Я бежал зигзагами, мои легкие горели, дождь щипал глаза. Акадийский коттедж теперь был позади меня, прикрывая меня от фургона, но у меня все еще был стрелок в машине, о котором нужно было беспокоиться. Я развернулся по кругу, чуть не упав, и выпустил одну очередь в лобовое стекло машины, но удара не услышал и заподозрил, что стрелял высоко. Затем я со всех ног побежал по оврагу, который был коричневым от стоков с поля, хватаясь за корни и лозы ипомеи по обе стороны от него для опоры, пока не врезался в заросли ив и камедных деревьев, стволы которых находились под слоем воды не менее двух футов.

Моя грудь вздымалась, моя одежда промокла и отяжелела. Я пробрался вниз по течению между деревьями ярдов на тридцать. Дождь бил по реке с такой силой, что воздух светился туманным желтым светом в шести дюймах над поверхностью. Я держался за ствол дерева и открывал и закрывал рот, пытаясь избавиться от звуков литавр, бьющихся у меня в голове. Я засунул 45-й калибр за пояс, тяжело сглотнул и засунул большие пальцы за уши, но ничего не помогало. Мир превратился в какофонию искаженных звуков, которые могли бы быть звуком мощного двигателя, приближающегося к берегу реки, или жужжанием течения среди затопленных деревьев.

Я выбрался обратно на берег, затем опустился на колени и стал карабкаться вверх по скользкому от глины склону, держась за корни кипариса, пока не оказался в выветрившемся углублении, откуда мог смотреть на поле с минимальным обзором. Мой пистолет калибра 45 был измазан серовато-розовой глиной, и я начисто вытер ее влажным носовым платком, направил ствол вниз и ударил по нему, чтобы освободить его от каких-либо препятствий внутри. Затем я поднял голову над набережной. Я обнаружил, что сильно недооценил своих противников. Это были не мармеладные шарики. Они были уборщиками.

Грузовой фургон и белая машина были припаркованы в глубине поля, и двое мужчин в темных плащах с капюшонами загружали тело Видора Перкинса в фургон. Один из них оглянулся на дорогу, которая была почти невидима из-за шторма. Они закрыли фургон и присоединились к трем другим мужчинам, одетым в такие же плащи, и впятером начали продвигаться по траве, мало чем отличаясь от цепочки охотников, загоняющих перепелов с поля.

Я слышал о подобных им, и много лет назад у меня даже была встреча с военизированной группой, которая провела тайную операцию в Новом Орлеане, но я никогда не видел их работу вблизи. Городская легенда гласила, что они дезинфицировали места преступлений, пылесосили их и протирали отбеливателем, а при необходимости заменяли стены, ковры и мебель и перекрашивали стены и потолки. Более мрачная история заключалась в том, что они увозили своих жертв и запихивали их в мусорные вагоны или перемалывали в рыбный фарш. В эти истории я никогда не хотел верить, потому что персонал, который выполнял такого рода работу, не был продуктом преступного мира, а был обучен своему ремеслу своим правительством.

Пятеро мужчин в плащах с капюшонами рассыпались веером, их оружие покоилось на груди. Я подсчитал, что у меня было, возможно, от двадцати до тридцати секунд, прежде чем они достигнут края насыпи. Когда это случалось, меня прижимали к земле и окружали с обеих сторон. Я оглянулся назад. Я мог бы попробовать переплыть реку, но противоположный берег был крутым, с глинистыми склонами и без каких-либо деревьев вдоль илистой отмели. Как только я оказался там, они могли пристрелить меня так же легко, как подстрелить енота на голом кукурузном поле. Я мог бы попытаться доплыть до следующего поворота вниз по течению, но я был бы виден и незащищен по крайней мере на сотню ярдов, а мои преследователи могли бы пробежать вдоль берега и порезать меня на куски.

Что вы делаете в таких обстоятельствах? В моем пистолете 45-го калибра было восемь пустотелых патронов, а в заднем кармане лежал полный магазин. Шторм эффективно изолировал окружающую среду, в которой я находился. Даже если бы кто-то проходил по асфальтированной дороге, маловероятно, что он обратил бы внимание на события внизу у реки. На протяжении многих лет я читал о похожих исторических ситуациях, и мне всегда было интересно, что бы я сделал. Французские легионеры в Дьенбьенфу, большинство из которых были немцами, снова и снова повторяли “Камерун” в память о знаменитая последняя битва, которую их предшественники предприняли в защиту Максимилиана во время войны Бенито Хуареса за независимость Мексики. Крокетт, Боуи, Трэвис и 185 других погибли до последнего человека в Аламо, Крокетт пробежал мимо стены казармы, Боуи стрелял из пистолетов в своих палачей в лазарете как раз перед тем, как его бросили на штыки. Кастер и его люди храбро погибли на вершине холма, возвышающегося над рекой Литтл-Биг-Хорн, хотя до тридцати солдат, возможно, скорее покончили с собой, чем позволили взять себя полуживыми и подвергнуть дьявольской смерти.

Настоящий вопрос был не в том, чего я ожидал от себя, а в том, чего ожидал от меня мой враг. Мужчина в центре очереди, вероятно, был лидером. Я услышал, как он отдал приглушенную команду, затем двое мужчин по обе стороны от него начали отходить все дальше и дальше от него. Я предполагаю, что они уже пришли к выводу, что я либо побегу, либо попытаюсь плыть вверх или вниз по течению, и они пришли к такому выводу, потому что это было то, что они бы сделали.

Чего они от меня не ожидали? Когда мы говорим, что кто-то убежит, как кролик, мы обычно говорим уничижительно и не исследуем содержание нашей риторики. Хлопкохвостый кролик не бежит без цели; он бежит по кругу, который приводит его обратно к месту старта. Затем он скрывается, оставляя своих преследователей преследовать запах, который служит только для того, чтобы сбить их с толку.

Я сомневался, что чистильщики ожидали, что я вернусь в ущелье, место, где я пропал из виду и вошел в бассейн реки. Но это было именно то, что я сделал, пробежав по мелководью, выплескиваясь на илистую отмель к высокому месту среди деревьев, откуда я мог смотреть на склон, который вел к водоразделу. Я лежал на животе, дождь капал с навеса на мою спину и голову, и наблюдал, как лидер пятерых мужчин спускается по углублению в земле, которое дало бы ему доступ к укрытию и шанс разведать местность.

Он сделал паузу, очевидно, уверенный, что я не нахожусь в непосредственной близости от него. Он посмотрел налево и направо, сканируя деревья, проверяя, где расположились его люди. Я уперся локтями в грязь и нацелил пистолет 45-го калибра ему в грудную клетку обеими руками, учитывая эффект нарастания отдачи, и сжал палец внутри спусковой скобы. Время сюрпризов, ублюдок.

“Детектив шерифа округа Иберия! Брось свое оружие и положи руки на голову, ” сказал я.

Он дернулся как раз в тот момент, когда внутри облака вспыхнула лужица желтого электричества. Выражение его лица было как у монаха в капюшоне на картине реформационистов, застигнутого за беззаконным деянием. В этот момент я также увидел его глаза и понял, что он вступил в краткий внутренний монолог с самим собой, который я называю “моментом”. В этот момент, который обычно длится не более двух-трех секунд, вы выбираете, либо отказаться от него, либо бросить кости. Его лицо выглядело зернистым и полным комков, как будто на нем питались насекомые. Его глаза были блестящими и черными, рот слегка приоткрыт, как будто он насыщал свою кровь кислородом. Дождь стекал по его лбу и глазам, но он ни разу не моргнул.

“У тебя нечистые мысли, подна”, - сказал я. “Они собираются напоить тебя. Не позволяй этому случиться ”.

Как будто он хотел привнести нотку классности в свой момент на краю пропасти, его рот смягчила вялая усмешка. Он направил на меня дуло урезанного помпового дробовика с пистолетной рукояткой. Я выстрелил дважды, вспышка от моего дула пронзила темноту, две вылетевшие гильзы звякнули где-то справа от меня. Я не думал, что вторая пуля нашла цель, но первая нашла. Человек в капюшоне взял его подмышку, и я заподозрил, что пуля с полым наконечником расплющилась о кость, пробила легкие и, возможно, вышла через дальнее плечо. Несмотря на это, его колени подогнулись, изо рта потекла кровь, а челюсть отвисла, когда колени ударились о землю. Когда я вытащил из-под него дробовик, я понял, что он был выше и тяжелее, чем я думал.

Я отполз обратно под деревья, волоча за собой дробовик, и открыл рот, чтобы прочистить уши. Я не мог видеть остальных четверых мужчин, но я знал, что должен повернуть ситуацию против них и выйти из оборонительной позиции, в которой я находился. Теперь они были внутри линии деревьев, по обе стороны от меня, и у меня за спиной была вздувшаяся река, а передо мной было пустое поле с небольшим укрытием. Я сел на склоне и отвел помпу дробовика достаточно далеко назад, чтобы быть уверенным, что в патроннике есть патронник. Это был "Ремингтон", и если вытащить затычку "спортсмен", то в пистолете было, вероятно, пять патронов, каждый, вероятно, заряжен двойной дробью.

Один плохой парень убит, осталось четверо, подумал я. Шансы были не самыми лучшими. Но каковы были шансы у человека, которого я только что застрелил? Перед смертью он, должно быть, полагал, что его рабочий день почти подошел к концу и скоро он будет наслаждаться стейком, жареной картошкой и кружкой пива, или набивать рот женской грудью, или набрасывать несколько строк в квартире во Французском квартале над заросшим лишайником двором, цветы которого говорили ему, что сезон бесконечен, как и его жизнь и удовольствия, которые она ему приносила.

Я поднялся на ноги и, подобно нашему предку с густыми бровями, толстыми руками и опущенными плечами, направился вдоль кромки воды к южному горизонту, 45-й калибр заткнут за пояс, в руках оружие моего мертвого врага, горло сжато от жажды такой силы, что казалось, будто оно принадлежит кому-то другому.

ГЛАВА 17

ДВОЕ МУЖЧИН к югу от меня искали укрытия, когда услышали, что я стреляю. Я был уверен, что они могли отличить выстрел из пистолета от выстрела из дробовика, и к этому времени они пришли к выводу, что их лидер допустил серьезную ошибку в суждениях и снял себя с доски. Я надеялся, что потеря их лидера заставит их сорваться с места и бежать, но я знал лучше. Они были явно профессионалы, скорее всего с военного или наемника фоны, а если и кукурузник я видел, был на самом деле частью их работы, у них было радио общение с людьми, которые имели гораздо больше власти и силы, чем человек, которого я только что убил.

Не пытайся разобраться в этом, сказал я себе. Просто переживи этот день. Буря пройдет, солнце выглянет из-за облаков, и эти люди вернутся под свои скалы. По крайней мере, это то, что я сказал себе.

Я напряг зрение, вглядываясь в темноту. Подлесок блестел от дождевой воды, с навеса капало. Я не мог видеть никакого движения среди деревьев. Я также не мог слышать никаких звуков, которые не принадлежали бы промокшему лесу. Что означало, что, возможно, если повезет, двое мужчин к северу от меня залегли на дно и не определились с планом. Я встал за водяным дубом и изучал подлесок и берег реки, и сосны, и камедные деревья, и ивы, и направление, в котором дул ветер, и узоры, которые он создавал на листьях и сосновых ветвях. Я вспомнил, как много лет назад ветер был моим другом, когда он проносился по слоновой траве в тропической стране и как он изменил очертания деревьев на каучуковой плантации; Я вспомнил, как он раздувался под пологом тропического леса, где птицы замолкли и где тени, которые не двигались, резко сфокусировались и заставили ваше дыхание перехватить в груди.

Но я не увидел ничего, кроме прибрежной растительности, которая для меня стала черно-зеленой клеткой с тигром.

Я снова посмотрел на юг и увидел нечто, что внушило мне больше страха, чем даже двое мужчин, которые, вероятно, притаились в подлеске. В устье реки, где она расширялась веером и впадала в залив с соленой водой, я увидел тот же самый двухэтажный пароход, который я видел на Байу Теч. Я увидел его двойные спиральные стеки, его вычищенную отделку, ряды пассажирских кают, рулевую рубку и воду, каскадом стекающую с лопастей его огромного парового колеса, все это попало в столб полупрозрачности, который больше походил на эфир, чем на свет. Я знал, что то, что я наблюдал, не было иллюзией, и я знал, что представлял собой гребной катер, и кто были экипаж и пассажиры, и почему все они были здесь, манили меня, их губы беззвучно шевелились, говоря: Пора .

Я нырнула обратно за ствол дерева, моя грудь дрожала, вся моя одежда сразу похолодела, как будто мое тело больше не было способно вырабатывать достаточно тепла, чтобы согреть промокшую ткань. Я выглянул из-за дерева и вдалеке увидел только черноту неба. Велосипедиста не было видно, но я услышал, как затрясся куст и капли дождя разбежались по земле, и я знал, что мои противники все еще со мной. Я прижался спиной к стволу дерева, держа помповое ружье прямо перед собой, как человеческий восклицательный знак, с камнем в левой руке.

“Вы двое, ребята, попытайтесь следовать моей логике”, - сказал я. “Ваш лидер, вероятно, был самым умным парнем среди вас, но он подставился, потому что предположил, что другие люди думают так же, как он. Итак, к чему это вас приводит? Прежде чем все закончится, ты, вероятно, охладишь меня. Но я собираюсь прикончить по крайней мере двоих из вас, прежде чем пойду ко дну, или, может быть, троих, или, может быть, всех вас. Вам интересно, почему это так? Это потому, что я стар и меня пугает мысль о смерти в постели, и я получаю удовольствие, забрызгивая крупой таких парней, как ты ”.

Я швырнул камень по высокой дуге, так что он пролетел сквозь кроны деревьев и приземлился на твердом месте за линией деревьев, указывая на то, что, возможно, я выскочил из-за водяного дуба и приближаюсь к ним с фланга, на возвышенности, с обрезом двенадцатого калибра, собираясь обрызгать их позицию картечью.

Если таков был их вывод, то они ошибались лишь наполовину. Я бежал сквозь деревья, как квотербек на разбитом поле, ломился через подлесок, лавируя между стволами деревьев прямо на них. Один человек поднялся из лужи воды, где он сидел на корточках, и начал стрелять из полуавтоматической винтовки с проволочным прикладом. Но электричество в облаках погасло, и в роще деревьев было почти совсем темно; я сомневалась, что он имел четкое представление, где я нахожусь. Я услышал, как пуля выбила кору из смолистого дерева, и я почувствовал, как деревянные щепки впились мне в лицо, но я уже поднял дробовик перед собой и не думал ни о чем другом, кроме как убить человека, чей пистолет заклинило и который пытался рукой выбить гильзу из затвора своей винтовки.

Он отвернулся от меня, когда я нажал на спусковой крючок, вытянув ладонь в положении нажима, его глаза были плотно закрыты. Я увидел, как его пальцы вылетели из руки, как будто их отрезали ножницами. Я выбросил стреляную гильзу и вставил другую в патронник, затем понял, что моя подпитываемая адреналином уверенность была иллюзией.

Второй мужчина занял позицию за корневым шаром поваленного дерева у кромки воды, возможно, даже пожертвовав своим другом, чтобы я попал в поле его зрения. Я попытался направить на него двенадцатый калибр и сделать маскирующий выстрел, прежде чем он выпустит AR-15, который он поднял к плечу. Но я споткнулся о бревно и скатился с насыпи в заросли пальметт, дробовик полетел вниз вместе со мной. Мужчина с AR-15 выпустил четыре пули, но все они прошли мимо, отдавшись грохотом среди деревьев, похожим на звук деревянных блоков, падающих с лестницы. Я поднял дробовик обеими руками и, не целясь, выстрелил в стрелявшего. Но бочка была забита грязью или глиной. Она взорвалась красно-желтым воздушным шаром, дуло которого раздулось в деформированную форму расколотой колбасы. Я бросил дробовик на землю и потянулся к поясу за пистолетом 45-го калибра, вот только я знал, что на этот раз моя встреча в Самарре наконец состоялась.

Я услышал звук автомобильного гудка и колеса, вращающиеся на траве и грязи. Стрелок продолжал прижимать приклад винтовки к плечу, но он растворился в темноте так быстро, что мне пришлось моргнуть, чтобы убедиться, что зрение меня не подвело. Я опустился на одно колено с пистолетом 45-го калибра и осмотрел деревья и подлесок, но не увидел никаких признаков его присутствия.

“Дэйв, ты там, внутри?” Я услышал крик Клита.

Я встал и побежал вверх по набережной между деревьями. Я прорвался сквозь подлесок и пробежал между двумя толстыми раскидистыми соснами, которые хлестнули меня по лицу, затем увидел Клита за рулем своего "Кадиллака", его окно было опущено, дождь хлестал внутрь, его шляпа с толстым дном была надвинута на лоб. Он был похож на гигантскую обезьяну-альбиноса, сгорбившуюся между сиденьем и рулем. “Что, черт возьми, там происходит?” он сказал.

Я распахнул пассажирскую дверь и забрался внутрь. “Я убил одного парня и оторвал руку другому. Четверо парней, включая раненого, все еще там. Где твой мобильный телефон?”

“В бардачке. Кто эти парни?”

“Я не знаю. Может быть, чистящие средства. Видор Перкинс мертв. Начинайте двигаться”.

Он начал ускоряться, но все еще смотрел на меня. “Ты закрыл Перкинса?”

“Нет, они сделали. Они стреляли в меня. Давай, Клит. Наступи на нее. Мы попытаемся загнать их в угол ”.

“Ты имеешь в виду, что уборщицы похожи на парней из правительства?”

“Я этого не говорил. Ты вытащишь нас отсюда?”

“Они уже упакованы. Давайте позвоним местным жителям и высадим их, когда они выйдут из кустарника ”.

“Ты не слушаешь. Ты никогда не слушаешь. Твоя голова обернута железной пластиной”, - сказал я.

Я опустил окно и открыл огонь по линии деревьев, надеясь отогнать любого, кто пытался нас подставить.

“Ты не должен быть таким эмоциональным по этому поводу”, - сказал Клит. Он вдавил акселератор, оставляя за собой два болотистых следа от шин мимо акадийского коттеджа.

Я посмотрел через заднее окно на линию деревьев, но не увидел, чтобы кто-нибудь выходил из нее. У меня в руке был сотовый телефон, и я набрал 911. Обслуживания не было. “Что у тебя с собой?” Я спросил.

“Только моя часть”.

“У нас все будет хорошо”, - сказал я. “У них за спиной река, и мы находимся между ними и их машинами. Мы можем задержать их, пока кто-нибудь не увидит нас и не позвонит в 911 ”.

“Этот фургон и белая машина принадлежат им?”

“Да, тело Перкинса находится внутри фургона”.

“Ты уверен, что убил кого-то там, на реке?”

Я посмотрела на него и не ответила.

“Вы видели его вблизи?” - спросил он.

“Он получил это через легкие. Он рухнул, как мешок с подковами. Ты думаешь, я все это выдумываю?”

Что-то привлекло его внимание. Я посмотрел через лобовое стекло, но ничего не увидел.

“В девять часов. Они выключили свет”, - сказал он.

Слева, съезжая с асфальтированной дороги в поле, приминая траву под их бамперами, стояли два черных внедорожника. Они не были ни официальными транспортными средствами, ни предпочтительными для людей в этом районе, большинство из которых были бедны. Внедорожники разделились на поле, создавая движение "клещей", пытаясь отрезать нас от дороги. В свете приборной панели капли дождя на лице Клита выглядели как капли воды на тыкве.

“Я этого не понимаю”, - сказал он. “Мы имели дело с кучкой местных придурков. Теперь на нас надвигается целая армия. Что ты хочешь сделать?”

Он ждал. Я не хотел говорить то, что должен был сказать. “Выключите свет”.

“Они уже увидели нас. Это не решает проблему. Скажи мне, что ты хочешь сделать ”.

“Они позади и перед нами. Двигайтесь по дороге на юг. Мы воспользуемся телефоном на перекрестке, а затем вернемся. Сделай это, Клетус. У нас заканчиваются варианты ”.

Он пристально смотрел на меня, капли пота и дождя стекали с его волос. “Они собираются кататься на коньках”, - сказал он.

“Прости, что я втянул тебя в это”.

“Забудь извинения. Мы посылаем этим парням очень плохое послание, как будто они могут плюнуть нам в рот в любой момент, когда захотят ”.

“Мы прижмем их позже”.

“У меня под сиденьем сигнальная ракета от грузовика. Мы можем поджечь фургон. Ты сказал, что Перкинс там?”

“Это то, чего они хотят, Клит. Мы никогда не выберемся с поля. Никто не узнает, что с нами случилось, и эти парни будут рядом, чтобы помочиться на наши могилы ”.

Он долго смотрел на меня, борясь с выводами, которые не хотел принимать, управляя одной рукой. Затем он повернул на юг, выдыхая, нажимая на акселератор. В тишине я слышал, как трава шуршит под рамой "Кэдди". “Как ты узнал, где я был?” Я спросил.

“Я пошел на ту заправочную станцию на перекрестке. Тамошний продавец сказал, что разговаривал с вами.”Кадиллак " стукнулся об асфальт. Клит вдавил акселератор в пол, одновременно поглядывая в зеркало заднего вида. “Попробуй позвонить на мобильный еще раз”.

“Обслуживания нет”.

Затопленные поля по обе стороны дороги пролетали мимо нас. “Мы собираемся заполучить этих парней, мы собираемся заполучить этих парней, мы собираемся заполучить этих парней”, - сказал он.

Я был измотан и слишком устал, чтобы предложить какую-либо поддержку его фантазиям о мести. Мой подпитываемый адреналином кайф прошел так, как приходят и уходят все пьяницы всухомятку, словно краткое возвращение к психологическому и моральному безумию, из которого состояла моя жизнь, когда собор, в который я заходил каждый день, был пустым салуном Нового Орлеана с длинной стойкой из красного дерева, в конце которой меня ждала одинокая закупоренная бутылка виски с угольным фильтром, рюмка и "Джекс" с длинным горлышком. В янтарном сиянии, просачивающемся сквозь дубы снаружи, я был верным послушником и всегда с уважением относился к спиртным напиткам, которые обитали в закупоренной бутылке, а также к силе и свету, которые я мог приобрести, просто поднеся маленький бокал к губам.

Для меня справиться с неутоленной жаждой крови было не легче, чем с неутоленным сексуальным желанием или жаждой виски, которая когда-то была настолько велика, что я проглотил бы лезвие бритвы, чтобы утолить ее. Моя кожа была горячей, ладони жесткими и сухими, как картон. Я хотел вернуться на поле боя с таким количеством боеприпасов, какое только мог достать, и разнести наших противников в капюшонах в кровавый туман. Но я знал, чем все закончится. Люди, которые убили Видора Перкинса и которые пытались убить меня, имели санкцию. Возможно, это исходило не от местных или государственных чиновников, но группа, столь хорошо организованная, обученная и финансируемая, как эта, родилась не на пустом месте. Вопрос был в том, кому они служили.

Мы заехали на заправочную станцию на перекрестке и позвонили в управление шерифа округа Джефферсон. Мой отчет о перестрелке на дороге и смерти Видора Перкинса, очевидно, казался сюрреалистичным и, вероятно, был больше, чем диспетчер мог воспринять. Мне приходилось постоянно повторять, кем и где я был. На заднем плане я мог слышать, как полдюжины диспетчеров пытаются перекричать друг друга. Очевидно, что были перебои с подачей электроэнергии и оборванные электрические провода во дворах людей и автомобильные аварии по всему приходу. Крупномасштабная стрельба, вызванная полицейским из другого прихода, который сказал, что только что убил человека и требует подкрепления на месте происшествия, с которого он сбежал, вероятно, звучала как бред сумасшедшего.

Клит пристально смотрел на меня, когда я вешала трубку. “И что?” - сказал он.

“Они, вероятно, наденут на нас смирительные рубашки”, - ответил я.

Мы с Клетом поехали обратно по дороге, гадая, сколько времени займет ответ. Удивительно, но две патрульные машины появились на поле одновременно с нами, их прожекторы глубоко пронзали темноту, освещая акадийский коттедж, ржавый трактор и акры травы и сорняков, которые простирались вплоть до линии деревьев вдоль берега реки. Я все еще мог видеть полосы следов шин на траве. Я мог видеть проход, по которому я пробежал и спрятался внутри. Я даже мог видеть две косые сосны там, где я вышел из зарослей. Но все транспортные средства, включая мой пикап, исчезли.

“Ты веришь в это?” Сказал Клит.

“Нет, не хочу”, - сказал я.

Детектив в штатском по имени Хаффинтон шел с нами через поле. Дождь ослаб, и небо по краям стало бледнеть. Он был крупным мужчиной, чья одежда плохо сидела на нем, и он носил фетровую шляпу с широкими обвисшими полями и галстук, который был скручен узлом. На полпути через поле я указал на место, где погиб Видор Перкинс.

“Там нет ничего, кроме грязи”, - сказал Хаффинтон.

“В этом весь смысл. Кто-то выкорчевал траву, ” сказал я.

Он отошел на несколько футов от меня и повел фонариком по земле. “Это примерно там, где вы укрылись за своим грузовиком и начали стрелять по фургону? Потому что, если это так, я не вижу никакой латуни ”.

“Ты не должен. Если бы они забрали мой грузовик, они забрали бы и все остальное ”.

Он кивнул. Затем он закурил сигарету. Он подул на нее на ветру, дым был влажным и пахнущим химикатами, и дул мне в лицо. Я знал, что любое серьезное расследование на месте преступления было закончено. Хаффинтон уставился на золотой поток солнечного света под слоем облаков на западе. “Давайте посмотрим вниз по реке”, - сказал он.

Мы прошли по ущелью и остановились на том месте, где я застрелил человека в капюшоне. Моих гильз 45-го калибра нигде не было найдено. Тело человека, которого я убил, исчезло. На земле не было видимых следов крови. Мы также не нашли никаких выброшенных снарядов внутри деревьев, которые росли вдоль набережной реки. В грязи были следы ботинок, но не определенного характера. Единственными осязаемыми свидетельствами перестрелки были выбоины в стволах деревьев от AR-15 и тонкая струйка крови на ветке хурмы в том месте, где я отрезал мужчине пальцы из двенадцатого калибра.

“Приезжайте в департамент, и мы напишем об этом”, - сказал Хаффинтон.

“Это не наш приход. Работа Дэйва не в том, чтобы ‘писать об этом’. Грузовик Дэйва, вероятно, на полуприцепе, направляющийся на уплотнитель ”, - сказал Клит. “Позвони в полицию штата”.

“Почему бы тебе не сделать это?” Хаффинтон сказал.

Клит отвел взгляд в сторону, пряча сердитый огонек в глазах. “Вокруг летала метелка для уборки урожая. Где ближайший аэропорт?” он сказал.

“Везде, где есть ровное пространство. Тебе нужно быть где-нибудь еще?” Хаффинтон сказал.

“Я вернусь завтра и позабочусь о бумажной работе”, - сказал я.

“Да, я был бы признателен”, - сказал Хаффинтон. “Без обид, но кто-то может сказать, что ты вернулся к соусу, когда это случилось”.

“Скажи мне, что это: Стрик бредит или я лжец”, - сказал Клит.

“Сказать еще раз?”

“Забудь об этом”, - сказал Клит.

Хаффинтон направился к своему автомобилю спиной к нам, его прямой профиль был обращен к освежающему бризу.

“Я надеюсь, что у его жены врожденный хлопок”, - сказал Клит.

“Во время перестрелки я увидел пароход в устье реки”.

“Ты имеешь в виду плавучее казино?”

“Это не то, что это было. Я видел это раньше. На Байу Тек.”

“Я не знаю, хочу ли я это слышать”.

“Я думал, что это то, куда я направлялся. Я думал, они ждали меня ”.

“Кто?”

“Люди на борту”.

“Не говори так”.

“Ты лучший, Клетус”.

“Нет, мы лучшие. Одно никуда не годится без другого. У близнецов Боббси из отдела по расследованию убийств только одна цель. Мы заставляем подонков хотеть заползти обратно в утробы своих матерей. Мы собираемся выследить чистильщиков, или кто они там, посолить их шкуры и прибить гвоздями к двери сарая ”.

“Ты уже сказал это за нас обоих. Это всего лишь рок-н-ролл”.

“Это потому, что я был девяностопробным. У тебя нет разрешения умереть ”. Он схватил меня за рубашку. “Ты слышишь меня по этому поводу?”

“Я просто рассказывал тебе, что я видел. Кому еще я собираюсь рассказать?”

Я положила руку ему на затылок, когда мы шли к его машине. Я могла чувствовать твердость его сухожилий и тепло и жирность его кожи. Я чувствовала биение его сердца, ярость и грязь его крови в его венах, и в его умных зеленых глазах я могла видеть туманный блеск, который не могли прогнать мои слова.

В понедельник УТРОМ я зашел в офис Хелен Суало и рассказал ей обо всем, что произошло на поле и в бассейне реки во время шторма на южной оконечности округа Джефф Дэвис. Она слушала и ничего не говорила, ее взгляд не отрывался от моего лица. Когда я закончил, она продолжала смотреть на меня, ее губы были сжаты, грудь поднималась и опускалась.

Я бессознательно прочистил горло. “Я собираюсь вернуться туда через несколько минут”, - сказал я.

“Неужели? Это интересно”.

“Я иду в здание суда и пытаюсь найти все, что смогу, на семи арпентах земли, принадлежащих Бернадетт Латиоле”.

“Не могли бы вы рассказать мне, что Клит делал с вами вчера?”

“Он спас мне жизнь”.

“Ты имеешь в виду, что ему пришлось спасти твою жизнь. Это потому, что ты отправился туда без прикрытия, не проинформировав меня и не согласовав действия с департаментом шерифа Джеффа Дэвиса ”. Прежде чем я смог ответить, она подняла руку, призывая меня к молчанию. “Ты убил одного человека и ранил другого?”

“Я сделал”.

“Ты отстрелил руку одному парню из двенадцатого калибра?”

“Его пальцы”.

“Но ты уверен, что ранил его, и ты уверен, что парень, которого ты ударил своим сорок пятым, мертв?”

“Я не знаю, как еще я могу это сказать, Хелен”.

“Я не понимаю отношения Видора Перкинса к этим парням”.

“На его ключице была красная шишка с двумя следами от укола внутри. Я думаю, его пытали электрошокером. Они заставили его подойти ко мне и застрелили его по ошибке ”.

Ее раздражение на меня прошло; она смотрела на расширяющиеся обстоятельства дела. “И вы видели самолет, который, по вашему мнению, мог быть центром управления для этих парней?”

“Я видел самолет. Ее назначение - вопрос спекуляций ”.

“Мы можем начать проверять больницы на предмет поступления с огнестрельным ранением, но я сомневаюсь, что раненый человек обращался за обычным лечением, если он работает над сложной операцией, которую вы описываете. Ты думаешь, эти парни работают на Тимоти Абеляра?”

“Это возможно. Он был крупным оборонным подрядчиком. У него были бы связи ”.

“Это не то, о чем я спрашивал”.

“Я не хочу верить в это мистеру Абеляру”, - сказал я.

“У меня развивается дефект слуха?”

“Я хочу верить, что мистер Абеляр - анахронизм, разложившийся рудимент старой олигархии. Все они были неплохими. Некоторые из них, вероятно, сделали все, что могли, с тем, что у них было ”.

“Герман Геринг тоже любил свою мать”, - сказала она. “Парень, которого ты застрелил из своего сорок пятого?”

“Что насчет него?”

“Тебя это устраивает сегодня?”

“Он сдал игру. Я представился и сказал ему выбросить оружие ”.

“Это билет”, - сказала она. “Но ведь не помешало бы взять пару выходных, не так ли?”

Я даже не потрудился ответить. Мои глаза без век смотрели в ее. Она улыбнулась про себя.

“Что-то смешное?” Я сказал.

“Почему в любом разговоре с тобой я всегда знаю, что ты собираешься сказать, а что нет? Почему я вообще с тобой разговариваю, папаша?”

Это был легкий момент, напоминающий о тех днях, когда мы с ней были партнерами по расследованию и оба склонны ошибаться в сторону немедленного возмездия, имея дело с армией негодяев, которым нравится портить жизнь остальным из нас. Но я знал, что жизнерадостное выражение лица Хелен было лишь временной передышкой от фотографий из морга, которые все еще были в моей картотеке.

Я встал со своего стула и подошел к ее окну. Петунии Хелен в горшках переливались через край в вазе, а внизу я мог видеть, как верные садовники из частокола подстригают траву вокруг грота, посвященного матери Иисуса. Я оперся руками о подоконник.

“Ты хотел выпить прошлой ночью?” - спросила она.

“Я думал об этом”.

“Ты думаешь, тебе стоит назначить встречу сегодня?”

“Мне снятся пьяные сны каждую третью ночь. Это не мечты желания. Это кошмары”.

“Я не понимаю, о чем ты мне говоришь”.

“Хотеть пить - это на самом деле не значит хотеть пить. Это как желание накрыть ладонью пламя свечи и задуть его”.

Она встала рядом со мной и коснулась моей руки. Я не хотел смотреть на нее. Две или три женщины жили внутри кожи Хелен, и одна из них была не только андрогинной, но и не имела никаких эротических параметров. “Притормози, бвана. Мы собираемся отомстить за тех девушек. Я даю тебе свое слово ”.

Я смотрел прямо перед собой. Я почувствовал ее пальцы на своем запястье, почувствовал, как они пробежались по волоскам на тыльной стороне моей ладони и остановились на костяшках пальцев. Затем ее пальцы отодвинулись от меня, и в тишине я мог слышать ее дыхание.

“Я думаю, что в этом деле есть две группы убийц, два набора интересов и два набора мотивации”, - сказал я.

Она не ответила, пока я не был вынужден повернуться и посмотреть ей в лицо. Ее взгляд был пристальным и любопытным, голова слегка склонилась набок, рот красным, а щеки почему-то более худыми, чем были несколько минут назад. “На чем ты это основываешь?” - спросила она.

Мне пришлось сосредоточиться, чтобы ответить. “Я думаю, наша ошибка в том, что мы продолжаем искать единый мотив, который подойдет только одному или двум людям. Это естественно для убийства на сексуальной почве. Но мы продолжаем находить информацию, которая не соответствует профилю. Теперь мы имеем дело с парнями, которые кажутся уборщиками. Такие парни, как этот, не замешаны в сексуальных преступлениях. Я говорю о том, что нам нужно перевернуть пирамиду вверх дном ”.

“Слишком абстрактно, папаша”.

“Ты сказал, что Герман Г öринг любил свою мать. В этом весь смысл”.

“Какой смысл?”

“Вероятно, он действительно любил свою мать. Это не значит, что он не был сукиным сыном. В человеческом поведении нет ничего разумного. Ты видел гражданина Кейна?”

“Об Уильяме Рэндольфе Херсте?”

“На смертном одре он шепчет слово ‘Бутон розы’. Никто не может понять, что это значит. Бутон розы - так назывались санки, с которыми он играл в снегу, когда был маленьким мальчиком. Всю свою жизнь этим человеком, который развязал войну, чтобы продавать газеты, руководили воспоминания о его одиноком детстве”.

“Ты думаешь, это то, с чем мы имеем дело?”

“Может быть. Но что бы это ни было, мы смотрим прямо на это. Мы просто не видим этого ”.

“Я иду с тобой к Джеффу Дэвису”.

“Для чего?”

“Мне не нравится, как они с тобой обращались”, - ответила она. Я начал говорить. Она подняла один палец. “Ни слова”.

ДВА ЧАСА СПУСТЯ в здании приходского суда Джефферсона Дэвиса я не нашел никаких документов, которые сами по себе были бы разоблачительными. Тем не менее, я нашел закономерность. За предыдущие три года на площади примерно в пятьсот акров кварталы и полосы земли были проданы по номинальным ценам семи покупателям. Большая часть площади была залежной или частично под водой. Она не обладала ни большой сельскохозяйственной, ни минеральной ценностью. Покупатели находились в Луизиане, Далласе, Оклахома-Сити и Джексоне, Миссисипи. Посередине пятисот акров находились семь арпентов, очевидно, унаследованных Бернадетт, и все они, как узкие кусочки пирога, располагались вдоль берега реки, где меня чуть не убили. По старому закону Наполеона, унаследованная земля должна была быть разделена поровну между всеми детьми покойного. Когда речь шла о доступе к судоходному водному пути, ключевым вопросом был равный доступ: отсюда и странные разделения на части пирога вдоль берега реки.

Земля вокруг арпентов Бернадетт была продана восемнадцать месяцев назад. Земля Бернадетт все еще была записана на ее имя, хотя я подозревала, что титул вернулся к бабушке.

Я составил список из семи покупателей и подчеркнул название группы, которая приобрела другую землю, входившую в состав поместья Латиоле: Castaways, Ltd., в Новом Орлеане.

Операция в плавучем казино? Это было возможно. Когда дело доходит до круглосуточных казино, в которых подают бесплатную выпивку, чтобы заманить в свою пасть одержимых и необразованных, благодаря альтруистическому надзору людей из Вегаса и Атлантик-Сити, штат Луизиана всегда готов оторваться.

Или, может быть, кто-то имел в виду пристань для яхт. Но люди, которые строят пристани для яхт, не убивают молодых девушек из-за того, что им посчастливилось унаследовать небольшой участок земли на забитой грязью реке в части страны, известной своей бедностью и неграмотностью.

Это должно было быть казино.

Когда мы с Хелен вернулись в Нью-Иберию, я набрал номер компании "Потерпевшие кораблекрушение, Лтд." Ответивший мужчина казался молодым и серьезным, с голосом, похожим на голос студента библейского колледжа с вымытым лицом, стучащего в вашу дверь. Когда я сказала ему, кто я, он, казалось, стремился понравиться.

“Я присматривался к кое-какой недвижимости в округе Джеффа Дэвиса”, - сказал я. “Я вижу, что ваша компания приобрела некоторую площадь у реки. Не могли бы вы сказать мне, планируете ли вы все построить там пристань для яхт?”

“Могло бы быть. Я помню эту сделку. Мы строим лодочные причалы, прибрежные курорты и тому подобное. Но, возможно, вы говорите не с тем парнем ”.

“Как тебе это?”

“У нас здесь есть всевозможные инициативы, особенно после Катрины и Риты. Позволь мне переключить тебя на Эдварда. Он больше в курсе дела с Джеффом Дэвисом ”.

“Кто такой Эдвард?”

“Я собираюсь поставить его прямо сейчас. Просто держись. Спасибо, что позвонили в ”Потерпевших кораблекрушение"."

Тридцать секунд спустя кто-то другой поднял трубку. “Это Эдвард Фалгаут из проекта "Святой Иуда". Чем я могу вам помочь?” - сказал голос.

Я наклонился вперед в своем кресле, телефон чуть плотнее прижался к моему уху. “Проект Святого Иуды”?" Я сказал.

“Да, сэр, что я могу для вас сделать сегодня?”

“Я пытаюсь прояснить некоторую информацию о названии, касающуюся участка в приходе Джеффа Дэвиса”, - сказал я. “В частности, поместье Латиоле”.

“Если речь идет о правах на нефть, то они нам не принадлежат. Вам придется проверить здание суда на предмет этой информации ”.

“Меня зовут Дейв Робишо. Я из Департамента шерифа округа Иберия. Мы расследуем стрельбу, которая произошла недалеко от старого дома Латиоле.”

“Извините, я был сбит с толку. Я думал, ты землевладелец из нефтяной компании. Мы получаем много запросов о правах на нефть ”.

“Я пишу отчет, и меня смутили некоторые земельные границы. Земля Латиоле принадлежит корпорации ”Потерпевшие кораблекрушение"?"

“Да, сэр, насколько мне известно. Прямо сейчас это так ”.

“Я не расслышал последнюю часть”.

“Это так, и это не так. Проект Святого Иуды - это благотворительная группа. Я думаю, что тот участок земли, о котором вы говорите, передается нам. Мы получаем пожертвования на землю от различных корпораций. Одна из тех корпораций, с которыми мы действительно тесно сотрудничаем, - ”Потерпевшие кораблекрушение"."

“Да, я думаю, что слышал о вас, ребята. Вы все делаете много хорошего”, - сказал я.

“Потерпевшие кораблекрушение" и "Святой Иуда” пытаются создать то, что мы называем "зонами расширения прав и возможностей", - сказал он. “Я не компетентен говорить об этом, но короткая версия такова, что Castaways покупают обветшалую недвижимость, восстанавливают ее и жертвуют ”Сент-Джуд", более или менее для того, чтобы вернуть местных жителей к работе".

“Это звучит как благородное начинание. Я рад это узнать. Мой вопрос касается семи пенсов на имя Бернадетт Латиоле. Знаешь что-нибудь о них?”

“Нет, сэр, боюсь, что нет”.

“Просто из любопытства, включает ли эта зона расширения прав и возможностей казино?”

“Вряд ли”.

“Сказать еще раз?”

“Это религиозные люди. Они не верят в легализованные азартные игры. Проект Святого Иуды действительно важен для трудовой этики, того, что они называют ‘оплата труда, а не благосостояние ’.”

“Ты знаешь, что они могут там строить? Это одно из моих любимых мест для охоты на уток”.

“Может быть, ничего. Или, может быть, что-нибудь через десять лет ”.

“Что это за нечто”?"

“Понятия не имею”.

“Я ценю ваше время”.

“Да, сэр, рад помочь”, - ответил он.

Я кладу телефон обратно на подставку. Человек по имени Эдвард Фалгаут, возможно, и не давал мне ключи от темной башни, но по неосторожности он бросил монетку на проект "Святой Иуда", что означало, что он втянул Роберта Вайнгарта и Кермита Абеляра и, как следствие, Тимоти Абеляра обратно в разгар расследования.

ГЛАВА 18

КАК ОКАЗАЛОСЬ, нам не нужен был персонал компании Castaways, Ltd. или проекта St. Jude, чтобы снова сосредоточить наше внимание на Роберте Вайнгарте. Он сделал это для нас.

В тот же день Вайнгарт отправился в отделение банка, расположенное в жилом районе, где большинство операций касалось обычных депозитов и снятия средств людьми со средним доходом. Вайнгарт хотел закрыть счет, на котором было более двухсот тысяч долларов. Пока никаких проблем. Вайнгарт хотел перевести деньги в банк в Британской Колумбии. Кассирша проконсультировалась с менеджером филиала, чернокожей женщиной, и сказала, что необходимо будет сделать один-два телефонных звонка и, возможно, подтвердить номера банковских переводов и счетов, но перевод будет произведен в тот же день.

Затем Вайнгарту сказали, каким будет обменный курс, когда он внесет американские доллары в канадский банк. “Это на шесть процентов меньше реальной стоимости доллара. Проверь еще раз”, - сказал он.

“Я уже сделала”, - сказала кассирша. Это была каджунская женщина под шестьдесят, с серой кожей и узлами вен на икрах, ее зад был широким, как корыто для мытья посуды, вероятно, чья-то родственница, которой дали работу в банке, чтобы помочь ей пережить старость. “Мне жаль, мистер Вайнгарт. Я просто рассказываю вам, что мне сказал банк в Канаде ”.

“Послушайте, это простой вопрос. Постарайся сосредоточиться на том, что я говорю. Каждый американский доллар, который я размещаю в Канаде, должен быть переведен в канадский доллар с четвертью. Ты выглядишь как разумный человек. Если бы вы были на моем месте, позволили бы вы кому-нибудь выбросить двенадцать тысяч долларов ваших денег на ветер?”

“Нет, сэр, я бы этого не сделал”.

“Это хорошо. Мы к чему-то приближаемся. Как тебя зовут?”

“Лаверн”.

“Ладно, Лаверн, возвращайся к своему менеджеру, вон той миссис Сасквач, и скажи ей, чтобы она оторвала свой ленивый зад от кресла, подошла к телефону и все уладила. Ты можешь сделать это для меня, Лаверн?”

“Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь, сэр”.

“Извини за это. Мои двенадцать тысяч ничего не значат, когда речь заходит о помощи в такой грандиозной программе, как позитивные действия. Я прошу прощения. Передай своему менеджеру, что я сказал "трахни меня". Я тоже приношу извинения тебе, Лаверн. Трахни меня дважды”.

Роберт Вайнгарт как раз выезжал на своем белом мустанге с откидным верхом со своего парковочного места, когда помощник шерифа, откликнувшийся на звонок менеджера банка, заехал на стоянку. Вайнгарт был одет в темные очки, стильную бежевую фетровую шляпу и алую шелковую рубашку с пышными рукавами. Он заглушил двигатель и приятно улыбнулся в лицо помощнику шерифа. “Если это обо мне, то дамы внутри решили мою проблему”, - сказал он. “Это было недоразумение по поводу изменения курсов валют. Я был немного вспыльчив. Извини за это ”.

“Не говори мне. Скажи им”, - сказал помощник шерифа. Это был рыжеволосый мужчина с румяным цветом лица, щеточкой усов и грудью, напоминающей пивной бочонок. Его прозвище было Топ, потому что он был отставным сержантом морской пехоты, хотя он был поваром и никогда не был первым сержантом. Как комик отдела, он считался вторым после нашего диспетчера Уолли.

“Я сказал обеим дамам, что перешел все границы, сэр”, - сказал Вайнгарт. “Они казались удовлетворенными. Я не вижу проблемы.”

“Вы автор?” Сказал Топ.

“Я автор”.

“Моя мама прочитала вашу книгу. Она хотела, чтобы я прочитал это. Вот почему твои замечания были действительно обидными для нее ”.

“Мисс Лаверн - ваша мать?”

“Нет, менеджер филиала, черная леди, моя мать. Та, которую ты назвал миссис Снежный человек.”

Вайнгарт ухмыльнулся из-за очков, засунул руку за ворот рубашки и помассировал грудь. “Ты довольно хорош”.

“Сними свои очки”.

“Для чего?”

“Потому что невежливо разговаривать с людьми в солнцезащитных очках”.

“Я никогда не слышал эту песню”.

“Теперь у тебя есть”.

“Все, что угодно, лишь бы угодить”.

“Так-то лучше. Спасибо. Я слышал, ты спускался три раза.”

“Больше трех, если считать время для несовершеннолетних”.

“Так кто научил тебя, что нормально приезжать в такой город, как этот, и использовать слово ‘трахаться’ в присутствии моей матери?”

“Никто этого не делал, сэр”, - ответил Вайнгарт, в его голосе слышалась скука.

“Ты знаешь, что у тебя дергается лицо?”

“Я не знал об этом”.

“Прямо у тебя под глазом. У тебя нет парочки сгоревших микросхем, не так ли? Нравится, что в системе слишком много хрусталя? Потому что именно так ты выглядишь для меня. Я думаю, именно поэтому ты сказал ‘трахаться’ в присутствии моей матери ”.

Вайнгарт смотрел прямо перед собой с непроницаемым выражением лица, его руки покоились на спицах рулевого колеса.

“Когда ты в последний раз пользовался?” - Спросил Топ.

“Я не на условно-досрочном освобождении. Я был освобожден от должности, все грехи прощены ”.

“Я всегда могу определить парня, у которого грязная моча. Я думаю, именно поэтому у тебя дергается лицо ”.

“У меня болит шея. Ты не возражаешь, если я выйду из машины?”

“Ты не роняешь, не нюхаешь, не куришь, не стреляешь или что-нибудь в этом роде?”

“У тебя это получилось”.

“Но если ты не в состоянии алкогольного опьянения, каково твое оправдание за использование слова ‘трахаться" в адрес моей матери и мисс Лаверн?" Держу пари, ты не знал, что я был пожизненником в промежности ”.

“В чем?”

“Я думаю, что такие парни, как ты, уклоняются от призыва. Вы прячетесь в тюрьмах, в то время как другие люди идут на войну. Посмотри на свое лицо в зеркале. Половина этого выглядит как шарик желе, дрожащий в миске. На нее стыдно смотреть”.

“С моим лицом все в порядке”.

“Ты называешь меня лжецом?”

“Послушай...”

“Теперь ты отдаешь мне приказы?”

“Нет, сэр”.

“Сначала это была моя мать, теперь это я. Ты не знаешь, когда остановиться, не так ли?” Сказал Топ. “У тебя красный муравей”.

“Что?”

Топ сильно ударил Вайнгарта по голове. “Вот”, - сказал он. “Эти штуки действительно могут тебя взволновать”.

“Хочешь разбудить меня? Сделай это. Я видел все это. Я был в Хантсвилле ”.

“Из того, что я слышал, ты видел это, стоя на коленях. Или накинутая на стул. У тебя снова начинается это подергивание. Держись, еще один красный муравей”.

Топ ударил его по затылку, на этот раз так сильно, что у Вайнгарта заслезились глаза. Затем он стащил что-то с шеи Вайнгарта и поднял это перед собой. “Смотри, муравей. Я же говорил тебе. Мне нужно идти. Заскочи как-нибудь в отдел и выпей кофе. Но обратитесь к доктору, чтобы проверить это подергивание. Если бы люди не знали тебя лучше, они могли бы подумать, что ты дворовый панк, который до смерти боится власти ”.

Когда Вайнгарт выезжал со стоянки, одно колесо заехало за бордюр и сильно ударилось о мостовую, выхлопная труба и задний бампер заскрежетали по бетону.

В тот вечер, В сумерках, на проселочной дороге в округе Сент-Мартин Вайнгарт припарковал свой "Мустанг" перед переполненным ночным клубом, который обслуживал людей, которые перемещались туда-сюда через цветную полосу. В более примитивные времена некоторых из них пренебрежительно называли “краснокожими”. Большинство из них, вероятно, были частично белыми, частично индейцами читимача, частично каджунами и частично чернокожими. Как правило, они называли себя креолами - термин, которым в начале девятнадцатого века обозначали потомков испанских и французских колонистов, заселивших Новый Орлеан и создавших плантацию общество, которое ее окружало. В целом, они были красивым народом; у них часто были зеленые или голубые глаза, рыжеватые или иссиня-черные волосы и кожа, которая выглядела так, как будто на нее посыпали кирпичной пылью. В приходе Святого Мартина этот придорожный клуб был их особым местом. Клифтон Шенье, человек, наиболее символичный для музыки zydeco, был постоянным исполнителем там и похоронен в безымянной могиле недалеко от него. Несмотря на репутацию заведения, где несовершеннолетние злоупотребляют алкоголем, чрезмерно шумят и устраивают эротические свидания в лесу, клуб отличался невинностью, возможно, потому, что это была часть языческой атмосферы, которая всегда таилась на границе нашей франко-католической культуры.

Верх автомобиля с откидным верхом Вайнгарта был поднят, когда он въезжал на стоянку, поэтому никто не обращал на него особого внимания, пока он не вышел на гравий в своих плиссированных белых брюках, темно-синей махровой рубашке и ботинках из страусиной кожи с серебряными накладками на носках и каблуках, его чистые черты лица освещались гирляндами рождественской елки, которые круглый год горели в окнах клуба.

Он вошел в клуб с добродушным выражением лица, слегка вздернув подбородок. Он прошел мимо бара и пропановой плиты, где на медленном огне варился большой котел с робин гамбо. Он прошел мимо зеленого войлочного стола, за которым мужчины играли в бурри в конусе желтого света, испускаемого лампочкой в жестяном абажуре. Он сел за столик в одиночестве недалеко от танцпола и эстрады и заказал пиво с длинным горлышком и корзиночку картофеля фри, приготовленного в курином жире.

Девушка, которая присоединилась к нему, была одета в сарафан с большими цветами, и ее кожа светилась, как блестящий пенни. Ее волосы были цвета красного дерева со светлыми прядями и были перевязаны сзади фиолетовой лентой, украшенной блестками. Она улыбалась, когда выдвигала стул, и любой, кто наблюдал за этой сценой, предположил бы, что она знакома с Робертом Вайнгартом. Но это было не так. Он повернул ладони вверх и наклонил голову вперед, как бы безмолвно говоря: Не хочешь сказать мне, кто ты, прежде чем плюхнешь свою задницу за мой столик?

“Я Ти Джоли Мелтон. Моей сестры не может быть здесь сегодня вечером ”, - сказала она. “Поэтому я пришел вместо этого”.

“Я не уверен, что правильно понимаю смысл этого послания”.

“Я знаю, ты должен был встретить ее по дороге, как ты делал раньше. Насчет прослушивания, верно?”

“Для меня новость”.

“Ты собирался отвести ее на голосовой тест”.

Вайнгарт покачал головой, его губы сжались. “Извините, не я”, - сказал он.

Она отвела взгляд, снисходительно улыбаясь, затем снова посмотрела ему в глаза. “Видишь ли, моя сестра отчасти ввела тебя в заблуждение. Ей всего шестнадцать. Наша мама не хочет, чтобы она гуляла поздно ночью. Но я тоже пою. Я пою в церкви и иногда с группой в Бро Бридж и Лафайет. Она сказала мне, что ты хотел бы зайти сюда перекусить картошкой фри и выпить, прежде чем заедешь за ней в продуктовый.”

Он крепко задумался над этим. “Ты говоришь о девушке, которую я подвез, когда шел дождь. Она работает в том магазине в Сент-Мартинвилле, напротив магазина "Поссум". Это твоя сестра, да? Да, я вижу сходство. Я думаю, у твоей сестры возникла неправильная идея. Возможно, я что-то сказал о ее голосе и о том факте, что я знаю некоторых людей в индустрии развлечений, но она всего лишь ребенок ”.

Ти Джоли смотрела в пространство, как будто не совсем понимала все, что ей говорили. “Я купил твою книгу”.

“Без шуток?”

“Почему ты называешь это Зеленой клеткой? Клетка бамбуковая или что-то в этом роде?”

“Ты это не читал?”

“Мне часто приходилось пользоваться словарем. Ты знаешь несколько слов, ты.”

“В системе фермерских хозяйств Техаса вы видите много зелени. Океаны этого. Куда ни глянь. У меня высшее образование в области эксплуатации трактора и раскряжевки тюков.”

“Ты ходил в школу там?”

Он потянул двумя пальцами за кожу под подбородком. “Сколько тебе, на три или четыре года старше твоей сестры?”

“Это примерно так”.

“На самом деле, ты выглядишь более взрослой, чем это. В лучшем виде. Она тоже не такая красивая, как ты ”.

“Я думаю, что так и есть”.

“Это потому, что ты хорошая сестра. Хочешь выпить?”

“Я не возражаю”.

“Прости, я забыл имя твоей сестры”.

“Голубая”.

“Мне жаль, что я произвел на Блу неправильное впечатление. Она кажется милым ребенком. Я ненавидел видеть, как она вот так стоит под дождем ”.

“Но ты выводил ее на улицу раньше? Она знает о тебе все ”.

“Если я вижу, что кто-то идет по дороге, особенно ночью или под дождем, я подвожу его. Каждые три-четыре дня в здешних краях водители-наездники убивают людей ”.

“Но ты собирался забрать ее сегодня вечером, верно?”

Он отправил в рот картофель фри, затем подтолкнул корзинку к ней. Он долго смотрел на нее. “Ты не издевался надо мной? Ты профессионально поешь?”

“Я снялся в рекламе на телевидении в Лафайете. Однажды я тоже пел на телевидении с Бонсуаром Катеном”. Затем она моргнула, как будто вспомнив, что он не ответил на ее вопрос.

“Ты меня разыгрываешь”, - сказал он.

Ее взгляд был прикован к тому, как оранжевые и фиолетовые прожекторы на эстраде освещали дымку, которая плыла над танцполом. Она смотрела, как музыканты выходят на сцену. Ее рот был слегка приоткрыт, как будто она была заворожена моментом, обещанием вечера и блеском ковбойских костюмов, которые носили мужчины из zydeco. Она сухо сглотнула.

Вайнгарт сделал знак официантке. “Что ты будешь?” он сказал Ти Джоли.

“Кем бы ты ни был”.

“Может ли ваш бармен смешать манхэттенское?” - обратился он к официантке.

Официантка посмотрела на бар и снова на Вайнгарта. “Я могу рубить”.

“Сможет ли он справиться с двумя диетическими колами?”

“Это все?” - спросила официантка.

“Положите в них несколько ломтиков лайма. Принеси и нам немного этого гамбо”.

“Не думаю, что у нас есть лаймы”, - сказала официантка.

“Не беспокойся об этом. Кола отличная ”, - сказал он.

Ти Джоли положила подбородок на ладони. “Блу сказал, что ты был милым”.

“Не верь всему, что слышишь”, - сказал он.

“Гамбо готовят из малиновки. Это незаконно делать. Но мы все равно их едим ”.

“Где-то здесь была снята пара фильмов. Никто не просил тебя пробоваться на роль?”

Она покачала головой, застенчиво улыбаясь. “Зачем ты это топоришь?”

“Потому что ты фотогеничен”.

Она посмотрела вбок, затем снова на него. “Я не знаю, что это значит”.

Он указал на нее. “Это выражение прямо здесь. Твое лицо - произведение искусства. Независимо от того, когда камера зависает, кадр рассказывает историю. Роберт Де Ниро и Мэрил Стрип такие же. Твое лицо обладает тем же качеством. Это называется фотогеничность. Тебе никто никогда этого не говорил?”

“Не так давно”.

“Смотри, это приятная часть страны. Я люблю погоду, и акценты, и еду, и музыку, и все такое прочее. Но, может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы немного расширить свои горизонты ”.

Она улыбалась ему, скорее терпимо, чем польщенно, заинтересованная, возможно, больше манерой его презентации, чем ее содержанием. “Я собираюсь стать кинозвездой?”

“Писатель не имеет большого влияния в Голливуде. Но у меня есть друзья как в музыкальной, так и в киноиндустрии, которые доверяют моим инстинктам, одному Богу известно почему. Я также знаю людей, которые руководят школой актерского мастерства, которая предоставляет стипендии. Я могу задать пару вопросов. Это как молитва. Что терять?”

Официантка вернулась с их гамбо и напитками. “Я попросила его положить в кока-колу засахаренные вишни. Он собирался положить туда несколько старых лимонов. Я попросила его не делать этого ”, - сказала она.

“Ценю это”, - сказал Вайнгарт, глубокомысленно кивая. Он ждал, сложив руки на коленях, пока официантка, казалось, целую вечность расставляла на столе тарелки, стаканы, бумажные салфетки и пластиковые ложки. “Мы все уже закончили здесь?”

“Это шестнадцать долларов”, - сказала она.

Он отсчитал двадцать пять долларов на ее подносе, разложив купюры отдельными стопками, чтобы сумма его чаевых была очевидна любому наблюдающему.

“Спасибо”, - сказала официантка.

Ти Джоли окунула пластиковую ложку в гамбо и осторожно отправила ее в рот. “Ты убьешь меня, если я захочу пройти прослушивание сейчас?”

“Я не уверен, что это то, чего ты хочешь. Я думаю, ты женщина, которая идет своим путем в свое время ”.

“Но ты собираешься уходить, не так ли?”

“Почему ты так думаешь?”

“Потому что никто в клубе не дает больших чаевых, пока не собирается уходить. Раньше я работал в ресторане.”

“Ты довольно умен. У меня есть ключ от звукозаписывающей студии в Лафайетте. Мы будем на месте через тридцать минут”.

“Ты не пытался поцеловать Блу в своей маленькой машине?”

“Она тебе это сказала?”

“Нет”.

“Она этого не говорила?”

“Я проверял тебя. Она вообще этого не говорила. Она сказала, что ты был милым ”.

Он вытер рот бумажной салфеткой и отодвинул миску с гамбо. Казалось, он изучал музыкантов zydeco на эстраде, на самом деле не видя их. У ведущего исполнителя, гигантского чернокожего мужчины, был аккордеон, переливающийся, как фиолетовая слоновая кость. Его пальцы были размером с сосиски, но они танцевали по клавишам и кнопкам так же изящно, как морские звезды. Он включился в фирменную песню Клифтона Шенье “Эй, Tite F'eee”, раскачиваясь взад-вперед, его голос лился в микрофон потоком ржавчины. На заднем плане человек с натирающей доской постукивал наперстками на своих пальцах вверх и вниз по гофрированному листу алюминия, прикрепленному к его груди.

“Я бы хотел кое-что сделать для тебя, если ты позволишь мне. Но это зависит от вас ”, - сказал Вайнгарт.

“Сделай что для меня?”

“Это даст тебе некоторое представление. Улучшите свою жизнь. Познакомьте других со своим талантом. Как ты думаешь, о чем мы говорили, девочка?” Он сделал паузу. “Я годами писал романы и рассказы. Никто бы к ним не прикоснулся. Я был грязью в глазах других людей. Потом я нашел кое-кого, кто поверил в меня ”.

“Кто?”

“Кермит Абеляр”. Он ждал. “Ты не знаешь, кто он такой?”

“Нет”.

Вайнгарт улыбнулся. “Замечательно”.

“Почему?”

“Ничего. Время от времени Кермиту нужно немного смирения. Ты нечто другое. Хочешь прокатиться?”

Она улыбнулась и пожала плечами. “Ты подвезешь меня под дождем? Потому что если это так, то дождя нет”.

“Девочка, если тебя не ждет карьера, я проглочу кнопочку. Клянусь моим сердцем”.

Она взяла свою сумочку и посмотрела на эстраду, как будто говоря ей "До свидания" или "Привет". Вайнгарт положил ладонь ей на поясницу и вышел с ней на улицу под покрывалом из звезд, которое, как, возможно, верила девушка, было создано специально для нее.

В ТЕНИ на краю парковки заместитель шерифа округа Сент-Мартин курил сигарету. Она была невысокой, слегка полноватой, с золотистыми волосами, а ее помада была достаточно густой, чтобы оставить пятна на кончике фильтра сигареты. Ночь была теплой, и на ней была голубая рубашка с короткими рукавами, подвернутая на манжетах, обнажая пухлость ее предплечий. По вечерам, когда в клубе играла группа, она была одним из нескольких помощников шерифа, которые по очереди дежурили у входной двери, главным образом для визуального обескураживания условно освобожденных, которых могли принудительно отправить обратно в Анголу за употребление алкоголя или общение с плохой компанией. Работа была скучной, но платили неплохо, и к тому же это было нелегко.

Одним из барменов в клубе был пожилой чернокожий двенадцатиструнный гитарист по имени Хогман Патин. Оба его предплечья были покрыты рубцовой тканью, похожей на расплющенных серых червей, оставшихся после поножовщины в Анголе, где он почти шестьдесят лет назад отбывал срок в качестве большого бандита под прицелом. Он не испытывал враждебности по отношению к белым или системе и не спорил с другими относительно своего взгляда на мир, а именно, что между людьми нет разницы, кроме наличия или отсутствия денег в их жизни. Но у него была враждебность, и она проникла глубоко в его внутренности. Хогман безжалостно расправлялся с теми, кто эксплуатировал невинных и слабых.

Он не был уверен, кто такой Роберт Вайнгарт, и на самом деле мог видеть только чистые линии его профиля и блеск тоника на его волосах, но пока Хогман разливал диетическую колу и наполнял миски гамбо, заказанным Вайнгартом, он изучал Ти Джоли Мелтон и румянец на ее лице. Это был взгляд девушки, которая знала, что она любима, красива и желанна. Ее глаза сияли, как будто ее позабавила лесть, которую она услышала, как будто слова хорошо одетого белого мужчины не вызвали румянца на ее щеках. Хогман спросил официантку, кто был этот белый мужчина.

“Известный писатель”, - сказала она.

“Он водит этот "Мустанг" перед домом?”

“Это он”.

“Убей Джоли, если у нее найдется минутка”.

“Она сама подошла к его столику, Хогман. Он не подобрал ее ”.

“Я знаю, он, вероятно, исследует книгу. У нас здесь много таких, как они ”.

Хогман пошел в туалет, затем ему пришлось перенести два ящика пива из кладовки в холодильник. Когда он закончил загружать холодильник, Ти Джоли и Вайнгарт ушли. Он вытер руки кухонным полотенцем и вышел на крыльцо клуба.

Вайнгарт проводил Ти Джоли до своего "Мустанга" и открыл для нее пассажирскую дверь. Но вместо того, чтобы войти, она оперлась одной рукой на дверцу и изучала его лицо и неестественный блеск, который оно приобрело в свете рождественских елочных гирлянд, прикрепленных к передним окнам клуба, как будто в ткань в нее была введена синтетика. “Можно моей сестре пойти с нами?”

“Я думал, мы разобрались с этой ситуацией”.

“Я чувствую себя немного виноватым за то, что она не попала на прослушивание, как будто, возможно, я отбираю у нее шанс”.

“Когда начинаешь иметь дело с несовершеннолетними, возникают всевозможные юридические проблемы. Звукозаписывающие компании сделают это, если перспектива достаточно велика, но им это не нравится. Кроме того, у детей меняются голоса”.

“Ты рассказываешь мне историю?”

“Я имею в виду это со всем уважением: зачем мне тебе лгать? Потому что я не могу найти девушку? Я должен ходить по барам на проселочных дорогах и выдумывать ложь, как какой-нибудь растлитель? Так вот как я выгляжу?”

“Я не это имел в виду”.

“Ты милая девушка. Ты яркая и, очевидно, обладаешь талантом. Но если ты не хочешь идти в Лафайет, без обид. Возможно, ты прав. Этому не суждено было случиться ”.

“Чего нет?”

“Один из тех моментов прорыва. Двери открываются, и мы либо проходим через них, либо нет. Если человек позволяет страху управлять своей жизнью, он не заслуживает таланта, который ему дан. Поверьте мне, если это так, с вами, или со мной, или с любым, у кого есть дар, его заберут у нас и передадут кому-нибудь другому ”.

“Я никогда не думал об этом в таком ключе. Ладно.”

“Что хорошо?”

“Я хочу, чтобы ты услышал, как я пою. Давай отправимся в Лафайет, Роберт”.

“Ты назвал меня по имени. Это само по себе прорыв”.

Она села на сиденье, обитое темно-черной кожей, и пристегнула ремень безопасности поперек груди, пока он закрывал за ней дверь. Затем он включил зажигание, дал задний ход по полукругу и медленно поехал по гравию к дороге.

Он прошел всего двадцать футов, прежде чем женщина-заместитель шерифа встала перед его фарами, ее глаза наполнились слезами от яркого света.

Вайнгарт опустил свое окно. “В чем проблема?”

“Заглушите двигатель и выйдите из машины, пожалуйста”, - сказала она. Помощник шерифа наклонился и заглянул внутрь Ти Джоли. “У вас все хорошо сегодня вечером, мисс?”

“Я в порядке”, - ответила Ти Джоли.

“Вы слышали меня, сэр?”

“Как скажешь”, - сказал Вайнгарт, убирая руки с руля. Он выключил зажигание и фары и вышел из машины.

“Пройди сюда со мной”, - сказал помощник шерифа.

“Можем ли мы отключить это?”

“У вас есть нарушения слуха?”

Вайнгарт и помощник шерифа отошли в тень за углом клуба, не обращая внимания на чернокожего бармена, который стоял на крыльце. “Оставь эту девушку в покое”, - сказала она.

“Кто-то сделал тебя покровительницей девушек из бара-мулаток?”

“Это не приход Святой Марии. Твоя бесплатная поездка закончилась, бастер ”.

“Если бы я был низким и толстым, я бы тоже злился на мир”.

“Я надеюсь, ты поумнеешь еще раз. Я действительно хочу. Если не считать этого, ты получишь свою жалкую задницу в конце пути ”.

“С удовольствием”.

“Она остается”.

“Это должно зависеть от нее”.

“Я не могу передать вам, как я счастлив, что вы заняли такую позицию. Пару раз я хотел это сделать, но не стал. Я всегда буду сожалеть об этом ”.

“Вау”, - сказал он, отступая назад.

Хогман услышал, как помощник шерифа вытащила свою дубинку из пластикового кольца на поясе.

“Скажи мне, как тебе это нравится. Я слышала, что это проходит примерно через неделю ”, - сказала она, обеими руками вонзая кончик дубинки в точку чуть выше пояса Вайнгарта.

Он издал стон и привалился к автомобильному крылу, едва способный удержаться на ногах, рот открыт, лицо серое.

“Еще один маленький тычок, на случай, если вы не поняли сообщение”, - сказал помощник шерифа. “Это было не так уж плохо, не так ли? Счастливого вождения”.

УТРОМ ХОГМАН ПОЗВОНИЛ В офис и рассказал мне, что он и официантка видели и слышали в клубе прошлой ночью.

“Что случилось с девушкой?” Я спросил.

“Она вызвала такси”.

“Я не уверен в том, что ты мне сейчас говоришь, Хогмен”.

“Дэйв, это не просто какие-то дрянные белоснежные покупки для деревенских девушек. Когда такой мужчина снимает чернокожую девушку, это потому, что он хочет оставить на ней свой след ”.

“Но тебя беспокоит что-то еще в том, что ты видел и слышал?”

“Помощник шерифа и этот парень из Голливуда разговаривали так, словно знали друг друга. Как будто помощник шерифа знал о том, что он делал раньше. Когда она позже зашла внутрь, я сказал: ‘Такой мужчина не перестанет быть тем, кто он есть, даже если ты ткнешь его дубинкой, нет. Он просто сделает то, что ты сделала с ним, со следующей девушкой, которая попадется ему в руки ”.

“Что она сказала?”

“Что он не нарушал никакого закона. Что она прогнала его, и он больше не вернется.”

“Как зовут этого помощника шерифа?”

“Я зову ее просто мисс Эмма”, - ответил он. “Я не знаю ее фамилии”.

ДЖОРДЖ ОРУЭЛЛ ОДНАЖДЫ написал, что люди всегда лучше, чем мы о них думаем. Они более добрые, более любящие, более смелые и порядочные. Они держат свои рты на замке в камере пыток и идут ко дну с затопленными палубами и палящим оружием. Я все еще верю, что Оруэлл был прав. Но слишком часто бывают моменты, когда наши собратья-люди подводят нас, и когда это происходит, все мы страдаем от этого меньше.

Закончив разговор с Хогманом, я поехал в Сент-Мартинвилл, зашел в управление шерифа и обнаружил Эмму за столом в ее кабинке, которая разбирала кипу бумаг в корзине для входящих.

“Иногда я заворачиваю свой в бумажный пакет и кладу его на дно мусорного ведра”, - сказал я. “Ирония в том, что, похоже, это не имеет никакого значения”.

Полуулыбка задержалась на ее губах. “Ты просто проходил мимо?”

“Я так понимаю, у вас была стычка с Робертом Вайнгартом прошлой ночью”.

Я надеялся, что она пошутит по этому поводу или убедительно укажет, что она занята. Я надеялся, что она будет слегка раздражена. Я надеялся, что она сделает почти все, кроме паузы и раздумий, прежде чем ответить. Но я видел, как ее глаза стали пустыми и беспричинно яркими, и в них невозможно было что-либо прочесть. “Кто тебе это сказал?” - спросила она.

“Вы встречались с Вайнгартом раньше?”

“Я знаю, кто он”.

“Это не то, о чем я спрашивал”.

“Клит однажды сказал мне, что Вайнгарт, возможно, использует "крышеснос" для местных девушек. Поэтому я пригласил его из прихода Святого Мартина ”.

Я придвинул стул и сел рядом с ее столом, не более чем в двух футах от нее. “Вчера Вайнгарт перевел огромную сумму денег в Канаду. Ты думаешь, книжный бизнес настолько хорош?”

“Откуда мне знать?”

“Потому что, может быть, у вас с ним какая-то история”.

“Я видел, как он работал на снегу с молодой девушкой, у которой не хватило ума держаться подальше от его машины. Итак, я поговорил с ним по душам. Я не знаю, где ты берешь все это прочее барахло. Ты разговаривал с барменом?”

“Ты сказал Вайнгарту, что он получил разрешение на что-то. Ты говорил так, как будто у тебя был шанс остановить что-то, но ты этого не сделал. Вы говорили так, как будто хотели загладить то, что теолог назвал бы грехом упущения ”.

“Расскажи эту психоболтовню о церковном подвале кому-нибудь другому, Дэйв”.

“Почему у каждого моего знакомого, кто использует этот термин, есть что-то, что он или она боится обсуждать?”

“Потому что большинство людей, которых ты знаешь, профессиональные жертвы?”

“Вы говорили о смерти Бернадетт Латиоле или Ферн Мишо?”

Эмма взяла толстую пачку бумаги со своего рабочего стола, работа, которая, казалось, была завершена, и положила ее в корзину для входящих. Ее щеки пылали. “Почему ты так поступаешь со мной, Дэйв? Я всегда был твоим другом ”.

“Я думаю, ты подбросил золотую шариковую ручку Клита в бассейн Германа Станги. Ты не только грязный коп, Эмма, я думаю, ты подставила мужчину, с которым спала, мужчину, который испытывал к тебе огромную привязанность и который все еще защищает тебя ”.

На ее столе стояла чашка холодного кофе. Она подняла ее и швырнула мне в лицо. Другие помощники шерифа, как в штатском, так и в униформе, вставали из-за своих столов, глядя через переднюю часть кабинки. Я взяла две бумажные салфетки из коробки на столе Эммы и вытерла ими лицо. “Ты козел-Иуда. Ты ведешь свой собственный вид на бойню, ” сказал я. “Скажи мне, есть ли что-нибудь ниже”.

Шериф положил руку мне на плечо. “Хватит, Дэйв”, - сказал он.

“Даже близко нет”, - ответил я.

ГЛАВА 19

РАННЕЕ УТРО - неподходящее время для выздоравливающих пьяниц. Стена между бессознательным и миром сна мягкая и пористая, а горгульи имеют обыкновение выскальзывать на солнечный свет и вонзать один-два когтя вам в затылок. Возможно, именно поэтому я всегда вставал рано, убегая в голубизну рассвета и его целебные свойства, прежде чем сила памяти и темные энергии моей прошлой жизни предъявят права на мое пробуждение.

Но фанк и депрессию, которые я привез с собой в город после встречи с Эммой Поше, нельзя было списать на бессознательное или мою историю алкоголизма и насилия. В вашей жизни наступает момент, когда самым громким звуком в комнате, любой комнате, является тиканье часов. И проблема не в усиленном характере звука; проблема в том, что звук замедляется, каждый тик немного дальше, чем тот, который ему предшествовал. Впервые это случилось со мной, когда я был в городском парке осенним днем, запах хризантем и газа висел на деревьях. У меня перехватило дыхание, и на лбу выступил пот. Я сел на скамейку, камелии, протока и бриллиантовый шар ускользали из фокуса. Я ждал, пока пройдет момент, мой рот наполнился вкусом, похожим на монетки или кровь из свежего пореза. Я снял свои наручные часы и встряхнул их, чтобы они перестали тикать. Затем я понял, что люди смотрели на меня, на их лицах не было ни жалости, ни беспокойства.

“У меня малярия”, - сказала я, мои руки были зажаты между коленями, на губах играла слабая улыбка.

Недостаточно назвать это видением смертности. В тот момент, когда часы плохо себя ведут и вы чувствуете, как холодный пар обволакивает ваше сердце, вы неосознанно проводите линию внизу длинного столбца чисел и получаете сумму. Возможно, это то, что наполняет вас удовлетворением и наделяет вас таким уровнем смелости и принятия, о котором вы и не подозревали, что обладаете.

А может и нет.

Может быть, вы задаетесь вопросом, не испортил ли ты это, не выбросил ли ты свои вчерашние дни, как окурки, оставившие неприятное послевкусие. Или, что хуже всего, вы понимаете, что должны оставить позади жизни других людей, ту, которой вы не жили, и тех, кого вы не узнали должным образом.

У Хелен Суало, вероятно, было несколько женщин, живущих внутри ее кожи, но я познакомился только с одной или двумя из них. Моя дочь выросла из перепуганной пятилетней беженки, которую я вытащил из затонувшего самолета, в начинающую писательницу и студентку юридического факультета. Моя жена Молли была католической монахиней, миссионером в Центральной Америке, профсоюзным активистом в южной Луизиане и женой офицера полиции, который пролил кровь многих мужчин. Я подозревал, что история ни одной из женщин на этом не закончилась. Я также подозревал, что не увижу, как будут написаны остальные их истории.

Мысли такого рода лишают вас как веры, так и решимости. И моя ситуация еще больше осложнилась телефонным звонком, который Алафер снял на кухне в тот день. “Минутку, пожалуйста”, - сказала она, нажимая кнопку отключения звука на консоли. “Это кто-то по имени Эмма. Звучит так, будто она немного выпила ”.

Я ждал, размышляя.

“Я скажу ей, чтобы она перезвонила”.

“Все в порядке”, - сказал я, забирая у нее трубку. Я приложил ее к уху. Я мог слышать громкие разговоры людей и музыкальный автомат, играющий на заднем плане. “Что трясется, Эмма?”

“Пошел ты, Дэйв. Однажды я отплачу тебе за то, что ты сделал сегодня ”.

“Это все твое послание?”

“Нет. Неважно, что ты думаешь обо мне, у меня все еще есть совесть ”.

“Я слушаю”.

Наступило долгое молчание.

“Эмма?”

“Они прикончат тебя и любого, кто с тобой”.

“Кто это?”

“Боже, ты тупой”, - сказала она и прервала связь.

У меня похолодело ухо, когда я положил трубку на рычаг.

“В чем дело, Дэйв?” Спросила Алафэр.

“Это была Эмма Поше. Она заместитель шерифа в округе Сент-Мартин. Должно быть, ее лодка сегодня немного рано отошла от причала.”

Но я продолжал смотреть на Алафэр, мои слова были банальными и глупыми, плохо маскируя предзнаменование звонка Эммы.

“Почему ты так смотришь на меня?” - спросила она.

“Она сказала, что я в опасности, как и любой, кто может быть со мной”.

“Опасность от кого?”

“Она повесила трубку, не сказав ни слова”.

“Давай поговорим с ней”.

“Я сделал это сегодня утром. Может быть, это ее способ поквитаться или успокоить свою совесть. Она пьяница, и ничто из того, что она говорит, не заслуживает доверия ”.

Алафер села за стол для завтрака и посмотрела в заднее окно. Молли кормила Трипода на крыше его клетки, а Снаггс наблюдал за ними обоими из развилки дерева над головой. “Я должен тебе кое-что сказать, Дэйв”, - сказал Алафер.

“Что это?”

“Я слышал, как два помощника шерифа в форме разговаривали в кабинке рядом со мной в McDonald's. Они говорили о парнях, которые пытались убить тебя и Клита в приходе Джеффа Дэвиса. Один из них сказал: "Интересно, начинает ли Робишо видеть черные вертолеты”.

“Кого волнует, что он сказал?”

“Мне не все равно”, - сказала она.

“Ты что-то сказал этому парню?”

“Я сказал ему, чтобы он лучше держал язык за зубами от тебя, или он наденет свой Биг Мак на голову”.

Я сел рядом с ней и обнял ее за плечи. Ее спина была жесткой, как пень. “Даже когда ты был маленькой девочкой, ты был чертовски крут на колесах, Альф”.

Когда она снова посмотрела на меня, в ее глазах были слезы. “Ты лучше всех этих людей, Дэйв. Они тебя не заслуживают ”.

“Я лучше, чем никто”.

“Эта женщина Поче находится в Сент-Мартинвилле?”

“Плохая идея”, - сказал я.

“Где она живет?”

“Держись от нее подальше”, - сказал я. “Ты слушаешь, Альф? Вернись сюда”.

СТЕМНЕЛО, и начался дождь, прежде чем Алафэр нашла дом из кипарисов на байю, где жила Эмма Поше. В доме горел только один свет, возможно, в задней спальне. Свет падал на задний двор, где под живым дубом тлела яма для барбекю с открытым верхом, едкий дым поднимался к листьям.

Был прилив, и Байю Тече поднялась высоко и вздулась от грязи, поверхность была покрыта дождевыми кольцами. Среди затопленных слоновьих ушей был пришвартован скоростной катер, на консоль и переднее сиденье небрежно наброшен брезент. Алафэр могла слышать музыку, играющую внутри cypress house. Она также могла слышать звон колокольчиков на галерее и звук чьего-то голоса, поднимающегося и опускающегося над музыкой. Она поднялась на галерею и начала стучать в дверь. Затем она поняла, что слышит: монолог о нужде и унижении, признание в личной неадекватности, сделанное кем-то, кто был либо пьян, либо морально невменяем, либо лишен всякого остатка самоуважения.

“Я сделал все, что ты хотел”, - сказал голос. “Но ты обращаешься со мной, как с обрезками ногтей. Я должен трахать тебя по первому требованию и никогда не ожидать доброго слова, и вести себя так, как будто это нормально. Я купила жаркое и пирог и приготовила твою картошку именно так, как ты любишь. Я думал, мы поедим и выйдем на публику или поедем в Новый Орлеан и остановимся в отеле Monteleone. У меня больше нет ни карьеры, ни жизни. Все, что у меня есть, - это ты. Возвращайся в постель. Позволь мне обнять тебя.”

Алафэр отступила назад, неуверенная, что ей делать дальше. Затем она сделала вдох и сильно постучала в дверь. Внутри дома воцарилась тишина. “Ср. Боже, это Алафер Робишо. Мне нужно поговорить с тобой, ” сказала она.

Она услышала звук шагов, передвигающихся по полу, и звук открывающейся двери сзади. Она постучала снова, на этот раз сильнее. “Ср. Поче, так или иначе, ты собираешься поговорить со мной, ” сказала она.

Она обошла дом сбоку. Кто-то в широкополой шляпе и плаще быстро шел между деревьями и спускался по склону к протоке. Электричество, прыгающее между облаками, освещало пришвартованный скоростной катер, берега с затопленными слоновьими ушами и небольшие волны, разбивающиеся о кипарисовые колени. Человек поднял утяжеленный пейнтер и одним движением взобрался на нос катера, затем включил электрический стартер двигателя и поплыл против течения. Через несколько секунд лодка пересекала впадину посреди протоки.

Алафэр вернулась в галерею. Эмма Поше стояла за сетчатой дверью, освещенная лампой, которую она включила в гостиной. На ней были джинсы и блузка, из-под которой виднелась бретелька бюстгальтера. “Чего ты хочешь?” - спросила она, ее волосы были в беспорядке, изо рта сильно пахло сигаретами и алкоголем.

“Ты звонил моему отцу сегодня днем”.

“Что насчет этого?”

“Ты сказал, что кто-то собирался убить его и всех, с кем он был”.

“Я не помню подобного разговора”.

В свете лампы Алафер могла видеть потеки макияжа на лице Эммы Поше, опухшие глаза, следы помады на ее зубах. “Я ответил на звонок”, - сказал Алафер. “Я передал трубку своему отцу. Я слушал, пока он говорил с тобой. Не лги мне.”

“Что ты сказал?”

“Могу я войти?”

“Нет, ты не можешь”, - ответила Эмма, потянувшись к защелке на экране.

Но Алафер рывком распахнула дверь и вошла внутрь. “Если вы хотите позвонить в 911 и сообщить о злоумышленнике, вы можете воспользоваться моим мобильным”. Когда Эмма не ответила, Алафэр спросила: “Кто был тот человек, который только что ушел?”

“Я не обязан тебе ничего говорить. Кем ты себя возомнил? У твоего отца галлюцинации. Все это знают. Он один из тех сухих алкоголиков, которым лучше быть пьяными ”.

“Мой отец - самый добрый, порядочный человек, которого вы когда-либо встречали. Мне жаль вас, мисс Поче...”

“Это помощник шерифа Поче”.

“Я советую вам заткнуться и слушать, заместитель Поче. Я узнал, где ты живешь, от Клита Персела. Я также узнал, что ты была женщиной, которая пыталась подставить его для убийства Германа Станги. Это примерно настолько низко, насколько это возможно. Мне было трудно представить, что за женщина могла сотворить такое с таким мужчиной, как Клит. Я пытался увидеть тебя мысленным взором, но не смог. Потом я стоял на твоей галерее и слышал, как ты просишь любви у кого-то, для кого ты, очевидно, одноразовый трах. Если бы ты не был таким жалким, я бы отшлепал тебя по всему твоему собственному дому ”.

“Ты, маленькая сучка, ты не можешь так со мной разговаривать”.

“Кто те люди, которые пытались убить Дэйва?”

“Я не знаю”.

Алафэр непроизвольно подняла руку.

“Послушай меня, девочка”, - сказала Эмма. “Мы можем умереть и превратиться в горбы в поле, и через два дня после того, как нас не станет, никто, кроме наших семей, не вспомнит, кем мы были. Посмотри вокруг себя. Ты видишь трущобы с трейлерами на Байю и торговцев крэком на улице? Ты думаешь, Дэйв, или ты, или я можем изменить то, как здесь все работает? Мы маленькие люди. Ты думаешь, я единственный человек здесь, который одноразовый трах? Тебе нравится, как с тобой обошелся Кермит Абеляр?”

“Что ты знаешь о Кермите?”

“Вопрос получше, чего я не знаю о нем? Он использовал тебя. Но пока он залезал к тебе в штаны, он получил удар между щек от Роберта Вайнгарта ”.

Алафэр всей ладонью отвесила Эмме Поч пощечину по лицу. Она ударила ее так сильно, что изо рта Эммы брызнула слюна.

Эмма села на диван, ее левая щека горела от удара, глаза были расфокусированы. “Тебе меня жалко? У меня есть диплом средней школы. Ты студент юридического факультета Стэнфорда. Кого из нас использовали хуже всего? Кто из нас делил своего любовника с подлым мошенником, который насилует девочек-подростков на свиданиях? Я мог бы посадить тебя под замок и предъявить обвинение, но я собираюсь позволить тебе ускользнуть. А теперь убирайся из моего дома ”.

Взгляд Алафэр упал на кофейный столик. “Что ты делаешь с этой книгой?” - спросила она.

“Читаешь это?”

“Кто только что ушел отсюда?”

“Никто. Насколько я понимаю, ты вообразил все, что произошло здесь сегодня вечером ”.

“Ты читаешь роман Кермита о битве при Шайло?”

“Держи свои руки подальше от моей книги”.

“Это Кермит дал вам это, мисс Поче?”

“Почему ты так думаешь? Почему бы тебе не предположить, что я купил это в магазине?”

“Потому что все остальное на твоей книжной полке - мусор”.

“Ты даешь мне это”, - сказала Эмма, поднимаясь на ноги.

Алафэр отодвинула страницы книги к фронтиспису. Надпись гласила:

Посвящается Кэролин,

С любовью и благодарностью чемпиону на кортах и чемпиону сердца. Спасибо за вашу поддержку моей работы на протяжении многих лет.

Кермит Абеляр

Кэролин?

Я НЕ видел Алафэр до следующего утра, когда я готовил завтрак, и она вошла на кухню в халате. Я налил ей стакан апельсинового сока, приготовил кофе с горячим молоком и поставил стакан, кофейную чашку и блюдце перед ней на стол. Я не спросил ее, куда она ходила прошлой ночью или что она делала. Я вышел на улицу, покормил Снаггса и Трипода и вернулся. Затем она рассказала мне все, что произошло в доме Эммы Поше в Сент-Мартинвилле.

“Ты ударил ее?” Я сказал.

“Ей повезло, что это все, что я сделал”.

“Вы не разглядели как следует человека, выходящего через заднюю дверь?”

“Нет, но я видел лодку. Она выглядела как та, что принадлежит Кермиту. Я не могу быть уверен. Когда я увидела его роман у нее на столе, я подумала, может, Кермит оставил его. За исключением надписи теннисистке по имени Кэролин. Это что-нибудь значит для тебя?”

“Да, это так. Кэролин Бланше, вдова Лейтона Бланше. Она играла в теннисной команде ЛГУ. Я думаю, что она по-прежнему занимает седьмое место среди любителей парного разряда в штате ”.

“Лейтон Бланшет, тот парень, который управлял какой-то финансовой пирамидой? Он застрелился в своем лагере?”

“Я думаю, Лейтон, вероятно, был убит”.

“Ты думаешь, Кэролин Бланше связана с Эммой Поше? Что, может быть, это она вышла через заднюю дверь?”

“Это возможно”.

“Как будто, может быть, у них это получается?”

“Могло бы быть. Многое в Эмме начало бы обретать смысл ”.

Я ставлю тарелку с яйцами и двумя полосками бекона перед Алафэр. Она хмурилась, но теперь выражение ее лица было ясным, руки лежали на столе, длинные пальцы слегка согнуты, ногти розовые, как ракушки. “Я подумал, может быть...”

“Что Кермит был любовником Эммы?”

“Да, но меня беспокоило не это. Я подумал, может быть, он был связан с чем-то действительно темным. С убийством Германа Станги или подставой Клита. Но это был не Кермит, который вышел через заднюю дверь Эммы, не так ли?”

“Я ни в чем не уверен, когда дело касается Абеляров”, - ответил я. “Такие, как они, были диктаторами среди нас на протяжении поколений и восхищались этим. Они создали культуру, в которой подхалимство стало христианской добродетелью”.

Но она смотрела в окно, не слушая абстракций, ее еда остывала. “Нет, это был не Кермит. Теперь я в этом уверен. Мое воображение работало сверхурочно. Ты злишься на меня за то, что я охотился за Эммой Поче?”

“Я никогда не злился на тебя ни по какой причине, Алафэр”.

“Никогда?”

“Ни разу”.

“Выпей со мной чашечку кофе”.

“Ты хочешь сказать мне что-то еще?”

“Нет”, - сказала она. “Посмотри на трипод. Он просто залез на дерево. Он не делал этого неделями. Разве ты не любишь наш дом? Я не знаю ни одного места, в котором я предпочел бы просыпаться по утрам ”.

Я НЕ МОГ ЗАСТАТЬ Хелен Суало, пока она не вышла с административной встречи с мэром после одиннадцати утра. Я последовал за ней в ее кабинет, но прежде чем я смог заговорить, она сообщила мне результаты своей попытки подтвердить мой рассказ о перестрелке на реке в округе Джефф Дэвис.

“За те временные рамки, которые мы используем, ни одна больница в штате не сообщила об огнестрельном ранении, которое соответствует вашему описанию того, которое, как вы думаете, вы нанесли мужчине у реки”, - сказала она. Также не было сообщений о каких-либо выброшенных телах, которые соответствовали бы телам Видора Перкинса или парня, которому, как вы думаете, пуля сорок пятого калибра попала в легкие. Ни в одном аэропорту между Лейк-Чарльзом, Батон-Ружем и Новым Орлеаном также ничего не знают о ”кроп дастере", летающем во время шторма."

“Для уборки урожая не нужны аэропорты. Они приземляются на фермерских пастбищах каждый день. И я не думаю, что я стрелял в тех парней, Хелен. Я разнес их дерьмо почти в упор ”.

“Бвана хочет быть умным, или бвана хочет услышать, что я нашел?”

“Прости”.

“Местные жители нашли какие-то окровавленные тряпки на обочине дороги. Внутри одной из тряпок был кусочек плоти с частью ногтя на нем ”.

“Достаточно, чтобы получить отпечаток?”

“Нет. Но этого достаточно, чтобы провести поиск ДНК по национальной базе данных. До сих пор мы все еще не знаем, кто эти ребята, откуда они и на кого работают. Тимоти Абеляр, вероятно, вел дела с семьей Джакано в Новом Орлеане. Ты не думаешь, что они часть старой тусовки Диди Джи?”

“Нет, эти ребята были слишком искушенными”.

“Толпа не готова принять вызов? Они похитили Джимми Хоффу средь бела дня в субботу днем перед рестораном в Детройте, и по сей день никто никогда не был за это задержан, и никто понятия не имеет, где находится его тело. Ты думаешь, парни, которые провернули это, были помощниками на кухне в итальянском ресторане?”

“Эти парни были военными”.

“Ты знаешь это?”

“Да, я хочу”.

“Как?”

“Они никогда не разговаривали. У них не было никаких видимых украшений. Они носили одинаковые плащи с капюшонами, как униформу, поэтому их враг не мог отличить одного из них от другого, поэтому их безличность заставляла их казаться еще более опасными и грозными. Термин ‘Тайные операции’ не является произвольным и имеет несколько коннотаций ”.

Она постучала ногтями по своей настольной промокашке. “Я надеюсь, что ты ошибаешься. У нас едва ли есть ресурсы, чтобы отправлять наших местных придурков в Анголу. Что ты пришел сюда сказать мне?”

“Эмма Поше позвонила мне, когда была при деньгах, и сказала, что я в опасности”.

“Откуда?”

“Я спросил ее об этом. Она сказала мне, каким я был тупым ”.

“Что еще?”

“Прошлой ночью Алафер пришел в дом Эммы и столкнулся с ней лицом к лицу”.

“В какой степени вы имеете в виду ‘столкнулись’?”

“Она дала ей пощечину. Она также застукала ее с любовником. Может быть, любовница - Кэролин Бланшет.”

Я увидел, как в глазах Хелен вспыхнул огонек, похожий на осколок кремня. Затем я вспомнил, что она и Кэролин Бланшет учились в ЛГУ в одно и то же время, что что-то произошло с участием подруги Хелен. Отказ женского общества из-за сексуальной ориентации друга? Я не мог вспомнить.

“Повтори это со мной еще раз”, - сказала Хелен.

“Кто-то был в доме Эммы, когда Алафэр была у входной двери. Эмма произносила литанию скорби по поводу жестокого обращения с ней со стороны этого человека. Но кто бы это ни был, он ушел через заднюю дверь так, что Алафэр его или ее не увидела. Алафер сказал, что экземпляр последнего романа Кермита Абеляра был на кофейном столике. Это было написано кому-то по имени Кэролин ”.

“Это не значит, что она принадлежит Кэролин Бланшет”.

“Надпись указывала, что эта конкретная Кэролин была чемпионкой по теннису и давней сторонницей творчества Кермита. Кэролин однажды сказала мне, что она большая поклонница книг Кермита. Я не думаю, что это совпадение. Я думаю, мы искали не в том месте ”.

Я потерял ее внимание. “Эта шлюха”, - сказала она.

“Прошу прощения?”

“Нам с тобой нужно прокатиться”.

“Я могу справиться с этим, Хелен”.

“Что ты можешь сделать, так это позвонить мисс Бланшет и сказать, что мы направляемся к ее дому, и ее чопорной пизде лучше быть там, когда мы приедем”.

КОГДА КЛИТ ПЕРСЕЛ был патрульным в Новом Орлеане, а позже детективом в штатском, его боялась толпа, а также незадачливая армия негодяев, которые, как слизняки, обитали на изнанке города. Но их страх перед Клетом был связан не столько с его склонностью к насилию, сколько с тем фактом, что он не подчинялся правилам или не признавал традиционный протокол. Что более важно, он казался равнодушным к своей собственной судьбе. Он был не просто слоном в часовом магазине. Он был трикстером из народной легенды, психоделическим веселым шутником, Санчо Пансой, сошедшим со страниц Сервантеса, готовым создавать сцены и ситуации на публике, которые были настолько возмутительными, что сутенеры, порноактеры и уличные проходимцы, грабившие церковные урны, были смущены ими. Всякий раз, когда я колебался, его предостережение всегда было одним и тем же: “Ты должен донести это до них щипцами, большой мон. Ты должен плюнуть в пасть льву. Две трети этих парней так и не закончили обучение туалету. Давай, это весело ”.

Может быть, из-за своей внутренней ненависти к Роберту Вайнгарту или из-за убежденности в том, что Тимоти Абеляр источал испарения склепа из своего инвалидного кресла, Клит решил прокатиться до комплекса Абеляров на южной окраине прихода Святой Марии. Это был прекрасный день для этого, сказал он себе. Дождь прекратился; облака были мягкими и белыми на фоне голубого неба; дубы вдоль Байу Тек выглядели вымытыми и покрытыми густой молодой листвой. Что тут было терять? У него украли золотую ручку, которую использовали, чтобы подставить его для убийства Германа Станги. Против него все еще были выдвинуты обвинения в сопротивлении аресту из-за его побега от полиции Сент-Мартина в ночь, когда он арестовал Германа Стангу за клубом "Гейт Рот". Его лучшего друга чуть не подрезали на том концерте у реки в округе Джефф Дэвис, а затем местные копы отругали его. Тем временем Клит наблюдал картину, которая, казалось, характеризовала его опыт работы в правоохранительных органах на протяжении более чем трех десятилетий: кукловоды получали минет, в то время как их одноразовые приспешники тянули время или гасили фитили.

Он опустил верх своего “Кадиллака”, заехал в круглосуточный магазин за шестью упаковками "Бада" и заляпанным жиром пакетом белого "будена", еще теплого из микроволновки, и поехал дальше по дороге, а Джерри Ли Льюис ревел "Я и Бобби Макги" из стереосистемы.

Выехав за пределы Франклина, он поехал на юг по двухполосной дороге через коридор из камеди, хэкберри и сосен, которые росли вдоль края затопленных зарослей пиломатериалов и просторов проникновения соленой воды, где трава приобрела цвет мочи. Когда он приблизился к территории Абеляра, он увидел, что пикап въехал задним ходом на расчищенную площадку, на которой стоял чугунный мусорный контейнер. Крышка мусорного контейнера была открыта, и крупная чернокожая женщина в резиновых сапогах стояла в кузове грузовика, поднимая несколько пластиковых пакетов для мусора и бросая их в Мусорный контейнер.

Медсестра Абеляра, подумал он. Как ее звали? Сказал ли Дэйв, что она внебрачная дочь Абеляра? Белый мужчина сидел в кабине грузовика и читал спортивный журнал, его дверь была открыта, чтобы впустить ветерок.

Клит свернул на поляну, заглушил двигатель и поставил свою банку Bud на пол. “Нужна помощь с этим?” - спросил он.

Чернокожая женщина сделала паузу в своей работе, изучая Клита, пытаясь определить его. “Нет, сэр, мы справимся”, - сказала она. Она обеими руками швырнула тяжелый мешок в мусорный контейнер.

Клит вылез из "Кадиллака", снял темные очки и сунул их в карман рубашки. Его ботинки были начищены, брюки для гольфа выглажены с четкими складками, цветастая спортивная рубашка все еще свежая, только что из коробки. “Это мисс Джуэл, не так ли?” - сказал он.

“Да, сэр. Однажды ты пришел на ланч с мистером Робишо.”

Клит взглянул на белого мужчину за рулем. Его волосы были обработаны перекисью и коротко подстрижены, бакенбарды длинные и ровные, как лезвие линейки, челюсть квадратная. Он так и не поднял глаз от журнала. Клит взял два больших виниловых пакета, отнес их к мусорному баку и бросил внутрь.

“Я достал остальные из них, сэр. Это не проблема”, - сказала Джуэл.

Клит кивнул, сунул в рот незажженную "Лаки Страйк" и посмотрел через дорогу на деревянный мост, который вел к поместью Абеляра. Голубая цапля поднималась из листьев кувшинок, которые росли в воде у моста, края ее крыльев колыхались на ветру. “У тебя есть спички?” сказал он мужчине за рулем.

“Не кури”, - сказал мужчина, не поднимая глаз.

“Зажигалка там есть?”

“Это не работает”.

Клит снова кивнул. “Я тебя где-то видел?”

На этот раз мужчина выдержал пристальный взгляд Клита. “Я не мог сказать”. Он пососал мятную конфету. Его глаза были такими, какие Клит видел раньше, иногда в своих снах, иногда в воспоминаниях. Они не мигали; они не исследовали; в них не было любопытства к внешнему миру. Они заставили Клита подумать о золе, которую поглотил их собственный жар.

“Вы военный?” - Спросил Клит.

“Нет”.

“Но ты был внутри, верно?”

“Разорванный диск”.

Клит вытащил изо рта незажженную сигарету и поднял ее, как восклицательный знак. “Я понял. Вот почему ты не смог выручить мисс Джуэл.”

Мужчина опустил глаза на журнал, затем, казалось, бросил его, как будто его несколько минут уединения от отвлекающих факторов мира были непоправимо испорчены. Он закрыл дверь и завел двигатель, его рот работал над мятой, пока он ждал, когда черная женщина сядет в машину.

“Ты знаешь, где, я думаю, я тебя видел?” Сказал Клит.

“Даже не мог предположить”.

“Я смотрел в какой-то бинокль. Ты был в поле у реки в приходе Джеффа Дэвиса. Шел дождь. Что-нибудь напоминает? Произошло какое-то тяжелое дерьмо. Может быть, у пары твоих друзей лазанья была разбросана по кустам. Я никогда не забываю лица”.

“Извините, я из Флориды. Я думаю, ты в замешательстве.”

“Это был не ты? Я бы поклялся, что это было. Вы, ребята, знаете, как надрать задницу. Это было впечатляюще”.

“Смотри под ноги”.

Клит отступил назад, когда мужчина вывернул руль и развернулся по кругу, открывая пассажирскую дверь для чернокожей женщины. Клит указал пальцем на водителя. “Бьюсь об заклад, в воздухе. Вот как ты получил этот разорванный диск. Ты сейчас выполняешь секретную работу для Абеляров и Роберта Вайнгарта? Это, должно быть, как пить из плевательницы. Держу пари, тебе есть что рассказать”.

Когда грузовик пересек двухполосную полосу и свернул на деревянный мост, перекинутый через ров вокруг дома Абеляра, Клит запомнил табличку и набрал номер на своем мобильном телефоне. Затем он потерял связь, и ему пришлось набирать номер во второй раз. Звонок перешел на голосовую почту. “Дэйв, это Клит. Я нахожусь возле дома Абеляра. Мне нужно, чтобы ты запустил тег во Флориде. Это настоящая работа, возможно, одного из говнюков с концерта на реке. Я пытался вывести его из себя, но безуспешно.” Он закрыл глаза и произнес номер бирки в ячейку. “Вернись ко мне, благородный друг. Вон.”

Клит с грохотом пересек мост и поднялся на холм, который образовывал остров, на котором возвышалось поместье Тимоти Абеляра с колоннами, похожее на заброшенную ракушку со съемочной площадки. Пикап, которым управлял мужчина из Флориды, был припаркован у каретного сарая, но никого не было видно. Когда Клит постучал в дверь, он никого не услышал внутри. “Привет?” он позвал. Ответа нет.

Он обошел дом сбоку, мимо курятника и древнего кирпичного резервуара, увитого засохшими лозами. На заднем дворе чернокожая женщина рыхлила огород, шляпка от солнца была завязана под подбородком, ее большие руки сгибались, когда она выпалывала сорняки из рядов, засаженных морковью и редисом. Клит ничего не сказал, когда подошел к ней сзади, хотя он не сомневался, что она знала о его присутствии. Он снял шляпу и изучал отраженный солнечный свет внутри затопленных кипарисовых зарослей между домом и заливом. “Мистер Абеляр дома?” он сказал.

Женщина не отрывала глаз от своей работы, струйка пота стекала с ее шляпки на лоб. “Нет, сэр”.

“Где он?”

“Уехал в Лафайет на диализ”.

“Как его медсестра, разве ты обычно не сопровождала бы его?”

“У меня здесь есть дела по дому”.

“Кермит или Роберт Вайнгарт где-нибудь поблизости?”

“Нет, сэр, они на весь день в Новом Орлеане”.

“Что там с нашим перекисным другом из Флориды, мисс Джуэл?”

Пряди ее волос выбились из-под шляпки. Они были пронизаны серебром, влажные от ее работы и влажности, которая, казалось, поднималась от компостированной почвы и мертвой воды, окружающей холм. Ее мотыга поднималась и опускалась быстрее, с глухим стуком вонзаясь в землю, сверкая на солнце. “Вас зовут мистер Клит, не так ли?”

“Да”, - сказал Клит.

“Тебе нужно уйти, сэр. Для тебя сейчас неподходящее время находиться здесь ”.

“У вас неприятности, мисс Джуэл?”

“Нет, сэр. Я был здесь всю свою жизнь. Я родился в кварталах, за дорогой, где раньше была старая мельница. Я просто делаю свою работу. Я иду своим путем. Со мной ничего плохого не случится ”.

“Кто этот чувак из Флориды?”

Она посмотрела краем глаза в сторону дома. “Мне нужно очистить эту редиску от сорняков. Тогда я приготовлю большой салат для мистера Тимоти. У людей есть свои проблемы и горе, потом это проходит. Возись с ней, и она покроет тебя со всех сторон ”.

Клит услышал, как открылась сетчатая дверь и откинулась на пружине. Руки чернокожей женщины крепче сжали рукоятку мотыги, ее трицепсы напряглись, когда она лихорадочно царапала и щелкала лезвием между рядами овощей.

“Если у вас есть дела в отеле, вам нужно сначала позвонить и договориться о встрече”, - сказал Клиту мужчина с перекисью волос.

“Дайте мне номер, и я сразу же займусь этим”.

“Этого нет в списке”.

“Из-за этого ее трудно назвать”.

“Обсудите это с мистером Абеляром или его внуком. Я всего лишь наемный работник ”.

“Ты тоже делаешь чертовски хорошую работу”.

“Что-нибудь еще?”

“Могу я припарковаться на дороге?”

“Делай, что хочешь, только не по эту сторону моста”.

“Я не расслышал твоего имени”.

“Я этого не давал. Иди готовь ужин, Джуэл. Я скоро подойду”.

“Да, сэр”.

Мужчина из Флориды наблюдал, как она вошла в тень дома, прислонила мотыгу к ступенькам заднего крыльца и вошла внутрь. Затем он устремил свой взгляд на Клита. Его лицо было юношески подтянутым, как у спортсмена, но через лоб проходили три параллельные линии с крошечными узелками кожи на них, похожими на бусинки на нитке, которые придавали его лицу грязный, постаревший вид. “Ты частный детектив?”

“Почему ты так думаешь?”

“Оставьте мне визитную карточку. Я должен выполнять свою работу, но я стараюсь дать парню передышку, если могу ”.

“Я думаю, ваша работа - не давать мисс Джуэл разговаривать с посторонними”.

“Тогда ты думал неправильно”.

“Я думаю, ты уже знаешь мое имя. Я думаю, ты не открыл дверь, потому что был занят проверкой моего тега ”.

Мужчина из Флориды взглянул на свои наручные часы. “Через пять минут я собираюсь выглянуть в окно. Уходи или останься. Но если ты останешься, то будешь на пути в приходскую тюрьму ”.

“Без проблем”, - сказал Клит. “Кстати, мисс Джуэл не выдает семейных секретов, какими бы они ни были. Так что не веди себя так, как она, после того, как я уйду. Ты понял, к чему я клоню?”

Мужчина из Флориды подошел ближе к Клиту, в его тень, его лицо оказалось рядом с лицом Клита. Его правая нога была заведена за левую и поставлена под небольшим углом - инстинктивная поза человека, обученного по крайней мере одному из боевых искусств. От его подмышек исходил запах мужского мускуса или несвежего антиперспиранта. “Это не совпадение, что у тебя так рано утром пахнет пивом. Ты перечитан, приятель, далеко за пределами своих возможностей. Съешь обильный ужин и напейся или займись сексом. Сделай то, с чем сможешь справиться. Но больше не болтай не с теми людьми. Соковыжималка или нет, парень твоего возраста должен это знать ”.

Мужчина вернулся к дому, наклонился, чтобы поднять мотыгу со ступенек и повесить ее на крюк в садовом сарае, как будто Клита там не было.

Клит вернулся к своему "Кадиллаку" и сел за руль, покусывая заусенец. Он осушил открытую банку пива, которая стояла на полу, но пиво было плоским, горячим и с кислым привкусом во рту. Он уставился на фасад дома, на облупившуюся краску на его каменных колоннах, на мансардные окна наверху, которые казались заваленными хламом, на гнезда мазилок и желтых курток под карнизом, на петли паутины на вентиляторах, которые висели над верандой наверху.

Клит вспомнил свое детство на старом Ирландском канале и предрассветные поставки молока, которые они с отцом доставляли в Гарден Дистрикт. Он вспомнил великолепный довоенный дом на Сент-Чарльз-авеню и добрую женщину, которая там жила и попросила его зайти в субботу днем поесть мороженого. Когда он появился, одетый в свою лучшую одежду, задний двор был переполнен уличными мальчишками и оборванными чернокожими детьми из журнала across. Позже он вернулся с сумкой, полной камней, и выбил все стекла в ее теплице. Теперь, когда он смотрел на дом Абеляра, он пытался придумать термин, который описывал бы его и историю, которую он представлял: дешевое мошенничество, карточный домик, место, где Уайти мог командовать своими черномазыми и жить за счет чужого пота.

Но он знал, что это неподходящие слова. Дом ничего не значил, и люди в нем, такие как Абеляры, были, как и все мы, в конечном итоге пылью на ветру. Реальная история была той, о которой люди редко догадывались. Дело было в том, что Абеляры и им подобные научили других неуважению к самим себе, и в большом количестве они поступали именно так. Клит вылил свое пиво на гравий, раздавил банку в ладони и бросил ее на цветочную клумбу.

Когда он ехал по деревянному мосту, у него зазвонил мобильный телефон. Он проверил идентификатор вызывающего абонента, затем поднес телефон к уху. “Поговори со мной, большой мон”, - сказал он.

Он свернул с моста, остановил "Кадиллак" на обочине дороги и прислушался. Пока он слушал, он смотрел на синий мусорный контейнер, установленный на расчищенном месте через дорогу, кучу сплющенного мусора, разбросанного по его периметру, густую зелень кустарника и деревьев хурмы за ним. “Энди Свон, да?” - сказал он. “Хорошо, я собираюсь провести кое-какие археологические исследования, пока я здесь, и мы поужинаем, когда я вернусь в Новую Иберию. Нет, все в меру. Я чрезвычайно крут, безмятежен и спелый и думаю только о крутых мыслях. Не волнуйся, благородный друг. Нет, здесь, в приходе Святой Марии, нет такой проблемы, которая не была бы полностью под контролем. Вон.”

Он припарковался перед мусорным контейнером, достал из багажника пару болторезов и полиэтиленовые перчатки и перерезал кабель, который был закреплен в V-образной конфигурации на стальной крышке мусорного контейнера.

Он начал свои поиски с того, что вскрыл сложенные виниловые пакеты и вытряхнул их содержимое. Среди хурмы он нашел на земле сломанную ветку дерева и использовал ее, чтобы разгребать пластиковые бутылки, консервные банки, панцири креветок, бутылки из-под Перье, вина и разложившиеся продукты, которые Абеляры и их гость Роберт Вайнгарт накопили за неделю. Он уже собирался бросить это занятие, когда заметил на полу Мусорного контейнера полоску белого пластика с язычком на одном конце и выемкой с отверстием на другом, с зазубренными, как крошечные зубы, краями.

Он опустил пластиковую полоску в пакет на молнии. Позади него пикап, которым управлял мужчина из Флориды, прогрохотал по дощатому мосту, проехал под углом по асфальту и остановился вдоль "Кадиллака" Клита. Мужчина вышел и захлопнул за собой дверь. “Я тебе не верю”, - сказал он.

“Я собираюсь уходить. Я был бы признателен, если бы ты отогнал свой грузовик”, - сказал Клит.

“Что ты собираешься сделать, так это навести порядок в этом беспорядке. Что ты также собираешься сделать, так это вернуть все, что ты нашел, туда, где ты это взял ”.

Клит почесал затылок, как будто его только что укусило насекомое. “Нет, я не думаю, что это сегодня обсуждается”.

“Ты пришел сюда, чтобы тебя избили или сбывали наркотики в наручниках? Тебе просто нравится ходить в buzz saws? Тебе нравится мочиться в чашу для пунша? Что это?”

“Видишь, я только что нашел то, что выглядит как лигатура. Или, может быть, это просто полоска пластика, используемая для подвешивания трубы. Каково ваше мнение, мистер Свон?”

“Я должен быть впечатлен, потому что ты нашел кого-то, кто будет вести мой тег?”

“Нет, во мне нет ничего интересного. Но ты, это совсем другое дело. Вы были членом команды казней в Рейфорде, когда они еще пользовались креслом. Ты был одним из парней, которые брили им головы и надевали на них подгузники, чтобы они не пачкались при свидетелях. Это впечатляет в высшей лиге. Это правда, что вы засунули вату и смазку им в задний проход перед тем, как надеть подгузник? Это то, что я всегда слышал. Вам всем приходится много тренироваться для этого?”

“Обычно я стараюсь объективно относиться к своей работе и не впутывать в нее личности. Но для тебя, я думаю, я сделаю исключение ”, - сказал Энди Свон.

Клит убрал руки от своих боков. “Ни шашки, ни подзатыльника, ни наручников, ни голенища, никакого оружия любого рода. Я не представляю для вас угрозы, мистер Свон.”

“Я знаю. Ты просто веселый толстяк, возможно, парень, которого выгнали из полиции где-нибудь за то, что он брал халяву у шлюх-наркоманок или ходил на площадку для жирных шариков. Теперь ты носишь значок, который любой может купить в ломбарде, и засовываешь свой член в трусы с Бурбон-стрит и притворяешься, что ты все еще игрок. Может быть, я не совсем правильно все понял, но я близок к этому, не так ли?”

“Вытащи руку из-под сиденья и отойди от своего автомобиля”, - сказал Клит.

“Или?”

“У меня достаточно места, чтобы вытащить мой Кэдди”, - сказал Клит. “Когда я уйду, ты можешь позвонить местным или заняться своими делами. Никакой суеты, никакого беспорядка”.

“Ты спрашивал о том, как засовывать вату им в задницу. Я никогда этого не делал. Я побрил им голову, нанес электродную пасту и закрепил маску на их лице. Я привязал ее так туго, что они не могли дышать. Я думаю, что некоторые из них задохнулись до того, как электричество поджарило их внутренности. Я точно знаю, что у них текла кровь из носа и рта, а иногда и из глаз. И я надеюсь, что каждый из них пострадал. Почему? Потому что они это заслужили. Что ты об этом думаешь?”

Клит не ответил. Энди Свон выпрямился и обернулся, электрошокер в его руке жужжал, описывая сине-белую дугу. “Давай срежем с тебя немного этого жира”, - сказал он.

“Почему бы нам не сделать это вместо этого?” Сказал Клит. Всем своим весом он ткнул веткой, которую использовал как грабли, в лицо Энди Свона, высушенные, закаленные на солнце кончики вонзились мужчине в глаза, ноздри, рот и щеки. Энди Свон врезался в борт своего грузовика, выронив электрошокер, прижимая ладони к глазницам. Клит схватил его сзади за воротник, развернул и ударил лицом о кабину грузовика. Затем он проделал это снова и снова, его пальцы глубоко погрузились в заднюю часть шеи Суон, нос Суон треснулся о металл. Когда Клит остановился, Энди Свон едва мог стоять.

Уходи, уходи, уходи, голос продолжал повторять в голове Клита.

Он отступил назад, опустив руки по швам. Синий мусорный контейнер, мусор на земле, деревья хурмы, "Кадиллак" и пикап - все это теперь кружилось вокруг него. Лицо Энди Свона напоминало красно-белый воздушный шар, парящий перед ним.

“С меня хватит”, - сказала Свон. Он попытался унять кровь, текущую из носа. “Я беру свои слова обратно. Я не хочу больше неприятностей ”.

“Кто убил девочек?”

“Я не знаю”.

“Кто пытался убить Дейва Робишо?”

Энди Свон покачал головой и выплюнул сломанный зуб на ладонь.

“Ты что, глухой? Ты думаешь, мне это нравится? Ответь мне”, - сказал Клит.

“Я ничего не знаю, чувак. Я просто занимаюсь безопасностью ”.

“Ты снова меня оскорбляешь? Ты думаешь, я тупой? Ты думаешь, мне доставляет удовольствие гонять шарики с мармеладом?”

“Соси мой член”.

Клит ударил кулаком в живот Свона, согнув его пополам и бросив на колени. Изо рта Свон свисали струйки крови и слюны. Его спина дрожала. Он поднял левую руку в воздух, давая Клиту знак не бить его снова. “Я приехал сюда три дня назад из Флориды. Посмотри на меня. Я работаю в службе безопасности в Морган-Сити. Я всего лишь бывший полицейский. Я ничем не отличаюсь от тебя.”

“Если ты еще раз произнесешь эту последнюю часть, у тебя возникнут серьезные проблемы”.

Клит взял электрошокер, вышел за деревья и выбросил его в пруд. Когда он вернулся в район мусорных контейнеров, Энди Свон все еще стоял на коленях. Клит поднял его за одну руку.

“Что ты делаешь?” Сказала Свон.

“Ничего. И ты тоже. Между вами и Луизианой будет много путей. И ты собираешься сделать это сейчас. Ты не вернешься в дом Абеляра и не причинишь этой черной женщине много горя. Пока мы говорим, ты меняешь свой почтовый индекс ”.

“Если это то, что ты говоришь”.

Взгляд Клита поднялся к деревьям, его веки затрепетали. “Я не рекомендую двусмысленность и отсутствие конкретики на данный момент. Соединяемся ли мы здесь?”

“Да”.

“Сказать еще раз?”

“Да, сэр”.

“Хороший человек. Отнеситесь к этому с должным настроем. Те парни, которых ты поджарил в Рейфорде? Ты увидишь их снова ”.

“Они мертвы. Мы казнили их электрическим током”.

“В том-то и дело”, - сказал Клит. “Поверните на восток на четырехполосной. У тебя прямой путь до Пенсаколы”.

ГЛАВА 20

ЗВОНОК КЛИТА С ПРОСЬБОЙ проверить номер пикапа из Флориды поступил до того, как мы с Хелен покинули отдел и направились к дому Кэролин Бланшет на окраине Франклина. Запустить поисковик не составило труда; не составило труда и позвонить другу в офис прокурора штата в Таллахасси и попросить проверить биографию Энди Свона. Но я не говорил Хелен о том, что я сделал, пока мы не были почти у дома Бланше. Я не только неудачно выбрал время, я думаю, это самым худшим из возможных способов способствовало событиям, которые должны были последовать.

“Клит не только проводит собственное расследование в приходе Святой Марии, но и ты помогаешь ему, даже просишь о личном одолжении у прокуратуры штата Флорида?” Сказала Хелен.

Костяшки ее пальцев на руле побелели. Когда я не ответил, она бросила на меня взгляд, круизер скользнул по желтой полосе.

“Мы все на одной стороне, Хелен”.

“Клит на своей стороне, и ты тоже”.

“Это не так”.

“Я действительно взбешен, Дэйв”.

“Я так понимаю, что.”

“Недостаточно. Поверь мне, мы поговорим об этом подробнее позже ”.

Она свернула с четырехполосной дороги и поехала по служебной дороге к владениям Бланше и прекрасной зеленой беседке, в которой дань уважения Лейтону самому себе все еще возвышалась среди дубов, как тюдоровский замок, покрытый глазурью для торта. Мы были не единственными людьми там. Два внедорожника и серебристый седан с правительственными номерами Соединенных Штатов приближались к нам из-за двух дубовых колонн, окаймлявших подъездную дорожку, седан впереди. Хелен высунула руку из окна и просигналила водителю остановиться.

“Хелен Суало, шериф округа Иберия”, - сказала она. “Что происходит?”

Водитель седана был молод, на нем были белая рубашка с галстуком и свежая стрижка. “Сейчас ничего”, - сказал он. “Нас только что обслужили. Кто-нибудь должен объяснить вам, люди, что сейчас не 1865 год ”.

“Кэролин Бланшет получила судебный запрет против правительства Соединенных Штатов?” Сказала Хелен.

“Ты понял. Мы вернемся позже. Веселитесь, шериф”, - сказал водитель.

Я наблюдал, как конвой выезжал на служебную дорогу. “Она, вероятно, заставила местного судью создать какие-то временные препятствия для IRS или SEC. Но они покончат с этим парой телефонных звонков, ” сказал я.

“Все, что эти парни хотели от нее, уже прошло через измельчительную машину. Кэролин Бланшет получает то, что хочет, и совершает мало ошибок ”.

Я ненавидел задавать вопрос, который висел в воздухе каждый раз, когда упоминалось имя Кэролин Бланшет. “Хелен, насколько хорошо ты ее знаешь?”

“Если ты еще не слышал, папаша, когда мы на работе, я твой босс. Вы не расспрашиваете своего босса о ее личной жизни. Тем не менее, когда мы заканчиваем работу, ты по-прежнему не спрашиваешь меня о моей личной жизни. Понял?”

“Нет”.

“Ты не хочешь это объяснить?”

Мы все еще стояли на подъездной дорожке, солнечный свет переливался под дубовым навесом над головой. Я смотрел прямо перед собой, половина моего лица почти сморщилась под пристальным взглядом Хелен. “Я думаю, ты знаешь о Кэролин больше, чем показываешь”, - сказал я.

Когда я посмотрел на нее, я увидел такой уровень гнева на ее лице, что меня передернуло. “У меня есть круг друзей в Новом Орлеане, с которыми вы, вероятно, не знакомы”, - сказала она. “У Кэролин Бланшет были отношения с некоторыми из них. Всем им от этого было только хуже. Она использует людей и выбрасывает их, как бумажные салфетки. Она тоже дегенератка. Черная кожа, маски, цепи, ботинки. Хотите больше деталей?”

“Почему ты мне этого не сказал?”

“Потому что она не принимала активного участия в расследовании преступления, совершенного в округе Иберия”.

“Это довольно неискренне, если вы спросите меня”.

И в таком настроении, не разговаривая, мы припарковали круизер перед домом и прошли через боковой двор к теннисному корту, где мы могли слышать, как кто-то отбивал мячи, которые запускались через сетку автоматической машиной для игры в мяч.

Кэролин была одета в синие спортивные штаны и спортивный лифчик и била по мячам двумя руками, ее платиновые волосы блестели от пота, ее кожа загорела от веснушек, ее детский жир выпирал из-за пояса, когда она вкладывала весь свой вес в замах.

Она вытерла лицо, шею и подмышки полотенцем и бросила его на стул у стола, на котором стояли кувшин с лимонадом и стаканы. Она спросила, не хотим ли мы присесть.

“Не совсем, мисс Бланшет”, - сказала Хелен. “Мы хотели выразить наши соболезнования в связи с вашей потерей и задать вам пару вопросов, после чего мы уйдем”.

“Как у тебя дела, Дэйв?” Сказала Кэролин, садясь, игнорируя заявление Хелен, и наливая себе бокал.

“Просто отлично, спасибо. Ты прогнал федералов?” Я сказал.

“Нет, федеральный суд в Новом Орлеане разрешил. Лейтон оставил после себя беспорядок. Но это не мой беспорядок. Если кто-то еще хочет это убрать, это прекрасно, но они могут сделать это где-нибудь в другом месте ”.

“Ср. Бланшет... ” начала Хелен.

“Это Кэролин, пожалуйста”.

“Мы все еще расследуем смерть Германа Станги”, - сказала Хелен.

“Кто?”

“Черный сутенер, которого застрелили за его домом в Новой Иберии. Мы хотели бы узнать, знаете ли вы помощника шерифа округа Сент-Мартин по имени Эмма Поч.”

“Навскидку, я не припомню, чтобы слышал это название”.

“Навскидку?” Хелен повторила.

“Да, это то, что я сказал. ‘Навскидку’. Это широко используемый термин ”.

“Вы знаете какую-нибудь женщину-помощника шерифа в департаменте шерифа Сент-Мартина?”

“Нет. Должен ли я?”

“Но ты знаешь Кермита Абеляра, не так ли?” Сказала Хелен.

“Я читал его книги. Я был на одной или двух авторизациях его книг. В чем здесь проблема?”

“Нет никакой ‘проблемы’. Он оставил тебе надпись в книге?”

Я недоверчиво уставился на Хелен, потому что понял, в каком направлении она движется, в том, которое разоблачит источник нашей информации.

“Мы пытаемся прояснить вопрос о Кермите, его отношениях с Лейтоном и их взаимном интересе к биотопливу”, - вставил я.

“Что вам нужно сделать, так это ответить на мой вопрос, мисс Бланшет”, - сказала Хелен, ее взгляд раздраженно переместился на меня. “Кермит Абеляр написал для тебя книгу?”

“Я только что сказал тебе, что присутствовал на автографе его книги. Это то, что люди делают при подписании книг. Они получают свои книги с автографом автора”.

“Тогда почему твоя книга с автографом в доме Эммы Поче, если ты не знаешь Эмму Поче?” Сказала Хелен.

Я чувствовал, как бьется пульс у меня на запястьях. “Кэролин, очевидно, что мы рассматриваем заместителя шерифа по причинам, которые ставят нас в неловкое положение”, - сказал я. “Кто-то, возможно, подбросил улики на место убийства. У нас были основания полагать, что вы можете знать этого помощника шерифа. Мы пришли сюда не для того, чтобы оскорблять вас ”.

Я сделал паузу, а затем рискнул, надеясь отвлечь внимание от Алафэр и, возможно, заставить Кэролин Бланше признаться. “У нас есть сообщение, что вы, возможно, встречались с Эммой Поше в мотеле за пределами Сент-Мартинвилля. Ваша личная жизнь - это ваша личная жизнь, но вы рассказываете нам вещи, которые не соответствуют тому, что мы знаем ”.

Кэролин покачала головой еще до того, как я закончил говорить. “Я должен был догадаться. Этому нет конца”, - сказала она.

“Конец чему?” Я сказал.

“Мой муж был параноиком. Он убедил себя, что у меня был роман - отчасти, я думаю, чтобы смягчить свою вину за то, что трахал женщин по всем Соединенным Штатам и Латинской Америке. Очевидно, он нанял жирного идиота частного детектива, чтобы тот повсюду следил за мной, и вот что у нас в итоге получилось ”.

“Как ты мог быть в мотеле с Эммой Поше и не знать ее?” Сказала Хелен.

“Я не говорила, что я была”, - ответила Кэролин.

“Я думаю, ты сделал”, - сказал я.

Она коснулась своих висков. “Должно быть, у меня аневризма”.

Солнце уже скрылось за деревьями, и я чувствовал тепло, поднимающееся от бетона. “Эмма Поше имеет обыкновение появляться в слишком многих местах или со слишком большим количеством людей, которые связаны либо с Лейтоном, либо с тобой”, - сказал я. “Я не верю, что Лейтон застрелился, Кэролин. Я полагаю, что он был убит ”.

“Кем?” - спросила она.

“Давайте посмотрим на мотивацию”, - сказал я. “Лейтон был большой обузой. Он был болен умственно и эмоционально и, казалось, был полон решимости пойти ко дну вместе с "Титаником".Кто проиграет, если банк лопнет? Кто проиграет, если федералы узнают, что другие были вовлечены в схемы Лейтона?”

“Ты мне всегда нравился, и я хорошо к тебе относился, Дэйв. Ты говоришь обо мне гадости, и я думаю, что знаю источник. Она стоит прямо рядом с тобой. Когда вы вышли на корт, вы начали говорить о книге, которую нашли в доме этой женщины-депутата. Вы вручили ордер на обыск ее дома в округе Святого Мартина, где у вас нет юрисдикции?”

“У нас есть различные ресурсы”, - сказал я.

“Ты лжешь. Вы оба такие ”. Она знала, что Алафэр была нашим источником, и она знала, что мы знали, что она знала. Она встала и поправила спортивную повязку на волосах. Она сделала большой глоток из своего стакана и поставила его обратно на стол, лед соскользнул на дно. “Я думала, что кучка федеральных ботаников, от которых я только что избавилась, были неумелыми”, - сказала она. “Но вы двое устанавливаете новые стандарты”.

“У меня в картотеке есть фотографии двух мертвых девушек из морга”, - сказал я. “Каким-то образом их смерти связаны с Абелардами, вашим покойным мужем и некоторыми владениями в округе Джефферсон Дэвис. Обе девушки были похищены, и я полагаю, что обе пережили ужасную смерть. Ты можешь быть умной с этого момента и до Судного дня, Кэролин, но если ты была замешана в убийстве тех девушек, я собираюсь вывесить тебя досуха, женщина ты или нет ”.

Я увидел, как Хелен повернулась и уставилась на меня.

Мы шли обратно через боковой двор, мимо тяжелого, теплого аромата цветочных клумб, запаха химических удобрений и запаха чего-то мертвого под домом, ни один из нас не произносил ни слова, звук, подобный реву ветра в моих ушах. Хелен завела мотор, и мы направились по подъездной дорожке к служебной дороге. В тишине я мог слышать, как крошечные кусочки гравия постукивают по протекторам шин.

“Я все испортил. Мне жаль”, - сказала она.

Я посмотрел на тень на лужайке и на луч солнечного света, пробивающийся сквозь деревья на солнечные часы.

“Она выяснила, что Алафер был нашим источником, но это не значит, что она собирается что-то с этим делать”, - сказала Хелен. “Поверь мне, Кэролин не позволяет своим эмоциям встать на пути ее планов”.

“Кто-то, кто практикует садомазохизм? Кто-то, кто, возможно, убил ее мужа или заставил кого-то сделать это за нее? Кто-то, кого ты называешь дегенератом и шлюхой, кто использует и выбрасывает людей, как салфетки?”

“Ты ведь не берешь пленных, не так ли, Полоса?”

“Нет, не знаю”, - ответил я.

Я больше ничего не говорил, пока мы не вернулись в отдел, и тогда это было только для того, чтобы спросить, который час, потому что мои часы остановились.

В тот ВЕЧЕР мы с КЛЕТОМ проехали по подъемному мосту в "Кадиллаке" и сели в одном из навесов для пикников в Городском парке у воды в сумерках дня, воздух был плотным, небо пурпурно-розовым и мраморным с подсвеченными огнем облаками на западе. “Так ты думаешь, Эмма в постели с Кэролин Бланшет и, возможно, они вдвоем подбросили мою золотую ручку в бассейн Станги?” он сказал.

“Я бы назвал это высокой вероятностью”, - ответил я.

“Что означало бы, что они, вероятно, закрыли Стангу, да? Но почему?”

“Он слишком много знал. Он бы заплатил за них десять центов, чтобы спасти свою задницу. Он был одноразовым. Он пытался вымогать деньги у них или у Лейтона. Ему следовало почаще чистить зубы. Выбирай сам”.

“Итак, я трахался с подменышем, который подставлял меня, чтобы я сел на иглу ради женщины, с которой она трахалась? Я несколько раз преодолевал препятствия, но я не знаю, смогу ли я справиться с этим ”.

“Не вини себя за то, что ты веришь в людей, Клит”.

“Верно”, - сказал он, его глаза смотрели в никуда. “Я поехал в Морган-Сити и проверил этого парня, Энди Свона. Он говорил правду о работе в службе безопасности. Но он не прибыл три дня назад. Он был в Морган-Сити по меньшей мере три недели. Он мог быть одним из парней, которые пытались тебя прихлопнуть. Ты собираешься отдать ту связку, которую я нашел в мусорном контейнере, в криминалистическую лабораторию?”

“Утром. Но это вырвано из контекста, Клетус.”

“Кого это волнует? Это доказательство, которого у нас раньше не было.” Клит ждал, когда я заговорю. Когда я этого не сделала, его взгляд остановился на моем лице. “Ты думаешь об Алафэр?”

“Конечно, я такой. Хелен все испортила”.

“Послушай, Дэйв, Хелен права в одном. То, что женщина Бланшет знает, что Алафер узнал о ее романе с Эммой, не означает, что она собирается нанести ей удар. Иногда мы должны смотреть на вещи в перспективе ”.

“Их здание горит дотла, и они знают это. Вот почему Роберт Вайнгарт переводил свои деньги в банк в Канаде. Вы кладете скорпионов в коробку и встряхиваете ее, они жалят все, что попадается на глаза ”.

“Хорошо, давайте минутку поговорим о Вайнгарте. Какие у него отношения с Кэролин Бланшет? Это биотопливо, это Герман Станга, это Абеляры, это что?”

“Это все то, что ты только что сказал. Я просто не знаю, как это сочетается ”.

“Большой друг, мы не позволим, чтобы с Алафером что-нибудь случилось. Ты тоже не отдаешь ей должное. Разве ты не говорил, что у нее IQ 180 или что-то вроде того?”

“Нет, ее IQ не поддается измерению. Это зашкаливает”.

“Это тоже не генетическое”.

“Это должно быть забавно?”

Тени внутри деревьев сгущались, и в домах, расположенных высоко на склонах вдоль байю, загорались огни. Я услышал, как лязгнули зубчатые колеса под подъемным мостом, и увидел, как мост отделился в центре и поднялся в воздух. Я мог видеть ходовые огни на большой лодке, выходящей из мрака, и мне показалось, что я услышал шипящий звук, похожий на пар, выходящий из крышки клапана, и воду, каскадом льющуюся за кормой. Закат оставил золотую ленту посередине течения. На фоне силуэта поднятого мостика я увидел нос и рулевую рубку приближающегося к нам судна, чернокожих мужчин, работающих на палубе, и бородатого шкипера в синей фуражке за рулем, с зажатой в зубах трубкой. Я потерла глаза тыльной стороной запястий, как будто я устала. Клит посмотрел на протоку, затем снова на меня. “Ты в порядке?” он сказал.

“Конечно”, - ответил я.

“Хочешь попробовать поймать Энди Свона, прежде чем он покинет город? Я имею в виду, поскольку мы теперь знаем, что он мог быть одним из парней в перестрелке ”.

“Он не был”.

“Как ты можешь быть уверен?”

“Потому что парни из the river не были государственными служащими, которые работают в командах исполнения”.

“Итак, что ты хочешь сделать?”

“Иди за парнем, чей возраст и немощи слишком долго оставляли его безнаказанным”.

Я мог видеть, как в глазах Клита возникла связь. “Я не в восторге от этой идеи”, - сказал он.

“Это старики послали нас на войну”, - сказал я.

ТАРАКАНЫ НЕ ЛЮБЯТ солнечный свет. Деспоты и демагоги не появляются в неподконтрольной им среде. Представители элиты вступают в клубы, привлекательность которых основана не на их членстве, а на типах людей, которых они, как известно, исключают. Было нетрудно выяснить, где Тимоти Абеляр, вероятно, будет в пятницу вечером на этой конкретной неделе. Я прочитал статью в газете "Лафайет" и позвонил в пару патриотических организаций и в офис Конгресса, и в одном случае мне сказали: “Ну да, мистер Абеляр ни за что на свете не пропустил бы это событие.”Событием“, которое, казалось, имело такое глобальное значение, был сбор средств, который должен был состояться в семь часов вечера в клубе Lafayette's Derrick and Conservation Club в старом нефтяном центре.

Мы с Клитом оделись по случаю. Официантами в клубе были чернокожие мужчины средних лет в белых куртках, которых нельзя было назвать подобострастными, но в культурном отношении они принадлежали к другому поколению, которое знало, как быть выборочно глухим и притворяться, что обслуживаемая ими клиентура относится к ним с большим уважением. Накрытые скатертью столы для фуршета были освещены свечами и сверкали хрустальными бокалами и серебряными чашами. Еда была роскошной, такого качества, какого можно ожидать в ресторане Antoine's или Galatoire's в Новом Орлеане. Приглашенным оратором был генерал армии в отставке, который помог свергнуть демократически избранное правительство в Чили и заменить его Аугусто Пиночетом, который превратил страну в гигантскую камеру пыток. Он также был практикующим католиком. Когда сальвадорские солдаты изнасиловали и убили четырех американских католических миссионеров, он сказал на пресс-конференции, что, возможно, жертвы “пытались прорваться через контрольно-пропускной пункт”.

Гости на банкете и мероприятии по сбору средств были необыкновенной группой. Там были Батистианос из Майами, а также друзья Анастасио Сомосы. Местные жители, если их можно так назвать, были особой породой сами по себе. Они были свиные, гладкие, расчесанные и причесанные, и они позвякивали при ходьбе. Их акцент был того своеобразного южного оттенка, который не является акадийским и не подвержен влиянию того, что называют тайдуотерским или плантационным английским, или шотландско-ирландского диалектного наречия южных гор. Это акцент, который, кажется, отражает состояние души, а не регион. Гласные каким-то образом теряются в задней части горла или протискиваются через носовые проходы. Термин “хонки”, используемый чернокожими расистами, может быть более точным, чем нам хотелось бы думать. Но их невинность такого рода, на которую вы не можете сердиться. Они не менее храбры, чем другие, и не более грешны, и им не недостает добродетелей, которыми мы все восхищаемся. Когда находишься среди них, просто возникает ощущение, что все они боятся, что их вот-вот разоблачат, каким-то образом разоблачат, раскроют одному Богу известно что, потому что я убежден, что их психологический облик - загадка даже для них самих.

Мы с Клетом приехали пораньше и вышли на парковку, размышляя, не появится ли случайно машина из перестрелки на реке. Мы записали, возможно, дюжину номеров лицензий, но мы стреляли в скважину и знали это.

Наклейки на стеклах не оставляли сомнений в экологических и геополитических убеждениях владельцев автомобилей. Они варьировались от флага, обернутого вокруг балок христианского креста, до ребенка, мочащегося на “всех мусульман и либералов”, и изображения птицы, падающей от выстрела из дробовика, под которым были слова “Если она улетит, она умрет”. Но это были визуальные выражения людей, которые вставали каждое утро, пытаясь определить, кто они такие. Мужчины на перестрелке были профессионалами, которые не привлекали к себе внимания и не обслуживали извращенные абстракции, созданные для них другими. Люди у реки не возражали ни против корыстного характера своей миссии, ни против черного флага, под которым они совершали свои деяния. Если вы когда-либо встречались с ними, вы уже знаете, что их объединяет то, что никогда не меняется: в их глазах нет света. Ищите ее столько, сколько пожелаете; вы ее не найдете. И, возможно, именно поэтому они так хороши в том, чтобы не оставлять после себя никаких следов. Кем бы они ни были когда-то, это давно исчезло из их жизни.

На парковке было прохладно, и дубы, которые росли на бульваре и в самом Нефтяном центре, шумели на ветру, их ветви и листья меняли форму и цвет в свете уличных фонарей. Клит смотрел на южное небо и вспышки молний над заливом, его глаза были похожи на твердые зеленые шарики, лицо напряжено. “Сейчас взорвется”, - сказал он.

“Это то время года”, - сказал я.

“У меня странное чувство”.

“Это просто шквал. Настоящего сезона ураганов не будет до середины лета ”.

“Это не то, о чем я говорю. Я увидел что-то в твоем лице, когда мы разговаривали в Городском парке, там, на протоке.”

“Что видел?” Спросила я, избегая его взгляда.

“Ты смотрела на что-то на берегу Байу. У подъемного моста. Ты потерла глаза, как будто устала, но ты что-то скрывала от меня. Дальше по протоке не было ничего, кроме моста. Я посмотрел, и там ничего не было ”.

“Это верно, там не было”.

“Тогда что ты скрывал от меня?”

“Я не помню, чтобы это происходило, Клит”, - сказал я.

Он повернул голову, как будто его воротник был слишком тесным, его глаза поднялись к небу и электричеству, играющему в облаках. “Прошлой ночью мне приснился сон. На моей тумбочке стояли большие часы, одни из тех заводных. Обложка на лицевой стороне исчезла. Затем в комнату вошел какой-то парень. Я пытался разглядеть, кто он такой, но все, что я мог видеть, были его глаза, смотрящие на меня из-под капюшона. Я продолжал спрашивать его: ‘Кто ты?’, но он не отвечал. Я попыталась взять свою вещь с комода, но что-то удерживало меня на кровати, как будто кто-то сидел у меня на груди. Он подошел к тумбочке, взял часы и отломал стрелки. Затем он поставил часы обратно и вышел из комнаты. Я так и не понял, кем он был ”.

“Это был просто сон”, - сказала я, пытаясь сохранить безучастное выражение лица, пытаясь забыть комнату, которую я сняла в Натчезе, с часами без крышки и стрелок.

“Дэйв, нам нужно избавиться от этого концерта Абеляра. Она воняла после прыжка. Эти мертвые девушки никого не интересуют, кроме нас. Я говорю, что мы выкурим парней, которые пытались навредить нам, и позволим кому-нибудь другому подсчитать счет. Если мы нарушаем правила, к черту все. Парень, который выключает твой переключатель, всегда тот, кого ты никогда не ожидаешь увидеть. Я не хочу покупать это в таком виде ”.

“У нас все будет хорошо”, - сказал я. “Мы всегда преодолеваем трудности, не так ли?”

“Это ждет нас. Там, снаружи. Я чувствую это.” Он взмахнул рукой в воздухе, как будто отгоняя насекомых. “Это как красная лазерная точка, ползущая по нам повсюду”.

“Ты никогда не гремел. Не в Русле или Желании. Даже не во Вьетнаме или Эль-Сале”.

“Ты этого не понимаешь. Я говорю не о себе. Это ты. Я вижу это в твоих глазах, когда ты думаешь, что никто не смотрит. Ты видишь, как это приближается. Перестань водить меня за нос.”

Я обвила рукой его шею. “Давай вернемся внутрь и проверим этих парней”, - сказал я. “Может быть, дать им что-нибудь на память”.

“Что ты видел на протоке, Дэйв?”

Я не ответил и сжал его шею, как будто мы были двумя мальчишками в борцовском поединке. Затем мы вошли внутрь, Клит за мной, его рот маленький и опущенный в уголках, его гигантское телосложение готово было разорвать швы на одежде.

ПОСЕТИТЕЛИ НАПОЛНИЛИ свои тарелки и сели за большие круглые столы в банкетном зале, во главе которого была трибуна и микрофон. Мы с Клитом сидели на складных стульях у задней стены. Казалось, никто не обращал на нас особого внимания. Клит продолжал наклоняться вперед, положив руки на колени, изучая зал, посетителей, мужчин, которые отходили к бару и возвращались с хайболом или десертом для жены или подруги. Когда генерал был представлен и поднялся на трибуну, весь зал встал и зааплодировал. Он был высоким и носил на нем был серый костюм в полоску, и он держался прямо в своей осанке для мужчины его возраста. Его чистые черты лица и белые пряди в волосах придавали ему благородный вид счастливого воина Вордсворта, но в нем чувствовалась внутренняя джексонианская грань, физические несоответствия, которые предполагали скромное происхождение, не совсем соответствующее его одежде и манерам. Его уши были слишком большими для его головы, а под челюстью были комки хряща. Его руки были квадратными и грубыми на вид, на запястьях виднелись костяные выступы там, где они выступали из белых манжет. Его кожа на лице слегка сморщилась от улыбки, обнажив зубы, которые выглядели крошечными и заостренными во рту. Но больше всего тебе запомнился воинственный огонек в его глазах. Это было похоже на холерика, который хранил свои раны зелеными, лелеял свой гнев и рисовал на нем так, как при необходимости включают счетчик тепла.

Клит наблюдал за ним, покусывая заусеницу и сплевывая ее с кончика языка. “Я видел этого чувака в Дананге”, - сказал он.

“Что ты о нем думаешь?”

“Я не помню”, - ответил он. “Он стоял под навесом. Мы стояли под дождем. Да, я помню это. Дождь, падающий на все эти стальные кастрюли, пока он разговаривал с нами ”.

У генерала в руках была заготовленная речь. Но прежде чем начать, он сделал паузу и уставился в толпу, его лицо просветлело. “Я знаю, когда нахожусь среди правильных людей”, - сказал он. “Несколько минут назад я шел через парковку и увидел наклейку на бампере, которой должен поделиться с вами. Она гласила: ‘Сначала Земля! Мы пробурим остальные планеты позже!”"

Публика покатилась со смеху.

Но Клит не слушал шутку генерала и оценку ее зрителями. Он смотрел на столик в углу, где Тимоти Абеляр сидел в инвалидном кресле, его внук Кермит сидел по одну сторону от него, а его опекунша Джуэл - по другую. Также за столом был темнокожий мужчина с тонким носом и усиками карандашом, а его лакированные черные волосы напоминали шапочку. Другой мужчина за столом сидел к нам спиной, и я не мог видеть его лица. Его волосы были собраны в пучок на затылке, а правое плечо, казалось, свисало ниже левого, как будто ему было неудобно в кресле или он испытывал боль в пояснице, пытаясь снять давление с позвоночника.

“Я думал, ты говорила, что Кермит Абеляр был либералом в семье”, - сказал мне Клит.

“Кермит - солнечный патриот”.

“Что?” - спросил я.

“Почитайте Томаса Пейна”.

“Мне не нужно. Он грязно обращался с Алафером. Он четырехкратный игрок и панк, если вы спросите меня. Кто такие жирный шарик и другой парень за столом?”

“Кто знает? Старик был знаменит на петушиных боях. Раньше он летал на DC-3 на Кубу и Никарагуа со своими членами. Он был приятелем Батисты и семьи Сомоса ”.

“Мне нужно выпить. Хочешь что-нибудь из бара?” Сказал Клит.

“Полегче с выпивкой”.

“Хотел бы я быть пьяным в стельку. Хотел бы я, чтобы на мне был презерватив на все тело. Ты думаешь, эти стулья опрыскивали от вшей-крабов?”

Мужчина, сидящий перед нами, обернулся и посмотрел на нас.

“У тебя проблемы?” Сказал Клит.

Мужчина повернулся к нам спиной и не ответил. Клит наклонился вперед и ткнул его пальцем между лопаток. “Я спросил, могу ли я тебе кое с чем помочь”.

“Нет, я в порядке”, - сказал мужчина, глядя на Клита краем глаза.

“Рад это слышать. Приятного вечера, ” сказал Клит. Он подошел к бару, громко скрипя стулом. Когда он вернулся, неся стакан для хайбола, наполненный льдом, который потемнел от бурбона, его взгляд был прикован к столу Абеляра. “Видишь парня рядом с жирдяем, у которого рука на перевязи? На его руке гипс или большой комок бинтов. Ты отрубил парню пальцы на концерте на реке?”

“Вот как это выглядело”.

“Ты вообще помнишь его лицо?”

“Я не видел ни одного из их лиц, кроме парня, у которого аннулировали билет”.

“Парень на перевязи какой-то странный. Он увидел, что я смотрю на него, и очень быстро отвернулся, как будто это он меня заставил ”.

Другой мужчина перед нами повернулся в своем кресле, нахмурив брови. “Народ, вы можете помолчать?” он сказал.

“Не лезь не в свое дело”, - сказал Клит.

“Сэр?”

Клит наклонился вперед в своем кресле. “Называйте меня ‘вы, люди" еще раз и посмотрите, что произойдет”.

Я кладу свою руку на плечо Клита. Он отодвинул ее, поднял свой стакан и отпил из него, в его глазах уже появился алкогольный блеск, и я понял, что он, вероятно, выпил рюмку-другую прямо перед тем, как вернуться из бара.

“Что?” - спросил он.

“Заткнись”.

“Все эти парни пахнут пивом. Ты знаешь, как пахнет брют? Подмышкой. Вдохни. Бармен мог бы заработать состояние, продавая противогазы ”.

“Говори тише”.

“Я очень собранный, хладнокровный и симпатичный. Тебе нужно взбодриться.” Клит сделал большой глоток из своего стакана, положил в рот лед и начал хрустеть им между коренными зубами. Он постукивал подошвами своих мокасин, создавая стаккато, похожее на барабанную дробь по линолеуму. Затем он сказал уголком рта, опустив глаза: “Парень на перевязи только что обернулся. Он знает, кто мы такие. Он был на реке. Нам нужно упрятать этого парня за решетку ”.

В своих мыслях Клит все еще был полицейским. Его ошибки в полиции Нью-Йорка, его бегство из страны по обвинению в убийстве, работа в службе безопасности, которую он выполнял для мафии в Вегасе и Рино, его история зависимости и самосуда, а также связи с байкершами, стриптизершами-наркоманками и уличными мошенниками всех мастей - все это, казалось, исчезло из его памяти, как будто справедливость его дела была достаточным оправданием, а его проступки были просто всесожжениями, которые не должны быть направлены против него.

Но он был не одинок в своей наивности ïветеран é. Я был вне своей юрисдикции, мои суждения были сомнительными, моим поведением, возможно, руководила скорее одержимость, чем самоотверженность. Я был неоколониалистом, который шел по следам немецкоговорящих французских легионеров, и чей след был столь же мимолетен, как следы, оставленные ветром в месопотамской пустыне. Моя жизнь, как и жизнь Клита, была глупостью в глазах других. И вот мы здесь, придворные шуты Акадианы, не имея ни доказательств, ни личного достоинства, собирались сразиться с силами, которые наши сверстники сочли не только нормальными, но даже похвальными.

Я зашел в мужской туалет и воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить копу детективного класса из полицейского управления Лафайет по имени Бертран Виатор. “Я в Клубе буровой вышки и охраны природы”, - сказал я. “Здесь есть парень, который может быть подозреваемым в убийстве в округе Джефф Дэвис”.

“Я не в курсе этого”, - сказал Бертран. “О каком убийстве мы говорим?”

“Это довольно сложно. Я видел убийство. Больше никто этого не делал ”.

На линии было тихо. Затем мой друг, очевидно, решил не пытаться проработать то, что я ему только что сказал. “Что тебе нужно, Полоса?”

“Ты можешь обеспечить мне подкрепление? У меня нет ордера, и я нахожусь вне своей юрисдикции ”.

“Как зовут подозреваемого?”

“Я не знаю”.

“Но ты хочешь привести его сюда?”

“Я не уверен. Парень сидит за столиком с Тимоти Абелардом. Я собираюсь поговорить с Абеляром и парой его друзей. Я бы хотел, чтобы за мной стояла определенная степень юридической власти, когда я это делаю ”.

“Ты здесь один?”

“Клит Персел со мной”.

Последовала еще одна пауза. “Прости, я не могу помочь в этом, Дэйв”.

“Не хочешь сказать мне, почему?” Я спросил.

“Я не виню Персела за то, что он был самостоятельным человеком. Я просто не хочу брать на себя его падение. Ты мог бы об этом немного подумать ”.

Когда я вернулся в банкетный зал, генерал заканчивал свою речь. Зрители встали и зааплодировали, затем зааплодировали еще немного. Сквозь толпу я увидел Тимоти Абеляра, который смотрел на меня, его лицо светилось доброжелательностью, два пальца были подняты в помахивании.

“Где ты был?” Я слышал, как Клит сказал.

“Пытаюсь найти нам подкрепление”.

“Нет кубиков?”

“У них свои проблемы”, - сказал я.

Я почувствовала, как его глаза изучают мое лицо. “Они дали тебе пощечину из-за чего-то?”

“Нам не нужны карандашные ручки”.

Клит снова обратил свое внимание на Тимоти Абеляра и мужчину с забинтованной рукой. “Что ты хочешь сделать?”

“Подожди, пока она не истончится”, - ответил я.

“Тогда что?”

Я дотронулся до конверта из манильской бумаги, который свернул в конус и сунул в карман пальто. “Мы даем им взглянуть на некоторые неприятные реалии, которые они не найдут в семейной газете”, - сказал я.

Но Абеляры и их свита не стали дожидаться окончания вечеринки. Без фанфар Джуэл толкнула Тимоти Абеляра в инвалидном кресле по коридору к выходу, и другие люди из-за стола последовали за ней, мужчина с поврежденной рукой оглянулся один раз через плечо.

“Поехали”, - сказал я.

Клит проглотил подтаявший лед с пятнами бурбона на дне своего бокала, его щеки зарумянились. Мы вышли на парковку, не более чем в тридцати футах позади вечеринки Абеляра, дубы, раздуваемые ветром, отражали свет уличных фонарей. “Извините”, - окликнул я.

Но никто из группы Абеляра не захотел меня услышать.

“Я хотел бы перекинуться с вами парой слов, мистер Тимоти”, - сказал я. “Это вопрос, который касается вашего внука и, возможно, одного из ваших друзей здесь”.

Он поднял руку, подавая знак всем вокруг остановиться. Я подошел к месту между инвалидной коляской и огромным внедорожником, в который он и другие готовились сесть. Его волосы бронзового оттенка развевались на макушке, сухие и распущенные, как у младенца. Когда он поднял ко мне лицо, я подумала о крошечной птичке.

“Вы вездесущи, мистер Робишо”, - сказал он. “Ты появляешься, как чертик из табакерки. Я и не знал, что вы поклонник моего друга генерала.

“Я не такой”.

“Значит, наша встреча здесь больше, чем случайное совпадение? Что ж, я не должен удивляться. Насколько я помню, твой отец был настойчивым человеком. Он мог бы выложить их начистоту, не так ли? Что такого в моем внуке или моих друзьях, что вас так беспокоит?”

Я посмотрел на мужчину, чья рука была обмотана марлей и скотчем размером с боксерскую перчатку. Его лицо было натянуто, как латекс, глаза налились обидой, шрам, похожий на кусок белой нити, обхватившей край одной ноздри. Мужчина с намасленными черными волосами повернулся ко мне под углом, его пальто было распахнуто и небрежно откинуто назад, его нос был тоньше, чем должен был быть, как будто он был разрушен какой-то болезнью и восстановлен неумелым пластическим хирургом.

“У вашего мужчины с рукой на перевязи, у него не хватает нескольких пальцев?” Я спросил Абеляра.

“Насколько мне известно, нет. Он хлопнул дверью по руке.”

“Нет, я думаю, что я застрелил его. Кажется, я размазала его пальцы по всему дереву. Я подозреваю, что он все еще испытывает сильную боль, ” сказал я. Тогда я рассмеялся. “Я также убил одного из его друзей”.

“Ты должен как-нибудь рассказать нам об этом. Но прямо сейчас нам нужно идти. Спокойной ночи тебе”, - сказал Абеляр.

“Нет, я бы хотела, чтобы ты взглянул на несколько фотографий”, - сказала я, вытаскивая папку из кармана пальто и открывая ее перед ним, чтобы она попала на свет. “Этот первый снимок был сделан при эксгумации в приходе Иберия-Сент-Мартин лайн. Ее звали Ферн Мишо. Она была из Британской Колумбии, и на момент ее смерти ей было восемнадцать лет. На другом снимке она изображена в форме герлскаута, когда ей было шестнадцать. Это дает вам лучшее представление о том, как она выглядела. В могиле, куда ее бросил убийца, было много воды и разлагающегося мусора.

“Эта другая девушка - Бернадетт Латиоле. Нож, перерезавший ей горло, почти обезглавил ее, из-за чего она истек кровью, а мышцы лица сведены, так что, вероятно, ее довольно трудно узнать. Она не кажется вам знакомой? Кермит говорит, что знал ее, так что держу пари, он помнит, какой красивой и счастливой она была до того, как дегенерат и садист похитил и убил ее.”

“Мистер Робишо пытается сказать, что девушка получила стипендию, которую мы учредили в UL, Па'Пере”, - сказал Кермит. “Возможно, я встретил ее на церемонии награждения, но я ее не знал. Мистер Робишо все еще обижен из-за моего разрыва с Алафэр”.

“Это правда, мистер Робишо? Ты обижен на моего внука?” Абеляр сказал.

“Нет, я не трачу много времени на размышления о Кермите”, - сказал я. “Вот, взгляните на эти фотографии крупным планом следов лигатуры на запястьях и лодыжках Ферн Мишо. Возможно, она умерла от удушья или была напугана до смерти. По вашему мнению, что за мужчина или мужчины могли бы так поступить с молодой девушкой, мистер Тимоти? У тебя есть какие-нибудь предположения?”

“Да, я знаю. Я думаю, тебе следует обратиться за консультацией”, - ответил он.

“Вы знали этих девушек, мистер Абеляр? Ты когда-нибудь видел их?”

“Нет, я не видел. И я надеюсь, что это решает проблему для вас ”.

“Ты думаешь, что можешь так вести себя с пожилым джентльменом? Кто ты?” - обратился ко мне мужчина с усами.

“Не вмешивайся в это, приятель”, - сказал Клит.

“Где ваше удостоверение личности? Где ваши полномочия на это?”

“Вот мой”, - сказал Клит, открывая держатель для значка. “Дейв Робишо - детектив из Департамента шерифа округа Иберия. Если ты хочешь оказаться в наручниках и сидеть вон там на бордюре, открой рот еще раз ”.

“Все в порядке, Эмилиано”, - сказал Абеляр.

“Нет, не все в порядке”, - сказал Эмилиано. “Кто эти сумасшедшие люди? Это Соединенные Штаты”.

Я не знаю, было ли это из-за выпивки, или гипертонии Клита, или из-за беспокойства по поводу ущерба, который он причинил своей карьере и самому себе, но было очевидно, что мы снова собирались сдать позиции и зарядить пушки для наших врагов. “Ты просто не слушаешь, не так ли, жирдяй?” Сказал Клит.

“У меня есть сын в Вест-Пойнте. У меня есть еще один сын, который окончил Школу Америк в Форт-Беннинге. Ты не будешь обращаться ко мне таким образом ”.

Затем я услышал голос того, о ком совершенно забыл. Это был мягкий, почти шепот, смиренный и почтительный, голос человека, которого всю жизнь учили, что ее интересы вторичны по отношению к интересам других людей “. Mr. Тимоти?”

“Что это, Драгоценность?” Ответил Абеляр, глядя на женщину, которая была одновременно его медсестрой и его дочерью.

“Мистер Тимоти?”

“Да?”

“Мистер Тимоти?”

“Не могли бы вы, пожалуйста, сказать это?”

“Пожалуйста, сэр”, - сказала она, ее глаза заблестели.

“В твоих словах нет никакого смысла, женщина”, - сказал Абеляр. “К проклятию всех вас. Вытащи нас отсюда. Меня тошнит от этого”.

С этим ничего не поделаешь. Мы взяли на себя роли анахронизмов, издающих пронзительные звуки на сцене, установленной перед пустым театром. Мы все неподвижно стояли на парковке, деревья раздувались и гнулись, наши тени дрожали на асфальте, потому что уличные фонари вибрировали на ветру, никто из нас не произносил ни слова, фотографии мертвых девушек были сжаты в моей руке. Но прежде чем уйти, я хотел написать свою подпись у кого-нибудь на лбу, хотя бы по одной причине, кроме гордости.

“Как тебя зовут?” Я сказал мужчине с перевязанной рукой.

“Гас”, - ответил он.

“Что, Гас?”

“Фаулер”.

“Вы не очень хорошо скрываете свои чувства, мистер Фаулер. Ты был одним из парней у реки. А еще ты никелевый долбоеб, который, вероятно, не смог бы жечь бочки с дерьмом без схемы. Вот твоя вспышка дня: Твоя изуродованная рука была первой частью. Я поговорю с тобой позже ”. Я показал ему поднятый большой палец и подмигнул ему.

Затем мы с Клитом уехали на его "кадиллаке" по олд-Пинхук-роуд под сенью живых дубов, посаженных рабами, луна пробивалась сквозь ветви. Клит безрассудно управлял рулем одной рукой, его большая грудь поднималась и опускалась, лицо вокруг глаз побелело. “Мы отказались от этого слишком рано”, - сказал он. “Ты загнал старика в угол. Почему ты сдался?”

Я молчал, слушая, как шины жужжат по асфальту.

“Не делай этого”, - сказал он.

“Сделать что?”

“То, что ты делаешь. Не отгораживайся от меня, Дэйв ”.

“Палатка горела дотла”.

“Потому что я назвал парня жирдяем?”

“Копы в Джефф Дэвис нашли ткани кожи и окровавленные тряпки на дороге рядом с местом перестрелки. Мы собираемся взять образец ДНК у этого парня Фаулера. Если бы мы сцепились с ним или с тем парнем-латиноамериканцем, мы бы сами были под стражей ”.

“Фаулер будет в самолете к полуночи”.

Возможно, Клит был прав, но я слишком устала, чтобы беспокоиться. Все, чего я хотела, это пойти домой, уснуть и больше не думать об Абелярах и лицах девушек, чьи фотографии были завернуты в картонную папку в кармане моего пальто. Я понимал разочарование и гнев Клита, но я был не в состоянии справиться с этим. Система делает ставку на тех, у кого есть деньги и власть, и любой, кто считает иначе, заслуживает всего, что с ним происходит. Мы не собирались подавлять Абеляров физической силой или запугиванием. Я начинал верить, что фотографии мертвых девушек и все мои заметки по делу, факсы, формы вскрытия и распечатки из Интернета в конечном итоге попадут в папку с нераскрытыми делами и окажутся за запертой дверью в хранилище, куда никто не войдет без чувства вины и неудачи.

Я понятия не имел, что мне позвонит кто-то, к чьей значимости в расследовании я относился бесцеремонно, возможно, из-за моих собственных расовых или культурных предубеждений. В эпоху, в которую я вырос, цветные люди никогда не выдавали секретов своих белых работодателей. Их молчание также не имело ничего общего с лояльностью. Это было основано на страхе.

Ранним воскресным утром я услышал, как зазвонил телефон и Алафер поднял трубку на кухне. “Ты где? Извините, я не очень хорошо вас слышу”, - сказала она. “Мой отец прямо здесь. Я уверен, что он сможет помочь. Нет, еще не слишком рано. Приятно тебя слышать. Держись”.

Она передала трубку мне и беззвучно произнесла одними губами слова “Мисс Джуэл”.

ГЛАВА 21

ТРЕМОЛО В голосе Джуэл было приглушенным, что у меня всегда ассоциировалось с людьми, чья бессонница, беспокойство и неуверенность оставили их на пустынном пляже. “Я не хочу говорить все это, мистер Дейв, но когда вы показали нам те фотографии, у меня внутри все заболело, и я надеялся, что все сразу же встанет на свои места, но этого не произошло, и именно поэтому я вам звоню”.

“Установить прямо где?” Я сказал.

“Там, за пределами банкетного зала в Нефтяном центре. Дул ветер, и тени дрожали на бетоне, и все мы просто стояли там, когда эта ложь стала достоянием гласности ”.

“Какая ложь?”

“Я смотрел на лица тех девушек на фотографиях, когда мистер Тимоти сказал то, что он сказал, и я не верил, что это говорил он, потому что у мистера Тимоти много недостатков, но ложь не входит в их число. Теперь его грех стал моим, потому что я промолчал. Я ждал, что он сделает это, но он не сделал ”.

“Я вижу”.

“Нет, сэр, я не верю, что вы понимаете. Я медсестра. Я работал с людьми, которые умерли в отделении неотложной помощи с пулевыми отверстиями, в которые можно было засунуть большой палец, на их одежде все еще остались следы пороха, за исключением того, что в полицейском отчете говорится, что они были застрелены, когда были вооружены и убегали. Я видел младенцев, которых приносили родители, которые говорили, что коляска случайно опрокинулась или ребенок опрокинул на себя поддон с горячей водой. Эти вещи продолжают происходить, потому что другие люди соглашаются с ложью. Когда я посмотрел в лица тех мертвых девушек, мне показалось, что слова были зашиты у них во рту, как высохшие мотыльки, пытающиеся вырваться наружу, вот только никто не хотел слушать ”.

Она разговаривала по мобильному телефону, и я мог слышать, как передача начала прерываться. У меня было чувство, что если она не закончит свое заявление мне, она никогда этого не сделает. “Мисс Джуэл, скажите мне, что мистер Абеляр должен был сказать на парковке”.

“Та, кого звали Бернадетт, была в доме. Она приплыла туда на лодке с мистером Робертом и мистером Кермитом. Они катались по заливу, пришвартовали лодку к причалу и играли в крокет на лужайке. Мистер Тимоти пожал ей руку. Я видел его”.

“Как давно это было?”

“Может быть, три месяца назад. Я не уверен.”

“Может быть, он забыл”, - сказал я.

“Мистер Тимоти никогда ничего не забывает. Не лицо, не травма, не слабость в ком-то, не демонстрация силы. Он такой же преданный. Он всегда говорил, что дает каждому другу и каждому врагу все, что они заслужили. Он никогда не боялся. Эти даго из Нового Орлеана, Джакано, раньше приезжали сюда и занимались бизнесом. Они боялись мистера Тимоти, потому что он всегда был хитер и всегда держал свое слово. Если трут причинил ему боль, ему было все равно. Даго не знали, как с ним обращаться. Он сказал тебе, что я была его дочерью, не так ли?”

“Да, он сделал”.

“Сколько белых мужчин сделали бы это?”

“Но мы не добрались до настоящей проблемы. Почему ваш отец солгал, мисс Джуэл?”

“Я не знаю, сэр. Но я должен кое в чем признаться. Девушка по имени Бернадетт позвонила в дом. Она хотела поговорить с мистером Робертом.”

“Robert Weingart?”

“Да, сэр. Я сказал ей, что его здесь не было. Я спрашиваю, могу ли я принять сообщение. Она сказала: "Скажи Роберту, что я видела его со своим другом-сутенером и их шлюхами в клубе "Биг Стик" в Лафайете. Скажи ему, что я видел, что он делал с одной из них на танцполе. Скажи ему, что я передумал насчет сделки с землей”.

Пока она говорила, я записывал в блокнот все, что она мне рассказала. “Какая сделка с землей, мисс Джуэл?”

“Я не знаю. Она сказала что-то о сохранении.”

“Что именно?”

“Я не знаю об этих украшениях”.

“Просто расскажи мне, что она сказала, так подробно, как сможешь вспомнить”.

“Она просила передать мистеру Роберту, что отдала его землю под оранжерею или что-то в этом роде”.

“Где ты сейчас?”

“У меня дома”.

“Где это?”

“В кварталах”.

“Хорошо, мисс Джуэл. Ни с кем не обсуждайте этот разговор. Все, что вы мне рассказали, конфиденциально. Ты не сделал ничего плохого. Ты сделал все, что должен был сделать. На этом ваша ответственность закончена. Ты слышишь меня по этому поводу?”

“Я должен был позвонить тебе давным-давно. Я думаю, это я позволил убить ту бедную девушку ”.

“Ты не должен так говорить о себе. Ты хороший человек. Тебе потребовалось мужество, чтобы позвонить ”.

“Нет, ты меня не понимаешь. После того, как я передала мистеру Роберту сообщение, оставленное девушкой, я услышала, как он с кем-то разговаривал по мобильному телефону. Он стоял на лужайке, глядя на деревья в воде. Я не знаю, с кем он разговаривал, но он сказал что-то, о чем я не хочу думать, что-то, из-за чего я просыпаюсь посреди ночи. Я говорю себе, что, может быть, я неправильно расслышал, что это было мое воображение, но я продолжаю видеть его стоящим на фоне солнечного света, отражающегося от воды, его лицо в форме змеиной головы, и я слышу, как он говорит: "Кажется, у нас есть кандидат на бокс ”.

Коробка?

***

В понедельник УТРОМ я рассказал Хелен обо всем, что произошло на мероприятии по сбору средств в Лафайетте. Я также рассказал ей, почти слово в слово, все, что сообщила мне Джуэл. Когда я закончил, она оперлась локтями на свой письменный стол и коснулась пальцами обеих сторон лба. “У меня возникли некоторые проблемы с отслеживанием всего этого. Вы взяли с собой Клита Персела в несанкционированную поездку в Лафайет и ввязались в нее с Тимоти и Кермитом Абелардом и их окружением?”

“Нет, я задал мистеру Абеларду несколько вопросов, и он солгал мне. Это препятствие”.

Ее веки затрепетали, как будто от флуоресцентных ламп в комнате произошло короткое замыкание. “Хорошо, я не собираюсь вдаваться здесь в процедурные проблемы. Человек с повязкой на руке?”

“Гас Фаулер”.

“Этот парень Фаулер, ты думаешь, он был одним из тех, кого ты застрелил на реке?”

“Я не могу в этом поклясться”.

“Ты его прогнал?”

“У него нет никаких записей”.

“Поезжай к Абеляру и забери его”.

“Забрать его для чего?”

“Мне все равно. Придумай что-нибудь. Когда законность была для вас проблемой? Я поговорю с шерифом в Сент-Мэри ”.

“А как насчет Роберта Вайнгарта?”

“Что насчет него?”

“Джуэл сказал, что он сказал кому-то, что Бернадетт Латиоле была кандидатом на ложу”.

Она оглядела комнату, все еще моргая. “Это настораживает. Я не могу в этом разобраться. Здесь замешано какое-то мошенничество с землей, но также происходит нечто извращенное и садистское. Это не сочетается друг с другом ”. Она подняла взгляд, глядя прямо мне в глаза. “Если только?”

“Что?”

“Я не объективен. Я уже доказала это”, - сказала она.

“Не объективен в чем, Хелен?”

“Кэролин Бланшет”.

“Продолжай”.

“Она доминатрикс. Мне рассказывали истории о ее сеансах во Французском квартале ”.

В тишине я мог видеть, как румянец растекается по ее горлу.

“Ты думаешь, Кэролин способна на убийство?”

“Ты скажи мне. Она была сукой, когда вышла из утробы. Я ненавижу эту дрянь ”.

“Что за вещество?”

“Все это. Все, чем мы зарабатываем на жизнь. Я устал жить в канализации. Я устал видеть, как страдают невинные люди. Пойди посмотри, сможешь ли ты найти Гаса Фаулера. Я собираюсь поговорить с офисом прокурора штата и попытаться докопаться до сути сделки с землей ”.

Она встала из-за стола и посмотрела в окно на протоку, ее спина напряглась от гнева или отвращения, я не мог сказать, от чего именно.

“Мы все еще хорошие парни”, - сказал я.

“Ты знаешь, сколько нераскрытых женских убийств в Луизиане?”

“Нет”.

“В этом весь смысл. Никто не знает. Ни здесь, ни где-либо еще. В этой стране открыт сезон на женщин и девочек. Ты приводишь сюда этого мудака. Если он упадет и оставит кровь на автомобиле, тем лучше. Его ДНК становится добровольным подчинением ”.

“Не могли бы вы повторить последнюю часть?”

“Позвони мне, когда будешь в доме Абеляра”, - сказала она. “Кстати, лигатура, которую Клит нашел в мусорном контейнере Абелардов, была чистой. Принеси мне что-нибудь, что я смогу использовать, Дэйв. Я хочу насадить чью-нибудь голову на пику”.

НО РИТОРИКА - дешевая штука, когда ты играешь по правилам, а другая сторона занимается бизнесом с бейсбольными битами. Никто не подошел к двери Абелардов’ когда я постучал. Пожилой мужчина, чью расу было трудно определить, выпалывал сорняки на клумбе. Он сказал, что в то утро никого не видел. Он также сказал, что никогда не слышал ни о ком по имени Гас Фаулер, и не помнит, чтобы видел кого-то, кто соответствовал описанию Фаулера. Я спросил, где я могу найти мисс Джуэл.

Его глаза были сине-зелеными и покрытыми катарактой. Они светились так же нечетко, как свет светится внутри матового стекла. Его кожа была желтовато-коричневой, местами выщелоченной розовой и молочно-белой из-за дерматологического заболевания, которым часто страдают цветные люди на Юге. Изодранная соломенная шляпа, которую он носил, напомнила мне фотографии заключенных, сделанные во французской Гвиане. “Джуэл Лаво?” - спросил он.

Я понял, что никогда не знал фамилии Джуэл. Она тоже не была обычной. Любой, кто когда-либо читал историю старого Нового Орлеана или посещал кладбище Сент-Луис на Бейсин-стрит, вероятно, узнал бы это место.

“Если она не с семьей, то, скорее всего, у себя дома в кварталах”, - сказал садовник.

“Ты знаешь, где я мог бы найти Роберта Вайнгарта?”

Он по-доброму улыбнулся. “Нет, сэр”.

“Ты его не видел?”

“Нет, сэр, я имею в виду, я не уверен, кто это. Даже если бы я знал, я никого не видел ”.

Я понял, что никакое принуждение или подкуп никогда не заставили бы этого человека выдать и чайной ложки информации об Абелярах или людях, которые приходили и уходили через парадную дверь. “Ты можешь забыть, что я был здесь?” Я сказал.

“Что?”

“Не беспокойся об этом”, - сказал я.

Я ехал на восток по извилистой дороге между заливом и пастбищем, которое превратилось в зону затопления, окруженную прудами, в которых обитали тучи мошек и стрекоз и где без видимой причины журавли, белые цапли или голубые цапли не кормились и не гнездились. Серый клубок мертвой растительности, оставленный штормовыми волнами, покрывал ветви хурмы, камедных деревьев и сосен, а по обе стороны дороги дождевые канавы были усеяны мусором, большая часть которого была в виниловых пакетах, которые порвались, когда их сбрасывали с автомобилей. Впереди, среди нескольких стройных пальм, вырисовывающихся на фоне неба, как на карибских островах, я увидел жестяные крыши общины, где жила мисс Джуэл.

Термин “кварталы” во множественном числе восходит к эпохе плантаций, которая не закончилась с гражданской войной, а сохранилась до середины двадцатого века. Гарри Трумэна могли не любить на Юге за интеграцию армии Соединенных Штатов, а могли и нет, но нет сомнений в враждебности, которую он навлек на себя, когда предоставил издольщикам и работникам ферм Юга ссуды на десять тысяч долларов под 1 процент. Одна эта программа сломала хребет корпоративной фермерской системе и создала партию Диксикратов и карьеру сенатора Строма Термонда. Но культура не трансформируется сама по себе за несколько поколений. За исключением автомобилей и пикапов, припаркованных на грязных дворах, помещения, принадлежащие семье Абеляр, мало изменились с тех пор, как они были сколочены вместе в 1880-х годах.

Они были выкрашены в желтый или синий цвет и напоминали деревянные товарные вагоны с жестяными крышами и пристроенными к ним крошечными галереями. Их часто называли охотничьими домами, потому что теоретически человек мог выстрелить из одноствольного пистолета двадцатого калибра через входную дверь и выпустить заряд дроби через заднюю дверь, не повредив стену. Но дом Джуэл отличался от остальных, расположенный в конце грязной улицы, все еще скользкой после утреннего ливня, его стены были выкрашены в темно-фиолетовый цвет, оконные рамы и стойки галереи выкрашены в зеленый, галерея была увешана бусинами для Марди Гра. На жестяном почтовом ящике у дождевой канавы большими черными буквами было написано имя Лаво. Она сидела на ступеньках галереи, одетая в плотные джинсы Levi's и неглаженную мужскую рубашку, которую она не потрудилась заправить, и бандану, плотно обернутую вокруг ее волос. Она читала что-то вроде путеводителя для покупателей, страницы были откинуты назад, она сжимала его одной рукой, поворачивая, чтобы поймать свет, как будто в словах было что-то очень важное. Я прошел по дорожке и остановился в трех футах от нее, но она так и не подняла глаз от путеводителя для покупателей.

“Вы родственница Мари Лаво, мисс Джуэл?” Я спросил.

“Она была моей пра-пра-бабушкой”.

“Ты ведь не практикуешь вуду, не так ли?”

“Она тоже этого не сделала. Люди использовали это против нее, потому что она была самой влиятельной женщиной в Новом Орлеане ”.

“Мне нужно найти человека с перевязанной рукой, того, кто называет себя Гасом Фаулером”.

“Я думаю, он ушел”.

“Ты знаешь, куда он пошел?”

Она, казалось, изучала вопрос. “Нет, он не сказал. Он просто уехал ”.

“Мы собираемся найти его. Мы хотели бы чувствовать, что вы на нашей стороне ”.

“Мне нечего сказать о нем или о чем-либо из того, что у тебя на уме”.

“Ты знал, что я приду, не так ли?”

“Такие, как ты, так просто не сдаются”.

“Нет, ты ждал меня. Вы заглядываете в будущее, мисс Джуэл?”

Она свернула свой путеводитель для покупателей в конус, сунула его под бедро и уставилась на мерцание на грунтовой дорожке. “Я больше не часть этого”.

“Что ‘это’?”

“Все, что не связано с моей работой”.

“Вы рассказали мистеру Абеляру о нашем разговоре?”

Ее лицо было темным и гладким, как растопленный шоколад, ее глаза были лишены эмоций. Печаль и раскаяние, которые, по ее словам, она испытывала в связи со смертью Бернадетт Латиоле и Ферн Мишо, казалось, испарились вместе с утренним туманом.

“Что сказал твой отец, когда ты сказала ему, что звонила мне?” Я сказал.

Она долго ждала, прежде чем заговорить. “Он уговорил меня сесть и поужинать с ним. Он встал со своего инвалидного кресла, опираясь на трость, и придержал для меня мой стул. Это первый раз, когда я сел за стол с мистером Тимоти. Он сказал мне, что не имеет значения, что я делала, я все еще была его дочерью ”.

“Возможно, это сюрприз, но меня не интересует духовная щедрость мистера Абеляра”.

“Не говори о нем так, сэр”.

“Я думаю, что он злой человек, и с ним следует обращаться соответственно. Я думаю, ты совершаешь ошибку, доверяя ему ”.

“Мне все равно, что ты говоришь”.

“Что такое "шкатулка", Джуэл?”

“Я не знаю, я”.

“Ты умная женщина. Не пытайтесь спрятаться за диалектической маской ”.

“Теперь вы можете идти, мистер Робишо”.

“Подумайте о лицах тех девушек на фотографиях. Вы высококвалифицированный врач. Вы знаете, какую боль и отчаяние испытали эти девушки, когда они умерли. У них не было никого, кто мог бы утешить их, держать за руку, сказать им, что они любимы Богом и их собратьями-людьми. Но ты позвонила мне сама и вступилась за них. Не отменяйте смелый и благородный поступок, мисс Джуэл. Не лишай себя собственной добродетели”.

Я увидел, как ее губы сложились в горькую линию; она выглядела как человек, делающий выбор между двумя злами и выбирающий то, которое причинило ей наибольшую боль, как будто ее самоповреждение принесло с собой определенную степень прощения. “Мне нужно постирать”, - сказала она.

“Эти девушки будут преследовать тебя”, - сказал я. “В твоем сне. В толпе. На мессе. В кинотеатре. Через стол от тебя в Макдональдсе. Мертвые носят особый вид паспорта, и они отправляются куда захотят ”.

Она смотрела на влажный блеск на дороге и на жестяные крыши других домов. Ветер раскачивал пальмы над головой и позвякивал бусинками для Марди Гра, которые свисали с карниза ее галереи. Я шел обратно к патрульной машине, удивляясь резкости своего языка, задаваясь вопросом, не высосала ли моя клятва защищать и служить, наконец, из моего сердца жалость и оставила только ярость и жажду мести. Затем я услышал ее голос позади себя, приглушенный ветром и шелестом бусин. Я открывал и закрывал рот, чтобы прочистить уши. Ее взгляд был странно прикован к моему лицу, ее глаза горели странным сиянием, ее зубы были белыми на фоне темного языка, ее кожа блестела от влаги.

“Я тебя не слышал. Повтори это еще раз, ” сказал я.

“Мне жаль”.

“По поводу чего?”

“Насчет того, чтобы сказать это. Я не хотел этого говорить. Не обращай на меня внимания ”.

“Что сказать?”

“Возвращайся домой. Притворись, что тебя здесь не было. Держи себя и свою семью подальше от нас ”.

“Скажи мне, что ты сказал”.

“Не заставляй меня”.

“Ты говоришь это, будь ты проклят”.

“Кто-то собирается умереть в твоем доме”.

Она сделала глубокий вдох, как будто большая, коренастая птица только что вылетела из ее груди.

Я ПОЕХАЛ ОБРАТНО по извилистой двухполосной дороге к дому Абеляра, надеясь, что мне удастся застать там кого-нибудь до моего возвращения в Нью-Иберию. Когда я приближался к деревянному мосту, который вел на остров Абеляров, я увидел Роберта Вайнгарта в плавках на лужайке между эллингом и цветущей мимозой, который выполнял какое-то упражнение в боевых искусствах. Подобно фламинго, клюющему свои перья, он повернул свое тело в одну сторону, затем в другую, его руки изящно двигались в воздухе, глаза были закрыты, ветерок ласкал его лицо, а кожа покрылась слоем загара и пота.

Если я когда-либо видел человека, для которого его собственное тело было святым граалем, то это был Вайнгарт. Его подмышки были выбриты и напудрены, как у женщины. Его черные плавки влажно прилипли к пахтовой текстуре ягодиц, его фаллос очерчен, как рог носорога. Его веки были опущены, как будто он наслаждался солнцем через фильтр собственной кожи. Он не обратил внимания на то, что мои шины громыхнули по мосту, и не оглянулся, когда я припарковался, вышел из патрульной машины и молча стоял, наблюдая за ним с крыши. Я не мог не восхититься его сосредоточенностью и безразличием. Вайнгарт овладел этикой циника и, на мой взгляд, успешно очистил свою душу от всех следов порядочности и человечности. Если у него вообще были какие-то чувства, я подозревал, что они были полностью связаны с удовлетворением его желаний, и они не имели никакого отношения к остальным из нас.

Был ли этот стареющий, эгоцентричный продукт пластической хирургии единственным виновником смерти двух девушек? Он был ответом белого человека Герману Станге, человеку, которого мы любим ненавидеть. Он был жестоким, пагубным и хищным. Он воспользовался верой необразованных людей и навсегда разрушил их жизни. Но он также был жалок. Клит Персел засунул его голову в унитаз. Он был унижен и получил пощечину от одного из наших помощников в банке. Позже в тот же день Эмма Поче поставила его на колени дубинкой, а затем мучила его на земле. Вайнгарт напомнил мне старшеклассника, который переезжает в маленький городок из большого города и пугает всех до чертиков, пока кто-нибудь не бросит ему вызов и не обнаружит, что он шутник.

Но что я знал о нем конкретно, кроме его криминального прошлого и его склонности связываться с людьми, которые поступали не по правилам?

Он снимал свои деньги с местного банка и переводил их в банк в Британской Колумбии. Он планировал либо взорвать "Додж", либо организовать другой гнусный план, либо и то, и другое. Тимоти Абеляр показал Алаферу свою фотографию с мужчиной, похожим на Роберта Вайнгарта, сидящими в кафе &# 233; на озере Луиза в Альберте, хотя Абеляр отрицал Алаферу, что его спутником был Вайнгарт. Что они там делали? Это были инвестиции в землю? Перенесли ли Абеляры свою долгую и прискорбную традицию жестокого обращения с окружающей средой и эксплуатации человека в одно из самых красивых мест в Западном полушарии, если не во всем мире?

Что это была за коробка? Термин вызвал в воображении образы, о которых я не хотел думать.

Я вышел на лужайку и встал не более чем в пятнадцати футах позади Вайнгарта. Он медленно повернулся по кругу, открыв глаза, в уголках его рта появилась ухмылка. “Да?” - сказал он.

“Я ищу парня по имени Гас Фаулер”.

“Дай мне подумать. Нет, не могу вспомнить его.”

“Парень с большим куском бинтов, обмотанным вокруг руки. Он, наверное, накачался обезболивающими. У него есть приятель из Taco-Tico Land, парень, который обижается только потому, что кто-то назвал его жирдяем ”.

“Прости”.

“Я оторвал мистеру Фаулеру пальцы. Я подумал, что вы, возможно, слышали об этом. Я думаю, ты не в курсе.”

“Очевидно, нет”.

“Направляешься в Канаду? Может быть, Форелевое озеро, где-нибудь вроде этого?”

“Нет”.

“Но ты ведь был на Форелевом озере, не так ли?”

“Не могу сказать так, как раньше”.

“Это там ты познакомился с Ферн Мишо?”

“Название не заставляет звенеть колокола”.

“Она была канадской девушкой, которую мы откопали на свалке. Ее похоронили с несколькими разбитыми чайными чашками, которые Бернадетт Латиоле купила в дешевом магазине незадолго до того, как ее похитили. Ты, конечно, помнишь Бернадетт?”

“Многие люди приходят на мои автографы. Она была одной из тех?” Он никогда не останавливался в своем упражнении, его верхняя часть тела вращалась в бедрах, руки скользили по воздуху, как будто он был под водой.

“Она застукала тебя в клубе "Биг Стик" в Лафайетте с несколькими твоими шлюхами. Или это были шлюшки Германа Станги?”

Его глаза блуждали по моему лицу; слабый смешок поднялся, как пузырь, в его горле. Я ждал, что он заговорит, но он не заговорил.

“Ты не тусуешься со шлюхами?” Я сказал.

“Прошу прощения. Я не хотел улыбаться. Но я никогда не видел вариаций в сценарии ”.

“Какой бы это был сценарий, мистер Вайнгарт?”

“Фигура разъяренного отца, всегда ставящего под сомнение сексуальное поведение других людей. Это классика. Папа всегда беспокоится о том, что другие люди делают со своими гениталиями. За исключением того, что папина маленькая девочка не может оставаться в трусиках ”.

“Хочешь объяснить это по буквам?”

“Я не из тех, кто судит. Поговори об этом с Кермитом. Он сказал, что Алафер прыгал на его палочке на их первом свидании. Он также сказал, что у нее хорошая голова ”.

Он повернулся ко мне под углом, его руки и пальцы двигались с плавностью змей, выгоревшие на солнце кончики волос трепетали на ветру, от его кожи исходил запах сухой соли.

Я подмигнул ему и ничего не сказал. Его взгляд опустился на мою талию. “Что ты делаешь?” он спросил.

“Это?”

“Да”. Он прекратил свои занятия боевыми искусствами.

“Это ремешок, на котором держится моя кобура на поясе. Мне приходится расстегивать ее, чтобы снять кобуру ”.

“Да, я знаю это. Что ты с ней делаешь?”

“Тебе обязательно спрашивать?”

“Это не Томбстоун, Аризона, и ты не Уайатт Эрп”.

“Ты прав. Я не доверяю себе, ” сказал я. “Вот почему мне не нравилось носить оружие, когда я был наедине с Германом Стангой. Хочешь подержать ее? Я привез ее из Сайгона. Я купил ее за двадцать пять долларов у проститутки в переулке Бери наличные. Все проститутки там были вьетконговцами. Они накачали нас клэпом и продали нам наше собственное оружие. Продолжайте, почувствуйте это. Она немного тяжеловата, но, держу пари, ты справишься с ней ”.

Его взгляд переместился с меня на дом, затем на пустую дорогу на дальней стороне деревянного моста. “Ты старик. Вот ради чего все это затевается”.

“Я стар, но могу взвалить на свои плечи пятьсот фунтов. Ты знал, что у тебя подергивается лицо?” Я подошел ближе к нему, улыбаясь, касаясь рукоятки 45-го калибра в кобуре у его грудины. “Продолжай. Она не кусается. Ты сидел в тюрьме всю свою жизнь, замалчивая действие внутри и снаружи, принимая всех желающих. Ты знаешь, как обращаться с оружием ”.

“Твоя проблема с Кермитом, а не со мной”.

“Нет, я хочу, чтобы ты еще немного рассказал мне о моей дочери. Ты только начинал ”.

“Нет”.

“Я действительно хочу, чтобы ты. Это будет большим одолжением для меня. Подожди секунду.” Я подошел к патрульной машине и бросил 45-й калибр на сиденье. “Вот. Теперь скажи все, что пожелаешь. Мы все здесь друзья, не так ли?”

Он покачал головой, отступая от меня, его руки бесполезно повисли по бокам, его голова повернулась, чтобы посмотреть на моторную лодку в заливе, крошечный комочек страха скользнул вниз по его трахее.

“Я видел, как умер твой приятель Видор Перкинс”, - сказал я. “Я думаю, в него попал опрокинувшийся снаряд. Его мозги вырвались из большого выходного отверстия прямо над глазом. Я наблюдал, как двое парней в дождевиках подняли его, как мешок с удобрениями, и бросили в фургон. Думаете, это могло случиться с вами, мистер Вайнгарт? Я подозреваю, что вы никогда не встречали уборщиков внутри. Знаете, почему это так? Уборщики не отрабатывают время. Они защищены правительством или корпорациями, которые используют страны третьего мира, чтобы подтирать им задницу. Одноразовые парни отбывают свой срок. Ты готов вернуться внутрь за этой компанией? Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз надевал наколенники?”

Когда вы наступаете на змею, не ожидайте, что она убежит. Даже после смерти он попытается обернуть свое тело вокруг твоей лодыжки и вонзить клыки в твою ступню. Я наблюдал, как лицо Вайнгарта сморщилось на ветру и стало твердым и натянутым, как кожура на яблоке. Но теперь он взглянул вверх, на заросли бледно-красной мимозы, цветущей на фоне голубого неба, затем перевел взгляд на меня, его ухмылка снова расползлась по щекам, его страх был под контролем.

“Есть еще кое-что, о чем упоминал Кермит”, - сказал он. “Алафэр - твоя приемная дочь, а не настоящая. Вероятно, так ты оправдывал свои визиты в ее спальню, когда ей было тринадцать и у нее только что начались месячные. По словам Кермит, папа помог ей стать женщиной и продолжал помогать ей на протяжении всей средней школы. Папа - отличный парень ”.

Я достал жвачку из кармана рубашки, снял фольгу и отправил ее в рот. “Все идут в сарай”, - сказал я.

“О, правда? Какой глубокий подтекст здесь кроется, детектив Робишо?”

“Когда я выпишусь, я собираюсь убедиться, что ты на борту”, - сказал я. “Что-то вроде похорон викингов, понимаете, о чем я? Мертвая собака у подножия трупа. Добро пожаловать в клуб bow-wow, подж.”

ТОЙ НОЧЬЮ я не мог уснуть. Воздух был похож на мокрую вату, луна зашла, облака вспыхивали озерами желтых молний, которые не издавали ни звука. Кроме того, меня преследовали слова Джуэл Лаво. Была ли она провидицей или просто суеверной и напыщенной, мелодраматично претендующей на могущество своей предки, культовой жрицы вуду, которая сегодня погребена в печи на Бейсин-стрит? Не позволяйте никому говорить вам, что с возрастом вы избавляетесь от страха смерти. Как однажды сказал Клит Персел, описывая свой опыт в пункте помощи батальона в Центральном нагорье, это сукин сын. Мужчины взывают к своим матерям; они сжимают ваши руки с такой силой, что могут сломать кости; их дыхание покрывает ваше лицо, как влажная паутина, и пытается втянуть вас в себя. Как давным-давно предположил Джордж Оруэлл, если вы можете выбрать способ своей смерти, пусть это будет горячая кровь, а не постель.

Я встал в два часа ночи и сел на кухне в темноте, слушая шум ветра в кронах деревьев и позвякивание цепи треноги, прикрепленной к проволоке, которую я натянул между двумя живыми дубами. Окна были открыты, и я чувствовал тяжелый запах протоки и леща, нерестящегося под кустами кувшинок на берегу. Я услышал, как аллигатор плюхнулся в воду, и подъемный мост открылся выше по течению, огромные зубчатые колеса лязгнули друг о друга, лодка с большой осадкой боролась с набегающим приливом.

Я увидел, как в нашей спальне зажегся ночник, затем в коридоре появился силуэт Молли. Она встала позади меня и положила одну руку мне на плечо, ее бедро касалось моей спины. На ней был розовый халат и пушистые тапочки, и я мог чувствовать уровень тепла и прочности в ее присутствии, который, казалось, существовал отдельно от ее тела. “Тебя что-то беспокоит, отряд?” - спросила она.

“Иногда я бываю на взводе. Ты знаешь, как это бывает”, - ответил я. Я кладу руку на ее широкую попку.

“Ты разговаривал во сне”, - сказала она.

“Такого рода разговоры ничего не значат”.

“Ты сказал: ‘Я не готов’. Затем ты спросил, где Алафэр. Ты назвал ее Альфом.”

“Мне не следовало так ее называть. Это сводит ее с ума ”.

“Дэйв, у тебя есть проблемы со здоровьем, о которых ты мне не рассказываешь?”

“Нет, я в порядке. Алафэр куда-нибудь ходила сегодня вечером?”

“Она спит. Она уснула раньше тебя. Ты не помнишь?”

“Мне приснился сон, вот и все”.

“По поводу чего?”

“Ты и она были на причале. Тренога была там. Я наблюдал за тобой с другого берега. Ты что-то говорил мне, но я не мог тебя слышать ”.

“Возвращайся в постель”.

“Я думаю, я посижу здесь некоторое время. Я сейчас подойду ”.

“Я посижу с тобой”.

“Молли...”

“Скажи мне”.

“Иногда нам приходится приспосабливаться и идти дальше”.

“О чем ты говоришь?”

Ничто не вечно.

“Мост производит всевозможный шум. Должно быть, она разбита. Говори громче”, - сказала она.

“Я ничего не говорил”.

Она пощупала мой лоб, затем щеку. “Скажи мне, что тебя беспокоит”.

“Я больше не пьян. Это все, что имеет значение. Я собираюсь проверить, как там Альф.”

“Ты не можешь оставить меня с такой неопределенностью. Ты скажи мне, что это такое.”

Знаешь, я подумал. Ты знаешь, ты знаешь, ты знаешь.

Сквозь дубы я мог видеть, как облака зажигаются, вспыхивают и снова исчезают в черноте. В свете, льющемся из окон, лицо Молли приобрело суровое выражение пустых глаз человека, смотрящего в конец длинного коридора, в котором все боковые выходы были заперты на цепочку. Я заглянул к Алафэр, затем закрыл дверь, чтобы она не могла слышать наши голоса. “Не обращай на меня внимания”, - сказал я Молли. “У таких парней, как мы, всегда все хорошо. Мы верующие. Мы никогда не боялись ”.

Молли встала на мои ступни в своих тапочках, обняла меня за талию и прижалась головой к моей груди, как будто биение моего сердца было остановкой против всех безымянных сил, бушующих вокруг нас.

Во вторник УТРОМ АЛАФЕР позвонил мне в офис. “Я думаю, что добилась прорыва на семи арпентах земли, которыми владела Бернадетт Латиоле в округе Джефф Дэвис”, - сказала она.

“Что ты делаешь, Альф?”

“Не называй меня так”.

“Что ты делаешь?” Я повторил.

“Джуэл Лаво сказала вам, что Бернадетт Латиоле отдает свою землю какой-то природоохранной организации. Я разговаривал с адвокатом в Новом Орлеане, который работает в Службе охраны природы. Он сказал, что Бернадетт Латиоле собирается включить в свой документ соглашение о том, что земля никогда не сможет использоваться в промышленных целях и останется местом обитания дикой природы ”.

“Ты нашел это сам?”

“Да, после того, как я сделал несколько звонков. Почему?”

“Нам нужно зачислить тебя в штат. Но я не хочу, чтобы ты подвергалась риску, Алафэр. У Абеляров и их приспешников нет дна”.

“Ты все неправильно понял, Дэйв. Вот и все остальное. Адвокаты по наследству Лейтона Бланше пытаются аннулировать пожертвование Бернадетт в Фонд охраны природы. На момент ее смерти ей было всего семнадцать, и она не достигла совершеннолетия. Лейтон Бланшет поддерживал группу, которая собиралась построить гигантский завод по переработке сахарного тростника в этанол. Если Тимоти Абеляр и был игроком, то второстепенным ”.

“Не ставь на это”.

“Дэйв, я думаю, Кэролин Бланшет находится в центре всего этого”.

“Не имеет значения, что ты думаешь. Ты должен держаться от этого подальше. Хоть раз в своей жизни ты выслушаешь меня?” Я закрыл глаза при мысли о том, что я только что сказал. Я хотел ударить себя телефонной трубкой.

“Я думала, тебе понадобится информация”, - сказала она.

“Я знаю”.

“У тебя своеобразный способ показать это”.

“Где ты?”

“В моей машине. Какая это имеет значение?”

“Я мало что понимаю в этом расследовании. Тимоти Абеляра окружают люди, которые, кажется, больше связаны с его прошлым, чем с настоящим. Я говорю о карибских диктаторах и военизированных головорезах. Мистер Абеляр - неоколониалист, и так случилось, что он живет здесь, а не на краю империи. Но я убежден, что он безжалостен и, возможно, порочен. Почему еще он стал бы терпеть такого человека, как Роберт Вайнгарт?”

“Это из-за Кермита, Дэйв. Кермит слаб и зависим и, вероятно, не может смириться с тем фактом, что он гей. Это не значит, что он плохой человек ”.

“Не покупайся на это”.

“Ты не поддаешься обучению, но я все равно тебя люблю”.

“Не вешай трубку”.

Слишком поздно.

Я перезвонил ей, но она не ответила. Я подождал пятнадцать минут, позвонил домой и попал на автоответчик. Молли была в своем офисе в фонде развития сельских районов на Байу, который помогал бедным людям строить дома и открывать малый бизнес. Я набрал ее номер, затем повесил трубку, прежде чем кто-либо смог ответить. У Молли было достаточно забот и без того, чтобы я добавлял к ним. Я зашел в кабинет Хелен и рассказал ей, что обнаружила Алафер.

“Завод по производству этанола? Так вот к чему все это?” Сказала Хелен.

“По крайней мере, часть этого”.

“Местные производители сахара уже пытаются построить такую. Но ведь это отдельная сделка?”

“Это просто еще один случай, когда местных жителей облапошил кто-то, кто притворяется их союзником”, - сказал я.

Она постучала ногтями по своей промокашке. “Так что, возможно, Кэролин Бланшет увидела, как состояние ее мужа летит коту под хвост, и решила снести ему башку и завладеть его бизнесом. Думаешь, это возможно?”

“Да, это может объяснить мотивацию убийства Бернадетт Латиоле, но что насчет Ферн Мишо?”

“Ты не знаешь Кэролин Бланшет”.

“Она не только доминантка, но и склонна к убийству?”

“Хочешь, я расскажу о некоторых деталях, которые я слышал?”

“Не совсем”.

“Там, снаружи, есть мир, о котором ты не знаешь, Дэйв. Я думаю, это то, о чем ты не захочешь слышать ”.

“Я не хочу, чтобы моей дочери причинили боль”.

“Как Алафэр собирается пострадать?”

“Потому что ни одна из линий в этом расследовании не является простой, и вы оба, и она, думаете иначе”.

“Ты действительно знаешь, как завоевать сердце девушки. Ладно, ты просил об этом.” Хелен открыла ящик стола и бросила папку передо мной. “Это было сделано женщиной, с которой я когда-то дружил в Гарден Дистрикт. Женщина в маске с хлыстом - это Кэролин. Кожаные оковы и цепи - это настоящая вещь. Как тебе нравятся сапоги до бедер?”

“Я думаю, что все это шутка”.

“Шутка?”

“Это маскарад заблуждающихся идиотов, которые так и не выросли из мастурбации. У меня такое чувство, что каждый на этих фотографиях - скрытый пуританин ”.

“Тебя слишком много, бвана”.

“Нет, я просто парень, беспокоящийся о своей дочери. Я куплю Кэролин Бланшет как жадную, манипулирующую мегеру, способную инсценировать самоубийство своего мужа. Но она не Ева Пер óн в драге Маркиза де Сада ”.

“Как насчет того, чтобы Кэролин Бланше и Эмма Поше работали вместе? Вы когда-нибудь думали об этом? Или, может быть, Кэролин неравнодушна к молодым девушкам, а Эмма приревновала. У меня нет ответов на все вопросы, Дэйв, но не обвиняй меня в упрощенчестве или наивности ”.

“Тимоти Абеляр - птеродактиль. Для него такие люди, как Кэролин Бланше и Эмма, - насекомые ”.

Хелен убрала черно-белые фотографии в папку и убрала их в ящик своего стола. “Вы придаете Абелардам размеры, которых у них нет. Они меня не обманывают, но я и не зацикливаюсь на них ”.

На этот раз я ничего не ответил.

“Я собиралась спуститься в твой офис, когда ты вошел”, - сказала она. “Тот парень, Гас Фаулер?”

“Что насчет него?”

“Прошлой ночью на берег залива Восточный Кот-Бланш выбросило тело. На одной руке не хватает трех пальцев. Шериф говорит, что они выглядят так, будто их недавно зашили. У покойного белый шрам вокруг одной ноздри, похожий на кусок бечевки. Звучит как кто-нибудь, кого ты знаешь?”

ПО моему опыту, большинство человеческих историй скорее циклические, чем линейные. Какой бы путь мы ни выбрали, мы каким-то образом оказываемся там, с чего начали - отчасти, я подозреваю, потому, что ребенок, который живет в нас, отправляется в путешествие вместе с нами.

Эта история началась с посещения исправительно-трудовой бригады за пределами Натчеза, штат Миссисипи. Развязка началась ближе к вечеру с телефонного звонка от одного из игроков, который изнемогал от жары и влажности рядом с костром, который был таким горячим, что свежесрубленная ветка дерева мгновенно вспыхивала при соприкосновении с пламенем. Звонивший был не из тех, кого я хотел бы услышать снова.

Голос Джимми Дарла Тигпина был похож на голос человека, говорящего через ржавую консервную банку. “Я сейчас на пенсии и был по соседству”, - сказал он.

“Понятно”, - ответил я, на самом деле ничего не видя, не желая даже здороваться с бандитом, который застрелил Элмора Латиоле.

“Я нахожусь в рыбном лагере в Байю Бижу. Выходи и выпей чего-нибудь”.

“Я довольно давно не употреблял алкоголь, Кэп”.

“Есть газировка или что ты хочешь”.

“Что у тебя на уме?”

“Должен предупредить вас. Я также должен снять немного вины со своей совести ”.

“Почему бы тебе не зайти в офис?”

“Мне больше не нравится находиться среди официоза. Штат Миссисипи, назначивший мне пенсию, не стал бы платить за туалетную бумагу в здании капитолия штата. Угадайте, какого цвета половина законодательного органа? У меня курица дымится на гриле. Это двадцатиминутная поездка, мистер Робишо. Сделай старику одолжение, ладно?”

После того, как я повесил трубку, я позвонил Клету Перселу и рассказал ему о моем разговоре с Тигпином. “Я бы сдул это”, - сказал он.

“Почему?”

“Если ему есть что сказать, пусть он сделает это по телефону”.

“Может быть, он не уверен, как много он хочет мне сказать. Возможно, ему заплатили за убийство Элмора Латиоле.”

“Я говорю, не доверяй ему”.

“Свяжусь с тобой позже”.

“Я открою тебе секрет, Полоса. Эти парни знают, что у тебя на шее невидимый римский ошейник. Они используют это против тебя”.

“У Тигпина вместо мозгов жевательный табак. Ты слишком высокого мнения о нем ”.

“Ты никогда не слушаешь”.

“Да, я знаю. Я просто не согласен с тобой, ” сказал я.

Я позвонил Молли и сказал ей, что вернусь домой к ужину немного поздно. Затем я поехал по длинной двухполосной дороге между дубами к цепи пресноводных заливов, которые граничат с бассейном Атчафалайя. Я не беспокоился о Тигпине. Возможно, он был анахронизмом, но я знал многих, похожих на него. Большинство из них стали такими же институционализированными по своему складу ума и образу жизни, как и заключенные, за которыми они надзирали. Некоторые, будучи пьяными или в момент моральной ясности, признавались, что они пошли работать в тюремную систему, прежде чем они закончили тем, что сами копали соевые бобы и рубили хлопок. Некоторые, на выйдя на пенсию, они оглядывались через плечо каждый день своей жизни. Много лет назад я знал охранника в Анголе, который отправил людей на муравейники, когда они поссорились на рабочем месте. Он также стрелял и убивал заключенных банды "Красная шляпа", иногда только из чистой подлости. Тюремная администрация разрешила ему работать у ворот, пока ему не исполнилось почти восемьдесят, потому что в Миссисипи или Луизиане не было города, куда он мог бы уйти на пенсию. В тот день, когда его, наконец, вынудили покинуть Анголу, он заплатил за неделю аренды комнаты в Новом Орлеане, закрыл окна, подсунул под двери газету и лег спать, сунув голову в духовку, из которой текли газовые струи.

Я подъехал к дамбе, опустив окна, слева от меня виднелась широкая бухта, усеянная кипарисами, справа - вереница рыбацких стоянок на зеленой отмели, которая спускалась к другой бухте, на этот раз краснеющей от заката, рифленые стволы камеди тупело, вздымающиеся у ватерлинии, мох на их ветвях. Дорога на вершине дамбы изгибалась в зарослях деревьев, где тени были гуще, вода вдоль берега была покрыта серой пленкой, следы топинамбура зигзагообразно пробивались сквозь водоросли, скопившиеся среди штормового мусора, оставшегося после Риты.

Я проезжал мимо желтого школьного автобуса без колес, все его окна были изрешечены пневматическими пистолетами или патронами 22 калибра, его борта были увиты виноградной лозой. Затем я увидел в полумраке дощатую хижину, банановые листья, нависающие над жестяной крышей, ярко-красный автомат Coca-Cola, потеющий под иллюминатором, палубу, построенную на сваях над водой, маленькую яму для барбекю, жирно дымящуюся на ветру.

Я припарковался во дворе. Тигпин вышел из задней части дома и поприветствовал меня с банкой пива в руке. На нем была ковбойская шляпа с высокой тульей, та же самая, в которой он был, когда я брал интервью у Элмора Латиоле из the brush gang. Возможно, это была ослабленная природа солнечного света, но одна сторона лица Тигпина казалась еще более сморщенной от рака кожи, чем в последний раз, когда я его видел, до такой степени, что его усмешка была похожа на хирургическую рану в поврежденной ткани.

Когда он пожимал мне руку, его пожатие было слишком сильным, впиваясь в мое, как у человека, чья энергия не совсем под контролем. “Не могу ли я угостить тебя чем-нибудь холодным?” он сказал.

“Нет, спасибо”.

“Ты участвуешь в одной из этих двенадцатишаговых программ?” он сказал.

“Это довольно хорошо подводит итог”.

Он отпустил мою руку. “Никто не смотрит. У меня тоже есть Джонни Уокер ”.

“Ты сказал, что у тебя есть для меня предупреждение”.

“Пойдем на кухню. Я должен купить себе свежего пива. Я приготовлю для нас несколько тарелок”.

“Мне нужно заняться этим, Кэп”.

“Очень жаль. Я с нетерпением ждал возможности поужинать с вами ”.

Его брови и бакенбарды были недавно подстрижены, подбородок выбрит. Мне показалось, что я чувствую запах одеколона на его коже. Он не произвел на меня впечатления человека, который много времени проводил в своем рыболовном лагере. Единственной машиной во дворе был нетронутый Dodge Ram, шины чистые, с толстым протектором, на заднем стекле все еще виднелась бирка дилера. В воде не было лодки. Я взглянул на яму для барбекю. Курица на нем была черной, за исключением розового пореза там, где была оторвана голень. “Ты идешь?” сказал он через плечо.

Я последовала за ним внутрь и позволила сетчатой двери захлопнуться за мной. Линолеумный пол был потрескавшимся и местами загнут кверху, паутина, развевающаяся на ветру вдоль косяков открытых окон. Я ждал, когда он заговорит. Вместо этого он начал копаться в шкафу, доставая кофейные чашки и кофейник, возясь с подачей на пропановую плиту. Я встала в поле его зрения. “Ты сказал, что у тебя были какие-то проблемы с совестью. Ты хочешь рассказать мне, в чем дело, или мне следует уйти?”

Он со звоном поставил кофейник на плиту и отпустил его, как будто ручка обжигала ему пальцы. “Я думаю, Элмор Латиоле намеревался убить меня. Я узнал об этом из надежных источников. Он подошел к грузовику и запустил руку внутрь. Я сказал ему положить руки так, чтобы я мог их видеть, и отвалить к чертовой матери. Он этого не делал. Итак, я пробил его билет ”.

“От какого ‘авторитетного источника’ вы получили свою информацию?” Я спросил.

“Я подружился с влиятельным человеком в Джексоне. Я вложил свои деньги в его банк. Многие люди потеряли свои деньги в этом банке. Но я этого не сделал. Я брал этого человека на охоту и рыбалку, и он относился ко мне как к другу ”. Он громко дышал, как это делают невежественные и защищающиеся люди, когда никто не оспаривает их заявление.

“Я думаю, ты говоришь о Лейтоне Бланше”, - сказал я. “Я думаю, вам заплатили за убийство Элмора Латиоле, потому что он обрушивал слишком много шума на коалицию подонков, которые ответственны за смерть двух невинных девушек. Мы говорим о проблеме совести, Кэп?”

“Если ты говоришь, что меня подкупили, ты чертов лжец”. Он все еще носил свою шляпу; его профиль был точен, как у индейца, а глаза прозрачны, как стекло. Но даже когда он отрицал свою вину, его мысли, казалось, были в другом месте, как будто он уже продвинулся в разговоре.

“Что за предупреждение?” Я спросил.

“Такие люди, как мы, делают то, что нам говорят. Ты идешь вперед, у тебя все получается ”.

“Пока ты не начнешь убивать людей по найму”.

Он был неподвижен, одна рука покоилась на углу плиты, другая - на разделочном столе с одним выдвижным ящиком. “Правительство присваивает деньги, которые я получил от того обанкротившегося банка. Я работал более сорока лет ради того, что у меня есть. Теперь я должен жить на жалкую государственную пенсию из-за того, что сделали другие люди? Что бы вы сделали в такой ситуации?”

Я увидел, как два пальца на его правой руке непроизвольно дернулись, всего в нескольких дюймах над металлической ручкой ящика. Я сказал: “Думаю, я бы не стал винить себя за ситуацию, которую я не создавал. Я бы не стал пытаться исправить прошлое, служа интересам тех же людей, которые обманом лишили меня моих сбережений ”.

Его челюсть изогнулась, кожа на половине лица сморщилась так же грубо, как наждачная бумага. “Ты думаешь, в аду жарко?”

“Поскольку я не планирую туда идти, я не размышлял об этом”.

“Это не мой путь. Но они не оставили мне выбора, мистер Робишо ”.

“Ты открываешь тот ящик, я собираюсь закоптить твою колбасу”.

“Нет, сэр, это не так. Ты доверчивый человек, что делает тебя дураком. Прости, что так с тобой поступаю ”.

Левой рукой он поднял двуствольный хромированный "Дерринджер" 32-го калибра, который, вероятно, вытащил из заднего кармана. Он был нацелен в точку между моим подбородком и грудиной.

“Люди знают, где я. Они знают, что я говорил с тобой, ” сказал я.

“Не имеет значения. Через двенадцать часов я буду ловить рыбу у побережья Юкатана. Повернись. Не усложняй это дело больше, чем оно есть ”.

Я почувствовал, как у меня пересыхает во рту, а кожа головы стягивается. Когда я попытался сглотнуть, у меня перехватило дыхание, как рыбья кость в горле. Мысленным взором я увидел ночной пейзаж и отблески артиллерийских орудий на горизонте, а секундой позже я услышал свист приближающегося 105-го снаряда.

Я заставил себя посмотреть на "Дерринджер", на два хромированных ствола, поставленных один на другой. Дула были черными, ручки желтыми, потерявшимися в хватке Тигпина. Моя голова была похожа на воздушный шарик, который вот-вот лопнет. “Ты типичная белая шваль, Тигпин. Ты безвольный раб, который провел свою жизнь, издеваясь над людьми, у которых нет власти. Давай, сделай это, ты, ублюдок. Я буду стоять у твоего смертного одра”.

“До свидания, мистер Робишо. Когда ты спустишься вниз с Кеннеди и всеми остальными любителями ниггеров, передай им мои наилучшие пожелания ”.

Мое зрение расфокусировалось. Я поднял руку к кобуре, но я знал, что мой жест был напрасен, что моя жизнь кончена, что я буду казнен жестоким, безмозглым человеческим существом, чья патологическая жестокость была для него настолько естественной, что он даже не осознавал ее существования. Затем, сквозь искажение в моем зрении, я увидел мужчину, стоящего в тридцати футах от кухонного окна, целящегося в ствол AR-15, его огромные плечи почти разрывали швы на гавайской рубашке. Казалось, он застыл во времени и пространстве, его дыхание замедлилось, нажатие на спусковой крючок было таким же медленным и обдуманным, как вращение крошечных зубчатых колесиков часов. Звук выстрела был приглушен порывами ветра в кронах деревьев, но дульная вспышка была яркой, острой и красивой, как электрическая дуга. Пуля проделала дыру в сетке и прошла через одну сторону шеи Тигпина и вышла с другой, разбрызгивая струю крови по эмали плиты.

Я подозреваю, что пуля повредила ему трахею, потому что я услышал вздох глубоко в его горле, как будто он пытался втянуть воздух через разорванную трубку. Но нельзя было ошибиться в выражении его глаз. Он знал, что умирает, и был полон решимости забрать меня с собой. Кровь выступила на его нижней губе, когда он поднес "Дерринджер" к моему подбородку. Это было, когда Клит Персел снова отжался и попал Джимми Дейлу Тигпином чуть выше уха, отчего тот рухнул на пол. Крышка кофейника прокатилась мимо его головы, как монета, с металлическим звоном упав на линолеум.

ГЛАВА 22

Я открыла СВОЙ мобильный телефон и собиралась набрать 911, когда Клит вошел через заднюю дверь, держа AR-15 под углом кверху, его взгляд был прикован к телу Тигпина. Пока я не увидела его через кухонное окно, как раз перед тем, как он выстрелил, я понятия не имела, что он последовал за мной в лагерь. “Ты вызываешь это?” - сказал он.

Я ждал. Из головы Тигпина растекалась лужа крови. Я отступил в сторону.

“Прикончи его как неизвестного”, - сказал Клит. “Пусть парни, которые послали его, задаются вопросом, что с ним случилось. Вайнгарт, кажется, уже разваливается на части. Пусть Абеляры, или Вайнгарт, или Кэролин Бланшет, или кто бы там ни стоял за этим, думают, что Тигпин собирается их настучать ”.

Я закрыл свой мобильный телефон. “Ты предупреждал меня о Тигпине. Я должен был прислушаться ”.

“Подумай об этом так. Что происходит, когда я прислушиваюсь к своему собственному совету?” Он беззвучно рассмеялся, его рубашка затряслась на груди. “Мне нужно выпить”. Он открыл шкаф, нашел у Тигпина бутылку Johnnie Walker и налил на четыре дюйма в стакан для джема. Он увидел, что я наблюдаю за ним. “Я не должен был делать это перед тобой”, - сказал он. “Но мне нужно выпить. Я не такой, как ты. У меня нет твоего контроля или дисциплины. У меня тоже нет твоей веры. Итак, я собираюсь поместить тигра в аквариум. Я буду пышкой до самого низа девятого. Взрывается”.

Он выпил все четыре дюйма напитка, как будто это был Кул-Эйд, на его щеках вспыхнули розы джина, глаза заблестели, мир вернулся в фокус, снова становясь приемлемым местом.

“Ты спас мне жизнь, Клит. Ты всегда останешься лучшим парнем, которого я когда-либо знала, ” сказала я.

“Тот второй снимок? Та, что промывала его овсянку?”

“Что насчет этого?”

“Это должен был быть мой первый снимок. Пуля в шею прошла на пять дюймов ниже того места, куда я целился. Из-за меня тебя могли убить, большой мон.”

“Ты справился с этим, не так ли? Тебе всегда это удается. Ты никогда меня не подводил”.

Но я был пойман на моем старом тщеславии, а именно, что я мог убедить Клита Персела в его собственной доброте и героизме и в том факте, что у настоящих ангелов среди нас всегда потускневшие крылья. Он сел в кресло с прямой спинкой и устало посмотрел через сетчатую дверь на солнце, садящееся за залив. “Мы не можем продолжать полагаться на удачу, Дэйв”, - сказал он.

“До сих пор у нас неплохо получалось, не так ли?”

“Ты не понимаешь. Все так, как сказал генерал Джи áп. Он победил французов лопатой, а не пистолетом. Мы продолжаем играть по правилам, в то время как другие парни используют огнемет ”.

“Что бы вы порекомендовали?”

“У меня плохое предчувствие, от которого я не могу избавиться. Убийство такого куска дерьма, как Тигпин, ничего не меняет. Он был просто инструментом. Прямо сейчас люди там планируют нашу смерть. Может быть, парни в дождевиках. Мы не знаем. Вот и все, мы не знаем. ”

Я сел напротив него. Мобильный телефон Тигпина лежал на столе. Я поднял трубку и получил доступ к его спискам вызовов. Затем я закрыл ее и поставил обратно на стол.

“Что ты нашел?” - Спросил Клит.

“Ничего. Она чистая”.

“Это моя точка зрения”, - сказал он. “Мы сняли с доски мешок дерьма, на который всем было наплевать”.

***

ХЕЛЕН не только согласилась с предложением Клита пометить Тигпина как неизвестного, DOA, она скрыла всю информацию о стрельбе и заставила Коко Хеберта, нашего коронера, сказать агрессивному местному репортеру: “Да, найдено тело рыбака. Пока мы разговариваем, мы пытаемся определить причину смерти. Мы вернемся к вам по этому поводу, очень скоро . У этой истории определенно есть пулитцеровский потенциал ”.

На следующее утро мне позвонил детектив полиции Нью-Йорка в штатском по имени Дана Магелли. Он был хорошим полицейским, настолько прямым, насколько это вообще возможно, и всегда был верным другом. Он также был семейным человеком, тем, кого нелегко было вывести из себя, но кто уходил, когда слышал, как коллега рассказывает пошлую шутку или использует беспричинную ненормативную лексику. Этим утром было очевидно, что он не был доволен заданием, которое ему дали.

“Ты не помнишь Дау Доловица?” - спросил он.

Кто мог забыть No Duh, когда-то известного как Веселый шутник из мафии Нового Орлеана? Он положил собачье дерьмо в бутерброды на конференции Teamsters. Он пытался разрезать сейф ацетиленовой горелкой в Метайри и сжег половину торгового центра. Он помог Клиту Перселу залить бетоном кабриолет с откидным верхом, изготовленный на заказ гангстером; он также помог с демонтажем стукача с журнальной авеню по имени Томми Фиг. Демонтаж включал в себя сублимационную сушку и упаковку частей Томми, которые затем были подвешены к лопастям верхнего вентилятора в мясной лавке Томми. Но Дау пережил перемену в жизни, когда он проник в дом на озере Пончартрейн, принадлежащий одному из племянников Диди Джи, который нанес семь вмятин на голове Но Дау молотком с шаровой головкой.

“Никто из них не держит ломбард в Алжире”, - сказала Дана. “Некоторые предметы в нем немного теплые. Три дня назад туда зашел парень и продал, черт возьми, DVD-плеер за двадцать баксов. В ней был диск. Из любопытства, Никто не выставил это на экран в своем магазине. Сначала он подумал, что смотрит какой-то фильм о пятнице 13-го или о Хэллоуине. Затем он понял, что это было, и позвонил нам ”.

“Никто, блин, копов не вызывал?”

“У него есть свои параметры. Я узнал двух девушек из фильма, Дэйв. Я уверен, что это те же девушки на фотографиях, которые вы нам прислали. Я собираюсь загрузить DVD и отправить его вам по электронной почте. У меня такое чувство, что ты эмоционально вовлечен в это. Мне жаль, что приходится это делать ”.

“Что в ней?” Я сказал.

“Посмотрите сами. Я не хочу об этом говорить”, - ответил он.

Я зашел в офис Хелен и рассказал ей о звонке Даны Магелли. “Я хочу, чтобы Клит посмотрел видео с нами”, - сказала я.

“Для чего?”

“Это расследование в такой же степени принадлежит ему, как и нам. Я скажу по-другому: помимо нас с тобой, он один из немногих людей, кому небезразлична судьба этих девочек ”.

“Позвони ему”, - сказала она.

Клиту потребовалось всего десять минут, чтобы доехать от своего офиса до департамента. Мы зашли в кабинет Хелен и опустили жалюзи на окнах и двери. Затем она нажала кнопку загрузки во вложении к электронному письму Магелли.

Люди задаются вопросом, почему копы подсаживаются на самогон или таблетки, или становятся сексуальными наркоманами, или в конечном итоге съедают свое оружие. Было бы поверхностно и корыстолюбиво сказать, что на этот вопрос есть один ответ. Но даже среди самых деградировавших полицейских, если только они сами не социопаты, бывают моменты, когда мы становимся свидетелями проявления человеческого зла, к которому никто не готов, того, что заставляет нас задуматься, не одержимы ли некоторые люди среди нас дьяволом. Это то, во что мы хотим верить, потому что альтернативный вывод навсегда лишает нас веры в наших ближних.

Тот, кто держал видеокамеру, не появился в кадре. Обстановка выглядела подземной. Земляной пол был влажным, блестящим и зеленым от плесени. Стены были сложены из камней, которые были гладкими и округлыми, как буханки хлеба. Это были не те камни, которые вы обычно находите или видите в этой области. В стены были вделаны цепи, анкерные штифты, глубоко вбитые, покрылись ржавчиной.

В видео не было звука, только изображения. Освещение было плохим, линза скользила взад-вперед по каменным поверхностям, которые казались покрытыми сеткой влаги, как будто они вспотели. Бернадетт Латиоле и Ферн Мишо были хорошо узнаваемы; их рты беззвучно шевелились в стробоскопе, глаза прищуривались от яркого света.

“Господи Иисусе”, - услышал я слова Хелен.

Видео, вероятно, длилось не более сорока секунд. Когда все закончилось, Хелен встала, раздвинула жалюзи и выключила монитор своего компьютера. Клит не пошевелился на своем стуле. Его большие руки покоились на коленях, пальцы были зажаты в ладонях, как лапы у медведя. Его рот был маленьким и плотно сжатым, спина горбатой, как у кита, глаза устремлены на пустой монитор.

Хелен снова села за свой стол, прогоняя мысли из глаз. “Кто тот парень, который принес DVD-плеер в ломбард?” - спросила она.

“Нет, он клянется, что никогда его не видел. Он принимает парня за наркомана или придурка из дешевого дома, ” сказал я.

“А как же бумажная волокита?” Спросила Хелен.

“Магелли говорит, что имя и адрес в купчей были поддельными. На плеере также не было никаких полезных отпечатков ”.

“Профессиональный домашний маньяк не выгружает ни одного предмета”, - сказал Клит.

“Это не имеет значения. Я думаю, что ни один дух не говорит правду. Он сообщил о диске. У него нет причин лгать о продавце, ” сказал я.

“Это то, что нам нужно сделать”, - сказала Хелен. “Мы проверяем все местные сообщения о кражах со взломом и вторжениях в дома с момента исчезновения девочек по настоящее время. Возможно, вор местный и отправился в Новый Орлеан, чтобы забрать плеер. Или, может быть, он друг человека, который ее украл.”

Мы говорили в процедурной манере, тратя время на вопросы, которые носили формальный характер, намеренно отвлекаясь от изображений, которые мы смотрели на экране компьютера Хелен. Но в комнате было такое ощущение, как будто из нее выкачали воздух. Солнечный свет, падавший через окно, был хрупким и плавал с пылинками. Я слышал, как Клит сжимал и потирал руки между бедер, мозоли на его ладонях были шершавыми, как рог, его лицо было бескровным и выглядело как у пашотена.

Когда я вышел на улицу в утреннюю прохладу, я сел на каменную скамью у городской библиотеки, перед гротом, который был построен как святилище матери Иисуса. Ветер дул сквозь бамбук, дубы и испанский мох, а лепестки роз с соседней клумбы были разбросаны по всей площади Св. Трава Августина. Клит сел рядом со мной и закурил сигарету, не говоря ни слова, сигарета была крошечной в его руке. Дым поплыл мне в лицо, но я не возражал.

“Когда ты собираешься бросить это курить?” Я спросил.

“Никогда. Я прячу пачку "Лаки" в шкатулку. Без фильтров.”

“Не пей сегодня”.

“Кто сказал, что я такой?”

“Бывают дни, когда пить совсем не хочется. Это все, что я хочу сказать ”.

“Я собираюсь поймать парней, которые это сделали, Дэйв. Они тоже разлетаются на куски”.

“Ты их получишь. Но не такая, как ты говоришь ”.

“Не ставь на это”.

“Ты не такой, как они. Я тоже. И Хелен тоже. Ты не способен быть таким, как они ”.

Мы долго сидели там, никто из нас ничего не говорил, Клит попыхивал своей "Лаки Страйк", стряхивал пепел, чтобы он не попал на мою одежду, мать Иисуса молча смотрела на протоку.

КОМПЬЮТЕРЫ ТВОРЯТ ЧУДЕСА. Ближе к вечеру того же дня мы получили сообщение о вторжении в дом, в ходе которого были похищены столовое серебро, все содержимое винного шкафа, телевизор с плоским экраном, замороженная ветчина, ящик пива, костюм от Армани и DVD-плеер. Вторжение в дом произошло в престижном районе на Байу, недалеко от городской черты Нью-Иберия. Владельцем дома был местный чернокожий адвокат. Его звали Монро Станга, двоюродный брат Германа Станги.

Мы нашли его в его офисе, двухэтажном белом оштукатуренном здании на площади суда, здании с искусственными балконами, украшенными испанскими решетками, выходящими на железнодорожные пути Южной части Тихого океана.

“Вы все нашли вещи, которые кто-то украл из моего дома? Это то, что вы все говорите?” Спросил Монро, переводя взгляд с меня на Хелен. Было очевидно, что он не понимал, почему шериф лично вмешивается в расследование сравнительно незначительного преступления.

“Вы указали DVD-плеер как один из предметов, украденных из вашего дома, верно?” Я сказал.

“Да, точно, плюс все мое столовое серебро, и мой телевизор с плоским экраном, и мой Armani ...”

“Мы думаем, что кто-то мог продать ваш DVD-плеер в ломбард в Новом Орлеане”, - сказал я. “Какой была марка?”

Он рассказал мне, затем подождал.

“Я думаю, мы нашли вашу собственность”, - сказал я.

Монро было за тридцать, но он брил голову в парикмахерской каждые два дня, как мог бы мужчина постарше. Он получил диплом юриста в Южном университете и специализировался на судебных исках об ответственности, связанных с разливом химических веществ вдоль железнодорожных путей, разрывами трубопроводов, выбросами нефтяных скважин или любыми другими производственными авариями, которые могли привлечь большое количество истцов. На нем была белая рубашка в складку с закатанным воротником, галстук лавандового цвета и серый жилет. Его пальто висело на спинке стула, и когда он наклонился вперед, опираясь на локти, его глаза забегали туда-сюда, руки и плечи торчали из-под рубашки, как палки, он заставил меня подумать о хорьке, которого загоняют в угол метлой.

“Так как насчет моего столового серебра и других украденных вещей?” он спросил.

“У вас есть чек на DVD-плеер, что-нибудь, на чем был бы указан серийный номер или что помогло бы идентифицировать его?”

“Нет, у меня нет ничего подобного”.

“Это очень плохо. Вы подали заявление о страховании?”

“Да, конечно”.

“Вам не нужно было предоставлять купчую или какой-либо товарный номер?”

“Они украли мой костюм от Армани, все мои столовые приборы и мой телевизор с плоским экраном. Украсть DVD-плеер - это не то же самое, что вывезти его из Форт-Нокса. Я начинаю здесь немного теряться ”.

“Где ты купил плеер?” Спросила Хелен.

“Я точно не купился на это”.

“Тогда как вы приобрели ее, мистер Станга?” - спросила она.

“Мой двоюродный брат Герман сказал мне, что хочет, чтобы она была у меня. И его плоский экран. Итак, после того, как он умер, понимаете, я принес их к себе домой. Из-за того, что сказал мне Герман ”.

“Ты когда-нибудь пользовался плеером?” Я сказал.

Казалось, он рылся в своей памяти. “Не думаю, что я включил его в розетку. Но я не уверен. Что у вас у всех на уме? Я хочу услышать, но я не знаю, о чем мы здесь размышляем ”.

“Я хочу, чтобы вы спустились в департамент и посмотрели примерно сорок секунд видео, мистер Станга”, - сказала Хелен. “Тогда у нас будет разговор”.

Снаружи "Сансет Лимитед" с грохотом катился по железнодорожным путям, картины и дипломы в рамках дребезжали на стенах офиса.

“У Германа там есть какое-нибудь порно или что-то в этом роде?” Монро сказал.

Хелен выдохнула, затем посмотрела на меня. Монро, возможно, был продажным человеком, но его нельзя было назвать злодеем. Наши знания о деятельности его двоюродного брата, вероятно, были больше, чем его собственные. После того, как он посмотрел видео, он был явно шокирован и напуган и сидел, крепко скрестив руки на груди, на его круглой вощеной голове цвета красного дерева блестели капельки пота. Он вытер лоб сложенным носовым платком, затем потер нос тыльной стороной запястья.

“Почему здесь нет звука?” он спросил.

“Мы не знаем”, - сказал я.

Он выпустил воздух из ноздрей, моргая, как человек, который не может справиться с яркостью дня. “Думаете, вы все найдете плоский экран Германа?”

“Я сомневаюсь в этом”, - сказал я.

“Если ты это сделаешь, отдай это Доброй воле. Я не хочу когда-либо видеть это снова ”, - сказал он.

В тот ВЕЧЕР я попросил Молли прогуляться со мной. Небо было затянуто облаками, которые выглядели как золотисто-пурпурные фрукты, краснеющие по краям. С моста на Берк-стрит мы могли видеть затопленный бамбук за тенями и цветы, растущие вдоль протоки, и глубокую тень на воде под навесом деревьев.

“Я бы хотел, чтобы вы с Алафером уехали из города на неделю или около того. Может быть, поехать в Ки-Уэст”, - сказал я.

“Когда мы начали убегать от вещей?” она ответила.

“Эта другая. Я даже не уверен, кто эти игроки ”.

“То, что другие делают или не делают, не имеет значения. Мы не перестаем быть теми, кто мы есть ”, - сказала она.

Из-под моста поднимался прохладный воздух, поверхность воды искрилась в лучах заходящего солнца от прилива. “Мы имеем дело с людьми, у которых нет границ”, - сказал я. “Их мотивы нам известны лишь частично. Часть их повестки дня - финансовая. Другая ее часть дьявольская. Это последняя часть, о которой я беспокоюсь ”.

Затем я рассказал ей о видео, которое мы смотрели в офисе Хелен. Пока я говорил, Молли продолжала опираться на перила моста, глядя на отражение солнечного света на поверхности протоки, похожее на сотни сверкающих лезвий, выражение ее лица не менялось.

“Кто мог это сделать?” - спросила она.

“Вот и все. Мы не знаем. Монстры вроде Гейси, Банди, Гэри Риджуэя и этого парня Рейдера из Канзаса годами пытают и убивают людей и при этом остаются незамеченными среди нас ”.

“Мы никуда не денемся, Дэйв”.

Я наблюдал, как гарфиш катался среди водяных гиацинтов вдоль берега, его темно-зеленая бронированная спина скользила гибко, как у змеи, под цветами, вниз, в глубину, в то время как крошечный лещ убегал с его пути.

На следующий день я ПООБЕДАЛ в кафетерии Victor's на Main. Когда я вернулся на улицу, было жарко и ярко, воздух был плотным, ветер доносил запах соли и теплых водорослей, больше похожий на сезон ураганов, чем на конец весны.

Лексус подъехал к обочине. Водитель опустил угольно-тонированное стекло со стороны пассажира. Кэролин Бланшет наклонилась вперед, чтобы я мог видеть ее лицо. “Как насчет того, чтобы прокатиться?” - сказала она.

“Спасибо. Мне не нужно далеко идти, ” сказал я.

“Прекрати вести себя как мудак, Дэйв”.

Я сошла с бордюра и прислонилась к оконному косяку. “Чего ты хочешь, Кэролин?”

“Чтобы извиниться за то, как я вел себя, когда вы с Хелен Суало пришли в дом. Я только что закончил с теми федеральными аудиторами и хотел выместить это на ком-нибудь ”.

Я кивнул и отступил на бордюр.

“Дэйв”, сказала она, превращая мое имя в два слога.

“Желаю тебе отличной жизни”, - сказал я.

“Тебе лучше выслушать меня. Хелен Суало затевает вендетту. Дай мне две минуты. Это все, о чем я прошу. Тогда ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится ”.

Не делай этого, не делай этого, не делай этого, сказал голос.

Но не было никаких сомнений в отсутствии объективности Хелен по отношению к Кэролин Бланшет. Хуже того, я не была полностью уверена, что Хелен не была вовлечена в тот же круг подруг в Новом Орлеане, что и Кэролин. Кэролин завернула за угол, в тень двухэтажного здания, и стала ждать. Я последовал за ним и сел в машину. “Продолжай”, - сказал я.

“Я ввела тебя в заблуждение насчет Эммы Поше”, - сказала она. “У нас были недолгие отношения. Я не сказал тебе правду, потому что не хотел, чтобы Эмме причинили боль. Мужчины доставили ей неприятности в полицейском управлении Нового Орлеана. Ей не нужны такие же неприятности в Сент-Мартинвилле ”.

Двигатель "Лексуса" работал, из вентиляционных отверстий кондиционера лился воздух. Кэролин была в сандалиях, белых шортах, желтой блузке и синих контактных линзах. Она сидела спиной к двери, слегка расставив колени, золотой крестик и тонкая золотая цепочка криво лежали у нее на груди. Ее глаза блуждали по моему лицу, ее рот приоткрылся, обнажая белизну зубов. “Ты так и собираешься там сидеть?” - спросила она.

“Вы когда-нибудь читали Mein Kampf? Гитлер объясняет, как эффективно лгать. Ты вкладываешь в это немного правды”.

“Позволь мне сказать тебе это. Моя подруга почувствовала себя плохо из-за того, что она сделала, позвонила мне и сделала признание. Моя подруга сфотографировала меня на праздновании Марди Гра только для девочек. Элен Суало хотела получить фотографии. Когда Хелен Суало чего-то хочет, она это получает. У меня такое чувство, что вы видели эти фотографии ”.

Я пытался сохранить нейтральное выражение лица, мои глаза были пустыми. Я посмотрел дальше по улице на чернокожего парня, который катался на велосипеде под колоннадой.

“Это то, о чем я подумала”, - сказала Кэролин. “Думайте что хотите об этих фотографиях - они невинны. Теперь позвольте мне спросить вас вот о чем. Что за человек стал бы использовать их, чтобы очернить репутацию другого человека? Кроме того, если эти фотографии аморальны, как получилось, что Хелен Суало дружит с женщиной, которая их сделала?”

“Ничто из этого не меняет того факта, что ты солгал о своих отношениях с Эммой Поше”.

“Ты рассказал Молли все о своих различных делах за эти годы? Давай посмотрим правде в глаза, Дэйв, из того, что я слышал, ты никогда не умел держать это в штанах ”.

“Было действительно приятно поговорить с тобой, Кэролин. Я буду иметь в виду, что ты защищал девушку из рабочего класса, такую как Эмма, от публичного скандала. Скажите мне, как это соотносится с вашим с Лейтоном опытом кражи сбережений тысяч людей из рабочего класса, которые вам всем доверяли?”

“Боже, ты милый до самого горького конца”. Она сделала паузу. “Помнишь новогоднюю вечеринку в "Голубой комнате" в Новом Орлеане около двадцати лет назад?”

“Не совсем”, - сказал я.

“Я думаю, ты не понимаешь. Ты два дня вымачивал голову в спирте”. Она улыбалась. “Кто отвез тебя домой той ночью?”

Я не сводил с нее глаз, стараясь не показывать никакого выражения.

“Тогда ты был неплохим парнем”, - сказала она. “Достаточно, чтобы заставить девушку выпрямиться, летать правильно и отказаться от своих эксцентричных привычек. Помните строчку из Хемингуэя о том, как земля движется? Вау, ты сделала это, детка ”.

Я вышел из Лексуса. Она опустила окно и посмотрела на меня, открыто смеясь. “Ты собирался, не так ли?” - сказала она.

ТОЙ НОЧЬЮ ЧЕРНЫЕ грозовые тучи, наполненные электричеством, закрыли небо от залива до центральной Луизианы. Волны обрушились на двухполосную дорогу в нижней части прихода Святой Марии, а торнадо совершил кратковременную посадку и оборвал линию электропередачи. Ночью несколько машин скорой помощи проехали мимо дома Абеляра и не заметили в нем ничего необычного, кроме нескольких сломанных веток деревьев, которые ветром занесло во двор. Примерно в четыре пятнадцать утра помощнику шерифа показалось, что он видел вспышки света в окнах, как наверху, так и внизу. Он замедлил ход своей машины у деревянного моста, который вел на территорию комплекса, но дом снова погрузился в полную темноту. Он пришел к выводу, что видел отражения молнии на оконном стекле или что кто-то проносил канделябр между комнатами.

В 8:43 утра в пятницу на моем столе зазвонил телефон. Звонивший был тем, кого я не ожидал услышать снова “. Мистер Дэйв?” - спросила она.

“Драгоценный камень?”

“Мне нужен он”.

“Что это?”

“Я опоздал на работу, потому что на дороге валялись ветки деревьев. Когда я добрался до дома, мой ключ не вставлялся в парадный замок.”

“В каком доме?”

“Большой дом, мистера Тимоти. Ключ не сработал бы. Замок выглядел так, будто кто-то вонзил в него отвертку. Я обошел дом сзади, но дверь была заперта изнутри. Я стучал во все двери, но никто не ответил ”.

“Кто должен быть там, кроме мистера Тимоти?”

“Горничная и садовник, но они, вероятно, не смогли вытащить тебя на дорогу”.

“А как насчет Кермита и Вайнгарта?”

“Они уехали в казино в Новом Орлеане на пару дней. Я приставил лестницу к окну. Я мог видеть фигуру внутри одной из дверей, она просто стояла там, не двигаясь ”.

“Это не имеет смысла”.

“Я рассказываю тебе, что я видел. В дверном проеме виднеется фигура. Она не движется. Мне страшно, мистер Дейв ”.

“Где ты сейчас?”

“Прямо за домом”.

“Я направляюсь вон туда. Позвони в офис шерифа во Франклине.”

“Нет, сэр”.

“Почему ты не позвонишь шерифу?”

“Это все еще приход Святой Марии. Это не меняется. Вы все хотите верить, что это так, но вы просто обманываете себя ”.

“Послушайте, мистер Тимоти не остается на ночь один. Кто еще там был?”

“Мистер Эмилиано, испанец из Никарагуа”.

“Я буду там через двадцать минут. Но ты должен позвонить шерифу Сент-Мэри. У меня нет полномочий за пределами прихода Иберия ”.

“Да, сэр. Я сейчас устанавливаю лестницу на веранде. Я могу видеть коридор”, - сказала она. “О, Господи, это украшение все еще стоит там”.

“Что за штука?”

“Поторопитесь, мистер Дейв”, - сказала она. Затем я услышал ее плач, как раз перед тем, как она уронила сотовый.

ГЛАВА 23

ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ СПУСТЯ, подрагивая мигалкой, я поравнялся с грузовиком, машиной скорой помощи и патрульной машиной шерифа прихода Святой Марии на двухполосной дороге, которая вела к дому Абеляра. Мужчины в касках и комбинезонах распиливали упавшее дерево и отрывали его по частям от асфальта. Шериф, Тони Джудис, пожал мне руку. “Джуэл Лаво сказала, что позвонила мне после того, как ты ей сказал”, - сказал он.

“Это было что-то в этом роде, я полагаю”, - ответила я, не встречаясь с ним взглядом.

Он уловил мое смущение. “Не беспокойся об этом”, - сказал он. “Мы здесь не очень хорошо относились к цветным людям. Я не знаю, почему мы удивляемся, когда они ведут себя так, как они ведут ”.

“Я не мог понять всего, что она говорила”, - сказал я, меняя тему. “Ты вытянул из нее что-нибудь?”

“Она кричала о своем отце. Я думал, ее отец умер много лет назад”, - ответил он.

Когда коммунальщики расчистили дорогу, я последовал за патрульной машиной шерифа к дому Абеляров. Над заливом сияло белое солнце, с юга дул резкий ветер. В воздухе стоял яркий запах, как будто земля была начисто вымыта бурей. Но Джуэл Лаво была быстрым напоминанием о том, что в доме Абеляров не было радости или чувства обновления. Она сидела на складном стуле в своей белой униформе в тени эллинга, ее плечи округлились, большие руки лежали на коленях, как бейсбольные перчатки. Ее глаза слезились, нос был мокрым, когда она посмотрела на нас. “Что на вас всех нашло?”

“Дорога была перекрыта”, - сказал шериф. “Что внутри дома?”

“Пойди посмотри сам”, - ответила она.

“Это нам не очень помогает”, - сказал он.

“Это твоя проблема. Я не буду говорить об этом. Если вы говорите о зле, это просто заставляет его расти. Может быть, я не видел того, о чем думал. Может быть, это были просто тени. Я пытался дозвониться мистеру Кермиту в Новый Орлеан. Но его не было в отеле. Как и мистер Роберт.” Затем ее взгляд переместился на меня и остался там, как будто шерифа больше не было рядом. “Ты исчезаешь”.

“Прошу прощения?” Я сказал.

“Тебя как будто стирают - твои руки, твои ноги. Они истончаются, превращаясь в воздух”.

“Ты останешься здесь”, - сказал ей шериф. “Я поговорю с тобой еще раз, прежде чем мы уйдем”.

“Ты не можешь указывать мне, что делать. Я вас всех больше не слушаю. Я провел свою жизнь, слушая тебя. Вокруг нас было зло. Но где ты был? Вы прятались в своих офисах, делали то, что должны были делать, позволяя людям в кварталах страдать и работать впустую. Теперь ты здесь, чтобы привести себя в порядок. Потому что это то, чем вы все занимались всю свою жизнь. Убираешь за людьми, которые держали тебя в страхе, как и всех нас ”.

“Вам нужно держать язык за зубами, мисс Джуэл”, - сказал шериф. Не было никакой ошибки в расовом негодовании, которое даже среди лучших из нас иногда просачивалось сквозь смесь в нашей борьбе с самими собой.

Я шел с шерифом обратно по подъездной дорожке. Два помощника шерифа уже попробовали открыть двери и окна и обнаружили, что все они заперты. Шериф осмотрел отверстие для ключа в ручке входной двери, не прикасаясь к ней. Прорезь выглядела так, будто кто-то вставил в нее отвертку с лезвием. Между краем двери и косяком также были две глубокие призовые отметины, как будто кто-то пытался отодвинуть язычок замка. “Впустите нас”, - сказал шериф своему помощнику.

Мы все надели полиэтиленовые перчатки. Помощник шерифа использовал свою дубинку, чтобы выбить стеклянную панель из боковой панели, затем он просунул руку внутрь и отпер дверь. Электричество в доме все еще было отключено, окна плотно закрыты, воздух плотный и теплый, пахнущий заплесневелыми обоями, занавесками и чехлами, которые никогда не очищались от пыли, и ковром, покрытым сухой гнилью. Свет, который просачивался сквозь витражи на веранде, казалось, придавал изделиям из дерева и антикварной мебели красный оттенок, который был кричащим и неестественным.

“Чувствуешь?” - спросил помощник шерифа с дубинкой.

“Откройте несколько окон”, - ответил шериф. Он щелкнул настенным выключателем, по-видимому, забыв, что электросеть отключена. Его взгляд прошелся вверх по лестнице, вдоль перил и по стене до площадки на втором этаже. “Я действительно надеялся, что мы не будем этого делать”, - сказал он.

Кровавые улики рассказали свою историю. Пятна вдоль стены принадлежали человеку, который был ранен и, вероятно, упал и с трудом поднялся на ноги. Узоры в виде линий и хвощей, размытые по краям, как будто их нанесли кистью, напоминали брызги из выходного отверстия. Мы с шерифом начали подниматься по лестнице, не касаясь перил красного дерева, которые были испачканы в трех местах хваткой окровавленной руки.

Внизу один из помощников шерифа сказал: “О, черт”.

“Как насчет этого на языке?” - спросил шериф.

“Лучше подойдите и взгляните на это, сэр. Смотри, куда ступаешь”, - сказал депутат.

Мы спустились обратно по лестнице, прошли мимо входа на веранду и вошли в темный коридор, который вел на кухню. На дверном косяке висел мужчина, его ноги в тапочках едва касались пола, бельевая веревка была обмотана вокруг его горла и продета через металлическое ушко, ввинченное в верхнюю часть косяка. Его глаза были открыты, язык высовывался изо рта, как маленький скрученный зеленый банан.

Но испытание Тимоти Абеляра состояло не просто в том, что его повесили как преступника; в него также стреляли, по крайней мере дважды.

“Кто, черт возьми, мог это сделать?” - сказал шериф.

“Примерно половина прихода, если они были честны в этом”, - сказал помощник шерифа. Шериф бросил на него взгляд. “Извините”, - сказал помощник шерифа.

Шериф посмотрел на лестницу. “Мне неприятно думать, что там наверху. Ты готова?” - сказал он мне.

“Если это облегчит вам задачу, я покажу вам фотографии погибших девушек, которые, я думаю, пострадали гораздо сильнее, чем мистер Абеляр”.

“Я не улавливаю связи”, - сказал шериф, выражение его лица внезапно стало раздраженным, если не презрительным.

В тот момент меня не волновали чувства шерифа или конфликты, которые он, вероятно, так и не разрешил, касающиеся его роли государственного служащего в вотчине. Мне не нравился Тимоти Абеляр, и мне не нравилось диктаторское высокомерие, которое ассоциировалось у меня с его классом. Но это не означало, что я верил, что пожилой, немощный человек заслуживает такой смерти.

Я взглянул на стеклянную витрину, в которой хранились фотографии Абеляра, стоящего среди друзей Батисты и членов семьи Сомоса, людей, для которых жестокость по отношению к другим была такой же естественной, как пробуждение по утрам. Был ли Абеляр монстром? Или он был просто продолжением системы ценностей, которая его породила, беспечным духом, который закрывал глаза на эксцессы диктаторов третьего мира, с которыми мы вели дела? Я начал делиться своими мыслями с шерифом. Но в чем был смысл? Он не создавал мир, в котором вырос, и не был ответственен за грехи других.

Наверху мы начали видеть остальную часть работы злоумышленника. Офис, который, как я подозревал, принадлежал Кермиту, был разнесен в клочья. Книги были сгребены с полок, компьютер спихнут со стола, ящики выдвинуты, футляр с оружием валялся на полу лицевой стороной вниз, а за тем местом, где раньше стоял футляр, находился стенной сейф с распахнутой дверцей, содержимое которого исчезло.

Кровавый след вел от двери офиса в маленькую ванную. Эмилиано лежал полностью одетый в ванне на спине, одна нога свесилась с края ванны, занавеска для душа запуталась в его правой руке. Его лицо и грудь были усеяны пулевыми ранениями, которые, вероятно, были нанесены оружием малого калибра.

Найти оружие было нетрудно. Он лежал у стола, шестизарядный.22 штуки хлама, серийный номер выжжен кислотой, мушка спилена, сломанные рукоятки обмотаны изолентой электрика. Шериф поднял ее и перевернул цилиндр. “Стрелок забрал свое оружие с собой”, - сказал он.

Я посмотрел на стенной сейф и на мертвеца в ванне.

“О чем ты думаешь?” сказал шериф у меня за спиной.

“Я не уверен”, - сказал я.

“Ты не думаешь, что это неудачное вторжение в дом?”

Я почесала затылок, не глядя на него. “Это трудно читать, шериф”.

“Возможно, кто-то в поте лица выбил из них безопасную комбинацию, а затем решил довести дело до конца”.

“Может быть”, - сказал я.

“Но это не то, о чем ты думаешь”.

“Нет, это не так”.

“Ты думаешь, что тот, кто это сделал, знал старика, ненавидел его до глубины души и решил показать ему ад, прежде чем он увидит все по-настоящему”.

“Это возможно”.

Шериф опустил пистолет 22-го калибра в сумку на молнии. “Тебе что-нибудь напоминает такой пистолет, как этот?” он спросил.

“Такую можно купить в любой трущобе Америки”.

“Для меня это выглядит как неудачный вариант. Если мы начнем считать выпущенные патроны, то их будет больше шести. Итак, наш стрелок перезарядился по крайней мере один раз, но он не оставил после себя патронов. Кто всегда берет в руки свое оружие, Дэйв?”

“Если это сделал коп, зачем ему забирать свое оружие и оставлять свой пистолет?”

“Может быть, он не хотел носить это при себе, если его где-нибудь остановят. Во время шторма машины скорой помощи были на всех дорогах. Я слышал, что у вас с Клетом Перселом было несколько столкновений с Абелардами и их сообщниками.”

“Можно назвать это и так”.

“Это правда, что Персел убил федерального информатора много лет назад?”

“Не заглатывай наживку”.

“Не могли бы вы повторить это?”

“Оглянитесь назад на все, что мы видели. Начните с входной двери. Кто пытается взломать замок, используя отвертку в замочной скважине? Если бы дверь взломали, косяк был бы разорван, а не просто помят. Зачем злоумышленнику выдвигать ящики письменного стола писателя, ронять компьютер на пол и срывать книги с полок? Если бы он знал комбинацию на сейфе, ему не пришлось бы ее искать. Это место - сценическая площадка”.

“Итак, если взломщик этого не делал, то кто сделал?”

“Кто-то, кто получил образование во дворе. Кто-то, кто хотел заткнуть рот нескольким людям и сорвать большой куш, пока он был на этом. Кто-то, кто хотел бы причинить Клиту Перселу столько горя, сколько сможет ”.

“Я укушу”, - сказал шериф.

Не на моем счетчике, ты не будешь, подумал я.

Я спустился вниз и вышел на солнечный свет, в ушах у меня звенело. Он последовал за мной во двор. “Куда ты идешь?” он сказал.

“Чтобы подвезти мисс Джуэл домой. На вашем месте я бы поговорил с Робертом Вайнгартом ”.

“Кто?”

Безнадежно, подумал я.

Но именно так ты думаешь, когда осознаешь наверняка, что ты старик и, как таковой, подобно Кассандре, обречен на то, чтобы тебе не верили.

СЕКРЕТАРЬ КЛИТА СКАЗАЛА мне, что он ушел домой на ланч. Я нашел его возле его коттеджа в мотор корт на Ист Мейн, он читал книгу в шезлонге под дубами, его очки в проволочной оправе были низко надвинуты на нос. Рядом с ним был карточный столик с подносом сэндвичей и запотевшим кувшином сангрии с колотым льдом. Бутерброды были нарезаны треугольниками и начинены сливочным сыром и зеленым луком. Он опустил книгу и улыбнулся.

“Жизнеописания Плутарха ?” Я сказал.

“Да, это отличный материал. Знаете ли вы, что Александр Македонский был AC / DC и его пот пах цветами? Он также был оштукатурен каждую ночь ”. Клит взял бокал сангрии и отпил из него, в уголках его глаз появились морщинки.

“Где ты достал сэндвичи?”

“Кто-то их подбросил”.

“Не могли бы вы ответить на вопрос?”

“Эмма Поше была по соседству”.

“Я думаю, у тебя повреждение мозга. У тебя в голове какая-то опухоль ”.

“Смотри, ей плохо. Она извинилась.”

“Для чего? Убийство Германа Станги?”

“Мы не знаем, что она это сделала. Вот что она мне сказала: ‘Я совершила несколько отвратительных и плохих поступков. Я сделал это, потому что некоторые хорошие люди облизали меня. Это моя вина, но они получили по заслугам, и я подумал, что должен что-то получить за это ”.

“Это риторика женщины-рецидивистки. Что с тобой такое?”

“Хочешь сэндвич?”

“Где твоя неудача?”

“В отделении для перчаток”.

“Проверка”.

“Я не обязан. Я только что это увидел. Почему ты беспокоишься о моем падении?” Он поднес свой бокал с сангрией ко рту.

“Я пришел из дома Абеляров. Кто-то убил старика и парня, которого ты назвал жирдяем. Старик был подвешен так, что его ноги едва касались пола. Тот, кто сделал это с ним, хотел, чтобы он умирал медленно и жестко ”.

Клит опустил свой стакан, так и не отпив из него. “Кто-то оставил мусор?”

“Да, они это сделали”.

“Ну, это не мое. Кого ты делаешь для этого?”

“Вайнгарт”, - сказал я.

“Я бы тоже проголосовал за Bobster. Я еще никогда не встречал суку из тюремного заключения, которая не была бы злой до мозга костей. Где он сейчас?”

“Предположительно, Новый Орлеан”.

“А как насчет внука? Мозг члена Кермита или как там его?”

“И в Новом Орлеане тоже”.

Клит, казалось, изучал мое лицо, не видя меня.

“О чем ты думаешь?” Я спросил.

“Цель - мы, а не старик и жирдяй”. Его глаза снова обрели фокус. Он продолжал смотреть на меня. “Что-то еще произошло там, не так ли?”

“Черная женщина, Джуэл Лаво, сказала мне, что я исчезаю”.

“Тебя собираются похитить?”

“Она сказала, что я испаряюсь”.

Я услышала, как участилось его дыхание, увидела, как вздулась вена у него на шее. “Перестань слушать суеверных людей. Ты перестаешь верить в подобные вещи ”.

“Я не говорил, что верю ей”.

“Она у тебя повсюду нарисована, Дэйв. Это желание умереть”.

Он поставил свой бокал с сангрией на стол и ущипнул себя большим и указательным пальцами за виски, как будто солнце жгло сквозь ветви деревьев над головой, разъедая его череп.

“Что это?” Я сказал.

“Если ты умрешь у меня на руках, я действительно разозлюсь”, - ответил он. “Ты не собираешься так поступать со мной. Я не собираюсь этого допускать. Ты понимаешь меня? Я выбью из тебя все дерьмо”.

УБИЙСТВО Тимоти Абеляра и его друга и отвратительный характер убийств были на первых полосах государственных газет и заняли ведущие места в каждой местной телевизионной передаче. Поскольку история имела готический подтекст и в ней был замешан богатый отшельник, ее немедленно подхватили национальные службы новостей. В каждом аккаунте подчеркивался авторитет Абеляра в обществе, его вклад в оборонную промышленность, потеря его сына и невестки где-то в Бермудском треугольнике, его общительный характер и его культовая роль патриарха плантации, олицетворявшего ушедшую эпоху.

Не было упомянуто о его связях с криминальной семьей Джакано в Новом Орлеане или режимом Батисты на Кубе или семьей Сомоса в Никарагуа. Человек, который умер вместе с ним, Эмилиано Хименес, упоминался как “посетитель” и “давний друг”, который был “заинтересован в развитии новых рынков для сахарных фермеров Луизианы”.

Любой серьезный исследователь популярных МЕДИА скажет вам, что настоящая история заключается не в том, что написано, а в том, что упущено. В данном случае упущение было не просто в том, чтобы приукрасить детали отношений Абеляра с новоорлеанскими гангстерами и деспотами третьего мира. Еще большее упущение было постоянным и системным: смерть Тимоти Абеляра стала сюжетом елизаветинской драмы; убийство девочек в приходе Джефферсон Дэвис не заслуживало чернил, которыми можно было бы заправить шариковую ручку.

Похороны Абеляра состоялись во вторник в морге, а не в церкви. Лужайка была зеленой после весенних дождей, цветы в цвету. Большинство скорбящих были пожилыми людьми и одеты в одежду, которую им, вероятно, редко доводилось надевать, кроме как на религиозные службы. Их акценты и система взглядов принадлежали более раннему поколению, которое верило, что есть достоинство в том, чтобы позволить памяти смягчить и пересмотреть образ умершего, что внешний вид важнее сущности, потому что, в конечном счете, внешний вид был, в своем роде, исполнением устремлений.

Они запомнили Тимоти Абеляра за его акты благотворительности, за его заступничество за слугу-негра, запертого в тюрьме, за его доброту к невменяемой женщине, которая выпрашивала еду у дверей людей, за его реабилитацию пьяницы, которого его собственная паства выгнала со служения. Абеляр выселил своих арендаторов из их домов, когда они пытались вступить в профсоюз сельскохозяйственных рабочих, было забыто.

С другой стороны улицы я наблюдал, как Роберт Вайнгарт, Кермит Абеляр и еще четверо носильщиков несли гроб вниз по ступенькам к катафалку. Лицо Кермита, казалось, светилось самопроизвольной стойкостью человека, который либо сильно накачан лекарствами, либо балансирует на грани нервного срыва. Несмотря на жару, на нем был плотный темно-синий костюм, белая рубашка и темный галстук с белой бутоньеркой. После того, как гроб вкатили в заднюю часть катафалка, он, казалось, был в растерянности относительно того, что ему делать дальше. Его усеченное телосложение рабочего казалось слишком плотным, жар в костюме заметно поднимался к шее.

Как будто он услышал мои мысли, его взгляд переместился через улицу и встретился с моим. Он отделился от скорбящих и прошел сквозь поток машин к моему грузовику, едва заметив две машины, вынужденные остановиться, чтобы пропустить его. “Я не узнал твой пикап”, - сказал он.

“Совхоз купил мне новую. После того, как мою старую подстрелили и утащили какие-то парни, с которыми я хотел бы поговорить, ” сказал я.

“Что ты здесь делаешь?” он спросил.

“Пожалуйста, примите мои соболезнования”, - сказал я.

“Должен ли я повторить вопрос?”

“Иногда убийца появляется на похоронах своей жертвы”.

“Я не вижу здесь вашего друга мистера Персела”.

Я позволяю своим глазам оторваться от его лица, затем возвращаюсь снова. “Я не уверен, как я должен это воспринимать”.

“Возьми это, как пожелаешь. Я возмущен твоим присутствием ”.

“Жаль слышать, что ты так говоришь”.

Он положил руку на оконный косяк. “Я заботился о вашей дочери. Ты относился ко мне с отвращением и неуважением каждый раз, когда мы встречались ”.

“Ты ‘заботился’ о ней?”

“Я сейчас иду на кладбище. Я собираюсь попросить вас не следовать за нами ”.

“Может быть, тебе стоит проверить реальность, Кермит. Ваши отец и мать, возможно, были убиты из-за злодеяний вашего дедушки. Во-вторых, вы не собираетесь говорить офицеру полиции, что он собирается и чего не собирается делать в расследовании убийства. Ты понимаешь это?”

“Возможно, вы и учились в колледже, мистер Робишо, но вы носите свое отсутствие воспитания, как взятый напрокат костюм”, - сказал он.

Он вернулся на лужайку перед зданием морга. Роберт Вайнгарт положил руку на плечо Кермита и посмотрел на меня через улицу, его глаза смеялись.

Я СНОВА ПОГОВОРИЛ с шерифом прихода Святой Марии и рассказал ему о своих подозрениях относительно Роберта Вайнгарта.

“У него есть алиби, Дэйв. Он был в отеле Харры в Новом Орлеане или в казино всю ночь ”, - сказал шериф.

“Повтори последнюю часть еще раз?”

“Он игрок. Он был либо за столиками, либо в своей комнате. Мы проверили время заезда и выезда на парковке. Его машина так и не покинула территорию ”.

“Кто тебе сказал, что он был за столиками?”

“Кермит”.

“Кермит был с ним в казино? Всю ночь?”

“Нет, Кермит говорит, что он пошел спать, а Вайнгарт пошел в казино. Но дилер блэкджека помнит его.”

“Вайнгарт мог бы быть в доме Абеляра через полтора часа”.

“Я не думаю, что он вероятный кандидат. Я думаю, ты слишком лично вовлечен в это. Может быть, пришло время завязать ”.

“Загляни в офис, и я покажу тебе видео, которое надолго останется у тебя в памяти”.

“Видео чего?” - спросил он.

Я опустил трубку обратно на рычаг. Я снова был в тупике. Смерти Тимоти Абеляра и Эмилиано Хименеса ничего не изменили. Но одна модель поведения игроков изменилась. Эмма Поше, будучи пьяной, предупредила меня по телефону, что я и все, кто со мной, в опасности. Она также поставила Роберта Вайнгарта на колени дубинкой, когда он попытался отработать свой соблазнительный номер с Ти Джоли Мелтон. И всего несколько дней назад Эмма принесла Клету поднос с бутербродами и попыталась извиниться перед ним, хотя в ее признании не было признания в том, что она не только участвовала в убийстве Германа Станги, но и подбросила ручку Клета на место преступления.

Я посмотрел на свои часы. Было 16:56 вечера, когда я был на "грязном буги", о чем я всегда думал, когда стрелки часов медленно приближались к пяти? Его подавали в матовых кружках и стаканах со льдом, а также в бутылках дымчатого, темно-зеленого, красновато-черного или светящихся янтарным теплом. Мягко освещенный бар с кондиционером и нарисованными на стенах тропическими закатами не был оазисом в пустыне. Это был собор эпохи Возрождения, убежище для заблудших душ, чье светское общение ожидало их в первом бокале, который они смогли поднести к губам.

Найти Эмму было нетрудно. Она переоделась в уличную одежду и пила в том же баре, где Клит встретил ее во время слежки за Кэролин Бланшет, недалеко от Сент-Мартинвилля. Я сел рядом с ней в баре и заказал "Доктор Пеппер" в стакане со льдом и ломтиком лайма.

“Я всегда думала, что эта штука на вкус как йод”, - сказала она.

“Это так”, - сказал я. “Ты совсем отказываешься от встреч?”

“Брось пить сегодня, завтра уйдешь”.

“Ты знаешь, почему пьяные ходят на собрания?” Я спросил.

“Дай угадаю. Потому что они пьют?”

“Потому что они чувствуют себя виноватыми”.

“Какой прорыв, Дэйв”. Она пила "Дикую индейку со льдом", обхватив стакан ладонью, когда пила из него. Ее щеки казались налитыми кровью, пушок на них светился на свету.

“Ты знаешь, почему они чувствуют себя виноватыми?”

“Здесь я совершу еще один большой скачок. Потому что они прошли суровое приучение к туалету?”

“Нет, потому что в них все еще есть человечность. Чем сильнее боль, тем больше признаков того, что они в основном порядочные люди ”.

“Напиши это на открытку и отправь пингвинам, хорошо? Я серьезно, Стрик. Пусть девушка выйдет подышать кислородом.”

“У меня здесь есть еще три фотографии. Парень из отдела сделал их по видео, которое принадлежало Герману Станге. Взгляни”.

“Я не хочу”.

“Я думаю, тебе следует”.

“Тебе не обязательно рассказывать мне о Германе Станге”.

“Это не о Германе Станге. Речь идет о двух девушках на видео ”.

“У меня выходной. Принесите их в отдел ”.

“Нет, это касается только нас с тобой. Никакой театральности. Не выплескивай кофе мне в лицо. Посмотри на фотографии, Эмма.”

“Нет”.

Я раскладываю распечатки на барной стойке прямо рядом с ее стаканом. “Мне нужно знать, где находится это место. Посмотри на нее”.

“Нет”.

“Вы помешали Роберту Вайнгарту причинить вред девушке по имени Ти Джоли. Твоя совесть съедает твой обед, Эмма. Ты должен помочь мне в этом. Это не подлежит обсуждению ”.

Ее взгляд упал на первую фотографию. Она отпила из своего бокала, лед зазвенел о стакан, виски комом застряло у нее в горле. “Я не знаю, что это такое. Я никогда такого раньше не видел ”.

“Что ты под этим подразумеваешь ?" Что это такое? Ужас на их лицах? Ошейники на их горлах? Слизь, вытекающая из стены?”

“Что бы это ни было за место. Что бы там ни происходило. Я не знаю, что это вообще такое ”.

“Да, ты понимаешь. Ты предупредил меня, что я в опасности. Ты был прав. Бандит из Миссисипи по имени Джимми Дарл Тигпин пытался меня прирезать. Его нанял кто-то, кого ты знаешь. Тот же человек или те же лица, которые убили этих девушек ”.

Она качала головой. “Вы все ошибаетесь. Я не имею к этому никакого отношения ”.

“Скажи мне, где держали девочек”.

“Я не знаю. Я не знаю, зачем ты мне это показываешь. Я не знаю этого места. Камни в стенах похожи на ананасы. Я думаю, что это фото - подделка. Почему ты делаешь это со мной?”

“Здесь все в порядке?” спросил бармен.

“Детектив шерифа”, - сказала я, доставая свой значок.

“Что?” - спросил он.

“Убирайся отсюда”, - сказал я.

Теперь Эмма держала свой стакан обеими руками, уставившись в виски, как будто читая слова на растаявшем льду. “Ты сказал, что этот ганбулл пытался тебя прирезать. Если это правда, то где он?”

“Скажем так: парень, который сорок лет издевался над заключенными, не хочет идти за решетку. Такой парень, как он, заключает любую сделку, какую только может. За чей угодно счет”.

“У вас есть свидетель, который готов сотрудничать?”

“Как ты думаешь, что я тебе говорю, Эмма? Проснись. Ты хочешь отсидеть за этих людей? Разве тебе было недостаточно больно? Они заработали свои деньги на спинах чернокожих и бедных белых. Они восстанавливают свои собственные жизни, разрушая жизни других. Насколько сильно ты должен пострадать, прежде чем получишь сообщение?”

Она уставилась на фотографии. Затем она прикрыла их предплечьем, пристально глядя в зеркало. “Я сделал то, что мне сказали. Я ничего об этом не знал. Но независимо от того, как все закончится, я тот, кто проигрывает ”.

“Нет, эти девушки проиграли. У тебя все еще есть твоя жизнь. У тебя все еще есть выбор. У этих девушек ничего не было”.

Ее глаза выглядели лихорадочно, нижняя губа отвисла. “Пошел ты, Дэйв”. Она допила свой напиток и подняла бокал в сторону бармена. “Ударь меня снова. И пиво в ответ”.

ГЛАВА 24

СМЕРТЬ ПРИХОДИТ во многих формах. Но это всегда приходит. И по этой причине “неизбежность”, возможно, худшее слово в английском языке.

Это были не те мысли, над которыми я хотел размышлять, когда тем вечером сидел на берегу протоки, вода вздулась над корнями кипарисов, солнце было чуть больше золы среди дождевых облаков на западе. Весна пришла и ушла, ее сменила тяжелая и томная скука луизианского лета, сезона, который в конце дня прилипает к вашей коже, как кислый пар.

Я услышал, как Молли выдвинула деревянный стул и села рядом со мной. “Я приготовила мороженое и пирог с орехами пекан”, - сказала она.

“Я буду там через минуту”, - сказал я.

“Не позволяй этому делу сломить тебя, Дэйв”.

“Это не так. Я не думаю, что это будет решено. Я думаю, что так оно и есть ”.

Она не стала спорить. Как и я, Молли перестала бороться с миром. Это не было вопросом принятия. Это был вопрос разъединения. Эти двое были совершенно разными. “Где Альф?” Я сказал.

“Почему ты все еще называешь ее так?”

“Потому что я всегда буду видеть ее такой. Отец никогда не видит женщину. Он всегда видит маленькую девочку ”.

Молли посмотрела на свои часы. “Она оставила сообщение на автоответчике. Она застряла в пробке, возвращаясь из Лафайета.”

“Как давно она оставила сообщение?”

“Около двадцати минут”.

Я сложил два наших стула и пошел с Молли вверх по склону к задней веранде. Земля под деревьями погрузилась в глубокую тень, солнце золотило кроны. Трипод и Снаггс сидели на крыше клетки Трипода, наблюдая за нами. “Ребята, не могли бы вы взять немного мороженого?” Я спросил.

Они оба, казалось, думали, что это хорошая идея. Я достала мороженое из морозилки, положила по шарику в каждую из их мисочек, поставила их миски на решетку и снова зашла на кухню. Я заметил, что красный индикатор на автоответчике сообщений все еще мигал. Я нажал на кнопку воспроизведения.

“Это снова я”, - произнес голос Алафэр. “Я в Бруссарде. Я столкнулся кое с кем, с кем мне нужно поговорить. Я скоро подойду. Просто поставь мой ужин в холодильник. Мне жаль.”

Я посмотрел на Молли. “Столкнулся с кем?” Я сказал.

Она пожала плечами.

Я набрала номер мобильного телефона Алафэр, но он мгновенно переключился на голосовую почту.

“Это мог быть кто угодно. Не спеши с выводами”, - сказала Молли.

“Когда Альф избегает упоминать при мне имя человека, это потому, что она знает, что я считаю этого человека токсичным”.

Молли начала говорить, но вместо этого набрала в грудь воздуха, задержала его и посмотрела мне в лицо, пытаясь скрыть выводы, к которым она сама уже пришла.

АЛАФЭР УВИДЕЛА черный "Сааб" перед собой на двухполосном шоссе, которое вилось между мшистыми дубами в маленьком городке Бруссар, заросшем сахарным тростником. Шоссе называлось "Старая испанская тропа" и обычно было пустым, и по этой причине она свернула с четырехполосной дороги и поехала через Бруссард в надежде избежать пробок в час пик. Впереди, за четырьмя поворотами, "Сааб" подъехал к заправочной станции, водитель вышел и заправлял свой бак. Казалось, он лениво смотрит на дорогу, его лицо было чисто выбрито, джинсы и спортивная рубашка свежевыглажены, трагедия, постигшая его дедушку, каким-то образом временно заперта в коробке. Затем он увидел ее и улыбнулся той мальчишеской улыбкой, которая всегда ассоциировалась у нее с ним, пока он не привел Роберта Вайнгарта в их жизни.

Он засунул наконечник газового шланга обратно в насос и махнул ей рукой, чтобы она садилась. Она посмотрела на свои часы. Она могла бы быть дома меньше чем через двадцать минут. Должна ли она пройти мимо него и притвориться, что не видела его в тот самый день, когда он похоронил своего дедушку? Она не присутствовала на заупокойной службе. На самом деле, она надеялась, что никогда больше не увидит Кермита. Но как вы можете игнорировать того, кто когда-то был центром вашей жизни, того, кто поощрял ваше творчество, читал вашу прозу строка за строкой и получал такое же удовольствие от ее создания и успеха, как и вы?

Не делая обдуманного выбора, она почувствовала, как ее нога убрала педаль акселератора и нажала на педаль тормоза, почувствовала, как ее руки поворачивают машину к остановке, увидела лицо Кермита, вырисовывающееся все больше и больше через лобовое стекло. Он подошел к ее окну, летний свет был пойман в ловушку небом над его головой, его фигура портового рабочего подчеркивалась цветущими миртовыми кустами и дубами, увитыми испанским мхом. Она начала говорить, но он поднял руку. “Тебе не нужно ничего говорить”, - сказал он. “Я знаю, что ты любил и уважал моего дедушку. Он всегда относился к тебе с таким же уважением ”.

“Мне жаль, что я не была на похоронах”, - ответила она.

“Он бы понял. Я тоже”.

“У тебя все в порядке?” - спросила она.

“Я не останусь в доме прямо сейчас. Это все еще место преступления. Я хочу, чтобы ее почистили и покрасили. Я хочу начать все сначала. Не только в доме, но и в моей жизни ”.

Бензоколонка позади него была тускло-красной, солидной на вид, частью вечера, в некотором роде частью Американы. Но что-то в этом ее беспокоило.

“Не могли бы вы выпить со мной?” он сказал.

“Я опаздываю на ужин. Я делал покупки в Лафайетте и попал в послеобеденную суету.”

“Мне действительно нужно кое-что объяснить”, - сказал он.

“Где...” - начала она.

“Роберта здесь нет. Это то, о чем мне нужно с тобой поговорить. Мне нужно очистить свою совесть, Алафэр.”

Через дорогу был бар с неоновыми вывесками пива в окнах, изъеденной термитами колоннадой и приземистой крышей, похожей на хмурого человека. Ее взгляд вернулся к бензонасосу и цифровым индикаторам, которые показывали количество галлонов. “Если я что-нибудь выпью, я не буду ужинать”.

“В следующем квартале есть киоск со сноуболлом. Заезжай на стоянку. Это займет всего пять минут.”

“Позволь мне позвонить домой”, - сказала она.

“Конечно”, - сказал он. Он отошел за пределы слышимости, проявляя уважение к ее личной жизни, еще раз показывая ей, каким джентльменом его воспитывали.

После того, как она позвонила и оставила второе за день сообщение на автоответчике, она завела двигатель и проехала квартал до угла, где свернула на гравийную стоянку за киоском со сноуболлом. Откидная крышка на сервировочном окне была опущена и защелкнута; подставка была закрыта. Кермит остановил свой Saab рядом с ее машиной. Но что-то беспокоило ее, какая-то деталь, которая бросалась в глаза, как ресница цепляется за веко. Там, на заправочной станции, она говорила, или Кермит говорил, и она не смогла сосредоточиться. Какая деталь не вписывалась в летний вечер, золотой свет высоко в небе, тускло-красную твердость бензонасоса, запах пыли и далекого дождя?

Кермит вышел из "Сааба" и подошел к ее окну. В руке он держал коричневый бумажный пакет. Она была аккуратно сложена сверху, как рабочий мог бы сложить верхнюю часть пакета с обедом, прежде чем отправиться на работу.

“Вы купили меньше двух галлонов бензина”, - сказала она.

“Верно”, - сказал он.

“Зачем тебе останавливаться только для того, чтобы купить два галлона бензина?”

“Мне нужно было в туалет, поэтому я подумал, что должен что-нибудь купить”, - ответил он с озадаченным выражением лица.

“Почему бы просто не купить мятных леденцов? Это то, что сделало бы большинство людей ”.

“На самом деле, это то, что я сделал”. Его глаза, казалось, стали плоскими, как будто он обдумывал то, что только что сказал. “Когда я был внутри. Я купил несколько мятных конфет.”

“Можно мне одну?” - спросила она.

“Мятный леденец?” Он дотронулся до кармана рубашки. “Они, должно быть, на сиденье. Нам нужно поговорить. Скользи по ней”.

Он открыл водительскую дверь, заглушил двигатель и вытащил ключи из замка зажигания. В зеркале заднего вида она увидела, как белый "Мустанг" выехал с боковой улицы, пересек парковку и остановился с противоположной стороны от ее машины, пыль поднималась с колес, едким облаком влетая в ее окна. На улице больше никого не было. Ветер стих, и листья на дубах выглядели как мазки кисти на картине экспрессиониста - неестественно светящиеся, смазанные, нереальные, пытающиеся самым дешевым образом замаскировать болезненную реальность смерти.

Водитель белого "Мустанга" был в темных очках и желтой фетровой шляпе, какую мог бы надеть турист на берегах озера Луиза. Он ел гамбургер одной рукой. Второй мужчина, которого она не узнала, сидел на пассажирском сиденье. На лбу мужчины были три глубокие морщины, которые напомнили ей завязанную узлом веревку. Водитель вышел из своего автомобиля, оглядываясь через плечо на тротуары. Когда он тяжело опустился рядом с ней, ей показалось, что она видит морщинистые линии вокруг его челюсти и ушей, где нож пластического хирурга создал маску, которая стала лицом Роберта Вайнгарта.

Кермит Абеляр вытряхнул пару стальных наручников из бумажного пакета, который он держал в руках, как раз в тот момент, когда Вайнгарт вонзил иглу для подкожных инъекций ей в бедро. Через несколько секунд она увидела, как свет гаснет в небе, а деревья превращаются в дым. Затем она услышала, как Вайнгарт прошептал ей в щеку, его дыхание было тяжелым от горчицы и лука: “Добро пожаловать в ад, Алафер”.

НА ЗАКАТЕ, стоя перед своим коттеджем в мотор корт, Клит Персел стал свидетелем изменения погоды, которое было слышно, - порыв воздуха оторвал листья от земли и с деревьев и отправил их взмывать в небо, порхая, как сотни желтых и зеленых бабочек над протокой. Затем завеса дождя прошлась по заболоченным землям, превратив западный горизонт в клубы серого и голубого дыма, напоминавшего выбросы металлургического завода.

Барометр и температура резко упали. Клит зашел в коттедж и услышал, как молния ударила по воде. Полчаса спустя через окно своей квартиры он увидел фары под дождем, затем услышал хлопок двери и топот ног, за которым последовал громкий стук в его дверь. Когда он открыл ее, Эмма Поше смотрела ему в лицо, австралийская широкополая шляпа съехала на затылок, кожаный шнурок болтался у нее под подбородком, как поручень в перевернутом ведре, от нее пахло пивом. Через ее плечо он мог видеть заднее сиденье ее машины, заваленное до самых окон ее имуществом.

“Впусти меня”, - сказала она.

“Для чего?”

“Тебе обязательно спрашивать?”

“Да, я понятия не имею”.

Ее глаза обшарили комнату и вернулись к нему. “Я тебя подставил”.

“По поводу сделки со Стангой?”

“Я трахал тебя в твоей постели, затем я трахал тебя за твоей спиной”.

“Ты положил мою золотую ручку в бассейн Станги?”

Она пожала плечами и подняла к нему лицо. “У тебя есть выпить?”

“Нет”.

Она обошла его, вынуждая либо закрыть за ней дверь, либо вытолкнуть ее обратно наружу. “Могу я заглянуть в твой холодильник? У тебя должно быть пиво”.

“Ты подрезал Стангу?”

“Я этого не говорил”.

“Но ты сделал?”

“Разве мир от этого становится меньше?”

“Ты подрезал его ради Кэролин Бланшет?”

“Не заставляй меня начинать про Кэролин”.

“Мы не говорим о твоих любовных похождениях, Эмма. Вы вдвоем прикончили ее бедного тупого ублюдка-мужа.”

“Это не имело к тебе никакого отношения. Это единственная причина, по которой я здесь. Я действительно провернул с тобой номер, Клит. Это худшее, что я когда-либо делал в своей жизни ”.

“Теперь ты разносишь город? Увидимся на ”Криминальных стопперах" и во всем подобном джазе?"

“Нет, я собираюсь задержаться, чтобы отсидеть время Кэролин в Гонсалесе. Я всегда хотел быть бывшим полицейским в тюрьме, полной самоуверенных лесбиянок. Ты нальешь мне пива?”

“Я думаю, что за майонезом есть еще один”.

Она открыла холодильник, достала бутылку Bud и открутила крышку. Она положила колпачок на стол для завтрака, а не в корзину для мусора. Она поднесла бутылку ко рту и отпила, не сводя с него глаз, два завитка волос упали ей на лоб.

“Кто убил девочек?” Сказал Клит.

“Я не знаю. Это правда. Кэролин вела бизнес с Абелардами и заботилась о своих собственных интересах. Станга стояла у нас на пути, как и ее муж. Но я не знаю, кто убил девочек. Я думаю, что они заключили гнилую сделку ”.

“Гнилая сделка?” - повторил он.

“Это то, что я сказала”, - ответила она, не понимая его смущения.

Он долго смотрел ей в лицо, до такой степени, что она сломалась и отвела взгляд. “Почему ты так на меня смотришь?” - спросила она.

“Потому что я никогда не могу сказать, когда ты лжешь”.

“Паршиво так говорить. Дейв Робишо сказал, что у меня никогда не будет покоя, пока я не признаюсь тебе. Итак, я сделал это ”.

“Да, у тебя есть. Ты хочешь еще что-нибудь сказать?”

“Это своего рода возмутительно”.

“Так скажи мне”.

Она опустила глаза, затем снова посмотрела ему в лицо, ее широкополая шляпа сдвинута на затылок, кожаный шнурок болтается под подбородком. “Как насчет траха из милосердия для девушки по пути из города?”

Он положил руки ей на плечи, развернул ее и повел к двери. “Выпей кофе по дороге. Не говори мне, куда ты идешь. Никогда больше не связывайся со мной, ни по какой причине. Если обнаружите мое имя на чем-либо, что у вас есть, уничтожьте это. Я надеюсь, что у тебя все получится, но я думаю, что ты давным-давно наложил на себя руки. Прощай, детка”.

Ее лицо, казалось, расплывалось в темноте и дожде, неверие и обида на ее лице обретали форму в верхнем свете. Он закрыл дверь и запер ее за ней на засов.

Он услышал раскаты грома на юге и через боковое окно увидел, как пелена дождя пронеслась по воде и ударила деревьями по крыше его коттеджа. Он смотрел, как она выезжает с автомобильной площадки, из ее машины валил масляный дым, одна задняя фара перегорела, и он задавался вопросом, развил ли он в себе способность к жестокости, которую в прошлом он только притворялся. Затем он понял, что телефон на его тумбочке звонит.

Я ПОСМОТРЕЛ НА свои часы. Было 8:10, когда Клит взял трубку. Дождь барабанил по нашей жестяной крыше так сильно, что мне почти приходилось кричать в телефон, чтобы меня поняли. “Алафер оставила сообщение в шесть двадцать. Она сказала, что была в Бруссарде и остановилась поговорить с кем-то, кого встретила. С тех пор я ничего о ней не слышал ”.

“Она не отвечает на звонки по мобильному?” - Спросил Клит.

“Она выключила это. Я разговаривал с копами в Бруссарде. Они не видели машину, похожую на ее. Я позвонил в полицию штата. То же самое”.

“Зачем ей отключать свой мобильный?”

“Она не хотела, чтобы ее беспокоили, пока она разговаривала с кем-то, кто мне, вероятно, не нравится”.

“Не обязательно. Это может быть девушка или кто-то, кому нужна помощь. Слушай, прямо перед тем, как ты позвонил, Эмма Поче была здесь, довольно пьяная, желая признаться в том, что подбросила мою ручку в бассейн Станги ”.

“Как это связано с Алафером?”

“Она сказала, что не знает, кто убил Бернадетт Латиоле и Ферн Мишо. Я поверил ей. Поэтому я позволил ей уйти ”.

“И что?”

“Я подумал, что должен сказать тебе. Может быть, мне следовало хорошенько ее потрепать. Я позволил ей вцепиться в меня своими крючками. Я не думаю, что у меня больше есть какие-либо суждения ”.

“Почему ты говоришь мне это сейчас?” Я спросил.

“Я просто подумал, что должен”.

“Нет, ты думаешь, что Алафэр у того, кто убил девочек”.

“Не вкладывай слов в мои уста. Включите телевизор. Этот шторм разрывает Лафайет. Может быть, она съехала с дороги. Может быть, она не может получить сигнал ”.

“Я думаю, что Роберт Вайнгарт убил Тимоти Абеляра и никарагуанца. Я думаю, он пытался повесить это на тебя и, соответственно, на меня. Я думаю, он, вероятно, убедил Кермита Абеляра, что мы ответственны за смерть его дедушки ”.

“Кого это волнует? Кермит Абеляр - щеголь. Оставайся там, где ты есть. Я подхожу к тебе ”.

Я не мог ясно мыслить. Прежде чем я смогла сказать что-нибудь еще, он прервал связь. Я позвонил шерифу в приход Святой Марии и зашел в очередной тупик. Он сказал, что не знает, где Кермит Абеляр или Роберт Вайнгарт, затем добавил: “Честно говоря, мне все равно”.

“Сказать еще раз?”

“Потому что проблема не в них”, - сказал он.

“Кто такой, сэр? Моя дочь?”

“Не вымещай свой гнев на мне, Дэйв”.

“Не называй меня больше по имени”, - сказал я и повесил трубку.

Но злость на чиновника из прихода Святой Марии не помогла. Я попытался прочистить голову, мыслить последовательно, мысленно пересмотреть все улики, которые мы обнаружили в убийстве двух девочек. Видеозапись подземной комнаты, которую мы нашли в DVD-плеере Германа Станги, содержала деталь, которую я не мог выбросить из головы, которая указывала на историю, превосходящую саму себя. Но что это было?

Камни в стенах. Они напомнили мне хлебные буханки, гладкие, тяжелые, с закругленными концами, не подверженные расслаиванию. Эмма Поше посмотрела на фотографии, сделанные из видео, и сказала, что они напоминают ананасы. Почему она сказала "ананасы"? Из-за формы? Было ли ее заявление одним из тех лингвистических скачков от образа к идее, основанной на ассоциации в подсознании? Что-то в них напомнило вам плоды хлебного дерева, пищу, которую владельцы плантаций девятнадцатого века выращивали и кормили своих рабов в тропиках?

Клит вошел через заднюю дверь без стука. С его дождевика стекала вода, его лицо было покрыто бисеринками. “Пойдем к Бруссару”, - сказал он. “Мы начинаем разговаривать со всеми, с кем можем, вдоль Девяностого шоссе и старой двухполосной”.

Я уже думал об этом. Двухполосное движение было вполне возможным. Это было в самом городе Бруссар, где было мало мест, где Алафер мог остановиться, чтобы с кем-нибудь поговорить. Но городские копы не видели ее машину, и никто на двухполосной дороге не сообщал о потасовке, похищении или чем-либо необычном, произошедшем в тот вечер. Четырехполосное шоссе, также известное как шоссе 90, было гораздо более проблематичным. Она тянулась на многие мили и была переполнена станциями технического обслуживания, ресторанами быстрого питания, барами, круглосуточными магазинами и мотелями, а также множеством коммерческих объектов, где она могла просто заехать на парковку.

В любом случае, так или иначе, нам пришлось отделаться от десятицентовика. “Каждый из нас возьмет транспортное средство и поделит его”, - сказал я.

Зазвонил телефон. Молли подобрала ее в спальне, прежде чем я успел дойти до кухонной стойки. “Дэйв, это полиция штата”, - сказала она.

Мое сердце сильно билось, когда я взял трубку. Я не знал солдата, который звонил. Он сказал, что был на фермерской дороге недалеко от межштатной автомагистрали к западу от Лафайета. “У нас есть Honda, зарегистрированная на имя Алафер Сюзанн Робишо. С ней произошел несчастный случай”, - сказал он. “Я видел ATL на нем ранее. Я обращаюсь к правильной стороне?”

“Да, это Дейв Робишо, из Департамента шерифа округа Иберия. Я отец Алафэр. Кто в машине?”

“Мы не уверены. Он перевернут вверх дном в кули. Мы ждем от Челюстей Жизни. Мы должны были забрать их из Опелусаса. Автомобиль заклинило, так что мы не можем его перевернуть ”.

Мне пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать свое разочарование. “Сколько там внутри людей? Мы говорим о мужчине или женщине? Вы можете быть конкретны?”

“Я вижу одного человека. Я не знаю, есть ли там кто-нибудь с ним или нет. Я надеюсь, что он единственный. Я чертовски уверен, что хочу ”.

“Объясни это”.

Он сделал паузу. “У парня, которого я вижу, есть место для дыхания. Почти все остальные части автомобиля смяты плотно, как фольга ”.

“Дай мне еще раз свою двадцатку”, - сказал я.

После того, как он дал мне указания, я нажал кнопку на телефонной подставке и посмотрел на Молли, все еще держа трубку в руке. “Это машина Алафера. Внутри раненый мужчина. Полицейский не может быть уверен, есть ли в машине кто-нибудь еще.”

“О, Дейв”, - сказала она.

“Клит и я сейчас направляемся туда”. Прежде чем она успела заговорить, я поднял руку. “Ты должен остаться здесь на случай, если кто-нибудь позвонит. Может быть, это был угон автомобиля, может быть, похищение. Алафер бы боролся. Она бы просто не подчинилась какому-то парню, который уехал с ней ”.

Были и другие сценарии, которые были гораздо менее оптимистичными. Но пересматривать их не было смысла. “За этим стоит Вайнгарт, не так ли?” Сказала Молли.

“Это мое предположение. Но я не знаю.”

Я увидела, как Клит посмотрел на меня и постучал по циферблату своих часов. Я позвонил в департамент и попросил, чтобы патрульная машина была размещена перед нашим домом. Затем мы с Клитом направились к межштатной автомагистрали 10, аварийная мигалка была закреплена на крыше моего нового грузовика Toyota, дождь отражался в фарах, шоссе разворачивалось позади нас, как длинная черная змея.

ГЛАВА 25

ШТОРМ все еще был в самом разгаре, когда мы прибыли на место аварии, небо заволокли иссиня-черные тучи, огни фермерских домов были едва различимы за пеленой дождя. Полиция штата зажгла аварийные сигнальные ракеты вдоль края ущелья, где, по словам свидетеля, "Хонда" Алафера на большой скорости была сбита тягачом с прицепом, который даже не сбросил скорость. "Хонда" перевернулась по меньшей мере три раза, прежде чем приземлилась на крышу в нижней части проезжей части, окно водителя превратилось в щель. Солдат с фонариком в одной руке и рацией в другой подошел к нам, как только мы с Клетом вышли из грузовика.

“Вы детектив Робишо?” - спросил он.

“Да, сэр”.

“Вероятно, пройдет еще пятнадцать или двадцать минут, прежде чем "Челюсти" будут здесь. Я не знаю, в каком состоянии парень внутри. Он обычно бессвязен и отказывается сотрудничать ”, - сказал солдат. У него была квадратная челюсть, плотно сжатый рот и глаза, которые смотрели на все вокруг, а не на меня.

“У тебя есть имя?”

“Нет. Я пытаюсь установить здесь кран. Ты видел такую на дороге?”

“Нет”, - сказал я.

“Попытка определить местонахождение дала нам не так уж много информации. Что там с вашей дочерью?”

“Я думаю, что ее, возможно, похитили”.

Его глаза встретились с моими, прежде чем он снова посмотрел на дорогу, выражение его лица было нейтральным. “Мы не совсем понимаем, что здесь произошло. Свидетель говорит, что две другие машины, казалось, ехали вместе с машиной вашей дочери. Но они не остановились. Из того, что мы можем собрать, парень за рулем полуприцепа может быть в нетрезвом состоянии, но две сопутствующие машины, скрывшиеся с места происшествия, не сходятся. ”

“Какое описание у вас на них есть?”

“Свидетель говорит, что одна была белой, другая темного цвета. Если вы хотите поговорить с парнем в машине вашей дочери, вам лучше сделать это сейчас ”.

“Он не собирается этого делать?” Я сказал.

“Мы пытаемся открыть оросительный шлюз и отвести воду из кули. Я даю ей еще минут десять, прежде чем она окажется у него перед носом. Если нам придется вытаскивать машину цепью...” Он не закончил свою мысль. “Взгляните сами”.

Клит и я прокладывали наш путь вниз по склону ущелья, каждый из нас держал фонарик, который дали нам солдаты. Дождь был теплым и барабанил по открытой ходовой части Honda. Через отверстие между крышей и оконным косяком я мог видеть голову и плечи мужчины, прижатые к рулевому колесу, ремень безопасности все еще был на месте поперек его груди. Его лицо было искажено, вода в ущелье, густая от грязи и мертвой растительности, текла через разбитые окна, касаясь макушки его головы.

“Дэйв, это Энди Свон, парень, который был в команде казней в Рейфорде”, - сказал Клит.

“Ты уверен?” Я сказал.

“Я должен знать. Я надрал ему задницу ”.

Я встал на колени в воде и наклонился к окну. “Я детектив Дейв Робишо. Моя дочь - владелица этой машины. Где она?” Я сказал.

Взгляд Свон не мог сфокусироваться. Я понял, что один из его глаз был перекошен внутрь глазницы. “Ты меня слышал?” Я сказал.

Он не ответил. Я посветил фонарем внутрь машины, луч пронзил щели между раздавленным металлом и сиденьями, а также погнутые двери и сложенное стекло, которое выглядело как зеленый лед, выдутый из фонтана. Я чувствовал запах бензина, масла и тормозной жидкости, а также грязный запах горелой резины, которую соскребли с шин.

“Что ты делаешь в машине Алафера?” Я спросил.

Энди Свон ничего не ответил. Клит опустился на колени рядом со мной, одной рукой опираясь на кузов машины. “Помнишь меня?” он сказал через окно.

Здоровый глаз Свон наполнился слезами в ярком свете фонарика.

“Я собираюсь разложить это для тебя”, - сказал Клит. “У меня нет причин обманывать тебя. Так или иначе, мы вернем Алафэр. Но прямо сейчас у тебя есть около восьми минут, прежде чем ты сделаешь большое полоскание. Если ты сейчас поступишь правильно, мы с Дейвом обещаем тебе, что поднимем эту машину голыми руками и вытащим тебя из этой канавы, передадим под федеральную опеку и отправим в федеральную больницу. Твои дружки облапошили тебя винтокрылом, Энди. Ты собираешься взвалить на них вину за похищение и, возможно, за убийство? Это Луизиана. Ты думал, что Рейфорд сука? Вы знаете, на что это будет похоже в камере смертников в Анголе для парня, который был в команде казни? Каждый проверенный на кухне плюнет в вашу еду, прежде чем ее принесут в вашу камеру. В душе ты будешь куском мыла для кого угодно. Думаешь, хакеры будут присматривать за тобой? Большинство из них не высморкались бы на твою рубашку ”.

Свон открыл рот, чтобы заговорить, и я понял, что у него что-то не в порядке с горлом или что-то сломано в груди. Его слова были запекшимися, пропитанными мокротой, кровь текла по его губе из темной щели в зубах. “Под сеном”, - сказал он почти шепотом.

“Какое сено?” Я спросил.

“Собранное в тюки сено. Пройдите в дверь. Она под сеном”.

“Что под сеном?” Я сказал.

“Место, куда они ее везли. У реки.”

“В каком месте? Какая река?” Я сказал.

“Я не отсюда. Там есть трактор... ” начал он.

“Скажи это”.

Кули поднимался все выше, поток проносился вдоль макушки его черепа, пугая его, его глаза широко открылись. “Я не знаю названия этого места”.

“Кто забрал ее?” Я сказал.

Он повернул голову и посмотрел прямо мне в лицо, его поврежденный глаз косо выступал из глазницы, его здоровый глаз почти светился, как будто он видел сквозь меня, наблюдая сцену или образы, которые никто другой не видел.

“Поговори со мной”, - сказал я. “Не отпускай. Не позволяй сборищу говнюков написать тебе эпитафию ”.

Затем он сделал то, что я видел у умирающего человека всего два или три раза в своей жизни. Его лицо наполнилось ужасом, челюсть отвисла, ткани стали серыми, как замазка, хотя кровь уже прилила к голове. Его последний вздох был зловонным, как канализационный газ.

Я бью кулаком по боку машины.

“О чем он говорил?” Сказал Клит. “Трактор? Сено в тюках?”

“У реки”, - добавил я.

Лицо Клита было круглым и жестким в свете фонарика. “О чем ты думаешь?” он спросил меня.

“Видео с DVD-плеера Германа Станги”, - сказал я. “Камни в стене. Они не являются коренными жителями Луизианы. Такие носили в качестве балласта на парусных судах девятнадцатого века. Местом на видео был барракун ”.

“Я не понял последнюю часть”, - сказал он.

“Тюрьма для рабов. Множество чернорабочих завозили рабов из Вест-Индии после запрета 1809 года. Джим Боуи и Жан Лафит привезли их вверх по реке Мерментау и продали на тростниковых полях ”.

“Та лачуга или что там еще, набитая тюками сена, где мы ввязались в перестрелку?” Сказал Клит. “Рядом с ней стоял проржавевший трактор. Ты думаешь, это то место, где были девочки?”

“Может быть”, - сказал я.

Над нами, на дороге, кто-то устанавливал блок прожекторов, работающий от генератора. Внезапно кули осветился ослепительным белым сиянием. Силуэт патрульного, дежурившего на месте происшествия, вырисовывался на фоне яркого света, дождь развевался, как осколки хрусталя на ветру. “У нас есть челюсти”, - крикнул он вниз. “Ребята, вы что-нибудь выяснили?”

“Парня звали Энди Свон”, - крикнул Клит вверх по склону. “Он работал с командой исполнителей, которые поджарили Банди. Он, наверное, сейчас проверяет, как у него дела ”.

Но циничное замечание Клита послужило плохой маскировкой для нашего настроения и безнадежности нашей ситуации. Наше расследование несчастного случая в кули отняло время, которого у Алафэр могло и не быть. Пока мы колебались, она страдала. Мы вернулись на межштатную автомагистраль 10 и направились на запад, в приход Джеффа Дэвиса, пока я пытался дозвониться до кого-то из тамошнего управления шерифа. Наконец оператор службы 911 соединил меня с детективом в штатском, который в ту ночь работал в дополнительную смену. Его звали Хаффинтон. Сначала название не запомнилось. Потом я вспомнил о нем. “Что такое на этот раз?” он сказал.

На этот раз? “Вы отреагировали на ‘выстрелы’ у реки?” Я сказал.

“Я тот самый парень”, - ответил он, посасывая зуб или мятную конфету. “Что тебе нужно?”

Он был тем самым детективом, который ввязался в это с Клетом и который сделал замечание о моей истории с алкоголем. “Ниже по течению реки, в том же месте, где мне пришлось прикончить тех парней, есть старый акадийский коттедж. Она завалена тюками сена. Неподалеку от нее стоит трактор”.

“Что насчет этого?”

“Мою дочь похитили. Я не уверен, где ее держат, но один из преступников, участвовавших в похищении, описал дом или хижину, точно такую же, как у реки. Я нахожусь на I-Десять к западу от Кроули, но мне нужно, чтобы вы, ребята, поторопились с этим прямо сейчас. Ты согласен с этим?”

“Нет, я ничего не копирую. Жертву похищения держат в хижине, полной сена?”

“Я думаю, это был барракун”.

“Что?”

“Место, где содержались рабы. У нас есть видео, которое поступило от ...”

“Это притворство?”

“Я говорю о подземной тюрьме. Она может быть под тем старым домом в Акадии. Это место, где, возможно, была убита Бернадетт Латиоле.”

Наступила пауза. “Вот что я тебе скажу. Я поеду туда на машине. Я посмотрю вокруг, просто чтобы все были счастливы. Тогда я собираюсь забыть наш разговор. Но я думаю, тебе нужна помощь, Робишо ”.

“Ты меня слышал? Моя дочь была похищена”.

“Да, я тебя услышал. Это ничего не меняет. Каждый раз, когда ты и твой толстый друг приходите сюда, вы оставляете повсюду отпечатки дерьма ”.

“Позвони мне, когда доберешься до реки”.

“Нет, я позвоню тебе, когда у меня будет что сообщить. А пока не подключайся больше к моему радио. Вон.”

Я протянула свой мобильный телефон Клету, когда грузовик свернул к обочине. “Вызовите полицию штата”, - сказал я.

“Успокойся, Дэйв”.

“Ты не слышал этого идиота”.

“Какой идиот?”

“Хаффинтон, этот Джефф Дэвис в штатском, который набил тебе морду. Если у Алафэр все пойдет наперекосяк...” У меня перехватило горло от слов, и я не смогла закончить заявление.

Клит набирал 911 большим пальцем, глядя на меня в свете приборной панели, его глаза были полны жалости. “Мы собираемся вернуть ее, большой друг. Энди Свон работал на старика Абеляра. Я подозреваю, что Вайнгарт взял под контроль дела старика, а затем решил немного отомстить Алаферу. Но он умеет выживать, Дэйв. Он не сгорит в огне только для того, чтобы отомстить тебе и мне ”.

“Что, если Вайнгарт не дергает за ниточки?”

Оператор службы 911 снял трубку прежде, чем Клит смог ответить. Он передал мне сотовый телефон, и я обратился в полицию штата с тем же запросом, что и в Департамент шерифа Джефферсона Дэвиса.

“Повтори это о Вайнгарте. Ты не думаешь, что он стоит за этим?” Сказал Клит.

“Ты уже говорил это. Он сексуальный хищник, мошенник и хулиган, но он не серийный убийца ”.

“Ты думаешь, старик убил девочек?”

“Подумай еще раз”.

Клит прикусил кожу на подушечке большого пальца, его зеленые глаза потускнели; он явно задавался вопросом, не обманули ли нас обоих с самого начала. “Сукин сын”, - сказал он. Затем он сказал это снова. “Сукин сын”.

ДОРОГА БЫЛА пуста, когда мы въехали в южную часть прихода Джеффа Дэвиса и посмотрели на промокшие поля и смолистые деревья, гнущиеся на ветру вдоль реки. Я мог видеть автомобильные следы, вьющиеся по траве к акадианскому коттеджу без дверей, который использовался для хранения сена. Но на поле не было никаких транспортных средств.

Я свернул с двухполосной дороги и подъехал к коттеджу, мои фары отражались от ржавого трактора и колышущихся на ветру кончиков травы. Автомобильные следы, которые мы видели ранее, проходили мимо коттеджа и спускались к реке. Я остановил грузовик и выключил фары. От капота поднимался пар, двигатель гудел от жары. Я вышел и подошел к передней части коттеджа, мой фонарик в одной руке, мой пистолет 45-го калибра в другой. Клит был справа от меня, его иссиня-черный пистолет 38 калибра был направлен перед собой обеими руками. Он кивнул мне, и мы оба вошли одновременно.

Здание представляло собой типичное акадийское жилище середины девятнадцатого века. Когда-то здесь, вероятно, были две маленькие спальни, гостиная, кухня и мансарда для посетителей. Но все перегородки были выбиты, а пол до потолка был завален тюками сена, которые давным-давно заплесневели и стали домом для полевых мышей.

За исключением одной зоны в центре кухни. Три тюка были сложены неровно, и грязные следы вели от них через заднюю дверь на поле. Клит сунул свой 38-й калибр в наплечную кобуру и оттолкнул два из рухнувших тюков к стене, затем оттащил третий в сторону, обнажив люк, который выглядел сделанным из дуба. В нижней части двери было отверстие размером с четвертак. Я вставил в нее палец и поднял.

Под ней была еще одна дверь, на этот раз сделанная из нескольких железных пластин, скрепленных поперек железными полосами и большими заклепками, которые были оранжевыми и мягкими от ржавчины. Именно такую дверь вы ожидали увидеть на броненосце времен Гражданской войны, который мог противостоять практически любому нападению, за исключением прямого попадания разорвавшегося пушечного снаряда. Внизу было прикреплено железное кольцо. Таким же был и висячий замок.

“Алафэр?” Позвала я, мой голос срывался.

Ответа не последовало.

“Это Дэйв и Клит”, - сказал я. “Ты меня слышишь?”

Ответа по-прежнему не было. Я побежал к грузовику, открыл стальной ящик с инструментами в кузове и вернулся с ломом. Я вставил его в замок и защелкнул, затем бросил лом на пол и потянул за кольцо обеими руками. Клит просунул пальцы под край двери, и мы вдвоем откинули ее на петли. Я посветил фонариком вниз, в темноту.

“Господи, я не могу в это поверить”, - сказал Клит.

Крутые деревянные ступени вели вниз, в подземную комнату, стены которой были сложены из камней, которые мы видели на видео. Стены потели от просачивающейся воды, снизу были покрыты лишайником, а сверху украшены цепями. Но цепи не были древними, которые сковывали непокорных рабов. Они были выполнены из стальных звеньев, блестящие, практичные, экономичные по дизайну. Вероятно, они были куплены в местном хозяйственном магазине кем-то, кто выглядел точно так же, как все мы.

Мы спустились по ступенькам в темноту. Я дотронулся рукой до камней в стене, затем вытер ее о рубашку. Воздух был плотным и пах плесенью, фекалиями, застоявшейся водой и, возможно, человеческим потом. Я слышал собственное дыхание и чувствовал, как пульс подскакивает к горлу. Простой деревянный стол и стул стояли в центре комнаты. На столе лежал открытый ящик с инструментами. Я не хотел смотреть на содержимое. Я вообще не хотел этого делать.

Клит наклонился и поднял с пола клочок смятой бумаги. Он почувствовал ее запах. “Они были здесь. Я думаю, мы просто разминулись с ними ”, - сказал он.

“Что это такое?”

“Обертка от гамбургера”. Он провел по ней пальцами. “Смотри, горчица еще свежая”.

“Они ели здесь, внизу?” Я сказал.

“Давайте пойдем по автомобильным следам вниз к реке. Полиция штата скоро должна быть здесь ”, - сказал он.

“Не рассчитывай на это. Это не их юрисдикция ”. Я пытался думать, но без особого успеха. Единственные слова, которые приходили мне в голову, были "Куда теперь?" И у меня не было ответа на мой собственный вопрос. “Может быть, они вернулись в приход Святой Марии”, - сказал я.

Затем лучи фар хлынули на кухню над нашими головами. Я поднялся обратно по ступенькам и вышел на улицу, мой пистолет 45-го калибра болтался в правой руке, лицо было влажным от запотевшего стекла. Я уставился в дальний свет автомобиля без опознавательных знаков, за рулем которого был детектив Хаффинтон в штатском. Он вышел из своей машины, подтягивая брюки, его бесформенная фетровая шляпа была низко надвинута на лоб, выражение его лица было пустым, как форма для теста. “Вы все добрались сюда, да?” - сказал он.

“Где ты был?” Я спросил.

“Я был здесь. Я ничего не видел. Затем у нас было вооруженное ограбление и стрельба у выхода на I-Десять. Я принял вызов ”.

“Ты заглядывал в коттедж?”

“Я этого не говорил. Я остановился на дороге и поставил на нее свое место. Вокруг никого не было. Затем я услышал выстрелы по радио ”.

“Две цепочки автомобильных следов проходят прямо мимо коттеджа и спускаются к реке. Ты не проверил их?”

“Я видел, может быть, одну машину там внизу. Но в этом нет ничего необычного. Там трахаются старшеклассники. В чем проблема? Ты тоже ничего не нашел, не так ли?”

Я мог слышать, как мое дыхание снова поднимается к горлу. “Пройдите через эту заднюю дверь и посмотрите вниз, в комнату под полом. Я думаю, что именно там держали мою дочь. Это камера пыток. Я хочу, чтобы ты спустился ниже и положил руку на камни. Я хочу, чтобы ты заглянул в тот ящик с инструментами на столе и сказал мне, что там на инструментах ”.

Я почувствовал, что двигаюсь к нему, как будто у меня не было силы воли, как будто темный поток полз от моего мозга вниз по руке и предплечью к рукоятке моего.45. “Не просто пялься на меня. Тащи свою задницу вниз по этой лестнице”.

“Дэйв”, - я услышал, как Клит тихо сказал позади меня. “Может быть, по крайней мере, Хаффинтон остановил это”.

Я не двигался. Мои пальцы разжимались и сжимались на рукоятках пистолета 45-го калибра.

“Время для ди-ди”, - сказал Клит. “Близнецы Бобби из Отдела по расследованию убийств сегодня стараются все упростить, большой друг. Мы возвращаем Альфа ”.

“Он не собирается так со мной разговаривать”, - сказал Хаффинтон.

“Ты заткнись”, - сказал Клит.

Я почувствовал, как моя правая рука расслабилась, и я увидел, как лицо Хаффинтона то появлялось, то пропадало из фокуса, а затем его унесло ветром, так быстро, словно электронная вспышка исчезла с экрана. Затем я шел с Клетом к грузовику, его рука, тяжелая, как слоновий хобот, лежала у меня на плечах.

МЫ НАПРАВИЛИСЬ на ВОСТОК, обратно к Новой Иберии, без плана или определенного пункта назначения, стрелка спидометра приближалась к девяноста. В Кроули мы подобрали эскорт шерифа округа Акадия в виде двух патрульных машин с мигалками. Я позвонил Молли и рассказал ей, что мы нашли. “Они забрали туда Алафэр?” - спросила она.

“Я не могу быть уверен, но думаю, что да. Кто-нибудь звонил?”

“Хелен Суало, вот и все. Куда ты сейчас направляешься?”

“Может быть, вернемся к дому Абеляров. Патрульная машина припаркована снаружи?”

“Это было десять минут назад”.

“Иди посмотри”.

“Она там”.

“Иди посмотри, Молли”.

Она положила трубку, затем вернулась на кухню и сгребла ее со столешницы. “Он припаркован у обочины, курит сигарету. Здесь все прекрасно”.

“Позвони мне, если что-нибудь услышишь от кого-нибудь. Я сообщу вам, как только что-нибудь появится ”.

“Что они сделали с ней в той комнате, Дэйв?”

“Нет способа узнать. Может быть, ничего. Может быть, у них не было времени, ” сказала я, заставляя себя не думать о ящике с инструментами.

"Акадия эскорт" свернул на границе прихода Лафайет, и помощник шерифа прихода Лафайет подобрал нас и оставался с нами почти всю дорогу до Новой Иберии.

“Что ты хочешь сделать, Дэйв?” - Спросил Клит.

“Мы возвращаемся в Сент-Мэри. Я хочу найти дочь Абеляра. Я не думаю, что она рассказала мне все, что знала ”.

“На мой взгляд, пустая трата времени”.

“Почему?”

“Она пойдет ко дну вместе с кораблем. Ты уже знаешь это ”.

“Кто-то знает, где Вайнгарт. Его литературный агент, его деловые связи в Канаде, его издатель. У него есть план, и кто-то знает, в чем он заключается. Нам нужно связаться с шерифом в Сент-Мэри и попасть в дом Абеляра ”.

“Для чего?”

“Переписка, сводные данные, записи, откуда я знаю?”

“Я не думаю, что у нас есть на это время, Дэйв”.

Я посмотрела на него, мое сердце сжалось, дыхание стало прерывистым. Может быть, Клит был прав, и я создавал свои собственные иллюзии о возвращении моей дочери. Весь этот случай характеризовался иллюзией. Проект Святого Иуды, Роберт Вайнгарт в роли исправившегося рецидивиста, Кермит Абеляр в роли эгалитарного поэта, Тимоти Абеляр в роли трагического олигарха, пораженного божественной дланью за то, что бросил вызов естественному порядку, Лейтон Бланшет в роли предпринимателя из рабочего класса, который накопил миллионы долларов благодаря своему уму и желанию помочь мелким инвесторам, исторический акадийский коттедж, в котором скрывался барракун. Абеляры отделали свою веранду на солнечной стороне панелями из цветного стекла с изображениями единорогов и сатиров, молящихся монахов и рыцарей в сияющих, как ртуть, доспехах, превратив интерьер их дома в калейдоскопический средневековый гобелен. Или, возможно, лучше сказать, они создали стеклянную радугу, которая пробуждала воспоминания о добре и детской невинности, и все это для того, чтобы скрыть разрушение, которое они принесли в сказочную страну Карибского моря, доставшуюся им в наследство.

Если она еще не была мертва, моя дочь была в руках мужчин, которые были одними из самых трусливых и жестоких представителей мужского рода, а именно тех, кто вымещал свою ярость и отвращение к себе на теле ребенка или женщины. Я хотел убить их. Я почувствовал уровень кровожадности, которого никогда не испытывал.

Клит, казалось, прочитал мои мысли. “Дэйв, просто делай то, что подсказывает тебе твое суждение. У меня нет никаких ответов. Но что бы мы ни делали, это под черным флагом ”.

Я не ответил.

“Без пощады, Стрик. Скажи это. Мы убьем каждого из этих ублюдков ”.

“Чего бы это ни стоило”, - сказал я.

Он сунул в рот незажженную сигарету "Лаки Страйк", его шляпа из свиной кожи была надвинута набекрень, шрам через бровь был розовым, как роза. Мой мобильный телефон завибрировал на приборной панели. Я открыла ее и приложила к уху. “Дейв Робишо”, - сказал я.

“Молли дала мне твой номер”, - произнес женский голос. “Где ты?”

“Кэролин?” Я сказал.

“Я должен поговорить с тобой. Мы должны положить этому конец”.

“К чему?”

“За похищение Алафэр”.

“У тебя есть для меня какая-то информация?”

“Может быть. Я не уверен. Я не знаю, насколько это полезно ”.

“Что ты пытаешься мне сказать?”

“Я кое-что узнал о Вайнгарте. Я знаю некоторые места, куда он ходит. Я должен поговорить с тобой по стационарному телефону или лично. Они могут извлекать передачи из воздуха ”.

“Кто такие ‘они’?”

“Люди, которые пытались тебя убить. Где ты?”

“Совсем рядом с Новой Иберией”.

“Я встречу тебя у твоего дома”.

Я думал об этом. Кэролин Бланшет не собиралась спускаться в департамент. “Хорошо”, - сказал я. “Но тем временем, сядь на стационарный телефон и позвони Хелен Суало”.

“Ты серьезно? Я бы не позволил этой сучке стирать мои трусики ”. Она отключилась.

Я нажал на быстрый набор и позвонил домой. “Кэролин Бланшет сказала, что ты дал ей мой номер. Это правда?” Я сказал.

“Да, я сделал что-то не так?” Сказала Молли.

“Нет, Молли, ты все сделала правильно. Патрульная машина все еще у входа?”

“Да”.

“Если Кэролин Бланшет появится, скажи ей, чтобы подождала снаружи. Мы уже в пути”.

Я закрыл мобильный телефон и вернул его на приборную панель. Мы пересекли городскую черту и оказались в Новой Иберии. Желтые лужи электричества пролились сквозь облака, растеклись по небу и погасли, не издав ни звука.

“Кэролин Бланшет говорила о какой-то таинственной группе, которая может извлекать передачи по мобильному телефону из эфира”, - сказал я.

“Кто знает?” Сказал Клит. Он вынул сигарету изо рта и широко раскрыл глаза, не в силах скрыть свою усталость. “Знаешь, что я собираюсь сделать?”

“Нет”.

“Смотри”. Он сунул сигарету обратно в пачку, затем опустил стекло и высыпал все сигареты из пачки в поток ветра. Он снял шляпу и долгое время высовывал голову из окна, оглядываясь в темноту. Затем он поднял окно, его волосы блестели от капель дождя. “Пристрели меня, если я когда-нибудь снова куплю пачку сигарет”.

“Я обещаю”, - ответил я.

“Кэролин Бланшет украла бы пенни с глаз мертвеца”.

“Это единственная игра в городе”, - сказал я.

Он не стал спорить.

ИЗ-ЗА НАВОДНЕНИЯ и обрушения канализационного стока в четырех кварталах от моего дома Ист-Мэйн была забаррикадирована, и улица была практически пустынна. Было странно видеть Мейн безлюдным, как будто это было частью сна, а не реальностью, асфальт, гладкий и черный, как масло, под уличными фонарями, дождевая вода, текущая по водосточным желобам, грязная жижа, вздымающаяся над тротуарами. Лужайки перед довоенными и викторианскими домами вдоль улицы были усыпаны лепестками камелии, бугенвиллеи и гибискуса, кусочками бамбука и тысячами листьев с живых дубов. Грот, посвященный статуе матери Иисуса, был освещен единственным прожектором рядом с библиотекой, на камень падали тени от мха, шевелящегося на деревьях. Я чувствовал, что переместился назад во времени, но не в хорошем смысле. Я чувствовал то же, что и маленьким мальчиком в годы войны, когда я испытывал то, что психиатр назвал бы фантазиями о разрушении мира, о том, что все разваливается на части и заканчивается, о людях, уходящих от меня навсегда.

Температура упала, и туман поднимался с протоки и, пробиваясь сквозь деревья, выползал на улицу. Впереди я мог видеть патрульную машину, припаркованную недалеко от моего дома. Ни на улице, ни на подъездной дорожке ко мне не было припарковано ни одной другой машины. Я увидел, как женщина вышла из моей парадной двери и направилась к тротуару, держа газету над головой, помахивая нам пальцами так же, как я видел, как Кермит Абеляр покачивал пальцами. Сначала я ее не узнал. На ней был плащ и бандана поверх волос. Это была Кэролин Бланше.

“Обойди квартал”, - сказал Клит.

“Для чего?”

“Я не уверен. Ты назвал Эмму Иудиной козой. Я думаю, что это была учительница Эммы прямо там ”. Он взял мой сотовый с приборной панели.

“Что ты делаешь?”

“Звоню тебе домой”, - сказал он.

“К черту это”.

“Они в отчаянии, Дэйв. Теперь для них все или ничего”.

“Это не имеет значения”. Я свернул на дорогу и заглушил двигатель. Мой передний двор был затоплен, огни в доме ярко горели под дождем, напоминая уютную морскую лачугу, пострадавшую от прибрежного шторма, место, где постоянно горела лампа и пекли хлеб в духовке.

Я открыл дверь грузовика и вышел. Кэролин Бланшет улыбнулась мне. “Где Молли?” Я спросил.

“Она все еще в ванной”, - ответила Кэролин.

Ее заявление меня не убедило, но я не стал его уточнять. Круизер был припаркован в тени соседских дубов, подсвеченный уличным фонарем. Я мог видеть силуэт помощника шерифа за рулем, его шляпа была сдвинута набекрень, как будто он дремал. Я слышал, как Клит вышел из грузовика.

“Что тебя задержало?” Кэролин сказала.

“Ничего. Мы всю дорогу ехали на скорости девяносто”.

Она странно посмотрела на меня. “Ты не знаешь, не так ли?”

“Знаешь что?”

“Алафэр сбежал. Мы пытались дозвониться до вашего мобильного телефона, но связь была отключена. Молли звала тебя из ванной. Я думал, она справилась ”.

Я не сводил глаз с ее лица. Ее кожа блестела от влаги. Ее подбородок был вздернут, глаза счастливы, как у женщины, ожидающей поцелуя. Ее рот был прекрасен и соблазнителен, источая тепло и привязанность и обещание исследования, и я подозревал, что он очаровал многих мужчин и женщин до глубины души.

“Ты такой сумасшедший парень, Дэйв. Вот она, ” сказала она.

Я увидел Алафэр, неподвижно стоящую в окне спальни, занавески по обе стороны от нее были отдернуты. Если на ее лице и было какое-то выражение, я не мог его разглядеть. Краем глаза я увидела, как Клит направляется к патрульной машине, которая была припаркована в тени. Мое сердце бешено колотилось, в горле пересохло, дождь барабанил по моей шляпе. Позади меня я услышала, как Клит распахнул переднюю дверь патрульной машины.

“Дэйв, не делай этого!” - крикнул он.

Я ударил Кэролин Бланшет по заднице, когда входил в дом.

ГЛАВА 26

ТЕЛО помощника шерифа, которому было поручено следить за нашим домом, даже не пошевелилось, когда Клит открыл дверь патрульной машины. Глаза помощника шерифа были полуприкрыты, их взгляд навсегда был устремлен в никуда. Его голова была слегка наклонена набок, почти в шутливой манере, струйка крови стекала с его шляпы по одной щеке. Его портативное радио исчезло, а провода были вырваны из-под приборной панели. Внутреннее освещение было выключено вручную, и Клит не мог найти выключатель, чтобы снова его включить. Аккумулятор в его мобильном телефоне разрядился, а машина, которую он пытался остановить, объехала его и продолжила движение. Клит вытащил тело помощника шерифа из-за руля и оставил его на улице, чтобы привлечь как можно больше внимания к месту происшествия. Затем он побежал через боковой двор к задней части дома, сжимая в правой руке пистолет 38-го калибра, из-под его ботинок брызгали вода и грязь.

КАК только я вошел в парадную дверь, мужчина, которого я никогда не видел, пинком захлопнул за мной дверь и замахнулся дубинкой на мою голову. Я поднял руку и принял часть удара на плечо, а остальную часть сразу за ухом, этого было достаточно, чтобы я упал на четвереньки, но не настолько, чтобы потерять сознание.

Через дверь нашей спальни я мог видеть Молли в позе эмбриона на полу, ее рот был заклеен скотчем, руки вытянуты за спиной, запястья примотаны скотчем к лодыжкам. В комнате царил беспорядок, коробка для шитья и косметика, которые стояли на ее комоде, были разбиты, на них наступали и они волочились по коврикам. Было очевидно, что она оказала сопротивление. Роберт Вайнгарт направил пистолет 25-го калибра прямо ей в лицо. Алафэр стояла в тени, уставившись на меня, ее босые ноги были в кровавом налете, розовое платье в разводах грязи, волосы спутаны. “Я не мог предупредить тебя. Он собирался застрелить Молли”, - сказала она.

“Не беспокойся об этом, Альф”, - сказал я.

“Лягте на лицо, сэр”, - сказал человек, который ударил меня. “Вытяни руки прямо. Ты знаешь правила игры”.

“Кто ты?” Я спросил.

Он наклонился, игнорируя мой вопрос, вытаскивая мой пистолет 45-го калибра из кобуры.

“Ты был одним из парней на реке?” Я сказал.

“Просто парень, выполняющий работу. Не принимайте это на свой счет, сэр”, - сказал он.

“Что они с тобой сделали, Алафэр?” Я сказал.

“Они забрали мои туфли, и мои ноги порезались, но это все, что произошло”, - сказала она.

“У вас определенно есть манера влезать во все подряд, мистер Робишо”, - раздался голос из кухни.

Я повернула голову, чтобы разглядеть силуэт фигуры в коридоре. Кермит Абеляр вышел на свет. “Вы ждете мистера Персела, не так ли?” - сказал он. “Я бы не стал. На этот раз твой друг перешел все границы дозволенного”.

“Ты думаешь, что можешь создать подобную кучу мусора и просто уйти от этого?” Я сказал.

“Давайте подождем и посмотрим”, - ответил он. Выражение его лица было безмятежным, на щеках выступили румянец, как будто он покраснел, глаза потеплели. Казалось, он чего-то ждал, как человек, чье предвидение подтверждается каждым тиканьем часов. “Ах, вот она. Этот гортанный, пыхтящий звук, как будто человек с воспаленным горлом пытается откашляться? Это мистер Персел проглатывает пару патронов из "Смит-и-Вессона" сорокового калибра с глушителем. Ты подговорил его убить моего дедушку, не так ли? Странствующий рыцарь-донкихот, ведущий войну со стариком-калекой.”

“Это действительно глупо, Кермит”, - сказал я. “Мне неприятно тебе это говорить, но твоя натренированная дворовая сучка там поставила тебя в тупик. Он повесил твоего дедушку, как говяжий бок. Подумай об этом. Кто еще мог сделать что-то подобное? Ни я, ни Клит Персел, никто из твоих знакомых, кроме парня, которого ты вытащил из Хантсвилла и который отплатил тебе тем, что прикончил твоего дедушку.”

“У меня нет иллюзий относительно Роберта. Но он уважал моего дедушку. Он не убивал его. Это сделал твой толстый друг, и ты и твоя семья заплатите за это ”.

Человек, который меня ударил, начал связывать мне запястья скотчем за спиной. “Лучше поговори со своим работодателем, приятель”, - сказал я. “Вы, ребята, профессионалы. Это Луизиана. Ты прихлопнешь полицейского, ты отправишься на стол для инъекций, при условии, что ты когда-нибудь попадешь в тюрьму ”.

Я слышала дыхание мужчины во время работы, его пальцы наматывали ленту на мои запястья, делая надрезы на костях. Затем он обмотал скотчем мои лодыжки. “Кто вы такие, ребята?” Я сказал. “Наемники? Ты знаешь, в чем дело. Подумай головой”.

Но он ничего не ответил.

“Сотни миллионов, может быть, даже миллиарды, висят на волоске, мистер Робишо”, - сказал Кермит. “Кто-нибудь в конечном итоге станет владельцем этих денег. Это может быть правительство или штат, или истцы в гражданском иске, или я, Роберт и Кэролин. Но кто-то будет владеть ею. И кто бы ни владел ею и ни содержал ее, на них будут работать такие люди. Неужели ты настолько наивен, что не веришь, что самые могущественные семьи в этой стране не виновны в тех же преступлениях, которые могли совершить мы с Робертом?”

Он начал перечислять список коллективных грехов, которые варьировались от резни в Ладлоу до поддержки аргентинской хунты и оставления девушки в затонувшей машине известным сенатором Соединенных Штатов. Парадоксально, но он, казалось, не замечал, что его дед дружил с некоторыми из тех самых людей, которых он порочил.

“Вам лучше покончить с этим, сэр”, - сказал человек, который бинтовал мне запястья.

“Посмотри, что происходит сзади”, - сказал Кермит.

“Мы можем позаботиться об этом, сэр. Я думаю, тебе стоит уйти ”.

Кермит задумчиво посмотрел на Алафэр через дверной проем. “Сделай все, кроме нее”, - сказал он.

“Вы берете ее с собой, сэр? Я бы этого не советовал ”.

“Нет, Роберт разберется с Алафэр до того, как мы уйдем”.

“Ни за что на свете не пропустил бы это”, - сказал Вайнгарт.

Кермит отодвинул занавеску и выглянул наружу. “Кстати, мистер Робишо, один из нашей команды только что прицепил эвакуатор к патрульной машине и вытаскивает ее и водителя. Не ждите кавалерии в ближайшее время.”

Я лежал ничком, мое сердце билось об пол, грязный запах ковра забирался в мои ноздри. Внизу по протоке мне показалось, что я услышал, как разводной мост с лязгом открылся и поднялся в воздух, а двигатели большого судна с трудом продвигались вверх по течению против течения.

Кермит присел на корточки, чтобы смотреть мне прямо в лицо. “Я не хотел, чтобы что-то из этого произошло. Вы сами спровоцировали ситуацию, мистер Робишо”, - сказал он. “Ты ненавидишь людей моего происхождения. Вы всю жизнь обижались на других за то, что родились в бедности. Признай это.”

“Ты ошибаешься насчет этого, Кермит. Абеляры были отличным источником юмора для всех здесь присутствующих. Все смеялись над тобой за твоей спиной, ты больше всех. Тебя не облапошили при рождении, Кермит. Твоя мать сделала это, когда у нее соскользнула диафрагма ”.

Кермит выпрямился. “Сделай это”, - сказал он человеку, который любил называть людей “сэр”.

КЛИТ ПЕРСЕЛ БРОСИЛСЯ вдоль стены дома, за ряд кустов камелии, зарослей бамбука и не обрезанных бананов. Но он не остановился, когда добрался до заднего двора. Вместо этого он продолжал бежать вниз по склону, все глубже в деревья и темноту, пока ему не открылся вид как на протоку, так и на весь дом. Он мог видеть заднее крыльцо, кухню и спальню Алафэр; он мог видеть цепь Трипода, протянувшуюся от клетки к дереву, где прятался Трипод; он мог видеть фигуры трех мужчин в дождевиках, похожих на те, что были на людях во время перестрелки на реке .

Они стояли спиной к Клиту. Они смотрели на подъездную дорожку и дорожку между камелиями на дальней стороне дома. Затем один из них начал спускаться к протоке, направляя луч фонарика перед собой. Клит прислонился к живому дубу, плотно прижавшись плечом к коре, и стал ждать. Человек в капюшоне шел в двух футах от него, его маленький крючковатый нос был виден в профиль на фоне зеленых и красных огней разводного моста. Клит убрал свою.38 и быстро вышел из-за дуба, обхватив руками подбородок человека в капюшоне, рванув вверх, все одним движением. На секунду ему показалось, что он услышал треск, как будто кто-то наступил ногой на сухую палку. Он оттащил человека в капюшоне поглубже к деревьям и бросил его в листву, затем подобрал фонарик и полуавтомат с глушителем, которые были у мужчины.

Клит быстро двинулся вверх по склону, пробираясь между стволами деревьев, его ноги утопали в мягкой подстилке из сосновых иголок, гнилой ореховой шелухи и листьев водяных дубов, которые были желтыми и черными и все еще лежали снопами на земле с прошлой зимы. Двое мужчин, которые смотрели на подъездную дорожку и место для прогулок с дальней стороны дома, вернулись в центр заднего двора и теперь смотрели вниз по склону. “Ты там, Лу?” - спросил один из них.

Клит зашел за большой куст камелии, увитый испанским мхом. Он направил фонарик на соседский дом и трижды включил и выключил его. Затем он зажал ручку между зубами и сказал: “Поймал его”.

“Ты поймал его?”

“Да”, - сказал Клит, все еще держа ручку в зубах.

“Почему ты ничего не сказал?” сказал другой мужчина. “Весь этот концерт отстой. Эти люди вышли из ”Унесенных ветром " .

“Нет, вы неправильно поняли”, - сказал другой мужчина. “Они закончились внезапно , прошлым летом . Это Теннесси Уильямс. Это об одном новоорлеанском педике, которого растерзала на пляже кучка крестьян. Лу, прекрати играть с самим собой и поднимайся сюда ”.

Мост на Берк-стрит открывался, поверхность протоки содрогалась от вибрации механизмов. Нос большого судна скользнул между сваями, освещенная рулевая рубка сияла под дождем. “Что это, черт возьми, такое?” - спросил один из мужчин.

“Я же говорил тебе, это унесено ветром . Это место - сумасшедший дом на свежем воздухе”.

Двое мужчин начали спускаться по склону почти как туристы, уверенные в своих ролях, уверенные в ночи, которая лежала перед ними, невозмутимые соображениями смертности или страданиями людей в доме, в который они вторглись.

Клит Персел выбрался из-за деревьев с поразительной ловкостью для человека его габаритов. Он поднял полуавтоматический пистолет и глушитель обеими руками, целясь с полностью вытянутых рук. Люди в капюшонах, казалось, не осознавали, как быстро изменилась их ситуация. Клит выстрелил первому мужчине в глаз, а второму в горло. Они оба упали прямо на землю и не издали ни звука, который он мог бы услышать за дождем.

Пока КЕРМИТ НАСТАВЛЯЛ на меня пистолет, человек, который обмотал мои запястья скотчем, пошел на кухню. Я услышал сухой звук отвинчиваемой металлической крышки с металлического контейнера, затем хлюпающий звук, и мгновение спустя я почувствовал резкий запах бензина. Роберт Вайнгарт толкнул Алафэр на пол рядом со мной, затем связал ей запястья и лодыжки. Он снял ремень и обернул его вокруг ее шеи, но не стал затягивать. Он проверил, наблюдаю ли я за его работой.

“Вы, ребята, не можете быть такими глупыми”, - сказал я. “Ты думаешь, кто-нибудь купится на это как на что-то, кроме поджога?”

“Вы умрете от взрыва газа, мистер Робишо”, - сказал Вайнгарт. “Большой желтый огненный шар, который пролетит сквозь верхушки деревьев. Когда это будет сделано, от вас всех не останется ничего, кроме пепла ”.

“Послушай меня, Кермит”, - сказал я. “Ты можешь выбраться из этого. На твоей стороне деньги и власть. Вы можете претендовать на уменьшенную вместимость. Всегда есть альтернативы. Как ты думаешь, что Вайнгарт собирается делать, когда все это закончится? Он будет истекать кровью до конца твоей жизни”.

Вайнгарт слегка приподнял ботинок, затем прижал кончик к моему уху, поворачивая подошву взад-вперед, постепенно опускаясь все сильнее и сильнее, вдавливая мое лицо в ковер.

“Хватит, Роберт”, - сказал Кермит.

“Заканчиваю работу, мистер Робишо”, - сказал Вайнгарт. Он поднял ногу и врезал мне в лоб чуть выше брови, вонзив пятку в кость.

“Не говори им больше ничего, Дэйв”, - сказал Алафер. “Они того не стоят. Они оба трусы. Кермит рассказывал мне, что когда он был маленьким и делал что-то плохое, его мать заставляла его надевать платье и сидеть весь день во дворе. Вот почему он такой жестокий. Он всю свою жизнь был испуганным, пристыженным маленьким мальчиком ”.

“Тебе лучше держать рот на замке, Алафер”, - сказал Кермит.

“Ты жалок. Это не изменится. Мы будем мертвы, а ты останешься живым, жалким и объектом насмешек до конца своей жизни. Твой любовник известен в издательствах как кусок дерьма. Вот с кем ты спишь каждую ночь - с куском дерьма. Я подозреваю, что в конце концов он накачает тебя клэпом или СПИДом, если уже этого не сделал ”.

“Ты собираешься положить этому конец, или ты хочешь, чтобы это сделал я?” Сказал Вайнгарт Кермиту.

“Пусть они говорят. Может быть, вы сможете подобрать какой-нибудь хороший диалог ”, - сказал Кермит.

“Я думал, это то, над чем вы работали под землей, там, у реки”, - сказал Вайнгарт. “Как ты это назвал? Цветы зла говорят свое последнее слово. Помнишь, что ты сказал? Они всегда просят.”

Входная дверь открылась, и вошла Кэролин Бланшет, вытирая капли дождя с головы. “Я думала, ты собирался их куда-нибудь отвезти”, - сказала она.

КЛИТ ПЕРСЕЛ СХВАТИЛ одного из мертвецов в капюшонах за запястья, оттащил его от дома и бросил за сараем для инструментов. Затем он вернулся, взял второго мужчину и сделал то же самое. Он обшарил их карманы в поисках сотового телефона. Но ни у одного из мужчин ее не было. Также ни один из мужчин не носил бумажник или другие украшения, кроме наручных часов. Кроме монет, которые могли быть использованы для оплаты парковки, в карманах убитых были только ключи, каждый из которых мог подойти к замку зажигания автомобиля, внедорожника или лодки. Их наручные часы были идентичны: ремешки из черной кожи, титановые корпуса и циферблаты тоже черные, цифры флуоресцентные. У одного мужчины была татуировка с изображением Багза Банни, поедающего морковку; у другого мужчины была татуировка с изображением Тасманского дьявола. Фигурки были чрезмерно круглыми, окраска яркой и праздничной, необычность рисунка на голом куске кожи напоминала циничную кражу из детства.

В соседнем доме было темно, и с улицы не доносилось ни звука движения. Дождь барабанил по ветвям деревьев над головой Клита, туман все гуще стелился по земле, поднимаясь подобно дыму вокруг тел убитых им людей. На протоке ему показалось, что он слышит звук большой лодки, плывущей вверх по течению, осадка была слишком большой для канала, киль поднимал со дна огромные облака ила. Но когда он оглянулся через плечо, то не смог разглядеть в тумане ничего, кроме огней над водой в Городском парке.

Клит снял плащ с тела одного из убитых мужчин и надел его. Пахло влажными листьями, перегноем, табаком и древесным дымом, как от человека, который сидел в зимнем стойбище оленей. Клит достал свой 38-й калибр из кобуры и посмотрел вниз на лицо человека, которого он убил. Глаза мужчины были голубыми и, казалось, не имели зрачков. Его рот был слегка приоткрыт, как будто его прервали на полуслове. “Держись крепче”, - сказал Клит. “Я собираюсь прислать тебе кое-какую компанию”.

“ПОСМОТРИ, ЧТО УДЕРЖИВАЕТ этих парней там”, - сказал Кермит.

Мужчина, который расплескивал бензин по кухне и задней спальне, поставил канистру в коридоре. “Вероятно, они подводят лодку”, - сказал он.

“Вероятно’ - неподходящее слово в подобной ситуации”, - сказал Кермит.

Человек, который сбил меня с ног и скрутил мне запястья скотчем, подошел к стеклу в задней двери и потер его предплечьем. Карикатура на Гуфи была вытатуирована чуть выше внутренней стороны его запястья. Он был одет в черную футболку, выцветшие брюки-чинос и ботинки с полусапожками. Он был одним из тех мужчин, которые казались нестареющими, закутанными слишком туго для его собственной кожи, модуляции в его голосе не соответствовали внутренней энергии в его глазах. Он засунул мой пистолет 45-го калибра себе за пояс. У него возникли проблемы с обзором заднего двора, и он снова потер стекло. “Я думаю, это Лу”, - сказал он.

“Думаешь?” Сказал Кермит. Он пошел на кухню. Вайнгарт тоже вышел в коридор, не в силах сдержать свое любопытство или, возможно, страх, и мельком оглянулся на нас.

Лицо Алафэр было в нескольких дюймах от моего. “Ножницы у Молли”, - прошептала она.

Через дверной проем спальни я мог видеть выпученные глаза Молли и углубление ее губ за скотчем, натянутым на рот. Ее предплечья бугрились мышцами, когда она пыталась просунуть ножницы из швейной коробки между нитями скотча, обмотанными вокруг запястий. Затем я увидел, как она неожиданно моргнула, увидел, как ее плечи слегка расправились, когда она разорвала ленту.

Кэролин Бланшет прошла мимо меня и Алафэр на кухню. “Я ухожу сейчас”, - сказала она остальным.

“Нет, это не так”, - сказал Кермит.

“Я сделал то, что вы просили, и я больше не связан ни с чем, что здесь происходит. Так что я скажу ”та-та" сейчас, только с одной просьбой: Кермит, пожалуйста, не звони мне очень долго ".

“Ты веришь в эту чушь?” Вайнгарт сказал.

Я мог видеть мужчину в черной футболке, который смотрел в окно, разминая затылок.

“Ты не уйдешь”, - сказал Кермит.

“Это то, что ты думаешь, любимая”, - ответила Кэролин.

“Я бы не стал провоцировать Кермита”, - сказал Вайнгарт. “У него склонность к определенным женским ситуациям, в которые, я думаю, ты не захочешь попадать”.

“Мистер Абеляр, я думаю, нам нужно сосредоточиться на приоритетах ”, - сказал человек в черной футболке.

“В чем проблема?” - Спросил Кермит.

“Мои друзья и я не подписывались на кошачью драку, сэр”.

“Неужели? Тогда почему бы тебе не заняться своей чертовой работой и не лезть не в свое гребаное дело?” Сказал Кермит.

Мужчина в черной футболке, казалось, воспринял замечание Кермита, его плечи слегка округлились, грудь стала плоской, как у боксера, лицо приподнято, резцы обнажились в ухмылке. “Я буду снаружи, занимаясь своими гребаными делами, сэр”, - сказал он. “Я думаю, что это будет наше последнее задание, все же. Мы с ребятами долгое время были единым целым, от Сенегала до Южной Африки, от Узбекистана до Аргентины. Не могу сказать, что это было приятно ”.

Мужчина открыл дверь, вышел на крыльцо и отодвинул сетку, вернув ее на пружину. Она захлопнулась за ним с громким хлопком. “Это ты, Лу?” - сказал он в темноту.

КЛИТ ДВИГАЛСЯ БЫСТРО, сокращая расстояние между собой и мужчиной в черной футболке, выставив перед собой полуавтоматический пистолет 40-го калибра с глушителем. “Подойди ко мне, вытянув руки по бокам. Сделай это сейчас”, - сказал он. “Нет, нет, не клади руки за голову. Сейчас не время быть умным ”.

Клит начал пятиться. Мужчина в черной футболке был без шляпы, и дождь блестел на его лице и волосах. Его взгляд скользнул по двору. “Где все?” он сказал.

“Угадай. Иди ко мне, малыш. Играй правильно, и у тебя будет еще один сезон в запасе ”.

“Я слышал о тебе”.

“Хорошо. Теперь делай, что тебе говорят ”.

“Ты был в Эль-Сале. Как и я. За исключением того, что я не сражался за коммунистов ”.

“Я убивал коммунистов до того, как твоя мать произвела тебя на свет, придурок. Теперь подвинь ее”.

“Ты знаешь выражение: парень просто должен попробовать”.

Клит поднял левую руку, похлопывая по воздуху, его тело наклонилось вперед, как у человека, испуганного за свою собственную жизнь, а не за чью-то еще. “Не делай этого, приятель. Подумай обо всем пиве, которое ты не пил, стейках, которые ты не ел, бабах, которым ты не звонил. То, о чем вы сейчас думаете, - это предельно нечистая мысль. Посмотри на меня. Нет, нет, не делай этого. Посмотри на меня. Положи свою руку обратно перед ... О черт.”

Мужчина в черной футболке держал руку на рукоятке пистолета 45-го калибра, заткнутого сзади за пояс. Он ухмылялся, его рука была заломлена за спину, тело исказилось, когда Клит нажал на спусковой крючок. Он издал свистящий звук, как человек, наступивший на острый камень. Затем он тяжело сел в грязь, одна рука прижата к ране на животе, голова опущена, когда он уставился на кровь на своей ладони, волосы на голове растрепались под дождем.

Клит подобрал пистолет 45-го калибра и вылетел через заднюю дверь, как мяч для крушения.

Не ДУМАЮ, что я многому научился от жизни. Конечно, я никогда не разгадывал ни одной из великих тайн: почему страдают невинные, почему войны и мор, похоже, являются нашим уделом, почему злые люди процветают и остаются безнаказанными, в то время как бедные и угнетенные находятся в угнетении. Уроки, которые я взял с собой, довольно просты и, возможно, не заслуживают упоминания. Но эти два мне запомнились больше всего. Когда я был молодым лейтенантом армии Соединенных Штатов и собирался участвовать в своем первом бою, я был очень напуган, и у меня не было никого, кому я мог бы признаться в своем страхе. Я был уверен, что моя неумелость приведет не только к моей собственной смерти, но и к смерти мужчин и мальчиков, для которых я предположительно был примером. Затем линейный сержант сказал мне то, что я никогда не забуду: “Не думай об этом до того, как это начнется, и не думай об этом, когда все закончится. Если вам снятся кошмары, где-нибудь всегда есть ночной бар, открытый на всю ночь, если вы не возражаете против платы ”.

Главный урок, который я извлек из заявления сержанта, заключался в намеке на произвольную природу рождения и смерти. Точно так же, как мы не можем контролировать свое зачатие и родоразрешение из родовых путей, час нашей смерти выбираем не мы, равно как и окружающие его обстоятельства. Признание бессилия - это не выбор. Просто так обстоят дела.

Не могу сказать, что эти уроки когда-либо приносили мне душевный покой. Но они позволили мне почувствовать, что за то время, что я был на земле, я, по крайней мере, увидел часть правды, которая управляет нашей жизнью.

Когда Клит вошел в кухонную дверь, он понятия не имел, чего ожидать. Кермит Абеляр, Роберт Вайнгарт и Кэролин Бланшет стояли под кухонным светильником. Возможно, это присутствие женщины заставило Клита колебаться, или тот факт, что у Кермита не было оружия в руках. Или, возможно, его глаза недостаточно быстро приспособились к переходу от темноты к свету. Но к тому времени, как он направил "Смит-и-вессон" с глушителем на Вайнгарта, Вайнгарт поднял свой полуавтоматический пистолет 25 калибра и направил его прямо в грудь Клита. Затем, каким бы трусом он ни был, он отвернул лицо, когда нажимал на спусковой крючок, чтобы Клит не успел выстрелить до того, как упадет.

Сообщение 25-го калибра было похоже на хлопок фейерверка. Пуля пробила маленькую дырочку в ремне наплечной кобуры Клита, в нескольких дюймах над его сердцем. Он врезался в стол для завтрака, уронив полуавтоматический пистолет с глушителем на пол, 45-й калибр выпал из его штанов. Я мог видеть, как он боролся, чтобы не упасть, изо всех сил пытаясь вытащить свой 38-й калибр из кобуры.

Кэролин Бланшет истерически кричала. Краем глаза я увидел, как Молли разрезала скотч на своих лодыжках, сорвала скотч со рта и подошла ко мне. Я завела запястья за спину, затем почувствовала вес ножниц, зажатых между моими ладонями, лезвия разрезали ленту. На кухне Кермит кричал Вайнгарту: “Пристрели его! Стреляй в него! Пристрели его!”

Клит выпрямился, ухватившись одной рукой за спинку стула, и поднял свой пистолет 38-го калибра перед собой. Вайнгарт выстрелил в него снова, на этот раз высоко в правую руку. Клит рухнул на стул, согнувшись пополам. На секунду в доме не было слышно ни звука, кроме ветра, осыпающего крышу дождем сосновых иголок. Я взял ножницы из рук Молли и освободил свои лодыжки. “Освободи Альфа и выходи через главный вход”, - сказал я.

“Ты должен пойти с нами”, - сказала она.

“Клит собирается умереть”, - сказал я.

“Мы позовем на помощь”, - сказала она, ее голос начал срываться.

“Я никогда не покину Клита”, - сказала я. “Мой дробовик в шкафу. Вы, ребята, продолжайте. Пожалуйста.”

“Он прав, Молли. Давай, ” сказала Алафэр, поднимаясь на ноги, лента все еще свисала с ее запястий и лодыжек.

Я побежал в спальню и вытащил свой обрезанный двенадцатый калибр из задней части шкафа. Мои руки дрожали, когда я доставал коробку с патронами с полки и вставлял пять патронов в магазин. Затем я зачерпнул из коробки еще горсть ракушек, сунул их в карман и пошел на кухню.

Клит все еще сидел в кресле, его лицо было белым от первых стадий шока. Телефон на стойке был вырван из гнезда, трубка сломана пополам. Кэролин Бланшет забилась в угол, дрожа всем телом, ее макияж потек, рот искривился. Вайнгарт и Кермит ушли, как и мой.45 и полуавтомат с глушителем.

“Где они?” Я сказал.

“Я думаю, съехал задницей вниз по склону. Они говорили о лодке”, - сказал Клит. “Может быть, вниз, к Теням”.

Его дыхание было прерывистым, цвет уходил из его рук. Единственный ручеек крови вытекал из отверстия над его сердцем. Он посмотрел мне в лицо. “Я знаю, о чем ты думаешь, большой мон”, - сказал он. “Иди за ними. Не оставайся здесь. Если они вернутся через дом, это будет для того, чтобы прирезать нас обоих. Помни, что я сказал. Это черный флаг. Не позволяйте этим парням снова кататься на коньках ”.

Я повернулся к Кэролин Бланшет. “Оторви свою задницу и позаботься о нем”, - сказал я. “Ты делаешь все, что он говорит. Если я вернусь, а с ним не все в порядке, ты уйдешь отсюда в мешке для трупов ”.

Я вышел через заднюю дверь во двор. Я мог видеть Трипода на ветке дерева над его хижиной, он трясся от страха, с его шеи капала цепь. Дождь ослаб, но туман был гуще и белее, деревья и кусты камелии блестели от него. Выйдя на протоку, я услышал моторную лодку, выходящую из тени вверх по течению. Я подозревал, что это была та, которую Кермит и Вайнгарт планировали использовать для своего побега. Но лодка не остановилась и не пристала к берегу. Вместо этого водитель нажал на газ, и мгновение спустя он промчался мимо задней части моей собственности, завывая вдалеке.

Кермит и Вайнгарт были предоставлены сами себе.

“Брось это”, - сказал я.

Единственным звуком во дворе было постукивание дождя по навесу. Вайнгарт манипулировал системой всю свою жизнь. Почему он должен бояться или прислушиваться к этому сейчас? То же самое с Кермитом Абеляром. Он родился в богатстве и привилегиях и сумел убедить других, а возможно, и самого себя, что он бунтарь-эгалитарщик. На самом деле, он создал неразрывную связь с другим дисфункциональным человеком, каждый из которых нашел в другом то, чего ему не хватало, они оба, вероятно, создали третью личность, которая была недочеловеческой и по-настоящему чудовищной.

Я не хотел останавливаться на психологических сложностях злых людей. Обладает ли их вид размахом крыльев Люцифера или мотылька - это вопрос, который лучше оставить теологам. Клит нуждался во мне. Если бы я был уверен, что установил безопасный периметр, я мог бы вернуться в Клит и позволить своим коллегам позаботиться о Кермите Абеляре и Роберте Вайнгарте. Но все могло сложиться не так.

Туман был как пар на моей коже. У меня щипало в глазах, и я не мог доверять своему зрению. Мне показалось, что я увидел огни, горящие в городском парке на другой стороне Байу. Но я понял, что сияние внутри тумана исходило из другого источника. Судно было двухпалубным, его пассажирские окна были освещены лампами, его балка была достаточно большой, чтобы выдержать десятифутовое море. Я слышал, как по палубам разносится рев двигателей и звук воды, стекающей каскадом с гребного колеса на корме.

“Посмотрите, что вы сотворили, мистер Робишо”, - раздался из темноты голос Кермита. “Ты - контролер. Ты отравил мои отношения со своей дочерью. Ты мучил моего дедушку. Высокомерие - твое проклятие. Ты такой же, как большинство алкоголиков. Ты перенес все недостатки своего характера на других и разрушил свой дом ”.

“Если я причинил тебе какой-либо вред, Кермит, я сожалею, что не сделал этого намного больше”, - сказал я.

“Если вы такой храбрый, мистер Робишо, выйдите сюда и встретьтесь со мной лицом к лицу, как мужчина с мужчиной”.

В темноте я мог видеть немногим больше, чем очертания деревьев, кустов камелии, воздушных лиан и испанского мха, с которых капал дождь. Я сомневался, что Кермит Абеляр хотел дуэли под дубами. Он был хитрым созданием, и я подозревал, что он пытался отвлечь меня, пока Роберт Вайнгарт не сможет занять позицию и прицелиться в меня.

Я опустился на одно колено в листья и сосновые иголки, срезанный двенадцатый калибр был наклонен под углом сорок пять градусов. Я услышал шаги справа от меня. Будучи паразитом и нарциссом, Вайнгарт сделал карьеру на том, что завоевывал доверие других, ставил их в зависимость от себя, льстил им, когда это было необходимо, затем быстро сдувал их и вселял в них чувство неудачи и вины, и, наконец, высасывал жизненную силу из их вен. Как и у всех ему подобных, у него не очень хорошо получалось играть на равных. Когда я услышал, как под его ногой сломалась сгнившая ветка , он был все еще в сорока футах от меня, недостаточно близко, чтобы неопытный стрелок мог попасть в цель в темноте.

Когда я увидел его, по склону пронесся порыв ветра. Он стоял между кустом камелии и бамбуковой границей между моей собственностью и соседской. Бамбук раскачивался и гремел на ветру; листья и цветы на кусте камелии наполнились воздухом и движением. Вайнгарт оставался застывшим, единственным неподвижным объектом в его непосредственном окружении.

Я прижал приклад дробовика к плечу и прицелился в силуэт. “Я выигрываю, ты проигрываешь. Брось свой кусок вниз. Убедись, что я услышу, как она упадет на землю, ” сказал я.

Но он выбрал другое. Это было, когда я нажал на курок. Мои снаряды были заряжены двойной дробью. Я предполагаю, что он взял большую часть рисунка на лице.

Я выбросил пустую гильзу и двинулся дальше вниз по склону. Вайнгарт лежал на спине, все еще живой, захлебываясь собственной кровью. Я поднял его.25 авто и опустил ее в карман.

“Роберт?” Я слышал, как Кермит звал меня. Когда ответа не последовало, он сказал: “Робби, где ты? Ты ранен?”

Я неподвижно стоял у косой сосны и ждал. Мои ладони вспотели от прикосновения к пистолету двенадцатого калибра. Мне показалось, я услышал сирену, доносящуюся по Главной. Луна вышла из-за облака; одинокая полоса холодного света пробилась сквозь крону, и я увидел Кермита, стоящего в трех футах от огромного живого дуба, в сердце которого были вмурованы ржавые швартовные цепи корабля работорговцев.

“Последний шанс, Кермит”, - сказал я.

Он держал обе руки прямо по бокам, как человек, отдающий себя на распятие. В правой руке он держал мой пистолет 45-го калибра. “Сделай это. Я хочу, чтобы ты”, - сказал он.

“Это работа для штата Луизиана. Медленно наклоняйся, положив левую руку на голову, и положи мое оружие на землю.”

“Конечно”, - сказал он. Но он не сделал ни одного движения.

“Ты сказал Алафэр, что это год твоего распятия. Извини, Кермит, но ты просто не попадаешь в кадр ”.

“Неужели?”

“Да, действительно. Ты даже не смог бы получить работу Хорошего вора ”.

Мне показалось, я услышал, как задняя дверь дома захлопнулась за мной. Но я не могла отвести взгляд от Кермита. Я видел, как он расставил ноги в позе стрелка и сложил руки перед собой, и я знал, что мой пистолет 45-го калибра был нацелен прямо мне в лицо.

Выстрел из дробовика отбросил его через куст камелии. Я думаю, он закричал, но я не могу быть уверен. У меня звенело в ушах, воздух был пропитан запахом сгоревшего пороха. Мое плечо болело, а лицо распухло от ударов, которые я получил в доме, кожа была электрической на ощупь. Я вынул пустую гильзу из дробовика и смотрел, как она, дымясь, покатилась по насыпи. Затем я услышал топот ног позади меня, когда Клит крикнул с задней лестницы: “Дэйв, берегись, у нее была монета в сумочке!”

Я начал разворачиваться, левой рукой заводя помпу двенадцатого калибра, но было слишком поздно. Кэролин Бланшет перешла на быструю походку, достаточно медленную, чтобы целиться одной вытянутой рукой, ее лицо исказилось, как у ведьмы. “Ты думал, что можешь так со мной разговаривать? Кем ты себя возомнил?” - спросила она.

И она выстрелила мне в спину.

Странно, но я почти не чувствовал боли. Удар был подобен удару кулаком между лопаток, которого было достаточно, чтобы выбить из меня дыхание, на секунду или две подогнуть колени, заставить деревья и протоку потерять форму, заставить меня бросить дробовик и, спотыкаясь, спуститься по склону туда, куда, как я знал, я сейчас направляюсь.

В тумане я мог разглядеть гребное колесо, трап, спущенный на мелководье. Позади меня Клит, потеряв равновесие, неуклюже спускался по склону, выкрикивая мое имя. Возможно, он застрелил Кэролин Бланшет, но я не был уверен. Звуки в моей голове было невозможно разделить. Я увидел, как Молли и Алафэр прощались со мной, а Трипод и Снаггс возвращались вверх по склону к дому. Я видел, как чернокожий медик из моего взвода прижимал целлофановую обертку от сигареты к дыре в моем легком, приговаривая: Засасывающая рана в груди, ублюдок. Дыши через рот. Чак должен дышать. Я слышал, как ревут и шипят паровые двигатели, такие громкие, что, казалось, они разрывают колесную машину на части. Я слышал, как лопасти сбрасываемой пыли пролетают над навесом, нисходящий поток расплющивает слоновью траву, клубящийся дым маркерных гранат уносится в небо. Я почувствовал, как инъекция морфия вошла в мое бедро и разлилась по всему телу подобно эротическому поцелую. Я почувствовал, как люди подхватили меня за руки и ноги и подняли над своими головами, но не на Хьюи. Они помогали мне подняться на ноги, поддерживая меня между собой, вели по трапу на палубу "гребного колеса", куда я не хотел идти.

Я увидел моего отца, Большого Эла, в его жестяной каске, и мою мать, Алафэр Мэй Гиллори, в шляпе-таблетке, которой она так гордилась, они оба на носу, улыбающиеся, идут ко мне. Я видел мужчин из моего взвода в выстиранной форме, их раны светились белым сиянием, и я видел мальчиков в выгоревшей на солнце ореховой и потрепанно-серой одежде, и я видел Золотые перчатки-боксеры с финала штата 1956 и чернокожих музыкантов из "Dream Room" Шарки Бонано на Бурбоне. Я видел мошенников и замученных марионеток, и стриптизерш, и святых, и уличных людей всех мастей, и до этого момента я никогда не осознавал, какими любящими и прекрасными могут быть человеческие существа.

Я услышал, как ожило гребное колесо на корме, осыпая воздух брызгами. Затем я увидел, как Клит вынырнул из тумана на берегу, его лицо было белым от потери крови, одежда пропитана водой и грязью. Он, спотыкаясь, поднялся по трапу, как вспыльчивый пьяница, сорвавший вечеринку, обхватил меня руками, сцепил их у меня за спиной, потянул меня обратно к берегу. Его рот был прижат к моей голове сбоку, и я могла слышать хрипотцу его голоса в дюйме от моего уха: “Ты не можешь уйти, Полоса. Близнецы Бобби из Отдела по расследованию убийств - это навсегда ”.

Так все и было в 2009 году, когда мы вдвоем стояли, сцепившись, на сходнях на берегу Байю Тече, в Новой Иберии, штат Луизиана, молясь о розовом свете еще одного рассвета, словно находя безопасную гавань внутри гигантской раковины, где вечно перекликаются ветры молодости и весны.

Джеймс Ли Берк

***

Джеймс Ли Берк

Неоновый дождь

Первая книга из серии Робишо

Семье Уолтера Дж. Берка

из Новой Иберии, Луизиана,

с большой любовью

за их мягкий дух и добрые манеры

1.

Вечернее небо было испещрено фиолетовыми прожилками цвета порванных слив, и начал накрапывать небольшой дождь, когда я добрался до конца асфальтовой дороги, которая прорезала двадцать миль густых, почти непроходимых дубовых и сосновых зарослей и остановилась у главных ворот ангольской тюрьмы. Толпа противников смертной казни - священники, монахини в мирской одежде, ребята из ЛГУ с горящими свечами в руках - молилась за оградой. Но там была и другая группа - странное сочетание парней из братства и деревенщины - они пили пиво из пластиковых кулеров, наполненных колотым льдом; они пели "Светись, маленький светлячок" и держали плакаты с надписью "этот напиток для вас, Массина и Джонни, начните сегодня свою собственную франшизу sizzler".

"Я лейтенант Дейв Робишо, полицейское управление Нового Орлеана", - сказал я одному из охранников на воротах. Я открыла для него свой значок.

"О да, лейтенант. У меня есть твое имя в моем планшете. Я провожу тебя до квартала, - сказал он и сел в мою машину. Рукава его хаки были закатаны на загорелых руках, и у него были плоские зеленые глаза и массивные лицевые кости жителей холмов северной Луизианы. От него слабо пахло высохшим потом, Красным человеком и тальком. "Я не знаю, какая группа беспокоит меня больше. Эти религиозные люди ведут себя так, как будто мы поджариваем кого-то за нарушение правил дорожного движения, а тем мальчикам с плакатами, должно быть, не особо достается в университете. Ты остаешься на все это время?"

"Нет".

"Ты прижал этого парня или что-то в этом роде?"

"Он был всего лишь мелким пуговичным работником, с которым я время от времени сталкивался. Я никогда ни на чем его не ловил. На самом деле, я думаю, что он облажался на большем количестве работ, чем провернул. Может быть, он попал в мафию через позитивные действия ".

Охранник не засмеялся. Он смотрел в окно на огромное плоское пространство тюремной фермы, его глаза сужались всякий раз, когда мы проезжали мимо надежного заключенного, идущего по грунтовой дороге. Основная жилая зона тюрьмы, серия двухэтажных общежитий строгого режима, окруженных проволочным забором и соединенных переходами и прогулочными двориками и вместе называемых Блоком, была ярко освещена, как кобальт, во время дождя, и вдалеке я мог видеть хирургически совершенные поля сахарного тростника и сладкого картофеля, полуразрушенные руины лагерей девятнадцатого века, силуэты которых вырисовывались на фоне красного послесвечения солнца, ивы, согнутые ветром вдоль дамбы Миссисипи, под которыми похоронено множество убитых заключенных.

"Они все еще держат кресло в доме Red Hat?" Я сказал.

"Ты понял. Вот где они выбивают огонь из своей задницы. Ты знаешь, почему место получило такое название?"

"Да", - сказала я, но он не слушал.

"Задолго до того, как они начали сажать злых в карцер в Блоке, они обрабатывали их у реки и заставляли носить полосатые джемперы и эти выкрашенные в красный цвет соломенные шляпы. Затем ночью они раздели их, обыскали их тела, затем загнали в дом Red Hat и бросили их одежду вслед за ними. На окнах не было никаких сеток, а те комары могли превратить человека в христианина, когда бейсбольная бита не смогла ".

Я припарковал машину, и мы въехали в Квартал, прошли через первую зону карантина, где содержались как стукачи, так и особо опасные, прошли по длинному, ярко освещенному переходу между дворами отдыха в следующее общежитие, миновали еще один набор гидравлических замков и мертвую зону, где двое взломщиков сидели за столом, играя в карты, и где табличка над головой гласила: "Оружие запрещено за пределами этого пункта", в зал отдыха и столовую, где черные попечители натирали электрические воском блестящие полы, и, наконец, поднялись наверх. спиральные железные ступени ведут в маленький уголок строгого режима, где Джонни Массина провел последние три часа своей жизни.

Охранник у ворот оставил меня, а другой потянул за единственный рычаг, который отодвинул дверь камеры. Джонни был одет в белую рубашку, черные брюки и черные ботинки ВВС с белыми носками. С его жестких серо-черных волос капал пот, а лицо было цвета и текстуры старой бумаги. Он посмотрел на меня с того места, где он сидел на своей койке, и его глаза были горячими и яркими, а на верхней губе выступили капельки влаги. Он держал сигарету Camel между пожелтевшими пальцами, а пол вокруг его ног был усеян окурками.

"Стрик, я рад, что ты пришел. Я не знал, получится ли у тебя ", - сказал он.

"Как у тебя дела, Джонни?"

Его руки сжали бедра, и он посмотрел в пол, затем снова на меня. Я видел, как он сглотнул.

"Тебе когда-нибудь было так страшно?" он сказал.

"Во Вьетнаме у меня были некоторые моменты".

"Это верно. Ты был вон там, не так ли?"

"Еще в 64-м, до того, как стало по-настоящему жарко".

"Держу пари, ты был хорошим солдатом".

"Я был просто живым, вот и все".

Я мгновенно почувствовал себя глупо из-за своего замечания. Он увидел сожаление на моем лице.

"Не беспокойся об этом", - сказал он. "Мне нужно рассказать тебе целую кучу дерьма. Слушай, помнишь, когда ты водил меня на пару собраний анонимных алкоголиков, этот шаг, который вы, ребята, делаете, когда хотите в чем-то признаться, как ты это назвал?"

"Шаг пятый, признание себе, Богу и кому-то еще точной природы своих ошибок".

"Вот и все. Что ж, я сделал это. Для цветного проповедника, вчера утром. Я рассказала ему обо всех плохих вещах, которые когда-либо совершала ".

"Это хорошо, Джонни".

"Нет, это ты послушай. Я сказал ему правду и признался в некоторых действительно тяжелых вещах сексуального характера, которых я всегда стыдился и никогда не понимал. Ты понимаешь, что я имею в виду? Я ничего не утаивал. Я также рассказал ему о двух парнях, которых я поколотил в своей жизни. Я сбросил одного парня с борта пассажирского лайнера по пути в Гавану, а в 1958 году я застрелил двоюродного брата Багси Сигела из дробовика. Вы знаете, что значит заморозить родственника Багси Сигела? После того, как я признался в этом проповеднику, я рассказал об этом охраннику и помощнику начальника тюрьмы. Ты знаешь, что этим тупым хуесосам на это наплевать?

"Подожди минутку, дай мне закончить. Я рассказал все это, потому что кто-то должен поверить, что я не прикончил ту бабу. Я бы не выбросил молодую девушку из окна отеля, Стрик. Я не получаю удовольствия от того, что меня поджарили. Я полагаю, что все равно в конце все выяснится, но я хочу, чтобы эти ублюдки знали, что я нажал кнопку только на парней, которые играли по тем же правилам, что и я. Ты можешь к этому относиться?"

"Я так думаю. Я рад, что ты тоже сделал пятый шаг, Джонни ". Он впервые улыбнулся. Его лицо блестело на свету. "Эй, скажи мне кое-что. Это правда, что Джимми Джентльмен - твой брат?"

"Ты слышишь много дерьма на улице".

"У вас обоих черные каджунские волосы с белым пятном в них, как будто в вас течет кровь скунса". Он засмеялся. Теперь его мысли уносились прочь от поездки, которую он должен был совершить через три часа, закованный в поясную цепь, в дом Красной Шляпы. "Однажды он заключил с нами контракт на несколько покерных автоматов для своих заведений. После того, как мы поставили их, мы сказали ему, что он получает все свои машины от нас - сигареты, Pac-Man и резинки. Итак, он говорит, что никаких резинок, у него классные клюшки, и он не ставит в них резиновые автоматы., и мы говорим ему, что у него нет выбора, он либо покупает всю линию, либо ему не подают постельное белье, которое, по словам водителей, пикет на его тротуаре, и приходское управление здравоохранения узнает, что его посудомоечные машины заболели проказой. Так что же он делает? Он приглашает Дидони Джиакано - самого Диди Джи - и всю его семью на лазанью в свой ресторан, и они прибывают в воскресенье днем, как куча cafoni только что сошло с парохода из Палермо, потому что Диди думает, что у Джимми солидные связи и он собирается заполучить его в "Рыцари Колумба" или что-то в этом роде. Диди Джи, наверное, весит триста фунтов, и он покрыт шерстью, как животное, и он до смерти пугает всех в центре Нового Орлеана, но его мама - маленькая высохшая сицилийская леди, которая похожа на мумию, завернутую в черные тряпки, и она все еще бьет Диди ложкой по рукам, когда он тянется через стол и не просит.

"Итак, в середине ужина Джимми начинает рассказывать маме Джакано, какой отличный парень Диди Джи, как все в Торговой палате и Бюро по улучшению бизнеса считают его большим плюсом для города, и как Диди никому не позволяет помыкать своими друзьями. Например, по его словам, какие-то отморозки пытались установить в ресторанах Джимми какие-то аппараты, которые Джимми, католик, не нужны. Мама Джиакано может выглядеть так, будто она сделана из засохших макарон, но ее горящие маленькие черные глазки говорят всем, что она знает, о чем он говорит. Затем Джимми говорит, что Диди вырвал эти машины, разбил их молотками и проехал по ним грузовиком взад-вперед за рестораном.

"У Диди Джи полный рот пива и сырых устриц, и она чуть не задыхается до смерти. Он выплевывает комья себе на тарелку, его дети бьют его по спине, и он выкашливает устрицу, которая могла бы заткнуть канализационную магистраль. Мама Джакано ждет, пока его лицо перестанет быть фиолетовым, затем говорит ему, что она воспитывала своего сына не для того, чтобы он ел, как стадо свиней, и говорит, что ему следует пойти прополоскать рот в ванной, потому что всех остальных за столом тошнит, глядя на него, а когда он не встает сразу, она бьет его по костяшкам пальцев своей ложкой. Затем Джимми говорит, что хочет покататься всей семьей на своей парусной лодке, и, может быть, Диди Джи тоже стоит вступить в Яхт-клуб, потому что все эти миллионеры считают его отличным парнем, и, кроме того, маме Джакано действительно понравились бы итало-американские празднования, которые они устраивают Четвертого июля и в День Колумба. И даже если Диди не присоединится, а все знают, что он не присоединится, потому что он ненавидит воду и его выворачивает наизнанку при одной только переправе на пароме через Миссисипи, Джимми собирается поехать и забрать маму Джакано, когда она захочет, и проплыть на ней вокруг озера Пончартрейн ".

Он снова рассмеялся и провел рукой по своим мокрым волосам. Он облизнул губы и покачал головой, и я увидела, как страх вернулся в его глаза.

"Держу пари, он уже рассказывал тебе эту историю, не так ли?" он сказал.

"Они не дали мне слишком много времени, Джонни. Есть ли что-то еще, что ты хотел мне сказать?"

"Да, так и есть. Ты всегда относился ко мне достойно, и я подумал, может быть, я мог бы немного отплатить тебе ". Он вытер пот с глаз кончиком пальцев. "Я думаю, может быть, мне тоже придется заплатить кое-какие большие долги с другой стороны. Не помешает попытаться исправить то, что ты можешь сейчас, не так ли?"

"Ты мне ничего не должен".

"Парень с моим послужным списком в долгу перед всей гребаной землей. В любом случае, вот в чем дело. Вчера этот панк по имени Л. Дж. Поттс с Мэгэзин-стрит вынес метлу в коридор, стучал ею по моим решеткам и производил такой шум, что я не мог уснуть. Итак, я говорю, что не работаю на премию Good Housekeeping Award и не мог бы этот сопляк отнести свою метлу куда-нибудь еще, прежде чем я наложу на нее руки и засуну ее ему в дыру. Итак, панк, у которого есть брат по имени Уэсли Поттс, пытается произвести на меня впечатление. Он спрашивает, знаю ли я таракана из отдела убийств в Новом Орлеане по имени Робишо, и он ухмыляется, понимаете, потому что он думает, что вы один из копов, которые меня поймали. Я говорю ему "может быть ", а он продолжает ухмыляться и говорит: "Ну, вот и хорошие новости, потому что у его брата Уэсли есть информация, что этот конкретный таракан из отдела убийств сунул свой нос не в то место, и если он не прекратит это, его замочат ".

"Он звучит как газовый баллон, Джонни".

"Да, он, вероятно, такой, за исключением того, что разница между ним и его братом в том, что я думаю, что они связаны с the greasers".

"Колумбийцы?"

"Гребаный А. Они распространяются по стране быстрее, чем СПИД. Они уберут кого угодно - целые семьи, детей, стариков, для них это не имеет значения. Ты помнишь тот бар на Бейсине, который подожгли? Смазчик, который это сделал, стоял в дверях средь бела дня с гребаным огнеметом за спиной, и поскольку он был в хорошем настроении, он дал всем одну минуту, чтобы убраться отсюда, прежде чем он расплавит все в большую кучу пузырящегося пластика. Остерегайся этих хуесосов, Стрик".

Он прикурил новую сигарету "Кэмел" от окурка, который держал в руке. Теперь он сильно вспотел, вытер лицо рукавом и одновременно понюхал себя. Затем его лицо стало серым и неподвижным, и он уставился прямо перед собой, положив ладони на бедра.

"Тебе лучше уйти сейчас. Я думаю, что меня снова тошнит ", - сказал он.

"Я думаю, ты стоящий парень, Джонни".

"Не в этом случае".

Мы пожали друг другу руки. Его рука в моей была скользкой и легкой.

Они казнили Джонни Массину электрическим током в полночь. Вернувшись в свой плавучий дом на озере Поншартрен, когда дождь барабанил по крыше и танцевал на воде снаружи, я вспомнил строки, которые однажды услышал в исполнении чернокожего заключенного в Анголе:

Я убиваю своего босса, Босс, скажи мне, что правильно.

Он хлопнул меня по левой, сказал, Парень, теперь ты знаешь, что правильно.

Интересно, почему они сжигают человека в двенадцать часов ночи.

Течение намного сильнее; люди выключают весь свет.

Моим партнером был Клетус Персел. Наши столы стояли друг напротив друга в маленькой комнате в старом переоборудованном пожарном депо на Бейсин-стрит. До того, как здание превратилось в пожарную станцию, оно было складом хлопка, а до Гражданской войны рабов держали в подвале и водили вверх по лестнице на земляной ринг, который служил одновременно аукционной ареной и ямой для петушиных боев.

Лицо Клетуса выглядело так, словно было сделано из вареной свиной кожи, за исключением шрамов от швов на переносице и через одну бровь, там, где его ударили трубой, когда он был ребенком в Ирландском канале. Он был крупным мужчиной с волосами песочного цвета и умными зелеными глазами, и он безуспешно пытался сбросить свой вес, качая железо четыре вечера в неделю в своем гараже.

"Ты знаешь персонажа по имени Уэсли Поттс?" Я спросил.

"Господи, да. Я ходил в школу с ним и его братьями.Что за семья. Это было все равно, что иметь по соседству плесень для хлеба ".

"Джонни Массина сказал, что этот парень говорит о том, чтобы отключить меня от сети".

"По-моему, звучит как полная чушь. Поттс - безвольный подонок. Он управляет грязным кинотеатром на Бурбоне. Я познакомлю тебя с ним сегодня днем. Тебе действительно понравится этот парень ".

"У меня есть его досье прямо здесь. Два употребления наркотиков, шесть арестов за непристойные высказывания, обвинительных приговоров нет. Очевидно, у него серьезные разногласия с налоговой службой ".

"Он зарабатывает очки для смазчиков".

"Это то, что сказал Массина".

"Хорошо, мы поговорим с ним после обеда. Вы заметили, я говорю "после обеда", потому что этот парень для вас настоящее ведро дерьма. Кстати, приходской коронер в Катауатче перезвонил вам и сказал, что они не делали вскрытия той цветной девушки ".

"Что вы имеете в виду, они ничего не сделали?" Я сказал.

"Он сказал, что они не сделали этого, потому что офис шерифа не просил об этом. Это было похоже на утопление. В любом случае, что все это значит, Дэйв? Разве у вас недостаточно открытых дел, чтобы найти работу в округе Катауатче? В любом случае, эти люди там, внизу, не следуют тем же правилам, что и мы. Ты это знаешь".

За две недели до этого я ловил рыбу в пирогу на Байю-Лафурш, ловя мухами всплывающих насекомых по краю листьев кувшинок, которые росли на берегу. Берег был густо обсажен кипарисами, и было прохладно и тихо в зелено-золотом утреннем свете, который падал сквозь кроны деревьев над головой. Листья кувшинок утопали в пурпурных цветах, и я чувствовала запах деревьев, мха, влажного зеленого лишайника на коре, брызг малиновых и желтых цветов four o'clocks, которые все еще были открыты в тени. Аллигатор, который, должно быть, был пяти футов длиной, лежал рядом с корнями кипариса, его покрытая ракушками голова и глаза едва виднелись над ватерлинией, как коричневая скала. Я увидел еще одну черную выпуклость в воде возле другого кипариса и подумал, что это первая пара аллигатора. Затем мимо проплыла лодка с подвесным мотором, и кильватерная волна подняла опухоль до корней кипариса, и я увидел голую ногу, руку, клетчатую рубашку, раздувшуюся от воздуха.

Я отложил удочку, подплыл ближе и коснулся тела своим веслом. Тело повернулось в воде, и я увидел лицо молодой чернокожей женщины, широко раскрытые глаза, рот, открытый в слезной молитве. На ней была мужская рубашка, завязанная под грудью, обрезанные синие джинсы, и всего на секунду я увидел десятицентовик, привязанный на веревочке к ее лодыжке, талисман на удачу, который носили некоторые жители Акадии и чернокожие, чтобы уберечься от гри-гри, злых чар. Ее юное лицо было похоже на цветок, неожиданно срезанный со стебля.

Я обвязал свой якорный канат вокруг ее лодыжки, забросил якорь обратно на деревья на берегу и привязал свой красный носовой платок к нависающей ветке. Два часа спустя я наблюдал, как помощники шерифа округа подняли тело на носилки и отнесли в машину скорой помощи, которая была припаркована в кэнбрейке.

"Минутку", - сказал я, прежде чем ее посадили. Я приподнял простыню, чтобы еще раз взглянуть на то, что видел, когда они вытаскивали ее из воды. На внутренней стороне ее левой руки были следы, но в правой я мог видеть только одно отверстие от иглы.

"Может быть, она сдает кровь Красному Кресту", - сказал один из помощников шерифа, ухмыляясь.

"Ты довольно интересный парень", - сказал я.

"Это была просто шутка, лейтенант".

"Скажи шерифу, что я собираюсь позвонить ему по поводу вскрытия", - сказал я.

"Да, сэр".

Но шерифа не было на месте, когда я звонил, и он тоже не отвечал на звонки. И вот, наконец, я позвонил в офис приходского коронера, и теперь я узнал, что шериф не верил, что вскрытие мертвой чернокожей девушки было настолько важным. Ну, это мы еще посмотрим, подумал я.

В то же время мне все еще было любопытно, почему колумбийцы, если Джонни Массина был прав, заинтересовались Дейвом Робишо. Я просмотрел свое дело и не увидел никакой связи. У меня тоже была целая картотека страданий, на которые можно было посмотреть: проститутка, похищенная психопатом Джоном; семнадцатилетний беглец, чей отец не захотел выпускать его из тюрьмы под залог, и которого на следующее утро повесил его чернокожий сокамерник; свидетельница убийства, забитая до смерти молотком с отбойным молотком человеком, против которого она должна была давать показания; вьетнамская лодка беженец, сброшенный с крыши проекта социального обеспечения; трое маленьких детей, застреленных в своих кроватях их безработным отцом; наркоман, задушенный проволочной сеткой во время сатанинского ритуала; двое гомосексуалистов сгорели заживо, когда отвергнутый любовник облил лестничную клетку гей-клуба бензином. Мой ящик был как микрокосм ненормального мира, населенного снайперами, чернокожими с бритвами в руках, безмозглыми скупщиками никеля и десятицентовика, которые в конце концов впадают в панику и убивают продавца круглосуточного магазина за шестьдесят долларов, и самоубийцами, которые наполняют квартиру газом и превращают все здание в черно-оранжевый огненный шар.

Какой компании стоит посвятить свою жизнь.

Но не было никакой пуповины, которая вела бы к аккаунту к югу от границы.

Клетус наблюдал за мной.

"Клянусь, Дэйв, я думаю, что твои чувства будут задеты, если ты не узнаешь, что "смазчики" запали на тебя", - сказал он.

"У нас не так много льгот в этом бизнесе".

"Что ж, я скажу тебе вот что. Пойдем на ланч пораньше, ты купишь, и я познакомлю тебя с Потсом. Этот парень восхитителен. Ваш день будет наполнен солнечным светом".

Было туманно и ярко, когда мы въехали в Квартал. Не было ни ветерка, и пальмовые листья и банановые деревья во дворах были зелеными и неподвижными в жару. Как всегда, Квартал показался мне похожим на маленький креольский городок на Байу Тече, где я родился: арбузы, дыни и клубника, сложенные в ящики под витыми колоннадами; кислое вино, пиво и опилки в барах; сэндвичи для бедных мальчиков, пропитанные креветками и устрицами; прохладный, промозглый запах старого кирпича в переулках.

Несколько настоящих представителей богемы, писателей и художников все еще жили в Квартале, и некоторые профессионалы платили непомерную арендную плату за отремонтированные квартиры рядом с Джексон-сквер, но большинство жителей Вье Карр é были трансвеститами, наркоманами, алкашами, проститутками, жуликами всех мастей, а также прожженными кислотниками и уличными людьми, оставшимися с 1960-х годов. Большинство из этих людей зарабатывали на жизнь за счет представителей среднего класса и семей Среднего Запада, которые прогуливались по Бурбон-стрит с фотоаппаратами на шеях, как будто они пришли в зоопарк.

Я не мог найти место для парковки возле устричного бара Pearl's и продолжал объезжать квартал.

"Дэйв, когда парень понимает, что у него проблемы с алкоголем?" - Спросил Клетус.

"Когда это начнет причинять ему боль".

"Кажется, я наполовину обдолбался почти каждую ночь в последнее время. Кажется, я не могу пойти домой, если сначала не зайду в заведение на углу ".

"Как вы с Лоис ладите?"

"Я не знаю. Это второй брак для нас обоих. Может быть, у меня слишком много проблем, или, может быть, у нас обоих. Говорят, если у тебя не получится во второй раз, у тебя вообще ничего не получится. Ты думаешь, это правда?"

"Я не знаю, Клит".

"Моя первая жена ушла от меня, потому что сказала, что не может оставаться замужем за мужчиной, который каждый день приносил домой помойку. Это было, когда я работал в отделе нравов. Она сказала, что от меня все время пахнет шлюхами и марихуаной. На самом деле, у vice действительно были свои моменты. Теперь Лоис говорит мне, что не хочет, чтобы я приносил пистолет домой ночью. Она увлекается дзен, медитирует каждый день, отправляет наши деньги какому-то буддийскому священнику в Колорадо и говорит мне, что не хочет, чтобы ее дети росли среди оружия. Оружие - это плохо, понимаешь, но этот персонаж в Колорадо, который забирает мои деньги, хорош. Две недели назад я пришел в wired, так что она начала плакать и сморкаться в целую коробку бумажных салфеток. Так что я выпил еще пару порций Jack Daniel's и рассказал ей, как мы с тобой провели день, вычесывая садовыми граблями останки четырнадцатилетнего подростка с мусорной свалки. Еще пятнадцать минут слез и хлюпанья носом. Итак, я отправляюсь в круиз за выпивкой и меня чуть не загоняют в нетрезвом виде. Не очень хорошо, да?"

"У всех иногда бывают семейные проблемы".

Он хмурился, глядя в окно, его мысли собирались в глазах. Он зажег сигарету, глубоко затянулся и щелчком отправил спичку на солнечный свет.

"Чувак, к двум часам я собираюсь стать бензопилой", - сказал он. "Я собираюсь выпить пару кружек пива за ланчем. Успокаивай мозг, успокаивай желудок, успокаивай нервы. Тебя это беспокоит?"

"Это твой день. Ты можешь делать с ним все, что захочешь ".

"Она собирается расколоться. Я знаю знаки."

"Может быть, у вас все получится".

"Да ладно, Дэйв, ты вчера не сходил с лодки. Это так не работает. Ты знаешь, как все было незадолго до того, как ушла твоя жена."

"Это верно, я верю. Я знаю, как все было. Больше никто не любит. Ты понимаешь, к чему я клоню?" Я улыбнулся ему.

"Ладно, мне жаль. Но когда это спускают в унитаз, это спускают в унитаз. Ты не изменишь ситуацию, оставив свою часть в шкафчике. Заезжай в ту зону для грузовиков. Здесь чертовски жарко".

Я припарковался в зоне погрузки у Pearl's и заглушил двигатель. Клетус потел на солнце.

"Скажи мне честно, - сказал он, - ты бы сделал что-то подобное, просто чтобы доставить удовольствие своей жене?"

Я даже не хотел думать о том, что я сделал, чтобы угодить своей жене, моей бледной, темноволосой, красивой жене с Мартиники, которая ушла от меня к нефтянику из Хьюстона.

"Эй, в конце концов, обед за твой счет", - сказал я.

"Что?"

"Я не взял с собой никаких денег".

"Используй свою карту MasterCard".

"Они не стали бы его продлевать. Что-то о превышении моего кредитного лимита на четыреста долларов."

"Отлично, у меня есть доллар тридцать пять. Какой классный номер. Ладно, мы едим за счет. Если ему это не нравится, мы говорим ему, что обращаемся в иммиграционную службу по поводу гаитян, которые работают у него на кухне ".

"Я не знал, что у него они были".

"Я тоже. Будет забавно посмотреть, что он скажет ".

Порнографический кинотеатр находился прямо на Бурбон-стрит. Бурбон изменился с тех пор, как я приходил сюда студентом колледжа более двадцати лет назад. Старые диксиленд-группы, такие как Papa Celestin's и Sharky Bonnano's, были заменены группами, имитирующими кантри, состоящими из детей в дизайнерских джинсах, виниловых жилетках и белых шелковых рубашках с кружевной парчой, которые носили бы танцоры мамбо или трансвеститы. Бурлеск-хаусы всегда были захудалыми заведениями, где девушки разливали напитки между выступлениями и подцепляли свободных клиентов перед закрытием, но кодекс города требовал, чтобы они носили стринги и пирожки, и вокруг не было никакой дури, за исключением небольшой порции среди отчаявшихся, прожженных музыкантов, которые играли в маленькой темной яме в нижней части подиума. Но теперь девушки танцевали на сцене полностью обнаженными, их глаза горели черной скоростью, их ноздри иногда все еще подергивались и были влажными от нюхания кокаина через свернутую долларовую купюру.

Окна кинотеатра для взрослых "Платон" были замурованы шлакоблоками, чтобы никто не мог заглянуть внутрь, а интерьер небольшого золотисто-пурпурного вестибюля был украшен эротическими рисунками, которые, возможно, были нарисованы слепыми людьми. Мы прошли через вестибюль в офис без стука. Худой мужчина с заостренным лоснящимся лицом испуганно поднял глаза от своего стола. На нем был светло-голубой костюм из полиэстера и лакированные туфли с серебряными пряжками, а его редеющие, намасленные волосы блестели в свете настольной лампы. Банки с катушками фильмов были сложены на деревянной полке у одной из стен. Удивление и страх исчезли с лица мужчины, и он почесал щеку одной рукой и взял сигару с фильтром из пепельницы.

"Чего ты хочешь, Персел?" сказал он равнодушно.

"Дэйв, познакомься с Уэсли Поттсом, нашим постоянным ведром дерьма", - сказал Клетус.

"У меня нет времени на твои оскорбления, Персел. У тебя есть ордер или что-то в этом роде?"

"Это то, что говорят по телевизору, Потси", - сказал Клетус. "Ты видишь какие-нибудь телевизионные камеры, Дэйв?"

"Я не вижу никаких телевизионных камер", - сказал я.

"По телевизору какой-нибудь парень всегда говорит: "У вас есть ордер?" или "Вы должны зачитать мне мои права", - сказал Клетус. "Но в стране больших людей мы так не поступаем. Тебе следовало бы это знать, Потси."

"Я думал, ты больше не работаешь в отделе нравов", - сказал Поттс.

"Это верно. Я сейчас в отделе по расследованию убийств. Фамилия моего партнера здесь - Робишо. От этого в твоем коктейльном стике начинает покалывать?"

Мужчина за столом выпустил сигарный дым перед собой и уставился в него пустыми глазами, но я видел, как его пальцы сжались на промокашке.

"Твой младший брат в Анголе говорит, что ты распространяешь повсюду слухи о том, что Дэйва собираются прикончить", - сказал Клетус.

"Если это то, что говорит мой брат, тебе следовало бы поговорить с ним. Я ничего об этом не знаю ".

"Людям в Анголе не нравится, когда копы пристают к их заключенным. Плохо для их имиджа и все такое ", - сказал Клетус. "Но ты и мы, ну, это совсем другое дело, Уэс".

Глаза Поттса были маленькими и горячими и смотрели прямо перед собой.

"Расслабься", - сказал Клетус. "Ты бизнесмен, ты платишь налоги, ты разумный. У тебя только что начался понос во рту, и ты распространял повсюду слухи, и мы хотим знать, почему ты это делал. В этом нет ничего особенного. Просто расскажите нам об этих странных вещах, которые мы услышали, и вы сможете вернуться к развлечению извращенцев. Посмотри на материал, который у тебя здесь есть. Это классный материал ". Клетус начал грохотать по банкам с пленкой на деревянной стойке. Он взял одну из них в обе руки и критически посмотрел на написанное карандашом название. "Это порно по последнему слову техники, Дэйв. В одной сцене парень убивает голую девку гвоздодером. Она кричит и умоляет, но парень гоняется за ней по всему дому и приклеивает ее кусочки по всему дереву ". Клетус открыл банку, взялся за один конец пленки и бросил катушку, подпрыгивающую на полу. Он поднес кинопленку к свету. "Забавно, Уэс, что иногда какой-нибудь Джон сходит с ума и растаскивает проститутку, и у меня возникает ощущение, что, возможно, парень только что закончил есть попкорн там, в твоем кинотеатре. Что ты думаешь?"

"Я никогда не смотрю на этот материал. Я не мог бы сказать вам, что в нем. Я просто управляю этим местом. Это кинотеатр с лицензией, с пожарными выходами, с санитарными ванными комнатами, как и в любом другом кинотеатре. Тебе не нравится это место, пойди поговори с людьми, которые выдают разрешение ".

Клетус начал открывать другие банки с пленкой, сбрасывая катушки на пол и наступая на них, пока спускался со стеллажа. Толстые мотки пленки были обмотаны вокруг его лодыжек и ботинок.

"Прекрати это, ублюдок", - сказал Поттс.

"Как ты попал в перепалку с налоговой службой?" Сказал Клетус.

"Отвали".

"Ты выступаешь за "Спикс", не так ли?" Сказал Клетус. "У вас, наверное, сейчас там не пятнадцать человек, но вы показываете прибыль так, как будто у вас есть патент на колесо. Почему это?"

"Я продаю много попкорна".

"Все эти деньги на кокаин и коричневый скарб находят бухгалтерскую книгу, в которую их записывают", - сказал Клетус. "За исключением того, что парни из Казначейства собираются набить твою задницу".

"Я не вижу никаких казначеев. Все, что я вижу, это придурок в штатском, который так и не вырос из средней школы ", - сказал Поттс. "Куда, блядь, ты подевался с этим хламом? Ты портишь мои фильмы, ты обрушиваешься на меня из-за чего-то, что сказал мой младший брат, о чем я даже не знаю, что он сказал, и ты несешь мне какую-то чушь о мексиканском дерьме, когда, если я правильно помню, ты никогда не арестовывал никого серьезнее наркомана с парой воздушных шариков в промежности. Может, ты выпил немного сока, пока был в отделе нравов, а? Ты гребаный посмешище, Персел."

"Послушай, как этот человек продолжает", - сказал Клетус. "Нам нужно уединиться. Эта дверь ведет в кинотеатр? Спасибо, я так и подумал ".

Он открыл боковую дверь, которая вела в небольшой кинотеатр, похожий на реконструированный гараж. В мерцающей темноте дюжина или около того мужчин пристально смотрели на экран.

"Что происходит, придурки?" Громко сказал Клетус и начал включать и выключать свет. "Я - жара Нового Орлеана. Я просто хотел убедиться, что все работает нормально. Наслаждайся своим шоу ".

Они быстро поднялись со своих мест и двинулись группой по проходам, наиболее удаленным от Клетуса, и прошли через занавешенный выход.

"Большое дело. Те же парни будут сидеть там сегодня вечером ", - сказал Поттс.

"Не мог бы ты оставить нас с Уэсли наедине на несколько минут?" Я сказал.

"Я так и думал, что ты это скажешь", - сказал Клетус, снова пролез через клубок испорченной пленки на полу и закрыл за собой дверь.

Я присел на угол стола Поттса и сложил руки на бедре.

"Как ты думаешь, чем это закончится?" Я сказал.

"Что ты имеешь в виду?"

"Только то, что я сказал. Как ты думаешь, ты можешь сказать людям, что кто-то собирается взорвать меня, и я просто собираюсь уйти отсюда?"

Он втянул губы и посмотрел на стену.

"Скажи мне, что, по-твоему, должно произойти", - сказал я.

"Я не знаю. Я никогда не видел тебя раньше. Зачем мне ходить вокруг да около и говорить о тебе?"

"Кто хочет опустить на меня молоток, Уэс?"

"Я не знаю ничего подобного".

"Ты думаешь, я тупой парень?"

"Я не знаю, кто ты".

"О, да, ты понимаешь. Я парень, которого ты никогда не думала, что увидишь, просто смутная фигура в твоем воображении, над которой ты могла бы посмеяться, когда ее прикончат. Я вроде как появился, как дурной сон, не так ли?"

"Я ничего не имею против тебя", - сказал он. "Я веду легальный бизнес. Я не доставляю вам хлопот, ребята ".

"Но сейчас я сижу здесь, на твоем столе. Это все равно, что проснуться со стервятником на столбике кровати, не так ли?"

"Что ты собираешься делать? Разгромить это место, поколотить меня? Большое, блядь, дело".

Я достал свой пятидюймовый карманный нож Puma с одним лезвием и открыл его. Лезвие могло разрезать окуня, как бритва парикмахера. Он дрожал от света.

"Господи Иисусе, чувак, что ты делаешь?" он сказал.

Я взял его сигару из пепельницы, отрезал горящий кончик на столе и положил все еще теплый окурок в карман рубашки Поттса.

"Остальное можешь выкурить позже", - сказал я.

"Что за черт! Ты с ума сошел, чувак?" он сказал. Его лицо побелело. Он сглотнул и уставился на меня, его глаза были полны страха и замешательства.

"Ты знаешь, кто такая Диди Джи, не так ли?"

"Конечно, все так делают. Почему ты спрашиваешь о ..."

"Что он делает?"

"Что ты имеешь в виду?"

"Что он делает? Скажи мне сейчас".

"Все. Шлюхи, цифры, профсоюзы, вы все это знаете ".

"Мы собираемся пообедать с ним, и я собираюсь рассказать ему то, что ты сказал мне".

"Что?"

"Он обедает в ресторане Jimmie the Gent's каждый вторник в два часа. Мы с тобой сядем за соседний столик и поболтаем с самим толстяком. Поверь мне, он найдет тебя интересным парнем ".

"Я не пойду".

"Да, ты такой. Вы арестованы".

"Зачем? Я ничего не делал", - сказал он в отчаянии.

"Ты что-то говорил о деньгах. Для меня это прозвучало как попытка подкупа ".

Его глаза лихорадочно бегали взад и вперед. На его лбу выступили капельки пота.

"Я сказал "мусор". Я сказал "разгромьте это место".

"Я плохо слышу. В любом случае, я подумаю об этом по дороге в ресторан. Вы верите в эту историю об аквариуме Диди Джи, полном пираний? Я слышал, он целую минуту держал в нем руку водителя грузовика. Хотя, может быть, это просто еще одна из тех дерьмовых историй о мафии. Вытяни руки перед собой, я собираюсь надеть на тебя наручники. Ты можешь перекинуть пальто через запястья, если это тебя смущает ".

"Я не гремлю. Ты ведешь со мной игру".

"Ты сдал карты, Уэс. Разыграй это. Но прямо сейчас ты выставляешь свои запястья перед собой, или я расквашу твою гребаную никчемную рожу."

Теперь он громко дышал, его руки, лежащие на столе, были сжаты в кулаки.

"Послушайте, лейтенант, я слышал, как другие парни что-то говорили. Часто они просто пускают газ. Это не обязательно что-то значит. Я услышал это не от мистера Сегуры. Ты понимаешь это? Это исходило не от мистера Сегуры. Это просто уличные разговоры, чушь кучки парней ".

"Ты говоришь о колумбийце?"

"Он из Никарагуа".

"Громила".

Он вытер губы пальцами, затем оттянул лоскут кожи под подбородком.

"Это как-то связано с девушкой-ниггером. Я думаю, что раньше она была уличной шлюхой. Разве не ты вытащил негра из протоки в округе Катауатче?"

"Ты просто продолжаешь рассказывать мне то, что знаешь, Уэс".

"Господи Иисусе, лейтенант, за кого вы меня принимаете? Я всего лишь театральный менеджер. Может быть, раз в месяц мистер Сегура приглашает группу парней к себе на озеро. Шведский стол, много выпивки, несколько баб в бассейне. Он пожимает всем руки, может быть, пьет с нами коллинз или несколько минут играет в карты под пляжным зонтиком, а затем исчезает внутри ".

"Какое отношение эта девушка имеет к Хулио Сегуре?"

"Вы меня не понимаете, лейтенант. Он не говорит мне подобных вещей. На самом деле, он ни о чем со мной не разговаривает. Смотри, это кот в стиле хэви-метал. Я думаю, он связан с большими людьми. Зачем связываться с ним? Федералы имеют дело с такими парнями, как этот ".

Я продолжала молча смотреть на него. Его руки забегали по настольной промокашке, как будто к ним были прикреплены провода.

"Говорят, ты поднимаешь шум из-за негритянки, которую нашел в другом приходе", - сказал он. "Это не ваша территория, поэтому они удивляются, откуда такой интерес. По какой-то причине они думают, что ты преследуешь их. Не спрашивай меня почему. Мне даже не нравится находиться среди такого рода разговоров. Я ухожу от этого. Это Божья правда".

"Ты действительно беспокоишь меня, Уэс. Я очень обеспокоен вашей искренностью. У меня также такое чувство, что ты считаешь себя всеведущим ".

"Что..."

"Скажи мне, если я ошибаюсь. Ты думаешь, что можешь интуитивно понять, что именно я приму. Ты будешь дурачить меня и рассказывать сказки на ночь, а потом фыркнешь пару строк после того, как я уйду, чтобы успокоить свои нервы, и твой день снова станет прежним. Это указывает на серьезную проблему с тщеславием и гордыней. Что ты думаешь?"

"Послушай..." - начал он, его рот улыбался, глаза были опущены с самоуничижением.

"Нет, нет, пришло время Уэсу послушать, а мне поговорить. Видите ли, когда вы разглагольствуете об убийстве полицейского, вы привносите в свою жизнь некоторые опасные осложнения. Во-первых, предвидение может сделать из тебя сообщника, Уэс. Затем, на более базовом уровне, есть несколько мужчин, с которыми я работаю, которые просто охладили бы тебя. Мы общаемся здесь?"

"Да", - слабо сказал он.

"Никакой путаницы?"

"Нет".

"Ладно, Уэс. Мы поговорим снова позже. Ты понимаешь это, не так ли?"

"Да".

Я встал из-за его стола и направился к двери. Я мог слышать, как он выдыхает.

Затем: "Лейтенант?"

Я повернулась и посмотрела на него. Его лицо было маленьким и бледным.

"Это дойдет до мистера Сегуры?" он сказал. "Пара латиноамериканских парней, которые работают на него… жестокие парни… они были полицейскими, или национальными гвардейцами, или кем-то вроде того в Никарагуа… Мне не нравится думать о том, что они делают ".

"Никаких гарантий. Ты учуял что-то плохое в ветре, приходи к нам, и мы вывезем тебя из города ".

Снаружи палило солнце. На другой стороне улицы трое чернокожих детей отбивали чечетку для туристов в тени железной колоннады с завитками. Огромные краны, которые они носили, звучали как барабанные палочки, стучащие по металлу. Клетус стоял в тени от яркого солнечного света, наблюдая за происходящим, перекинув куртку из прозрачной ткани через руку. "Что ты получил от старины Потси?"

"Это была чернокожая девушка, которую я нашел в Байю Лафурш. Здесь пахнет наркотиками и пиратами Баратарии. Ты когда-нибудь сталкивался с Хулио Сегурой, когда был в vice?"

"Тебе лучше поверить в это. Он твой настоящий, сертифицированный смазчик. У этого парня Виталис сочится из каждой поры".

"Я думал, он колумбиец".

"Он связан с ними, но он из Манагуа. Я слышал, что он владел сотней публичных домов там, внизу. Говорят, сандинисты пробили дырами весь его самолет, как только он покинул поле. Этот парень умеет выживать. Мы пытались дозвониться до него два или три раза. Я думаю, что в нем много энергии, которая идет ему на пользу".

Мы шли в теплой тени обратно к Ройял-стрит, где оставили машину на стоянке перед устричным баром. Я зашел в маленький, темный продуктовый магазин, охлаждаемый потолочным вентилятором с деревянными лопастями, и купил Times-Picayune . Внутри магазина пахло бананами, кофе, кусочками сыра и большими деревянными ящиками, наполненными виноградом и сливами. Пока мы шли, я открыл пустяковую страницу со спортом.

"Вы все хотите пойти на скачки сегодня вечером?" Я сказал.

"Забудь о гонках. Давайте выйдем на пик. Сначала мы расскажем об этом капитану, потом пойдем к нему домой и швырнем его галстук ему в лицо ".

"Нет. Слишком рано."

"Чушь собачья. Единственный способ справиться с этими парнями - это попрыгать вверх-вниз на своих яйцах. В данном случае мы хотим, чтобы парень знал, что это личное. Мы доставляем конфеты прямо в его гостиную".

"Я ценю это, Клит, но я дам тебе знать, когда придет время переключаться. Не волнуйся. Ты не пропустишь вечеринку ".

"Ты слишком расслаблен. Говорю тебе, этот парень недочеловек. По сравнению с ним такое животное, как Диди Джи, выглядит как архиепископ ".

"Черт", - сказал я.

"Что случилось?"

"В следующий раз мы поедем на ланч на твоей машине".

"Для чего?"

"Это моя машина в кузове эвакуатора".

Озеро освещалось мягким светом, когда я одевался в плавучем доме тем вечером. Выше по берегу я мог видеть пальмы и кипарисы, колышущиеся на ветру с залива. В воздухе снова пахло дождем. Я чувствовал себя очень одиноким и тихим внутри, и я задавался вопросом, не было ли мое чувство уверенного одиночества, мой особый момент внутренней безмятежности обманчивой прелюдией к другому бурному периоду в моей жизни. Может быть, это было просто короткое ухаживание с нарциссизмом. Мое тело все еще было твердым и поджарым, кожа коричневой, на животе тиснелся старый шрам от пунги с навозным наконечником, похожий на сломанную серую змею. Мои волосы и усы щеточкой все еще были черными, как чернила, за исключением белого пятна над одним ухом, и я убеждал себя каждое утро, что одинокая жизнь - это признак возраста и неудачи не больше, чем молодости и успеха. Темно-фиолетовые тучи, скопившиеся на южном горизонте Залива, дрожали от раскаленных молний.

В тот вечер я сидел один в ложе на скачках и с тем же тихим и безмятежным восхищением смотрел на освещенную трассу, увлажненный и разрыхленный дерн, блестящую подстриженную траву в центре поля. Это была своего рода смутная, почти оцепенелая эйфория, которую я обычно испытывал, когда соскальзывал с края двухдневного запоя в горячку. Я стал всеведущим; мой белый тропический костюм сиял в свете дуговой лампы над головой; я обналичил три ставки "плейс" и два выигрыша подряд. Официантки с персиковой кожей в клубе принесли мне очищенные креветки со льдом, лобстера и стейк и без всякой необходимости потерлись бедрами о мою руку, когда забирали мою испачканную салфетку и тарелку с потеками крови.

Кто-то однажды сказал мне, что величайшее желание игрока - знание будущего - сведет нас с ума. В тот теплый летний вечер, когда я возвращался домой, когда луна освещала озеро, а светлячки зажигались на пальмах и дубах, я почувствовал внутри себя тонкое тремоло, похожее на слабый звон хрусталя или почти тихую вибрацию сочувствующих гитарных струн, просто намек на трагический дар Кассандры, и я попытался приписать это моим старым алкогольным страхам, которые извивались в подсознании, как слепые змеи. Но победитель на трассе обычно мало заботится об осторожности или освещенных луной нюансах.

ДВА

Рано на следующее утро я поехал на юго-запад от Нового Орлеана, в страну байу. Это была южная Луизиана, в которой я вырос, в окрестностях Новой Иберии. Вдоль двухполосной дороги росли дубы, кипарисы и ивы; туман все еще цеплялся, как рваная вата, за наполовину затопленные стволы мертвых деревьев на болоте; заросли тростника были густыми и зелеными, блестящими на свету, а лилии, растущие по берегам протоки, были усыпаны цветами, которые громко хлопали, их листья были покрыты каплями ртути. Лещ и окунь все еще кормились в тени у корней кипариса; белые цапли гнездились на песке там, где солнце поднялось над линией деревьев, и время от времени цапля отрывалась от своего кормового места на краю рогоза и скользила на позолоченных крыльях вниз по длинной ленте коричневой воды через коридор деревьев.

Теперь те же самые протоки, каналы и болота, где я вырос, использовались пиратами Баратарии. Но их тезки, коллекция разбойников и работорговцев Жана Лафита, по сравнению с ними были романтическими фигурами. Нынешняя группа состояла из контрабандистов марихуаны, кокаина и героина, которые могли убить целую семью в заливе просто за одноразовое пользование их лодкой, после чего они открывали краны и топили ее. Иногда береговая охрана находила один из них, наполовину заполненный водой и выброшенный на песчаную отмель, с планширями, окрашенными кровью.

Но почему это должно шокировать или оскорблять? Те же самые люди иногда убивали младенцев с помощью инъекций, бальзамировали тела и наполняли желудки шариками с героином, чтобы женщины-перевозчики могли проходить таможню так, как будто они несут своих спящих детей.

Шерифа округа Катауатче не было в здании суда. Он был на своей коневодческой ферме за городом, на ногах у него были галоши, он кормил двух арабов на боковой стоянке. В его доме был свежий слой белой краски и широкое крыльцо с сеткой, окруженное кустами азалии и пылающим гибискусом. Длинный белый забор вдоль заднего пастбища для лошадей был увит вьющимися розами. Шерифу было около пятидесяти, он контролировал свою собственность и свою политическую жизнь. Его синяя форма плотно облегала его компактное, крепкое тело, а круглое, свежевыбритое лицо и прямой взгляд производили впечатление уверенного в себе сельского служителя закона, который легко справлялся с внешними сложностями.

К несчастью для него, я оказался исключением.

"Она утонула", - сказал он. "Мои помощники сказали, что из нее вылилось ведро воды, когда они снимали ее с каталки".

"У нее были следы на руках".

"И что? Наркоманы тоже тонут. Тебе нужно вскрытие, чтобы сказать тебе это?"

"Вы не знаете, она была правшой или левшой?"

"О чем, черт возьми, ты говоришь?" он сказал.

"Она регулярно делала уколы в левую руку, но у нее было только одно отверстие от иглы справа. О чем это тебе говорит?"

"Ни черта подобного".

"Когда наркоман прижимает вену на одной руке, он начинает с другой. Я не думаю, что она так долго кололась. Я думаю, кто-то дал ей шанс ".

"Приходской коронер подписал свидетельство о смерти. Здесь написано "утонул."Ты обсуди это с ним, если хочешь продолжить это. Я опаздываю на работу". Он вышел со стоянки для лошадей, снял свои грязные галоши, валявшиеся на траве, и натянул начищенные сапоги с полуприкрытыми голенищами. Его круглое лицо было отвернуто от меня, когда он наклонился, но я могла слышать сдерживаемый гнев в его дыхании.

"Это прекрасные арабские блюда", - сказал я. "Я понимаю, что они могут принести тридцать тысяч или около того, когда они обучены".

"Это бы их не тронуло, лейтенант. Как я уже сказал, не хочу показаться грубым, но я опаздываю. Хочешь, я представлю тебя коронеру?"

"Я так не думаю. Скажите мне, в порядке размышления, как, по-вашему, здоровая молодая женщина, одетая во все свое, могла утонуть в узком протоке?"

"Что сделает вас счастливым, лейтенант? Ты хочешь, чтобы кто-нибудь записал для тебя, что она умерла от горячки? Ты хочешь забрать это с собой в Новый Орлеан? Хорошо, у тебя есть мое разрешение. Это не шкура с нашей задницы. Но как насчет ее семьи? Она выросла в кварталах на сахарной плантации примерно в пяти милях к югу отсюда. Ее мать слабоумна, а ее папа наполовину слеп. Ты хочешь поехать туда и сказать им, что их дочь была наркоманкой?"

"Все в этом деле попахивает убийством, шериф".

"Мне нужно сказать тебе еще только две вещи, подна, и важно, чтобы ты это поняла. Я доверяю тому, что сказали мне мои помощники шерифа, и если у вас есть жалоба, вы обращаетесь с ней в офис коронера. И, во-вторых, этот разговор окончен ".

Затем он отвел взгляд на своих лошадей в далеком поле, как будто меня там не было, надел солнцезащитные очки пилота, сел в свой кадиллак и поехал по посыпанной мелким гравием дорожке к асфальту. Я чувствовал себя столбом, воткнутым в землю.

Имя погибшей девушки было Лавлейс Дешотелс. Ее родители жили в одной из обветшалых, некрашеных лачуг вдоль грунтовой дороги на задворках корпоративной сахарной плантации. Все лачуги были идентичны, их маленькие передние веранды были настолько равномерно выровнены, что вы могли бы пустить стрелу сквозь отступающий прямоугольник столбов, крыш и перил по всей длине кварталов, не задев дерева. Густые зеленые поля тростника простирались на многие мили, прерываемые лишь редкими дубами и далекими очертаниями сахарного завода, от дымовых труб которого зимой эти самые лачуги наполнялись тошнотворно-сладким запахом, от которого слезились глаза.

Хижина была похожа на тысячи других, которые я видел за всю свою жизнь по всей Луизиане и Миссисипи. В окнах не было стекол, только откидные дощатые створки, которые были открыты на палках. Стены были утеплены страницами из каталога Sears, затем оклеены обоями, которые теперь отделились и стали коричневыми от дождевой воды. У пристройки, которая стояла рядом с небольшим загоном для свиней, вместо крыши была ржавая вывеска R. C. Cola.

Но там были и другие вещи, которые бросались в глаза, когда вы входили в дверь: цветной телевизор, имитация баварских часов над дровяной печью, пластиковые цветы в стаканчиках для желе, ярко-желтый пластиковый столик для завтрака рядом со старинным кирпичным камином, заваленным мусором.

Родители мало что рассказывали мне. Мать рассеянно смотрела игровое шоу по телевизору, ее огромное тело было облачено в эластичные брюки цвета лайма и мужскую армейскую рубашку, обрезанную у подмышек. Отец был седым и старым и ходил с тростью, как будто у него была больная спина. От него пахло самокруткой из кармана рубашки. Его глаза были покрыты чешуей и покрыты инеем из-за катаракты.

"Она уехала в Новый Орлеан. Я сказал ей, что цветной девушке из сельской местности нечего там делать, ей ", - сказал он, сидя на диване, его рука покоилась на набалдашнике трости. "Она всего лишь деревенская девушка. Что она собирается делать с теми людьми, которые живут в Новом Орлеане? Я говорю ей это, я."

"На кого она работала, мистер Дешотелс?"

"Что я знаю о Новом Орлеане? У меня там нет никакого грузовика, у меня ". Он улыбнулся мне, и я увидел его беззубые синие десны.

"Ты веришь, что она утонула?"

Он сделал паузу, и улыбка исчезла с его лица. Его глаза, казалось, впервые сфокусировались на мне.

"Ты думаешь, их волнует, что говорит какой-то старый ниггер?" он сказал.

"Я верю".

Он не ответил. Он сунул погасшую трубку в рот, издал языком влажный звук и тупо уставился на экран телевизора.

"Я, пожалуй, пойду", - сказал я, вставая. "Я сожалею о том, что случилось с вашей дочерью. Я действительно такой ".

Его лицо снова повернулось ко мне.

"Нас было одиннадцать, нас", - сказал он. "Она ребенок. Я называю ее крошка куш-куш, потому что она всегда любила куш-куш, когда была маленькой девочкой. Давай я выйду вперед, ты."

Я взяла его под руку, и мы вышли на крыльцо, залитое ярким солнечным светом. Ветер трепал зеленые поля сахарного тростника на противоположной стороне дороги. Рука старика была покрыта венами. Он похромал вместе со мной к моей машине, прежде чем заговорил.

"Они убили ее, они, не так ли?" он спросил.

"Я думаю, что они сделали".

"Она всего лишь маленький цветной джеллиролл для белых мужчин, а потом они ее выбрасывают", - сказал он. Его глаза увлажнились. "Я говорю ей: "Джеллиролл, джеллиролл, катаешься в тростнике, ищешь женщину, у которой нет мужчины". Она говорит: "Посмотри на телевизор, и на часы, и на стол, которые я дарю маме". Она говорит это, она. Маленькая девочка, которая не умеет читать, может купить телевизор за пятьсот долларов для своей мамы. Что ты собираешься делать, когда им исполнится девятнадцать? Никто не слушает, не тогда, когда у нее есть деньги белых мужчин, она приезжает сюда на большой машине из Нового Орлеана, говорит мне, что она перевезет нас на Север, она. Маленькая девочка, которая все еще ест куш-куш, собирается перехитрить белых мужчин, она, перевезти своего старого папочку-ниггера в Нью-Йорк. За что она сделала, они должны убить ее?"

У меня не было для него ответа.

Я ехал по пустому участку дороги, окаймленному с одной стороны плоским мерцающим озером, а с другой - затопленным лесом, когда увидел в зеркале заднего вида бело-голубую патрульную машину. У водителя уже была включена жевательная резинка, и когда он приблизился к моему бамперу, он коротко включил сирену. Я начал съезжать на обочину, но в сорняках и гравии блестели осколки пивных бутылок, похожие на янтарные зубы. Я попытался выехать на свободное место, прежде чем остановиться, и патрульная машина поравнялась со мной, двигатель взревел, а помощник шерифа на пассажирском сиденье сердито указал пальцем на обочину дороги. Я услышал, как мои шины захрустели по пивному бокалу.

Оба помощника шерифа вышли из машины, и я понял, что это будет серьезно. Они были крупными мужчинами, вероятно, каджунами, как я, но их мощные и жилистые тела, их облегающая светло-голубая униформа, начищенные оружейные пояса и кобуры, сверкающие пули и револьверные рукоятки наводили на мысль о лесной глуши Миссисипи и северной Луизианы, как будто им пришлось уехать, чтобы научиться деревенской жестокости.

Ни у одного из них не было сборника цитат в руке или кармане.

"Сирена означает остановку. Это не значит притормозить, лейтенант, - сказал водитель. Он улыбнулся мне в ответ и снял солнцезащитные очки. Он был старше другого помощника шерифа. "Выйдите из машины, пожалуйста".

Я открыл дверь и вышел на дорогу. Они смотрели на меня, не говоря ни слова.

"Хорошо, я укушу. Для чего я у тебя есть?" Я сказал.

"Шестьдесят из пятидесяти пяти", - сказал другой помощник шерифа. Он жевал жвачку, и его глаза были лишены чувства юмора и сосредоточены.

"Я не думал, что мне когда-нибудь перевалит за пятьдесят", - сказал я.

"Боюсь, это подкралось к тебе незаметно", - сказал мужчина постарше. "В такое прекрасное утро, как это, ты оглядываешься по сторонам, может быть, смотришь на воду и деревья, может быть, думаешь о куске задницы, и, прежде чем ты это осознаешь, у тебя в члене и ноге появляется свинец, оба".

"Я не думаю, что у нас здесь будет пример профессиональной вежливости, не так ли?" Я сказал.

"Судья не позволяет нам слишком многим опускать руки", - сказал мужчина постарше.

"Так что выпишите мне штраф, и я поговорю об этом с судьей".

"Многие люди из-за пределов прихода не появляются в суде", - сказал старший помощник шерифа. "Сводит его с ума больше, чем шершня с дерьмом на носу. Итак, мы должны доставить их в суд ".

"Вы, ребята, не были полностью одеты этим утром", - сказал я.

"Как это?" - спросил другой помощник шерифа.

"Ты забыл прикрепить свои именные бирки. Итак, зачем тебе это делать?"

"Не беспокойся ни о каких чертовых именных бирках. Ты возвращаешься с нами в здание суда", - сказал младший помощник шерифа. Он перестал жевать жвачку, и его челюсть уперлась в щеку.

"У вас все равно спустило колесо, лейтенант", - сказал мужчина постарше. "Я полагаю, что это отчасти наша вина, поэтому, пока ты едешь с нами, я сообщу по радио, чтобы буксир приехал и поменял его для тебя".

"Время фактов из жизни", - сказал я. "Ты не разбудишь детектива из Нового Орлеана".

"Наша территория, наши правила, лейтенант".

"Пошел ты", - сказал я.

Они оба молчали. Солнце ослепительно сверкало на плоском водном пространстве позади них. Свет был таким ярким, что мне пришлось заставить себя не моргать. Я слышал, как они оба дышат, видел, как неуверенно переглядываются их глаза, почти чувствовал запах пота на их коже.

Ботинок молодого человека сдвинулся на гравии, и его большой палец потянулся к ремешку кобуры, в которой находился его хромированный револьвер "Магнум" 357 калибра. Я вытащил свой 38-й калибр из кобуры на поясе, присел на корточки и прицелился двумя руками им в лица.

"Большая ошибка, подж! Руки за голову и на колени!" Я кричал.

"Послушайте..." - начал старший помощник шерифа.

"Не думай, сделай это! Я выигрываю, ты проигрываешь!" У меня перехватило дыхание, застряв в горле.

Они посмотрели друг на друга, сложили руки на головах и опустились на колени перед своей машиной. Я зашел им за спину, вытащил их тяжелые револьверы из кобур и швырнул их боком в озеро.

"Сними наручники и пристегнись к бамперу", - сказал я.

"Ты вляпался по уши", - сказал старший помощник шерифа. На задней части его загорелой шеи выступили капельки пота.

"Я не так это прочитал", - сказал я. "Вы, ребята, думали, что будете ковбоями, а вас сунули лицом в овчарню. Что это должно было быть, день или около того в камере, или, может быть, какой-нибудь серьезный пирожок на заднем сиденье по дороге в тюрьму?"

Они не ответили. Их лица были разгорячены, разгневаны и страдали от камней, которые резали их колени.

"Продень наручники в бампер и зафиксируй запястья", - сказал я. "Ты не ответил мне, что заставляет меня задуматься, попаду ли я в тюрьму. Вы, ребята, настолько увлечены этим?"

"Поцелуй меня в задницу", - сказал младший помощник шерифа.

"Скажите мне, вы все настолько тупые? Ты думаешь, что сможешь прихлопнуть новоорлеанского копа и выйти сухим из воды?"

"Посмотрим, кто из чего выйдет", - сказал старший помощник шерифа. Ему пришлось повернуться боком на коленях и щуриться на солнце, чтобы поговорить со мной.

"Шериф позволяет тебе разгребать его дерьмо за него, не так ли?" Я сказал. "По-моему, это паршивая работа. Тебе следует попросить его еще немного размазать сок по всему телу. Вы, ребята, вероятно, время от времени скидываетесь на мелочь, может быть, получаете какую-нибудь халяву в местном заведении с горячими подушками, но он водит кадиллак и воспитывает арабов ".

"Для копа из отдела убийств ты тупой ублюдок", - сказал старший помощник шерифа. "Что заставляет тебя думать, что ты настолько важен, что тебя нужно убрать? Ты просто волосок на чьем-то носу".

"Боюсь, у вас, ребята, впереди ограниченная карьера".

"Начинай прикидывать, как ты собираешься выбираться отсюда", - сказал младший помощник шерифа.

"Ты имеешь в виду мою покрышку "фиат"? Это проблема, - сказал я задумчиво. "Что, если я просто немного проеду на вашей машине по дороге, пока вы, ребята, все еще прикованы к ней наручниками?"

Впервые на их лицах отразился неподдельный страх.

"Расслабься. У нас в Новом Орлеане свои стандарты. Мы не придираемся к умственно отсталым, - сказал я.

Вдалеке я увидел приближающуюся темно-бордовую машину. Два помощника шерифа услышали это и выжидающе посмотрели друг на друга.

"Извините, сегодня без кавалерии", - сказал я, затем присел на корточки на уровне их глаз. "Послушайте, вы, пара клоунов, я не знаю, как далеко вы хотите зайти, но если вы действительно хотите добиться успеха, помните следующее: у меня больше энергии, чем у вас, больше людей, больше мозгов, больше всего, что имеет значение. Так что подумай об этом немного. Тем временем я собираюсь послать кого-нибудь за моей машиной, и лучше бы ей быть здесь. Также, скажите персонажу, на которого вы работаете, что наш разговор продолжался. Он поймет, к чему я клоню".

Я остановил бордовую машину своим значком и сел на пассажирское сиденье, прежде чем водитель, блондинка лет под тридцать с растрепанными волосами и широко раскрытыми глазами, смогла заговорить или сосредоточиться на двух закованных в кандалы помощниках шерифа. В ее магнитофоне гремел Первый концерт Чайковского, а на заднем сиденье было невероятное количество бумаг, блокнотов и правительственных бланков.

"Я офицер полиции Нового Орлеана. Мне нужно, чтобы ты отвез меня в следующий город, - прокричала я, перекрикивая музыку.

Ее глаза были голубыми и круглыми, как у куклы, от удивления и страха. Она начала медленно ускоряться, ее взгляд скользнул мимо полицейских в наручниках, но затем снова остановился на них в зеркале заднего вида.

"Эти люди прикованы к бамперу машины?" она сказала.

"Да. Они были плохими парнями", - крикнул я в ответ. "Могу я сделать это потише?"

"Мне жаль, но я должен это сделать. Ты можешь идти вперед и снимать, если хочешь ".

И с этими словами она ударила по тормозам, переключила передачу на задний ход и с визгом резины и облаком черного дыма развернула машину задом наперед. Моя голова ударилась о лобовое стекло, затем я увидел, как мой старый Шевроле быстро приближается. "Смотри на это!" Я кричал.

Но было слишком поздно. Ее бампер зацепил мое переднее крыло и повредил обе двери. Затем она резко остановилась, выключила стерео, перегнулась через меня и заорала на помощников шерифа: "Этот человек говорит, что он офицер полиции. Это правда?"

"Позвоните в офис шерифа Катауатче, леди", - сказал старший помощник шерифа. Он присел на одно колено, и его лицо исказилось от дискомфорта.

"Кто этот мужчина в моей машине?"

"Он кусок дерьма, который будет втоптан в бетон", - сказал младший помощник шерифа.

Женщина резко сбросила скорость, вдавила акселератор в пол и снова с ревом пронеслась мимо моей машины. Я почувствовал, как ее задний бампер оторвался от моего переднего крыла. Она вела машину как сумасшедшая, на заднем сиденье развевались бумаги, озеро и затопленные леса проносились мимо нас.

"Я сожалею о твоей машине. У меня есть страховка. По крайней мере, я думаю, что все еще люблю", - сказала она.

"Все в порядке. Я всегда хотел увидеть страну изнутри урагана. Ты все еще боишься, или ты всегда так водишь машину?"

"Например, что?" Ее волосы развевались на ветру, а круглые голубые глаза были сосредоточены на руле.

"Ты все еще думаешь, что я сбежавший преступник?" Я сказал.

"Я не знаю, кто вы, но я узнал одного из тех помощников шерифа. Он садист, который натер своим пенисом всю кожу одной из моих клиенток ".

"Твои клиенты?"

"Я работаю в государственной службе помощи инвалидам".

"Ты можешь убрать его".

"Она напугана до смерти. Он сказал ей, что сделает это с ней снова, а затем посадил ее в тюрьму как проститутку ".

"Боже, леди, берегитесь. Слушай, прямо через границу прихода есть ресторан на сваях. Ты заезжаешь туда, потом мы собираемся позвонить, и я собираюсь угостить тебя обедом ".

"Почему?"

"Потому что ты на взводе и не веришь, кто я такой. Кстати, то, что ты сделал там, потребовало смелости ".

"Нет, это не так. Я просто не подвозю странных людей. В эти дни вокруг много странностей. Если вы полицейский детектив, почему вы водите разбитый автомобиль?"

"Несколько минут назад это было не совсем крушение".

"Вот что я подразумеваю под странностью. Может быть, я спас тебе жизнь, а ты критикуешь мое вождение ".

Не спорь с Божьим замыслом солнечным утром в коридоре дубов, Робишо, подумал я. Кроме того, не спорьте с кем-то, кто делает восемьдесят пять миль в час и осыпает стволы деревьев камнями, как птичьей дробью.

Ресторан представлял собой ветхое дощатое заведение с сетчатыми окнами, укрепленное на столбах над озером. По всем внешним стенам были прибиты вывески Metal Dixie 45 и Jax beer. Раки были не в сезон, поэтому я заказал жареного сома и маленькие тарелочки гамбо из креветок. Пока мы ждали еду, я купил ей выпить в баре и воспользовался телефоном, чтобы позвонить по своему внутреннему номеру в штаб-квартиру Первого округа в Новом Орлеане. Я поднес трубку к ее уху, чтобы она могла услышать ответ Клита, затем я забрал трубку обратно.

"Я обедаю с дамой, которая хотела бы, чтобы ты описал, как я выгляжу", - сказал я ему и вернул ей телефон. Я увидел, как она начала улыбаться, слушая, затем ее глаза прищурились, и она громко рассмеялась.

"Это возмутительно", - сказала она.

"Что он сказал?"

"Что твои волосы растрепаны, как у скунса, и что иногда ты пытаешься обойти чек".

"У Клита всегда были сатирические амбиции".

"Вы все на самом деле так все делаете? Приковывать других полицейских к машинам, пугать людей на шоссе, отпускать шутки по телефону?"

"Не совсем. В приходе Катауатче другой набор правил. Я вроде как сошел со своей территории ".

"А как насчет тех помощников шерифа там, сзади? Разве они не придут за тобой?"

"Я думаю, они будут больше беспокоиться о том, чтобы объясниться с человеком, на которого они работают. После того, как мы поедим, ты можешь отвезти меня обратно в город?"

"Мне нужно позвонить на дом клиенту, тогда я смогу". Она отпила из своего "Манхэттена", затем съела вишенку с зубочистки. Она увидела, что я наблюдаю за ней, и посмотрела в окно на озеро, где ветер трепал мох на кипарисах.

"Тебе нравятся скачки?" Я сказал.

"Я никогда там не был".

"У меня есть абонемент в клуб. Не хотели бы вы поехать завтра вечером, при условии, что мне вернут мою машину?"

Она сделала паузу, и ее ярко-голубые глаза блуждали по моему лицу.

"Я играю на виолончели со струнным квартетом. Завтра вечером у нас тренировка ", - сказала она.

"О".

"Но мы, вероятно, закончим к половине девятого, если это не будет слишком поздно. Я живу рядом с Одюбон-парком", - сказала она.

Видишь, не спорь с дизайном, и в конце концов все получится, сказал я себе.

Но на следующий день в the District дела пошли не так хорошо. Они никогда не делали этого, когда мне приходилось иметь дело с людьми из отдела нравов, или с сержантом Мотли в частности. Он был чернокожим, бывшим кадровым военным, но у него было мало сочувствия к своему собственному народу. Однажды чернокожий алкаш в камере предварительного заключения устроил Мотли разнос, назвав его "выросшим до колен белым человеком со значком белого человека и пистолетом белого человека", и Мотли облил его с головы до ног содержимым банки с "Мейсом", прежде чем надзиратель выбил ее у него из рук.

Но было еще одно воспоминание о Motley, которое было более мрачным. До того, как он стал сержантом и перешел в отдел нравов, он работал судебным приставом в суде и отвечал за сопровождение заключенных из вытрезвителя на утреннее предъявление обвинения. Семь из них висели у него на цепочке в лифте, когда пожар в подвале повредил электрические цепи и лифт остановился между этажами. Мотли выбрался через запасной выход в крыше лифта, но семеро заключенных задохнулись от дыма.

"Что ты хочешь знать о ней?" он сказал. Он был полноват, у него были густые усы, а его пепельница была полна окурков сигар.

"Вы арестовывали ее три раза за месяц - дважды за домогательства, один раз за удержание. Должно быть, у вас был к ней интерес, - сказал я.

"Она была десятидолларовой курицей, настоящей неудачницей".

"Ты многого мне не рассказываешь, Мотли".

"Что тут рассказывать? Она развлекалась с парнями на халяву и дрочила парням в массажном салоне на Декейтер. Она была из тех, кого режет Джон или поджигает сутенер. Как я уже сказал, жертва. Деревенская девушка, которая собиралась сорвать большой куш".

"Кто внес за нее залог?"

"Вероятно, ее сутенер. Я не помню."

"Кем он был?"

"Я не помню. Каждые два месяца в этом заведении появляется новый подонок ".

"Ты знаешь кого-нибудь, у кого была бы причина приставать к ней с расспросами?"

"Спроси меня размер ее обуви. Когда она вообще стала твоим делом? Я слышал, ты выловил ее из протоки в приходе Катауатче."

"Это личный интерес. Послушайте, Motley, мы сотрудничаем с вами, ребята. Как насчет того, чтобы быть немного взаимным?"

"Как ты думаешь, что я знаю? Я говорил тебе, что она была просто еще одной безмозглой шлюхой. Все они выходят из одной формы для печенья. В любом случае, я потерял с ней контакт ".

"Что ты имеешь в виду?"

"Мы пару раз громили массажный салон, и она там больше не работала. Одна из других баб сказала, что Хулио Сегура перевез ее к себе домой. Впрочем, это ничего не значит. Он делает это постоянно, потом они ему надоедают, он дарит им несколько шариков мексиканского коричневого цвета и просит своего карлика-водителя отвезти их на автобусную остановку или обратно в детскую кроватку ".

"Ты невероятен".

"Ты думаешь, такому парню, как он, интересно трахать шлюх? Забудь об этом, Робишо. Ты зря тратишь свое время".

Пятнадцать минут спустя капитан Гидри вошел в кабинет, который я делила с Клетом. Ему было пятьдесят, он жил со своей матерью и принадлежал к ордену рыцарей Колумба. Но недавно он встречался с вдовой из городского департамента водоснабжения, и мы поняли, что это серьезно, когда капитану начали делать пересадку волос. Его блестящий лысый череп теперь был покрыт крошечными круглыми прядями пересаженных волос, так что его голова выглядела как камень, на котором начали расти сорняки. Но он был хорошим администратором, прямым стрелком, и он часто брал на себя ответственность за нас, когда в этом не было необходимости.

"Позвонили из "Трипл-А" и сказали, что они отбуксировали твою машину", - сказал он.

"Это хорошо", - сказал я.

"Нет. Они также сказали, что кто-то, должно быть, выбил все окна молотком или бейсбольной битой. Что там произошло с департаментом шерифа, Дейв?"

Я сказал ему, пока он непонимающе смотрел на меня. Я также рассказал ему о Хулио Сегуре. Клетус уткнулся лицом в наш картотечный ящик.

"Ты это не выдумал? Вы действительно пристегнули двух помощников шерифа наручниками к их собственной машине?" сказал капитан.

"Я держал не очень хорошую руку, капитан".

"Ну, вы, вероятно, правильно их вычислили, потому что они не преследовали этой цели, за исключением переделки ваших окон. Хочешь немного подкрутить к ним гайки? Я могу позвонить в офис генерального прокурора штата и, возможно, немного встряхнуть их ".

"Клит и я хотим пойти куда-нибудь к Сегуре".

"Полиция нравов считает это своей территорией", - сказал капитан Гидри.

"Они говорят об убийстве полицейского. Теперь это наша территория, - сказал я.

"Хорошо, но никаких ковбойских штучек", - сказал он. "Прямо сейчас у нас нет законных оснований находиться там".

"Хорошо".

"Ты просто говори, дай ему понять, что мы слышим то, что нам не нравится".

"Хорошо, капитан".

Он провел ногтем по одному из покрытых коркой имплантатов в своей голове.

"Дэйв?"

"Да, сэр?"

"Забудь, что я сказал. Он угрожает офицеру полиции Нового Орлеана, и мы не собираемся это терпеть. Сунул голову в унитаз. Скажи ему, что это тоже от меня ".

Олеандры, азалии и миртовые деревья были густо посажены за изогнутым железным забором, который окружал огромную сине-зеленую лужайку Сегуры. Садовники подстригали живые изгороди, поливали клумбы с геранью и розами, срезали сухие коричневые листья с банановых деревьев. Возвращаясь к озеру, я мог видеть белый оштукатуренный двухэтажный дом, его красную черепичную крышу, сверкающую на солнце, королевские пальмы, колышущиеся у бассейна. Кто-то громко прыгнул с трамплина для прыжков в воду.

Мускулистый латиноамериканец в слаксах и рубашке для гольфа вышел из ворот и наклонился к окну Клита. Под черными волосами на его предплечьях были выцветшие татуировки. Он также носил большие кольца на обеих руках.

"Могу я вам помочь, сэр?" - сказал он.

"Мы офицеры полиции. Мы хотим поговорить с Сегурой", - сказал Клит.

"У тебя назначена с ним встреча?"

"Просто скажи ему, что мы здесь, партнер", - сказал Клит.

"У него сейчас гости".

"У тебя проблемы со слухом?" Сказал Клит.

"У меня есть планшет с несколькими именами на нем. Если на нем есть твое имя, заходи. Если это не так, ты остаешься снаружи ".

"Послушай, ты, гребаный жирдяй..." Не закончив предложение, Клит вышел из машины и нанес мужчине смертельный удар кулаком в живот. Мужчина согнулся пополам, его рот открылся, как будто по нему ударили кувалдой, а в глазах было такое выражение, будто он тонет.

"У тебя проблемы с несварением желудка? Попробуй Tums, - сказал Клит.

"Что с тобой такое?" Я сказал ему.

"Сейчас ничего", - сказал он и отодвинул железные ворота, чтобы мы могли проехать. Латиноамериканец держался за забор одной рукой и пытался восстановить дыхание. Мы поехали по подъездной дорожке к оштукатуренному дому. Я продолжал смотреть на Клита.

"Ты никогда не работал в отделе нравов. Вы не знаете, что за подонки эти ублюдки ", - сказал он. "Когда такой жирный шарик попадает тебе в лицо, ты наступаешь на него всем телом. Это определяет уравнения для него ".

"Ты напился прошлой ночью?"

"Да, но мне не нужен повод, чтобы поколотить одного из этих ублюдков".

"Хватит об этом, Клит".

"Мы в деле, не так ли? Мы - сюрприз в послеполуденной коробке Крекер Джексов от Хулио. Посмотри на ту компанию у бассейна. Бьюсь об заклад, мы могли бы проверить их и связать их с каждой сделкой с наркотиками в округах Орлеан и Джефферсон ".

Около дюжины человек находились в бассейне в форме клевера или вокруг него. Они плавали на резиновых плотах по бирюзовой воде, играли в карты на выложенном мозаикой каменном столе и скамейках, закрепленных на мелководье, или сидели в шезлонгах у стройных серых стволов пальм, пока семья слуг-карликов приносила им высокие тропические напитки с фруктами и льдом.

Клит прошел прямо по подстриженной траве к столику под зонтиком, за которым мужчина средних лет в кремовых брюках и желтой рубашке с синими попугаями сидел с двумя другими мужчинами, смуглыми, как индейцы, и сложенными, как пожарные гидранты. Мужчина в рубашке с принтом был одним из самых необычно выглядящих людей, которых я когда-либо видел. Его лицо было треугольной формы, с маленьким ртом и очень маленькими ушами, а глаза были абсолютно черными. Три глубокие складки пересекли его лоб, и внутри складок можно было разглядеть крошечные комочки кожи. На его запястье были золотые часы с черным цифровым циферблатом, и он курил сигарету Bisonte с мундштуком. Двое смуглых мужчин начали вставать, защищаясь, когда мы подошли к столу, но мужчина в желто-синей рубашке жестом велел им оставаться на местах. Его глаза продолжали сужаться, как будто лицо Клита всплывало к нему из воспоминаний.

"Что происходит, Хулио?" Сказал Клит. "У входа какой-то парень блюет своим обедом на траву. Это действительно выглядит отвратительно для района. Вам следовало бы нанять привратника более высокого класса ".

"Персел, верно?" Сказал Сегура, узнавание мелькнуло в его глазах.

"Это хорошо", - сказал Клит. "Теперь соедини точки и выясни, кто этот парень со мной".

Один из темных мужчин что-то сказал Сегуре по-испански.

"Заткнись, жирдяй", - сказал Клит.

"Как ты думаешь, что ты делаешь, Персел?" - Спросил Сегура.

"Это все зависит от тебя, Хулио. Мы слышали, что ты выпускаешь очень серьезную шелуху о моем партнере ", - сказал Клит.

"Это он?" - Спросил Сегура.

Я не ответил. Я смотрела прямо ему в глаза. Он затянулся мундштуком и посмотрел на меня, не моргая, как будто он смотрел на объект, а не на человека.

"Я слышал, ты переворачивала мебель", - сказал он наконец. "Но я тебя не знаю. Я тоже никогда о тебе не слышал ".

"Я думаю, ты лжец", - сказал я.

"Это твое право. Что еще ты хочешь мне сказать сегодня?"

"Ваши люди убили девятнадцатилетнюю девушку по имени Лавлейс Дешотелс".

"Позволь мне сказать тебе кое-что, как-тебя-зовут", - сказал он. "Я американский гражданин. Я гражданин, потому что сенатор Соединенных Штатов внес законопроект, чтобы доставить меня сюда. У меня сын в Вест-Пойнте. Я не убиваю людей. Я не против, что Персел и его люди иногда беспокоят меня. Здесь у вас la mordida, совсем как в Никарагуа. Но ты не можешь прийти сюда и сказать мне, что я кого-то убил ". Он кивнул одному из темных мужчин, который встал и пошел к дому. "Я скажу тебе еще кое-что, тоже. Ты знаешь, почему Персел здесь? Это потому, что у него нечистая совесть, и он винит в этом других людей. Он вывел девушку из массажного салона во Французском квартале и соблазнил ее на заднем сиденье своей машины. Вот такие люди у вас есть, рассказывающие мне, что такое мораль ".

"Как бы тебе понравилось, если бы тебе вонзили зубы в глотку?" - Спросил Клит.

"Прямо сейчас ко мне приезжают мои адвокаты. Ты хочешь угрожать, ты хочешь бить людей, ты сделаешь их богатыми. Они любят тебя".

"Ты довольно ловкий парень, Хулио", - сказал я.

"Да? Может быть, ты симпатичный парень, как и твой партнер ", - ответил он.

"Скользкий, как вазелин, на тебе ни шишки, ни ручки", - сказал я. "Но позвольте мне рассказать вам мою собственную историю. Мой папа был охотником на Болотном острове. Он обычно говорил мне: "Если она не движется, не трогай ее. Но когда он начнет стучать по твоим коленным чашечкам, подожди, пока он не раскроется по-настоящему широко, затем плюнь ему в рот." Что ты думаешь об этой истории?"

"Ты зрелый мужчина. Почему ты хочешь быть дураком? Я ничего тебе не сделал. По какой-то причине ты находишь эту проблему для себя."

"Что самое худшее, что ты когда-либо видел, случилось с кем-то, Хулио?" Я спросил.

"О чем ты говоришь?" он сказал. Его лоб был нахмурен, и крошечные шарики кожи в складках выглядели как нити фиолетовых BBS.

"Я слышал, на вас работают несколько жестоких парней. Вероятно, кто-то из старых национальных гвардейцев Сомосы, экспертов по удушению журналистов и убийствам католических священников ".

"В твоих словах нет никакого смысла".

"Конечно, хочу", - сказал я. "Вам, вероятно, приходилось бывать в подвалах некоторых полицейских участков Сомосы. Вы видели, как их подвешивали за руки, а на их головах были повязаны матерчатые мешки, пропитанные инсектицидом. Они кричали, ослепли и задохнулись до смерти, и даже такому куску дерьма, как ты, приснилось несколько кошмаров по этому поводу. Вы также знали о том вулкане, где армия сбрасывала сандинистов с вертолета в горящий кратер. Думать об этом довольно ужасно, Хулио ".

"Они действительно прислали нам пару сегодня. Полицейский из отдела нравов с путой в голове и еще один, который говорит как марксист ", - сказал он. Некоторые люди вокруг бассейна засмеялись.

"Ты не понимаешь, к чему я клоню", - сказал я. "Видишь ли, для тебя плохая судьба - это то, что ты видел, как твой собственный вид делал с другими людьми. Но как только ты сбежал с шоу ужасов там, в Манагуа, ты решил, что ты в безопасности. То же самое сделал Сомоса. Он выбрался из "Доджа" со всеми своими миллионами, а потом однажды его шофер вез его через Асунсьон в лимузине, сопровождаемый мотоциклистами спереди и сзади, и кто-то положил ему на колени ракету-базуку в три целых пять десятых. Это превратило его в лазанью быстрого приготовления. Ты следишь за мной, Хулио?"

"Ты собираешься преследовать меня, большой человек?" он спросил.

"Ты все еще этого не понимаешь. Послушайте, это почти по-библейски. В конце концов кто-то съедает ваш обед, и он всегда подается из места, которого вы этого не ожидали. Может быть, деревенщина-коп засовывает тебе за ухо пистолет сорок пятого калибра и выпускает полый наконечник, который открывает все твое лицо. Или, может быть, они пристегнут тебя ремнями в Red Hat House в Анголе и превратят твои мозги в жареную овсянку ".

"Тебе следовало бы устроиться на работу по написанию комиксов", - сказал он.

"Тогда, может быть, ты сидишь у своего бассейна в безопасности, со своими проститутками и этими дрессированными обезьянами вокруг тебя, и что-то происходит не по порядку", - сказала я, взяла его тропический напиток со льдом и фруктами и вылила ему на колени.

Он с ревом выскочил из-за стола, счищая лед со своих кремовых брюк, его лицо было полно возмущения и неверия. Приземистый смуглый мужчина, сидевший напротив него, встал со стула. Клит швырнул его обратно на землю.

"Начни это, и мы закончим это, Пако", - сказал он.

Смуглый мужчина остался сидеть, вцепившись в кованые подлокотники своего кресла, уставившись на Клита с лицом, таким же плоским и скрыто жестоким, как сковорода.

"Ну вот, это хороший парень", - сказал Клит.

"Ты убирайся отсюда!" Сегура сказал.

"Это только для начала. Люди из отдела убийств - творческая команда, - сказал я.

"Ты плюешь на тротуар", - сказал он.

"У нас есть целый пакет призов от door для тебя, Хулио. Но в конце я собираюсь отправить тебя обратно на помидорную грядку, - сказал я.

"У меня есть парни, которые могут вырезать из тебя по кусочку каждый день твоей жизни", - сказал Сегура.

"Это звучит как угроза в адрес офицера полиции", - сказал Клит.

"Я не играю в твою игру, мэрикóн", - сказал Сегура. "Вы любители, неудачники. Оглянись назад. Ты хочешь сейчас помыкать людьми?"

Двое мужчин припарковали свой канареечно-желтый "Континенталь" в конце подъездной дорожки и направлялись к нам по траве. Они оба выглядели как усовершенствованные поручители.

"Винный бургер "Уиплэш", "из глубин", - сказал Клит.

"Я думал, его лишили лицензии за то, что он подстрелил присяжного", - сказал я.

"Это был его брат. Whiplash слишком скользкий для этого ", - сказал Клит. "Его специальность - мошенничество со страховками и обирание собственных клиентов".

"Кто этот масленка с ним?"

"Какой-то законодатель из даго, который годами вертит здесь своей задницей".

"Я слышал, ты был подключен к каким-то сложным соединениям. Этим парням нужен свинец в обувь в ветреный день", - сказал я Сегуре.

"Me cago en la puta de tu madre, " he replied.

"У вас, хот-догов, есть две минуты, чтобы убраться отсюда", - сказал адвокат. Он был худощавым и загорелым, как стареющий профессиональный теннисист, и на нем была бежевая спортивная куртка, желтая рубашка с открытым воротом и очки в коричневой оправе.

"Мы как раз были в пути. Похоже, что окрестности в спешке превращаются в ад ", - сказал Клит.

"Кстати, Винбургер, - сказал я, - расскажи о своем налоговом законодательстве. Я слышал, налоговое управление собирается обнародовать налоговые отчеты Сегуры."

"Да? У тебя есть связь с Белым домом?" он сказал.

"Это повсюду в Федеральном здании. Ты не делал домашнее задание", - сказал я.

Мы вернулись к нашей машине и оставили Сегуру и его адвоката пялиться друг на друга.

Мы направились обратно по лейк-роуд в сторону скоростной автомагистрали Пончартрейн. Пальмы колыхались вдоль берега, и маленькие волны набегали на озеро белой рябью. Несколько парусных лодок сильно лавировали по ветру.

"Ты думаешь, мы воткнули ему в голову пару кнопок?" - Спросил Клетус. Он вел машину, не глядя на меня.

"Посмотрим".

"Этот штрих к налоговой службе был прекрасен".

"Ты хочешь мне что-то сказать, Клит?"

"Я должен идти на исповедь или что-то в этом роде?"

"Мне не нравится видеть, как такой парень, как Сегура, пытается обвести вокруг пальца моего партнера".

"Это было три года назад. Мы с женой расстались, и я пролежал на полке шесть недель ".

"Ты позволил девушке уйти?"

"Ее так и не поймали. Она была стукачом. Она мне понравилась".

"Так вот почему ты ударил кулаком в живот того парня?"

"Ладно, я не чувствую себя хорошо из-за этого. Но я клянусь тебе, Дэйв, я никогда не получал никакой свободы действий из-за моего значка, и я никогда не выходил на площадку ". Он посмотрел на меня через стол своим морщинистым, покрытым шрамами лицом.

"Так что я тебе верю".

"Так что купи мне бенье и кофе в кафе "Дю Монд"".

Во второй половине дня над озером Понтчартрейн разразился ливень с грозой. Небо на далеком горизонте стало зеленым, и волны теперь разбегались по всему озеру. Несколько парусников, еще остававшихся на плаву, были залиты брызгами и пеной, когда они неслись навстречу ветру и направлялись к своим докам. Дождь начался крупными плоскими каплями, когда мы свернули на скоростную автостраду, затем внезапно он обрушился на машину Клита с ревом отбойных молотков.

Город был мокрый, с него капало, когда я отправился за социальным работником, которую звали Энни Баллард, в Одюбон-парк. Уличные фонари освещали подернутые дымкой деревья вдоль эспланады на Сент-Чарльз; отполированные трамвайные пути и старый зеленый трамвай тускло поблескивали во влажном свете, а дымчатые неоновые вывески, яркие, в полосах дождя окна ресторанов и аптеки на углу были похожи на часть ночной картины 1940-х годов. Казалось, что эта часть Нового Орлеана никогда не менялась, и каким-то образом ее подтверждение вчерашнего дождливой летней ночью всегда рассеивало мои собственные страхи по поводу времени и смертности. И именно эта задумчивость сделала меня беспечным, позволила мне не обращать внимания на машину, которая припарковалась позади меня, и позволила мне идти по ее тротуару с напрасной самонадеянностью, что только с такими людьми, как Хулио Сегура, что-то случается не по порядку.

ТРИ

Она жила в старом кирпичном домике, который соединялся с несколькими другими общим крыльцом и заросшим кустарником передним двором. Я услышала шаги позади себя, обернулась и посмотрела на троих мужчин, которые о чем-то шутили и несли бутылку вина, завернутую в бумажный пакет, но я не обратила на них внимания, когда они повернули к освещенному дому, где проходила вечеринка.

Она улыбнулась, когда открыла дверь. На ней было голубое платье с прозрачными плечами, а ее светлые локоны выбивались из-под широкополой соломенной шляпы. Она была очень хорошенькой в свете фонарей позади нее, и мне было все равно, доберемся мы до трассы или нет. Затем я увидел, как ее взгляд сфокусировался над моим плечом, увидел, как изменилось выражение ее лица, услышал шаги на крыльце позади меня, на этот раз быстрые и бегущие. Как только я повернулся, один из троих мужчин с силой втолкнул меня в гостиную Энни Баллард и направил автоматический пистолет Браунинг прямо мне в лицо.

"Не пытайся выкручиваться, пожиратель печенья, если не хочешь, чтобы твои мозги вытекли у тебя из носа", - сказал он, сунул руку под мою спортивную куртку и вытащил мой пистолет 38-го калибра из поясной кобуры.

Он был высоким и угловатым, его волосы были подстрижены, как очищенная луковица, а живот плоским, как галька, под большой металлической пряжкой на синих джинсах. У него был акцент Глубокого Юга, настоящего пекервуда, а на его правой руке была татуировка в виде ухмыляющегося черепа в зеленом берете со скрещенными штыками под челюстью и надписью "убей их всех"… позволь богу разобраться с ними.

Второй мужчина был невысокого роста с оливковой кожей, с удлиненными семитскими глазами и ястребиным носом. Он быстро переходил из комнаты в комнату, как хорек. Но это был третий мужчина, который, очевидно, был главным. Его руки удобно покоились в карманах плаща; его лицо бесстрастно оглядывало комнату, как будто он стоял на автобусной остановке. Ему было чуть за пятьдесят, с брюшком, круглым ирландским подбородком, маленьким ртом с опущенными уголками и щеками, испещренными крошечными синими и красными прожилками. Слегка распущенные черты его лица, со спутанными бровями и нестрижеными седыми волосами, производили впечатление пресыщенного киванца.

"Больше никого нет", - сказал мужчина с оливковой кожей. Он говорил с ближневосточным акцентом.

"Ты уже знаешь, что я офицер полиции?" Тихо сказал я.

"Мы многое знаем о вас, лейтенант. В последнее время ты действительно прославил свое имя", - сказал мужчина в дождевике.

"Я думал, Сегура умнее этого", - сказал я.

"Я не знаю. Я никогда не встречал этого человека. Но ты совсем не умный ". Он небрежно достал револьвер из кармана плаща и кивнул мужчине с татуировкой, который пошел в ванную, бросил мой пистолет 38-го калибра в унитаз и пустил воду в ванне. Глаза Энни под шляпой были широко раскрыты, и она часто дышала ртом.

"Ко мне придут друзья", - сказала она.

"Вот почему ты надел шляпу", - сказал мужчина с татуировкой, улыбаясь из-за двери ванной. Его волосы были подстрижены так близко к голове, что от света его голова светилась ореолом. В руке он держал большой рулон клейкой ленты.

"Я собираюсь выйти за свою дверь", - сказала она. Ее лицо покраснело и покрылось пятнами, как будто у нее была лихорадка, а голос был полон напряжения. "У меня есть друзья по соседству, и во дворе, и в следующем квартале, и они все слышат через эти стены, и ты ничего нам не сделаешь ..."

"Энни", - тихо сказал я.

"Мы собираемся уйти сейчас, и они не причинят нам вреда", - сказала она.

"Энни, не разговаривай", - сказал я. "У этих людей ко мне дело, потом они собираются уйти. Ты не должен ничего делать сейчас ".

"Прислушайся к голосу опыта", - сказал человек в дождевике.

"Нет", - сказала она. "Они не собираются этого делать. Сейчас я выхожу на улицу. Это слабые люди, иначе у них не было бы оружия ".

"Ты тупая пизда", - сказал мужчина с татуировкой и с размаху ударил Энни кулаком по затылку. Ее шляпа взлетела в воздух, и она упала на колени, ее лицо побелело от шока. Она осталась согнутой и начала плакать. Это был такой плач, который исходил от подлинной, глубоко укоренившейся боли.

"Ты сукин сын", - сказал я.

"Посадите ее на заднее сиденье", - сказал мужчина в дождевике. Двое других мужчин завели руки Энни за спину и залепили скотчем запястья, затем рот. Ее вьющиеся волосы падали ей на глаза, а на щеках были слезы. Двое мужчин повели ее в спальню.

"Бобби Джо, ничего, кроме того, что мы должны здесь сделать", - сказал человек в дождевике.

"Ты хотел, чтобы она вышла на переднее крыльцо?" сказал Бобби Джо, человек с татуировкой.

"Это не то, что я имею в виду. Ничего, кроме того, что мы должны сделать . Ты понимаешь?"

"В Гватемала-Сити есть бабы получше за два доллара", - сказал Бобби Джо.

"Закрой свой рот, свяжи ей лодыжки и возвращайся сюда", - сказал мужчина в дождевике.

"Кто ты такой?" Я спросил.

"Вы перегибаете палку, лейтенант. Я просто не совсем уверен в вашей собственной степени осведомленности. Это проблема, которую мы должны решить сегодня вечером ".

"Я дам тебе еще кое-что для решения. Я собираюсь привести в порядок все, что здесь происходит ".

"Ты слишком много предполагаешь".

"Да? Мы можем превратить Новый Орлеан в неудобное место для хулиганов, которые избивают женщин. Или для призраков из-за холмов ".

Он выглядел удивленным.

"Ты думаешь, что создал меня?" он сказал.

"От тебя сильно пахнет федералами".

"Кто знает, что в наши дни такое занятость? Но, по крайней мере, ты профессионал и умеешь распознавать характерные черты в людях. Итак, вы знаете, что Бобби Джо и Эрик там - наемные работники, совсем не профессионалы. Иногда они увлекаются. Ты понимаешь, что я имею в виду? Бобби Джо, в частности. Плохая армейская жизнь, не любит власть, и уж точно не любит женщин. Плохая комбинация для вашей ситуации. Скажи мне, где Фицпатрик, и мы уйдем отсюда ".

"Кто?"

"Я боялся, что мы услышим это от тебя".

Двое других мужчин, Бобби Джо и Эрик, вышли из спальни, скрестили мои запястья за моей спиной и глубоко намотали клейкую ленту на мою плоть. Я чувствовал, как кровь бурлит в моих венах. Затем мужчина в плаще кивнул Бобби Джо, который обеими руками пригнул мою голову и ударил коленом мне в лицо. Я врезалась в кофейный столик, в носу звенело от боли, глаза неудержимо слезились. Бобби Джо и Эрик подхватили меня под руки. Их руки сжимали меня, как тиски. Затем Бобби Джо дважды ударил меня в живот, я согнулся пополам и выпустил длинную струйку слюны на ковер.

"Теперь ты любительница бисквитов", - сказал Бобби Джо, и они повели меня в ванную.

Теперь ванна переливалась через край. Эрик закрыл краны, и мужчина в дождевике опустил крышку сиденья унитаза, сел на него и закурил сигарету Camel.

"Во Вьетнаме мы обернули лицо Чарли полотенцем и намочили его в воде", - сказал он. "Это было что-то вроде портативной реки, в которой можно было утонуть. Но это всегда срабатывало. Это даже лучше, чем звонить ему по телефону. Давайте сделаем это, лейтенант, чтобы нам не пришлось проходить через это дерьмо ".

Они поставили меня на колени, теперь я склонился над ванной. Из моего носа в воду капала кровь. Они подождали мгновение в тишине, затем сунули мою голову под.

Я боролся, чтобы встать, но это не помогло. Казалось, что мои колени были смазаны вазелином; мой живот был сильно прижат к краю ванны, а Бобби Джо навалился всем своим весом мне на затылок. Мое дыхание с клокотанием вырывалось из носа и рта, я яростно мотал головой из стороны в сторону с открытыми глазами, стиснув зубы, затем запорный аппарат в моем горле сломался, и я втянул воду в голову и легкие, как серия дверей, захлопнувшихся навсегда.

Они вытащили меня, ревущего от воды и воздуха, и швырнули на металлические ножки раковины.

"Это не так уж плохо. Непоправимого ущерба не нанесено ", - сказал человек в дождевике. "Было бы намного хуже, если бы люди Сегуры справились с этим. Это как-то связано с латинской традицией. Я думаю, они получили это от римлян. Знаете ли вы, что Нерон покончил с собой, потому что Сенат отправил ему сообщение о том, что он должен быть казнен "старым способом", что означало, что его забили до смерти, насадив голову на деревянную вилку? Если ты не хочешь говорить, где Фицпатрик, ты можешь написать это на листе бумаги. Забавно, как это иногда влияет на людей ".

Мое сердце громыхало, дыхание застряло в горле.

"Я никогда не слышал о хуесосе", - сказал я.

Я почувствовал, как Бобби Джо начал поднимать меня за одну руку.

"Подождите минутку", - сказал человек в дождевике. "Лейтенант неплохой парень. Он просто не знает, о чем идет речь. Если бы он это сделал, он мог бы быть в нашей команде. Фицпатрик, вероятно, подбросил тебе патриотическую шелуху, и ты подумал, что помогаешь хорошим парням ".

"Я ни хрена не понимаю, о чем ты говоришь".

"Ты, наверное, хороший полицейский, но не говори нам, что ты трясишь кусты по всему Новому Орлеану и округу Катауатче из-за утонувшей цветной девушки", - сказал он.

"На этот раз две минуты. Он расскажет", - сказал Эрик.

Мужчина в плаще наклонился и пристально посмотрел мне в лицо.

"Он говорит серьезно", - сказал он. "Две минуты под водой. Может быть, у тебя получится. Иногда они этого не делают. Это случается".

"Все, что ему нужно сделать, это кивнуть головой вверх и вниз, тогда он сможет дышать сколько захочет", - сказал Бобби Джо.

Он рывком приподнял меня за руку, наполовину выпрямив, и снова потащил по мокрым плиткам к краю ванны. Но на этот раз с меня капала вода и пот, и я выскользнула из его рук, упала на ягодицы и ударила его ботинком на кожаной подошве, как молотком, в грудную клетку. Он не был готов к этому, и я почувствовал, как кость хрустнула, как палка. Кровь отхлынула от его лица, язык розовел на зубах, кожа на черепе натянулась, как будто он молча впитывал невыносимую боль и ярость.

"О боже, тебе не следовало этого делать", - сказал мужчина в дождевике.

Эрик схватил меня за волосы и ударил головой о бортик ванны. Я пнул их всех вслепую, но мои ноги попали в пустой воздух. Затем Бобби Джо обхватил меня своими сильными руками за шею и снова перевалил через край, его тело жестко дрожало от жестокой и убийственной энергии, и я поняла, что все мои прошлые страхи быть застреленной психопатом, быть зарезанной наркоманом, наступить на мину "Клеймор" во Вьетнаме, были просто глупыми заботами молодости; что моим настоящим врагом всегда был деревенщина-любовник, который прижимал меня вниз головой к своей груди, пока моя душа ускользала сквозь зеленую, покрытую водой фарфоровую дыру в земле, вниз по глубинам реки Меконг, где плавали тела других одетых в усталость мужчин и целых семей гражданских, на их лицах все еще было написано неверие и шок от артиллерийского залпа, и еще дальше к замшелому основанию морской нефтяной вышки в Мексиканском заливе, где мой отец ждал меня в своей каске, комбинезоне и буровых ботинках со стальными подметками, после того как утонул там двадцать лет назад.

Затем руки Бобби Джо отпустили мою шею, как будто я ему надоел, и я рухнул на пол задыхающейся грудой эмбрионов. Я лежал, прижавшись одним глазом к мокрому кафелю.

"Выйди туда и посмотри, что это такое!" - сказал человек в дождевике.

Бобби Джо выпрямился, перешагнул через меня и исчез.

"Передумал насчет Фицпатрика?" мужчина в дождевике сказал.

Я не мог ответить. На самом деле, в тот момент я даже не помнил названия. Затем я услышал Бобби Джо в дверях.

"Его сучка спустила ноги с кровати и вышибла лампу в окно. Весь чертов задний двор полон людей с вечеринки ", - сказал он.

"Время в пути", - сказал человек в дождевике. Он встал и причесался, проходя мимо меня. "Вы сегодня большой победитель, лейтенант. Но пусть этот опыт сработает на вас. Не пытайтесь играть в высшей лиге. Это дерьмовая жизнь, поверь мне. Большие риски, множество сумасшедших людей, бегающих вокруг, мало побочных преимуществ, таких как произведение, которое у вас в соседней комнате. У тебя есть недостатки, но в следующий раз Бобби Джо и Эрик их отрежут ".

Затем они вышли через парадную дверь в темноту, как три жутких арлекина, которые, повинуясь импульсу, посетили тихий мир обычных людей с бейсбольными битами.

Три патрульные машины из Второго округа, скорая помощь и пожарная машина ответили на экстренный вызов соседей. Вращающиеся красные и синие огни отражались от деревьев и домов; лужайка и дом были заполнены патрульными, парамедиками, пожарными в желтых дождевиках, соседями, пьющими пиво и сангрию, людьми, пишущими на планшетах и разговаривающими по радио, наполненному статикой, и все это абсолютно ничего не значило. Любой честный полицейский скажет вам, что мы редко ловим людей в результате расследования или детективной работы; другими словами, если мы не схватим их во время совершения преступления, есть большая вероятность, что мы их вообще не поймаем. Когда мы их прижимаем, это часто происходит через информаторов или потому, что они спотыкаются о собственные шнурки и поворачивают ключ сами на себя (вождение в нетрезвом виде, просроченные номерные знаки, говядина в баре). Мы не умные; они просто тупые.

Вот почему федералы выглядели так плохо в конце шестидесятых и начале семидесятых, когда они не смогли прижать группу студентов колледжа среднего класса, которые оказались в списке "Десять самых разыскиваемых". Вместо того, чтобы иметь дело с предсказуемыми психопатами, такими как Элвин Карпис и Чарльз Артур Флойд, ФБР пришлось пересмотреть Брандейса и висконсинских английских мейджоров, которые взрывали исследовательские лаборатории и грабили банки и грузовики Бринкса, а затем вернулись к тихой жизни пригородов. На какое-то время любители разрушили преступность для всех.

Последним, кто ушел, был следователь с места происшествия, которого я попросил. Он вытер пыль с дверей, спальни, ванной, посмотрел на меня, пожав плечами, и вышел за дверь, не сказав ни слова, что было его способом сказать мне, что он думает о бесплодной работе, которую я только что создал для него.

"Он что-нибудь нашел?" Сказала Энни. Она сидела за обеденным столом, держа в руках стакан виски. Ее лицо было бледным, голос и голубые глаза вялыми.

"Вероятно, все было размазано. Отпечатки пальцев в любом случае никогда не приносят нам особой пользы, если только у нас нет тела или кого-то под стражей. Даже если у эксперта есть целый отпечаток руки, покрытый кровью, он все равно должен сравнить его с десятками тысяч отпечатков в файлах, и это так же весело, как вдевать нитку в иголку с закрытыми глазами. Вот почему он выглядел таким счастливым, когда уходил отсюда. Послушай, мне жаль, что я принес все это барахло в твой дом. Я был неосторожен сегодня вечером. Я должен был сделать тех парней, когда они вышли из своей машины ".

"Это была не твоя вина". Ее голос был ровным, далеким.

"Я думаю, тебе следовало поехать в машине скорой помощи. Иногда сотрясение мозга может обмануть тебя ".

"Это не имеет ничего общего с сотрясением мозга".

Я посмотрел на ее бесцветное, истощенное лицо.

"Послушай, позволь мне сходить на свою лодку и переодеться, а потом я отведу тебя в итальянский ресторан на озере, где подают лазанью, которая разобьет тебе сердце", - сказал я.

"Не думаю, что сейчас я могу куда-нибудь пойти".

"Хорошо, я схожу в то китайское заведение на Сент-Чарльз и привезу нам что-нибудь взамен. Я уйду всего на несколько минут".

Она на мгновение спокойно уставилась в пространство.

"Ты не против не уходить какое-то время?" она спросила.

"Хорошо, но вот что я тебе скажу - никакой выпивки. Вместо этого я собираюсь приготовить для тебя немного горячего молока и омлет ".

Я взял стакан с виски из ее пальцев. Затем ее глаза отчаянно посмотрели в мои, ее губы задрожали, и слезы потекли по ее щекам.

"Он обхватил меня руками", - сказала она. "Он разместил их повсюду. Пока другой наблюдал."

Теперь она начала сильно плакать, уткнувшись подбородком в грудь, ее плечи тряслись.

"Послушай, Энни, ты смелый человек", - сказал я. "Ты этого не знаешь, но ты спас мне жизнь. Сколько людей могли бы сделать то, что сделал ты? Большинство людей просто переворачиваются, когда в их жизни появляется насилие. Такой парень, как этот, не может навредить такому человеку, как ты ".

Она крепко скрестила руки на животе и опустила лицо к столу.

"Ты проходишь в гостиную и садишься со мной на диван", - сказал я. Я обнял ее за плечи и повел к дивану. Я сел рядом с ней и взял ее руки в свои. "То, что происходит вне нас, не считается. Это то, что мы не можем контролировать. Важно то, что мы с этим делаем, то, как мы на это реагируем. Ты ведь не злишься на себя и не испытываешь стыда из-за того, что подхватил вирус, не так ли? Слушай, я буду с тобой откровенен. У тебя гораздо больше мужества, чем у меня. Я был в ситуации, когда со мной случилось что-то очень плохое, но у меня не было твоего мужества ".

Она сглотнула, расширила глаза и прикоснулась к своим мокрым щекам тыльной стороной запястья. Ее лицо слегка подергивалось при каждом вдохе, но сейчас она слушала меня.

"Я был во Вьетнаме в первые дни войны, - сказал я, - отчаянный лейтенант со степенью по английскому языку, который действительно думал, что сможет справиться с боем. Почему бы и нет? Пока я был там, никогда не было особо тяжело. Вьетконговцы обстреливали нас каким-то старым японским и французским хламом, который был разогрет и согнут вокруг деревьев. В половине случаев он брызгал им в лица. И вот однажды мы шли через каучуковую плантацию и столкнулись с новыми персонажами - постоянными солдатами Северного Вьетнама, вооруженными АК-47. Они засосали нас в заминированную зону, а затем разорвали на части. Если бы парень попытался превратить развернись и выползи наружу, он либо запустил бы клеймором прямо себе под нос, либо был бы изрублен в их перекрестном огне. Мы потеряли десять человек за пятнадцать минут, затем капитан сдался. Они провели нас через каучуковые деревья к ущелью, где артиллерия АРВН убила группу мирных жителей из деревни вьетконга. В воде и по всем берегам кули были мертвые дети, женщины и старики. Я подумал, что они собираются выстроить нас в линию и сбросить в воду вместе с остальными. Вместо этого они сняли с нас веб-оборудование и привязали наши руки к деревьям фортепианной проволокой, которую они вырвали из разбитого пианино в доме на плантации. Потом они съели наши пайки, выкурили наши сигареты и по очереди помочились на нас. Мы сидели на земле, как побитые собаки, пока они делали это с нами. Я винил капитана за то, что он сдался. Я даже испытал удовольствие, когда они помочились на него. Но случилось кое-что еще, что позже действительно натолкнуло меня на определенные размышления.

"Нас заметил боевой вертолет, и примерно через десять минут группа рейнджеров и следопытов прошла через тот же заминированный район, чтобы выручить нас. Мы были приманкой в крысоловке. Я слышал, как взрываются АК и "Клейморы", слышал крики наших парней, даже видел, как кровь и части человеческих тел разлетаются на стволах деревьев, и я был рад, что я был вне всего этого, весь в моче и в безопасности от всего этого ужаса там, где эти парни умирали, пытаясь спасти нас.

"Раньше я притворялся перед самим собой, что у меня не было тех мыслей, которые были у меня, что то, что приходило мне в голову, в любом случае не имело никакого отношения к результату, или иногда я просто хотел убить каждого вьетконговца или северного вьетнамца, которого только мог, но настоящая правда всей этой сцены, до того, как пара Хьюи превратили это место в огненный шторм, заключалась в том, что я был рад, что кого-то другого измельчили в корм для собак вместо меня.

"Вот что я имею в виду, когда говорю о переворачивании. Ты не из таких девушек. У тебя особый тип смелости, и он не может быть скомпрометирован каким-то придурковатым болваном, который закончит как венская сосиска, если я буду иметь к этому какое-то отношение ".

"Твои чувства были просто человеческими. Ты ничего не мог с этим поделать", - сказала она.

"Это верно, но сегодня ты был лучшим солдатом, чем я во Вьетнаме, за исключением того, что ты не хочешь ставить себе в заслугу". Затем я откинул ее светлые локоны со лба. "Ты тоже более симпатичный солдат".

Ее глаза смотрели на меня, не моргая.

"Красивая и смелая. Это жесткая комбинация", - сказал я.

Голубизна ее глаз, детская непосредственность в них, заставили что-то опуститься внутри меня.

"Как ты думаешь, ты хотел бы сейчас поесть?" Я сказал.

"Да".

"Мой папа был замечательным поваром. Он научил меня и моего сводного брата всем своим рецептам ".

"Я думаю, он научил тебя и некоторым другим вещам. Я думаю, ты очень хороший человек ".

Ее глаза улыбнулись мне. Я сжал ее руку, которая все еще была холодной и бесформенной, затем пошел на кухню, разогрел на сковороде молоко и приготовил омлет с зеленым луком и белым сыром. Мы ели за кофейным столиком, и я увидел, как румянец возвращается на ее лицо.

Я заставил ее рассказать о ее семье, ее доме, ее музыке и ее работе, обо всем, что определяло, кем она была до того, как Бобби Джо прикоснулся к ней своими прощупывающими руками. Она рассказала мне, что выросла на ферме, где выращивали пшеницу и Майло, к северу от Вичиты, штат Канзас, что ее мать была меннонитским борцом за мир, а отец - потомком людей Джона Брауна. Она описала Канзас как холмистую зеленую местность с медленно текущими реками, усеянную дубовыми рощами, тополями и тополиным лесом, широкое место без горизонта под жарким голубым небом, которое летним вечером наполнилось бы гулом цикад. Но это была также страна, населенная религиозными фанатиками, сторонниками запрета и простаками правого толка, а на другой стороне уравнения были антинукеры и десятки бдительных групп мира. Это звучало как психушка под открытым небом. Или, по крайней мере, это было для нее, потому что она уехала в Тулейн учиться музыке и с тех пор не покидала Новый Орлеан.

Но теперь сон подкрадывался к ее лицу.

"Я думаю, одному моему знакомому парню пора идти спать", - сказал я.

"Я не устал. Не совсем."

"Ах, да?" Я обнял ее, положил ее голову себе на плечо и кончиками пальцев коснулся ее закрытых глаз. Я мог чувствовать ее ровное дыхание на своей груди.

"Я не ребенок. Мне двадцать семь, - сонно сказала она.

Я просунул другую руку ей под ноги, отнес ее в спальню и уложил на кровать. Я снял с нее туфли и накрыл ее простыней. Она посмотрела на меня с подушки и положила руку мне на затылок.,

"Не уходи", - сказала она.

"Я буду на диване в гостиной. Завтра утром мы позавтракаем на французском рынке. Если позже ты услышишь шум, это всего лишь я. Я много хожу по ночам, - сказал я и выключил свет.

Это была правда, обычно я плохо спал. Иногда это были скрытые воспоминания о войне, но чаще всего я не мог уснуть просто потому, что был один. Даже монашеские святые никогда не восхваляли ночное уединение. Я посмотрел три поздних фильма по телевизору, пока не увидел, как деревья за окном становятся серыми. Когда я, наконец, заснул, это было с уверенностью, что до полного сияния дня осталось совсем немного времени, и что мое мучительное ночное безбрачие, мой потрепанный набор этических норм, все мои алкогольные драконы скоро разрешатся предсказуемым и управляемым образом.

Человек, о котором я иногда думала как о потерянном семени моего отца, позвонил мне незадолго до полудня и сказал прийти на ланч в его ресторан на Дофине. На самом деле, мой сводный брат Джимми, о котором говорили, что он похож на моего близнеца, был по-своему джентльменом. У него было чувство юмора и справедливости нашего отца; он с уважением относился как к равным, так и к подчиненным, и вовремя платил карточные долги; и у него было благородное отношение к женщинам, почти викторианское, возможно, потому, что его мать предположительно была проституткой из Аббевиля, хотя никто из нас ее не помнил. Но он также был вовлечен в незаконные ставки и торговлю покером и игровыми автоматами, что привело его к случайной, но опасной связи с Дидони Джакано.

Я часто злился на него из-за этой ассоциации и его бесцеремонного отношения к ней, а также из-за некоторых других вещей, которые он продолжал делать всю жизнь, чтобы как-то доказать, что он отличается от меня и в то же время что он не просто мой сводный брат и незаконнорожденный сын своего отца. Но я никогда не мог долго злиться на него, не больше, чем когда мы были детьми, и он всегда придумывал схемы, которые неизменно шли не так, как надо, и доставляли нам обоим неприятности.

Несмотря на то, что он был на пятнадцать месяцев младше меня, мы все делали вместе. Мы мыли бутылки на фабрике по производству острых соусов на Байю, ощипывали цыплят по пятицентовику за штуку на бойне, устанавливали кегли в боулинге, когда мало кто из белых ребят работал в этих 110-градусных ямах, заполненных ругающимися, потеющими неграми, взрывающимися кеглями и летящими шарами для боулинга, которые могли сломать вам берцовую кость пополам. Но из-за него нас обоих уволили с фабрики по производству острых соусов, поскольку владелец не мог отличить нас друг от друга, когда он попытался массово вымыть бутылки , наполнив ими дюжину мешков и опустив их в течение протоки. Нас уволили на бойне после того, как он решил упростить операцию и за один раз вытащить шесть дюжин цыплят из клеток и вывести их во двор, где мы должны были разделать, а затем ошпарить в больших котлах с водой; вместо этого они запаниковали, и многие из них залетели в большой оконный вентилятор и были изрублены на куски металлическими лопастями.

Однажды жаркой ночью в боулинг-клуб вошла группа крутых ребят, которые жили на Рэйлройл-авеню, и начали катать второй шар, прежде чем мальчик с кеглями успел переставить стойку. Это были дети, которые субботними вечерами стучались к ниггерам с рогатками, шариками и шарикоподшипниками. Негры в боксах мало что могли поделать, когда над ними издевались пьяницы или плохие старшеклассники, но Джимми не накладывал на себя никаких ограничений и всегда практиковал немедленное возмездие. Он подбирал по четыре кегли за раз на яме рядом со мной, его футболка была в разводах грязи, по волосам струился пот, когда мяч пролетел мимо его коленной чашечки и с глухим стуком врезался в кожаный упор. Минуту спустя это повторилось. Он опустил стойку, чтобы перекрыть переулок, подошел к одной из других ям и вернулся с жестяной банкой, наполненной жеваным красным человечком. Он налил его в отверстие для большого пальца в шаре для боулинга, сверху положил комок жевательной резинки, затем покатил шар обратно по желобу.

Мгновение спустя мы услышали громкое ругательство, выглянули из-под стеллажей и увидели большого мальчика с бородкой, уставившегося на свою руку с выражением ужаса на лице.

"Эй, подна, намажь этим и свой нос тоже. Это было бы лучше, - завопил Джимми.

Трое из них поймали нас на парковке после закрытия переулка и пять минут валили на гравий, прежде чем вышел владелец, прогнал их и сказал нам, что мы оба уволены. Джимми побежал за их грузовиком, бросая камни в кабину.

"Мы добьемся доставки газет", - сказал он, его лицо было горячим, пыльным и покрыто полосами высохшего пота. "Кто хочет быть пинсеттером всю свою жизнь? В наши дни бумажные маршруты приносят много денег ".

Мы оба сильно изменимся, когда поступим в колледж в Лафайетте, и во многих отношениях мы начнем оставлять каджунский мир нашего отца позади. В конце концов я пошел бы в армию и был отправлен во Вьетнам, а Джимми вступил бы в национальную гвардию, занял денег под маленький дом и ферму в семь акров, которые оставил нам наш отец, и открыл кафе &# 233; на Декейтер-стрит в Новом Орлеане. Позже он покупал билеты в первый из нескольких ресторанов, носил дорогие украшения и костюмы Botany 500 и изучал манеры людей, которые жили в Гарден Дистрикт и принадлежали к Южному яхт-клубу, в первую очередь потому что он думал, что они знают что-то о деньгах и власти, чего не знал он, и было бы сколько угодно привлекательных женщин, которые появлялись и исчезали из его жизни. Но всякий раз, когда я видел его на канале Canal или в его ресторане с группой веселых бизнесменов, его глаза добродушно прищуривались от их банального юмора, более ранний образ на мгновение вспыхивал в моей памяти, как маленькое зеркало, и я снова видел парня в комбинезоне, в панике загоняющего цыплят в оконный вентилятор или швыряющего камень в удаляющийся в темноте пикап.

Диди Джи и мой брат ужинали в красной кожаной кабинке в задней части ресторана, когда я вошел. Талия и живот Диди имели очертания трех внутренних трубок, наложенных друг на друга. Его руки были большими, как сковородки, шея толстой, как пожарный гидрант, а кудрявая черная голова круглой и твердой, как пушечное ядро. В молодости он был коллекционером группы шейлоков за рекой в Алжире, отсюда и история о том, как он опускал руки людей в аквариум, наполненный пираньями. Я также точно знал, что полицейский в Гретне прострелил себе плечо пробкой размером с огрызок яблока, отказался вызвать скорую помощь и оставил его истекать кровью на тротуаре. Только он выжил и добился увольнения полицейского из полиции, затем увольняли с каждой работы, которую он пытался сохранить после этого, пока, наконец, ему не пришлось пойти работать на Диди Джи в качестве нумератора, своего рода жалкого человеческого экспоната, который Диди держал повсюду, как куклу вуду с воткнутыми в нее булавками.

Джимми улыбнулся мне своими белоснежными зубами, пожал руку и жестом попросил официанта подать мне стейк с омаром из подогревателя на задней стойке. Рот Диди Джи был так набит едой, что ему пришлось отложить нож и вилку и продолжать жевать почти полминуты, а затем выпить бокал красного вина, прежде чем он смог заговорить.

"Как у вас дела, лейтенант?" сказал он категорично. Он всегда говорил так, как будто его нос был набит хрящами.

"Довольно неплохо", - сказал я. "Как жизнь, Диди?"

"Не так уж и жарко, по правде говоря. У меня рак толстой кишки. Они собираются вырезать часть моего внутреннего тракта и зашить мою дыру. Мне приходится ходить с мешком дерьма, висящим на боку ".

"Мне жаль слышать об этом", - сказал я.

"Мой доктор говорит, что я либо сделаю это, либо они приколотят меня к ящику от пианино. Радуйся, что ты молод". Он отправил в рот фрикадельку, завернутую в спагетти, и половинку ломтика хлеба.

"До нас дошли кое-какие слухи о тебе", - сказал Джимми, улыбаясь. На нем был темно-серый костюм и галстук, а его золотые часы и кольца поблескивали в мягком свете ресторана. С тех пор, как он был ребенком, он использовал свою улыбку, чтобы скрыть вину, разобраться в сложностях или отрицать в себе основное добро.

"Как говорится, вы слышите много дерьма на улице", - сказал я.

"Делать пюре из орехов Хулио Сегуры - это не чушь собачья", - сказал Джимми.

"Иногда нужно разнообразить день парня", - сказал я.

"Некоторых парней лучше оставить в покое", - сказал Джимми.

"Что ты слышал?" Я сказал.

"Поговаривают о тяжелом падении для полицейского из отдела убийств".

"Это старые новости, Джим. Впервые я услышал это в Анголе от Джонни Массины ".

"Не относись к этому легкомысленно", - сказал Джимми.

"Мы говорим об очень низком классе людей, лейтенант", - сказала Диди Джи. "Они наполовину индейцы, или цветные, или что-то в этом роде. Я купил хороший зимний дом в Халлендейле, Флорида, затем какие-то колумбийцы переехали по соседству со мной и превратили весь гребаный двор в овощную грядку. Их дети обоссали мою машину из окна второго этажа. Это в районе, в который вы не попадете без трехсот тысяч. Они кладут сырое куриное дерьмо на свои помидорные грядки. От запаха у тебя заложило нос".

"Зачем мы устраиваем этот ланч, Джимми?" Я сказал.

"Хулио Сегура - настоящий мусор. Он не подчиняется ничьим правилам. Не твой, не Диди. Есть много людей, которые хотели бы, чтобы этого парня отменили. Но он все еще рядом, и это потому, что некоторые другие люди хотят, чтобы он был рядом. Я не хочу видеть, как ты обожжешься, узнав о чем-то, что никуда не приведет ".

Затем Джимми замолчал. Диди Джи перестал есть, закурил сигарету и бросил обгоревшую спичку в свою пустую тарелку.

"Есть пара парней, которые раньше работали на меня. Сейчас они у меня не работают ", - сказал он. "Но они иногда околачиваются возле моих деловых мест. Им нравится говорить о том, что происходит в городе. Как скажет вам Джимми, мне не интересно слушать сплетни. Кроме того, это парни, которые следят за своими членами. Я не трачу время на размышления о том, что могут сказать такие молодые парни. По правде говоря, лейтенант, в последнее время я сильно изменил свое отношение к людям. Я думаю, это из-за моего возраста и этой ужасной болезни в толстой кишке. Есть категории людей, с которыми я больше не хочу иметь никаких отношений. Нравятся эти парни. Если бы ты позже спросил меня, как их зовут, мне пришлось бы честно сказать тебе, что я не помню. Я думаю, что это ментальный блок, когда речь заходит о некоторых дрянных людях, которых я был вынужден нанять в свой бизнес ".

"Я не силен в именах в эти дни, Диди", - сказал я.

"Потому что эта история, если она правдива, ужасна и показывает, какую мразь страна пропускает через свою границу", - сказал он. "Эта цветная девушка была модницей для одного парня, который живет на берегу озера. У шпика - и я использую это слово только потому, что он настоящий подонок - есть бабы на уме, и он постоянно перевозит их в свой особняк и из него, в первую очередь потому, что он гребаный выродок, к которому ни одна нормальная женщина не прикоснется, если только она не слепая. Итак, к нам переехала цветная девушка, и этот придурок действительно запал на нее. Девушка думала, что с этого момента это будет хэмп-сити. Шпик позволяет своему ручному карлику возить ее по магазинам по городу, дает ей столько кокаина, сколько она захочет, знакомит ее со множеством важных шишек, как будто она не была просто очередной бабой с десятидолларовой задницей и пятицентовыми мозгами. Но девушка не знала, что этот парень съел свои чипсы, как Джимми Дюранте съел бумажные салфетки. Однажды утром, после того как она напилась и ее вырвало в его бассейн, он сказал карлику отвезти ее обратно в гостиную. Чего "Спик" не учел, так это амбиций цветной девочки, которая выросла, вытаскивая сладкий картофель из земли пальцами ног.

"Потому что у этой девчонки были уши и память, как липучка для мух. Все время, пока она совала пластиковые соломинки себе в нос или надувала ботана, она также принималась за какое-то тяжелое дерьмо, и я говорю о правительственном, военном дерьме, лейтенант, с которым ботан и другие шпики забавляются ".

"Что вы имеете в виду под "правительством"?" Я сказал.

"Я повторяю сплетни, я не анализирую. Это меня не интересует. Я думаю, иммиграционная служба должна отправить этих людей на фабрику и превратить их в куски мыла. Девушка пыталась просунуть его сиськи через отжималку. Это вывело ее из гостиной, все в порядке. Они взяли ее на рыбалку на протоке и позволяли ей стрелять, пока у нее не забегали глаза. Когда она не справилась с этим сама, они зарядили ей горячую пулю, от которой у нее сердце выскочило изо рта ".

"Я ценю историю, которую ты мне рассказала, Диди, но я был бы оскорблен, если бы подумал, что ты веришь, что мы занимаемся тем, что выставляем твоих конкурентов за пределы города".

"Ты ранишь мои чувства", - ответил он.

"Потому что мы уже знали почти все, что вы мне рассказали, за исключением упоминания о правительстве и вооруженных силах. Ты очень расплывчато об этом говоришь. Я думаю, что мы здесь слишком избирательны. Я не думаю, что это хорошо для человека вашего происхождения, который пользуется уважением многих людей в департаменте ".

"Я был откровенен, лейтенант. Я не притворяюсь, что понимаю смысл всего, что я слышу от людей, которые иногда лгут."

"Ты зрелый мужчина, Диди. Ты не должен относиться ко мне как к чему-то меньшему ".

Он выпустил дым из носа и раздавил сигарету в тарелке. Его черные глаза на время раскрылись.

"Я не знаю, чем он увлекается. Это не похоже на обычный бизнес в городе ", - сказал он. Он сделал паузу, прежде чем заговорить снова. "Парень сказал, что девушка хихикала над слонами, прежде чем они сбросили ее в воду. С этим ты сам разберешься".

Несколько минут спустя Диди Джи забрал свой чек и двух бандитов, которые ждали его в баре, и ушел. Красная кожаная обивка, на которой он сидел, выглядела так, будто ее раздавили бейсбольным мячом.

"Он дает чаевые всем в заведении, когда уходит. Несмотря на все это, он немного неуверен в себе ", - сказал Джимми.

"Он психопат", - сказал я.

"Вокруг есть люди и похуже".

"Ты думаешь, это мило - возиться с такими персонажами? Тебе лучше серьезно подумать, если ты выставляешь ему очки. У парней вроде Диди Джи не бывает партнеров на понижение. Кто-то другой всегда принимает на себя всю тяжесть за них ".

Он ухмыльнулся мне.

"Ты хороший брат", - сказал он. "Но ты слишком сильно беспокоишься обо мне. Помни, это я всегда вытаскивал нас из неприятностей ".

"Это потому, что ты всегда втягивал нас в это".

"Я не тот, кто прошлой ночью чуть не утонул в ванне. Ты вылил ведро дерьма в клетку, полную гиен, братан."

"Как ты узнал о прошлой ночи?"

"Забудь о том, как я слышу вещи или что я делаю с Диди Джи. Для разнообразия побеспокойся о собственной заднице, или эти смазчики вывесят ее сушиться ".

"Как ты думаешь, что это за слоновьи штучки?"

"Откуда, черт возьми, мне знать?"

"Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Фитцпатрик?"

"Нет. Что насчет него?"

"Ничего. Спасибо за обед. Кстати, Джонни Массина рассказал мне о том, как ты разбил резиновые машины Диди. Старику бы это понравилось ".

"Как говорится, ты слышишь много дерьма на улице, Дэйв".

В тот вечер я сидел на палубе своего плавучего дома в зелено-желтых сумерках со стаканом чая со льдом и листьями мяты и разобрал свои три пистолета - мой ведомственный револьвер 38-го калибра, спрятанную Беретту 25-го калибра и армейский пистолет США.45 автоматических. Когда я расширял ствол 45-го калибра с помощью кисточки для нарезки отверстий, я думал о некоторых мифах, на которых выросли мальчики-южане моего поколения. И, как и все мифы, это было более или менее точным метафорическим отражением того, что на самом деле происходило внутри нас, а именно нашего мрачного увлечения человеческим беззаконием. В моменты, подобные этому, я подозревал, что Джон Кэлвин был гораздо большим изобретателем нашей Южной Родины, чем сэр Вальтер Скотт.

Южные мифы, о которых стоит поразмыслить, чистя оружие - Замените другие биографические имена или географические обозначения в соответствии с конкретным штатом Старой Конфедерации, в котором вы выросли:

1. В одном городке в восточном Техасе на главной улице раньше была вывеска с надписью "Ниггер, не позволяй солнцу в этом округе садиться тебе на голову".

2. Джонни Кэш отбывал срок в тюрьме Фолсом.

3. Уоррен Хардинг был отчасти негром.

4. Шпанская мушка и кока-кола мгновенно превратят девушку в нимфоманку, с которой можно сходить в кино.

5. Разбитый корпус нацистской подводной лодки, взорванной глубинным зарядом у Гранд-Айленда в 1942 году, все еще дрейфует вверх и вниз по континентальному шельфу. В определенном месте тихой ночью любители ловли креветок из Морган-Сити могут услышать крики тонущих людей в тумане.

6. Возле Лафайет был линчеван негр-насильник, а его тело положили в красный деревянный ящик и прибили гвоздями к ореховому дереву пекан в назидание другим. Высушенное дерево, полоски тряпья, крысиное гнездо из костей висят там по сей день.

7. Автоматический пистолет 45 калибра был разработан в результате восстания на Филиппинах. Повстанцы связывали свои гениталии кожаными ремешками, что приводило их в маниакальную агонию, которая позволяла им прорываться сквозь американскую проволоку, в то время как пули с наших Спрингфилдов и 30-40 крейгов проходили через их тела с эффектом не большим, чем от раскаленных игл. 45-й калибр, однако, проделывал в людях дыры размером с крокетные шары.

Во всех мифологиях обычно присутствует смутный элемент правды, и основная объективная правда об автоматическом пистолете 45-го калибра заключается просто в том, что это абсолютно смертоносное оружие. Я купил свой в сайгонской аллее выдачи наличных, рядом с аэропортом. Я держал его заряженным боеприпасами в стальной оболочке, которые могли взорвать двигатель автомобиля, превратить в щебень стену из шлакоблоков или, при быстром обстреле, сорвать бронежилет с чьей-то груди.

Темнота моей собственной медитации беспокоила меня. Годы пьянства научили меня не доверять своему бессознательному, потому что оно хитрым образом спланировало для меня все, что обычно оборачивалось катастрофой для меня, или для окружающих меня людей, или для всех нас. Но к тому времени я также знал, что мне приходилось иметь дело с игроками, которые были гораздо более умными, жестокими и связанными с политикой, чем психопаты и неудачники, с которыми я обычно имел дело.

Если у меня и были какие-то сомнения относительно моего последнего вывода, то они рассеялись, когда на причале остановилась серая машина правительственного автопарка США и рыжеволосый веснушчатый мужчина в костюме из прозрачной ткани, которому могло быть от пятнадцати до тридцати лет, спустился по сходням на мой плавучий дом.

Он раскрыл свое удостоверение и улыбнулся.

"Сэм Фитцпатрик, Казначейство США", - сказал он. "Ты ожидаешь войны или чего-то в этом роде?"

ЧЕТЫРЕ

"Не похоже, что ты мне веришь", - сказал он. "Ты думаешь, я увеличил идентификационные данные и правительственную машину тоже?" Он не переставал ухмыляться.

"Нет, я верю тебе. Просто ты выглядишь так, как будто сбежал с "Шоу Хауди Дуди"."

"Я получаю много подобных комплиментов. Вы, жители Нового Орлеана, полны веселья. Я слышал, ты немного погорячился из-за меня ".

"Это ты мне скажи".

"Ты собираешься предложить мне немного чая со льдом?"

"Хочешь немного?"

"Не здесь. Ты слишком горяч, лейтенант. На самом деле, почти в огне. Нам нужно как-то вернуть тебя на обочину. Боюсь, это будет нелегко. Другая команда в некотором смысле необучаема ".

"О чем ты говоришь?"

"У них есть навязчивые идеи. Что-то не так с их работой, и они нацелились на какого-то придурка, который забрел в самую гущу событий. Обычно это не приносит им никакой пользы, но они думают, что приносит ".

"Я чмо?"

"Нет, ты умный парень с яйцами из нержавеющей стали, очевидно. Но мы не хотим видеть тебя жертвой. Давай прокатимся".

"Сегодня вечером я веду леди на трек".

"В другой раз".

"Нет, не в другой раз. И давайте прекратим это дело с дядей Сэмом, говорящим о своем всеведении неосведомленному местному плоскостопу. Если дерьмо подгорает на плите, я подозреваю, что это ваше, и это потому, что вы, федеральные парни, снова все испортили ".

Он перестал ухмыляться. Он задумчиво посмотрел на меня на мгновение, затем облизнул губы. Он внезапно показался старше.

"Вы должны верить в то, что я вам говорю, лейтенант", - сказал он. "Ты хороший человек, у тебя есть мужество, ты никогда не сидел в тюрьме, ты ходишь на мессу по воскресеньям, ты прилично обращаешься с уличными людьми и сажаешь за решетку многих плохих парней. Мы знаем все это о тебе, потому что не хотим, чтобы тебе причинили боль. Но поверь мне, для нас двоих глупо находиться здесь, на открытом месте, и разговаривать друг с другом ".

"Кто эти "мы", о которых ты говоришь?"

"Э-э, на самом деле "мы" - это более или менее только я, по крайней мере, прямо сейчас. Давай, я все объясню. Поверь мне. Кто-то, кто выглядит как Хауди Дуди, должен быть честным стрелком. Кроме того, я куплю тебе сэндвич для бедных за свой счет".

Так вот какой был уровень техники в Федеральном здании, подумал я. Мы не часто видели федералов, в первую очередь потому, что они, как правило, действовали самостоятельно, и, хотя они утверждали обратное, они смотрели на нас свысока, как на неумелых и необразованных. С другой стороны, они нам тоже не очень нравились. Множество телевизионных сериалов изображают федералов ухоженными, щеголеватыми альтруистами, одетыми в костюмы Botany 500, которые бесстрастно выслеживают промасленных представителей мафии и заваривают за ними дверь камеры. Реальность иная. Как, вероятно, заметила бы Диди Джи, гангстеры синдиката мало боятся какого-либо полицейского агентства или судебной системы. У них есть судьи, копы и прокуроры, и они всегда могут добраться до свидетеля или присяжного.

Министерство финансов - другое дело. Сотрудники правоохранительных органов повсюду, так же как и преступники, считают агентов казначейства неподкупными. В федеральном правительстве они для правоохранительных органов то же, что Медведь Смоки и Лесная служба США для экологической целостности. Даже Джо Валачи, знаменитый осведомитель бруклинской мафии, не испытывал ничего, кроме восхищения Ти-менами.

Фицпатрик отвез нас через весь город в латиноамериканский ресторан на Луизиана-авеню. Мы сидели за столиком на открытом воздухе в маленьком дворике под дубами и ивами. На деревьях горели электрические фонари, и мы могли видеть движение на проспекте через завитые железные ворота. Банановые деревья вдоль каменной стены раскачивались на ветру. Он заказал для нас сэндвичи с креветками и устрицами для бедных мальчиков и налил себе стакан Джекса, пока я потягивала чай со льдом.

"Ты ведь не пьешь, не так ли?" - спросил он.

"Больше нет".

"Проблема с густым соусом?"

"Ты не только выглядишь как ребенок, ты утонченный, как сортир, не так ли?" Я сказал.

"Как ты думаешь, зачем я привел нас в этот ресторан?"

"Я не знаю".

"Почти все, кто здесь работает, являются результатом нашей политики "веселись на солнце" к югу от границы. Некоторые из них - легалы, некоторые купили свои документы у койотов ".

"Это верно только для примерно пяти тысяч ресторанов в округах Орлеан и Джефферсон".

"Видишь владельца вон там, у кассового аппарата? Если его лицо выглядит не совсем круглым, то это потому, что национальные гвардейцы Сомосы переломали ему все кости ".

Он ждал, но я ничего не сказала.

"Человек, управляющий баром, тоже интересный парень", - сказал он. "Он из маленькой деревни в Гватемале. Однажды армия пришла в деревню и без всякого повода убила шестнадцать индейцев и американского священника из Оклахомы по имени отец Стэн Ротер. Для острастки они погрузили тела индейцев в вертолет армии США и выбросили их на большой высоте ".

Он наблюдал за моим лицом. Его глаза были блекло-голубыми. Я никогда не видела взрослого мужчину с таким количеством веснушек.

"Я больше не силен в причинах", - сказал я.

"Я думаю, именно поэтому ты пошел к Хулио Сегуре и положил горячую тарелку под его орешки".

"Этот ужин становится дорогим".

"Прости, что я тебе надоел", - сказал он, разломил хлебную палочку на три части и разложил каждую вертикально. "Давайте поговорим о ваших насущных проблемах. Давай поговорим о трех парнях, которые прошлой ночью давали тебе уроки полоскания горла в ванной. Держу пари, это заинтересует тебя ".

"Ты плохо скрываешь враждебность".

"Я становлюсь немного эмоциональным по некоторым вопросам. Вы должны меня извинить. Я ходил в иезуитские школы. Они всегда учили нас быть честными во всем. Они католический эквивалент the jarheads, вы знаете. Иди туда, надери задницу, назови имена и все такое прочее. Я просто думаю, что вы никудышный актер, лейтенант."

"Послушай, Фицпатрик..."

"Отвали, чувак. Я собираюсь рассказать вам о мошенничестве, и вы сможете разработать свои собственные варианты. Я окружен равнодушными людьми, и мне больше никто из них не нужен. Я просто не хочу, чтобы ты был на моей совести. Кроме того, в принципе, мне не нравится, когда другой парень принимает удар на себя из-за меня, особенно когда он ввязывается в то, о чем ничего не знает. Тебе чертовски повезло, что они не погасили твой свет прошлой ночью. И у девушки тоже".

Он замолчал, пока официант ставил перед нами тарелки с сэндвичами с устрицами и креветками, затем откусил от своего сэндвича, как будто не ел несколько недель.

"Тебе не нравится еда?" сказал он, его рот все еще был набит.

"У меня пропал аппетит".

"Ах, ты все-таки чувствительный парень".

"Скажите мне, у всех вас, ребята, одинаковые манеры?"

"Вы хотите прямо сказать, лейтенант? У нас есть несколько пожарных и пироманов на той же стороне улицы ".

"Кто была эта компания прошлой ночью?" Я сказал.

"Это самая легкая часть. Тот, кого зовут Эрик, израильтянин. Он чей-то младший брат в Хайфе, и они держат его при себе, чтобы он убирал за ними беспорядок, менял рулоны туалетной бумаги и тому подобное. Тот, кого вы назвали Бобби Джо в своем отчете, - настоящий профан. Это Роберт Дж. Старкуэзер из Шейди Гроув, штат Алабама. Государство забрало его ребенка у него и его жены для собственной защиты ребенка. Они думают, что он подставил сержанта во Вьетнаме, но они не смогли этого доказать, поэтому они освободили его под подписку о невыезде. Как тебе нравится эта татуировка о том, чтобы убить их всех и позволить Богу разобраться с ними? В этом он тоже искренен".

"Как насчет главного парня?"

"Он немного сложнее. Его зовут Филип Мерфи, по крайней мере, мы так думаем. Мы проверили этого парня всеми возможными способами и обнаружили несколько белых пятен - ни адресов, ни записей о доходах, ни налоговых деклараций за пару лет то тут, то там. Или он оказывается владельцем обувного магазина в Де-Мойне. С такими парнями это обычно означает "защищенный свидетель" или "ЦРУ". Он, наверное, один из тех, кто приходит и уходит из агентства или работает фрилансером. Я подозреваю, что он сорвался с их поводка прямо сейчас. Но иногда трудно сказать ".

Я взял свой сэндвич с бедным мальчиком и начал есть. Креветки, устрицы, листья салата, лук, помидоры и пикантный соус были замечательными на вкус. Тени от листьев дуба и ивы двигались выгравированными, меняющимися узорами по нашему столу.

"Я все еще не понимаю связи. Какое отношение эти парни имеют к шлюхам и наркоте Сегуры?" Я сказал.

"Напрямую ничего". Затем он снова начал ухмыляться. "Да ладно, ты же детектив. Выскажи мне свое мнение ".

"Ты уверен, что эти парни не преследуют тебя из-за того, что ты считаешь чувством юмора?"

"Может быть. Ну же, выскажи мне свое мнение ".

"Мне трудно поверить, что ты агент Казначейства".

"Иногда мой руководитель тоже так делает. Давай."

"Ты из Бюро по борьбе с алкоголем, табаком и огнестрельным оружием".

"Хорошо".

"Мы говорим об оружии?" Я сказал.

"Превосходно".

"Нет, не превосходно. Я все еще этого не понимаю, и я уже говорил вам, что это блюдо стало дорогим ".

"Это просто. Я думаю, Сегура вкладывает свои деньги от наркотиков обратно в военное снаряжение для Контрас в Никарагуа. Это объясняет тех других парней. Израильтяне годами поставляли оружие Сомосе, и они все еще продают его таким правым парням, как Пиночет в Чили. Из того, что мы знаем о Буффало Бобе, который чуть не оторвал тебе голову от плеч, он был ковбоем ЦРУ на границе с Гондурасом, когда не путал свой фаллос с М-16, и я готов поспорить, Филип Мерфи связан с некоторыми оружейными подрядчиками и военными здесь, в Штатах. В этом нет ничего нового или необычного. Это такая же нечестивая троица, которая работала у нас на Кубе. Слушай, как ты думаешь, почему ЦРУ пыталось использовать каких-то чикагских умников, чтобы прикончить Кастро? У мафии был корыстный интерес. Они очень хорошо ладили с Батистой, затем Кастро закрыл все их казино ".

"Как ты попал на этот актуальный материал?"

"Мы присмотрели тренировочный лагерь для военизированных формирований во Флориде и один в Миссисипи, затем Буффало Боб оставил пистолет-пулемет в камере хранения автобуса в Билокси. Мы могли бы поднять его, но вместо этого мы позволили ему некоторое время рикошетить от стен. Появился Филип Мерфи, и все стало намного интереснее ".

Он помолчал минуту, затем снова посмотрел мне прямо в лицо своими выцветшими голубыми глазами, которые, казалось, были невосприимчивы как к протоколу, так и к оскорблениям.

"Тебе когда-нибудь приходилось вытирать пыль с кого-нибудь?" он сказал.

"Может быть".

"Будь честен".

"Дважды".

"Что ты чувствуешь по этому поводу?"

"Они разыграли пьесу".

"В следующий раз, когда ты увидишь Мерфи или Буффало Боба и Эрика, они собираются пригласить тебя куда-нибудь. Ты знаешь это, не так ли?"

"Ты сказал, что ты честный парень. Позвольте мне рассказать вам пару моих собственных медитаций. Я не думаю, что ты честный парень ".

"О?"

"Я не думаю, что ты хочешь, чтобы я ушел", - сказал я. "Я думаю, тебе нужен партнер. У меня уже есть один. Ему платит город, точно так же, как и мне ".

"Ты довольно ловкий коп".

"Мне не нравится, когда кто-то пытается меня использовать".

"Я не могу винить тебя. Есть кое-что, о чем я тебе не сказал. Американский священник, который был убит в Гватемале, был моим другом. Наше правительство занимается какой-то реальной ерундой там, внизу, приятель, но все, кто работает на правительство, не обязательно в одной команде. Некоторые из нас все еще верят в старые правила ".

"Рад за тебя. Но если ты увлекаешься руководством для бойскаутов, не пытайся играть в игру с другим полицейским ".

"Никто не просит тебя подписывать клятву верности. Чего ты так боишься?"

"Ты действительно начинаешь меня бесить", - сказал я.

"Я не писал этот сценарий. Ты вляпался в это по собственной воле. Я скажу вам еще кое-что: вам нелегко будет выйти из этого положения. Я гарантирую это. Такие парни, как Сегура и Мерфи, - просто придурки-функционеры для гораздо более крупных людей. Вот еще один вопрос и к вам, мистер Чистоплотность. О чем ты думал, пока смазывал свое оружие на палубе своей шлюпки? Может быть, разносит кости и хрящи по всем стенам Буффало Боба?"

"Я думаю, что при удаче я все еще могу участвовать в пятой гонке".

"Я отвезу тебя обратно".

"Не беспокойся об этом. В городе появился счет с желтыми такси".

"Возьми эту открытку. На нем номер моего мотеля ".

"Я полагаю, что мой телефон все еще не работает. Увидимся", - сказал я и вышел со двора на Луизиана-авеню. Несколько чернокожих детей с ревом пронеслись мимо меня на роликовых коньках, а над огромными дубами через улицу сверкнула молния.

Я позвонил Энни из телефона-автомата, чтобы попытаться спасти часть вечера, но никого не было дома. Начался дождь, и я полчаса ждал под дырявым тентом, пока приедет мое такси. Я принял тихое решение о принятии приглашений от федеральных служащих.

Но, как сказал Фитцпатрик, я написал свой собственный сценарий, и на следующее утро я продолжил его писать, только с некоторыми катастрофическими последствиями, которые заставили меня задуматься, не жив ли мой алкоголик, склонный к саморазрушению инкуб.

Я начал с поисков Бобби Джо Старкуэзера. У меня было не так много тем, но он был из тех парней, которые появлялись в определенных местах. Я попробовал пару закрытых тиров для стрельбы по мишеням, бары для мотоциклистов вне закона, секс-шопы и магазин для любителей выживания, который обслуживал людей, которым нравились неограниченные перспективы жизни на пустоши после Третьей мировой войны. Но я проиграл.

Затем, в полдень, когда мы с Клетусом ели пиццу из коробки на скамейке на Джексон-сквер, я задумался, зачем мне гоняться за неизвестной величиной вроде Бобби Джо Старкуэзера, когда основное соединение уже было доступно. Мы сидели под мимозой, а собор Сент-Луиса и сама площадь были залиты горячим солнечным светом. На лице Клита были капли пота и пятна красного соуса для пиццы, пока он ел. Его глаза рассеянно смотрели на уличных художников на аллее Пиратов.

"Что у тебя на повестке дня на сегодняшний день?" Я спросил.

"Не так уж много. Выяснить, что я собираюсь делать со своей чертовой женой. Получи это. Она только что отправила чек на шестьсот долларов буддийскому священнику в Колорадо. Я попытался наложить на него стоп-платеж, но он уже прошел. Это тысячи, которые она отдала этому парню. Когда я говорю что-нибудь об этом, она говорит, что я пьян ".

"Может быть, вам всем стоит на время расстаться".

"Я не могу. Она стала склонна к самоубийству. Ее психиатр говорит, что ей даже не следует водить автомобиль ".

"Я надеюсь пригласить девушку на ужин сегодня вечером, если смогу с ней связаться. Почему бы вам с Лоис не подумать о том, чтобы присоединиться? Это на моей совести".

"Может и так, Дэйв. Спасибо."

"Я хочу пойти сегодня днем к Хулио Сегуре".

"Для чего?"

"Я собираюсь разбудить его и доставить на допрос".

"На этот раз он может предъявить обвинение в домогательствах".

"Он был последним, кто видел жертву убийства живой".

"Звучит неуверенно. Это не наша юрисдикция ". Его глаза улыбались.

"Ты идешь или нет?"

"Черт возьми, да".

Мы ехали в машине Клита по дороге вдоль берега озера. На сланцево-зеленой поверхности появилась легкая рябь, и пеликаны ныряли за рыбой из-под белого солнца. Пальмы на эспланаде сухо пощелкивали на ветру; а по правую сторону дороги за розовыми оштукатуренными стенами, длинными заборами из железных прутьев, непроходимыми живыми изгородями и рядами миртовых деревьев раскинулись террасные лужайки и особняки богачей. Я знал либералов в Тулейне, которые сказали бы мне, что это те люди, которым мы служили. Но они нравились мне ничуть не больше, чем кому либо другому. На самом деле, им тоже не нравилась полиция, или, по крайней мере, они доверяли нам, потому что они наняли собственную охрану, держали на территории охотничьих собак и обслуживали системы освещения и охранной сигнализации, которые были электронным чудом. Они жили в страхе перед похитителями их детей, искушенными мошенниками, представляющими интересы меньшинств, которые могли бы поставить под угрозу их собственность. Ирония заключалась в том, что они были одними из самых обеспеченных людей на земле - защищенными от болезней, бедности, политического угнетения, практически от всего, кроме смерти.

"Как ты думаешь, сколько стоят эти места?" - Спросил Клетус.

"Я не знаю, может быть, миллион баксов".

"Мой папа был молочником в Гарден Дистрикт, и иногда летом я отправлялся с ним на маршрут. Однажды утром я бездельничал перед большим домом на улице Сент-Чарльз, и эта леди вышла и сказала, что я самый милый малыш, которого она когда-либо видела, и мне следует вернуться в три часа за мороженым. В тот день я приняла ванну, надела свою красивую одежду и постучала в ее дверь ровно в три. Сначала она не вспомнила, кто я такой, потом сказала мне обойти дом и выйти через заднюю дверь. Я не знал, что, черт возьми, происходит. Когда я вышел на задний двор, я увидел, как горничная раздает мороженое всем этим оборванным цветным детишкам, которые принадлежали к дворникам по соседству.

"У этой леди там была оранжерея. Я вернулся той ночью с коробкой, полной камней, и разбил, черт возьми, почти все стекла в ней. Она починила их, а три недели спустя я вернулся и снова их сломал. Когда мой папаша понял, что я это сделал, он хлестал меня хлыстом, пока у меня по ногам не потекла кровь ".

Клит свернул на улицу Хулио Сегуры, которая была заполнена деревьями и цветущими кустарниками.

"Ты когда-нибудь так злился, когда был ребенком?" он спросил.

"Я не помню".

"Однажды ты сказал мне, что у вас с братом были трудные времена".

"Кого это волнует, Клит? Это вчерашний матч с мячом".

"Итак, я это знаю. Что в этом такого?" он сказал.

"У тебя в голове вбит ржавый гвоздь. Отпусти это, перестань подпитывать это ".

"Иногда ты переходишь на личности, Стрик".

"Вон он идет! Сделай это!" Я сказал.

Сиреневый "Кадиллак" Хулио Сегуры только что выехал через его парадные ворота на улицу. За рулем был карлик, а на переднем пассажирском сиденье сидела блондинка. Сегура и еще один мужчина сидели сзади. Клетус давил на акселератор до тех пор, пока мы не поравнялись с ними. Лицо карлика за стеклом было испуганным, и он продолжал вести машину.

Я протянула ему свой значок. Он поставил ногу на тормоз, обе руки на руль, вздернул подбородок под фиолетовой шоферской фуражкой и прочертил передним колесом длинную черную линию на бордюре.

"Как ты хочешь это сыграть?" Спросил Клит, прежде чем мы вышли из машины.

"Мы поднимаем черный флаг", - сказал я.

Клит остановил нашу машину перед "Кадиллаком", и мы пошли обратно по разные стороны от него. Я постучал по окну пассажира и по заднему стеклу Сегуры, чтобы они опустили стекло. Позже я снова и снова прокручивал в уме эту сцену, а также небрежное замечание, которое я сделал Клиту по поводу черного флага, и удивлялся тому, насколько по-другому мог бы сложиться тот день, если бы я подошел к водительскому сиденью "кадиллака" или если бы я сдержал свой совет.

Клит сунул руку в замок зажигания, вытащил ключи и швырнул их в живую изгородь. Карлик окаменел от страха. Его маленькие ручки вцепились в руль, а круглая голова моталась взад-вперед между Клетом и задним сиденьем.

"У тебя случайно нет духового пистолета, спрятанного в твоих шортах, не так ли?" Сказал ему Клит, затем понюхал воздух в кадиллаке. "Боже мой, боже мой, что это за аромат, который я чувствую? Колумбийский кофе? Или, может быть, мы выпили немного мута по дороге на поле для гольфа?"

Воздух был тяжелым от запаха марихуаны. Лицо блондинки выглядело больным. Я увидел зажигалку с приборной панели, лежащую на полу, и я заподозрил, что она нюхала таракана с зажигалки и съела его, когда мы их остановили. У нее была приятная фигура, она была одета в белые шорты, туфли на каблуках и блузку с низким вырезом, но на ее волосы было нанесено столько лака для волос, что они выглядели как проволока, а на лицо был нанесен слой косметики, чтобы скрыть глубокие оспины на ее лице.

Я открыл для нее дверь. "Иди домой", - сказал я.

"Они запирают ворота", - сказала она.

"Тогда сделай лучшее, что ты делал за многие годы, и продолжай идти", - сказал я.

"Я не знаю, что делать, Хулио", - сказала она на заднее сиденье.

"Делай, что я тебе говорю, милая. Твоя латиноамериканская жвачка сегодня сильно упадет, - сказал я.

Ее глаза нервно забегали, и она прикусила губу, затем она взяла свою сумочку, проскользнула мимо меня и торопливо зашагала по тротуару.

Я наклонился к окну Сегуры. Он и привратник, которого Клит на днях ударил в живот, сидели за раскладным баром с водочными напитками в руках. Салфетки были прикреплены резинками к бокалам для напитков. Сегура был одет в желтые брюки для гольфа, начищенные коричневые мокасины и белую рубашку в цветочек, расстегнутую до живота. Его необычное треугольное лицо с крошечными шариками фиолетовой кожи в морщинах на лбу смотрело на меня в косых солнечных лучах.

"Какого черта, по-твоему, ты сейчас делаешь, Робишо?" - спросил он.

"Учу тебя, каким по-настоящему плохим может быть день", - сказал я.

"Чего ты хочешь? Какое-то действие? Кусочек чего-нибудь в центре города?"

"Ты собираешься подарить мне Филипа Мерфи, Бобби Джо Старкуэзера и маленького израильтянина".

"Я не знаю никого из этих людей. Ты продолжаешь ходить по моему дому и говорить о вещах, о которых я ничего не знаю ".

"Оле Стрик сегодня в плохом настроении, Хулио", - сказал Клит. "Твои друзья все испортили прошлой ночью и сделали несколько действительно плохих вещей. Их сейчас нет рядом, но ты есть. Тебя и Пако здесь тошнит". Он выпустил сигаретный дым в лицо привратнику.

"Ты пытаешься меня прижать? Ладно, я реалист. У меня есть деловые договоренности с полицейскими ", - сказал Сегура.

"На этот раз ты не полетишь, Хулио", - сказал я. "Все двери закрыты. Здесь только я и ты ".

"Позови Вайнбургера", - сказал он привратнику.

Другой мужчина потянулся к телефону, который был в ящике из красного дерева, встроенном в спинку переднего сиденья.

"Только тронь этот телефон, и я засуну его тебе поперек горла", - сказал Клит.

Мужчина откинулся на спинку глубокого кожаного сиденья, его лицо было напряженным, руки лежали на коленях.

"У тебя ничего нет, ты ничего не знаешь, ты просто звук, похожий на чей-то пук в штанах", - сказал Сегура.

"Попробуй это, мой друг", - сказал я. "Лавлейс Дешотелс была маленькой чернокожей девочкой из сельской местности, у которой были большие амбиции для себя и своей семьи. Она думала, что сорвала большой куш, но тебе не нравятся бабы, которые проливают твою выпивку и блевают в твой бассейн, поэтому ты отправил ее обратно в круг фанатов. За исключением того, что у тебя на руках была крутая черная девчонка, которой не было бы восьмидесяти шести. Вдобавок ко всему, у нее развилась эта зацикленность на слонах ". Я наблюдал за его лицом. Он дергался, как резиновая лента. "Так что же делает такой мачо, как ты, когда одна из его шлюх садится ему на лицо? У него есть пара его подонков, которые увозят ее на лодке и отправляют в другой мир с теми же вещами, за которые она уже продала свою душу.

"Прямо сейчас тебе интересно, откуда я все это знаю, не так ли, Хулио? Это потому, что у парней, которые на тебя работают, понос изо рта. Это информация, которую вы можете получить за обеденным столом. Сейчас, вероятно, всего несколько десятков человек, которых мы можем представить большому жюри ".

"Тогда сделай это, умник".

"Позвольте мне рассказать вам остальное, просто чтобы вы были полностью в курсе, когда Wineburger попытается связать вас сегодня днем. Я собираюсь отбуксировать твою машину, пропылесосить и разобрать ломами. Владение в Луизиане длится пятнадцать лет, и все, что нам нужно, это угольный пепел, либо с прикуривателя, либо с обивки.

"Как ни крути, твоя задница накрыта".

Затем Клетус совершил то, что, вероятно, было самым глупым и бессмысленным поступком в его карьере.

"И этот маленький поросенок тоже попался", - сказал он, просунул руку в окно, зажал нос привратника пальцами и вывернул.

Глаза привратника наполнились слезами; он хлопнул ладонью по руке Клита, затем его волосатая, покрытая татуировками рука опустилась в кожаную сумку на боковой двери.

"No lo hagas! Никаких ло хагас ! " - закричал Сегура.

Но для всех нас было навсегда слишком поздно. Рука привратника взметнулась с никелированным автоматическим пистолетом и выпустила одну пулю, которая попала в оконную раму и разнесла стекло по всей рубашке Клита. После этого все произошло очень быстро. Как только я вытащил 45-й калибр сзади из брюк, я увидел, как Клит выхватил свой девятимиллиметровый из кобуры на поясе, присел и начал стрелять. Я отступил на фут, чтобы убрать угол от Сегуры, и одновременно выстрелил, сжимая левой рукой запястье, чтобы уменьшить отдачу. Я выстрелил пять раз, так быстро, как только мог, нажимая на спусковой крючок, в ушах у меня гремели взрывы, и я ничего отчетливо не видел внутри машины. Вместо этого, это было так, как будто внутри Cadillac произошло землетрясение. Воздух был наполнен кусками кожи, набивкой с сидений, летящими осколками стекла и металла, осколками красного дерева, разбитыми бутылками из-под спиртного, кордитом, дымом и пленкой из крови и водки, стекавшей по заднему стеклу.

Хулио Сегуре негде было спрятаться. Он попытался сжаться в эмбриональный шар подальше от линии огня Клита, но его положение было безнадежным. Затем он внезапно вскочил в окно, протянув ко мне руки, похожие на когти. Его глаза умоляли, рот был открыт в беззвучном крике. Мой палец уже крепко сжал спусковую скобу, и пуля попала ему в верхнюю часть рта и разнесла затылок по всему дергающемуся телу привратника.

Я дрожал и задыхался, когда вывалился из кадиллака и оперся на крышу машины Клита, 45-й калибр свисал с моей руки. Покрытое шрамами лицо Клита было таким бескровным и напряженным, что по нему можно было чиркнуть кухонной спичкой. Его одежда была покрыта осколками стекла.

"Этот сукин сын промахнулся в меня с двух футов", - сказал он. "Ты это видел? Это гребаное оконное стекло спасло мне жизнь. Вернитесь и загляните внутрь. Мы разнесли их в клочья".

Затем карлик-водитель слез с водительского сиденья и побежал по центру эспланады на своих коротких ножках под вой сирен. Клит начал неудержимо хихикать.

ПЯТЬ

На следующее утро Клетус и я сидели друг напротив друга за нашими столами в нашем маленьком застекленном офисе с грязно-желтыми стенами, которые наводили на мысль о кабинке для переодевания в YMCA. Клетус притворился, что читает длинную служебную записку из офиса суперинтенданта, но его глаза были либо пустыми, либо остекленевшими от боли похмелья. Он постоянно курил и ел мятные леденцы, но вчерашний скотч застрял глубоко в его легких. Мы оба уже представили письменные отчеты капитану Гидри.

"Я не собираюсь снова вносить за тебя залог, Клит", - сказал я.

"Что ты имеешь в виду, "выйти из игры"? Я проткнул его грудинку до того, как ты снял свою первую шапочку.

"Я говорю не об этом. Ты сам это спровоцировал. Этого не должно было случиться".,

"Ты уверен в этом, да? Что, если Пако додумался до пистолета, пока ты надевал наручники на Сегуру? Там была обойма на девять патронов. Он мог бы разрезать нас обоих пополам."

"Ты спровоцировал это".

"Ну и что, что я сделал? Поцарапайте двух подонков, которые давным-давно должны были стать удобрением. Побереги сердечки и цветы, Дэйв. Никому не будет интересно, как Хулио Сегура его купил. Я не думаю, что вы смогли бы найти трех человек на похороны этого парня ".

"Не делай на это ставку".

Сержант Мотли прошел по коридору и остановился в дверном проеме. Он только что вошел с улицы, и его круглая черная голова блестела от пота. Он ел рожок с мороженым, и в его густых усах были крупинки мороженого.

"Кто-то в лаборатории сказал, что им пришлось смыть мозги Сегуры с сиденья с помощью шланга", - сказал он.

"О, да? Звучит так, будто из этого могла бы получиться умная реклама Excedrin ", - сказал Клит.

"Угадай, что еще я слышал?" Сказал Мотли.

"Кого это волнует?" Сказал Клит.

"Тебе будет не все равно, Персел. Лаборатория говорит, что Кадиллак был грязным. Прикуриватель с марихуаной, кокаин на ковре. Кто бы мог подумать, что Сегура позволит своим бабам быть такими беспечными?" Он улыбнулся. "Вы, ребята, не засыпали шахтный ствол солью, не так ли?"

"Почему ты такой несносный, Мотли?" Сказал Клит. "Это потому, что ты толстый и уродливый, или это потому, что ты толстый и тупой? Это загадка для всех нас ".

"За исключением того, что я слышал, баба говорит, что ты сказал Сегуре, что он собирается сильно упасть. Не слишком умно со стороны близнецов Бобби из отдела по расследованию убийств", - сказал Мотли.

"Выпьем за быстрое распространение серповидно-клеточной инфекции", - сказал Клит и поднял тост за сержанта Мотли из своей кофейной чашки.

"Мой член у тебя в ухе", - сказал Мотли.

"Прекрати это", - сказал я.

"С этим парнем нужно использовать либо немного юмора, либо банку инсектицида", - сказал Клит.

Несколько минут спустя капитан Гидри сказал мне зайти в его кабинет. Я не с нетерпением ждал разговора с капитаном, но я почувствовал облегчение, уйдя от Клита.

Капитан Гидри почесал волосы, вживленные в его голову, и посмотрел на меня из-за своих очков в роговой оправе. Мой отчет и отчет Клита лежали бок о бок на его столе.

"Лаборатория обнаружила в машине немного пепла марихуаны и крупинки кокаина", - сказал он. Его голос был ровным и сдержанным.

"Мотли только что сказал нам".

Он взял карандаш и начал барабанить им по ладони.

"Они также сказали, что пуля, выпущенная изнутри машины, отскочила от оконной рамы и выбила стекло на улицу", - сказал он. "Вторая пуля прошла через крышу, что указывает на то, что стрелок был ранен к тому времени. Дворник через дорогу говорит, что услышал звук, похожий на взрыв петарды внутри кадиллака, затем он увидел, как вы двое начали стрелять. Все это работает на тебя, Дэйв ".

"Что сказал гном?" Я спросил.

"Ничего. Все, чего он хочет, это билет на самолет до Манагуа ".

"Что-то здесь не так сказано, капитан".

"Я просмотрел ваши отчеты. Очень аккуратный материал. Я думаю, они доберутся до тебя через Отдел внутренних расследований ".

"Это хорошо".

"Мое собственное мнение таково, что они воняют. Скажи мне, почему парень, которого никто не арестовывал, которого "Уиплэш Вайнбургер" получил бы на улице через тридцать минут, бросился на двух вооруженных копов."

Я не ответил.

"Как вы думаете, у него была склонность к самоубийству?" спросил капитан.

"Я не знаю".

"Это Сегура сказал ему сделать это?"

"Нет".

"Тогда почему этот парень сам выдернул вилку из розетки?" Его рука сомкнулась на карандаше.

"Отделу внутренних расследований платят за то, чтобы они разбирались в таких вещах".

"К черту внутренние дела. Мне не нравится читать отчет о двух смертях, в котором говорится "заполните пробелы ".

"Я больше ничего не могу вам сказать, капитан".

"Я могу. Я думаю, что там произошло что-то еще. Я также думаю, что ты прикрываешь задницу Персела. Это не лояльность. Это глупость".

"Существенным фактом моего отчета является то, что кто-то наставил пистолет на полицейского и выстрелил в него".

"Ты продолжаешь говорить себе это. А пока позвольте мне рассказать вам пару своих наблюдений. Ребята из отдела внутренних расследований будут ворчать по этому поводу, зададут вам несколько трудных вопросов, заставят вас почувствовать себя немного неловко, возможно, даже действительно попытаются ткнуть пальцем вам в глаз. Но в конце концов они тебя отпустят, и все вокруг пригласят вас, ребята, на пиво. Но вы собираетесь забрать с собой подозрение в причинении смерти по неосторожности. Это как облако, которое ты тащишь за собой, куда бы ты ни пошел. Иногда это даже перерастает в легенду. Как насчет Мотли и тех парней с цепочкой на запястьях, которые задохнулись в лифте?"

Мне пришлось отвести взгляд от его лица.

"Это касается Персела и других людей, капитан. Я не раздавал пьесу там, - сказал я.

"Мне жаль видеть, что ты занимаешь такую позицию, Дэйв". Он разжал ладонь и уронил карандаш на столешницу промокашки. "Я сделаю еще одно предложение, прежде чем ты уйдешь. Возьми Персела с собой на несколько встреч. Кроме того, если вы собираетесь прикрывать партнера, который выходит из-под контроля, вам, черт возьми, лучше быть в состоянии отвечать за последствия ".

Это было не самое лучшее из всех возможных утра.

Полчаса спустя в нашем офисе зазвонил телефон.

"Угадай, кто", - сказал голос.

"Шоу Howdy Doody".

"Угадай, что я делаю".

"Меня это не интересует".

"Я смотрю на фотоискусство на первой странице Picayune", - сказал Фитцпатрик. "Я недооценил твою склонность к драматизму. Именно такие картинки мы привыкли видеть в The Police Gazette - зернистый черно-белый материал, распахнутые двери автомобилей, тела, валяющиеся на улице, лужи черной крови на сиденьях. Поздравляю, ты смазал единственную прочную связь, которая у нас была ".

"Если вы хотите заняться моим делом этим утром, вам придется отстоять очередь. Насколько я понимаю, ваш счетчик уже работает сверхурочно. На самом деле..."

"Заткнись, лейтенант".

"Что ты сказал?"

"Ты слышал меня. Я сейчас зол как черт. Ты причинил много вреда ".

"Тебя там не было, приятель".

"Я не должен был быть. У меня было действительно сильное покалывание в гениталиях, что все может пойти именно так, и ты меня не разочаровал ".

"Ты не хочешь это объяснить?"

"Я не уверен, что ты сможешь с этим справиться. Я думал, ты умный парень. Вместо этого, не похоже, что вы можете переставлять одну ногу за другой без того, чтобы кто-нибудь не нарисовал для вас танцевальные па Артура Мюррея на полу ".

Я не ответил. Моя рука была сжата на телефонной трубке и начала потеть. Клит с любопытством смотрел на мое лицо.

"Ты где-нибудь, где можно поговорить?" Сказал Фитцпатрик.

"Я в своем офисе".

"Кто там с тобой?"

"Мой партнер, Персел".;

"Да, конечно, ты можешь говорить", - раздраженно сказал он. "Я заеду за тобой перед устричным баром Acme на Ибервилль через десять минут. Я буду за рулем взятого напрокат синего "Плимута"."

"Я так не думаю".

"Либо ты будешь там, либо я приду к твоему плавучему дому сегодня вечером и выбью твои чертовы зубы. Это мое личное обещание".

Я подождал его десять минут перед "Акме", затем зашел внутрь и купил "Доктор Пеппер" в стаканчике с колотым льдом и ломтиками лайма и выпил его на улице, на солнце. Я мог видеть шпили собора Сент-Луиса, куда я иногда ходил на мессу, сияющие в чистом утреннем воздухе. К тому времени, как Фицпатрик подъехал к обочине, мой гнев утих до такой степени, что я больше не собирался вытаскивать его из машины за галстук. Но когда я села на пассажирское сиденье, я протянула руку и выключила зажигание.

"Прежде чем мы куда-нибудь пойдем, давайте разберемся с парой вещей", - сказал я. "Я не думаю, что вы заплатили достаточно взносов, чтобы говорить людям заткнуться или угрожать им по телефону. Но если ты думаешь, что ты серьезный рок-н-роллерщик, мы можем пойти в the Y, надеть перчатки и посмотреть, что получится ".

Он кивнул и равнодушно постучал ногтями по рулю.

"Не волнуйся, у них там есть врач первой помощи на случай, если у тебя пойдет кровь", - сказал я.

"Ладно, ты высказал свою точку зрения".

"Ты не слишком силен в том, чтобы держаться стойко, не так ли?"

"Я хотел, чтобы ты убрался из своего офиса. Если вы обратите внимание на ваше нынешнее географическое положение, вы сидите в моей машине, а не в Первом округе. Ничего, если я сейчас заведу машину?"

"Я думаю, что вы, федеральные парни, просто должны делать все выстрелами в три подушки. Не было бы проще для нас с тобой пойти в кабинет капитана Гидри и поговорить об этом разумным образом? Мы не больше, чем вы, хотим, чтобы парни вроде Филипа Мерфи и его обученных психопатов разгуливали по Новому Орлеану. Капитан - хороший человек. Он поможет тебе, если сможет ".

Он завел двигатель и влился в поток машин. Солнечный свет падал на его веснушчатое лицо и полосатую рубашку со стрелками.

"Персел хороший человек?" он спросил.

"У него есть некоторые проблемы, но он работает над ними".

"Ты думаешь, он чист?"

"Насколько я знаю".

"Шесть недель назад у нас была причина быть в притоне для трюкачей. Его имя было в записной книжке девушки. Он был еженедельной звездой. Также не было записи о платеже."

Я сделала глубокий вдох.

"У него были проблемы в браке", - сказала я.

"Прекрати это. Мы говорим о скомпрометированном полицейском, который вчера начал надевать бейсболки на возможного свидетеля из правительства. Кто из вас победил Сегуру?"

"Я сделал. Он пытался выйти за дверь, и он вырос прямо передо мной ".

"Держу пари, одна из пуль Персела уже попала в него. Что показало вскрытие?"

"Я не знаю".

"Великолепно".

"Ты говоришь мне, что Клит хотел убить Сегуру?"

"Это возможно".

"Я на это не куплюсь".

"Вы не покупаете много вещей, лейтенант. Но в моем бюро есть такие же люди, как ты. Вот почему они отправляют меня обратно в Бостон на следующей неделе ".

"Ты завязал с этим?"

"Я буду. Я не довел дело до конца, и меня ждет другая работа ".

Он посмотрел на меня, и впервые я почувствовал к нему симпатию. Несмотря на все оскорбления, он был полноценным питчером в девяти иннингах. Мы купили ведро жареных креветок и две упаковки грязного риса и съели это в маленьком тенистом парке рядом с авеню Наполеона. Группа черно-белых и детей из чикано играли в тренировочную игру перед старым забором из мелкой проволоки. Они были грубыми парнями из рабочего класса и играли в игру с неистовой физической отвагой и безрассудством. Питчер бросал плевки и бобовые мячи; игроки основы разнимали двойные игры локтями и коленями и отбивали их лица песком в стремительных скольжениях; кэтчер голой рукой увел мяч из-под замаха отбивающего; а игрок третьей базы зашел так далеко на траве, что при ударе по линии ему оторвало бы голову. Я подумал, что неудивительно, что иностранцы испытывали благоговейный трепет перед невинной природой американской агрессивности.

"Фигурирует ли во всем этом что-нибудь о слонах?" Я спросил.

"Слоны? Нет, это что-то новенькое. Где ты это взял?"

"Я слышал, Лавлейс Дешотелс хихикала над слонами, когда люди Сегуры застрелили ее. Я вылил это на Сегуру, и его лицо дернулось, как у помощника водопроводчика ".

"Что ж, у нас есть второй шанс. Я нашел ее соседку по комнате, мексиканку из того же массажного салона, и она хочет трахнуть всех этих ублюдков ".

"Почему она разговаривает с тобой, а не со мной?"

"Кажется, она думает, что вы, ребята, кретины. Есть ли там сержант нравов по имени Мотли?"

"Ага".

"Она говорит, что у него расстегнута молния".

"Звучит точно".

"Сейчас она танцует в обнаженном баре рядом с аэропортом. Она говорит, что за триста долларов может привлечь к нам пару интересных людей, а затем хочет забрать свою маленькую девочку обратно в Сан-Антонио и учиться на парикмахера ".

"Для меня это звучит как чушь собачья".

"Я думаю, что она натуралка. Ее бойфрендом был бывший никарагуанский национальный гвардеец, который работал на Сегуру. Затем он избил ее и украл ее деньги. Они классная компания, эти парни. Теперь она хочет взорвать Dodge. Мне это кажется разумным ".

"Я думаю, она продает ту же информацию, которую мне уже дала Диди Джи".

"Она в восторге от Бобби Джо Старкуэзера. Она говорит, что он скрытый наркоман и у него не получается с женщинами. Он выбросил официантку из окна отеля, и какой-то местный бандит поджарился за это в Анголе ".

Я отвернулся и посмотрел на мальчиков, игравших в workup.

"В чем дело?" - Спросил Фитцпатрик.

"Я знал его. Его звали Джонни Массина".

"Вы были близки с ним или что-то в этом роде?"

"Однажды я пытался помочь ему завязать с выпивкой. Она знает, где может быть Старкуэзер?"

"Она расплывчато говорит об этом".

"Я так и думал", - сказал я. "Запиши ее имя и адрес для меня, будь добр, но я собираюсь отказаться от нее прямо сейчас. В любом случае, они держат меня на коротком поводке ".

"Лейтенант, могу я затронуть кое-что личное?"

Я начал говорить "Почему бы и нет?", поскольку он никогда раньше ни в чем не проявлял сдержанности, но он продолжил говорить, прежде чем я смог заговорить.

"Очевидно, что вы хороший полицейский и скрытный человек, но вы католик, и у вас должны быть чувства по поводу того, что там происходит", - сказал он.

"Где?" - спросил я. Я уже знал ответ, но не был готов продолжать дискуссию.

"Центральная Америка. Они творят какую-то хрень с нашими людьми. Они убивают священников и монахинь Мэри Кнолл, и они делают это с помощью пулеметов М-16 и М-60, которые мы им даем ".

"Я не думаю, что тебе следует брать всю эту ответственность на себя".

"Это наша церковь. Они наши люди. Нет никакого способа обойти этот факт, лейтенант."

"Кто тебя об этом просит? Ты просто должен знать свои пределы, вот и все. Греки понимали это. Таким парням, как ты и я, нужно учиться у них ".

"Ты думаешь, это хороший совет, да?" - сказал он.

"Это лучше, чем ходить с головой, полной сороконожек".

"Поскольку вы любите классические метафоры, попробуйте эту: почему мы восхищаемся Прометеем и презираем Полония? Не пытайтесь играть с иезуитским продуктом, лейтенант. Мы на словах уничтожали вас, ребята, на протяжении веков ".

Он ухмыльнулся мне так, как ухмыльнулся бы питчер старшей школы после того, как бросил тебе мяч с Карлом Хаббеллом, который заставил тебя запутаться в твоем собственном замахе.

Той ночью я поехал в кампус Тулейна, чтобы послушать игру струнного квартета Энни Баллард. Она была хорошенькой на освещенной сцене в своей темной юбке, жакете и белой блузке с оборками. Ее лицо было одновременно нетерпеливым и сосредоточенным, пока она читала ноты на металлической подставке перед ней и водила смычком взад-вперед по своей виолончели. На самом деле, в ее лице было что-то милое, детское, когда она играла свою музыку, то, что вы видите у людей, которые, кажется, проходят через фотогеничное преображение, когда они делают что-то личное, что они держат отдельно для себя. После этого нас пригласили на вечеринку на лужайке в Гарден Дистрикт. На деревьях были развешаны японские фонарики; огни плавательного бассейна дымчато светились под изумрудной поверхностью; в воздухе пахло жасмином и розами и свежевспаханной, политой водой землей на цветочных клумбах; а официанты-негры с подносами, уставленными бокалами шампанского и прохладными тропическими напитками, почтительно двигались между группами смеющихся людей в вечерних платьях и летних смокингах.

Она хорошо проводила время. Я увидел, что в ее глазах теперь не было страха и отвращения к себе, которые вложил в них Бобби Джо Старкуэзер, и она также делала все возможное, чтобы заставить меня забыть о том, что произошло вчера на заднем сиденье "Кадиллака" Хулио Сегуры. Но я был эгоистом.

Я не мог забыть те десять секунд между тем, как привратник вытащил автоматический пистолет из чехла на двери, и моментом, когда 45-й калибр с ревом взмыл вверх в моей руке, а голова Сегуры разлетелась по всему салону машины. Я убежден, что, в отличие от большинства несчастных и жалких людей, с которыми мы обычно имели дело, он был действительно злым человеком, но любой, кто когда-либо стрелял из оружия в другого человека, знает ужасное, подпитываемое адреналином чувство всемогущества и высокомерия, которое вы испытываете в этот момент, и тайное удовольствие, которое вы испытываете от предоставляемой вам возможности. Я делал это во Вьетнаме; я делал это дважды до этого, будучи офицером полиции, и я знал, что обезьяноподобное существо, от которого мы произошли, было живым и здоровым в моей груди.

Меня также беспокоил Сэм Фитцпатрик и его предостережение мне о моей религии и моей человечности. Я хотел уволить его. Он был ребенком, идеалистом, федеральным хот-догом, который, вероятно, нарушил множество правил бюро и в конечном итоге вышиб бы его двери. Если бы он не стал агентом казначейства, он, вероятно, лил бы куриную кровь на черновики документов. Полдюжины таких, как он, могли бы сжечь целый город.

Но я не мог избавиться от него. Он мне нравился, и он затронул мою гордость.

Я искренне пытался повеселиться той ночью. Люди на вечеринке на лужайке пришли из другого мира, отличного от моего, но они были приятными и дружелюбными и старались изо всех сил быть вежливыми со мной. Энни тоже была прекрасной девушкой. Когда она видела, что выражение моего лица отвлекается от разговора, она касалась тыльной стороны моей руки своей и улыбалась мне своими глазами. Но ничего хорошего из этого не вышло. Я сдался, придумал отговорку о том, что утром мне нужно идти на работу, и отвез ее домой. На ее крыльце я увидел легкое выражение обиды на ее лице, когда я сказал, что не могу войти.

"Тебе нравится быть одному, Дэйв?" - спросила она.

"Нет. Это не от хорошей жизни".

"В другой раз, да?"

"Да. Я сожалею о сегодняшнем вечере. Я позвоню завтра".

Она улыбнулась, а потом ушла, и я поехал домой в такой депрессии, какой не был уже много лет.

Почему? Потому что правда была в том, что я хотел пить. И я не имею в виду, что я хотел снова погрузиться в него, потягивая обычные манхэттенские напитки в баре из красного дерева с латунными рейками, с красными кожаными кабинками и рядами блестящих бокалов, расставленных перед длинным настенным зеркалом. Я хотел, чтобы у вас были крутые кофеварки Jack Daniel's и разливное пиво, водка со льдом, разбавленная водой, сырая текила, от которой перехватывает дыхание и которая варится в собственном соку. И я хотел, чтобы все это происходило в захудалом салуне на Декейтер или Мэгэзин-стрит, где мне не нужно было ни за что отчитываться и где мое отражение горгульи в зеркале было бы просто еще одним пьяным курьезом, подобным освещенному неоновыми огнями дождю, бьющемуся в окно.

После четырех лет трезвости мне снова захотелось наполнить свой разум пауками, ползучими слизняками и змеями, которые разрастались из кусочков моей жизни, которые я убивал ежедневно. Я обвинил в этом убийство Хулио Сегуры. Я решил, что мое искушение алкоголем и саморазрушением, возможно, было даже признаком того, что моя человечность все еще была цела. Той ночью я прочитал молитву по четкам и не засыпал, пока небо не посерело от ложного рассвета.

В тот день я все еще думал о Сэме Фитцпатрике. Я позвонил в Бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию, и помощник ответственного специального агента сказал мне, что Фитцпатрика нет на месте.

"Кто это, пожалуйста?" он спросил.

Я сказал ему свое имя и кто я такой.

"Ты звонишь из своего офиса?"

Я сказал, что был.

"Я перезвоню тебе через две минуты", - сказал он и повесил трубку.

Конечно же, через полторы минуты телефон зазвонил. Они были очень осторожны в Федеральном здании.

"Мы беспокоимся о нем. Он не зарегистрировался, и его нет в его мотеле ", - сказал он. "Ты тот парень, который курил Сегуру?"

"Да".

"Неудачный день в Блэк-Роке, да?" - сказал он и рассмеялся.

"У всех вас, ребята, одинаковое чувство юмора?"

"Мы вытащили агента из гнезда, лейтенант. У тебя есть что-нибудь, что мы должны знать?"

"Он собирался встретиться с мексиканской девушкой, обнаженной танцовщицей у аэропорта. Она сказала ему, что может обратить пару людей Сегуры ".

"Мы уже знаем о ней. Что еще?"

"Вот и все".

"Оставайтесь на связи. Зайди как-нибудь выпить кофе. Нам нужна лучшая связь с вами, люди. Кстати, лейтенант, агент Фитцпатрик имеет обыкновение выходить за рамки некоторых наших параметров. Это не означает, что некоторые местные власти должны отвечать взаимностью, переходя под федеральную юрисдикцию. Ты понимаешь картину, не так ли?"

Последовала пауза, затем трубка отключилась.

Ближе к вечеру того же дня я отправился в многоквартирный дом мексиканской девушки в Метайри. Никого не было дома, и управляющий квартирой сказал, что она не видела девушку, которую звали Гейл Лопес, или ее дочь в течение нескольких дней. Я приклеил маленький кусочек скотча между нижней частью двери и дверным косяком и в сгущающихся сумерках поехал в стрип-бар у аэропорта.

Реактивные авиалайнеры оторвались от взлетно-посадочной полосы через дорогу и с ревом пронеслись над баром в лавандовом небе. Здание было построено из шлакоблоков, выкрашенных в фиолетовый цвет; дверь была покрыта красным лаком для ногтей; а внутри пахло сигаретным дымом, охлажденным воздухом и антисептиком в ванной. За баром был бурлескный подиум, где стендап-комик с лицом, похожим на сморщенный пергамент, выполнял безжизненную и скучную рутину, которую никто за столиками или в баре не слушал. В середине его выступления несколько байкеров в углу подключили музыкальный автомат и включили его на полную мощность.

Бармен был крупным мужчиной, лет тридцати, с огромной гранитной головой, которая была лысой и блестящей сверху, с намасленными утиными хвостиками, зачесанными назад по бокам. Он был одет в черные брюки, белую рубашку и черный бархатный жилет, как профессиональный бармен, но его мощные руки, шея, массивная грудь и деревянный молоток на полке позади него свидетельствовали о другом его потенциале. Я спросил его о Гейл Лопес.

"Вы не узнаете меня, лейтенант?" спросил он и улыбнулся.

Я прищурилась на него в дыму и от яркого света на сцене бурлеска.

"Пять или шесть лет назад, верно?" Я сказал. "Что-то о том, как пустячный грузовик доставки переехал стюарда-погонщика".

"На самом деле, прошло восемь лет, а я так и не смог рассказать свою версию этой истории, лейтенант. Но сейчас это не имеет значения. Я всегда иду к чему-то, а не прочь от чего-то. Ты понимаешь, что я имею в виду? Однако позволь мне попросить тебя о небольшом одолжении. Моему помощнику не обязательно знать об этой ситуации, не так ли? Он хороший парень и в некотором роде заботливый, и он не хочет, чтобы я работал в отстойных местах, но некоторые парни в юнион-холле затаили обиду и не хотят возвращать мне мою карточку, и не так много мест, где я могу зарабатывать шесть баксов в час с чаевыми. Черт возьми, это унизительно - работать в такой дыре, как эта. Мне приходится подбирать окурки из писсуаров руками, драить туалеты и вытирать блевотину каждый раз, когда кого-нибудь из этих ублюдков рвет. Что ты хочешь выпить? Это на моей совести".

"Э-э, прямо сейчас ничего. А как насчет Гейл Лопес?"

"Ну, у всех этих баб большой трафик, понимаешь, что я имею в виду? Здесь клиентура из низовьев общества, лейтенант. Смазчики, нападающие, бычьи лесбиянки, придурки, которым нравится лезть мне в лицо, пока они не окажутся на грани, понимаешь, о чем я? Каждый вечер сюда заходит парень и разводит Демерол в стакане "Дикой индейки", а потом, когда я говорю "У нас хорошая погода" или "Сегодня днем был сильный дождь", он отвечает "Не надо". Я спрашиваю его, не хочет ли он еще выпить, и он отвечает "Не надо". "Хочешь еще орешков?" - "Не надо". "Ты не в том месте, чтобы быть умником". "Не надо"."

"Нет, Чарли, я говорю о парне, который выглядит как человеческая веснушка".

"Я его не видел. Оглянитесь вокруг, лейтенант. Такой парень, как этот, здесь выделялся бы, как дерьмо на фабрике мороженого. В любом случае, спроси ее. Она будет здесь через час ".

Я присутствовал на двух концертах, которые состояли из полудюжины обнаженных девушек, танцующих под музыку группы из трех человек, инструменты которой можно было настроить на малый барабан. Девушки носили тонкие золотые цепочки на лодыжках и животах, и их лица, казалось, светились каким-то внутренним нарциссическим удовольствием, которое не имело ничего общего с внешним миром. Они раскачивались и поднимали руки над головами, как будто двигались в воде, и время от времени их глаза встречались и загорались каким-то тайным узнаванием.

Во время всего этого бармен равнодушно мыл стаканы в жестяной раковине, в то время как пепел от его сигареты падал в посудную воду. Кто-то в подсобке привлек его внимание, и он вышел из бара на несколько минут, затем вернулся с неловким выражением лица.

"Лейтенант, у меня тут неловкая ситуация", - сказал он. "Менеджер, мистер Риццо, очень рад, что вы здесь, и он не хочет, чтобы вы за что-либо платили. Но парень, который сидит в баре и пьет "7-Up", а из-под пиджака у него виднеется монета, это вроде как ..."

"Сибирская язва?" Я сказал.

"Что ж, если вы заметили, в баре больше никого нет, лейтенант, что должно отразиться не на вас, а на дегенеративных гнойных мешках, которые здесь пьют. Даже парень, который говорит мне "Не надо", сегодня вечером сидит далеко позади. Вы должны понять дегенеративный ум. Видишь ли, у них у всех фантазии крутых парней, но когда они заходят слишком далеко и наступают на яйца какому-нибудь задире из хэви-метала, как какому-нибудь коту, который только что вернулся из Анголы и уже получил бутылкой кока-колы по заднице, мне приходится выручать их ".

Я заплатил за выпитые 7 Апс и подождал еще полчаса за маленьким столиком в темной части зала. Гейл Лопес так и не появилась. Я дал барменше свою служебную карточку со своим номером телефона и попросил его позвонить мне, если она зайдет. Он отложил свою барную тряпку, наклонился вперед и заговорил в нескольких дюймах от моего лица.

"Один из ее бойфрендов - высокий никарагуанский чувак с усами", - сказал он. "Не позволяйте ему действовать вслепую, лейтенант. Однажды ночью на парковке он порезал парня от подмышки до печени. Он из тех котов, с которых, если тебе нужно вытереть пыль, ты снимаешь ее с шеи ".

Я поехал обратно в квартиру мексиканской девушки в Метайри и обнаружил, что скотч все еще на месте между дверью и косяком. Я сказал управляющему зданием, что не могу попросить его открыть квартиру, но подозревал, что если бы он это сделал, то обнаружил бы только пустые вешалки для одежды. Ему потребовалось меньше двух минут, чтобы получить пароль.

Однако я был неправ. Она не просто оставила пустые вешалки для одежды. В мусорной корзине валялось несколько мятых туристических брошюр, рекламировавших живописные туры по Карибскому морю, а не Сан-Антонио и школу парикмахерского искусства. Фитцджеральд, бедная ты рыбка, подумал я.

Я устал, когда ехал домой по Лейк-Шор-драйв, мимо парка развлечений с его колесом обозрения, освещенным на фоне неба, мимо Университета Нового Орлеана с его тихими, темными лужайками и черными деревьями, и я вступил в корыстный диалог с самим собой, который почти избавил меня от моих проблем. Пусть о нем позаботятся люди Фитцджеральда, подумал я. Незаконное оружие и взрывчатые вещества находятся в их юрисдикции, не в вашей. Ты взял на себя обязательство по поводу убитой чернокожей девушки в Байю и выполнил его, хотел ты того или нет, когда превратил мозги Хулио Сегуры в мармелад. Если вы заинтересованы в реванше против Филипа Мерфи, Старкуэзера и маленького израильтянина, вы занимаетесь неправильной работой. Где-нибудь в будущем они вступят в свой собственный провал, и кто-нибудь будет рядом, чтобы убрать их. Так что отвяжись, Робишо, сказал я себе. Тебе не обязательно каждый раз отбивать дальний мяч. Удачно расположенная булочка имеет свои достоинства.

Я почти обрел некоторое спокойствие к тому времени, когда припарковал свою машину на короткой темной улочке, которая упиралась в песчаную дюну, три кокосовые пальмы и полуразрушенный причал, где был пришвартован мой плавучий дом. Ровная, твердая дорожка с соленой травой, растущей по краям, пересекала дюну, а колышущиеся пальмовые листья отбрасывали тени на песок и крышу моего плавучего дома. Я слышал, как вода ударяется о корпус, и лунный свет длинной серебристой полосой падал на само озеро. Я шел по сходням, и прохладный ветер дул мне в лицо, изгиб дерева был легким, знакомым и успокаивающим под моей ногой, пена набегающего прилива скользила по песку подо мной. Красное дерево и желтовато-коричневый тик, стеклянные панели и латунная фурнитура моей лодки были настолько прямоугольными, насколько это возможно из металла и дерева. Я открыл люк, спустился в главную каюту и включил свет.

Бобби Джо Старкуэзер быстро поднялся с пола и замахнулся короткой трубкой мне в лицо. С одной стороны он был увенчан колпаком из труб, а с другой обмотан фрикционной лентой. Я пригнулся, выставил руки перед собой и принял часть удара на предплечье, но чугунный колпак скользнул по моей щеке, и мне показалось, что ухо оторвано от головы. Я попытался вытащить свой 38-й калибр из кобуры на поясе, но кто-то сзади прижал мои руки к бокам, и мы втроем упали на мою стойку с музыкальными пластинками у дальней стены. Моя коллекция исторического джаза, старые семьдесят восемь пластинок, которые были жесткими и нежными, как обожженная керамика, разлетелись черными осколками по всему полу. Затем на мне оказался третий мужчина, высокий мужчина с усиками карандашом и пахнущими помадой рыжеватыми волосами негроидной расцветки, и я был накрыт их руками, предплечьями, бедрами, мошонками, ягодицами, коленями, их совокупный вес, сила и внутренний запах были такими мощными и удушающими, что я не мог двигаться или дышать под ними. Я почувствовала, как игла вонзилась в мою шею, невысказанное желание сухо щелкнуло в горле, и мой рот приоткрылся, как будто суставы моей челюсти были сломаны. Затем трое моих друзей выжали остатки воздуха из моей груди, кровь из моего сердца, свет из моих глаз.

ШЕСТЬ

Я проснулся в каком-то гараже для автомобилей. Крыша была сделана из жести, и снаружи шел дождь. Я был растянут на деревянном столе, мои руки были прикованы наручниками к столбу позади меня, ноги привязаны к другому столбу на противоположном конце. Единственным источником света была переносная лампа механика, которая висела на стене среди рядов инструментов, ремней вентилятора, смазочных пистолетов и пучков проводов от розеток зажигания. Воздух был спертым и горячим и пах маслом и ржавчиной. Когда я повернул голову, мне показалось, что моя шея вот-вот треснет, как сухой стебель цветка.

Затем я увидел Сэма Фитцпатрика в деревянном кресле в четырех футах от меня. Его предплечья были привязаны вплотную к подлокотникам кресла, обмотанные бельевой веревкой от локтя до запястья, так что кисти торчали, как сломанные когти; его одежда была порвана, заляпана жиром и кровью, а его разбитая и кровоточащая голова свисала в тени, скрывая лицо. У его ног лежала телефонная рукоятка, из тех, что использовались на армейских полевых телефонах.

"Сэм", - сказал я.

Он издал звук и повернул голову.

"Сэм, это Дейв Робишо", - сказал я. "Где они?"

Он поднял голову к свету, и я увидела его лицо. Его глаза были заплывшими, как у побежденного боксера, нос сломан, на зубах красная слюна.

"Где они, Сэм?" Я сказал еще раз.

Затем он начал тяжело дышать, что-то клокотало у него в горле, как будто он пытался собрать достаточно энергии, чтобы произнести одну-единственную реплику.

"Прогулка на слонах", - сказал он.

Я услышал, как по бетонному полу со скрипом открылась жестяная дверь, и в комнату ворвался прохладный запах дождя. Филип Мерфи, маленький израильтянин, и высокий мужчина с усиками карандашом и курчавыми рыжеватыми волосами вышли на свет лампы механика. В руках они держали бумажные пакеты с гамбургерами и картошкой фри.

"У тебя должно быть крепкое телосложение", - сказал Мерфи. "Они вкололи тебе столько торазина, что хватило бы вырубить динозавра". Его мокрые седые волосы все еще были нестрижеными; в тот день он не брился, и сквозь крошечные синие и красные вены на щеках пробивалась щетина. Он откусил от своего гамбургера и смотрел на меня, пока жевал. Его карие глаза были лишены чувства или значения.

"Ты жалкое подобие мужчины", - сказал я.

"Почему это, лейтенант? Тебе не нравится, как все пошло? Тебя не предупредили о правилах? Люди были несправедливы к тебе, не так ли?"

"Нужно быть дегенератом особого сорта, чтобы мучить беззащитного человека".

"Люди страдают на войнах. Твой друг - один из них. Тебе, наверное, не нравится это определение, но тебе таким, как ты, никогда не нравится."

"Ты панк, Мерфи. Ты никогда в жизни не сражался на войне. Парни вроде тебя снимают их с вагонов для перевозки скота и запускают печи ".

На мгновение я увидела вспышку в его глазах.

"Хотели бы вы жить в коммунистической стране, лейтенант?" он сказал. "Хотели бы вы, чтобы Луизианой управляли сандинисты так же, как они управляют делами в Никарагуа? Вы знаете, что марксисты - пуритане, не так ли? Никаких казино или ипподромов, никакой выпивки или пунтанга, когда вам этого захочется, никаких шансов сорвать большой куш, от которого у всех пылают гениталии. Вместо этого вы вместе с кучей других посредственных людей стоите в потной очереди за каким бы то ни было государственным пособием в этот день. Если бы ты жил там, внизу, ты бы сунул пистолет в рот от скуки ".

"Значит, каким-то образом это приемлемо - связать ребенка и разобрать его на части? Что меня поражает в вашем роде, так это то, что вы всегда готовы пожертвовать половиной земли, чтобы спасти другую половину. Но ты никогда не стоишь на той половине, которая попадает под обстрел ".

"Вы неискренний человек, лейтенант. Ты помнишь, что сказал Паттон? Вы не выигрываете войны, отдавая свою жизнь за свою страну. Ты заставляешь другого сукина сына выкладываться по полной. Я думаю, ты просто бедный неудачник. Посмотри на Андреса здесь. Видишь маленькие серые шрамы вокруг его рта? У него есть право быть озлобленным, но это не так, по крайней мере, не чрезмерно. Скажи что-нибудь для нас, Андрес. Qué hora es?" .

"Doce menos veinte", ответил высокий мужчина с усами. Его голос был хриплым, хриплым, как будто его легкие были продырявлены маленькими дырочками.

"У Андреса раньше была постоянная шлюха в одном из публичных домов Сомосы. И вот однажды он слишком небрежно заговорил при ней о работе, которую проделала его расстрельная команда. Они застрелили девушку-сандинистку по имени Изабелла, которую они захватили в горах. Он подумал, что это хорошая история, потому что она призналась перед смертью и обратила пару дюжин других сандинистов. Чего он не сказал, так это того, что вся его расстрельная команда изнасиловала ее перед тем, как застрелить, и чего он не знал, так это того, что Изабелла была сестрой его путы. Итак, в следующий раз, когда он заскочил на маленький грязный буги-вуги между простынями, там было жарче, чем на дьявольской сковороде, и она приготовила ему высокий прохладный "Куба либре" со льдом и ломтиками лайма, и он проглотил его сразу, как и подобает похотливому парню, которым он и является. За исключением того, что она заправила его соляной кислотой, и с тех пор бедняга Андрес выплевывает свои внутренности, как горелую пробку ".

"Ты кусок дерьма, Мерфи".

"Нет, вы все неправильно поняли, лейтенант. Некоторые из нас служат, другие, такие как Фитцпатрик, стоят у нас на пути, а большинство, такие как вы, занимаются своими играми и самообманом, в то время как мы заботимся о вас. Мне не нравится придираться к тебе в твоей ситуации, но и с твоей стороны нечестно обзывать людей. Теперь вы образованный человек с некоторым опытом, и я хочу, чтобы вы ответили мне кое на что правдиво. Вы видели людей, которые находятся по другую сторону баррикад в этой стране - участников марша мира, сторонников замораживания ядерного оружия, банду выходцев из Центральной Америки. Кто они?Опущенные уголки его рта приподнялись в легкой улыбке, а его глаза блуждали по моему лицу с чувством веселья. "Некоторые из них лесбиянки, не так ли? Не все из них, но, по крайней мере, некоторые, ты должен это признать. Тогда есть другие, которым просто не нравятся мужчины. Им не нравились их отцы, их братья или их мужья, и, в конце концов, они останавливают свой взгляд на любой мужской власти - президенте, конгрессменах, генералах, на ком угодно, у кого есть член.

"Теперь мы переходим к общему недовольству", - продолжил он. "Это ваши профессиональные неудачники, которые не смогли бы отличить учебник истории от каталога Sears, Roebuck, но они действительно любят парады. Я уверен, что вы видели многие из них по телевизору, пока были во Вьетнаме. Однако, моя любимая компания - это контингент, которому отхлестали пизду. Их жены таскают их с собой на бесконечные собрания, которые ни к чему не приводят, и если они будут хорошими малышами, мамочка будет давать им кусочек каждую неделю или около того.

"Я не думаю, что это группа вашего типа, лейтенант, но, возможно, я ошибаюсь на ваш счет. Я думаю, суть в том, что ты хотел быть игроком. Очень жаль, потому что теперь нам придется убрать с доски пару игроков ".

"Я предложу тебе что-нибудь почитать", - сказал я. "Сходи в ничтожный морг и почитай вырезки о том, что случилось с людьми, которые прикончили копов Нового Орлеана. Это не наш звездный час, но урок очевиден ".

Он самодовольно улыбнулся и снова начал есть свой гамбургер, в то время как его глаза выжидающе смотрели на заднюю дверь. Пять минут спустя из-под дождя ворвался Бобби Джо Старкуэзер с бумажным пакетом под мышкой. Его футболка и синие джинсы промокли насквозь, и его мышцы выделялись на мокрой ткани, как переплетенные змеи.

"Я понял. Давайте положим "пожирателя печенья" под воду и отправим в дорогу ", - сказал он. "Ты принес мне гамбургер?"

"Я не думала, что ты хочешь, чтобы было холодно", - сказала Мерфи.

"Ты отличный парень для работы, Мерфи", - сказал Старкуэзер.

"Хочешь мой?" Тихо спросила Мерфи.

"Мне не делали прививки от бешенства".

"Тогда поступай как знаешь и избавь нас от своего жалующегося остроумия".

"Слушай, Мерфи, я пошел за выпивкой, за которую ты должен мне двенадцать долларов, и у меня из промежности потекла дождевая вода, пока вы, ребята, были в сухом месте, облизывая свои жирные пальцы. Не провоцируй меня ".

Мерфи жевал свою еду и смотрел в никуда.

Старкуэзер до блеска вытер лицо и руки, прикурил "Лаки Страйк" от своей "Зиппо", щелкнул зажигалкой, толстым большим пальцем сунул ее в карман для часов и, не вынимая сигарету изо рта, вдохнул дым, одновременно достав из пакета пятую порцию виски "Сигрэм", упаковку "Джекс" из шести бутылок, пузырек с таблетками и коричневый пузырек с лекарством. И поставил их на стол. Затем он порылся на верстаке, пока не нашел резиновую воронку и стеклянную банку, наполненную ржавыми гвоздями. Он высыпал гвозди на верстак и вернулся к столу с банкой и воронкой. Его бритая голова имела форму вопросительного знака.

"Тебе следовало быть здесь раньше", - сказал он. "Мы услышали несколько по-настоящему высоких нот от твоего друга. Ты помнишь, что говорили во Вьетнаме. Позвони Чарли по телефону, и он всегда ответит ".

Он наполнил стеклянную банку пивом, виски и жидкостью из коричневой бутылки, затем высыпал таблетки, завинтил крышку и взболтал все вместе, как будто готовил мартини. Его слюна была влажной на кончике сигареты, и он дышал со злобной энергией.

"Это, должно быть, ужасно - знать, что ты пьяница, который не может удержать свой алкоголь", - сказал он.

"Я за неделю пролил больше, чем ты выпил за всю свою жизнь, придурок", - сказал я.

"Держу пари. Моя первая жена была соковыжималкой", - сказал он. "Она бы сделала что угодно ради этого. Однажды она трахнулась с таксистом за кварту пива. Я узнал об этом, вырезал себе прут толщиной с мой палец и сорвал платье с ее спины. Я забирал у нее деньги и одежду и запирал ее в спальне, а она пила тоник для волос. Наконец они пришли и забрали ее в сумасшедший дом в Монтгомери ".

"Что бы ни случилось здесь сегодня вечером, у меня есть несколько друзей, которые охладят твой пыл, Старкуэзер", - сказал я.

"Может быть и так, может быть и так. Но в то же время у меня есть для тебя мечта пьяницы. Когда эти людишки попадут в тебя, я могу вырвать твои зубы плоскогубцами, и ты не будешь дергаться. Касторовое масло предназначено только для того, чтобы завершить ваш вечер, вернуть те старые трехдневные запои, когда вы обычно наложили в штаны. Если ты будешь хорошим мальчиком, мы позволим тебе сесть и выпить его одному ".

"Продолжай в том же духе", - сказал Мерфи.

"Прекрати на время отдавать приказы, Мерфи", - сказал Старкуэзер. "Большая часть этого беспорядка - твоя. Нам следовало убрать этих парней, когда они в первый раз столкнулись с нами. Вместо этого вам пришлось превратить это в разведывательную операцию, чтобы произвести впечатление на Эбшир ".

"Почему в любой конкретной ситуации вы никогда нас не разочаровываете?" Мерфи сказал.

"У тебя есть способ позволить другим людям почистить кастрюлю после того, как ты с нее слезаешь. Может быть, тебе стоит поработать самому. Вы должны быть там, когда индейцы оцепят деревню и начнут вытаскивать их из хижин. Парк развлечений действительно загорается. Я не думаю, что у тебя хватило бы на это смелости ".

"Это не вопрос мужества, мой друг", - сказал Мерфи. В усах у него на подбородке были маленькие хлебные крошки. "Некоторые люди - это наречия, другие - существительные".

"Было бы забавно наблюдать, как ты трахаешься с этим".

"Вы можете не поверить в это, но у меня была роль небольшой исторической важности в заливе Свиней и Дьенбьенфу. Последний был примерно в то время, когда ты пытался понять разницу между яичниками твоей матери и миской овсянки."

"У тебя отличный альбом, Мерф. Если бы вы были на пляже Омаха, мы бы сегодня говорили по-немецки ".

Эрик, маленький израильтянин, хихикнул, а никарагуанец оглянулся назад и вперед с горящими глазами на шутку, которую он не понял.

"Вы, идиоты, он обжигает запястья наручниками", - сказал Мерфи.

"Всегда человек из разведки", - сказал Старкуэзер.

"Делай свою работу и закрой рот, Старкуэзер. Лейтенант мог бы оперировать одной клеткой мозга и перехитрить тебя. Если ты что-нибудь напортачишь здесь сегодня вечером, или откроешь свое лицо еще раз..."

Он остановился и тяжело вдохнул через нос.

"Сейчас я собираюсь пригнать его машину. Ты заворачиваешь этот пакет", - сказал он. "Мы собираемся поговорить позже".

"Ты слышал боссмена", - сказал мне Старкуэзер. "Пора идти на работу, отрабатывать нашу зарплату, доставлять эту баржу и таскать этот тюк. Прощай, пукающий".

Они протолкнули носик резиновой воронки мимо моих зубов в заднюю часть рта. Я подавился и закашлялся, мои глаза наполнились водой, и я почувствовал, как моя грудь содрогнулась под их руками. Затем они зажали мне нос и влили смесь пива, касторового масла, виски и квалюдов мне в горло. Внезапный резкий вкус алкоголя после четырех лет воздержания был подобен раскату грома в моем организме. Мой желудок был пуст, и он лизал меня, как горячие консервы, тяжело оседал в моих яичках и фаллосе, мрачно ревел в моем мозгу, наполнял мое сердце прогорклыми, первобытными соками викинга, упивающегося собственной смертельной раной.

Свет погас у меня в голове, и через несколько мгновений я снова оказался в моем пьяном мире ночных баров, таксистов, провожающих меня до входной двери на ложном рассвете, белой горячки, которая покрыла меня потом и наполнила внутренности моего плавучего дома пауками и мертвыми вьетнамцами. Я услышал, как у меня в голове разбилось стекло от пивной бутылки, увидел, как меня выталкивают через заднюю дверь бара для пьяниц, увидел презрение на лице вышибалы, когда он запихивал меня в мою машину и швырнул мою шляпу вслед за мной, почувствовал, как меня вываливает внутренности в общественный туалет, почувствовал, как руки сутенера и шлюхи выворачивают карманы моих брюк наизнанку.

Затем произошла странная вещь. Большинство моих снов о Вьетнаме были кошмарами, которые когда-то заставляли меня бояться спать. Еще до того, как я стал законченным пьяницей, я обычно выпивал три кружки пива перед сном, чтобы проспать до утра. Но теперь кто-то нес меня под теплым дождем, и я знал, что снова нахожусь под любящей заботой солдат из моего взвода. Я слышал клитч под моей ногой в темноте на тропе в джунглях; затем, как будто я был зрителем, а не участником, я увидел себя, покрытого кобальтовым светом, мое тело наполнилось электричеством, моя душа зажгла деревья, как огромную свечу.

Когда я проснулся, дым все еще поднимался из дыр в моей униформе, и они несли меня на пончо, пока дождь барабанил по деревьям, а снаряды с береговой батареи разрывали небо над головой. Во влажной темноте я мог слышать затрудненное дыхание четырех мужчин, несущих меня. Они бежали полутрусью, ветви деревьев и лианы хлестали их по лицам и стальным кастрюлям, их выражения были каменными, и они не обращали внимания на других клейморов, которые, должно быть, были пущены по следу. Один из четверых был деревенским парнем из северной Джорджии. На его согнутой, загорелой руке был вытатуирован большой американский флаг, и он был таким сильным, и он так сильно потянул за угол пончо, что чуть не сбил меня с ног на тропе. Но когда сработала пара автоматов АК-47, и им пришлось внезапно поставить меня на землю, он наклонился близко к моему лицу и прошептал со своим горным акцентом: "Не волнуйтесь, лейтенант. Если их нет в LZ, мы доставим вас прямо в Сайгон, если понадобится ".

Они несли меня остаток ночи. Их лица были измучены и покрыты капельками пота и грязи, их униформа задубела от их собственной соли. Я должен был бояться, но я не боялся. Они ни разу не дрогнули, даже несмотря на то, что их руки и спины ужасно болели, а ладони были натерты до крови и покрылись волдырями. Луна пробилась сквозь облака над головой, туман повис, как полоски мокрой ваты, вдоль тропы в джунглях, и я провалилась в глубокий морфиновый сон, предродовую тишину, в которой единственным звуком было мое собственное дыхание и затрудненное дыхание четырех мужчин, несущих меня, которое в конце концов превратилось в коллективный гул, подобный крови, текущей по пуповине. Однажды я услышала, как они остановились и осторожно опустили меня на землю, пока меняли мой флакон с сывороточным альбумином, но я проснулась только утром, когда услышала, как над Лос-Анджелесом завыли лопасти санитарной машины, и я выглянула из своего черного кокона и увидела, как мальчик из северной Джорджии наклонился и коснулся моего лица руками, нежными, как у женщины.

Но руки, которые вытащили меня из багажника моего собственного автомобиля на третьем уровне гаража над рекой, не принадлежали людям моего взвода. В темноте под проливным дождем я увидел лица маленького израильтянина, никарагуанца, Филипа Мерфи и Бобби Джо Старкуэзера, уставившихся на меня сверху вниз, как будто я был отвратительным предметом, запах которого заставлял их ноздри расширяться и белеть от шока. Они подняли меня на ноги, затем втиснули за руль моей машины и захлопнули дверцу. Голова болела так, словно ее оглушили новокаином, рот неконтролируемо отвис , подбородок и шея были скользкими от рвоты, от брюк исходил тошнотворный сладкий запах экскрементов. Через лобовое стекло я мог видеть зеленые и красные ходовые огни барж на Миссисипи и облака пара, поднимающиеся от разбитой дождем воды, словно сцена из "чистилища".

Они усадили Сэма Фитцпатрика рядом со мной и плеснули виски и пивом на его одежду. Я пыталась держать голову прямо, протянуть руку и коснуться его, но мой подбородок продолжал падать на грудь, а мои слова превращались в густые пузырьки на губах. Его глаза были закатаны, и когда он дышал, свежая кровь стекала из его носа на рубашку. Мое лицо онемело, мертвое на ощупь, туго натянутое на черепе, как кожа на голове мертвеца, и я почувствовал, как мои губы раздвигаются в злобной усмешке, как будто я хотел поделиться непристойной шуткой со всем миром о нашей казни. Затем из моего желудка поднялся отвратительный привкус, голова наклонилась вперед, и я почувствовал, как что-то похожее на мокрую газету разорвалось у меня в груди, а затем я услышал, как что-то шлепнулось через руль на половицы.

Кто-то запустил двигатель машины, и голая рука, покрытая мышцами, похожими на рулоны пятицентовиков, протянулась через меня и переключила передачу. Дождь сильно хлестал по реке.

Машина подкатилась к ограждению, набирая скорость, в то время как я безвольно взялась за дверную ручку и попыталась вытащить замок пальцами, которые, казалось, были сшиты иглой с ниткой. Сначала я увидел речную дамбу, освещенную улицу внизу с машинами на ней, черные крыши одноэтажных складов; затем, когда моя машина приблизилась к ограждению и концу бетонной площадки, я мог видеть только небо и струящийся из него дождь и далекий самолет с мигающими на фоне черноты крыльевыми огнями.

Я услышал, как под моим бампером прогнулся поручень, а затем и вовсе сорвался с креплений, как раз в тот момент, когда передние колеса соскользнули с края бетона, и моя машина наклонилась вперед и выскользнула в космос, как будто начинался первый спуск на американских горках. Задняя часть начала переворачиваться, и я был прижат к рулю, наблюдая, как улица внизу с ревом несется на меня через лобовое стекло, мой рот широко открылся от звука, который навсегда застрял у меня в горле.

Машина врезалась в угол другого здания или в какую-то бетонную опору, потому что я услышал скрежет металла, как будто днище машины было выпотрошено хирургическим путем, на мгновение почувствовал запах бензина, затем мы перевернулись посреди тротуара с оглушительным грохотом стекла, сминающегося металла и срывающихся с петель дверей.

Я был снаружи, на тротуаре, моя одежда была покрыта маслом и осколками стекла. Мы победили, подумал я. Плохие парни сделали все, что могли, и не смогли справиться с этим. Мы с Фицпатриком были окрашены магией, и после того, как мы восстановим силы, настанет наша очередь надрать задницы и назвать имена.

Но только пьяницы и дураки верят в такого рода поэтическую простоту. Топливный бак был пробит, и машина пропиталась бензином. Я увидел струйки дыма, поднимающиеся из смятого капота, как куски грязной бечевки, затем раздался пуф и вспышка света из двигателя, и полоса пламени пробежала по тротуару к бензобаку, и вся машина превратилась в оранжево-черный шар, который вспыхнул на фоне неба.

Я надеюсь, он не страдал. Внутри машины бушевал огненный шторм. Я не мог видеть ничего, кроме пламени, кружащегося внутри выпотрошенных окон. Но мысленным взором я увидел фигурку из папье-маше с нарисованными веснушками на лице, спокойно лежащую между ревущими желтыми стенами печи, которые изгибаются и лопаются от жара.

На следующее утро солнце ярко светило в окна моей больничной палаты, и я мог видеть зеленые верхушки дубов на фоне красного кирпича домов девятнадцатого века через дорогу. Я был всего в полуквартале от Сент-Чарльза, и когда медсестра приподняла мою кровать, я увидел большой тускло-зеленый трамвай, проезжающий по эспланаде.

У меня было сотрясение мозга, и доктор наложил семнадцать швов на мою кожу головы, а в плечо и по всей руке были воткнуты маленькие кусочки промасленного стекла, так что кожа на ощупь напоминала шкуру аллигатора. Но моя настоящая проблема была с виски и Квалюдами, которые все еще были в моем организме, и с чередой людей, которые заходили ко мне в дверь.

Первым был руководитель Сэма Фитцпатрика из Министерства финансов. Я думаю, он был неплохим парнем, но я ему не нравился, и я полагал, что он чувствовал, что именно связь Фитцпатрика со мной, а не с Филипом Мерфи и Central American guns, привела к его смерти.

"Ты продолжаешь говорить о прогулке на слонах. В заметках Фитцпатрика нет ничего подобного, и он тоже никогда об этом не говорил ", - сказал он. Ему было сорок, на нем был деловой костюм и густой загар, а его седые волосы были коротко подстрижены, как у спортсмена. Его карие с зелеными крапинками глаза смотрели твердо и пристально.

"У него не было шанса", - сказал я.

"Вы рассказываете странную историю, лейтенант".

"Психопаты и вышедшие из-под контроля правительственные долбоебы совершают странные поступки".

"Филип Мерфи - это не правительство".

"Я не уверен насчет этого".

"Поверь мне на слово", - сказал он.

"Тогда почему бы тебе не взять мой?"

"Потому что у тебя необычная история. Потому что ты продолжаешь вмешиваться в то, что тебя не касается. Потому что вы убили потенциального главного свидетеля правительства и потому что один из наших лучших агентов сгорел заживо в вашем автомобиле ".

У меня заслезились глаза, и мне пришлось отвести взгляд от его лица. Деревья за окном были зелеными в солнечном свете, и мне показалось, что я слышу грохот трамвая на эспланаде.

"Ты слышал о парне по имени Эбшир?" Я спросил.

"Что насчет него?" - ответил он.

"Я думаю, эти ребята работают на кого-то по имени Эбшир". Его глаза смотрели в пространство, затем снова на меня. Но я увидел в них узнавание.

"Кто этот парень?" Я спросил.

"Откуда мне знать?"

"Ты объезжаешь фургоны?"

"Мы не можем позволить себе, чтобы ты был рядом", - сказал он.

"Очень жаль".

"Что вам нужно, чтобы получить сообщение, лейтенант?"

"Мне тоже нравился этот парень".

"Тогда отдайте дань его памяти, держась подальше от федеральных дел".

Он ушел, не попрощавшись, и я почувствовала себя глупой и одинокой в залитой солнцем белизне своей комнаты. Я также начинал дрожать внутри, как камертон, который начинает дрожать при диссонирующем звуке. На моей тумбочке стоял флакон Листерина. Я неловко подошел к ванне, прополоскал рот и сплюнул в раковину. Затем я высосал сок из своих щек и языка и проглотил его. Затем я снова промыла, но на этот раз не выплюнула его. Я чувствовал алкоголь в своем желудке, как старого друга.

Полчаса спустя два детектива из отдела внутренних расследований стояли у моей кровати. Это были те же двое, которые расследовали стрельбу у Хулио Сегуры. Они носили спортивную одежду и усы, а их волосы были подстрижены стилистом.

"Вы, ребята, заставляете меня нервничать. Вы похожи на стервятников, сидящих на столбиках моей кровати. Как насчет того, чтобы присесть?" Я сказал.

"Ты веселый парень, Робишо, минутку посмеяться", - сказал первый детектив. Его звали Нейт Бакстер, и он работал в CID в армии, прежде чем поступил в департамент. Я всегда считал, что его кажущиеся воинственными взгляды были маскировкой для истинно фашистского менталитета. Он был хулиганом, и однажды ночью отстраненный от работы патрульный ударил его головой в писсуар в старом заведении Джо Бертона на Канале.

"Нам не нужно от тебя слишком многого, Дэйв", - сказал его партнер. "Мы просто расплывчаты по нескольким пунктам".

"Как то, что ты делал на том пятачке у аэропорта", - сказал Бакстер.

"Я слышал об одной девушке, которая хотела обратить пару людей Сегуры".

"Ты не нашел ее?"

"Нет".

"Тогда почему ты должен был провести все это время там, наблюдая за the gash?" Сказал Бакстер.

"Я ждал, чтобы посмотреть, войдет ли она".

"Что ты хотел выпить?"

"7-Вверх".

"Я не знал, что 7-Up заставляли людей обделываться", - сказал Бакстер.

"Вы прочитали отчет. Если ты мне не веришь, это твоя проблема ".

"Нет, это твоя проблема. Так что пройди через это еще раз ".

"Засунь это себе в задницу, Бакстер".

"Что ты сказал?"

"Ты слышал меня. Ты убираешься с моего лица".

"Притормози, Дэйв", - сказал его напарник. "Это дикая история. Люди будут задавать вопросы по этому поводу. Ты должен был этого ожидать ".

"Это должна была быть дикая история. Вот почему они это сделали", - сказал я.

"Я не думаю, что здесь есть какая-то тайна. Я думаю, ты слетел с катушек, набрался наглости и разбился прямо себе на голову ", - сказал Бакстер. "Парамедики говорят, что от тебя пахло, как от не спущенного унитаза, в который налили виски".

"Я продолжаю защищать тебя. Не важно, что все говорят, я говорю им, что под этим полиэстером от Мортимера Снерда скрывается настоящий полицейский, который может точить карандаши с лучшими администраторами в департаменте. Но из-за тебя мне трудно продолжать быть твоим апологетом, Бакстер ".

"Я думаю, что твоя мать, должно быть, залетела от краба", - сказал он.

Лицо его напарника посерело.

"Я собираюсь уехать отсюда к завтрашнему дню", - сказал я. "Может быть, мне следует позвонить тебе после дежурства, встретиться с тобой где-нибудь, обсудить кое-какие вещи. Что ты думаешь?"

"Ты звонишь мне в нерабочее время, лучше бы ты спрашивал о стоимости проезда на автобус до собрания анонимных алкоголиков".

"У меня такое чувство, что не будет большой разницы, если я сегодня выйду из-под контроля".

"Я бы хотел, чтобы ты сделал это, умник. Я бы с удовольствием выбил из тебя все дерьмо".

"Убирайся отсюда, Бакстер, пока кто-нибудь не вылил тебя вместе с остальными суднами".

"Продолжай глотать эти вкусняшки, красавчик, потому что они тебе понадобятся. Это тоже не я опускаю молоток на тебя. На этот раз ты взорвал свои собственные двери. Я надеюсь, вам тоже понравится осень, потому что она большая ". Затем он повернулся к своему партнеру. "Давай выйдем на свежий воздух. Этот парень все более унылый с каждым разом, когда я его вижу ".

Они вышли за дверь, протиснувшись мимо молодой ирландской монахини в белом одеянии, которая приносила мой обед на подносе.

"Боже, какая потрясающая пара", - сказала она.

"Это, наверное, самое приятное, что кто-либо когда-либо говорил о них, сестра".

"Они охотятся за мужчинами, которые сделали это с тобой?"

"Боюсь, им платят за поимку других полицейских".

"Я не понимаю". Ее лицо под монашеским плащом было круглым и хорошеньким.

"Это ничего. Сестра, я не думаю, что смогу пообедать. Мне жаль."

"Не беспокойся об этом. К вечеру твоему желудку станет лучше".

"Знаешь, чего бы я действительно хотел, за что бы я все отдал?"

"Что?"

Слова не приходили. Мой взгляд скользнул по ярко освещенной комнате и остановился за окном на зеленых верхушках дубов, колышущихся на ветру.

"Не могли бы вы принести мне большой стакан кока-колы? С большим количеством льда, может быть, с вишневым соком и ломтиками лайма?"

"Конечно".

"Большое спасибо, сестра".

"Хочешь что-нибудь еще?"

"Нет. Просто кока-кола. Я уверен, что это все, что мне нужно ".

В тот день капитан Гидри сидел в ногах моей кровати, шмыгал носом и протирал очки о мою простыню.

"Однажды, после того как все газеты в стране осудили Джорджа Уоллеса как расиста, он сказал репортеру: "Ну, это мнение одного человека", - сказал капитан Гидри. "Я никогда не был его поклонником, но мне всегда нравилось это заявление".

"Насколько все будет плохо?"

"Они надули тебя. Бессрочное отстранение от работы без сохранения заработной платы ".

"Это то, что они дают копам, которых поймали на торговле наркотиками".

"Как бы то ни было, я выступал против этого. Они кинули тебя, Дэйв, но ты тоже должен видеть их сторону этого. За неделю твое имя попало в кучу бумажной волокиты. Мы также говорим о двух людях, застреленных в одном из самых богатых районов Нового Орлеана, и агенте казначейства, убитом в вашем автомобиле, который упал с третьего этажа посреди городской улицы. Это жесткое действие, которому нужно следовать ".,

"Вы верите моему отчету?"

"Ты всегда был хорошим копом. Нет ничего лучше".

"Ты мне веришь?"

"Откуда, черт возьми, я знаю, что там произошло? По правде говоря, я тоже не уверен, что ты понимаешь, Дэйв. Парамедики сказали, что ты был наполовину сумасшедшим, когда они привезли тебя сюда. Я видел, что осталось от твоей машины. Я не знаю, как ты пережил это. Доктор сказал, что в твоей крови было достаточно дури и выпивки, чтобы забальзамировать русскую армию ".

"Ты хочешь, чтобы я ушел в отставку?"

"Не позволяй им объявлять спектакли за тебя. Ты позволяешь паразитам вроде Бакстера видеть, что ты ранен, и они попытаются выдвинуть против тебя обвинение в непредумышленном убийстве ".

"Этот специальный агент, начальник Фитцпатрика, знает, кто такой Эбшир. Я увидела это в его глазах".

"Ты трясишь федеральное дерево, и все, что попадает тебе в лицо, - это птичье дерьмо. Во-вторых, ты отстранен. Ты вне этого. Это абсолютно".

"Что я должен делать, капитан?"

"Твоя очередь в бочке. Я просто надеюсь, что это быстро пройдет. Скажи им всем, чтобы они шли нахуй и брались за вышивание, если понадобится ".

В тот вечер я наблюдал за закатом через окно. Небо над деревьями и крышами было малиновым, затем оно стало лавандовым и, наконец, темно-фиолетовым, когда солнце сгорело в ослепительной вспышке огня на горизонте. Я немного посидел один в темноте, затем с помощью пульта дистанционного управления телевизором включил круглосуточные новости по кабельному телевидению. Я смотрел фотографии сальвадорских партизан, прокладывающих свой путь по тропе в джунглях у подножия потухшего вулкана. Их лица были очень молодыми, с жидкими бородками, как у жителей Востока, а тела были увешаны патронташами и матерчатыми поясами из ружейных гильз. Каждый из них украсил свою соломенную шляпу длинными стебельками пампасной травы.

Мгновение спустя экран показал несвязанную сцену с правительственными войсками в военной форме, движущимися через лес из банановых деревьев и огромных зарослей зеленых слоновьих ушей. Боевой вертолет "Кобра" пронесся по стеклянному небу, завис под углом над глубоким скалистым ущельем, затем выпустил серию ракет, которые выбили воду, измельченный коралл, обломки деревьев и кустарника со дна ущелья. Кадры заканчивались кадром, на котором правительственные войска отступают из-за банановых деревьев со своими ранеными на носилках. Жара на тех деревьях, должно быть, была ужасной, потому что раненые были покрыты потом, а медики умывали их лица водой из фляг. Все это выглядело очень знакомо.

Я вырос в Луизиане и всегда думал, что политика - это прерогатива моральных инвалидов. Но как у игрока у меня были определенные инстинкты относительно того, на чью сторону я поставил бы свои деньги в определенных военных ситуациях. На одной стороне уравнения были люди, которых призвали в армию и которым либо заставляли, либо платили за то, чтобы они сражались, и которые иногда продавали свое оружие врагу, если им предоставлялась такая возможность. На другой стороне была группа, которая жила за счет джунглей, собирала оружие и боеприпасы везде, где они могли их купить или украсть, у них не было абсолютно ничего из экономической ценности, что можно было бы потерять, и которые, поскольку у них не было иллюзий относительно своей участи, если их схватят, будут сражаться до последнего человека в перестрелке. Я сомневался, что в Новом Орлеане есть букмекер, который принял бы ставку на это.

Но моя война закончилась, и, возможно, моя карьера тоже. Я выключил телевизор и посмотрел в окно на отражение огней на фоне неба. В комнате было тихо, простыни были прохладными и чистыми, и мой желудок больше не болел; но камертон все еще вибрировал внутри меня. Я почистил зубы, принял душ, снова прополоскал рот листерином; затем я вернулся в кровать, подтянул колени к груди и начал весь дрожать.

Пятнадцать минут спустя я выписался из больницы и взял такси до своего плавучего дома. Была темная, жаркая ночь, и в салоне весь день стояла жара. Моя коллекция исторических джазовых пластинок - незаменимые семьдесят восьмого выпуска Blind Lemon, Bunk Johnson, Kid Ory, Bix Beiderbecke - лежали разбросанными, разбитыми и испещренными отпечатками ног на полу. Я широко распахнул окна, включил напольный вентилятор, взял несколько пластинок, которые все еще были твердыми и негнущимися в обложках, протер их мягкой тканью и поставил на подставку для wail. Затем я смел остатки в бумажный пакет и улегся спать на диване прямо в одежде.

Небольшие волны бились о корпус, и лодка ритмично раскачивалась подо мной. Но это было бесполезно; я не мог уснуть. Я вспотел и дрожал, и когда я снял рубашку, я вздрогнул, как будто на меня подул порыв арктического воздуха. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я чувствовал, как поверхность земли уходит у меня из-под ног, чувствовал, как меня крутит из конца в конец внутри моего автомобиля к далекому дну усыпанного камнями каньона, видел, как слова пузырятся на мертвых губах Сэма Фитцпатрика, сидящего рядом со мной.

Позже Энни Баллард тихонько постучала в дверь каюты. Я открыла его и вернулась на диван в темноте. На палубе парусной яхты на озере горел прожектор, и в волосах Энни играли золотые блики. Я видел, как она нащупала выключатель на стене.

"Не включай это", - сказал я.

"Почему бы и нет?"

"Люди, только что вышедшие из больницы, выглядят не очень хорошо".

"Мне все равно".

"Я верю".

"Ты знал, что я поднимусь туда. Разве ты не хотел оставить мне сообщение?"

"Я думал, что сделал. Может быть, я этого не делал. Там весь день были копы ".

Она подошла ближе к дивану. На ней были белые джинсы с голубой джинсовой рубашкой, заправленной внутрь.

"Что случилось?" она сказала.

"Я думаю, это малярия. Я подобрал его на Филиппинах ".

"Я собираюсь включить свет".

"Нет".

"Тебе не нужно ничего скрывать, Дэйв".

"Я отстранен от работы без сохранения заработной платы. Я сейчас неважно себя чувствую. По правде говоря, мне хочется кого-нибудь убить ".

"Я не понимаю".

"Когда они отстраняют тебя на неопределенный срок без оплаты, это означает, что ты, вероятно, не вернешься. Это то, что они сбрасывают на копов, которым вот-вот предъявят обвинение ".

Она присела на край дивана и положила руку на мое обнаженное плечо. Ее лицо было темным силуэтом на фоне стекла позади нее. Она коснулась моего лба пальцами.

"Я не могу поверить, что они могли сделать это с тобой".

"Это моя прошлая история. Ты не знаешь об этом. Я был законченным пьяницей в течение многих лет. Они думают, что я вернулся к этому ".

"Они не могут использовать прошлое против тебя".

"Почему, черт возьми, нет? Это облегчает задачу. Большинство копов не смогли бы придумать, как выбраться из мокрого бумажного пакета. Они думают категорично практически о каждой ситуации. Вот почему мы не сажаем много людей за решетку. Смотрите, четыре куска человеческой слизи, из которых не получилось бы даже хорошего мыла, прямо сейчас там пьют пиво, празднуя превращение ребенка в уголь, в то время как некоторые из наших людей размышляют, следует ли им повесить на меня вождение в нетрезвом виде или вождение в нетрезвом виде и обвинение в непредумышленном убийстве ".

"Ты говоришь не так, как ты сам".

"Энни, в реальном мире мы поджариваем нищих на электрическом стуле и отправляем священников в тюрьму за то, что они брызнули куриной кровью на черновики документов. Такова природа ритуала. Мы решаем проблему символически, но кто-то должен взять вину на себя. В этом случае парень, выглядевший так, будто он сбежал из упаковки от эскимо, начал единоличный крестовый поход против всей правительственной политики в Центральной Америке. Если бы вы были административным карандашистом, не думаете ли вы, что было бы легче разобраться со смертельным исходом при вождении в нетрезвом виде, чем с историей о множестве сумасшедших правого толка, которые убивают крестьян в Никарагуа?"

"Почему ты думаешь, что ты единственный человек, который видит правду?"

"Я этого не говорил".

"Но это то, что ты чувствуешь, Дейв. Это слишком большая ноша для человека ". Ее лицо было мягким и собранным, и она на мгновение посмотрела в окно на воду, затем встала и начала раздеваться в темноте.

"Энни, я не занимаюсь благотворительностью. Просто у меня сегодня не слишком хорошо получается ".

"Если ты хочешь, чтобы я ушел, скажи мне. Но посмотри мне прямо в лицо и скажи честно, на этот раз без странностей или дерьма ".

"Ты мне очень нравишься".

Она снова села на диван и наклонила свое лицо близко к моему.

"Любить кого-то - значит быть рядом, когда больше никого нет. Когда это даже не выбор. Ты должен это понимать, Дэйв", - сказала она. Она наклонилась и легко поцеловала меня в губы.

На нее было приятно смотреть, и ее кожа была гладкой и теплой, и я чувствовал запах солнца и духов, похожих на аромат four-o'clocks в ее волосах. Она снова поцеловала меня, обдала дыханием мое лицо, обвила руками мою шею и крепко прижалась ко мне грудью. Я сел на край дивана и снял брюки; затем она прижала меня спиной к подушкам, приподнялась на коленях и своей рукой направила меня внутрь себя. Ее глаза закрылись, она застонала, ее рот широко открылся, и она склонилась надо мной на руках, ее груди приблизились к моему лицу. Она проигнорировала весь мой гнев - нет, мою жалость к себе - и я почувствовал унижение, головокружение и физическую слабость, когда посмотрел в электрическую голубизну ее глаз.

На ее правой груди было родимое пятно земляничного цвета, и оно, казалось, становилось все темнее и наливалось кровью по мере того, как ее дыхание становилось все более учащенным. Я почувствовал, как ее тепло притягивает меня к ней, почувствовал, как ее влажные ладони скользят подо мной, почувствовал, как ее бедра изгибаются и сжимаются вокруг меня, затем ее руки обхватили мое лицо, и мое сердце сжалось в груди, и я почувствовал, как внутри меня нарастает ноющая твердость и разрывается на части, как тяжелый камень, отрывающийся от стремительного русла реки.

"О, ты прекрасный мужчина", - сказала она и пальцами смахнула капли пота с моих глаз, ее тело все еще дрожало.

Она заснула рядом со мной, и я накрыл ее простыней из спальни. Теперь взошла луна, и в свете, проникающем через стекло, ее вьющиеся светлые волосы выглядели так, будто их тронуло серебром. Над простыней виднелся лишь краешек ее родимого пятна клубничного цвета.

Я знал, что мне очень повезло, что у меня такая девушка. Но главный враг игрока в том, что он никогда не довольствуется просто ежедневным удвоением выигрыша; он будет реинвестировать свой выигрыш в каждую оставшуюся после обеда гонку, и если он все еще будет впереди, когда закроется окно для последнего заезда, он будет на собачьей трассе в ту ночь и останется там, пока не проиграет все.

У меня не было под рукой окна для париматча, поэтому я оставил Энни спящей и пошел вдоль берега озера в сторону парка развлечений Пончартрейн Бич. Поднялся ветер, и волны разбивались о плотно утрамбованный песок пляжа, а пальмовые ветви сухо постукивали на фоне темнеющего неба. К тому времени, как я добрался до парка развлечений, воздух был прохладным, наполненным летающими песчинками и пах штормом, дующим с юга. Большинство аттракционов были закрыты, на них натянули брезент, чтобы защитить от надвигающегося дождя, а красные неоновые вывески над пустым домом развлечений выглядели как наэлектризованная кровь в небе.

Но я нашел то, что искал весь день.

"Двойной Джек Дэниелс с перламутровым наливом", - сказал я бармену.

"Ты выглядишь так, будто уже проиграл бой бензопиле, приятель", - сказал он.

"Ты должен увидеть бензопилу", - сказал я.

Но это было темное, унылое место, не чуждое ни юмора, ни протокола, и бармен молча налил в мою рюмку.

СЕМЬ

В пять часов следующего утра небо на востоке было серо-розовым за линией деревьев на дальнем берегу Миссисипи. Я был в круглосуточном баре, расположенном в стороне от старого шоссе 90 под длинным, черным, нависающим мостом Хьюи-Лонг. Туман висел облаками над поверхностью реки и вокруг заросших кустарником свай моста; казалось, сам воздух пропитан влагой, а сланцевая порода на автостоянке тускло поблескивала, когда розовые лучи солнца распространялись по краю земли.

Автобус, набитый карнавальными и цирковыми артистами из Сарасоты, штат Флорида, сломался на шоссе, и бар и стойка кафе были переполнены странным сборищем разнорабочих, акробатов и интермедиаторов. Я сидел за столом с Мальчиком-Крокодилом, Человеком-Карандашом и карликом по имени Малыш Мак. У Человека-Карандаша были руки и ноги, которые были такими тонкими и изящными, что выглядели так, как будто из них хирургическим путем удалили все кости, похожие на резиновых змей, прикрепленных к его туловищу, которое само по себе по окружности не могло быть намного больше телефонного столба. Его кудрявые рыжие волосы были натерты воском и зачесаны в конус, так что напоминали ластик для карандаша. Кожа Мальчика-Крокодила была покрыта твердыми черными бугорками, похожими на ракушки, а его зубы выглядели так, как будто их подпилили до заострения. По очереди он потягивал мускатное вино, запивал его пивом, выкурил сигару и съел из миски маринованные свиные ножки. Маленький Мак сидел рядом со мной, его крошечные ножки не могли коснуться пола, его вытянутое, как кувшин, личико выражало озабоченность моей ситуацией.

Я посмотрела на междугородний номер, который написала на влажной салфетке. Моя голова наполнилась постоянным жужжащим звуком, похожим на неоновое короткое замыкание.

"Вам не следует снова звонить этим людям из ЦРУ, лейтенант", - сказал Малыш Мак своим высоким механическим голосом. "Это те, кто связан с теми НЛО. Однажды мы видели такой в пустыне за пределами Нидлс, Калифорния. Он светился зеленым и оранжевым и пронесся над крышей автобуса со скоростью, возможно, тысячи миль в час. На следующий день в газете написали, что стадо коров на ранчо было искалечено. Может быть, те парни из НЛО пытались пронести на борт немного еды ".

"Это может быть", - сказал я и жестом попросил бармена принести нам еще две порции Jack Daniel's.

"Правительство тебя испортит", - сказал Человек с Карандашом. "Каждый раз, когда вы вступаете в контакт с правительственным учреждением, оно создает для вас листок бумаги. Есть люди, в жизни которых целые комнаты из бумаги. У меня их нет, даже свидетельства о рождении. Моя мать присела на корточки ровно настолько, чтобы выплеснуть меня в кузове товарного вагона. С тех пор я постоянно переезжаю. У меня никогда не было карточки социального страхования, водительских прав, призывной карточки. Я так и не подал налоговую декларацию о доходах. Ты позволишь им завести на тебя документы, и они будут над тобой издеваться ".

"Вы, ребята, в моем вкусе ситуационные философы", - сказал я.

"Что это?" - спросил Мальчик-Крокодил. Он перестал есть свиную рульку, и его узкие зеленые глаза были любопытными и озадаченными.

"Вы справляетесь с действием на своих собственных условиях, будь то НЛО или куча правительственных придурков. Верно?" Я сказал.

"Вы видели НЛО?" - Спросил малыш Мак.

"Я слышал отчеты о них", - сказал я.

Я налил немного виски в пивной бокал, выпил его, затем снова посмотрел на телефонный номер на салфетке. Я сгребла сдачу со стола в ладонь и направилась к телефону-автомату на стене.

"Лейтенант, на этот раз ни в чей адрес не употребляйте грязных слов", - сказал Малыш Мак. "Я читал историю, однажды они даже подсыпали яд в мужской презерватив".

Я позвонил по номеру в Маклине, штат Вирджиния, и попросил соединить с дежурным офицером. Мое ухо казалось толстым и деревянным, прижатым к телефонной трубке. Я попытался сфокусировать взгляд через переднее окно на облаках пара, поднимающихся над рекой в мягком свете. Неоновый гул в моей голове не прекращался. Наконец на линии раздался голос раздраженного мужчины.

"Кто это?" Я спросил.

"Тот самый парень, с которым ты разговаривал полчаса назад".

"Тогда поставь кого-нибудь другого".

"Я - это все, что у тебя есть, приятель".

"Скажи мне свое имя, чтобы я мог как-нибудь встретиться с тобой".

"Позвольте мне изложить вам факты из жизни, лейтенант. Мы отследили ваш звонок, мы знаем, в каком баре вы находитесь, мы просмотрели ваш список, мы знаем о вас все. Если бы ты не был таким жалким мудаком, я бы попросил твоих собственных людей забрать тебя ".

"Ладно, попробуй это со своим утренним кофе, ублюдок. Я - свободная пушка на вашей палубе, и я собираюсь оставить кровь и дерьмо по всему планширу ".

"Если бы у тебя во рту не было алкогольной сисечки, я мог бы даже отнестись к тебе серьезно. Позвони сюда еще раз, и ты будешь сидеть в своем собственном вытрезвителе ".

Линия оборвалась. Когда я отодвинул трубку от уха, половина моего лица онемела, как будто я получил пощечину толстой ладонью.

"В чем дело? Твое лицо не очень хорошо выглядит", - сказал Малыш Мак.

"Нам нужно еще немного выпить", - сказал я.

"Они угрожают убить тебя или что-то в этом роде? Хуесосы. Ты когда-нибудь читал "Черную звезду"? Была история о том, как ЦРУ использовало этих нацистских ученых для создания клонов Элвиса и Мэрилин Монро, а затем они убили клонов, когда больше не могли использовать их для шпионажа. Я думаю, они позаимствовали идею из этого шоу о людях из семенных коробочек, которые захватывают землю. Тебе под кровать кладут стручок с семенами, и когда ты ложишься спать, стручок высасывает всю твою эктоплазму и превращает тебя в сухую оболочку, которую просто уносит ветром… Куда ты идешь?"

"Я не знаю".

"Лучше присядь, возьми что-нибудь поесть", - сказал Человек с Карандашом. "Ты можешь поехать с нами, когда починят автобус".

"Спасибо, мне нужно пройтись. Этот последний раунд за мной ".

Но когда я открыл свой кошелек, у меня не было денег.

"С вами все в порядке, лейтенант?" - Спросил малыш Мак.

"Конечно".

"Я имею в виду, у тебя довольно плохой список", - сказал он.

"Я в порядке".

"Ты должен быть осторожен там, в тумане и все такое", - сказал он. "На шоссе сумасшедшие люди, пьяницы и тому подобное. Ты будешь в безопасности?"

"Конечно", - сказал я. "Поверь мне".

Я зашагал в сером рассвете к сияющим черным очертаниям моста Хьюи Лонг. Я слышал, как автомобильные шины жужжат по стальной решетке моста. Воздух был прохладным и влажным и пах влажной землей вдоль берегов реки. Я начал долгий путь к вершине моста, мое дыхание с трудом застревало в горле, сердце колотилось от напряжения. Далеко внизу, в темных водах, баржа "Стандард Ойл" направлялась на север, к нефтеперерабатывающим заводам в Батон-Руж. Шпили, тросы и балки моста, казалось, пели, хлестали и стонали на ветру. Затем солнце желтым шаром пробилось сквозь облака, залив мост светом, и по какой-то причине глубоко в своем сознании я увидел, как черная стая птиц из джунглей с грохотом поднимается в жаркое тропическое небо.

Ближе к вечеру того же дня я сидел под зонтиком на палубе своего плавучего дома и пытался привести в порядок свой день и разум с бутылкой Jax. Мне не слишком везло. Солнце отразилось от воды и ударило мне в глаза, как осколки зеркала. Я хотел позвонить Энни и извиниться, но как ты объяснишь, что твоя тяга к алкоголю может быть сильнее, чем твоя потребность в чьей-то любви? И, по правде говоря, в тот момент у меня не хватило ни смелости, ни энергии взглянуть в лицо собственной безответственности и слабости. Вместо этого я размышлял об относительности времени, о резком осознании того, что никакое количество лет не могло успешно отделить меня от моего кошмарного алкогольного прошлого, что коктейль Филипа Мерфи полностью вернул меня в сюрреалистический мир, где резвились драконы и монстры.

Я также размышлял о своем утонувшем отце и задавался вопросом, что бы он сделал в моей ситуации. Он был крупным, сильным мужчиной, смуглым смеющимся каджуном с белыми зубами и бирюзовыми глазами, который вырос на бодене, куше-куше и шариках с гарниром. Он был звероловом на Марш-Айленде и буровым на нефтяных вышках, занимал высокие посты в "обезьяньем совете", и он делал все возможное, чтобы заботиться о Джимми и мне после того, как моя мать сбежала с буржуазным дилером из Морган-Сити. Но когда он был без работы, он сильно пил и иногда устраивал дебоши в барах, за что был брошен в приходскую тюрьму; седая прядь в волосах Джимми и моих была вызвана дефицитом витаминов, связанным с недоеданием. Однако в те тяжелые времена он мог проявлять изобретательность и доброту так, что мы никогда этого не забудем. Вечером на Хэллоуин, когда ореховые деревья стояли пышными и черными на фоне оранжевого неба, он приходил домой с вырезанными тыквами, нарезанным сахарным тростником и горячими имбирными пряниками, или на завтраках в честь дня рождения мы находили у наших тарелок кушак-кушак и буден - дюжина мини-шариков времен гражданской войны или наконечников индейских стрел из розового кварца, а однажды ржавый револьвер конфедерации, который он откопал в банке на Байю-Тек.

Обычно он говорил с нами по-французски и годами развлекал нас бесконечным количеством наставлений, наблюдений и народных историй, которые, по его словам, он узнал от своего отца, но которые, я думаю, он придумал, как того требовала ситуация. Английский парафраз нескольких:

Никогда не делай того, чего не хочешь, ты.

Если все согласны с этим, это должно быть неправильно.

Символом Соединенных Штатов должен быть не орел, а рак. Если вы поместите орла на рельсы железной дороги, и появится поезд, что этот орел будет делать? Он собирается летать, он. Но вы кладете рака на железнодорожные пути, и что он собирается делать? Он собирается выпустить когти, чтобы остановить этот поезд, его.

Но был один серьезный совет, который он обычно давал нам, и я почти слышал, как он шепчет его мне сейчас из зеленых глубин далеко в Заливе: Когда ты обыскал все болота в поисках аллигатора, который съел твою свинью, и вернулся ни с чем, возвращайся к тому, с чего начал, и начинай сначала. Ты прошла прямо по нему.

Полицейскому никогда не давали лучшего предложения.

Я проспал остаток дня и проснулся в прохладных сумерках, когда в пурпурной дымке громко пели цикады, а на деревьях загорались светлячки. Я принял душ и почувствовал, что часть страданий начала покидать мой разум и тело, затем я взял такси до агентства Hertz и арендовал маленький Ford.

Поскольку ночью большая часть Квартала была закрыта для автомобильного движения, я припарковал машину возле Французского рынка, у реки, и вернулся в Бурбон пешком. На улице гремела музыка из баров и стриптиз-клубов, а тротуары были заполнены туристами, пьяницами и беспризорниками, которые пытались удержать свой последний маленький кусочек американской географии. Моя любимая банда жуликов и мошенников, чернокожие чечеточники на тротуарах, были в полном составе. Они носили огромные железные краны, которые пристегивались к их ботинкам, и когда они танцевали под музыку из баров, их ноги звенели по бетону, как подковы. Чечеточник останавливал туриста, смотрел ему в глаза и говорил: "Ставлю полдоллара, что могу сказать, где ты достал свои ботинки". Если турист принимал пари, танцор затем говорил: "У тебя на ногах туфли, а твои ноги находятся на Бурбон-стрит. Ты не из тех, кто сейчас отказывается от своего пари, не так ли?"

Я зашел в кинотеатр для взрослых "Платон", зашел в мужской туалет и вынул обойму из своего пистолета 45-го калибра. Я положил пустой пистолет в один карман пальто, обойму - в другой и без стука открыл дверь кабинета Уэсли Поттса.

"Что происходит, Уэс? Здесь проводится разъяснительная работа с населением", - сказал я.

Он сидел за столом в своих светло-голубых слаксах из полиэстера, закинув ноги на стул, смотрел бейсбольный матч по телевизору и ел жареного цыпленка из коробки, прижатой к животу. Его макушка блестела от масла для волос, а глаза смотрели на меня, как неопределенные голубые шарики. Он продолжил жевать и проглотил курицу, которая была у него во рту.

"Я ищу парня по имени Бобби Джо Старкуэзер", - сказал я. "Я подозреваю, что он фанат изобразительного искусства Тихуаны".

Его глаза бегали туда-сюда.

"Я слышал, они забрали ваш билет, лейтенант", - сказал он.

"В смутные времена до тебя доходит много слухов".

"Это больше похоже на Times-Пустяки".

"Это бюрократические вопросы, на которые парням вроде нас с тобой не нужно обращать особого внимания".

"Я думаю, что однажды я уже рисковал ради вас, лейтенант. Я тоже ничего за это не получил, кроме моих фильмов, разбитых Перселем. Из-за этого я мог вляпаться в какое-нибудь по-настоящему уродливое дерьмо ".

"Я временно отключен от фонда осведомителей, так что мы действуем добросовестно".

"Я пережил много беспокойства из-за того дня. Я думаю, вы должны это понять. Неважно, что вы обо мне думаете, я не какой-то придурок для мафии, который мечется на сковороде, как кусок попкорна. У меня семья, мои дети ходят в воскресную школу, я плачу много налогов. Может быть, мои записи в НАЛОГОВОЙ немного креативны, но как насчет записей Никсона? Парень хочет немного уважения, немного признания того, что у него есть свое личное пространство, свои собственные проблемы ".

"Я все это знаю, Уэс. Вот почему мне становится плохо, когда я делаю это с тобой ".

Я достал пистолет 45-го калибра из кармана пальто, сдвинул назад ствольную коробку, позволил ей с громким щелчком вернуться на место и прицелился ему между глаз, чтобы он мог видеть взведенный курок.

Он ахнул, его лицо дернулось, на грубой коже выступили капельки пота, и его глаза почти скосились, когда перестали фокусироваться на направленном пистолете. Он побарабанил пальцами по стволу.

"Не направляйте это на меня, лейтенант", - взмолился он. "Я был на войне. Я не могу брать оружие ".

"В твоей ведомости написано, что ты получил BCD мирного времени".

"Мне все равно. Я ненавижу оружие. Я ненавижу любое насилие. Боже, я сейчас намочу штаны!"

Он сильно дрожал. Коробка с жареным цыпленком упала на пол, и он сухо сглотнул, пульс подскочил у него в горле, он разминал и потирал руки перед собой, как будто на них было что-то непристойное. Затем он начал неудержимо рыдать.

"Я не могу так поступить с тобой. Мне жаль, Уэсли, - сказал я и опустил пистолет 45-го калибра.

"Что?" - слабо спросил он.

"Я прошу прощения. Мне не следовало этого делать. Если вы не хотите бросать на кого-то десять центов, это ваше дело ".

Он не мог перестать икать и трястись.

"Расслабься. Он был пуст. Вот, смотри." Я направил ствол на свою ладонь и нажал на спусковой крючок. Его голова дернулась от звука.

"У меня скоро будет сердечный приступ. В детстве у меня была ревматическая лихорадка. Я не могу выносить такого высокого уровня стресса ", - сказал он.

"Я принесу тебе виски из соседнего магазина. Что ты пьешь?"

"Двойной Блэкджек на льду с охотником за Туборгом". Он сделал паузу и моргнул. "Убедись, что пиво тоже холодное. Еврей, который управляет этим заведением, всегда пытается сократить свой счет за охлаждение ".

Я пошел в бар по соседству, и мне пришлось заплатить восемь долларов за импортное пиво и двойную порцию Jack Daniel's в стаканчике со льдом. Когда я вернулся в офис Уэсли, в воздухе пахло марихуаной, а на его лице было пустое, застывшее выражение человека, который только что съел таракана.

"Мой доктор назначает его мне от глаукомы", - сказал он. "Это состояние, которое я получил в армии. В одной из ям взорвалась ручная граната. Вот почему я все время нервничаю и не выношу стресса ".

"Я понимаю".

"Пиво холодное?"

"Еще бы. С тобой сейчас все в порядке?"

"Конечно". Он допил виски и хрустнул льдом между зубами, его близко посаженные глаза сузились и сфокусировались, как у BBs. "Лейтенант, я могу отдать вам этого ублюдка".

"Почему это?"

"Он подонок. Кроме того, он готовил мексиканский коричневый для Сегуры. Я все еще живу на Ирландском канале. Они увлекают этим соседских детей ".

"Да, Ротари и Рыцари Колумба в последнее время много говорили об этом. Ты был на каком-нибудь из их завтраков по этому поводу, Уэс?"

"Я продаю грязные фантазии в темном кинотеатре. Я не краду души людей. Ты не нашел этого татуированного подтирания задницы, потому что он не живет в Новом Орлеане. У него рыболовный лагерь на берегу Байю-де-Аллеман в округе Сент-Чарльз. Он проводит время, разбивая бутылки на заднем дворе с дробовиком. Этот парень - ходячая реклама масштабной федеральной помощи психическому здоровью ".

"Бросить десять центов не всегда достаточно".

"Я обращаю его ради тебя. Чего еще ты хочешь?"

"Ты знаешь правила, Уэс. Мы не позволяем заказчикам писать сценарий. Отдай мне все остальное. Как сказала мне Диди Джи, относись к людям с уважением ".

Он допил свое пиво и пристально посмотрел на стену, его лицо покраснело от вспомнившегося гнева. Я могла слышать его дыхание в носу.

"Сегура пригласил группу парней к себе в бассейн, чтобы поиграть в карты, выпить и пошалить с the gash. Старкуэзер распускает слух о том, что он был Зеленым беретом во Вьетнаме и как он перерезал глотки нескольким гукам, пока они спали, и раскрасил их лица в желтый цвет, чтобы другие гуки проснулись утром и нашли их такими. За исключением того, что люди едят салат из креветок и пытаются не блевать на траву, и поэтому я говорю: "Эй, сделайте перерыв или раздайте пакеты для блевотины со всеми этими отвратительными военными историями". Он уставился на меня, как на какого-то клопа. Затем, прямо на глазах у всех этих людей, на глазах у всех этих баб, он ткнул меня пальцами в оба глазных яблока, как Марионетка Мо всегда делал с Шемпом и Ларри. Какая-то баба начала очень громко смеяться, а потом столкнула меня в бассейн ".

"Уэс, почему-то я тебе верю", - сказала я.

Я дождался рассвета, чтобы попасть в рыбный лагерь Старкуэзера. Облака тумана поднимались с протоки через затопленный лес, когда я мчался по старой дощатой дороге, которую нефтяная компания прорубила через болото. Мертвые кипарисы были мокрыми и черными в сером свете, и зеленый лишайник рос там, где ватерлиния касалась раздутых оснований стволов. Туман был таким густым и белым среди деревьев, что я едва мог видеть в тридцати футах перед машиной. Прогнившая планка хрустнула у меня под колесом и со звоном оторвалась от масляного поддона. В тишине раннего утра этот звук заставил цапель и белых цапель внезапно взмахнуть крыльями навстречу розовому свету над верхушками деревьев. Затем с одной стороны дороги, на расчищенной прогалине среди деревьев, я увидел лачугу, построенную из кирпича Монтгомери Уорд и вагонки, возвышающуюся над грязной землей с помощью шлакоблоков и кипарисовых пней, с припаркованным перед ней джипом "Тойота". К крыльцу была привязана шишковатая бигль, выглядевшая так, словно в нее попали дробью.

Я выключил зажигание машины посреди дороги, тихо открыл дверцу и пошел сквозь мокрые деревья с одной стороны поляны, пока не оказался поравнялся с крыльцом. Дубы, окружавшие поляну, были усеяны разорванными в клочья мишенями для винтовок; на кусках проволочной сетки болтались продырявленные консервные банки и разбитые бутылки; кора на стволах была сорвана и побелела от пуль.

Сетчатая дверь в хижину была приоткрыта, но я не мог видеть или слышать никакого движения внутри. На заднем дворе в деревянном загоне сопели и хрюкали свиньи.

Я передернул ствольную коробку своего 45-го калибра и дослал патрон из обоймы в патронник. Я сделал глубокий вдох, затем промчался через грязный двор, одним прыжком преодолел ступеньки крыльца, из-за чего бигль чуть не сломал шею на веревке, и вломился в сетчатую дверь.

Я присел и размахивал пистолетом 45 калибра по комнате, мое сердце колотилось о грудную клетку, мои глаза расширились в полумраке. Деревянный пол был усеян пивными банками, обертками от хлеба, пакетами "Ред Мэн", куриными костями, крышками от бутылок и пережеванной начинкой от сгнившего матраса, который был свален в углу. Но в комнате никого не было. Затем кто-то отодвинул занавеску на двери в спальню с одной кроватью в задней части дома. Я нацелил пистолет 45-го калибра прямо ей в лицо, обе мои руки вспотели на рукоятке.

"Вау, кто ты, черт возьми, такой?" - спросила она сонно. Ей было, может быть, двадцать, и она носила обрезанные синие джинсы и только бюстгальтер вместо топа. Ее лицо выглядело оцепеневшим, мертвым, и ей приходилось постоянно расширять глаза, чтобы сфокусироваться на мне. Ее волосы были цвета выветрившегося дерева.

"Где Старкуэзер?" Я сказал.

"Я думаю, он вышел на задний двор с тем другим чуваком. Ты жара или что-то в этом роде?"

Я отодвинул заднюю панель и спрыгнул во двор. В тумане я разглядел пристройку, перевернутую пирогу, покрытую капельками росы, деревянный загон для свиней, ржавый кузов автомобиля без колес, испещренный серебристыми дырками от пуль. Теперь солнце освещало деревья, и я мог видеть мертвенно-зеленую воду в болоте, дамбу, покрытую лютиками, испанский мох, который поднимался на ветру с залива. Но там, сзади, никого не было. Затем я снова услышал, как свиньи хрюкают и сопят, и я понял, что они что-то ели внутри загона.

Они стояли в кругу, опустив головы, как будто ели из корыта; затем один из них тряс головой, хрюкал, громко хрустел чем-то в челюстях и снова опускал морду вниз. Их лица и рты блестели от запекшейся крови; затем я увидел, как один из них вырвал длинную цепочку синих внутренностей из живота Бобби Джо Старкуэзера и тяжело пробежался с ними по загону. Лицо Старкуэзера было бескровным, глаза и рот открыты, его выбритый череп был в пятнах грязи. Прямо над бровью была черная дыра размером с десятицентовик.

Ведро кухонных помоев было вылито на землю. Его руки были раскинуты рядом с ним, и он выглядел так, как будто в него стреляли с передней стороны загона. Я внимательно осмотрел мокрую землю, на которой виднелись вмятины от ботинок, отпечатки собак и цыплят, пока не увидел ровный отпечаток уличной обуви на горке грязи, а прямо в центре - нанесенный по трафарету контур пистолетной гильзы, на которую, должно быть, наступил стрелок, а затем поднял палец.

Я вернулся в хижину. Девушка рылась в кухонном шкафу.

"У тебя жара?" - спросила она.

"Это зависит от того, с кем ты разговариваешь".

"У тебя есть какие-нибудь белые?"

"Ты выглядишь так, будто уже сходила в аптеку".

"Если бы тебе пришлось трахать его, ты бы принимал торазины, как M & M's".

"Я надеюсь, тебе заплатили вперед".

Ее глаза закрылись, открылись и снова сфокусировались на моих.

"Где он?" - спросила она.

"Кормление свиней".

Она неуверенно посмотрела на меня, затем направилась к задней двери.

"Отпусти это. Ты не захочешь оглядываться назад, - сказал я.

Но она не слушала. Минуту спустя я услышал, как она издала звук, как будто внезапно ступила в оболочку из загрязненного воздуха. Ее лицо было серым, когда она вернулась через дверь.

"Это отвратительно", - сказала она. "Разве тебе не следует отвезти его в похоронное бюро или что-то вроде того? Фу."

"Садись. Я приготовлю тебе чашечку кофе ".

"Я не могу торчать здесь. У меня занятия аэробикой и медитацией в десять часов. Парень, на которого я работаю, записывает нас в класс, чтобы мы не создавали много напряженности. Он злится, если я промахиваюсь. Боже, как мне обойти всех этих сумасшедших людей? Знаешь, что он сделал? Он разделся догола в своих армейских ботинках и начал поднимать тяжести на крыльце. Собака сорвалась с поводка и загнала курицу в уборную, а он застрелил собаку из дробовика. Затем он связал его и дал ему миску молока, как ни в чем не бывало ".

"Кто был тем чуваком, с которым он вышел на задний двор?"

"Он выглядел так, будто у него на лице была розовая велосипедная нашивка".

"Что?"

"Я не знаю, как он выглядел. Он был большим. Я был немного нездоров, вы понимаете, что я имею в виду?"

"Скажи это еще раз о его лице".

"Его нос и часть брови были изуродованы. Как будто со шрамом".

"Что он сказал?"

Ее глаза, казалось, устремились в космос. Ее рот был слегка приоткрыт, мышцы лица напряглись от раздумий.

"Он сказал: "Они хотят, чтобы ты нашел какую-нибудь новую географию. Работай над своей игрой в гольф". Затем как-его-там сказал: "Деньги решают, а дерьмо разгуливает, пожиратель печенья. Я должен покормить своих свиней".

Она погрызла заусенец, и ее глаза снова стали плоскими.

"Слушай, у меня проблема", - сказала она. "Он мне не заплатил. Я должен отдать парню, на которого работаю, двадцать баксов, когда вернусь в бар. Ты достанешь для меня его бумажник?"

"Прости. Я думаю, что свиньи все равно его достали ".

"Ты хочешь немного экшена?"

"Я подброшу тебя туда, куда ты захочешь, малыш. Затем я собираюсь позвонить в офис шерифа по поводу Старкуэзера. Но я избавлю тебя от этого. Если ты захочешь рассказать им что-то позже, это твое дело ".

"Ты и есть жара, не так ли?"

"Почему бы и нет?"

"Почему ты отпускаешь меня? У тебя есть что-нибудь на уме на потом?"

"Они могут посадить тебя как важного свидетеля. Тот парень там, на свиноферме, убил десятки, может быть, сотни людей. Но он был новичком и неуклюжим по сравнению с людьми, на которых он работал ".

Она сидела, прислонившись к дальней дверце моей машины, с лицом, осунувшимся от наркотического похмелья, и не произнесла ни слова во время долгой поездки через болото к пэриш-роуд. Ее пожелтевшие пальцы были крепко сжаты на коленях.

Как и многие другие, во Вьетнаме я усвоил отличный урок: никогда не доверяй властям. Но поскольку я пришел к убеждению, что к власти всегда следует относиться с подозрением и корыстолюбием, я также узнал, что она предсказуема и уязвима. Итак, в тот день я сидел под пляжным зонтиком на палубе своего плавучего дома, одетый только в плавки и открытую тропическую рубашку, на столе передо мной стояли рюмка "Джим Бим" и бокал пива "Чейзер", и позвонил начальнику Сэма Фитцпатрика в Федеральное здание.

"Я побежал по Эбширу", - сказал я. "Я не знаю, почему ты утаил от меня в больнице. Он не совсем хорошо спрятан."

На линии на мгновение воцарилось молчание.

"У тебя в ушах воск или что-то в этом роде?" он сказал. "Как мне достучаться до тебя? Держись подальше от федеральной территории ".

"Я собираюсь засунуть ему доску в задницу".

"Ты ни черта не сделаешь, кроме как получишь ордер на твой арест за препятствование".

"Ты хочешь участвовать в этом или нет?" Я спросил.

"У меня сильное чувство, что ты пьян".

"Ну и что? Я собираюсь остудить его. Ты хочешь быть там на вечеринке, или ты хочешь, чтобы мы, местные парни, написали историю для тебя на пустяках? Это будет потрясающий материал, партнер ".

"Что, черт возьми, с тобой происходит? Кажется, у тебя нет дна. Один из моих лучших людей сгорел заживо в твоей машине. Твои собственные люди выбрасывают тебя, как мешок с собачьим дерьмом. Ты, очевидно, снова работаешь над тем, чтобы стать пьяницей на полную ставку, и теперь ты говоришь о том, чтобы убрать отставного генерала с двумя звездами. Ты думаешь, возможно, что ты сходишь с ума?"

"Ты хороший человек, но не берись за покер".

"Что?"

"Это ужасный порок. Это приведет тебя к краху".

"Ты ублюдок, тебе это с рук не сойдет", - сказал он.

Я повесил трубку, опрокинул джиггер "Джим Бим" и отхлебнул из стакана пива. Солнце выглядело как желтый воздушный шар, пойманный в ловушку под поверхностью озера. Ветер был теплым, и пот стекал по моей обнаженной груди в жаркой тени зонтика. Мои глаза горели от дневной влажности. Я набрала номер Клита в Первом округе.

"Где ты?" он спросил.

"Дома".

"О тебе спрашивает куча людей. Ты точно плюешь в суп, Дэйв ".

"Меня не трудно найти. Кому интересно узнать обо мне?"

"Кто еще? Федералы. Ты действительно звонил в ЦРУ? Чувак, это невероятно ".

"У меня много свободного времени. Парень должен что-то делать ради удовольствия ".

"Я не знаю, как бы я хотел разжечь этих малышей. Отвратительная компания. Они не из нашей компании ".

"Ты думаешь, мне следует на время потеряться?"

"Кто знает? Я бы просто больше не стал надевать их толстовки ".

"На самом деле, я позвонил тебе, чтобы получить информацию, Клит. Во всех перестрелках, которые вы расследовали, сколько раз, насколько вы знаете, стрелок возвращал свое оружие?"

"Я не понимаю".

"Конечно, хочешь".

"Не думаю, что я когда-либо об этом задумывался".

"Я никогда не видел этого ни разу", - сказал я. "За исключением тех случаев, когда стрелял полицейский".

"В чем смысл?"

"Забавно, как это можно привить парню, не так ли?"

"Да. Только представь это".

"Если бы я был стрелком, я бы предпочел оставить гильзу, чем свою подпись".

"Возможно, о некоторых вещах не стоит размышлять, Дэйв".

"Как я уже сказал, я сейчас бездельничаю. Он заполняет время. Этим утром я провел два часа в управлении шерифа Сент-Чарльза, отвечая на вопросы о Бобби Джо Старкуэзере. Они со всеми вами уже связались?"

"Мы слышали об этом". Его голос становился раздраженным.

"Там действительно большой беспорядок. Еще час или около того, и я не думаю, что от Бобби Джо ничего бы не осталось, кроме пряжки его ремня и гвоздей для ботинок ".

"Ему лучше быть звеном для сосисок. Парень находит свой должный уровень через некоторое время. Мне пора расходиться, напарник ".

"Сделай мне одолжение. Как насчет того, чтобы нажать на компьютер и посмотреть, сможешь ли ты найти отставного генерала с двумя звездами по имени Эбшир?"

"Оставайся в бездействии, Дэйв. Приспосабливайся. В конце концов, мы выберемся из этого дерьма. Ты увидишь. Прощай".

Телефон разрядился у меня в руке, и я посмотрел на дымчато-зеленую поверхность воды в летней дымке и налил еще порцию Jim Beam. Что у них было на него? Я задавался вопросом. Шлюхи? Сок из наркотиков? Иногда казалось, что лучшие из нас стали больше всего похожи на людей, которых мы ненавидели. И всякий раз, когда хороший полицейский сильно проваливался, он никогда не мог оглянуться назад и найти тот самый момент, когда он резко повернул налево по односторонней улице. Я вспомнил, как сидел в зале суда, когда бывший питчер высшей бейсбольной лиги из Нового Орлеана был приговорен к десяти годам заключения в Анголе за вымогательство и торговлю кокаином. Семнадцатью годами ранее он выиграл двадцать пять игр, бросал быстрые мячи, которые могли разрушить двери сарая, а теперь он весил триста фунтов и ходил так, словно между его бедер был зажат шар для боулинга. Когда его спросили, хочет ли он что-нибудь сказать перед вынесением приговора, он уставился на судью, кольца жира на его шее задрожали, и ответил: "Ваша честь, я понятия не имею, как я попал оттуда сюда".

Я тоже ему поверил. Но когда я сидел на теплом ветерке, ощущая в голове сонный жар виски, я беспокоился не о Клете или бывшем бейсбольном питчере. Я знал, что мой собственный фитиль был подожжен, и это был только вопрос времени, когда мое накапливаемое пламя выйдет из-под контроля в моей жизни. Я никогда не чувствовал себя более одиноким, и я произнес молитву, которая казалась противоречащей всему, чему я научился в католической школе: Дорогой Боже, моя высшая сила, даже если я покинул Тебя, не покидай меня .

ВОСЕМЬ

Ближе к вечеру того же дня я приготовил сэндвич для бедняков с устрицами, креветками, листьями салата и пикантным соусом, затем поехал по прохладным, затененным деревьями улицам в сторону Times-Picayune , где ночной редактор иногда разрешал мне пользоваться их моргом.

Но сначала я хотел загладить вину перед Энни за то, что бросил ее в плавучем доме прошлой ночью. Днем Джим Бим всегда наделял меня такого рода магической силой.

Я купил бутылку холодного утятины и коробку пралине, завернутых в оранжевый целлофан и желтую ленту, не снял свежевыглаженное пальто из натуральной кожи и прошелся по ее тротуару в сумеречном свете. В воздухе пахло сиренью, цветочными клумбами, подстриженными газонами и разбрызгивателями, щелкающими по живой изгороди и стволам деревьев.

Когда она не ответила на звонок, я обошел дом и обнаружил, что она готовит стейки на переносном гриле в кирпичном патио под деревом чайнаберри. На ней были белые шорты, мексиканские соломенные туфли и желтая рубашка, завязанная под грудью. От дыма у нее слезились глаза, она отошла от огня и взяла со стеклянной столешницы, уставленной тарелками и столовым серебром, бокал с джином "гимлет". Стакан gimlet был завернут в бумажную салфетку, перетянутую резинкой. Ее глаза на мгновение вспыхнули, когда она увидела меня, затем она отвела взгляд.

"О, привет, Дэйв", - сказала она.

"Я должен был позвонить. Я застал тебя в неподходящий момент ".

"Совсем чуть-чуть".

"Я принесла эти пралине и немного холодной утки", - сказала я.

"Это было мило с твоей стороны".

"Прости, что я оставил тебя той ночью. Боюсь, это то, что ты не очень хорошо поймешь ".

Свет вернулся в ее голубые глаза. Я мог видеть красное родимое пятно на верхней части ее груди.

"Лучший способ закончить разговор - сказать кому-то, что она чего-то не понимает", - сказала она.

"Я имел в виду, что этому не было оправдания".

"На это была причина. Может быть, ты просто не хочешь на это смотреть ".

"Я пошел за спиртным. Я был пьян всю ночь. В итоге я оказался в баре на Олд-90 с кучей второстепенных исполнителей. Я позвонил в ЦРУ и обругал дежурного офицера ".

"Я полагаю, это помешало тебе найти телефон в течение двух дней".

"Я пытался найти Бобби Джо Старкуэзера. Кто-то отменил его на свиноферме ".

"Меня это не интересует, Дэйв. Ты пришел, чтобы трахнуть меня?"

"Ты думаешь, я тебя разыгрываю?"

"Нет, я думаю, ты целеустремленный и жаждешь мести. Я написал увертюру прошлой ночью и все усложнил для тебя. Теперь ты чувствуешь обязательства джентльмена. Извините, я не занимаюсь отпущением грехов. Я ни о чем не жалею. Если ты это сделаешь, это твоя проблема ".

Она начала протыкать мясо на гриле вилкой. Огонь вспыхнул, и ее глаза зажмурились от дыма. Она ткнула в мясо еще сильнее.

"Мне действительно жаль", - сказал я. "Но ты прав насчет того, что я целеустремленный. Есть только одна девушка, которая меня интересует ".

Я хотел обнять ее за талию и вывести из дыма, прижать ее к себе и почувствовать ее вьющиеся волосы под своими руками.

"Ты просто не можешь оставить женщину одну ночью, Дейв".

Я отвел взгляд от ее лица.

"Я проснулся, а тебя не было, и я подумал, что, может быть, эти неполноценные люди вернулись. Я ездила туда-сюда по пляжу в поисках тебя до рассвета", - сказала она.

"Я этого не знал".

"Как ты мог, если бы ты был с какими-то второстепенными персонажами?"

"Энни, я хотел бы получить еще один шанс с тобой. Я не могу дать тебе много обещаний, за исключением того, что я не буду намеренно причинять тебе боль снова. Возможно, это не совсем адекватно, но это все, что у меня есть ".

Она отвернула от меня лицо, и я увидел, как она провела по глазу тыльной стороной запястья.

"Еще одна ночь. К нам сейчас кто-то идет", - сказала она.

"Все в порядке".

"Стоят ли эти люди всего этого?"

"Они найдут меня, если я не найду их. Ты можешь на это поспорить".

"Мои прадедушка и бабка были частью подземной железной дороги. Рейдеры Куонтрилла снесли их дерновые дома и сожгли их кукурузные поля. Еще долго после того, как Квантрилл, Кровавый Билл Андерсон и Джесси Джеймс были мертвы, они растили детей и выращивали российскую пшеницу в свободном государстве.

"Но кто-то отменил акцию Квантрилла и Компании первым, а именно федеральная кавалерия".

Я улыбнулся ей, но ее лицо внезапно показалось бледным в электрическом свете, который был подвешен на дереве чайнаберри. Меня не волновали приличия, сдержанность или тот факт, что ее подруга могла прийти с минуты на минуту; Я поставил холодную утку и пралине на стеклянную столешницу, обнял ее и поцеловал в вьющиеся волосы. Но она не ответила. Ее плечи были напряжены, глаза опущены, руки угловатые и мертвые.

"Позвони мне завтра", - прошептала она.

"Конечно".

"Я хочу, чтобы ты".

"Я буду. Я обещаю".

"Сегодня со мной просто что-то не так. Завтра со мной все будет в порядке ".

"Я оставлю пралине. Я позвоню пораньше. Может быть, мы позавтракаем в кафе é du Monde ".

"Звучит заманчиво", - сказала она. Но ее глаза были подернуты пеленой, и я не мог прочесть в них. При всем ее увлечении странностями у нее было чувствительное сердце девушки из маленького городка на Среднем Западе.

По дороге к парадной аллее я прошел мимо молодого человека, который выглядел как аспирант в Тулейне. На нем были кремовые брюки, бледно-голубая рубашка и полосатый галстук, его улыбка была добродушной, а лицо очень красивым. Я спросил его, ужинает ли он с Энни Баллард.

"Ну, да", - сказал он и снова улыбнулся.

"Вот, возьми это", - сказал я и протянул ему бутылку холодной утки. "Сегодня вечером все будет в ажуре".

Это было старым занятием, и мгновение спустя я почувствовал себя глупым и грубым. Затем я вспомнил аксиому, которой меня научил во Вьетнаме линейный офицер, который обычно разрубал гордиевы узлы фразой: "К черту это". Кто хочет быть хорошим неудачником?

Той ночью, когда я сидел в морге Times-Picayune и переворачивал пожелтевшие страницы старых газет или прокручивал полосы микрофильмов на экране просмотра, я размышлял о неоднозначном значении прошлого в нашей жизни. Я подумал, что для того, чтобы освободиться от него, мы относимся к нему как к увядающему воспоминанию. В то же время, это единственное мерило идентичности, которое у нас есть. Для нас самих нет тайны; мы - это то, что мы делаем и где мы были. Поэтому мы должны постоянно воскрешать прошлое, воздвигать ему памятники и поддерживать в нем жизнь, чтобы помнить, кто мы есть.

Для некоторых даже самые мрачные моменты нашего прошлого почему-то предпочтительнее тех немногих промежутков мира и солнечного сияния в мире. Почему? Одному богу известно. Я подумал о последователях Панчо Вильи, которые сочли его убийство и конец его эпохи насилия настолько неприемлемыми, что выкопали его труп, отпилили голову от туловища, погрузили ее в огромную стеклянную банку с белым ромом и привезли на форде модели Т в горы Ван Хорн за пределами Эль-Пасо, где похоронили под грудой оранжевых камней. В последующие годы по ночам они убирали камни, пили мескаль, курили марихуану на горячем ветру и разговаривали с его раздутым, злобным лицом, плавающим на фоне стекла.

Но сейчас я смотрел на другой вид темной истории. Отставного генерала с двумя звездами было нетрудно найти. Его полное имя было Джером Гейлан Эбшир, и он жил прямо здесь, в Новом Орлеане, в районе Гарден, недалеко от Сент-Чарльз-авеню. Он был выпускником Вест-Пойнта, и у него был выдающийся боевой послужной список во Второй мировой войне и Корее. На цветной фотографии 1966 года он со своими людьми ест из набора GI mess в LZ, вырезанном из слоновой травы в центральном нагорье Вьетнама. Он носил автоматический пистолет в наплечной кобуре на голой, обтянутой кожей груди; его лицо было сильно загорелым, брови и волосы очень белыми, глаза ярко-синими, как бутановое пламя. Креативный журналист назвал его "Счастливым воином" в заголовке.

Но я наткнулся в газетных подшивках на другого Джерома Гейлана Эбшира, на этот раз младшего, лейтенанта армии США, очевидно, его сына. Его имя впервые появилось в статье 1967 года, когда он числился пропавшим без вести; затем я нашел вторую вырезку, датированную 1 ноября 1969 года, в которой описывалось, как двое американских заключенных, удерживаемых Вьетконгом в районе под названием Пинквилл, были привязаны к столбам, а их головы были засунуты в деревянные клетки, наполненные крысами. В статье говорилось, что одним из этих солдат, возможно, был лейтенант Джером Эбшир из Нового Орлеана.

Слово "Пинквилл" соскочило со страницы, как нераскаянный и намеренно забытый грех. Это было название, которым ГИ назвали область вокруг Май Лай.

Затем, как будто у библиотекаря газеты возникли те же ассоциации, что и у меня, он или она приложил ксерокопию статьи с перекрестными ссылками о некоторых показаниях в военном суде лейтенанта Уильяма Кэлли, когда его судили за заказ бойни в Майлае. Один из рядовых, который давал показания, сказал в скобках, что какой-то пленный вьетконговец рассказал ему, что двое американских пленных помогали им натягивать мины на рисовое поле, то самое рисовое поле, на котором его рота была разорвана в клочья.

Я устал. Мой организм снова начал испытывать тягу к алкоголю, и названия мест, даты, фотография жителей деревни, казненных на тропе, наполнили меня грустью и отчаянием, которые заставили меня закрыть файл, выключить экран просмотра, подойти к окну и целую минуту смотреть в темноту, надеясь, что никто в комнате не видит моих глаз.

Я никогда не видел американского зверства, по крайней мере, преднамеренного, поэтому у меня не осталось таких воспоминаний о войне. Вместо этого, если и был какой-то опыт, который запечатлел мой год во Вьетнаме, то это был странный инцидент с участием двух человек из моего взвода и тонущего водяного буйвола.

Почти все они были южанами из текстильных, консервных и хлопкоочистительных городков, где молодые люди редко ожидали чего-то большего, чем субботние вечера в кинотеатре "Драйв-ин" с такими же, как они, которые будут носить школьные футбольные куртки спустя годы после окончания школы. Мы прошли двадцать миль из индейской страны в охраняемую зону у обсаженной деревьями молочно-коричневой реки, и мужчины побросали свои рюкзаки и винтовки, разделись и плескались на мелководье, как мальчишки. Послеполуденное солнце пригревало сквозь деревья и отбрасывало на землю тени. Я не спал полтора дня, и я лег на прохладную, короткую траву под баньяновым деревом, прикрыл глаза рукой и через несколько секунд уснул.

Полчаса спустя я проснулся от хихиканья и от усыпляющего запаха марихуаны. Кто-то набрал немного камбоджийского красного, и весь взвод заряжался. Я неуклюже встал из-под дерева, спустился по берегу и понял, что всех их развлекает сцена, происходящая посреди реки. Водяной буйвол забрел в сильное течение, застрял в иле на дне и теперь барахтался, едва удерживая ноздри над поверхностью. Его глаза были расширены от ужаса, на его рогах была паутина из речного мусора. Владелец buffalo, на остроконечной голове которого была широкополая шляпа французского легионера и который был таким худым и костлявым, что казалось, будто он сделан из вешалок, бегал взад и вперед по берегу, размахивая руками и крича нам на вьетнамском и обрывках французского.

Двое двоюродных братьев из Конро, штат Техас, бросились в погоню за буйволами с помощью аркана, который они смастерили из веревки, которую вытащили из кузова шестифутового автомобиля морской пехоты. Их коричневые спины были мокрыми и бугрились мышцами и позвонками, и они ухмылялись, смеялись и размахивали своими арканами со всей обдолбанной уверенностью девятнадцатилетних ковбоев.

"Там есть места для высадки", - сказал я.

"Смотрите сюда, лейтенант", - крикнул в ответ один из них. "Мы вытащим этот гудок из воды быстрее, чем клюв свиньи".

Затем внезапно из коричневого потока я увидел, как узловатые, черные корни плавающего дерева прорываются сквозь поверхность и тянутся в воздух, как огромные когти.

Он обрушился на них сбоку с такой силой, что их лица побелели. Их рты ахнули, открыв рот, а затем выплюнули воду. Они пытались оттолкнуться от клубящейся желтой пены вокруг дерева и корней, которая резала им глаза и искажала их лица. Дерево закрутилось в потоке, блестя от грязи, поймало новый импульс и придавило их к земле. Мы ждали, когда они всплывут на другой стороне, всплывут в спокойном месте, разбрызгивая воду и отражая свет от их волос, но мы никогда их больше не видели.

Мы исследовали реку шестами и тащили ее с помощью абордажного крюка в течение трех часов. Вместо наших людей мы вытащили ленты с французскими пулеметными патронами, коробку с неразорвавшимися японскими картофелемялками, из-за которых на берег вытекла ржавчина и зеленая слизь, американские банки из-под газировки и грузовую сетку, наполненную трупами вьетконговцев, которые, должно быть, были сброшены одним из наших вертолетов. Когда крюк туго натянул сеть на поверхности воды, мы увидели руки и головы, просунутые сквозь лямки, как у заключенных, давно уставших от своего вечного заключения.

Я написал письма семьям двух мальчиков в Конро, штат Техас. Я сказал, что они отдали свои жизни, пытаясь помочь другим. Их жизни не были отняты; они были даны . Я не сказал, что сожалею, что не было медалей за невинность и доверчивое мужество, которые требовались, чтобы продолжать быть деревенским парнем из Техаса на земле, которая, казалось, была создана для пресыщенных и временных колонистов.

Час спустя я был в замечательном старом баре на Мэгэзин-стрит, которая отделяла Гарден-Дистрикт от огромного черного жилого района с некрашеными деревянными домами девятнадцатого века, чьи покосившиеся галереи и грязные дворы напомнили мне негритянские кварталы на плантациях в округе Иберия. Бар, как и многие здания вдоль Мэгэзин, имел деревянную колоннаду перед входом, большие окна и сетчатые двери, а внутри была длинная стойка из красного дерева с латунными перилами, вентиляторы над головой, стены с надписями "Хадакол" и "Дикси 45" и "Доктор Нут", Эрл К. Длинные политические плакаты и классная доска с названиями команд высшей лиги и результатами забитых мячей, написанными мелом по всей ней. Владелец раньше был питчером "субмарины" за "Лафайет Буллз" в несуществующей лиге Эванджелин класса С, и он так и не смог полностью оправиться от вчерашнего дня. Он продавал табак и сигареты Virginia Extra в картонных коробках на полке, накрывал бильярдные столы клеенкой по четвергам вечером и подавал бесплатное куриное гамбо, как часто делали владельцы баров в стране Байу, никогда не вызывал полицию, чтобы уладить спор, держал яйца вкрутую в больших банках из-под маринадов на стойке и готовил горячий буден, который разбил бы вам сердце. Внутри всегда было прохладно и мягко освещено, в музыкальном автомате было полно пластинок zydeco и Cajun, а в подсобке под красной вывеской Jax и раскачивающимся фонарем с жестяным абажуром рабочие играли в бильярд.

Арчи, владелец, взял мою пустую тарелку из-под будена и вытер ее тряпкой. Он был смуглым каджуном с большим круглым лицом и маленьким ртом. Его руки были покрыты черными волосами. Я махнул своей рюмкой, требуя еще.

"Ты знаешь, почему их называют бойлермейкерами, Дэйв?" он спросил. "Потому что они вставляют куски литейной пластины в твою голову, как сломанные металлические зубы".

"Звучит как плохая вещь".

"И вот однажды это прогрызает себе путь через твой мозг".

"Можно мне еще один снимок луча?"

"Я не люблю спорить против собственной прибыли, но мне неприятно видеть, как ты сидишь на крыльце и слушаешь, как гниет твоя печень".

"Тебе станет легче, если я скажу, что мне это не нравится?"

"Расслабься сегодня вечером. Ты можешь устроить себе притон страданий в любой день, когда захочешь ".

Я отвела взгляд от его лица. Он был другом и честным человеком, и поскольку у меня не было защиты, я знал, что способен оскорблять людей, даже старого друга, чтобы спасти свое положение.

"У меня тоже есть другая проблема. Твой промах виден", - сказал он.

"Что?"

"Ношение пистолета размером с форму для кукурузного хлеба на бедре вызывает беспокойство у некоторых людей".

"Вот", - сказал я, отстегивая кобуру от пояса. "Засунь это под стойку, пока я не уйду".

"Что, черт возьми, с тобой не так, Дэйв? Ты пытаешься сильно упасть? Зачем создавать еще больше проблем в своей жизни?"

"Это пришло бесплатно".

"Я говорю о сегодняшнем вечере. Они забрали твой значок. Это значит, что ты не можешь разгуливать, как Уайатт Эрп ".

"Знаете ли вы что-нибудь о генерале в отставке по имени Джером Эбшир на Притании?"

"Совсем чуть-чуть. Его сын часто заходил сюда ".

"Он что, псих правого толка?"

"Нет, я так не думаю. Я всегда слышал, что он был классным парнем. Хотя его сын был чертовски хорошим мальчиком. Он приходил сюда со своей бейсбольной командой, когда учился в Тулейне. Он был крупным светловолосым парнем с рукой, размахивающей, как кнут. Он всегда занимался армрестлингом, дрался и веселился. Жаль, что он исчез там, во Вьетнаме ".

"Кто-нибудь знает, что с ним случилось?"

"Просто много историй. Он был схвачен, он пропал без вести, вьетконговцы казнили его или что-то в этомроде. Мой мальчик был там, но он вернулся домой в полном порядке. Я говорю тебе правду, Дэйв, если бы я потерял его, я бы боялся того, что бы я сделал ".

"Я должен отправиться в круиз. Мы еще увидимся с тобой, Арчи."

"Я надеюсь на это. Не загромождай тарелку, когда в этом нет необходимости, подна ".

Я въехал в Гарден Дистрикт. Район был заполнен домами, которые были построены в 1850-х годах. Они были украшены колоннами и спиралями, отмечены вдовьими дорожками и решетками, широкими крыльцами и верандами второго этажа, с кирпичными двориками и беседками на лужайках. Улицы были обсажены дубами, а сами дворы, казалось, изобиловали всеми видами южных цветов и деревьев: цветущими миртами, азалиями, бамбуком, зонтичными и банановыми деревьями, слоновьими ушами, гибискусом, зарослями красных и желтых роз. Я чувствовал запах костров для барбекю и слышал, как люди ныряют в бассейнах. Это был район исторической безопасности и бесконечных летних вечеринок, которые перетекали с одной густой, подстриженной лужайки на другую.

Дом Джерома Гейлана Эбшира не был исключением. Кирпичная аллея была освещена горящими свечами, помещенными в бумажные пакеты на цветочных клумбах, а через высокие окна за передним крыльцом я мог видеть гостей, столпившихся в большой гостиной, освещенной люстрами. Громкий разговор доносился до самой улицы. Где-то сзади на лужайке играла группа.

Почему бы и нет? Я подумал. На мне были пальто и галстук. Арчи был прав. Зачем было набивать тарелку, когда было так же легко бросить биту в голову питчера?

Я припарковал машину выше по улице и пошел обратно на вечеринку. Тротуар был изогнут и заострен огромными корнями, которые росли под бетоном. Я застегнул пальто, чтобы не бросался в глаза мой 45-й калибр, причесался, поправил галстук ладонью и прошел по кирпичному входу, не сводя глаз с лица мужчины, проверяющего приглашения у двери.

Вероятно, он работал в службе безопасности и не привык иметь дело с кем-то более серьезным, чем завсегдатаи студенческих вечеринок.

"У меня нет приглашения. Я - "жара Нового Орлеана", - сказал я.

"Могу я взглянуть на ваше удостоверение личности?"

"Вот четвертак. Позвони в Первый округ и скажи им, что лейтенант Дейв Робишо здесь ".

"Я думаю, вы пьяны, сэр".

Я протиснулась мимо него, подошла к бару и взяла бокал шампанского с подноса. Комнаты были обставлены французским антиквариатом, золотыми и серебряными напольными часами, темно-фиолетовыми диванами в резных рамах из орехового дерева, портретами маслом семьи южных военных, которые вернулись к войне 1812 года. Светлые паркетные полы были натерты воском до блеска, который напоминал прозрачный пластик. Каждая столешница, латунный канделябр, пепельница, стеклянная лампа для камина и полированная полоска дерева со швами блестели так, как будто их постоянно протирали мягкой тряпкой.

Люди в комнате были пожилыми людьми, несомненно богатыми, уверенными в себе, своих друзьях и мире хороших манер и успеха, в котором они жили. У женщин были посиневшие волосы, они были в сверкающих вечерних платьях, а их шеи и запястья были увешаны драгоценностями. Мужчины в своих белых смокингах создавали впечатление, что возраст - это не более физическая проблема в их жизни, чем отдаленная борьба бедных. Было очевидно, что мне там не место, но они были слишком вежливы, чтобы смотреть прямо на меня.

Но охранник у двери разговаривал с двумя другими, которые выглядели как наемные копы, и все трое уставились на меня. Я поставил свой пустой бокал из-под шампанского, взял другой и вышел через французские двери на задний дворик, где полдюжины чернокожих поваров в белых куртках готовили мятный джулеп и жарили на гриле поросенка, насаженного на вертел. Ветер шелестел в дубах, банановых деревьях, бамбуковой кайме лужайки и рябил неосвещенную воду в бассейне, которая была темной, как бургундское вино. Один из пожилых чернокожих поваров рукой отвел дым от барбекю от своего лица.

"Куда подевался генерал?" Я спросил.

"Он пьет джулеп в библиотеке с другими джентльменами", - сказал он.

"Я не хочу возвращаться через эту большую толпу. Есть ли другой способ, которым я могу добраться до библиотеки?"

"Да, сэр. Возвращайтесь через кухню. Девушка скажет вам, где это." Я пересек подстриженную лужайку, прошел через огромную кухню в колониальном стиле с кирпичными стенами, где три чернокожие горничные готовили закуски, и вышел в коридор. Я мог видеть, как дверь библиотеки приоткрыта и двое мужчин со стаканами в руках разговаривают с кем-то, кто сидел в кресле, скрестив ноги. Я сразу узнал одного из стоящих мужчин. Я толкнула дверь, отпила из своего бокала шампанского и улыбнулась им троим.

Генерал прибавил в весе с тех пор, как была сделана фотография в газете, но его кожа все еще была сильно загорелой и сияла здоровьем, седые волосы были подстрижены по-солдатски, а его ацетиленово-голубые глаза смотрели на вас с непоколебимой ясностью человека, которому никогда не мешали сложности или моральные сомнения.

"Как у вас дела, генерал?" Я сказал. "Удивительно, кто в наши дни может заглянуть на коктейльную вечеринку. Я говорю о себе, конечно. Но что вы делаете с таким персонажем, как Whiplash Wineburger? Большинство людей звонят в компанию Orkin, если увидят этого парня где-нибудь поблизости от своего района, я позабочусь об этом ", - сказал Вайнбургер и протянул руку к настольному телефону.

"Все в порядке", - сказал генерал.

"Я не знаю об этом", - сказал я. "Я думаю, что некоторые из ваших сотрудников начинают распадаться. У меня есть пара полароидных снимков Бобби Джо Старкуэзера, сделанных за его рыболовным лагерем. Ты можешь использовать их для открыток ".

"В моем доме к тебе будут относиться как к гостю, даже несмотря на то, что ты пришел сюда без приглашения. Ты можешь вернуться в бар, или ты можешь уйти ".

"Мне здесь комфортно".

"Ты слишком много выпил, или, возможно, ты просто одержим", - сказал он. "Но в твоем пребывании здесь нет никакого смысла".

"Вам следовало остаться в регулярной армии, генерал. Эти парни, работающие на вас, даже не соответствуют стандартам мафии. Бургер здесь - настоящее сокровище. Однажды наивный полицейский из Первого округа попросил его защитить нескольких неимущих гаитян, и он сказал: "Я по горло сыт талонами на питание ". Это дилетанты убивают ИП ".

"Что ты знаешь об IPS?"

"Я тоже был во Вьетнаме, за исключением того, что моя экипировка делала все возможное, чтобы защитить невинных людей. Я не думаю, что ты можешь сказать то же самое ".

"Как ты смеешь!" - сказал он.

"Прекрати джентльменскую злобу. Ты весь вымазан кровью Сэма Фитцпатрика, и я собираюсь прижать тебя за это ".

"Не обращай на него внимания. Он сочный", - сказал Вайнбургер.

"Я дам тебе еще кое-что для работы", - сказал я. "Я навестил отца той девятнадцатилетней девушки, которую убили люди Сегуры. Интересно, не хочешь ли ты встретиться с ним лицом к лицу и объяснить, почему ей пришлось расстаться с жизнью из-за какой-то игры в слонов, в которую играете вы и ваши кретины."

"Убирайся".

"Ты потерял сына во Вьетнаме. Я думаю, если бы он был жив, он счел бы тебя позором ".

"Ты покидаешь мой дом. Никогда больше не входи в это ".

"Вы не получите от меня покоя, генерал. Я собираюсь быть худшим в твоей жизни ".

"Нет, ты этого не сделаешь, Робишо", - сказал Вайнбургер. "Ты болтун, и от тебя плохо пахнет. Ты просто джиттерберд, с которым всем скучно ".

"Хлыст, как ты думаешь, как ты сюда попал? Потому что ты блестящий адвокат? Большинству этих людей не нравятся евреи. Они платят за твою задницу прямо сейчас, но когда ты им больше не понадобишься, ты можешь закончить как Бобби Джо или Хулио. Подумай об этом. Если бы ты был генералом, ты бы держал рядом такого подонка, как ты?"

"Обернись. Некоторые из твоих коллег хотят поговорить с тобой", - сказал Вайнбургер.

Двое уличных копов в форме стояли позади меня. Они были молоды, сняли шляпы и чувствовали себя неловко в своем положении. Один из них попытался улыбнуться мне.

"Плохая ночка, да, лейтенант?" он сказал.

"Не беспокойся об этом", - сказал я. "Тем не менее, я ношу свою кассету с рок-н-роллом. Просто расстегни мое пальто и вытащи его ".

Его рука скользнула по моему животу, почти как ласка, и вытащила 45-й калибр из кобуры у меня на поясе.

"Пройди этот путь с нами. Мы выйдем через боковую дверь", - сказал он. "Но нам придется надеть на тебя наручники в машине".

"Все в порядке", - сказал я.

"Эй, Робишо, позови того чернокожего поручителя из "Оплота". Он отдает должное", - сказал Вайнбургер.

Я оглянулся на генерала, чей загорелый лоб был изборожден морщинами, когда он напряженно смотрел в пространство.

Они отправили меня в вытрезвитель в центре города. Я проснулся с первыми серыми лучами солнца на железной койке, серая краска которой была покрыта поцарапанными и заржавленными именами и непристойностями. Я медленно сел, держась за койки по обе стороны от себя, и почувствовал прогорклый запах застарелого пота, сигаретного дыма, алкоголя, мочи, рвоты и запекшегося унитаза без сиденья в углу. Пол и все койки, подвешенные к стенным цепям, были заполнены храпящими пьяницами, сумасшедшими уличными жителями, драчунами в барах, все еще залитыми кровью, несколькими настоящими задирами и озабоченными наркоманами из среднего класса, которые позже ожидали, что к ним будут относиться с вежливостью, подобающей хорошим киванийцам.

Я подошел в носках к унитазу и склонился над ним. Имена были выжжены на желтой краске потолка зажигалками. У меня слезились глаза от вони туалета, и мое похмелье уже начало стягивать вены на голове, как лента для шляпы. Десять минут спустя охранник и его доверенный в белой униформе открыли запертую дверь и вкатили тележку из нержавеющей стали с яичницей-болтуньей, овсянкой и черным кофе, по вкусу напоминающим йод.

"Время закусок, джентльмены", - сказал охранник. "Наше жилье скромное, но наши сердца теплые. Если вы планируете остаться сегодня на обед, у нас будут спагетти с фрикадельками. Пожалуйста, не просите сумки для собак. Кроме того, даже если это искушение, не пытайтесь унести еду домой в карманах ".

"Кто, черт возьми, этот парень?" - спросил солдат, сидящий на полу. Его галстук свободно болтался на шее, а пуговицы на рубашке были оторваны.

"Он довольно хороший парень", - сказал я.

"Кое-какое местечко для гребаного комика", - сказал он, и я смахнул его окурок со стены над унитазом.

Я подождал, пока верный раздаст бумажные тарелки с яйцами и овсянкой, и они с охранником выйдут обратно за дверь, затем я подошел к решетке и щелкнул кольцом по металлу, чтобы привлечь внимание охранника. Он посмотрел на меня без выражения, моргая глазами, чтобы скрыть либо узнавание, либо свое смущение.

"Предъявление обвинения состоится в восемь?" Я спросил.

"Тогда они наденут тебе цепочку на запястье. Я не знаю, когда они доберутся до тебя ". Он чуть не сказал "лейтенант", но крепко сжал губы.

"Кто сегодня утром на скамейке запасных?"

"Судите цветы".

"О боже".

"Ты хочешь, чтобы с тобой был адвокат?"

"Нет, не сейчас. В любом случае, спасибо, Фил."

"Еще бы. Держись крепче. Все будет хорошо. У каждого иногда есть право на тяжелую ночь ".

Старик с растрепанной, пропахшей табаком бородой сел рядом со мной на железную койку. На нем были пластиковые ковбойские сапоги, джинсы, которые сидели на нем как воздушные шарики, и джинсовая рубашка, обрезанная под мышками.

"Ты не собираешься есть свою еду?" он сказал.

"Нет. Продолжай".

"Спасибо", - сказал он и начал пластиковой ложкой отправлять в рот сухие яйца. "Пауки начинают ползать у тебя в голове?"

"Ага".

"Посмотри вниз, в мой ботинок", - сказал он. "Взломщик пропустил это, когда они трясли меня. Сделай глоток. Это загонит пауков обратно в их гнездо ".

Я посмотрела вниз на пинтовую бутылку виски в его ботинке. Я глубоко вздохнула и провела языком по своим потрескавшимся губам. Мое собственное дыхание было сильнее, чем запах вытрезвителя. Прошло бы совсем немного времени, прежде чем я начал бы потеть и трястись, может быть, даже начались бы приступы сухой тошноты. Я задавался вопросом, как бы я выглядел перед судьей Флауэрсом, печально известным юристом в утреннем суде, который мог своим молотком вселить страх Божий в пьяного.

"Я сейчас откажусь, но я ценю это, партнер", - сказал я.

"Поступай как знаешь. Но не позволяй им выбить тебя из колеи, сынок. Я столько раз выступал перед этим судом, что со мной даже не связываются. Судья дает мне тридцать дней и велит убираться вон. Это ничего не значит. Мы взяли их за короткие волосы".

Полчаса спустя сержант Мотли стоял у двери резервуара вместе с охранником. Он курил сигару и спокойно наблюдал, как охранник поворачивает ключ в замке. Он носил лацканы рубашки, загнутые назад, так что волосы на его черной бочкообразной груди торчали, как проволока.

"Пойдем с нами, Робишо", - сказал он.

"Посетителям зоопарка вход воспрещен до полудня", - сказал я.

"Просто пойдем", - сказал он.

Я прошел между ним и охранником в дальний конец тюремного коридора. Надежный человек мыл влажной тряпкой пол, и на наших ботинках остались мокрые отпечатки там, где он их вытирал. Солнечный свет проникал через окна высоко в стене коридора, и я мог слышать движение на улице. Охранник повернул замок на отдельной камере. Вес Мотли заставлял его дышать так, как будто у него эмфизема.

"Я добился, чтобы тебя перевели в камеру предварительного заключения", - сказал он.

"Для чего?"

"Ты хочешь, чтобы кто-нибудь в этом резервуаре заставил тебя?"

Я вошел в камеру, и охранник запер меня. Мотли остался у двери, его голова, похожая на пушечное ядро, покрылась капельками пота из-за жары снаружи.

"Что ты задумал?" Я спросил.

"Я был на твоем месте. Я думаю, они засунули винтокрылую пушку в твою нору, и все, что у тебя есть, - это твои собственные яйца. Это нормально, но через некоторое время они размалываются до размеров мраморных шариков ".

"Мне нелегко это купить".

"Кто тебя просил? Мы никогда не ладили. Но я расскажу тебе историю, Робишо. Все думают, что я позволил тем семи парням умереть в том лифте, чтобы спасти свои собственные булочки. Я был ответственен, все верно, но не потому, что боялся. У меня не было ключа от цепочки. У меня не было гребаного ключа. Я выбрался из шахты, чтобы найти кого-нибудь с мастером. Когда мы открыли двери, они выглядели как копченые устрицы внутри. Веришь ты мне или нет, с этим дерьмом нелегко жить ".

"Почему бы тебе не рассказать это кому-нибудь?"

"Знаешь, почему у меня не было ключа? В то утро я получил халяву от одной из баб Хулио Сегуры, и она меня прокатила. Ключ был в моем бумажнике ".

"Ты пытался вытащить их, Мотли".

"Скажите это всем в здании суда и в Первом округе. Расскажи это Перселу. У него всегда найдутся умные вещи, чтобы сказать чернокожему мужчине ".

"Чем он занимался?"

"Эти парни из отдела внутренних расследований нравятся мне не больше, чем тебе. По моему мнению, Purcel действует в их районе. Я не бросаю ни цента другим полицейским, даже расистам, поэтому я не комментирую Персела ".

"Он не расист".

"Проснись, Робишо. Ты должен получить этим по лицу? У парня постоянно стоит. Прекрати вести себя как маленькая сиротка Энни ".

"Ты полон решимости заставить людей полюбить тебя, не так ли?"

"Читай это так, как ты хочешь. Я надеюсь, ты выберешься из этого дерьма. Я не думаю, что ты это сделаешь ".

"Ты - глоток свежего воздуха, приятель".

"Они обвели тебя вокруг пальца. На твоем месте я бы убрался из города. Я думаю, они собираются посадить тебя ".

Я прижалась щекой к стойке бара и молча посмотрела на него. Я чувствовал, как пульс испуганно бьется у меня в горле.

"Они обвинили тебя в скрытом ношении огнестрельного оружия", - сказал он и посмотрел на меня своими знающими, жесткими карими глазами. Утро было пасмурным. Я предстал перед судом заодно с четырьмя другими пьяницами, уличным торговцем, эксгибиционистом-психопатом и чернокожим парнем, который убил служащего заправочной станции за шестьдесят пять долларов. Судья Флауэрс был тем, кого мы в Анонимных алкоголиках называли белогвардейцем. Он сам завязал с выпивкой, но остался сухим только благодаря тому, что перенес свои сильные внутренние страдания на жизни других, особенно тех, кто стоял перед ним, дуя алкоголем ему в лицо. Он назначил мне залог за скрытое ношение огнестрельного оружия в размере десяти тысяч долларов.

У меня даже не было тысячи, которая мне понадобилась бы, чтобы заплатить десятипроцентный гонорар поручителя. Я сел на койку в камере предварительного заключения и уставился на скатологические слова, нацарапанные по всей противоположной стене. Это было самое мрачное утро в моей жизни, за исключением, возможно, того дня, когда моя жена ушла от меня к нефтянику из Хьюстона. Мы ходили на вечернюю вечеринку на лужайке у озера, и он был там и даже не делал вид, что у них был роман. Он соприкоснулся с ней плечом за столиком с напитками, провел ладонью по пуху на ее руке, добродушно улыбнулся мне своей суровой привлекательной внешностью, как будто мы наслаждались разумным пониманием нашей ситуации. Затем где-то позади моих глаз открылось повреждение; я почувствовала, как в моем зрении появились цвета, подобно тому, как стакан может наполниться красной водой, затем закричала женщина, и я почувствовала, как мужские руки поднимают меня с газона, оттаскивая от его ошеломленного, перепуганного лица.

Утром я нашел ее записку на столе под большим зонтом, где мы завтракали, пока солнце поднималось над озером Поншартрен.

Дорогой Дэйв,

Я не знаю, что именно ты ищешь, но три года брака с тобой убедили меня, что я не хочу быть рядом, когда ты это найдешь. Извини за это. Как говорит твой друг-питчер-бармен, держи его высоко и сильно, подж.

Николь

"Что ты делаешь без одежды?" спросил охранник через прутья камеры предварительного заключения.

"Здесь жарко".

"Есть люди, которые проходят здесь".

"Не позволяй им".

"Господи Иисусе, Дэйв, возьми себя в руки".

"Я собрал все воедино. В данный момент я очень собран ". Я открывал и закрывал ладони. Я наблюдал, как вены на моих предплечьях наполняются кровью.

"Если ты не сблизишься, мне придется тебя перевезти. Ты должен обратиться к основной группе населения, если не хочешь карантина ".

"Делай то, что ты должен делать, Фил".

"Я не могу посадить тебя в карантин, если ты не попросишь об этом. Дэйв, там наверху несколько настоящих крутых парней ".

Я потрогал шрам от палочки пунги у себя на животе. Кто-то истерически кричал в камере дальше по коридору, затем полицейская дубинка зазвенела по решетке.

"Я собираюсь позвать доктора. Вы отправляетесь в карантин, нравится вам это или нет ", - сказал он.

Я слышал, как он уходил. У меня было такое чувство, будто вокруг моей головы обвили фортепианную проволоку. Я закрыл глаза и увидел шары оранжевого пламени, вырывающиеся из тропического леса, солдат, застрявших по колено в грязном мерцающем рисовом поле, в то время как осколки клейморов со свистом рассекают воздух вместе с краями котлована, души детей, поднимающиеся, как пороховой дым, из канавы, где они лежали, мальчишеское лицо Сэма Фитцпатрика, освещенное чистилищным огнем священной карты. Пот просачивался из-под моих ладоней и стекал по моим обнаженным бедрам.

В три часа того дня другой охранник прошел по коридору изолятора, называемого "Куинз-роу", где я находился в изоляции вместе со стукачами, психопатами и ревущими гомосексуалистами. Дверь моей маленькой камеры была сделана из металлической решетки с прорезью и железным фартуком, чтобы доверенный мог пронести поднос с едой. У охранника возникли проблемы с ключом в замке, и от света позади него казалось, что его тело дернулось и отключилось через квадраты в двери.

"Собирайся. Ты пройдешь весь путь", - сказал он.

"Что случилось?"

"Кто-то внес за тебя залог. Снимите свои простыни и выбросьте их в коридор. Подними эту пластиковую ложку с пола и брось мыло в унитаз ".

"Что?"

"Ты все еще пьян или что-то в этом роде? Вычисти свою камеру, если хочешь уйти отсюда сегодня."

Мы прошли по коридору к дверям с двойным засовом с гидравлическим приводом, которые вели в зал бронирования, где у двух чернокожих женщин снимали отпечатки пальцев. Я расписался в регистратуре за большой коричневый конверт, перевязанный бечевкой, в котором были мой бумажник, ключи от машины, карманный нож и ремень.

"Счастливого вождения", - сказал надежный продавец.

В зоне для посетителей я увидел Энни, сидящую на деревянной скамейке, сложив руки на коленях. На ней были синие теннисные туфли, выцветшие джинсы от "Клорокс" и рубашка с принтом в фиолетовые цветы. Столы в комнате были заполнены заключенными и их семьями, которые пришли навестить их, и каждая группа пыталась изолироваться в интимный момент, наклоняя головы вперед, никогда не фокусируя взгляд дальше своего стола, крепко держа предплечья друг друга в своих руках. Энни попыталась улыбнуться мне, но я увидел нервозность на ее лице.

"С тобой все в порядке?" она спросила.

"Конечно".

"Моя машина прямо у обочины. Теперь мы можем идти ".

"Конечно, давай выбираться отсюда".

"Дэйв, что случилось?"

"Эти ублюдки забрали мой кусок. Я должен купить вилку для чеков."

"Ты с ума сошел?" - прошептала она.

"Забудь об этом. Поехали".

Мы вышли через стеклянные двери на улицу, и послеполуденный зной ударил в меня, как будто кто-то открыл дверцу печи рядом с моей кожей. Мы сели в ее машину, и она завела двигатель, затем посмотрела на меня с затуманенным лицом. Моя рука дернулась, когда коснулась горящего металла на окне.

"Дэйв, ты в порядке? У тебя белое лицо", - сказала она.

"У меня заканчиваются какие-то странные жидкости. Просто рассмотри источник и не принимай все, что я говорю сегодня близко к сердцу. Как ты узнал, что я был в тюрьме?"

"Звонил твой напарник, как там его, Клит. Он сказал кое-что странное, но он сказал мне передать это тебе точно так, как он это сказал: "Ты все еще владеешь собой, Стрик. Это большая победа. Отключись от этого собачьего дерьма, пока есть время. ' О чем он говорит?"

"Это значит, что часть его все еще цела. Я не уверен, что то же самое относится и ко мне. Кажется, я почувствовал, как сегодня лопнули все швы ".

Она влилась в поток машин. Желтая дымка, жар от бетона, горячая кожа на моей спине, едкие пары бензина вокруг меня наполнили мою голову ощущением, которое было похоже на дыхание над котелком кровельщика в летний день.

"Я мало что знаю об алкоголе и проблемах с алкоголем, Дэйв. Не хочешь зайти выпить пива? Я не возражаю. Не лучше ли иногда сходить на нет?"

Она сделала это очень просто, и в тот момент я думаю, что за кварту замороженного пива Jax я бы отрезал себе пальцы по одному консервными ножницами.

"Я был бы просто признателен, если бы прямо сейчас ты отвез меня к моему плавучему дому. Тебе пришлось выложить тысячу за "Поручителя"?" Я сказал.

"Да".

"Завтра я сделаю все хорошо. Меня отстранили от работы в кредитном союзе, но я собираюсь взять ссуду на яхту ".

"Я не думаю об этом. Прошлой ночью ты пытался загладить вину, а я отослал тебя прочь ".

"К тебе кто-то пришел на ужин".

"Он был просто другом из музыкальной школы. Он бы понял".

"Позволь мне кое-что объяснить. То, что меня бросили в тюрьму, не имеет к тебе никакого отношения. У меня было четыре года трезвости, и я все испортил ".

"Ты можешь снова остановиться".

Я не ответил. Мы были на Елисейских полях авеню, направляясь к озеру. Мой костюм из прозрачной ткани был измят и заляпан тюремным табачным соком, а кожа моего лица под рукой казалась грязной и небритой.

"Заедь к той забегаловке, ладно?" Я сказал.

Она припарковалась рядом с кафе é, в котором была стойка под открытым небом и столики под тенистыми деревьями, где люди ели сэндвичи для бедных и кровоточащие ломтики арбуза. Я заказал два "Доктора Пепперса" в бумажных стаканчиках, наполненных колотым льдом, и попросил официанта добавить горсть засахаренных вишен и нарезанные лаймы. Я сидел в машине и пил из стаканчика обеими руками, и горка льда, раздавленные вишни и сиропообразная содовая приятно обжигали мне горло и желудок.

"Когда я был ребенком в Новой Иберии, мы пили напиток под названием "Доктор Нут". У него был именно такой вкус", - сказал я. "Мой отец всегда покупал нам с братом Dr. Nut, когда мы ездили в город. Тогда это было большим удовольствием ".

"Что ты думаешь о прошлом, Дейв?" - спросила она. Ее вьющиеся волосы развевались на ветру через окно, пока она вела машину.

"Что ты имеешь в виду?"

"Какие чувства ты испытываешь, когда вспоминаешь своего отца?"

"Я думаю о нем с нежностью".

"Это верно, ты делаешь, даже несмотря на то, что твоя семья была бедной, и иногда твоего отца не было рядом, когда ты в нем нуждался. Ты не перенесла никакой злости на него в свою взрослую жизнь. Ты простила его и помнишь, что было в нем лучшего. Почему бы не сделать то же самое для себя?"

"С метаболизмом некоторых людей все не так просто".

"Сегодня суббота, и это суббота весь день напролет, и меня не волнует, что произошло вчера, по крайней мере, не о плохих вещах. Мне нравится быть с тобой, вспоминать хорошие вещи и знать, что все будет становиться лучше с каждым разом. Разве они не учат чему-то подобному в анонимных алкоголиках?"

"Это довольно близко".

"Ты возьмешь меня на скачки сегодня вечером?"

Я коснулся влажных вьющихся волос у нее на затылке и провел пальцами по гладкости ее щеки. Она улыбнулась мне своими глазами и похлопала меня по бедру, и я почувствовал, как слабость разливается по моему телу, как вода, а затем оседает и набухает в моих чреслах.

Когда мы добрались до озера Поншартрен, это было как выйти из-под слоя пара на пощечину прохладного, пахнущего солью воздуха. Пеликаны ныряли за рыбой с голубого неба, стремительно падая вниз с крыльями, заложенными за голову, как будто их сбросили с подставки для бомб, взрываясь в дымчато-зеленой воде и внезапно поднимаясь с серебристой рыбой, беспомощно переворачивающейся в их клювах. Далеко на горизонте вода купалась в солнечном свете, и длинная, сверкающая белая яхта с красными парусами погружалась во впадины, выбрасывая в воздух гейзеры пены.

Я принял душ и побрился в своей жестяной кабинке и почувствовал, как запах тюрьмы, его физическое прикосновение, похожее на непристойную руку, покидает мое тело. Я тщательно промыла швы на голове, затем сняла старую повязку на плече и руке, где застряли осколки стекла, и позволила теплой воде стекать по покрытой коркой коже. Энни готовила филе окуня и шпинат с яйцами вкрутую на моей маленькой плите, и впервые за этот день я почувствовал голод. Я вытерся, сел на край кровати, обернув вокруг талии полотенце, и открыл пластиковую аптечку первой помощи, в которой хранил бинты и мазь, чтобы перевязать плечо и руку. Я мог бы сделать это сам. Гордость и большая доля самоуважения на самом деле требовали этого. Я посмотрел на задернутую занавеску и услышал, как Энни убирает кастрюли с плиты.

"Энни, мне нужна твоя помощь", - сказал я.

Она отодвинула занавеску на двери.

"У меня небольшая проблема с наложением этих бинтов", - сказал я.

Она села рядом со мной, втерла мазь в мои порезы кусочком ваты, разрезала ножницами клейкую ленту на полоски и приклеила два больших сложенных квадрата марли поверх мази. Затем она провела руками по моей коже, по моим плечам и спине, по моей груди, ее глаза осматривали мое тело без смущения, как будто она обнаруживала меня впервые. Я уложил ее спиной на кровать и поцеловал в губы, в шею, расстегнул ее блузку с цветочным принтом и прижался головой к красному родимому пятну у нее на груди. Я почувствовал, как ее тело прижимается к моему, почувствовал уверенность, капитуляцию, которую дает женщина в тот момент, когда она больше не скрывает свой голод и вместо этого благословляет вас лаской, которая всегда неожиданна, трогает сердце и смиряет в своей щедрости.

На этот раз я хотел дать ей больше, чем она дала мне, но я не смог. В считанные секунды я потерялся в ней, ее руки крепко обхватили мою спину, ее ноги обхватили мои почти по-матерински, и когда я попытался напрячься и остановиться, потому что это было слишком рано, она приблизила мое лицо к своему, поцеловала меня в щеку, провела пальцами по моим волосам на затылке, сказав: "Все в порядке, Дэйв. Продолжай. Все в порядке."Затем я почувствовал, как весь гнев, страх и жар последних двух дней поднимаются внутри меня, как темный пузырь из колодца, останавливаются в своей накопленной энергии и импульсе и вырываются наружу, к свету, к радости ее бедер, к сжатию ее рук, к синей нежности ее глаз.

Той ночью на ипподроме, пока в небе на западе плясали молнии, мы прогуливались среди цветочных садов у паддока, смотрели, как разгонщики охлаждают чистокровных лошадей, которые уже пробежали, вдыхали чудесные запахи свежевскопанной и влажной земли, лошадиного пота, навоза и овса в конюшнях, и с неподдельным удивлением и восхищением смотрели на переливающийся блеск чалых и черных трехлеток, выходящих на ипподром в ореоле электрических дуговых фонарей.

Мы обналичили билеты daily double, a perfecta, two win и три места. Пальмы казались пурпурными на фоне мерцающего неба; на озере в центре площадки сияли звезды и луна, а когда поверхность содрогалась от порывов ветра с залива, вода отливала ртутью; я чувствовал запах дубов, мха и ночных цветов. Игроки и влюбленные платят большие взносы и наслаждаются ограниченными утешениями. Но иногда их бывает достаточно.

ДЕВЯТЬ

На рассвете следующего дня небо над озером было розовым, я надел кроссовки и теннисные шорты и пробежал пять миль вдоль берега озера, обдуваемый прохладным ветром и согреваемый солнцем на голой спине. Я чувствовал, как пот покрывается глазурью и высыхает на моей коже на ветру, а мышцы моей груди и ног, казалось, обрели упругость, напряжение и жизнь, которых я не ощущал неделями. Чайки парили в воздушных потоках над кромкой воды, их крылья золотились в солнечном свете, затем они быстро опускались на песок и выклевывали маленьких моллюсков из отступающей пены. Я махал семьям в их машинах по дороге в церковь, пил апельсиновый сок в детской уличной лавке под пальмой и стучал по асфальту со свежей энергией, моя грудь и голова были наполнены кровью, мое сердце сильным, летняя утренняя часть вечной песни.

Я мог бы пробежать еще пять миль, когда вернулся в плавучий дом, но у меня зазвонил телефон. Я присел на краешек стула и вытер вспотевшее лицо полотенцем, пока отвечал на звонок.

"Почему ты хоть немного не доверяешь своей собственной семье?" - спросил мой брат Джимми.

"О чем ты говоришь?"

"Я так понимаю, прошлой ночью вы попали в интересную сцену. Очень стильный. Нет ничего лучше, чем завалить вечеринку в Гарден Дистрикт с пистолетом 45-го калибра на бедре ".

"Это была скучная ночь".

"Почему ты не позвонил мне? Я мог бы связать тебя узами за пятнадцать минут. Возможно, я даже оказал некоторое влияние на это обвинение в скрытом оружии ".

"Это то, что ты не сможешь смазать маслом".

"Дело в том, что мне не нравится, когда моего брата разбирают на части какие-то проходимцы".

"Ты будешь первым, кто узнает, когда в следующий раз я окажусь в сумке".

"Ты можешь найти там кого-нибудь, кто говорит по-испански, в ближайшие полчаса?"

"Для чего?"

"Я сказал Диди Джи, что заполучу его в "Рыцари Колумба". Я ему нравлюсь. Кто еще стал бы обедать с таким персонажем, кроме как под дулом пистолета?"

"Что ты делаешь, Джимми?"

"Это уже сделано. Подарки приходят в странных упаковках. Не подвергай сомнению судьбу ".

"Все, что делает Диди Джи, покрыто слизью".

"Он никогда не говорил, что он идеален. Будь спокоен, братан", - сказал он и повесил трубку.

Я позвонил кубинскому тренеру по верховой езде, которого знал на ярмарке, и попросил его приехать в плавучий дом. Он прибыл туда за десять минут до того, как лимузин "Кадиллак" с тонированными стеклами затормозил на тупиковой улице у песчаной дюны и пальм, где была пришвартована моя лодка, и двое бандитов Диди Джи, одетых в слаксы, мокасины и темные очки, с цветастыми рубашками, висящими на поясах, вышли и открыли заднюю дверь электрическими движениями шоферов, которые могли бы доставить посланника президента. Вместо этого явно напуганный мужчина сидел в полумраке заднего сиденья с третьим хулиганом рядом с ним. Он вышел на солнечный свет, сглотнув, его лицо было белым, напомаженные кудрявые рыжие волосы и усы, подведенные жирным карандашом, напоминали пародию на исполнителя главной роли 1930-х. Он обхватил одной ладонью пальцы другой руки.

"Этот парень попросил нас подвезти. Умолял нас привезти его сюда", - сказал водитель. "Однако мы не можем заставить его замолчать. Все, что он хочет делать, это говорить ".

"Но дай ему что-нибудь от дыхания. Пахнет канализационным газом. Парень, должно быть, ест собачье дерьмо на завтрак ", - сказал другой бандит.

"Эй, серьезно, у него интересная история", - сказал водитель. "Если он почему-то этого не помнит, привяжи рубашку к своей телевизионной антенне. Чуть позже мне нужно будет купить буханку хлеба в магазине на углу. Мы можем помочь ему заполнить пустые места. В любом случае, мы просто вышли подышать утренним воздухом ".

Я не мог хорошо разглядеть ни одного из них за их солнцезащитных очков, а наемные работники Диди Джи, как правило, были довольно ловкими - стройные молодые сицилийцы и неаполитанцы, которые задуют ваш огонек так же легко, как отбрасывают сигарету, - но мне показалось, что я видел водителя на опознании два года назад, после того как мы извлекли части тела букмекера из его собственного кухонного мусороуборочного комбайна.

Они уехали на своем кадиллаке, белое солнце отражалось от черного стекла сзади.

"Андрес, я бы на твоем месте не околачивался с этой компанией", - сказал я.

Но вы все равно не можете принимать чаевые, когда они предоставляются вам на условиях других людей, особенно когда они исходят от кого-то вроде Диди Джи. Кроме того, пальцы левой руки никарагуанца были обмотаны скотчем, и у меня появилась идея, где они были раньше. Он сидел за моим кухонным столом, напряженный, его карие глаза со страхом уставились на меня, как будто веки были пришиты к его лбу. Я ставлю на стол магнитофон, камеру "Полароид" и пинту белого рома.

"У меня здесь нет аквариума с пираньями, и я отвезу тебя в больницу, если ты хочешь поехать", - сказал я ему через своего кубинского друга, которого звали Хайме.

Ему не нужна была больница; травмы были несерьезными; но он был бы очень признателен за бокал Бакарди, без льда, пожалуйста.

Я открыла утреннюю газету, подвинула свой стул поближе к нему, подняла первую страницу между нами, чтобы были видны заголовок и дата, и попросила Джейми сфотографировать нас полароидом. Дыхание никарагуанца было ужасным, как будто в его легких было что-то мертвое. Он выпил ром и вытер губы, и тонкие серые шрамы вокруг его рта засияли, как кусочки вощеной нити.

"Я хочу, чтобы ты кое-что понял", - сказал я. "Ты будешь готовым к сотрудничеству человеком, но не из-за капюшонов Диди Джи и не из-за бизнеса с твоими пальцами. Эти парни больше не доберутся до тебя, по крайней мере, не из-за меня. Если вы хотите, вы можете выдвинуть против них обвинения в нападении и похищении. Я отвезу тебя либо в полицейский участок, либо в ФБР ".

Он внимательно наблюдал за мной, пока Джейми переводил. Мысль о том, чтобы сообщить властям о людях Диди Джи, очевидно, была для него настолько абсурдной, что его глаза даже не уловили предложения.

"Но наша фотография здесь - совсем другое дело", - сказал я.

"Я сделаю копии, многие из них, и распространю их по городу для тех, кому это может быть интересно. Возможно, вам доверяют ваши друзья, и это не будет иметь большого значения для вас. Может быть, ты владеешь своей ситуацией, и для тебя это ребячество ".

Его лицо омрачилось, и на мгновение его глаза злобно сверкнули на меня, как у собаки, сосущей яйца, если вы затолкаете ее палкой в клетку.

"Qué quiere ?" его голос был хриплым.

Это была странная история. Это было своекорыстно, обходно, наполнено, по всей вероятности, ложью; но, как и у всех жестоких людей, его самые невинные признания и самые защитные объяснения часто были более убийственными и отвратительными по своим коннотациям, чем преступления, в которых его могли обвинить другие.

Он семь лет был сержантом национальной гвардии Сомосы, стрелком на вертолете и участвовал во многих сражениях против коммунистов в джунглях и горах. Это была война со многими гражданскими проблемами, потому что коммунисты прятались среди сельских жителей и выдавали себя за рабочих на рисовых полях и кофейных плантациях, а когда правительственные вертолеты пролетали слишком низко, они часто подвергались враждебному обстрелу с земли, где крестьяне отрицали наличие каких-либо сандинистов или оружия. Что оставалось делать? Конечно, американцы, которые были во Вьетнаме, могли бы понять. Те, кто вел войны, не всегда могли быть избирательными.

Солдаты вышли в форме, как мужчины, на виду у всех, в то время как коммунисты прокладывали свой путь среди бедняков и боролись методами трусов и гомосексуалистов. Если я ему не поверил, посмотрите на его глаз, и он оттянул кожу с одной стороны своего лица и показал мне мертвую, похожую на замазку мышцу под сетчаткой. Их боевой корабль зашел низко над охраняемой территорией, и внизу он мог видеть индейцев, складывающих зеленое сено в поле, затем ракета пробила бронированный пол вертолета, вышибла одного человека из двери и оставила стальную иглу, дрожащую в глазном яблоке Андреса. Американский журналист, посетивший военный госпиталь в Манагуа, казалось, не заинтересовался его историей и не сфотографировал Андреса, как журналисты фотографировали убитых и раненых коммунистов. Это было потому, что больше всего американская пресса боялась, что ее собственные члены назовут ее правой. Подобно миссионерам из Мэрикнолла, они сохранили нетронутым свое собственное политическое видение, поставив под угрозу мир, в котором приходилось жить другим.

Если я был оскорблен его заявлением, я должен помнить, что он не выбирал изгнание в этой стране больше, чем он выбрал разрушение своих голосовых связок и легких.

"Я слышал, что в его обычный пунш ему давали какую-то специальную воду для полоскания", - сказал я.

"Что?" Сказал Джейми.

"Он и несколько других парней групповым изнасиловали девушку, прежде чем казнили ее. Ее сестра подсыпала соляную кислоту в напиток нашей подруги ".

"Это правда?" - Спросил Джейми. Он был маленьким и хрупким человеком с чувствительным лицом. Он всегда носил бейсболку "Нью-Йорк Янкиз" и сам скручивал сигареты из нелегального кубинского табака. Его игрушечное лицо переводило взгляд с меня на никарагуанца.

"Наш человек из Манагуа - большой болтун, Хайме".

Никарагуанец, должно быть, понял меня.

История о казни и кислоте была ложью, сказал он, выдумкой Филипа Мерфи и Мэрика Старкуэзера. Они получали удовольствие от очернения других, потому что они не были настоящими солдатами. Мерфи был морфинистом, который занимался любовью с собственным телом с помощью своих шприцев. Он притворялся храбрым, но был вялым, как женщина, и не выносил боли. Действительно ли я хотел знать, как у него, Андреса, сгорели горло и легкие, как этот ужасный запах поселился в его груди, как мертвая змея?

"Я был слеп на один глаз, но я не мог остановиться в борьбе за свою страну", - перевел для него Хайме. "Так же, как они выдавали себя за священников и профсоюзных организаторов, я был среди них радикалом, который ненавидел семью Сомоса. Но больная пута, никчемная армейская шлюха, предала меня, потому что она думала, что я передал ей мерзость в ее органы. Сандинисты приставили пистолет к моей голове и заставили меня выпить керосин, затем они поднесли спички к моему рту. Я сильно пострадал от их рук, но моя страна пострадала больше ".

"Где Филип Мерфи и израильтянин?" Я спросил.

"Кто знает? Мерфи живет в аэропортах и аптеках и находит людей, когда они ему нужны. Евреи остаются с себе подобными. Может быть, Эрик с богатым евреем, который владеет складом. Они замкнутые и подозрительные люди".

"Какой еврей? Какой склад?"

"Склад, где хранится оружие для освобождения Никарагуа. Но я не знаю, где это, и я не знаю этого еврея. Я всего лишь солдат".

Его лицо было пустым. В его глазах был мутный, глупый блеск человека, который верил, что честное выражение его невежества было приемлемым объяснением для тех, кто имел право выносить суждения.

"Тогда я задам тебе вопрос попроще", - сказал я. "Что вы все сделали Сэму Фитцпатрику перед его смертью?"

Хайме перевел, и лицо никарагуанца стало плоским, как галька.

"Ты подключила провода к его гениталиям?" Я спросил.

Он посмотрел на озеро, плотно сжав губы. Он коснулся пальцами стакана с ромом, затем убрал их.

"Мерфи отдавал приказы, но я подозреваю, что вы с Бобби Джо выполняли их с душой. Твой опыт тебя оправдал".

"Я думаю, что у этого внутри большое зло", - сказал Джейми. "Я считаю, что ты должен вернуть его людям, которые привели его сюда".

"Я боюсь, что они не заинтересованы в нем, Джейми. Человек, на которого они работают, просто хотел немного поколотить своих конкурентов ".

Его маленькое личико было озадаченным под полями бейсбольной кепки.

"Мы используем их. Они используют нас. Это помогает всем заниматься бизнесом", - сказал я.

"Если тебе больше не нужно от меня, я уйду. Воскресенье - неподходящий день для общения с таким типом мужчин. Я уже чувствовал этот запах раньше. Это результат огромной жестокости".

"Спасибо вам за вашу помощь. Увидимся на трассе".

"Отправь его подальше, Дэйв. Даже полицейскому не следует заглядывать во тьму души этого человека".

Я размышлял над заявлением Хайме после того, как он ушел. Да, пришло время, когда никарагуанец стал чьим-то подопечным, подумал я.

Я застегнул наручник на одном из его запястий, проводил его до своей арендованной машины и зацепил другой конец за крепление ремня безопасности на заднем этаже. Я вернулся в плавучий дом, опустил кассету в карман и поискал в телефонной книге номер Нейта Бакстера из отдела внутренних расследований.

"У меня есть один из парней, которые убили Фитцпатрика", - сказал я. "Я хочу, чтобы ты встретился со мной в офисе".

"Кто у тебя есть?"

"Я заковал никарагуанца в наручники. Я собираюсь привести его сюда ".

"Ты отстранен, Робишо. Ты не можешь никого сюда привести ".

"Я не могу зарегистрировать его, но я могу подписать жалобу".

"Ты пьешь?"

"Может быть, мне следует заскочить с ним к тебе домой".

"Послушай, я могу иметь дело с тобой лично на любом уровне, который ты захочешь. Но тебе лучше не тащить свое дерьмо в мою жизнь. Если вы еще не поняли этого к этому времени, есть много людей, которые думают, что вас следует поместить в отделение детоксикации. Я говорю о твоих друзьях. Другие люди думают, что ты кандидат на лобную лоботомию ".

"В последний раз, когда ты так со мной разговаривал, я был на больничной койке. Не принимай слишком многое как должное, Бакстер."

"Ты хочешь прояснить это, сделать это немного более формальным?"

Я посмотрела на солнце, играющее на воде.

"У меня есть человек, который помог убить федерального агента", - сказал я. "Он может оправдать меня, и я привлеку его к ответственности. Если вы хотите проигнорировать этот телефонный звонок, это ваш выбор. Сейчас я собираюсь позвонить капитану Гидри, а потом отправлюсь в Первый округ. Ты собираешься быть там?"

Он молчал.

"Бакстер?"

"Хорошо", - сказал он и повесил трубку.

Затем я позвонил капитану Гидри. Его мать сказала, что он пошел на концерт группы в парке. Я вылил ром, оставшийся в стакане никарагуанца, и начал мыть стакан в раковине. Вместо этого я забросил его как можно дальше в озеро.

Я мог видеть горящие глаза никарагуанца, смотрящие на меня в зеркало заднего вида. Ему пришлось наклониться вперед из-за того, что его запястье было приковано наручниками к полу, а его лицо раскраснелось и покрылось бисеринками пота на сиденье.

"Adónde vamos ?" - спросил он.

Я не ответил ему.

"Как óнайти вас?"

Мне было интересно, чего он боялся больше: людей Диди Джи, городской полиции или иммиграционной службы. Но, несмотря на это, я не собирался помогать ему с нашим пунктом назначения.

"Hijo de puta! Конча твоей матери!" - сказал он.

"Где бы это ни было, я не думаю, что это Канзас, Тотошка", - сказал я.

Я припарковался перед штаб-квартирой Первого округа на Бейсин, сковал наручниками оба запястья никарагуанца за спиной и повел его за руку в здание.

"Нейт Бакстер вернулся туда?" Я спросил сержанта в справочном бюро.

"Да, он сидит в твоем офисе. Что ты делаешь, Дэйв?"

"Позвони Перселу от меня. Скажи ему, что у меня есть кое-какой груз, который он должен проверить ".

"Дэйв, ты не должен был быть здесь, внизу".

"Просто сделай звонок. В этом нет ничего особенного ".

"Может быть, тебе стоит приготовить его самому".

Я усадил никарагуанца на деревянную скамейку и воспользовался телефоном на столе сержанта, чтобы позвонить Клету домой. Я не знаю, что я имел в виду, на самом деле. Может быть, я все еще тянулась к нему. Или, может быть, как брошенный любовник, я хотел доставить немного больше боли в ситуации, которую невозможно было вынести.

"Я не могу спуститься туда сейчас. Может быть, позже. Лоис сходит с ума от меня ", - сказал он. "Она вытащила все пивные бутылки из холодильника и разбросала их по всей гребаной подъездной дорожке. Воскресным утром. Соседи поливают свои газоны и ходят в церковь, в то время как пивная пена и стекло стекают по моей подъездной дорожке на улицу ".

"Звучит плохо".

"Это наша постоянная мыльная опера. Заходи как-нибудь и приноси свой собственный попкорн ".

"Клит?"

"Что это?"

"Спускайся сюда".

Я провел никарагуанца через комнату дорожной полиции, которая была заполнена полицейскими в форме, занимающимися бумажной работой, в мой кабинет, где на углу моего стола сидел Нейт Бакстер. Его спортивная одежда, двухцветные ботинки и уложенные волосы производили впечатление продавца недвижимости из Невады, который продал бы вам участок земли, расположенный на заброшенном атомном полигоне.

Я бросила кассету с записью ему на колени.

"Что это?" он спросил.

"Его признание. Также немного информации о контрабанде оружия ".

"Что я должен с этим делать?"

"Послушай это. У меня есть переводчик для записи, но вы можете воспользоваться своим собственным ".

"Вы берете показания подозреваемых, взятые под принуждением?"

"У него были свои варианты".

"Какого черта ты делаешь, Робишо? Ты знаешь, что это неприемлемо в качестве доказательства ".

"Не в зале суда. Но вы должны учитывать это в расследовании IA. Верно?"

"Теперь я могу сказать вам, что это имеет примерно такую же ценность, как туалетная бумага".

"Послушай, предполагается, что ты беспристрастный следователь. На этой пленке есть признание в убийстве. Что с тобой такое?"

"Хорошо, я послушаю это завтра в рабочее время. Тогда я скажу тебе то же самое, что сказал тебе сегодня. Но давайте на минутку взглянем на вашу реальную проблему. Непроверяемое, записанное на пленку заявление отстраненного от должности полицейского ничего не стоит в любом расследовании. Ты здесь четырнадцать лет и знаешь это. Во-вторых, пока ты был отстранен от занятий, тебя поймали со скрытым оружием. Я не делал этого с тобой. Никто другой здесь тоже этого не делал. Так почему бы не перестать притворяться, что я плохой актер, который навалил на тебя столько неприятностей? Ты должен справиться со своим собственным падением, Робишо. Это реально. Твой рэп-лист реален, как и твоя история употребления алкоголя ".

"Как насчет Андреса здесь? Он похож на то, что я придумала?"

Ограждение моего офиса было наполовину стеклянным, дверь была открыта, и наши голоса доносились в дежурную часть.

"Он собирается сделать заявление?" - Спросил Бакстер.

"Он собирается..."

"Это верно. У тебя есть кассета. У тебя есть парень. Теперь запись никуда не годится, так что, парень собирается с нами поговорить?"

Я не ответил. Задние части моих ног дрожали.

"Давай, расскажи мне", - сказал Бакстер.

"Он сделал это. Он пытал агента Казначейства телефонной рукояткой, а затем сжег его заживо в моей машине ".

"И он собирается отказаться от своих прав и рассказать нам все это? Тогда он собирается поставить на нем свою подпись?"

"Я все еще подписываю жалобу".

"Рад это слышать".

"Бакстер, ты сукин сын".

"Хочешь обзываться, будь моим гостем".

"Успокойтесь, лейтенант", - тихо сказал дежурный сержант в дверном проеме позади меня.

Я достал из кармана ключ от наручников и разомкнул одно из запястий никарагуанца, затем зацепил свободный конец за трубу радиатора на стене.

"Твоя проблема в том, что ты так долго занимался любовью со своим кулаком, что думаешь, что ты единственный парень здесь, у которого есть хоть капля честности", - сказал Бакстер.

Я резко развернулась со своей стороны, твердо поставив ноги, и ударила его прямо в губы. Его голова откинулась назад, галстук взлетел в воздух, и я увидел кровь у него на зубах. Его глаза были дикими. Копы в форме стояли по всему отделению. Я хотел ударить его снова.

"Ты хочешь сыграть свою роль?" Я сказал.

"На этот раз ты покончила с собой", - сказал он, прижимая руку ко рту.

"Может быть, и так. Но это не снимает тебя с крючка. Ты хочешь что-нибудь сделать?"

Он опустил руки по швам. На его нижней губе был глубокий фиолетовый порез в форме зуба, и он начал опухать. Его глаза внимательно наблюдали за мной. Мой кулак все еще был сжат у бока.

"Ты что, плохо слышишь?" Я сказал.

Его глаза затуманились, и он посмотрел на копов в форме, наблюдавших за ним из дежурной части.

"Рассуди здраво", - сказал он почти шепотом, угроза и оскорбление исчезли из его тона.

"Идите домой, лейтенант. Тебе здесь не поздоровится, - сказал сержант у меня за спиной. Он был крупным мужчиной, сложенным как бочка, с румяным лицом и подстриженными светлыми усами.

Я разжал руку и вытер пот с ладони о брюки.

"Положи мои наручники в ящик моего стола", - сказал я.

"Конечно", - сказал сержант.

"Послушай, скажи Перселу..."

"Идите домой, лейтенант", - мягко сказал он. "Сегодня прекрасный день. Мы справимся с этим ".

"Я подписываю жалобу на этого парня", - сказал я. "Свяжись с капитаном Гидри. Не позволяй никому сбросить этого парня с ног ".

"Это не проблема, лейтенант", - сказал сержант.

Я одеревенело прошелся по комнате дежурства, кожа на моем лице натянулась и омертвела под коллективными взглядами офицеров в форме. Моя рука все еще дрожала, когда я заполнял официальную жалобу о нападении с применением смертоносного оружия, похищении и убийстве никарагуанца.

Снаружи яркий солнечный свет был подобен пощечине по глазам. Я отошла в тень, чтобы дать глазам привыкнуть к свету, и увидела Клита, идущего ко мне в желто-фиолетовой футболке LSU с разрезом под мышками и красно-белых шортах Budweiser. Тень от здания падала на его лицо и делала его похожим на то, что он состоял из разрозненных частей.

"Что происходит, Дэйв?" Его глаза скосились на меня из-за яркого света, но на самом деле они не встретились с моими. Он выглядел так, как будто сосредоточился на мысли прямо над моим правым ухом.

"Я привел никарагуанца. Люди Диди Джи бросили его на моем причале ".

"Толстый парень трахает конкурентов, да?"

"Я подумал, что ты, возможно, захочешь проверить его".

"Для чего?"

"Может быть, ты видел его раньше".

Он зажег сигарету и выпустил дым на солнечный свет.

"Ты знаешь, что у тебя кровь на правой руке?" он сказал.

Я достал свой носовой платок и вытер им костяшки пальцев.

"Что произошло?" он сказал.

"Нейт Бакстер попал в аварию".

"Ты ударил Нейта Бакстера? Господи Иисусе, Дэйв, что ты делаешь?"

"Зачем ты это сделал, Клит?"

"Подонки исключены из игры. Какое тебе дело?"

"Плохой коп использовал бы одноразовый. Он бы просто сказал, что Старкуэзер ударил им ему в лицо, и ему пришлось выкурить его. По крайней мере, ты не прятался за своим значком ".

"Однажды ты сказал мне, что вчерашний день - это распадающееся воспоминание. Итак, у меня нет воспоминаний о вчерашнем дне. Меня это тоже не волнует ".

"Столкнись с этим, или ты никогда от этого не избавишься, Клит".

"Вы думаете, что вся эта чушь носит политический характер и включает в себя принципы и национальную целостность или что-то в этом роде. То, о чем ты говоришь, это кучка извращенцев и наркоманов. То, как вы их убираете, не имеет значения. Бейте их или выкуривайте, всех волнует только то, что их больше нет рядом. Мой дядя ходил патрулировать Ирландский канал еще в сороковых. Когда они поймали нескольких парней, крадущихся по городу, они сломали им руки и ноги бейсбольными битами и оставили одного парня, чтобы он вывез остальных из города. Тогда никто не жаловался. Никто бы не жаловался, если бы мы сделали это сейчас ".

"Эти парни не нанимают помощников на неполный рабочий день".

"Да? Что ж, я побеспокоюсь об этом, когда у меня будет возможность. Прямо сейчас моя домашняя жизнь похожа на жизнь внутри рекламы Excedrin. У меня небольшая жара, и Лоис думает, что это из-за гона ".

"Тебе не кажется, что ты уже давно занимаешься этим домашним мошенничеством?"

"Прости, что утомил тебя этим, Стрик".

"Я собираюсь уложить этих парней. Я надеюсь, тебя там не будет, когда я это сделаю ".

Он стряхнул сигарету с кузова проезжающего грузовика. Сбоку была вывеска с изображением женщины в купальном костюме.

"С чего бы мне быть таким?" он сказал. "Я просто парень, который пронес тебя на два пролета вниз по пожарной лестнице, в то время как мальчишка пытался надрезать нам уши винтовкой 22-го калибра".

"Вы не можете выиграть в игре, которую вы организовали в прошлую субботу".

"Да? Звучит как встреча анонимных алкоголиков. Я еще увидимся. Держись подальше от выпивки. Я выпью это за нас обоих. Это паршивая жизнь ".

Он пошел обратно к своему автомобилю, шлепая сандалиями по тротуару, крупный, неуклюжий мужчина, чье обваренное шрамами лицо напомнило мне отбеленную дыню, готовую взорваться на солнце.

Я притворялся прагматиком, циником, измученным ветераном войны, язвительным пьяницей, последним из луизианских крутых парней; но, как и большинство людей, я верил, что справедливость восторжествует, все наладится, кто-нибудь появится с Конституцией в руках. В тот день я держал телефон на столике на палубе, пока мыл плавучий дом, полировал латунь и окна, шлифовал и заново лакировал люк. Я надел ласты и защитные очки и охладился в озере, ныряя в желто-зеленый свет, чувствуя силу в легких и груди, которые теперь были свободны от алкоголя, вырываясь на поверхность со звоном в ушах, который никогда не был телефонным.

Наконец, в шесть тридцать позвонил капитан Гидри и сказал, что никарагуанец остается под стражей и что он сам допросит его утром, а также свяжется с начальником Фицпатрика в Федеральном здании.

Я пригласил Энни на поздний ужин, и мы приготовили стейки на моем хибачи и поели под зонтиком прохладным вечером. Западный горизонт озарился послесвечиванием солнца, затем облака стали розово-фиолетовыми, и, наконец, можно было увидеть город, освещающий ночное небо.

На следующее утро я сделал сотню приседаний, в течение часа тренировался с легкими штангами, снова и снова слушая старую оригинальную запись песни Айри Лежен "Блондинка Джоли", составил список покупок, затем попросил студента колледжа, который жил на пляже, прослушать мой телефон, пока я пойду в кредитную компанию и займу три тысячи долларов под залог моего плавучего дома.

Солнце стояло прямо в небе и было белым, когда я вернулся. Капитан Гидри позвонил полчаса назад. Я набрал его добавочный номер в Первом округе, и мне сказали, что он на совещании и не выйдет в течение двух часов. Затем я позвонил руководителю Фитцпатрика по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию.

"Что ты ожидал, что я скажу тебе этим утром?" он спросил. Я почти видел, как его рука сжалась на трубке.

"Я подумал, что к этому времени, возможно, ты уже допросил никарагуанца".

"Ты должен вставать утром и чистить зубы в туалете".

"Что это должно означать?"

"Ты наконец-то поймал одного из них и передал его тем же людям, которые позволяют тебе плыть по ветру. Они поместили его наверху, в резервуар. Прошлой ночью паре накачанных чернокожих не понравилось, как пахнет у него изо рта, и они засунули его голову в затопленный сток в полу и сломали ему шею ".

ДЕСЯТЬ

В тот день я вернул Энни сумму залога в тысячу долларов, которую она внесла за меня, затем я поискал в зданиях приходских судов Джефферсона, Орлеана и Сент-Бернарда документы на коммерческую собственность с именем Хлыща Ларри Вайнбургера на них. Я обнаружил, что он был крупным владельцем трущоб; но если он и владел складом в одном из этих трех приходов, то он был зарегистрирован под другим именем.

В тот вечер я пошел на собрание анонимных алкоголиков, а позже пригласил Энни на ужин в The Track. Той ночью было жарко, и я спал на палубе своего плавучего дома, возможно, это было неосторожно с моей стороны, но к тому времени я чувствовал себя настолько дискредитированным, что сомневался, представляла ли моя теперь часто повторяемая история угрозу для кого-либо. Ветер дул над озером всю ночь, и я так крепко спал в своем гамаке, что не просыпался, пока солнце не стало сильно светить мне в глаза.

Я пошел рано утром на собрание A A в квартале, затем купил beignets и кофе в кафе du Monde и сел на скамейку на площади Джексона и наблюдал, как уличные художники рисуют и зарисовывают туристов. В тени все еще было прохладно, и с реки дул ветерок. Пахло кофе и выпечкой, креветками в контейнерах со льдом, деревьями и цветами на площади, влажным камнем, струями воды, пробивающимися сквозь банановые листья, которые росли поверх железной ограды, ограждающей парк. Я зашел в собор Сент-Луиса и купил небольшую книгу, в которой рассказывалась история здания, и читал ее на скамейке, пока негритянский уличный музыкант играл на бутылочной гитаре в нескольких футах от меня.

Я был готов отказаться от своего преследования. Я знал, что я не был трусом или лодырем, но в какой-то момент разум должен был восстановиться в моей жизни. Я не мог позволить себе больше истощения. Я уже однажды оступился, за считанные минуты перешел от одной рюмки к полномасштабному запою (как говорят на собраниях, ты начинаешь с того, с чего остановился), и если я оступлюсь снова, я не был уверен, что когда-нибудь оправлюсь от этого.

После того, как я нанес удар в здании суда, я даже подумывал о том, чтобы прокрасться в дом Вайнбургера или в его адвокатскую контору. Я знал людей, которые помогли бы мне провернуть это тоже - воры, которые работали на автомойках, где они делали слепки ключей от дома на брелке для автомобильных ключей; очень ловкий человек со второго этажа, который управлял службой эвакуации и снимал крышку распределителя с машины, владельца которой он хотел ограбить, затем отбуксировал машину вокруг квартала, вырезал дубликаты ключей на машине, которую он держал в грузовике, вернул машину с поддельным счетом за ремонт и неделю спустя вычистил дом.

Но оно того не стоило. Вайнбургер, маленький израильтянин, Филип Мерфи и генерал были где-то там, в обществе, со сбоями, потому что были другие, гораздо более важные и могущественные, чем я им позволил. Когда эти ребята перестанут удовлетворять потребность в ком-то другом, их уберут с доски. Это звучит как циничный вывод для человека, который приходит к нему, сидя прохладным утром на тенистой каменной скамейке под банановыми деревьями, но большинство честных, опытных копов скажут вам то же самое. Легко обвинять Верховный суд за магазины порнографических книг и секс-шоу в прямом эфире. Обычно они существуют потому, что кто-то на доске зонирования подмазывается. Дети не употребляют наркотики, потому что их родители и учителя разрешают. Они делают это, потому что взрослые им это продают. Никаких психологических сложностей, никаких социологических загадок.

Когда люди от чего-то устанут, это закончится. В то же время Дейв Робишо не собирается сильно менять ход событий. Мой брат Джимми знал это. Он не боролся со всем миром; он имел дело с электронными покерными автоматами и нестандартными ставками, и я подозревал, что он продавал виски и ром, которые поступали с островов без акцизных марок. Но он всегда был джентльменом, и он всем нравился. Копы бесплатно позавтракали в его ресторане; законодатели штата напились в его баре до бесчувствия; судьи представили его своим женам с подчеркнутой вежливостью. Он часто говорил мне, что его проступки были связаны с лицензиями, а не с этикой.

"В тот день, когда эти люди не захотят играть в азартные игры и пить, мы оба останемся без работы. А пока плыви по течению, братан ".

"Извини", - ответил бы я. ""Поток" каким-то образом наводит меня на мысль о "вытекающем". Наверное, у меня просто богатое воображение".

"Нет, ты просто веришь в мир, который должен быть, а не в тот, который существует. Вот почему ты всегда будешь таким целеустремленным парнем, каков ты есть, Дэйв ".

"За это взимается какая-нибудь плата?"

"Что я знаю? Я всего лишь ресторатор. Ты парень, который сражался в войнах ".

По иронии судьбы, мои размышления были нарушены бордовым "кадиллаком" с откидным верхом и безукоризненно белым верхом, который остановился у бордюра в двадцати футах от моей скамейки. Два капюшона Диди Джи вылезли с каждой стороны. Они были молоды, гибки, одеты в летние брюки и рубашки с открытым воротом, с золотыми медальонами на шеях. Их зеркальные солнцезащитные очки и туфли Nettleton с кисточками были почти частью униформы. Что меня всегда больше всего поражало в мафиозных бандитах низкого уровня, так это безвкусные выражения, как будто их лица были смазаны жиром, и безжизненные обороты речи, которые, по их мнению , выдавались за изысканность. Единственным политическим режимом, который когда-либо эффективно справлялся с ними, был режим Муссолини. Фашисты вырывали себе волосы и ногти плоскогубцами, расстреливали их или отправляли воевать против греков. Мафия приветствовала освобождение союзников в 1943 году с большой радостью.

"Доброе утро, лейтенант. Мистер Джакано хотел бы пригласить вас к себе домой на поздний завтрак ", - сказал водитель. "Ты можешь поехать с нами, если хочешь. Дорога разбита Чалметтом".

"Я не уверен, что представляю тебя в солнцезащитных очках. Это Джо Милаццо?" Я сказал.

"Это верно. Раньше я управлял пиццерией моего дяди прямо напротив твоего офиса."

Но не поэтому я вспомнил его имя. Он был разносчиком книги своего дяди, и он обычно откладывал ставки в "паримутуэле", когда его дядя перегружался. Но год назад до меня также дошел слух, что он и его дядя накачали чистокровного скакуна спидболом, который буквально взорвал сердце животного на дальнем повороте на ярмарочной площади.

"Что на уме у Диди Джи?" Я сказал.

"Он только что сказал пригласить вас на свидание, лейтенант".

"Я сегодня немного занят".

"Он сказал, что если тебе слишком далеко ехать, он хотел бы пригласить тебя в качестве гостя на ланч в Mama Lido".

"Все равно поблагодари его от меня".

"Я думаю, что все дело в этих людях, которые доставляют тебе столько хлопот. Если хочешь, можешь воспользоваться телефоном в машине, чтобы поговорить с ним ".

"Я ценю помощь, которую он пытался оказать мне в воскресенье. Но, как он, вероятно, знает, особой пользы это не принесло. Другими словами, отведите никарагуанцев в Первый округ ".

Он отвел взгляд в сторону апартаментов Понтальба на углу, его лицо выражало тихое раздражение.

"Я в некотором роде в затруднительном положении, лейтенант", - сказал он. "Мистер Джиакано - приятный парень, на которого приятно работать. Он оплатил больничные счета моего старика, он подарил моему маленькому сыну велосипед на Рождество, он никому не позволяет ни за что платить, когда мы идем в клуб. Многие парни дорого заплатили бы, чтобы купить мою работу. Но ему не нравится слышать такие слова, как "может быть" или "нет" от парня, который натирает свои машины и возит людей. Если ты не придешь, я был бы очень признателен, если бы ты позвонила ему и сказала об этом ".

"Боюсь, тебе придется с этим жить, подна".

"Ладно, я ни хрена не знаю о деловых отношениях мистера Джакано. Я не амбициозный человек. Меня не волнует то, что меня не касается. Но у меня есть уши. Я человек. Я не могу превратиться в комнатное растение только потому, что люди вокруг меня разговаривают. Это о каком-то парне по имени Мерфи. Вам это неинтересно, лейтенант, ничего страшного. Но я сделал свою работу ".

Я закрыл книгу и откусил свой бенье . Я наблюдал за женщиной, подметающей витрину своего магазина под колоннадой на углу. В витрине были развешаны рулеты с колбасой и сыром, а маленький чернокожий мальчик поливал из шланга ящики с виноградом и сливами вдоль передней стенки.

"Скажи Диди Джи, что я встречусь с ним у мамы Лидо в полдень", - сказал я.

Джо Милаццо улыбнулся за солнцезащитными очками и сунул в рот незажженную сигарету.

"Не пойми меня неправильно, Джо. Я просто импульсивный парень. В следующий раз прибереги шелуху для более плотного расчесывания, - сказал я.

Его лицо помертвело.

Диди Джи зарезервировала отдельный обеденный зал в задней части ресторана. Он был завешен розовыми и лавандовыми занавесками, которые были завязаны сзади, чтобы создать иллюзию окон на стенах, которые были расписаны тонкими сценами венецианского канала, гондолами, лодочниками в полосатых футболках, плоских шляпах и мандолинами. Плинтуса и деревянные элементы вокруг дверей были расписаны виноградными лозами, которые вились по углам до потолка, увитого гроздьями зеленого пластикового винограда.

За длинным белым столом, уставленным бутылками красного вина в плетеных бочонках, мисками со спагетти и фрикадельками, лазаньей, креветками, приготовленными в каком-то томатном соусе, от которого рябило в глазах, сидело человек пятнадцать, буханки итальянского хлеба, которые люди разламывали руками и громко ели, разбрасывая крошки по скатерти.

Что за команда, с которой можно показаться, подумал я. Некоторые из них были стареющими солдатами, которые пережили множество бандитских войн и разборок в Анголе и Льюисбурге с 1950-х годов, теперь они были коренастыми и тучными, с глотками, наполненными сигаретами и виски, и волосами, растущими из ушей и ноздрей. Затем были молодые люди, такие как Джо Милаццо, которые, возможно, выросли на пустыре. В их глазах всегда была скрытая мысль, которую они не могли полностью скрыть. Они ударили бы кого угодно, даже себе подобных, просто чтобы заслужить стул поближе за столом к Диди Джи. Они все ели как троглодиты, заставляли официанток забирать еду обратно, если она не была теплой, жаловались на разбитый стакан или вилку с пятнами от мытья посуды. Официантка, которая заходила каждые десять минут, чтобы спросить, все ли в порядке, выглядела так, как будто она проглотила полный рот шмелей.

Диди Джи оставила для меня место рядом с ним. На нем был белый костюм и рубашка в оранжевый цветочек с отворотами на внешней стороне пиджака. Золотая медаль Святого Христофора покоилась на черных волосах, которые отросли у него до горла. Его грудь и живот были такими огромными, что ему приходилось прижимать спинку стула почти к стене.

"Хочешь вина?" он спросил.

"Нет, спасибо".

"Я слышал, ты снова пил. Я говорю это только потому, что для меня это не имеет значения. У каждого есть порок. Это то, что делает нас людьми ".

"Я не буду пить сегодня. Скажем так."

"Это что-то типа "один день за один раз", да? Я хотел бы, чтобы я мог это сделать. Я все время беспокоюсь о вещах, которые не могу контролировать ".

Я подумал, что это удивительно, как работают истинные индикаторы внезапного изменения твоего социального статуса. Диди Джи больше не использовал почтительное "лейтенант", когда обращался ко мне, и его капюшоны ели так, как будто меня там не было.

"Я все время беспокоюсь об этой операции, которую мне предстоит провести", - сказал он. "Чем дольше я жду, тем больше им приходится вытаскивать из моей дыры. Я просто не могу заставить себя посмотреть этому в лицо. Может быть, есть некоторые вещи, которые ты не должен принимать. Для человека неестественно сливать дерьмо в сумку, привязанную к его боку. Посмотри, на чем мне теперь придется сидеть. Это уже достаточно плохо ".

Он немного приподнялся со своего стула и показал надувную резиновую подушку, по форме напоминающую сиденье унитаза в общественном туалете.

"Я собираюсь в больницу Бэйлор в Хьюстоне и посмотрю, что они скажут. Все лучшие хирурги в Новом Орлеане - евреи. Парень моего роста заходит в дверь, и они начинают разглядывать мои части тела, как будто на них выбиты цены на мясо ".

"Может быть, они найдут другой способ помочь тебе, Диди".

"Это верно. Может быть, я найду нужных врачей там, в Бэйлоре, и я просто уйду на пенсию там. Мой брат умер и оставил мне офисное здание в Сан-Антонио в трех кварталах от этого места в Аламо. У них там парк развлечений или что-то в этом роде?"

"Это исторический..."

"Потому что, несмотря на то, что я родился и вырос в Новом Орлеане, я устал от людей, которые на меня сваливают, и от никелевых легальных пердунов, пытающихся сделать себе имя, отрезав мне член".

Его голос внезапно усилился, как будто в печи накапливался жар, и остальные за столом замолчали и тихонько пошевелили ножами и вилками в тарелках.

"Я не уверен, о чем мы говорим", - сказал я.

"Большое жюри вызвало меня в суд. Я и некоторые люди, с которыми я связан ".

"Я этого не знал".

"Бизнес, которым я управляю тридцать лет, каким-то образом начинает беспокоить некоторых людей. Их маленькие носики начинают подергиваться, как будто в воздухе витает неприятный запах. Я говорю о людях, которые были на крещении моих детей, которые всегда приходят во время выборов за пожертвованиями. Внезапно я как какая-то болезнь ".

"Ты профессионал, Диди. Это связано с географией".

"На этот раз они настроены серьезно. Я получил это прямо из прокуратуры. Они хотят, чтобы я был в Анголе ".

"Как ты сказал, может быть, пришло время уйти в отставку".

"Они не заключают никаких сделок по этому поводу. Это значит, что мне придется нарушить свои собственные правила. Мне придется делать кое-что, что мне не нравится ". В его темных глазах были черные искорки электричества.

"Кажется, я тебя не понимаю".

И я тоже не хотела следовать за ним. Разговор уже надоел. Меня не волновали его проблемы с большим жюри, и его туманный намек на нарушение собственной этической системы казался в то время еще одним проявлением самонадеянной грандиозности, характерной для таких, как он.

"Ты прав. Это личное, - сказал он. Его взгляд переместился с меня на мужчин вокруг стола. Они снова начали есть и разговаривать. "Тебе нужен этот парень, Филип Мерфи?"

Я постучала пальцами по своему стакану с водой и отвела взгляд от его лица.

"Никаких игр, напарник", - сказал я.

"Ты думаешь, я играю в игры? Парень, который управлял Орлеаном и половиной прихода Святого Бернарда, когда ты был школьником? Ты думаешь, я привел тебя сюда для игр?"

"Как получилось, что ты запала на этого парня?"

"Он наркоман. Наркоман в одном дне пути в любое время, когда ты захочешь его. Этот парень раньше был джой-поппером. Теперь он регулярно выпивает два шарика в день. Хочешь его, сходи в этот ресторан ". Он уронил коробок спичек на скатерть. На обложке была изображена пальма и слова "Побережье Мексиканского залива", "изысканная еда", Билокси, Миссисипи. "Его знакомый - парень, который управляет парковкой служащим отеля".

"Какое тебе дело до Филипа Мерфи, Диди?"

"У меня есть свои причины, может быть, их целая куча".

"Он играет на другом стадионе. Он не конкурент ".

"Он кое-что портит в Форт-Лодердейле. Там есть несколько человек, которые хотят убрать его с дороги ".

"Я знаю этого парня. Он не твоя компания ".

"Это верно, он не такой. Но он все портит. Чего ты не понимаешь, так это того, что Южная Флорида - это не Новый Орлеан. Майами и Форт-Лодердейл - открытые города. Ни у кого нет контроля над действием, никто не становится ковбоем там, внизу. Все всегда уважали это. Теперь цветные, кубинцы и колумбийцы есть во всем. Они гребаные животные. Они побьют тебя за пятьдесят баксов, они убивают детей друг друга. Затем появляются парни вроде Мерфи и заключают с ними политические сделки - заговоры против Кастро или еще какую-нибудь ерунду в Центральной Америке. Люди-каннибалы, которые родились на птичьем дворе, заканчивают тем, что работают на правительство. Тем временем, парни вроде меня предстают перед большим жюри ".

Я взял коробок спичек и положил его в карман рубашки.

"Спасибо за информацию, Диди. Я надеюсь, что у тебя в Бэйлоре все сложится лучше, - сказал я.

"Ты не съел свой обед. Тебе не нравится итальянская кухня?"

"Ты же знаешь, какие мы, старые пьянчуги, со шрамами на животе и все такое".

"Может быть, тебе не нравится есть в качестве моего гостя, а?"

"Я оценил ваше гостеприимство. Ты всегда щедрый человек. Мы увидимся с тобой, Диди".

"Да, конечно. Всегда пожалуйста. Однако имейте в виду одну вещь. Я так и не отсидел срок. Не за тридцать лет. Ты можешь сказать это любому из тех пердунов, которых ты знаешь в прокуратуре ".

Когда я вернулся в плавучий дом, было жарко. Волны тепла отражались от крыши, и каждый дюйм металла и дерева на палубе был горячим на ощупь. Я надел плавки и маску для подводного плавания и поплыл в озеро. Поверхность была теплой, но я чувствовал, как слои холода подо мной становятся более интенсивными, чем дальше я отплываю от береговой линии. Я наблюдал за тремя пеликанами, плавающими в волне передо мной, их набитые рыбой клювы с набухшими складками, и пытался понять, что задумал Диди Джи. Я не принял его объяснения о том, что Мерфи создает осложнения для мафии в южной Флориде, и его гнев по поводу поддержки правительством кубинских политических гангстеров казался на данный момент надуманным. Но кто должен был сказать? С точки зрения правоохранительных органов, Южная Флорида была "Ла Бреа Тар Пит Ист".

Настоящая проблема заключалась в том, что никто, кроме Диди Джи, не знал, что происходит в голове у Диди Джи. Большинство копов относят преступников к категории тупиц и дегенератов, или мы предполагаем, что умные люди мыслят более или менее по тем же логическим схемам, что и мы. Правда в том, что абсолютно никто не знает, что происходит в голове психопата. Диди Джи был злобным, сентиментальным толстяком, который мог с такой же легкостью дать официантке пятьдесят долларов на чай, как и всадить нож для колки льда в живот своему мужу. Когда он был коллекционером "застенчивых замков за рекой" в Алжире, его логотипом была окровавленная бейсбольная бита, которую он держал на заднем сиденье своего автомобиля с откидным верхом.

Но каким-то образом у него и ему подобных всегда были свои апологеты. Журналисты относились к ним как к честным людям, которые жили по тайному личному кодексу; телевизионные документальные фильмы подробно рассказывали об их семьях, их посещении мессы, их патриотизме - и лишь мимолетно упоминали об их связи с полуприемлемыми формами организованной преступности, такими как численность и профсоюзные захваты. Они были просто бизнесменами, которые были не более неэтичными, чем крупные корпорации.

Может быть, и так. Но я видел их жертв: мелких бакалейщиков и химчисток, которые занимали у них деньги и становились наемными работниками в своих собственных магазинах; артистов ночных клубов, распространителей пива и мяса, жокеев, которые не могли выехать из города без разрешения; наркоманов, которые всегда искали еще мулов, чтобы тащить свои фургоны; и тех, кто стал наглядным уроком, их лица размазало по лобовому стеклу автомобиля картечью двойного действия.

Возможно, более глубокая проблема заключалась в том, что Диджи всего мира понимали нас, но мы не понимали их. Были ли они генетически неполноценными или злыми по собственному выбору? Я сделал вдох через трубку и нырнул на дно озера и заскользил над серым, покрытым рябью песком, в то время как маленькие рыбки сновали прочь в зелено-желтом свете. Соленая вода, в которой я плавал, содержала останки людей, которые символизировали для меня максимально возможные крайности в человеческом поведении. Они были созданы одним и тем же производителем. На этом сходство заканчивалось.

Три года назад небольшой самолет с семьей на борту из Тампы попал в сильный встречный ветер над заливом, израсходовал весь бензин и упал в озеро в десяти милях от берега. Они выбрались только с одним спасательным кругом. И отец, и мать были сильными пловцами и могли бы доплыть до берега или дамбы, но они остались со своими тремя детьми и удерживали их на плаву в течение двух дней. Один за другим родители и двое старших детей ускользнули под волны. Самый маленький ребенок выжил, потому что его отец надел на него спасательный жилет и обвязал голову ребенка своей рубашкой, чтобы защитить ее от солнца.

В нескольких милях к западу и чуть южнее Морган-Сити был разбит и покрыт ракушками корпус немецкой подводной лодки, которую американский эсминец подорвал в 1942 году, когда нацистские подводные лодки обычно поджидали нефтяные танкеры, отплывавшие с нефтеперерабатывающих заводов в Батон-Руж и Новом Орлеане. Ловцы креветок в Новой Иберии рассказывали истории об оранжевых кострах, которые горели на южном горизонте поздно ночью, и об обугленных телах, которые они вытаскивали в своих сетях. Тогда я не понимал, кто такие нацисты, но я представлял их одетыми в темную униформу существами с узкими глазами, которые жили под водой и которые могли сжигать и убивать людей доброй воли, когда им заблагорассудится.

Годы спустя, когда я учился в колледже, я нырнул к тому месту крушения с воздушным баллоном и утяжеляющим поясом. Он находился на глубине шестидесяти футов в воде, лежал на боку, палубные ограждения и носовое орудие поросли мхом, нарисованные идентификационные номера все еще были видны на боевой рубке. Корма была наклонена вниз, в более глубокую воду, и мне показалось, что я вижу неистовые, вращательные движения песчаных акул возле винтов. Мое сердце стучало в груди, я быстро вдыхал кислород из своего баллона и на самом деле потел под маской. Я решил, что мои детские страхи меня не одолеют, и я подплыл к темным массивным очертаниям боевой рубки и постучал по стальной плите рукоятью своего охотничьего ножа.

Затем произошло самое странное событие в моей жизни, когда я парил над обломками. Я почувствовал, как меня обдало холодным течением, волной из темноты за винтов субмарины, и пузырьки воздуха поднялись из-под корпуса. Я услышал, как металлические пластины начали скрежетать о дно, затем раздался хруст, скользящий звук, поднялось грязное облако мха и плавающего песка, и внезапно субмарина задрожала почти вертикально и начала сползать назад с континентального шельфа. Я с ужасом наблюдал за ним, пока он не исчез в темноте. Песчаные акулы развернулись, как коричневые пескари, в его невидимом следе.

Я узнал, что это конкретное затонувшее судно переместилось на несколько миль вверх и вниз по побережью Луизианы, и это было всего лишь совпадением, что его вес сместился сильным течением, когда я был на нем. Но я не мог выбросить из головы образ тех утонувших нацистов, которые все еще плывут по земле после всех этих лет, из их глазниц и ртов скелетов текут водоросли, их дьявольский план все еще действует под спокойной изумрудной поверхностью залива.

Эсминец ВМС США глубинными бомбами сломал хребет их кораблю в 1942 году. Но я верил, что зло, которое они представляли, было сдержано семьей, которая пожертвовала своими жизнями, чтобы их младший член мог жить.

Телефон звонил, когда я поднимался по лестнице на свою палубу. Я сидел в жаркой тени зонтика и вытирал лицо полотенцем, прижимая трубку к уху. Это был капитан Гидри.

"Дэйв, это ты?" - сказал он.

"Да".

"Где ты был? Я звоню тебе уже два часа".

"Что это?"

"Ненавижу звонить тебе с плохими новостями. Это твой брат, Джимми. Кто-то дважды выстрелил в него в общественном туалете у французского рынка ".

Я прижала руку ко лбу и посмотрела на волны жары, бьющиеся о поверхность озера.

"Насколько все плохо?" Я спросил.

"Я не буду тебя разыгрывать. Это просто прикосновение. Похоже, парень всадил две пули 22 калибра ему в голову сбоку. Послушай, Джимми - крутой парень. Если кто-то и может это сделать, то это сделает он. Ты хочешь, чтобы я прислал за тобой машину?"

"Нет, у меня есть прокат. Где он?"

"Я здесь с ним, в Hotel Dieu Sisters. Ты веди машину осторожно, слышишь?"

Движение было ужасным на всем протяжении города. Прошло полчаса, прежде чем я добрался до больницы и нашел место для парковки. Я торопливо зашагала по затененной деревьями дорожке к зданию, мои сандалии стучали по плиткам, моя потная расстегнутая рубашка с принтом болталась поверх брюк. Мне пришлось сглотнуть и на мгновение успокоиться, прежде чем я смогла спросить у администратора, где находится комната Джимми. Затем я обернулся и увидел капитана Гидри, стоящего позади меня.

"Он в реанимации на пятом этаже, Дэйв. Они вытащили пули ", - сказал он.

"На что это похоже для него?"

"Лучше, чем было, когда я разговаривал с тобой. Давай спустимся к лифту."

"Что случилось?"

"Я собираюсь рассказать тебе все, что мы знаем. Но сейчас притормози. О нем заботятся несколько действительно хороших врачей. Мы собираемся с этим справиться, все в порядке ".

"Расскажи мне, что случилось".

Дверь лифта открылась, и медсестра выкатила инвалидное кресло, в котором сидела симпатичная женщина в розовой ночной рубашке. Она улыбалась и держала на коленях букет цветов. Мы вошли внутрь, и двери закрылись за нами.

"Он спустился в кафе "Дю Монд" за beignets, затем остановился в общественном туалете по соседству. Тот, что под дамбой. Чернокожий парень, который мочился в настенный писсуар, сказал, что Джимми зашел в одну из кабинок и закрыл дверь. Минуту спустя вошел парень, пинком распахнул дверь и дважды выстрелил в упор. Парень говорит, что у пистолета было что-то на стволе, и это издавало звук плевка. Звучит как профессиональный хит ".

"Как выглядел тот парень?"

"Парень был напуган до смерти. Он все еще такой. Мы заставили его поискать в журналах о кружках, но ничего не жди ".

Я сжимал и разжимал кулаки. Лифт был медленным и постоянно останавливался на этажах, где никто не ждал.

"Возможно, сейчас неподходящее время рассказывать вам об этом, но некоторые люди начинают дважды задумываться над вашей историей", - сказал капитан.

"Как тебе это?"

"Может быть, вместо этого они охотились за тобой. Джимми похож на твоего близнеца. Могут быть и другие объяснения, но местные таланты предпочитают дробовики и автомобильные бомбы ".

"Это чертовски слабое утешение, когда тебе верят, потому что в твоего брата стреляли".

"Люди - это люди. Отступи на дюйм".

"У меня нет такого рода благотворительности. Там, наверху, вся моя семья ".

"Я не могу винить тебя. Но как бы то ни было, у нас по всему полу разбросана униформа. Здесь до него никто не доберется ".

"Если он не выживет, вы можете арестовать меня, капитан".

"Мне неприятно слышать, как ты так говоришь, Дэйв. Это вызывает у меня большое беспокойство ", - сказал он.

Джимми оставался еще три часа в послеоперационной палате, прежде чем его перевезли на каталке в отделение интенсивной терапии. Я хотел зайти внутрь, но хирург мне не позволил. Он сказал, что обе пули попали в Джимми под углом, что было единственным фактором, который спас ему жизнь. Одна пуля пробила череп и вышла из скальпа на затылке, но вторая пуля раздробила череп и вонзила свинцовые и костные осколки в ткани мозга. Хирург беспокоился о параличе и потере зрения на один глаз.

Капитан Гидри уже вернулся в офис, и я провел остаток дня в одиночестве в комнате ожидания. Я читал журналы, пил бесконечные чашки плохого кофе из автомата и смотрел, как меркнет свет за окном и тени дубов падают на вымощенную кирпичом улицу внизу. В восемь часов я спустился вниз и съел сэндвич в кафетерии. Я хотел позвонить Энни, но подумал, что уже причинил ей достаточно травмирующих моментов и должен избавить ее от этого. Я снова поднялась наверх, поговорила с медсестрами, подружилась с пожилой каджункой из Тибодо, которая плохо говорила по-английски и боялась за своего мужа, который был на операции, и, наконец, посмотрела последние новости по телевизору и легла спать в позе эмбриона на короткой кушетке.

Утром меня разбудила сестра-католичка, дала мне стакан апельсинового сока и сказала, что ничего страшного, если я увижу своего брата на несколько минут. Челюсти и голова Джимми были туго обмотаны бинтами, почти как гипсовый слепок. Его лицо было белым и осунувшимся, а оба глаза были запавшими и почерневшими, как будто его били кулаками. Игла для внутривенного вливания была приклеена скотчем к синей вене на его правой руке; к носу была прикреплена кислородная трубка; его голую грудь пересекали завитушки электронных контрольных проводов. Он выглядел так, как будто из него высосали всю жизнь через соломинку, а у освещенных машин вокруг него было больше будущего и жизнеспособности, чем у него.

Мне было интересно, что бы подумал об этом мой отец. Мой отец устраивал потасовки в барах, но он всегда дрался ради развлечения и никогда не держал зла. Он ни за что не стал бы носить оружие, даже когда играл в буржуазию с игроками, которые были известны как опасные и жестокие люди. Но этот мир отличался от Новой Иберии 1940-х годов. Здесь люди с моральными инстинктами пираньи всаживали две пули в мозг человеку, которого они не знали, и тратили деньги по контракту на кокаин и шлюх.

В темных глазах Джимми были маленькие огоньки, когда он посмотрел на меня. Его веки выглядели так, словно были сделаны из бумаги, окрашенной фиолетовой краской.

"Как дела, парень?" Я сказал. Я потерла тыльную сторону его руки и сжала его ладонь. Он был безжизненным и казался таким же, как у Джонни Массины, когда я пожимал ему руку в ночь его казни.

"Ты видел, кто это был?"

Он сглотнул, и на его языке появились маленькие пузырьки слюны на нижней губе.

"Это был тот парень, Филип Мерфи?" Я спросил. "Неряшливо выглядящий парень позднего среднего возраста в очках? Как кто-то, кто продавал бы грязные открытки на школьном дворе?"

Его глаза смотрели в сторону от меня, веки трепетали.

"Как насчет маленького смуглого парня?"

Джимми начал шептать, затем подавился жидкостью, попавшей в горло.

"Хорошо, не беспокойся об этом сейчас", - сказал я. "Здесь ты в безопасности. С тобой трое полицейских в форме, и я буду приходить и уходить отсюда все время. Но пока ты выздоравливаешь, я собираюсь выяснить, кто это с нами сделал. Ты помнишь, что говорил старик - "Дернешь этого аллигатора за хвост, и он почистит тебе коленные чашечки, он".

Я улыбнулась ему, затем увидела, как в его глазах вспыхнул настойчивый огонек. Его рот открылся и сухо щелкнул.

"Не сейчас, Джим. Будет время позже", - сказал я.

Он убрал руку с кровати на мою грудь. Затем его пальцы начали выводить линии на моей коже, но он был так слаб, что хрупкий рисунок, который он создал, был похож на паутину, растянутую по моей грудине. Я кивнула, как будто поняла, и положила его руку обратно на кровать. Энергия и усилие в его глазах теперь были израсходованы, и он смотрел в потолок с выражением тех, кто внезапно вынужден иметь дело с совершенно другим и мрачным измерением.

"Я слишком долго загибал твое ухо. Сейчас ты вырубаешься. Я вернусь немного позже, - сказал я.

Но он уже был отключен от нашего разговора. Я тихо вышел из комнаты с чувством вины и облегчения, которые мы испытываем, когда нам позволено отойти от постели того, кто напоминает нам о нашей смертности.

Двое полицейских в форме у двери кивнули мне. В конце коридора я увидел капитана Гидри, идущего ко мне с геранью в горшке, завернутой в зеленую с серебром фольгу. Имплантаты в его скальпе выросли, и его голова выглядела так, как будто к ней был приделан плохо сделанный парик.

"Я собираюсь оставить это на посту медсестры. Как у него дела?" он спросил.

"Он крутой младший брат".

"Ты ужасно выглядишь. Иди домой и немного поспи".

"Прошлой ночью я отлично выспался на диване. Мне просто нужно принять душ и сменить одежду ".

Глаза капитана Гидри пристально смотрели в мои. "Что он тебе там сказал?"

"Ничего".

"Не морочь мне голову, Дэйв".

"Он ничего не сказал".

"Я работал с вами долгое время. Ты плохо все скрываешь ".

"Спроси медсестру. Он не может говорить. Я не уверен, что он даже знает, как он сюда попал ".

"Послушай, я думаю, ты вот-вот выберешься из всех этих неприятностей, в которые попал. Не взрывайте его сейчас обвинением в препятствовании ".

"Получу ли я обратно свой значок?"

Его губы сжались, и он посмотрел в конец коридора.

"Тебе не следовало бить Бакстера", - сказал он.

"Значит, ничего не изменилось".

"Мы делаем это шаг за шагом. Наберись немного терпения, ладно? Хоть немного доверяй людям ".

"Я вышел под залог в десять тысяч долларов. Мне придется предстать перед судом, если я не смогу договориться о признании вины в мелком правонарушении ".

"Ты читатель. Вы знаете о святом Иоанне Креста и долгой ночи души. Итак, это твоя долгая ночь. Зачем делать его длиннее?"

В плавучем доме я достал свой насос Remington двенадцатого калибра из чехла, обшитого овчиной. Голубизна сияла благодаря тонкому слою масла, которым я ее смазал. Мой отец подарил мне револьвер двенадцатого калибра, когда я уезжал в колледж в Лафайет, и с тех пор я почти каждый год сбивал им крякв и гусей от Сайпремонт-Пойнт до Виски-Бей. Я провел пальцами по полированному, инкрустированному прикладу, затем обернул ствол тряпкой и зафиксировал его в тисках механика, которые я прикрепил к одному концу сушилки. Я сделал отметку карандашом в трех дюймах перед насосом, затем пропилил ствол ножовкой. Конец ствола со звоном упал на пол. Я подобрал его и хотел выбросить в мусорное ведро, но вместо этого пропустил через него кусочек рождественской ленты и повесил на стену поверх того, что осталось от моей исторической джазовой коллекции.

Я сел за кухонный стол, натер наждачной бумагой спиленные края дула пистолета и вынул заглушку "спортсмен" из магазина, так что теперь в нем было пять патронов вместо трех. Я подошел к шкафу и достал свою спортивную сумку с приманками, армейскую полевую куртку и старый армейский патронташ, который я использовал, когда на охоте было слишком тепло для пальто. Я высыпал все на стол и выстроил все свои снаряды в ровный ряд, как игрушечных солдатиков. Затем я выбрал из "шведского стола" уличного копа "оленьи пули" и дробь двойного действия - вставлял их по одной в магазин большим пальцем, пока пружина не затянулась, закрыл затвор и поставил на предохранитель.

В моем сознании были образы, которые я не хотел узнавать. Я выглянул в окно и увидел мужчину, переворачивающего сырой стейк на огне для барбекю, увидел двух детей, пытающихся переиграть друг друга в игре "подай и поймай мяч", их потные и узкие лица, увидел натертую воском красную машину, припаркованную рядом с песчаной дюной под убийственно белым солнцем.

Энни каждый день обедала в гастрономе на канале и бирже, недалеко от того места, где она работала в агентстве социального обеспечения. Я сидел на деревянном стуле через дорогу, читал Times-Picayune и ждал ее. Сразу после полудня я увидел, как она шла по тротуару в толпе обедающих, в солнечных очках, широкополой соломенной шляпе и бледно-желтом платье. Я подумал, что она могла бы прожить в Новом Орлеане всю оставшуюся жизнь, но она всегда была бы из Канзаса. У нее был загар деревенской девушки, тот, который, казалось, никогда не меняет оттенка, и хотя ноги у нее были красивые, а на бедра смотреть было истинное удовольствие, она ходила на высоких каблуках так, словно находилась на борту раскачивающегося корабля.

Я наблюдал, как она сидит одна за столиком, спиной ко мне, снимает солнцезащитные очки и отдает заказ официанту, одновременно двигая обеими руками в воздухе. Он выглядел озадаченным, и я почти слышал, как она заказывает что-то, чего не было в меню, что было ее привычкой, или рассказывает ему о какой-то "странности", которую она увидела на улице.

Затем я услышал скрип металлических колес огромной ручной тележки по тротуару и голос пожилого чернокожего мужчины, выкрикивающего: "У меня есть дыни, у меня есть лупы, у меня есть сливы, у меня есть сладкая красная клубника". Его тележка была нагружена ярусами фруктов, а также коробками с пралине, розами, завернутыми в зеленую папиросную бумагу, и маленькими бутылочками виноградного сока, опущенными в ведерко для льда.

"Как у тебя дела, Кэппи?" Я сказал.

"Добрый день, лейтенант", - сказал он и ухмыльнулся. Его голова была лысой и коричневой, и на нем был серый фартук. Он вырос в Лапласе, по соседству с семьей Луи Армстронга, но он годами продавал продукты в Квартале и был таким старым, что ни он, ни кто-либо другой не знали его возраста.

"Ваша жена все еще в больнице?" Я спросил.

"Нет, сэр, она подтянута и в порядке, и снова выскакивает".

"Я прошу у вас прощения".

"Она делает"-выскакивает. Она заскакивает, чтобы это сделать", она выскакивает, чтобы это сделать".Хочешь сегодня свой виноградный напиток?"

"Нет, вместо этого я скажу тебе вот что. Видишь ту симпатичную леди в желтом платье, которая ест через дорогу?"

"Да, да, я так думаю".

"Подари ей несколько этих роз и коробку пралине. Вот, оставь сдачу себе, Кэппи."

"Что ты хочешь, чтобы я ей сказал?"

"Просто скажи ей, что это от симпатичного парня-каджуна", - сказал я и подмигнул ему.

Я еще раз посмотрел в направлении Энни. Затем я повернулся и пошел обратно к тому месту, где оставил свою арендованную машину, припаркованную на Декейтер-стрит.

Пляж за пределами Билокси был белым и казался раскаленным в лучах послеполуденного солнца. Пальмы вдоль бульвара колыхались на ветру, а зеленая поверхность залива была испещрена светлыми прожилками и заполнена темными пятнами синего цвета, похожими на плавающие чернила. На юге бушевал шквал, и волны уже разбивались о концы причалов, пена высоко вздымалась в воздух еще до того, как вы услышали шум волны, и в приливе я мог видеть мелькание рыбы с наживкой и темные треугольные очертания скатов, почти как масляные пятна, которые приближающийся шторм выбросил к берегу.

Я нашел ресторан Gulf Shores, но человека, который обслуживал парковку, там не было. Я прошел немного по пляжу, купил в продуктовом киоске бумажную тарелку с жареным сомом и hush puppies, сел на деревянную скамейку под пальмой и съел это. Затем я прочитал книгу в мягкой обложке "Путешествие в Индию", посмотрел, как несколько южноамериканских подростков играют в футбол на песке, и, наконец, вышел на причал и запустил устричными раковинами по поверхности воды. Ветер усилился, с песчаными порывами, и когда солнце, казалось, превратилось в огромное пламя на западе неба, я мог видеть тонкие белые полосы молний в ряду черных туч, которые низко нависли над водянистым горизонтом на юге. Когда послесвечение солнца начало исчезать с неба, и начали загораться неоновые огни аттракционов и пивных заведений вдоль пляжа, я вернулся к своей машине и поехал в ресторан.

Двое чернокожих подростков и белый мужчина лет тридцати выводили машины из-под крыльца у входа и парковали их сзади. У белого мужчины были коротко подстриженные каштановые волосы и маленькие родинки по всему лицу, как будто к ним прикоснулись кистью. Я подъехал ко входу, и один из чернокожих ребят взял мою машину. Я зашел внутрь и съел пятидолларовый клубный сэндвич, который я не хотел. Когда я вышел обратно, белый мужчина подошел ко мне за моим парковочным талоном.

"Я могу достать это. Просто покажи мне, где это, - сказал я.

Он вышел из полосы света с крыльца и указал в сторону стоянки.

"Предпоследний ряд", - сказал он.

"Где?" - спросил я.

Он прошел дальше в темноту и снова указал.

"Почти до конца ряда", - сказал он.

"Моя девушка сказала, что ты можешь продать мне немного чихания", - сказал я.

"Продать тебе что?" Он впервые оглядел меня с ног до головы. Неоновый свет из винного магазина по соседству делал его губы фиолетовыми.

"Немного леденцов для носа и придаточных пазух".

"Ты взял не того парня, приятель".

"Я похож на полицейского или что-то в этом роде?"

"Вы хотите, чтобы я взял вашу машину, сэр?"

"У меня есть для тебя сотня баксов. Встретимся где-нибудь в другом месте ".

"Может быть, тебе стоит поговорить с менеджером. Я управляю здесь услугами парковщика. Ты ищешь кого-то другого ".

"Должно быть, она сказала мне не о том месте. Без обид, - сказал я, прошел к задней части стоянки и выехал на бульвар. Пальмы на эспланаде ломались на ветру.

Я проехал через жилой район подальше от пляжа, затем вернулся и припарковался на темной улице в квартале от ресторана. Я достал из бардачка японский полевой бинокль времен Второй мировой войны и навел его на освещенное крыльцо, где мужчина с родинками парковал машины.

В течение следующих трех часов я наблюдал, как он дважды подходил к багажнику своего автомобиля, прежде чем поставить машину клиенту у входа. В полночь ресторан закрылся, и я последовал за ним через весь город в немощеный район с дощатыми домами, открытыми дренажными канавами и грязными дворами, заваленными ржавыми деталями двигателей и стиральных машин.

Большинство домов на улице были темными, и я оставил свою машину в квартале от дома и пошел пешком по песчаной подъездной дорожке, которая вела к освещенной боковой двери деревянного дома, похожего на коробку, окруженного неухоженной живой изгородью. Через экран я мог видеть его в майке, с пивом в руке, переключающего каналы на своем телевизоре. Его плечи были белыми, как брюшко лягушки, и испещрены такими же коричневыми родинками, что покрывали его лицо. Он откинулся на спинку мягкого кресла, вентилятор у окна дул ему в лицо, посолил банку пива и потягивал его , пока смотрел телевизор. Первые капли дождя ровно застучали по крыше.

Я просунул руку сквозь сетчатую дверную ручку, затем дернул ее назад и оторвал защелку от косяка. Он сидел прямо, его глаза были широко раскрыты, пивная банка катилась по полу, оставляя за собой пенный след.

"Некоторые клиенты чертовски настойчивы", - сказала я, заходя внутрь.

Но я должен был прийти, держа в руках.25 "Беретта", которая была у меня в кармане. Он потянулся к рабочему столу позади себя, схватил молоток с шаровой головкой и запустил им мне в грудь. Стальная головка ударила меня чуть правее грудины, и я почувствовал боль, затрудненное дыхание, пронзившее полость моего сердца, как будто меня оглушили высоковольтным проводом. Затем он бросился на меня, размахивая руками, как ребенок, дерущийся на школьной площадке, и он попал мне один раз в глаз, а другой в ухо, прежде чем я успел насторожиться. Но я был хорошим боксером в школе Нью-Иберия, и я давно понял, что либо на ринге или в уличной драке не было ничего равного, когда ты ставил ноги ровно, втягивал подбородок в плечо, поднимал левую руку, чтобы защитить лицо, и наносил хук правой, нацеленный куда-то между ртом и глазами. Я попал ему прямо по переносице. Его глаза распахнулись от шока, свет в них остекленел, и я ударил его снова, на этот раз в челюсть, и опрокинул его кресло на телевизор. Он посмотрел на меня, его лицо было белым, из носа на верхней губе текла кровь.

"Ты хочешь сделать это еще немного?" Я сказал.

"Кто ты такой, парень?"

"Какая тебе разница, главное, чтобы ты вышел из этого целым?"

"Выйти из чего? Чего ты хочешь от меня? Я никогда не видел тебя до сегодняшнего вечера ".

Он начал вставать. Я толкнул его на пол.

"Ты пришел сюда, чтобы обобрать меня, а позже будешь иметь дело с парой плохих парней. Это не шутка, приятель, - сказал он.

"Ты видишь это у меня в руке? Я не собираюсь указывать на тебя, потому что не думаю, что ты готов к этому. Но сейчас мы повышаем ставки".

"Ты приходишь в мой чертов дом, нападаешь на меня и размахиваешь пистолетом повсюду, а я в беде? Ты невероятен, чувак".

"Вставай", - сказал я и потянул его за руку, чтобы он выпрямился. Я проводил его в спальню.

"Включи свет", - сказал я.

Он щелкнул выключателем света. Кровать была неубрана, а грязная одежда свалена в кучу на деревянном полу. Головоломка с изображением лица Элвиса Пресли была наполовину завершена на карточном столе. Я подтолкнула его через коридор в крошечную кухню в задней части дома.

"Ты забыл, где находится выключатель света?" Я сказал.

"Послушай, чувак, я просто работаю на некоторых людей. Если у вас возникли проблемы с происходящим здесь, разбирайтесь с ними. Я всего лишь маленький парень ".

Я нащупал стену рукой и включил верхний свет. Кухня была единственной чистой комнатой в доме. Сушилки были вымыты, посуда убрана в сушилку, линолеумный пол натерт воском и отполирован. У большого стола с пластиковой столешницей в центре комнаты стоял одинокий стул, а на столе лежали три черных пластиковых пакета, закрытых клейкой лентой, бутылка с эфиром и коробки с сухим молоком и сахарной пудрой.

Он вытер нос рукой. Родинки на его лице выглядели как дохлые жуки. За опущенными шторами на окнах я мог слышать, как дождь падает на деревья.

"Похоже, ты поливал акции водой", - сказал я.

"Чего ты хочешь? Ты смотришь на все, что у меня есть ".

"Где Филип Мерфи?" - спросил я.

Он посмотрел на меня с любопытством, нахмурив брови.

"Я не знаю этого парня", - сказал он.

"Да, ты знаешь. Он регулярно выпивает две порции в день ".

"Там много людей. Слушай, если бы я мог подарить тебе чувака и убрать тебя из моей жизни, ты бы его заполучила ".

"Ему за пятьдесят, носит очки, спутанные седые волосы и брови, иногда говорит немного как англичанин".

"О, этот ублюдок. Он сказал мне, что его зовут Эдди. Ты вышел, чтобы прихлопнуть его или что-то в этом роде?"

"Где он?"

"Смотри, у этого чувака много денег. Где-то здесь мы сводим счеты. Так поступают все".

"Последний шанс", - сказала я и двинулась к нему. Его спина ударилась о раковину, и он поднял руки перед грудью.

"Хорошо", - сказал он. "Последний оштукатуренный дуплекс на Азалия Драйв. Это прямо к северу от дома Джефферсона Дэвиса. А теперь вали отсюда нахуй, чувак".

"Вы арендуете это место или являетесь его владельцем?"

"Он принадлежит мне. Почему?"

"Плохой ответ", - сказал я, открутил крышку с флакона с эфиром и разлил его по черным пластиковым пакетам на кухонном столе.

"Что ты делаешь?" он сказал.

"Лучше поторопись, напарник", - сказал я и откинул крышку на коробочке спичек.

"Ты с ума сошел? Эта штука похожа на напалм. Не делай этого, чувак ".

Он уставился на меня дикими глазами, застыв, ожидая до последней секунды, чтобы убедиться, что я говорю серьезно. Я осветила всю книгу, и он бросился к окну, просунул одну ногу сквозь штору, мгновение балансировал на подоконнике, как на прищепке, в последний раз недоверчиво уставившись на меня, а затем рухнул на землю снаружи с порванной шторой, болтающейся за его спиной.

Я попятился к двери и бросил горящий коробок спичек на стол. Воздух, казалось, разорвался на части с желто-голубой вспышкой, похожей на молнию, выгибающуюся дугой назад. Затем столешница из пластика превратилась в конус пламени, который был абсолютно белым в центре. В течение нескольких секунд краска на потолке выгорела наружу, образовав расползающийся черный пузырь, который коснулся всех четырех стен.

Когда я уходил из дома, огонь уже пробился сквозь черепицу на кухонной крыше, и я мог видеть, как дождь превращается в красный свет.

Я ехал по пляжному бульвару рядом с морской стеной в темноте. Шумел прибой, волны тяжело разбивались о песок, а лодки с креветками, пришвартованные на своих промыслах, стучали о сваи. Я миновал Бовуар, беспорядочный одноэтажный дом Джефферсона Дэвиса, расположенный на темной лужайке под раскидистыми дубами. Широкая веранда была освещена, и в темноте и под струями дождя, струящегося по деревьям, здание казалось перевернутым телескопическим видением той весны 1865 года, когда Дэвис наблюдал, как его неудавшийся средневековый роман рушится вокруг него. Если трава на той же самой лужайке была темно-зеленой, чем должна была быть, возможно, это было из-за двухсот солдат Конфедерации, которые были анонимно похоронены там. Дорога в Ронсево манит поэта и мечтателя, как наркотик, но солдат платит за недвижимость.

Я повернул на север и поехал по дороге к розовому оштукатуренному дуплексу в конце недостроенного квартала. Луны не было, небо теперь было абсолютно черным, и я припарковал свою машину дальше по улице под дубом, с которого капала вода. С Мерфи было нелегко, и мне пришлось принять несколько решений. Мой отец любил говорить, что старый броненосец стар, потому что он умен, и он не покинет свою нору, пока вы не дадите ему приемлемую причину. Перед отъездом из Нового Орлеана я упаковал смену одежды, дождевик и непромокаемую шляпу в маленький чемодан. Я надел шляпу и пальто, вытащил дробовик из чехла на овечьей подкладке и повесил его через спусковую скобу подмышкой на вешалку для пальто. Я застегнул пальто поверх дробовика и пошел к двухэтажному дому, который был отделен от других домов пустырем, заполненным строительным щебнем.

Обе стороны дуплекса были темными, но подъездная дорожка на дальней стороне была пуста, а на газоне валялись заплесневелые газеты. Я зашел за ближайшую ко мне квартиру, перерезал телефонный провод в коробке своим ножом Puma и выкрутил лампочку на крыльце. Дождь бил по моей шляпе и пальто, а дробовик стучал по моему боку и колену, как дробовик два на четыре. Я низко надвинул шляпу на глаза, зажал карандаш в зубах, затем постучал в дверь кулаком и вышел обратно под дождь.

Сзади зажегся свет, и мгновение спустя я увидел, как за стеклом двери шевельнулась занавеска.

"Кто это?" - раздался голос.

"Газ и электричество на побережье Мексиканского залива. У нас сломалась магистраль. Выключи свой пилот."

"Что?" - спросил голос из-за двери.

"Магистраль сломана. Мы не можем отключить его на насосной станции. Если почувствуете запах газа, идите в арсенал Национальной гвардии. И не зажигай спичек, - сказал я и пошел в темноту, как будто направлялся к другому дому.

Но вместо этого я срезал за грудой снесенных бульдозером древесноволокнистых плит на пустыре по соседству, обогнул сосновую рощу вдоль оврага и вышел на заднюю часть дуплекса. Я подозревал, что Мерфи оставался у окна до тех пор, пока не оставил попытки найти меня в темноте и под дождем, затем подошел к телефону. Я был прав. Когда я расслабилась под окном, я услышала, как он набирает номер, пауза, затем трубка задребезжала на рычаге. Я наклонился и быстро пошел вдоль боковой стены к крыльцу, стараясь держать ствол дробовика подальше от грязи. На углу я остановился и прислушался. Он отомкнул засов и открыл дверь на цепочке.

Давай, ты должен доказать, что у тебя есть задатки, подумал я. Большие мальчики носят их на внешней стороне своих штанов. Ты надрал задницу гуку с легионерами, притаился на дне LST в заливе Свиней, развесил части сандинистских фермеров на деревьях, как украшения для рождественской елки. Что хорошего в жизни, если ты не готов рисковать ею?

Затем я услышала, как он снял цепочку и позволил ей откинуться к двери. Я поднял дробовик перед собой, мое тело плотно прижалось к оштукатуренной стене. Он вышел под косой дождь, его пижамная рубашка была расстегнута на белом круглом животе, в одной руке он держал фонарик, а в другой - синий двухдюймовый револьвер 38 калибра.

Я снял пистолет с предохранителя, вышел из-за угла и одним движением направил ствол двенадцатого калибра ему в висок.

"Выброси это! Не думай об этом! Сделай это!" Я сказал.

Он застыл, свет фонарика освещал его лицо, похожее на кусок мертвого воска. Но я мог видеть, как в его глазах работает мысль.

"Я разрежу тебя пополам, Мерфи".

"Я подозреваю, что вы бы так и сделали, лейтенант", - сказал он и согнул колени, как будто собирался преклонить колена, и положил револьвер на плиту крыльца.

Я втолкнул его внутрь, включил свет и пинком захлопнул за собой дверь.

"Лицом вниз на пол, руки вытянуты", - сказал я.

"Нам не нужен весь этот уличный театр, не так ли?" Он снова посмотрел на мое лицо при свете. "Хорошо, я не спорю. Но здесь больше никого нет. Похоже, ты одержал победу".

Внутри дуплекс выглядел как комната в мотеле. В одном из окон гудел кондиционер, и вода капала на ворсистый ковер; обои были окрашены валиком в бледно-зеленый цвет; мебель была либо пластиковой, либо из композитного дерева; в воздухе пахло химическим дезодорантом. Я быстро осмотрел спальню, ванную, маленькую кухню и столовую.

"Это простое место", - сказал он. Ему пришлось повернуть голову набок на ковре, чтобы заговорить. Розовый жир на его бедрах был испещрен седыми волосами. "Никаких женщин, никакого оружия, никаких тайн. Это может обернуться для вас разочаровывающим провалом, лейтенант."

"Сними рубашку и сядь на тот стул".

"Хорошо", - сказал он, и улыбка мелькнула в уголках его губ.

"Я по какой-то причине тебя забавляю?"

"Не ты. Просто твое отношение. Я уже говорил тебе однажды, что у тебя пуританские симпатии. В какой-то момент твоей карьеры тебе нужно осознать, что никому нет дела до этих вещей. О, они говорят, что да. Но на самом деле это не так, и я думаю, ты это знаешь ".

Он бросил пижамную куртку на подлокотник мягкого кресла и сел. Его грудь была маленькой и серой, а живот выдавался высоко над грудиной.

"Сделай их погромче", - сказал я.

Он пожал плечами и поднял предплечья, чтобы я могла увидеть плоскую серую рубцовую ткань вдоль вен. Шрамы были такими толстыми, что их можно было проследить бритвой парикмахера.

"Я слышал, ты был всего лишь человеком, принимающим по две порции в день. Я думаю, ты подготовился к полномасштабному буги, - сказал я.

"Это как-то заставляет тебя чувствовать себя лучше?" Улыбка исчезла, и я могла видеть презрение, цинизм, злой блеск в его глазах.

"Если бы я позволил себе испытывать к тебе чувства, я бы взорвал тебя на крыльце".

"А мы думали, ты профессионал".

"Надеюсь, ты накачался дурью сегодня вечером. Ты собираешься надолго засохнуть. Представьте, на что это будет похоже после двух дней карантина ".

"Я уже дрожу. Посмотри на холодный пот на моем лице. О, Лоузи, что мне делать?"

В тот момент я почувствовал настоящий прилив ненависти в своей груди.

"Если мой брат умрет, а ты каким-то образом вернешься на улицу, да поможет тебе Бог", - сказал я.

"Твой брат?"

Я внимательно наблюдал за его лицом.

"Он все еще жив, и он видел парня, которого ты послал сделать это", - сказал я.

"Ты думаешь, мы пытались убить твоего брата?"

Я наблюдала за искорками света в его глазах, за изгибом его ладоней на ручке кресла.

"Так вот к чему весь этот бред? Кто-то ударил твоего брата, и ты думаешь, что мы стоим за этим?" он сказал.

Он расширил глаза, поджал губы в своем собственном вопросе. Он начал улыбаться, но взглянул на мое лицо и передумал.

"Мне жаль говорить тебе это, старина. Это были не мы ", - сказал он. "Почему мы должны хотеть причинить вред твоему брату?"

"Он похож на моего близнеца".

"Ах да, я слышал что-то подобное. Однако отдайте нам наши подачи. Мы не совершаем подобных ошибок, по крайней мере, как правило. Вообще-то, мы вычеркнули тебя, подумав, что ты какое-то время будешь работать над некоторыми своими проблемами ".

"Возвращайся на танцпол".

"Что мы теперь делаем, лейтенант?"

"Ты хорошо сочетаешься с ковром".

Я перерезал световой шнур, связал ему запястья за спиной, поднял его босые ноги в воздух и туго обмотал шнур вокруг лодыжек. Затем я опустошил все ящики на полу, перебрал всю одежду в его шкафах, бросил его чемоданы на кровать, заглянул в его почтовый ящик, перерыл все, что было в его бумажнике, и вылил его мусорное ведро на кухонный стол. В дуплексе не было ничего, что указывало бы на то, что у него вообще была какая-то жизнь за пределами Билокси, штат Миссисипи. Не было ни спичечной коробки, ни аннулированного чека, ни квитанции по кредитной карте, ни неоплаченного счета, который указывал бы, что он вообще выходил из двухуровневой квартиры. Почти все в квартире можно было купить вчера в K-Mart. Исключением была коробка с троянскими резинками в ящике его прикроватной тумбочки и его работы - очень чистый шприц, две блестящие иглы для подкожных инъекций, ложка с изогнутой ручкой, обмотанной скотчем, и три упаковки высококачественного scag, все это бережно хранилось в кожаном футляре на бархатной подкладке и молнии.

"Боже мой, боже мой, нам действительно нравится исследовать пороки человека, не так ли?" - сказал он. Он лежал на боку посреди ковра в гостиной. "Дает тебе небольшой кайф, не так ли, как просмотр грязного фильма? В конце концов, твои тайные грехи не так уж и плохи ".

Я закрыл кожаный футляр и на мгновение постучал по нему пальцами.

"Что делать, что делать, он думает", - сказал Мерфи. "Он может выложить десять центов местным жителям и упрятать развратного старого наркомана в окружную тюрьму. Но тогда возникает проблема проникновения в дом человека с дробовиком, не так ли?

"Или, может быть, поездка обратно в Новый Орлеан. Но, черт возьми, это похищение. Заботы нашего рыцарского детектива кажутся бесконечными. Это большое бремя - быть одним из хороших парней, не так ли? Существует так много высоких стандартов, которые нужно поддерживать. Твой маленький хвостик из Канзаса не такой разборчивый ".

"Что?"

"Мы проверили ее. У нее есть досье."

"Значит, ты из ЦРУ".

"Вы настолько тупы, что думаете, что правительство - это одна группа людей? Как лесная служба США в их костюмах медведя Смоки? Даже твой обычный пунш знает лучше, чем это. Спроси ее. У нее был интересный опыт в качестве поклонницы мира в стране Оз. За исключением того, что она была настолько предана делу, что крушила все, что попадалось на глаза, и залетела. Итак, она совершила небольшую верховую прогулку по прерии и вытащила малыша прямо оттуда. Почти такой же грязный, как вешалка для пальто. Но, к счастью для вас, в Вичите есть хорошие врачи, и они вынесли детскую коляску и оставили манеж нетронутым ".

Я швырнул кожаный футляр через кухонную дверь на кучу мусора, которую вывалил на стол, затем пошел в спальню и взял рубашку, пару брюк и туфли с пола шкафа. Молния расколола небо снаружи, и по дому прокатился раскат грома. Дождь сильно барабанил по оконным стеклам. Я бросил одежду рядом с ним, развязал ему руки и снова взял дробовик.

"Надень их", - сказал я.

"Время в пути?" сказал он и улыбнулся.

"Одевайся, Мерфи".

"Я не думаю, что это будет приятная поездка".

"Подумайте о своих альтернативах. Это Миссисипи".

"Я подозреваю, что поеду в багажнике". Он сел на пол и надел рубашку. "Ты не возражаешь, если я воспользуюсь ванной? Я направлялся туда, когда ты постучал."

"Оставь дверь открытой", - сказал я.

Он шел в туалет на плоских ногах, как старик, в пижамных штанах и расстегнутой рубашке. Он оглянулся на меня, когда достал свой пенис и громко помочился в воду. Его лицо было спокойным, розовым в свете флуоресцентных ламп, как будто он сдался и ситуации, и разрядке в почках. Из приличия или отвращения, я полагаю, я отвернулась от него. Деревья бились об окна, и сквозь край штор я мог видеть, как лужайка мерцала белым, когда молния прорезала небо. Я очень устал, мои руки отяжелели от усталости так, что они не хотели сжимать приклад и помпу дробовика.

Он мог бы снять его, если бы не поцарапал керамическую крышку туалетного бачка, когда поднимал его, чтобы достать "Вальтер" калибра 7,65 миллиметра, который был приклеен скотчем внутри. Но он надежно обхватил рукоять как раз в тот момент, когда я снял предохранитель со спусковой скобы, снял обрез с бедра и выстрелил ему в грудь. Угол был неудачный, и взрыв картечи снес дверной косяк ливнем белых осколков, сорвал рубашку с его плеча и оставил на обоях длинный кровавый след, как будто его нанесли кистью. Позже я так и не смог бы решить, был ли необходим второй снимок. Но "Вальтер" был у него в руке, черная электрическая лента свободно свисала со ствола, сломанная керамическая крышка валялась в унитазе. Я извлек стреляную гильзу из магазина, дослал следующий патрон в патронник, почувствовал в воздухе запах дыма и кордита и почти одновременно нажал на спусковой крючок. Это была пуля оленя, и она попала ему чуть ниже сердца и отбросила его назад, раскинув руки, с лицом, полным недоверия, через стеклянные двери душа в ванну.

Я подобрал теплые ракушки с коврика и положил их в карман. Я посмотрел вниз на Мерфи в ванне. Оленья пуля расплющилась внутри него и проделала выходное отверстие в спине размером с полдоллара. Его глаза были открыты и пристально смотрели, а лицо было абсолютно белым, как будто из раны вытекла вся кровь до последней капли. Одна рука все еще конвульсивно подергивалась на его большом животе.

Но я не получал от этого никакой радости.

Я повесил дробовик на вешалку под мышкой, застегнул плащ и вышел обратно в шторм. Воздух был прохладным и пах мокрыми деревьями и сорванными листьями, развевающимися на ветру, и сернистым запахом молнии, которая прочертила черное небо над заливом. Дождь стекал с полей моей шляпы и дул мне в лицо, а я шел по темным лужам на тротуаре, как будто их там не было. Еще через несколько часов наступил бы рассвет, небо на востоке окрасилось бы розовым от нового дня, пальмы, пляж и полосы прибоя, набегающие на песок, медленно осветились бы, когда солнце взошло на небосклон, и я вернулся бы в Новый Орлеан, и эта ночь в моей жизни каким-то образом была бы распределена по нужным местам.

Но мои мыслительные процессы удобства и мои попытки магии редко были успешными. Шторм бушевал всю ночь и весь следующий день, и, вернувшись в свой плавучий дом, я ни от чего не чувствовал себя лучше.

ОДИННАДЦАТЬ

В тот день я навестил Джимми в больнице. Он все еще находился в отделении интенсивной терапии, его состояние не изменилось, его голос все еще был заперт в груди. Его руки и лицо выглядели так, как будто их разрисовали мокрым пеплом.

В половине шестого я поехал к Энни домой. Небо очистилось, и воздух внезапно стал голубым и золотым, когда солнце пробилось сквозь облака, но ветер все еще шумел в дубах вдоль аллеи, и сорванные листья были разбросаны по газонам. Она приготовила нам обоим кофе со льдом, сэндвичи с тунцом и яичницу, мы вынесли все это на заднюю веранду и поели за стеклянным столиком под деревом чайнаберри. На ней были белые джинсы Levi's, розовая блузка-пуловер и золотые серьги-кольца, которые делали ее похожей на дитя цветов шестидесятых. Я не рассказал ей ни о Джимми, ни что-либо о Билокси, но она уловила мое настроение, когда я вошел в дверь, и теперь, когда я сидел с наполовину съеденной едой, ее беспокойство и непонимание того, что приходится иметь дело с представителем жестокого и непостижимого мира, снова отразились на ее лице.

"В чем дело, Дэйв? Неужели ты не можешь мне хоть немного довериться? Мы всегда будем выделять наши личные зоны, в которые не впускаем других?"

Итак, я рассказал ей о Джимми.

"Я подумал, что это, вероятно, было в газете", - сказал я. "Он хорошо известный парень в Квартале".

"Я не..." - начала она.

"Ты не читаешь такого рода истории".

Она отвела взгляд, ее глазам было больно.

"Мне жаль. Джимми может не выкарабкаться, и меня тоже может не быть рядом, чтобы ему помочь. У меня сейчас очень большие неприятности ".

Ее голубые глаза пристально смотрели в мои.

"Розы и пралине в магазине деликатесов", - сказала она. "Вот почему ты не хотел меня видеть. Ты куда-то собирался, и ты думал, что я попытаюсь остановить тебя."

"Нет причин, по которым я должен приносить все свои проблемы в твою жизнь. Любить девушку не должно включать в себя делать ее несчастной ".

"Дэйв, почему ты думаешь, что ты единственный человек, который может переносить трудности? Отношения - это больше, чем просто спать с кем-то, по крайней мере, со мной. Я не хочу быть твоим любовником на полставки. Если ты действительно хочешь причинить какой-то вред, продолжай относиться ко мне как к человеку, который не может этого вынести, которого нужно защищать ".

"Я собираюсь причинить тебе боль сегодня ночью, и у меня нет никакого способа обойти это".

"Я не понимаю".

"Мне пришлось убить Филипа Мерфи прошлой ночью в Билокси".

Ее лицо дернулось, и я увидел, как она сглотнула.

"Он не оставил мне выбора", - сказал я. "Наверное, я хотел сделать это, когда пришел туда, но желание что-то сделать и осознанный выбор сделать это - две разные вещи. Я собирался отвезти его обратно в Новый Орлеан. Я был неосторожен, и он подумал, что может уронить меня ".

"Это он застрелил твоего брата?" Ее голос был тихим, осознание того, что я причинил ей огромную боль в глубине ее глаз.

"Я так не думаю".

"Что ты собираешься делать?"

"Я еще не совсем уверен. Кто-нибудь скоро найдет тело. В такую погоду, даже при включенном кондиционере..."

Я увидел, как ее рот сжался в тонкую линию, а ноздри слегка расширились.

"Дело в том, что рано или поздно меня арестуют", - сказал я.

"Ты сделал это в целях самообороны".

"Я вломился в чей-то дом с дробовиком, не имея на то законных полномочий. Затем я покинул место убийства. Это займет у них некоторое время, но они проверят мои отпечатки пальцев и в конечном итоге выпишут ордер ".

"Мы должны с кем-нибудь поговорить. Это несправедливо", - сказала она. "Все, что ты делаешь, оборачивается против тебя. Ты невинный человек. Это другие люди, которые должны быть в тюрьме. Неужели никто в полицейском управлении этого не видит?"

"Я рассказал тебе все это по другой причине, Энни". Я перевожу дыхание. "Мерфи сказал кое-что, о чем я должен тебя спросить. Он был злым человеком, который пытался заставить других думать, что мир такой же злой, как и он сам. Но если хоть часть того, что он сказал, правда, у него были связи с правительственным агентством или кем-то в одном из них ".

"Что..."

"Он сказал, что ты была сторонницей мира в Канзасе. Он сказал, что ты забеременела и потеряла ребенка, катаясь на лошади."

Я ждал. Ее лицо покраснело, а глаза наполнились слезами.

"Они проникают далеко в твою жизнь, не так ли?" она сказала.

"Энни..."

"Что еще он хотел сказать?"

"Ничего. Не позволяй такому мужчине ранить себя ".

"Он меня не волнует. Это ты. Ты думаешь, я сделала аборт своему собственному ребенку на лошади?"

"Я ничего не думаю".

"Ты делаешь. Он на твоем лице. Она тот человек, которым я ее считал? Была ли она легкой добычей для тех странных людей в Канзасе?"

"У меня нет ни малейших сомнений в том, кто или что ты такое. Энни, ты для меня все ".

Она положила вилку на тарелку и посмотрела на вечерние тени во дворе.

"Я не думаю, что смогу справиться с этим", - сказала она.

"Тут не с чем справляться. Все кончено. Мне просто нужно было выяснить, связан ли он с правительством. Люди из Казначейства сказали мне, что это не так ".

Но она меня не слышала.

Она посмотрела на свою тарелку, затем снова на меня. Ее глаза были влажными, а на подбородке виднелись крошечные ямочки.

"Дэйв, я чувствую себя точно так же, как в ту ночь, когда тот мужчина дотронулся до меня".

"Ваша семья связана с движением за мир, и ФБР, вероятно, собрало какие-то сплетни о вас всех. Это ничего не значит. У них есть досье на самых разных людей, большинство из них по необъяснимой причине. Они следили за Эрнестом Хемингуэем в течение двадцати пяти лет, даже когда он проходил курс лечения электрошоком прямо перед смертью. Имена Джо Намата и Джона Уэйна были в списке врагов Белого дома." Я коснулся ее руки и улыбнулся ей. "Да ладно, кто был большим американцем, чем Герцог?"

"Мне было семнадцать. Он был студентом-меннонитом из Небраски, работавшим летом по программе ремонта дома в Вичите."

"Тебе не нужно мне этого говорить".

"Нет, черт возьми, я не потерплю лжи этих людей в нашей жизни. Я не рассказала ему о ребенке. Он был слишком молод, чтобы быть мужем. Он вернулся в школу в Небраске и никогда не знал об этом. Когда я была на седьмом месяце беременности, у нас на ферме был ужасный электрический шторм. Мои родители уехали в город, а мой дедушка бороновал землю на краю оросительной канавы. Он был меннонитом старого порядка и бороновал землю с помощью упряжки, а не трактора. Но он никогда не бросал работу из-за погоды, если только она не смывала его прямо с поля. Я наблюдал за ним с крыльца, и я мог видеть, как ветер поднимает пыль вокруг него, и молнии прыгают по всему горизонту. Небо было серо-голубым, каким оно бывает в Канзасе, когда видишь, как торнадо начинают вращаться из земли, далеко-далеко. Затем молния ударила в тополь рядом с оросительной канавой, и я увидел, как он, бригада и борона опрокинулись за борт.

"Я бежал по полю под дождем. Он был под бороной, лицом вдавленный в грязь. Я не мог вытащить его, и я думал, что он задохнется. Я вычистила грязь у него изо рта и носа и положила свою рубашку ему под голову. Затем я выпутал одного из мулов из упряжи. Телефон в доме разрядился, и мне пришлось проехать четыре мили по дороге к дому соседа, чтобы позвать на помощь. У меня случился выкидыш на их переднем дворе. Они посадили меня на заднее сиденье пикапа с закрытой крышей и отвезли в больницу в Вичито. Я чуть не истек кровью по дороге".

"Ты чертовски хорошая девушка, Энни".

"Почему тот человек рассказал тебе все это?"

"Он хотел вывести меня из себя, заставить думать о чем-то другом. Он решил, что у него осталась одна пьеса, и он собирался ею воспользоваться ".

"Я боюсь за тебя".

"Ты не должен. Четверо из них мертвы, а я все еще хожу вокруг да около. Когда я был во Вьетнаме, я пытался все продумать. И вот однажды друг сказал мне: "Забудь о сложностях. Единственное, что имеет значение, это то, что ты все еще на поверхности земли, всасывая воздух ".

"Только ты в это не веришь".

"Человек должен действовать и думать так, как ему удобно. Я не могу контролировать всю эту чушь в своей жизни. Я ничем из этого не занимался. На самом деле, я пытался разобраться с собой. Так не получилось ".

Я увидел печаль в ее глазах и взял ее руки в свои.

"Единственное, о чем я сожалею, это о том, что принес проблемы в твою жизнь", - сказал я. "Это недомогание полицейского".

"Любые проблемы, которые у меня с тобой, - это проблемы, которые я хочу".

"Ты не понимаешь, Энни. Когда я рассказал тебе о Билокси, я сделал тебя аксессуаром постфактум. Итак, когда я пришел сюда этим вечером, я думаю, я действительно знал, что я должен делать. Я лучше пойду сейчас. Я позвоню позже".

"Куда ты идешь?"

"Я должен все исправить. Не волнуйся. Все всегда получается перед девятой гонкой ".

"Останься".

Она встала из-за стола и посмотрела на меня сверху вниз. Я встал и обнял ее, почувствовал, как ее тело прижалось ко мне, почувствовал, как оно стало маленьким и тесным под моими руками, почувствовал, как ее голова оказалась у меня под подбородком, а нога в сандалии обвилась вокруг моей лодыжки. Я целовал ее волосы и глаза, и когда она открыла их снова, все, что я мог видеть, была их электрическая голубизна.

"Пойдем внутрь", - сказала она. Ее голос был низким, хриплым шепотом мне на ухо, ее пальцы были похожи на прикосновение птичьего крыла к моему бедру.

Позже, в темноте ее спальни, когда закат отливал оранжевым и пурпурным светом за полузакрытыми жалюзи, она легла мне на грудь и провела рукой по моей коже.

"Однажды у тебя будет спокойное сердце", - сказала она.

"Сейчас тихо".

"Нет, это не так. Ты уже думаешь об оставшейся части ночи. Но однажды ты почувствуешь, как из тебя уходит весь жар".

"Некоторые люди не созданы такими".

"Почему ты так думаешь?" - тихо спросила она.

"Из-за лет, которые я потратил на то, чтобы разобрать себя, я был вынужден узнать о некоторых вещах, которые происходили в моей голове. Мне не нравится мир таким, какой он есть, и я скучаю по прошлому. Это глупый способ быть ".

Я вышел от Энни и поехал в сторону Доминиканского колледжа Святой Марии, где капитан Гидри жил со своей матерью в викторианском доме недалеко от дамбы Миссисипи. Это был желтый дом, нуждающийся в покраске, газон не был подстрижен, а нижняя галерея заросла деревьями и нестрижеными кустарниками. Все окна были темными, за исключением света от телевизионного экрана в гостиной. Я отодвинула решетку и поднялась по потрескавшейся дорожке к парадному крыльцу. Качели на крыльце висели под углом на ржавых цепях, а дверной звонок был из тех, которые поворачивают ручкой. Я подумал, что капитану самое время всерьез подумать о женитьбе на вдове из департамента водоснабжения.

"Дэйв, что ты здесь делаешь?" сказал он, когда открыл дверь. На нем была мятая спортивная рубашка, тапочки и старые брюки с пятнами краски на них. Он держал чашку с чайным пакетиком в ней.

"Прости, что беспокою тебя дома. Мне нужно с тобой поговорить ".

"Конечно, заходи. Моя мама только что легла спать. Я смотрел игру с мячом ".

В гостиной было темно, пахло пылью и ментолом, и она была заставлена мебелью девятнадцатого века. Мебель не была антикварной; она была просто старой, как нагромождение часов, ваз, религиозных картин, книг без обложек, подушек с кисточками и стопок журналов, которые занимали каждый дюйм доступного пространства в комнате. Я сел в глубокое мягкое кресло с потертыми подлокотниками.

"Хочешь чаю или "Доктор Пеппер"?" он сказал.

"Нет, спасибо".

"Хочешь что-нибудь еще?" Он внимательно посмотрел на меня.

"Нет".

"Вот так, парень. Джимми все еще держится на ногах, не так ли?"

"Он такой же".

"Да, я проверял его в полдень. Он собирается сделать это, Дэйв. Если они переживают первый день, то обычно справляются до конца. Как будто что-то внутри них обретает второе дыхание ".

"У меня серьезные неприятности. Я думал о том, чтобы просто прокатиться на нем, затем я подумал о том, чтобы уехать из города ".

Он протянул руку, сидя на диване, и выключил игру с мячом.

"Вместо этого, я решил, что мне лучше столкнуться с этим сейчас, пока не стало хуже, если это возможно", - сказал я.

"Что это?"

"Мне пришлось убить Филипа Мерфи прошлой ночью в Билокси".

Я увидел, как сжалась его челюсть и гневно загорелись глаза.

"Я собирался привести его сюда", - сказал я. "Это правда, капитан. Я позволил ему пойти в ванную отлить, и у него был "Вальтер", приклеенный скотчем к бачку унитаза. Он назвал пьесу ".

"Нет, ты объявил спектакль, когда начал действовать по собственному усмотрению, когда отказался принять условия своего отстранения, когда отправился в качестве линчевателя в другой штат. Я просил вас в больнице набраться немного терпения, немного доверия. Я думаю, это были напрасные слова ".

"Я уважаю вас, капитан, но насколько люди доверяли мне?"

"Послушай, что ты говоришь. Можете ли вы представить, что делаете подобное заявление в зале суда?"

Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло, и мне пришлось отвести взгляд от его глаз.

"Ты все еще не рассказала мне всего, не так ли?" - сказал он. "Нет".

"Вы покинули место происшествия и не сообщили об этом?"

"Да".

"Что еще?"

"Я думаю, Персел убил Бобби Джо Старкуэзера".

"Для чего?"

"Я не знаю".

"Может быть, он просто катался однажды утром по приходу Святого Чарльза и решил, что хочет сразить наповал деревенщину", - сказал Капитан.

"Был свидетель. У меня есть ее имя и где она работает ".

"Но ты не потрудился рассказать об этом кому-нибудь раньше?"

"Она наркоманка и проститутка, капитан. Ее мозги мягкие, как вчерашнее мороженое. Я также не знал, что с ней случится, если они оставят ее у себя в качестве важного свидетеля ".

"Мне трудно все это усвоить, Дэйв. Мне неприятно говорить вам это, но этот бизнес Purcel звучит так, будто его выпустили из бутылки. Возможно, его личные проблемы вот-вот испортят его карьеру в департаменте, но, ради Бога, он не убийца."

Я чувствовал себя усталым, опустошенным, все мои возможности были израсходованы, и все это без какой-либо цели. Капитан был хорошим человеком. Я не знал, чего я ожидал от него, на самом деле. Придя к нему домой со своими странными историями, я предоставила ему еще меньше альтернатив, чем у меня самой.

"Дай мне адрес", - сказал он. "Я собираюсь позвонить в полицейское управление Билокси. Тогда нам нужно поехать в участок, и я думаю, тебе следует позвонить адвокату ".

Он сделал междугородний звонок, и я мрачно слушала, пока он разговаривал с кем-то из их отдела по расследованию убийств. Я чувствовал себя ребенком, за чьим непослушным поведением теперь должна была следить группа ошеломленных авторитетных фигур. Капитан закончил и повесил трубку.

"Они высылают туда машину и мне перезвонят", - сказал он.

Я сидел в тишине. "Этот черный парень когда-нибудь находил что-нибудь в книгах о кружках?"

"Нет, он был слишком напуган, бедный ребенок. Мы узнали, что он тоже немного отсталый. Ты не думаешь, что Мерфи нажал на курок?"

"Нет".

Капитан выпустил воздух из носа. Его пальцы рисовали рисунок на подлокотнике дивана, пока мы сидели в полумраке.

"Капитан, вы слышали что-нибудь о предъявлении обвинения Диди Джи?"

"Нет, но вы знаете, какие они в прокуратуре. Они иногда дурачатся над нами, особенно когда думают о барабанной дроби в шестичасовых новостях. Что ты слышал?"

"Он думает, что ему предъявят обвинение".

"Он сказал тебе это? Ты разговаривал с Диди Джи?"

"Он пригласил меня на свидание к маме Лидо. Он рассказал мне о Мерфи ".

"Дэйв, на данный момент я советую тебе быть осторожным с тем, что ты мне рассказываешь".

"Я полагаю, он думает, что действительно может отправиться в Анголу".

"Если прокуратура вызывает Диди Джи перед большим жюри, это не имеет никакого отношения к убийству. У нас было два дела, которые, как я думал, мы могли бы повесить ему на хвост, и прокурор сидел сложа руки, пока один свидетель не вылетел из города, а в другой раз клерк выбросил подписанное признание. Вы помните, как два года назад кто-то зарезал букмекера по имени Джо Рот и засунул его в мусороуборочный контейнер в его собственном доме? Сосед услышал посреди ночи вой пилы и увидел, как двое парней вышли из дома на рассвете, неся окровавленный бумажный пакет. Позже мы узнали, что в нем были комбинезоны, которые они носили, когда распиливали тело Рота. Сосед выбрал одного из бандитов Диди Джи на опознании, у парня не было алиби, на сиденье его машины была кровь, он был двукратным неудачником и психопатом, который продал бы задницу Диди Джи на гаражной распродаже, чтобы избежать электрического стула. Но прокуратура возилась пять месяцев, и наш свидетель с убытком продал свой дом и переехал в Канаду. Так что я не могу воспринимать их нынешние усилия слишком серьезно. Если они хотят посадить толстяка, им следовало бы поговорить с нами, но они этого не делают.

"Я не уверен, к чему ты клонишь, Дэйв, но это не имеет никакого значения. Теперь это наша территория, не твоя, хотя мы говорим о твоем брате. Что это за слово, которое они используют, когда говорят о персонажах пьес Шекспира?"

"Высокомерие?"

"Да, это подходящее слово. Гордость, парень, не знающий, когда ему следует отсидеться. Я думаю, возможно, в этом источник нашей проблемы здесь ".

Капитан Гидри включил игру с мячом и притворился, что смотрит ее, пока мы ждали звонка. Ему было явно не по себе. Я полагаю, он думал, что ему, возможно, действительно придется меня арестовать. Наконец он встал, пошел на кухню и принес нам две бутылки "Доктора Пеппера".

"Ты помнишь напиток под названием "Доктор Нут", когда мы были детьми?" он сказал.

"Конечно".

"Боже, они были хороши, не так ли? Больше всего на это похож Dr Pepper. Думаю, именно поэтому южане все время пьют "Доктор Пеппер ". Он сделал паузу в тишине и провел ладонями по кончикам пальцев. "Послушай, я знаю, ты думаешь, что у всего есть дно, но попробуй взглянуть на то, что у тебя есть. Ты заткнул пробкой кувшин, у тебя все еще есть хорошие друзья, и за тобой чертовски хороший послужной список полицейского ".

"Я ценю это, капитан".

Зазвонил телефон, и он ответил с явным облегчением. Он слушал почти целую минуту, время от времени моргая глазами, затем сказал: "Так он и сказал - на Азалия драйв, в последнем двухэтажном доме с розовой штукатуркой. Рядом с пустырем." Он посмотрел на меня. "Это верно, не так ли, Дэйв? Это последнее место на улице, а в соседней квартире на лужайке лежат газеты?"

Я кивнул.

"Ты выбрала правильный дом", - сказал он в трубку. "Вы нашли домовладельца?… Я вижу… Нет, сэр, я тоже этого не понимаю. Тем не менее, я был бы признателен, если бы вы держали нас в курсе, и мы будем делать то же самое… Да, сэр, спасибо вам за ваше время и любезность."

Он повесил трубку и дотронулся до волосяных имплантатов у себя на голове.

"Это место пусто", - сказал он.

"Что?"

"Здесь нет Филипа Мерфи, нет тела в душе, нет одежды в шкафах, ничего в шкафчиках или выдвижных ящиках. Сосед говорит, что этим утром там была пара парней с прицепом U-Haul. Единственное, что бросается в глаза, это то, что в дверях душа нет стекла, и похоже, что кто-то выпилил кусок из дверного косяка ванной. В нем было немного свинца?"

"Да, я поймал преимущество в первом раунде".

"Я не знаю, что тебе сказать, Дэйв".

"А как насчет домовладельца?"

"Он живет в Мобиле. Они с ним еще не разговаривали ".

"А как насчет крови?"

"Здесь чисто. Ты сорвался с крючка, по крайней мере, на данный момент ".

"Это значит, что их там стало больше. Они как армия муравьев, которые убирают своих мертвецов ".

"Я тридцать два года работаю в департаменте. Только однажды до этого я сталкивался с чем-то подобным, и, по правде говоря, это надолго выбивало меня из колеи. Примерно двадцать два или двадцать три года назад машина с тремя солдатами в ней попала под поезд на Чупитулас. Они все были убиты, и я имею в виду, что их действительно перемололо под двигателем. Что меня беспокоило, так это то, что все трое были пристегнуты ремнями безопасности. Каковы шансы на то, что трое погибших будут пристегнуты ремнями безопасности? Кроме того, парни, которые настолько осторожны, не становятся перед поездами. В любом случае, была зима, и они должны были быть в отпуске в Форт-Диксе, штат Нью-Джерси, но у них был такой загар, как будто они полгода пролежали на пляже. Я думаю, они были мертвы еще до того, как в них врезался этот поезд. Кто-то пристегнул их ремнями в их машине и вывел на трассу в три часа ночи.

"Но я никогда не узнаю наверняка, потому что армия забрала их тела, упаковала их, и это последнее, что я слышал об этом. Нам лучше поговорить с людьми из Казначейства завтра утром ".

"Они впадают в кому, когда слышат мой голос по телефону".

"Я позвоню им. Ты поступил правильно, придя сюда сегодня вечером. Все выглядит немного лучше, чем было некоторое время назад, не так ли?"

"Да, сэр, они это делают".

"Есть еще кое-что, что я хочу тебе сказать. Похоже, прокуратура собирается снять с вас обвинение в сокрытии оружия ".

"Почему?"

"Выборы снова приближаются. Пришло время закона и порядка. Они собираются выпустить много газетной статьи об азартных играх и наркотиках, и они не хотят, чтобы люди обвиняли их в растрате денег налогоплательщиков, в то время как они судят полицейского по дерьмовому обвинению в хранении оружия ".

"Ты уверен?"

"Это то, что я слышал. Пока не относи это в банк. Но те парни вон там на пути к более высоким вершинам, и их не волнуют наши маленькие проблемы в департаменте. В любом случае, отдохни немного, ладно, Дэйв?"

Но испуганные деньги никогда не выигрывают. Ты не ослабляешь бэттер в девятом раунде, ты не отказываешься от борта на дальнем повороте.

На следующий день перед самым рассветом прошел дождь, и когда взошло солнце, деревья вдоль Каронделе были зелеными и с них капало, а воздух был таким густым от влаги, что походил на туман, наполненный розовым светом цвета сахарной ваты. Я припарковался дальше по улице от дома Клита в рабочем районе, который в конечном итоге был полностью черным. Его газон недавно был подстрижен, но неровными полосами, между гусеницами косилки торчали неровные пучки травы, а трещины на тротуаре и подъездной дорожке заросли сорняками. Его мусорные баки были опустошены вчера, но они все еще лежат перед домом, их потрепанные бока блестят от росы. В половине восьмого он вышел из парадной двери, одетый в белую рубашку с короткими рукавами, полосатый галстук и брюки в обтяжку, перекинув пальто через руку. Его ремень был затянут под пупком, как мог бы носить футболист на пенсии, а широкие плечи придавали ему такой вид, как будто он по ошибке надел мальчишескую рубашку.

Я последовал за ним через весь город в пробке. Впереди, на красный сигнал светофора, когда дневная жара и влажность начали сгущаться и усиливаться среди высоких зданий и битком набитых автомобилей, я увидел, как он широко зевнул, потер лицо, как будто пытался вернуть жизнь в мертвую ткань, и прислонился головой к двери. Я подумал, что это был человек с настоящей дозой блюза желтой собаки. К середине утра он сильно потел, опорожнял кулер с водой, раздумывал, стоит ли ему съесть еще аспирина, прятался со своими страданиями в темноте туалетной кабинки; в полдень он выходил под яркий солнечный свет и рев уличного движения и ехал через канал в кафе &# 233; где его никто не знал, чтобы он мог до часу дня пить пиво за едой и склеивать свой день заново. Он отбывал тяжелый срок, но должно было стать еще хуже.

Он дважды припарковался перед автобусной станцией Greyhound и зашел внутрь, надевая пальто. Пять минут спустя он вернулся в свою машину, прокладывая себе путь в потоке машин, оглядываясь по сторонам так, как будто весь мир надвигался на него в зеркале заднего вида.

Я вернулся в свой плавучий дом, позвонил в больницу по поводу Джимми, прокачал железо, пробежал четыре мили вдоль берега озера, почистил и смазал свой двенадцатый калибр и приготовил на обед немного красной рыбы и грязного риса, слушая старую запись Blind Lemon Jefferson:

Выкопай мне могилу серебряной лопатой

И смотри, чтобы моя могила содержалась в чистоте.

О, дорогой Господь, опусти меня вниз на золотой цепи.

Я задавался вопросом, почему только чернокожие люди, казалось, реалистично относились к смерти в своем искусстве. Белые люди писали об этом как об абстракции, использовали это как поэтический прием, интересовались этим только тогда, когда это было отдаленно. Большинство стихотворений Шекспира и Фроста о смерти были написаны, когда оба мужчины были молоды. Когда Билли Холидей, Слепой Лемон Джефферсон или Лидбелли пели об этом, вы слышали взвод винтовки тюремного охранника, видели черный силуэт, подвешенный к дереву на фоне умирающего красного солнца, чувствовали запах горячего соснового ящика, опускаемого в ту самую почву Миссисипи, над которой издольщик трудился всю свою жизнь.

В тот день я поехал в больницу и провел два часа с Джимми. Он спал с отстраненностью человека, который переместился в другое измерение. Время от времени его рот подергивался, как будто на него села муха, и я задавалась вопросом, какой болезненный осколок памяти работал под почти невыразительной, пепельной маской, которая стала его лицом. Я надеялся, что он не помнит о вспышках пистолета, выпущенного в упор ему в голову через дверь туалетной кабинки. Немногие люди оценивают уровень ужаса, который человек испытывает в этот момент. Солдаты учатся не говорить об этом. Жертвы среди гражданского населения пытаются объяснить это друзьям и терапевтам, и к ним часто относятся с сочувствием, которое мы проявляем к лепечущим психотикам. Но лучшее описание, которое я когда-либо слышал об этом, было не от солдата или жертвы. У нас в изоляторе Первого округа сидел серийный убийца, и он дал интервью женщине-репортеру из Times-Picayune . Я никогда не забуду его слова:

"В мире нет такой спешки, как эта. Они тонут, когда ты направляешь его на них. Они просят милостыню и мочатся в штаны. Они плачут, они говорят тебе сделать это с кем-то другим, они пытаются спрятаться за своими собственными руками. Это как смотреть, как кто-то превращается в пудинг ".

Но у меня не было возможности узнать, какую битву Джимми вел внутри себя. Возможно, внутри Джимми ничего не происходило. Завтра они собирались вскрыть его череп скобой и долотом, чтобы извлечь осколки свинца и кости, застрявшие в его мозгу. Но, возможно, они не просто нашли бы клетки мозга, которые ценились и были сломаны, как будто по ним тыкали ножом для колки льда; возможно, повреждения были крупнее, сказал доктор, как мертвые и мясистые края раздавленных фруктов. Если это так, его разум может ухудшиться до такой степени, что его мысли будут немногим больше, чем песчаные узоры, дрейфующие взад и вперед под течениями тусклого моря.

В пять часов я припарковался в квартале вниз по Бейсин-стрит от штаб-квартиры Первого округа, когда Клит вышел из парадной двери. Я снова последовал за ним на автобусную станцию Greyhound и наблюдал, как он дважды припарковался, зашел внутрь, а затем через несколько минут вернулся к своей машине. Хотя теперь я был уверен, что он задумал, мне было трудно в это поверить. Политика департамента требовала, чтобы мы носили оружие как на службе, так и вне ее, но страхов и возражений его жены по поводу оружия, очевидно, было достаточно, чтобы заставить его поставить себя в невероятно уязвимое положение.

Я смотрел, как его машина влилась в поток машин, затем поехал в кафе под открытым небом на Декейтер, напротив французского рынка, посидел в баре raw, съел миску креветочного гамбо и две дюжины устриц в половинках ракушек и прочитал вечернюю газету. В кафе была толпа молодежи é, и они играли музыку Острова в музыкальном автомате, пили Джекс на разлив и поедали устрицы так быстро, как только бармен-негр успевал выгребать их из ящиков со льдом и раскладывать на подносе. После того, как поток машин поредел и улицы остыли в удлиняющихся тенях, я поехал обратно к дому Клита на окраине Каронделе.

Когда он открыл дверь, в руке у него была банка пива, на нем были мешковатые плавки и футболка с надписью "Не трогай мой тук-тук" спереди. Его глаза были затуманены, и я заподозрил, что он пропустил ужин и уже посвятил себя серьезному вечеру, мысленно распиливая себя на части.

"Эй, Дэйв, что происходит?" он сказал. "Выходи на заднее крыльцо. Я завязываю несколько мух. Я думаю, что поеду в Колорадо и порыбачу немного форели ".

"Где Лоис?"

"Она повела девочек на шоу. Я думаю, они ходят примерно на десять концертов в неделю. Впрочем, мне все равно. Она получает билеты со скидкой в банке, и для них это лучше, чем смотреть эти штуки по MTV. В любом случае, они ее дети, верно? Скажи, скажи мне что-нибудь. Видел ли я тебя сегодня утром на канале?"

"Может быть".

"Собираешься спуститься повидать Джимми?"

"Я видел его сегодня днем".

"Ох. Как он?"

"Завтра ему снова предстоит операция. Тогда мы будем знать намного больше ".

"Я действительно сожалею о Джимми. Он отличный парень ".

"Я ценю это, Клит".

"Извините за беспорядок здесь. Просто брось эти журналы на пол и сядь. Хочешь кока-колы, или кофе, или еще чего-нибудь?"

"Нет, спасибо".

Он сам построил солнечную веранду три года назад. Это выглядело как коробка из-под крекеров, прибитая к задней части дома. На окнах висели вазы с неувлажненными коричневыми папоротниками и увядшими паутинными растениями, а коврики, которыми он покрывал бетонную площадку, выглядели как выброшенные цветные полотенца. Он установил карточный столик в центре комнаты, и на нем были тиски для завязывания мух, катушки ниток, разные виды птичьих перьев и путаница крошечных крючков. Недоделанная, оборванная муха была зажата в тисках.

Он сел в парусиновое кресло и взял еще пива из холодильника, наполненного льдом.

"Я собираюсь взять двухнедельный отпуск, и мы собираемся отправиться в Колорадо", - сказал он. "Лоис собирается навестить своего буддийского священника, может быть, он выведет ее из организма, затем мы собираемся разбить лагерь на реке Ганнисон, порыбачить, взять рюкзак, пожить в палатке, заняться всеми этими оздоровительными делами. Я могу завязать с сигаретами, немного похудеть, возможно, сократить выпивку. Для нас это шанс начать все с чистого листа. Я действительно с нетерпением жду этого ".

"У меня твой девятимиллиметровый".

"Что?"

"Я последовал за тобой на автобусную станцию".

Жесткая кожа вокруг его рта попыталась сморщиться в улыбке.

"О чем мы говорим?" он сказал.

"Я последовал за тобой туда этим утром и снова сегодня днем. Потом я попросил Бобо Гетца открыть для меня твой шкафчик. Ты помнишь его. Он покупал ключи от номеров у проституток в "Рамаде"."

Его лицо стало деревянным. Он опустил глаза и вытащил сигарету из пачки.

"Что ты пытаешься со мной сделать, Дэйв?" он спросил.

"Никто тебе ничего не сделал. Ты сам прыгнул в свинячий провал ".

"Так что мне стыдно, что я оставил свое оружие в камере хранения автобуса. Но это не дом. Это чертов сумасшедший дом. Кто, черт возьми, назначил тебя моим судьей?"

"Запустите эту игру на ком-нибудь другом. Баллистическая экспертиза сопоставит ваше оружие с пулей, выпущенной из Бобби Джо Старкуэзера. Ты должен был где-то его потерять ".

"Да? Может быть, я не ожидал, что мой партнер будет покупать его у меня." Он вытащил сигарету из пачки, прикурил от Zippo, громко бросил зажигалку на стол и потер рукой лицо, выпуская дым. "Так ты собираешься отправить меня в отжимную машину?"

"Зачем ты это сделал?"

"Десять тысяч баксов".

Я ничего не сказал. Я смотрел на его большие руки, на то, как сигарета в них казалась такой маленькой, на его покрытое шрамами лицо, похожее на пашот, и задавался вопросом, что случилось с добродушным и умным человеком, с которым я раньше работал.

"Да ладно, он был отбросом, и ты это знаешь", - сказал он. "Кредитный союз не дал мне еще один заем, я все еще плачу алименты своей первой жене, я должен финансовой компании, и я платил пятьдесят долларов в неделю шейлоку. Я мог бы справиться с этим, но у меня возникли некоторые сложности с девушкой. Она сказала, что опоздала на месяц, и всучила мне штуку баксов за то, что я заблудился, не поговорив с Лоис. Это примерно все, что потребовалось бы, чтобы отправить ее в больницу ".

"Кто тебе заплатил, Клит?"

"Мерфи".

"Почему он хотел, чтобы его убили? Почему он хотел, чтобы это сделал полицейский?"

"Какое это имеет значение?"

"Когда-нибудь тебе придется это объяснить".

"Он сказал, что парень был мудаком, он вышел из-под контроля или что-то в этомроде".

"Мерфи не нужно было платить копам, чтобы они кого-то сбили".

Его лоб наморщился. Он стер кусочек табака с уголка рта.

"Ты сказал "не делал".

"Он больше не игрок".

Потребовалась секунда, чтобы в его глазах отразилось узнавание.

"Чувак, ты же не валяешь дурака, не так ли?" - сказал он.

"Да ладно, Клит, почему полицейский?"

Он подождал мгновение, и я увидел, как жар возвращается к его лицу.

"Он сказал, что работал на парня, я полагаю, на того генерала, как там его зовут, парня, в чей дом тебя вломились, он сказал, что парень не верил в то, что можно убивать своих людей. Наверное, это чушь собачья. В любом случае, все они - слизь ".

"Так ты знал Мерфи раньше?"

"Нет. Он знал меня. По крайней мере, он знал, что я плачу шейлоку ". Он отпил из банки пива, затянулся сигаретой, изучил свои руки, затем снова поднял глаза.

"Что нам делать дальше, партнер?" он спросил.

"Я не знаю".

"Неужели такой кусок дерьма, как Старкуэзер, настолько важен?"

"Ты не только убил человека из-за денег, ты мог бы привлечь его и Мерфи. Ты мог бы снять меня с крючка ".

"Я не так это понимаю. Но я не думаю, что сейчас это важно. Ты собираешься отдать им мою пьесу?"

"У меня этого нет".

"Что?"

"Я просто догадался, что ты уронил это и забирал в автобусной камере хранения".

Он покачал головой и выдохнул, как будто я пнула его в живот.

"Черт возьми, если ты не ловкач, Полоса". Он начал щелкать зажатую в тисках муху ногтем. "Как ты думаешь, что мне теперь следует делать?"

"Мне все равно, что ты делаешь", - сказал я. "Убирайся из города. Отправляйся в Колорадо. Познай Дзен вместе с Лоис. Я просто знаю одно наверняка - никогда больше не называй меня "партнером"."

ДВЕНАДЦАТЬ

Джимми лег на операцию в восемь утра следующего дня, и они не вкатывали его в послеоперационную палату почти до полудня. Доктор нашел меня в комнате ожидания и сел в своем зеленом костюме на кожаный диван рядом со мной. Он преждевременно облысел и говорил с западно-техасским акцентом. Его пальцы выглядели так, словно могли накрыть баскетбольный мяч.

"Я называю это ситуацией вытирания пыли и уборки", - сказал он. "Там было одно или два грязных пятна, но почти все было на поверхности. Учитывая все обстоятельства, он прекрасно убрался. Меня все еще беспокоит этот глаз, но, по крайней мере, я не думаю, что мы больше говорим о параличе. Я надеюсь, что это хорошие новости для вас этим утром ".

"Так и есть, доктор".

"Теперь о других вещах - общем восстановлении, постэффектах, психологических травмах, мы действительно не можем вам рассказать. Мы многого не понимаем в работе мозга. Мне приходилось разрезать их и доставать шариком для мороженого, и каким-то образом другие части мозга компенсируют это, и человек может жить вполне нормальной жизнью. Затем я видел, как простой перелом вызвал у парня головные боли, которые чуть не довели его до самоубийства. Это как чертик из коробочки. Иногда ты просто не знаешь, что на тебя накатит. Но у нас здесь отличный глазной врач и прекрасные терапевты, и с каждым днем твоему брату будет становиться лучше. Ты следишь за мной? Другими словами, мы изменили ситуацию, и это главное ".

Мы пожали друг другу руки, затем я зашел в сувенирный магазин внизу и заказал свежие цветы в комнату Джима. Я увидела большого пластикового рака в подарочной упаковке и попросила продавщицу привязать его бантиком к вазе для цветов.

Я вернулся к документам в морге ничтожества. И снова фотографии и новостные сюжеты отправили меня обратно за море, в ту эпоху, которая всегда будет моей, хотел я этого или нет. Когда я смотрел на фотографии пехотинцев, загружающих своих раненых в мусоросборник, слоновью траву, примятую вокруг них, их покрытые пылью лица в разводах высохшего пота, их головы откинуты назад от выстрелов, которые они все еще слышали позади себя, я чувствовал себя прокаженным, который не мог перестать ковырять свои собственные покрытые коркой раны. И, как тот прокаженный, я знал, что вот-вот погружу свой палец в темное углубление боли и горя, которое не затянулось со временем., я прокручивал кадры микрофильма на экране просмотра, пока снова не увидел серию фотографий, сделанных во время и после бойни в Май Лай. Я так и не смог избавиться ни от одной из этих фотографий с тех пор, как впервые увидел ее в Newsweek журнал пятнадцатилетней давности. Жителей деревни согнали вместе, перед ними стоял солдат с М-16, а женщина просила милостыню, сложив руки, в то время как ее маленький мальчик, не старше пяти лет, держался за ее юбку и выглядывал из-за нее с непонимающим ужасом на лице. Его рот был открыт, кожа на лице туго натянута от страха, а глаза широко раскрыты от осознания того, что слова его матери не могли защитить его от того, что должно было произойти.

Следующий кадр на микрофильме показывал ров, где их казнили. На дне канавы, среди груды мертвых взрослых, лежало тело маленького мальчика, который был одет в те же короткие штаны и футболку, что и ребенок на первой фотографии. Это была война, которую американский президент назвал святым делом.

Я знал, что я тоже всегда буду попадать в этот объектив, запертый внутри кадра фильма, с которым люди никогда не смогут справиться, потому что для того, чтобы справиться с этим, потребовалось бы признание ответственности, которое парализовало бы всю нацию.

Вот почему слово "одержимость" является удобным в аналитическом словаре. Мы обращаемся к тем, кто оказался в ловушке внутри камеры, кто никогда не сможет выбраться из тех мрачных периодов в истории, которые были написаны за них кем-то другим. Но у меня было чувство, что генерал поймет, что я имел в виду, что он тоже услышал щелчок затвора в неожиданный момент, осознал с учащенным сердцебиением, что некоторым из нас предназначено быть всего лишь временными посетителями в настоящем.

Затем в тот день произошла странная вещь. Я поехал обратно в свой плавучий дом, съел сэндвич и выпил стакан чая со льдом и внезапно почувствовал себя очень усталым. Я вздремнул, обдуваемый вентилятором в жаркой кабине, и проснулся часом позже с сильной послеполуденной жарой в голове. Я налила воды в кухонную раковину, ополоснула лицо и вытерла его бумажным полотенцем и рассеянно уставилась в окно на ослепительный солнечный свет. Затем мой взгляд сфокусировался на мужчине, который стоял под пальмой дальше по пляжу. Его волосы были абсолютно белыми, кожа сильно загорелой, осанка прямой, когда он курил сигарету в мундштуке и смотрел на мерцающее озеро из-за солнцезащитных очков pilot. Я стер влагу с глаз пальцами и посмотрел снова. Я подозревал, что, возможно, я все-таки был одержим. Я вышел на свою террасу и увидел, как он повернулся и посмотрел на меня. Сигаретный дым уносило ветром из его рта. Я быстро прошла по сходням на причал и направилась по пляжу к нему. Он посмотрел на меня еще мгновение, вынул сигарету из мундштука и бросил ее на песок, затем небрежно подошел к темно-серому "Крайслеру" и уехал. Жара была как пар, поднимающийся от плиты.

Я надел кроссовки и шорты, пробежал четыре мили по пляжу, принял душ в своей жестяной кабинке, позвонил Энни и сказал, что заберу ее поужинать после того, как навестю Джимми в больнице. Но как раз в тот момент, когда я запирал магазин, капитан Гидри припарковал свою машину под пальмами у моего причала и пошел по тропинке через песчаную дюну ко мне. Он перекинул пальто через плечо, на одной стороне ремня у него был значок, а на другой - пристегнутая кобура 38-го калибра. Он носил белые рубашки с длинными рукавами и галстук даже летом, и под мышками у него были огромные капли пота.

"Удели мне несколько минут своего времени", - сказал он.

Я отпер дверь, приготовил ему ром с колой, сделал себе стакан растворимого кофе со льдом и сел с ним за мой столик на террасе под парусиновым зонтиком. Дневная жара и влажность начали рассеиваться под вечерним бризом, и в зелени озера плавали пятна темно-синего цвета.

"Я не должен был это пить", - сказал он. "У меня была пара ремней сразу после работы, и, вероятно, мне больше не нужно. Но... ну и что? Твое здоровье, Дэйв".

"Вы не тот человек, которого мы можем обвинить во многих пороках, капитан".

"Да, но, как следствие, моя жизнь довольно скучная. По крайней мере, это так, пока я не зациклюсь на расследовании. Я хочу вернуть тебя в отдел. Ты слишком ценен, чтобы тратить время здесь, на своей лодке. Я скажу тебе кое-что прямо. Ты, наверное, лучший офицер-расследователь, который когда-либо был у меня в подчинении. У тебя, честное слово, талант и способности. Больше ни на кого я не могу положиться так, как я зависел от тебя ".

"Это очень любезно с вашей стороны, капитан".

"Забудь о доброте. Я хочу, чтобы люди были арестованы за стрельбу в Джимми. Мне стыдно за количество убийств и покушений на убийство, которые мы не расследуем. Я убежден, что почти каждый парень, которого мы не прижали, продолжает убивать людей, пока, наконец, не падает. Я никогда не верил в то, что убийство - это, как правило, одноразовая экскурсия. Ты помнишь того киллера из Нью-Джерси, которого мы поймали пять или шесть лет назад? Он подозревался примерно в восемнадцати заказных убийствах. В это трудно поверить, не так ли? Он все еще был бы там, если бы один из его сородичей не воткнул ему в ухо нож для колки льда. В любом случае, они не собираются ходить по этому. Я собираюсь завязать ленточку на посылке и сама отнести ее в прокуратуру, но мне может понадобиться небольшая помощь. Не вешай мне лапшу на уши, Дэйв. Ты что-то знал, когда вышел из комнаты Джимми в день, когда в него стреляли. Я хочу знать, что это такое ".

"Я ничего от тебя не скрывал. Я просто не был уверен, что это что-то значит. Я все еще не уверен, что это так ".

"Что?"

"Джимми положил пальцы мне на грудь, как будто пытался проследить по буквам чьего-то имени".

"Хорошо".

"Я думаю, он знал, что не сможет выговорить полное имя. Но как насчет инициалов? Чье имя звучит как инициалы?"

"Нет, это ты мне скажи".

"Диди, ну и дела. Он использовал меня. Он пригласил меня пообедать с ним и его коллекцией придурков, пока Джимми били. Я не только обеспечил ему алиби, я позволил ему разглагольствовать о его этичности и о том, как люди заставляли его нарушать его собственные правила ".

"Почему он хотел ударить Джимми?"

"Он выступит перед большим жюри, и я готов поспорить, что Джимми тоже вызовут в суд. Он знал, что Джимми не стал бы лжесвидетельствовать. Он бы сам пал, и Диди в конечном итоге пала бы вместе с ним ".

Капитан Гидри отпил из своего стакана рома с колой и достал трубку и кисет из кармана пальто.

"Я собираюсь рассказать тебе несколько вещей, но сначала мне нужно получить от тебя честное слово кое о чем", - сказал он.

"Я перестал действовать в этих терминах, капитан. Это не должно быть циничным. Учитывая, какой пробег у меня на одометре, мне просто трудно думать о личной чести ".

"Это потому, что ты убедил себя, что ты один из величайших грешников в мире. Позволь мне сказать тебе кое-что. Настоящая честь означает, что ты все еще цел и функционируешь после того, как в твою душу выстрелили из пушки ".

"Чего ты хочешь?"

"Пообещай, что ты не будешь пытаться уничтожить Диди Джи".

"Я не планировал этого".

"Ты не планировал ту ситуацию в Билокси, но это все равно произошло, не так ли?"

"Будучи офицером полиции, я застрелил четырех человек, и я не буду рассказывать вам о своем послужном списке во Вьетнаме, за исключением того, что меня от всего этого тошнит. Всегда найдется кто-нибудь, кто убедит тебя, что мы должны разнести их в пух и прах, просто еще раз, и мир станет более безопасным местом. Если Диди Джи разыграет пьесу, это другое дело. Но я отошел от рок-н-ролла, капитан ".

Он некоторое время вертел в руках трубку, затем засунул ее в кисет с табаком и положил кисет на стол.

"Мне позвонили из полицейского управления Форт-Лодердейла", - сказал он. "Они пытаются следить за местными талантами, но один из них сорвался с поводка и уехал из города на пару дней. Они думают, что он мог быть где-то здесь ".

"Кто он такой?"

"Наемный убийца, который работает на мафию в Нью-Джерси и Южной Флориде. Они прислали мне фотографию по проводам, и я показал ее чернокожему парню с пятью другими. Он сказал, что это наш человек ".

"Где этот парень сейчас?"

"Ест лобстера на пляже, но мы собираемся оборвать его на полуслове. Мы аннулируем ордер на имя парня, они заберут его для нас, и мы экстрадируем обратно в Новый Орлеан. К тому времени, возможно, Джимми тоже сможет его опознать. Важно то, что мы не позволим этому парню летать ".

"Тогда тебе лучше получить чертовски высокую связь".

"Так и будет. Кроме того, по улицам разнесется слух, что этот парень путешествует, а это очень большой риск. Однако есть одна вещь, которую ты должен запомнить, Дэйв. Джимми понадобится нам для серьезного дела. Я не думаю, что парень будет хорошо держаться сам по себе ".

"А как насчет Диди Джи?"

"Мы будем делать это шаг за шагом. У нас не возникнет проблем с указанием мотива - прокурор собирался предъявить Джимми обвинение и использовать его в качестве свидетеля против Диди Джи. Я думаю, все сводится к тому, сколько времени наш контрактник хочет потратить на рубку сахарного тростника в Анголе. Форт-Лодердейл говорит, что ему никогда не приходилось сталкиваться с трудностями. Возможность тридцатилетнего заключения в тюремной системе Луизианы может действительно усилить его инстинкт к переговорам ".

"Не отправляй Персела за ним".

"Персель - моя проблема. Не беспокойся о нем ".

"Он получил десять тысяч за Старкуэзера. Он снова возьмет деньги. Это никогда не бывает разовым. Если вы мне не верите, проведите его девятимиллиметровку через баллистическую экспертизу. Но я уверен, что к тому времени его дом будет ограблен. Может быть, вы сможете найти совпадения с пулями, полученными при стрельбе в Сегуре, если они не слишком потрепаны ".

"Я надеюсь, что однажды ты займешь мою работу, Дэйв. Тогда ты можешь нести ответственность за все, что не так в Первом округе. Это то, чего стоит ждать с нетерпением ".

"Я просто соглашаюсь с тобой".

"Да, но отдай мне должное. Я тот, кто предупреждал тебя о защите задницы Персела в первую очередь. Верно?"

Я не ответил. Ветер стал прохладным, и он хлопал парусиновым зонтиком у нас над головами. В двадцати ярдах от нас полдюжины пеликанов низко плыли над водой, их тени мчались впереди них по зеленой поверхности.

"Правильно или неправильно?" сказал он и ухмыльнулся мне.

"Ты прав".

Затем его лицо снова стало серьезным.

"Но никаких Диди Джи, никаких ковбойских штучек, никакого дерьма любого рода", - сказал он. "Толстый парень уходит, вы можете на это рассчитывать, но это будет зависеть от цифр. Верно?"

"Верно", - сказал я.

Но даже когда я говорил, я думал, если мы нарушаем обещания, данные Богу, разве нам не должно быть позволено время от времени нарушать наше слово, данное нашим друзьям и начальству ?

В понедельник утром мне пришлось пройти еще одно собеседование в отделе внутренних расследований, на этот раз касающееся моей последней встречи с отделом внутренних расследований. Мы втроем сидели в закрытой, безупречно белой комнате, которая была обставлена деревянным столом и тремя стульями. Мои интервьюеры вели записи. Желтые юридические блокноты, на которых они писали, были покрыты завитушками каллиграфии, сделанными их черными фломастерами. Я не знал ни одного из них.

"Почему вы ударили лейтенанта Бакстера?"

"Он спровоцировал меня".

"Как тебе это?"

"Какое тебе дело?"

"Прошу прощения?"

"Я сказал, почему ты задаешь мне эти вопросы? Ты работаешь с этим человеком каждый день. Ты знаешь его лучше, чем я ".

"Должны ли мы просто указать, что вы не хотите отвечать на вопрос?"

"Я ударил Нейта Бакстера, потому что он плохой полицейский. Он пытается запугивать и унижать людей. В моем случае он пытался проигнорировать доказательства пыток и убийства сотрудника федеральной службы правопорядка. Эти вещи не поддаются демонстрации, но они правдивы, и вы оба, ребята, это знаете ".

Они оба непонимающе посмотрели на меня через стол. Я мог слышать, как кондиционер гудит по воздуховоду в белом безмолвии.

По пути к выходу я попросил клерка вытащить компьютерную справку, которую они получили на киллера из Национального центра криминальной информации в Вашингтоне. Описание было кратким, почти туманным, подобно тому, как изображение лица, выжженное на камне кислотой, было бы туманным и жестоким одновременно.

Родился В 1957 году в КАМДЕНЕ, штат Нью-Джерси, ОКОНЧИЛ H.S. 1975, УЧИЛСЯ В МАЙАМИ-ДЕЙД, КАЛИФОРНИЯ, 2 ГОДА. ЛОС: ХИМЧИСТКА, кв. МЕНЕДЖЕР, ПРОДАВЕЦ. ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В ПРИЧАСТНОСТИ К 6 УБИЙСТВАМ, ЗАКАЗАННЫМ ДЕЯТЕЛЯМИ ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ. 1 ОБВИНЕНИЕ В НЕУВАЖЕНИИ К СУДУ, ПОВЛЕКШЕЕ ЗА СОБОЙ 3 МЕСЯЦА ТЮРЕМНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ В ТЮРЬМЕ ОКРУГА БРОВАРД. ТЕКУЩИЙ АДРЕС: КАСА-ДЕЛЬ-МАР, ГАЛТ-ОУШЕН-МАЙЛ, форт ЛОДЕРДЕЙЛ, Флорида.

Я попытался представить себе этого человека. Лицо оставалось пустым, темным овалом, как сердцевина гнилого фрукта с косточками, но я мог видеть обезьяньи руки. Они были крепкими, с ребристыми костяшками пальцев, толщиной в ладонь, но они не были созданы для работы, или для прикосновения к женской груди, или даже для перебрасывания мяча взад-вперед с мальчиками. Вместо этого они с готовностью использовали определенные инструменты, которые сами по себе были всего лишь одноразовыми средствами достижения цели: револьвер 22 калибра "Магнум", пистолет 410 калибра, бритву парикмахера, нож для колки льда с пробковым наконечником, "Узи". Он высвободил души из их тел, горе и ужас из их глаз; он освободил их от их смертных пут, оторвал небо от края земли, увлек их, как мог бы влюбленный, в круговорот звезд. Иногда по ночам он смотрел свои подвиги в десятичасовых новостях, ел ложкой мороженое из картонной коробки и испытывал странное сексуальное возбуждение от простоты всего этого, чистоты, стробоподобного свечения там, где их тела были очерчены мелом, запоминающегося запаха смерти, который также был похож на запах моря, на совокупление, на рождение.

Он был арестован в половине десятого утра и теперь содержался в тупике тюрьмы Форт-Лодердейла без залога, ожидая экстрадиции в Луизиану. Если повезет, Джимми опознает его, и при правильном повороте винта он будет готов вставить Диди Джи в пропеллер самолета.

Этого должно было быть достаточно. Но это было не так.

Я вернулся в плавучий дом и нашел старую холщовую сумку для денег, в которую раньше собирал пенни. Полотно было вырезано из паруса и сшито толстым двойным стежком, а сверху застегнуто и завязано кожаным шнурком. Затем я порылся в своем ящике с инструментами и нашел полдюжины наконечников для шин, три шарикоподшипника и огромную железную гайку, которую я использовал в качестве утяжелителя для своих ловушек для крабов.

Над головой проплыли дождевые облака, и мой плавучий дом и озеро внезапно покрылись тенью, а волны набегали на сланцево-зеленую поверхность. Воздух был прохладным и пах деревьями, солью и влажным песком, в котором кишели моллюски. Я почувствовал, как в моей голове начинают вспыхивать огоньки предостережения, как бывает, когда смотришь, как янтарный свет мерцает в стакане для виски; ты подносишь стакан к губам, и вы почти оказываетесь глазное яблоко к глазному яблоку с этим изменчивым и танцующим шаром желтого света, затем его горячая энергия ударяет в твой желудок, разливается по груди и вскрывает запечатанные места в твой мозг, о существовании которого ты не подозревал. Но брак заключен, гиена добьется своего, предупреждающий сигнал горит красным, и ты даже не можешь испытывать удовольствие от ненависти к себе, потому что метаморфоза, которой ты себя посвятил, теперь - это единственное "я", которое у тебя есть.

Нет, я не вышел из-под контроля. В моем организме не было виски или подобного ему выброса адреналина. Мне просто нужно было кое-что исправить. И иногда ты не можешь все исправить, будучи разумным. Причина - это слово, которое у меня всегда ассоциировалось с бюрократами, бумажными ворохами и людьми, которые создавали комитеты, которые никогда не были предназначены для того, чтобы что-то решать. Я не хотел быть жестким. Может быть, я просто говорю, что то, что работает для других людей, никогда не работало очень хорошо для меня, и это, вероятно, потому, что я закоротил много проводов давным-давно. Я никогда не был силен в сложностях, обычно запутывался в них, когда пытался с ними справиться, и по этой причине мне всегда нравилось замечание Роберта Фроста, когда он говорил о своей пожизненной приверженности своему искусству. Он сказал, что страх Божий задает вопрос: приемлема ли моя жертва, достойна ли она в Его глазах? Когда все закончится, перевесит ли хорошее плохое, подал ли я лучшую игру, на которую был способен, даже несмотря на то, что она была с изъянами, прямо в нижней части девятой?

Нет, может быть, я просто говорю о чести. Я не мог определить это в себе, но я распознал это, когда увидел в других, и я был убежден, что как достоинство это имеет мало общего с разумностью. И я абсолютно точно знал, что для мужчины так же бесчестно позволять использовать себя, как для него использовать других. Будучи полицейским, я также знал, что использование людей, которое, вероятно, является нашим худшим грехом, считалось юридическим братством предметом моралистической риторики.

Так что это был не тот день для предупредительных огней, хотя они и напомнили мне о том янтарно-желтом тепле, которое почти могло проникнуть сквозь стекло в мою ладонь и поползти вверх по руке. Это был день ветра, белых шапок, превращающихся в пену на озере, соленых брызг, залетающих в мои окна, пальмовых листьев, распрямляющихся на фоне серого неба, пловцов, стремящихся к берегу, когда над головой прогремел гром, и я направил свою машину к Восточной скоростной автомагистрали, и первые капли дождя застучали по моему лобовому стеклу.

Его офис находился в принадлежащем ему огромном винном магазине на Хьюи П. Лонг-авеню в Гретне, где он управлял двумя дистрибьюторскими компаниями пива, службой общественного питания и парковщиком, а также полудюжиной магазинов деликатесов. Винный магазин занимал почти целый квартал. В нем были широкие, хорошо освещенные проходы и натертые полы; из скрытых динамиков играла музыка; в окнах росли паутинные растения и филодендрон; стеклянные банки для детей-калек и стендап-постеры, рекламирующие расписание футбольных матчей LSU, Tulane и Saints'fall. Покупатели пользовались корзинками для рук, проходя по проходам. Закрытый и охлажденный прилавок с деликатесами был заполнен очищенными от скорлупы креветками, кальмарами, запеченными яйцами, лососем, нарезанными сырами и мясом со всего мира.

Это было место, которое, вероятно, каким-то образом компенсировало лишения, которые он испытал в детстве. Там был неиссякаемый запас еды и напитков; интерьер был сделан полностью из стекла, пластика, хрома, нержавеющей стали - по последнему слову техники сегодняшнего дня; а люди, которые покупали его выпивку и подносы для гурманов, принадлежали к загородному клубу Timber Lane и относились к нему с уважением, подобающим успешному бизнесмену. До прибрежного района Алжира, где он вырос, было не так уж далеко, но, должно быть, казалось, что прошли световые годы с того времени, когда вид его автомобиля с откидным верхом и бейсбольной битой, заляпанной кровью, лежащей на заднем сиденье, заставил итальянских торговцев в поту подойти к обочине с уже заклеенным коричневым конвертом в руках.

Я почувствовал укол страха в задней части моего горла, как иголки в голосовом аппарате, когда я проходил через электронные раздвижные двери. Кожаный шнурок сумки с деньгами был обернут вокруг моей руки, и я чувствовал, как коллекция шарикоподшипников, наконечники шин и одна большая железная гайка ударяются о мое бедро, когда я шел. Покупатели в проходах были из тех, кого можно увидеть в винных магазинах только днем: по большому счету, это любители, они изучают этикетки на бутылках, потому что не знают, чего хотят, и они двигайтесь с неторопливой отстраненностью людей, которые не будут пить то, что купили, до тех пор, пока не пройдут часы или даже дни. В задней части магазина была офисная зона с перилами из красного дерева вокруг нее, очень похожая на офисную зону в небольшом банке. Диди Джи сидела за столом руководителя со стеклянной столешницей, разговаривая с клерком в сером фартуке и двумя мужчинами средних лет, которые обладали широкими плечами, широкой грудью и слегка сутуловатой осанкой, что является результатом того, что всю жизнь перевозили грузы или поднимали тяжести, пили и ели все, что вам захочется, не обращая внимания на то, как вы выглядите. Диди Джи первой увидела меня и замолчала, затем все их головы повернулись ко мне, и их лица были такими же плоскими и невыразительными, как у людей, смотрящих на улицу на автобус, который вот-вот прибудет. Я увидел, как губы Диди Джи зашевелились, затем двое мужчин средних лет направились ко мне, а за ними клерк. Он был намного моложе двух других, и его глаза не фокусировались на моих.

Мы стояли в центре широкого прохода, и я чувствовал, как покупатели отходят от нас, их взгляды были немного косыми, брови слегка нахмурены, как будто присутствие насилия могло появиться среди них, только если они смотрели прямо на это. Оба здоровяка были в брюках и рубашках с короткими рукавами и легко опирались на подошвы ног, как это делают боксеры и бывшие профессиональные солдаты.

"Чего ты хочешь?" - спросил более крупный из двоих. Он носил большие кольца на своих толстых пальцах и золотые часы с черным циферблатом, которые гармонировали с черными волосами на его руках.

"Пока что вы, ребята, в этом не участвуете", - сказал я.

"Мы участвуем во всем. Чего ты хочешь, Робишо?" - спросил второй мужчина. У него был сморщенный шрам в центре горла. Он жевал резинку, но теперь перестал.

"Это лейтенант Робишо".

"Не хочешь купить немного спиртного? Пойди купи ему пятую часть "Джека Дэниэлса", - сказал первый мужчина продавцу. "Это за счет заведения. Итак, что еще ты хочешь, прежде чем уйдешь?"

"Ради тебя это того не стоит", - сказал я.

"Мы проводим тебя до твоей машины. Чарли, положи его бутылку в пакет."

Затем первый мужчина слегка коснулся моей руки, просто коснулся мозолистой внутренней стороной ладони. Я замахнулся холщовой сумкой сбоку и ударил его по глазу и переносице, почувствовал, как выступы и шарикоподшипники прижались к кости, увидел, как боль и шок сжали остальную часть его лица, как кулак. Он, спотыкаясь, отступил назад через конически сложенную витрину с зелеными бутылками, и стопка превратилась в дождь из вина и стекла по всему проходу. Я увидел, как кулак второго мужчины метнулся к моей голове сбоку; Я дернулся, согнул опустился на колени, почувствовал, как кольцо скользнуло по моей голове, обошел пакет по полному кругу и приложил его прямо к его подбородку и рту. Его губы искривились, на зубах появились красные прожилки, а глаза смотрели прямо в мои со страшным знанием. Я снова замахнулся на него, но теперь его плечи были согнуты, а руки закинуты за голову. Где-то позади меня кричала женщина, и я увидел, как мужчина бросил на пол красную корзинку для рук и быстро направился к электронным раздвижным дверям. Остальные собрались в толпу в дальнем конце прохода.

Затем первый мужчина с хрустом разбил стекло, разлил вино и подошел ко мне, держа за горлышко разбитую бутылку вермута. Та сторона его лица, куда я его ударил, была красной и опухшей. Его голова была опущена, плечи округлены, его вес был плоским, глаза близко посажены и сверкали. Он ткнул в меня бутылкой, как будто это была пика. Я замахнулся на его запястье, промахнулся, услышал, как брезент звякнул о горлышко бутылки, и он снова сделал выпад вперед, целясь мне в лицо. Должно быть, когда-то он был бойцом на ножах, и хотя он был тяжелым и дышал с контролируемым хрипом курильщика сигарет, его рефлексы были быстрыми, его бедра и большие ягодицы были сжаты как пружины, и в его глазах не было страха, а только ровный горячий огонек, который принял бы любое истощение, чтобы добраться до убийственного конца.

Но нетерпение погубило его. Он снова ткнул бутылкой мне в глаза, и когда он подумал, что я собираюсь дернуться назад, он поднял ее, чтобы ударить меня по голове. Но я не сдался, и я взмахнул тяжелым металлическим узлом из-за спины, холст фактически взметнулся в воздух, и сильно ударил его в висок. Его лицо посерело, глаза закатились, веки затрепетали, как смятые цветочные лепестки, он врезался в полки и затих.

Кто-то звонил в полицию по телефону. Второй мужчина средних лет и продавец в фартуке отступили передо мной, когда я шел по битому стеклу и лужам вина, виски и вермута. Диди Джи поднялся из-за своего стола, как левиафан, всплывающий из глубин. Он опрокинул пепельницу, когда вставал, и его надушенная сигарета догорала на промокашке на столе. На его лице все еще было написано недоверие, но в его глазах было что-то еще - мерцание, подергивание, колеблющийся край страха, который он прятал внутри себя всю свою жизнь.

"Ты в заднице", - сказал он.

Не разговаривай. Сделай это. Сейчас, подумал я.

"Ты слышишь меня? Пиздец. Твой брат, твоя девушка, вы все - это комплексное предложение ".

"Он думал, что ты его друг. Ты ублюдок, - сказал я.

Я видел, как его глаза прошлись по магазину, бессильно посмотрели на его сотрудников, которые сейчас не принимали в этом никакого участия, затем его рука скользнула в ящик стола и легла на синий автоматический пистолет. Я пролетел прямо над головой с холщовой сумкой, ударил его по предплечью и выбил боковую панель из ящика. Его пальцы выпрямились и задрожали от шока, и он обхватил рукой опухоль на верхней части предплечья, прижал ее к груди и попятился от меня. Его нижняя часть ягодиц и задняя поверхность бедер ударились о перила из красного дерева, которые окружали офисную зону, болты выскользнули из своих креплений, и перила внезапно с треском ударились о пол. Затем он повернулся и побежал, запрокинув голову, ко мне.

Я последовал за ним за прилавок с деликатесами, на разделочные доски, в гущу его продавцов и мясников, на лицах которых в тот момент не было ни малейшего пристрастия. Дыхание Диди было хриплым, его огромная грудь тяжело вздымалась, его черные вьющиеся волосы свисали на лицо, как змеи, его темные глаза были горячими и отчаянными. Его дыхание звучало так, как будто он задыхался от пузырьков воздуха в горле. Жир на его сердце задрожал под рубашкой. Он попытался заговорить, чтобы в последний раз взять ситуацию под контроль, щелкнуть тумблерами, которые он всегда использовал, чтобы сделать из своих врагов перепуганных просителей. Вместо этого он упал на деревянную разделочную доску и держался за борта для поддержки. Блок был в коричневых прожилках и покрыт кусочками нарезанной курицы. Его живот свисал вниз, как огромный, наполненный водой воздушный шар. Его лицо сильно вспотело, и его рот снова начал выдавливать слова, которые не могли сорваться.

"У тебя бесплатный пропуск, Диди", - сказал я и бросил холщовый мешок с деньгами на разделочную доску. "Увеличьте свою помощь".

Я услышал сирены снаружи.

"Скажите копам, чтобы вызвали скорую", - сказал один из клерков. "У него кровь течет из-под сиденья".

В ту ночь они открыли Didi Gee. Хирурги сказали, что у него в кишечнике злокачественные полипы размером с утиные яйца. Они кроили и кромсали, сшивали и скрепляли почти до рассвета. Они закрыли ему толстую кишку, вживили трубку для капельницы в бок и питали его по венам. Позже он наденет пластиковый пакет на истощенное тело, которое потеряет сто пятьдесят фунтов за месяц. Он слушал, как психологи разговаривали с ним на языке, который он не мог постичь, учился стоять на ходунках, сидел на сеансах групповой терапии с людьми, которые говорили о жизни, когда было ясно, что они умирают, тупо смотрел на брошюры, описывающие каникулы на островах, наблюдал за дискомфортом своих детей из-за запаха, который исходил из-под его простыней.

Он переписывал свою доверенность на других, ставил свою подпись на клочках бумаги, которые, казалось, теперь имели не больше ценности, чем конфетти, и пытался думать о грядущей осени, о красных листьях, летящих на ветру, о рождественских елках, тортах с бренди и гоголь-моголе, и о следующей весне, которая обязательно наступит, если только он сможет ясно удержать ее форму в своем сознании.

Где-то в глубине души он знал, что его страх смерти от воды всегда был глупым. Смерть была грызуном, который дюйм за дюймом прогрызал себе путь сквозь твои внутренности, грыз твою печень и желудок, отрывал сухожилия от органов, пока, наконец, когда ты был один в темноте, она не уселась сытая и гладкая рядом с твоей головой, ее глаза отдыхали, ее мокрая мордочка была подобна поцелую, обещанию, прошептанному на ухо.

Следующей ночью я не мог уснуть. Сначала я подумал, что это из-за жары, потом решил, что это из-за бессонницы, которая мучила меня две или три ночи в месяц и оставляла меня вялым и расстроенным на следующее утро. Тогда, наконец, я понял, что это была просто цена амбиций - наемный убийца из Форт-Лодердейла сидел в тюрьме, Диди Джи нес наказание гораздо худшее, чем мог назначить ему любой суд, и я хотел заполучить Вайнбургера и генерала. Но я знал, что они выиграли день, и принять этот факт было так же легко, как проглотить лезвие бритвы.

Затем, около 3:00 ночи, я заснул, и мне приснился сон. Шекспир сказал, что вся сила лежит в мире грез, и я верю ему. Каким-то образом сон позволяет нам ясно видеть те самые вещи, которые затемнены дневным светом. Я снова услышал, как мой отец разговаривает со мной, увидел, как его огромные мускулы напрягаются под фланелевой рубашкой, когда он поднимал десятифутового мертвого аллигатора на крюке над дверью сарая. Он воткнул острие ножа для снятия шкуры в толстую желтую шкуру под шеей, а затем потянул ее обеими руками по красной линии, которая тянулась от рта вниз к белому кончику под хвостом.

Я его не видел, нет, сказал он. Это потому, что я думал как я, а не как он. Этот аллигатор не вылезает на бревно, когда он голоден. Он прячется под этими сухими листьями, плавающими рядом с дамбой, и ждет, когда те большие жирные еноты спустятся на водопой .

Я проснулся на рассвете, налил в кофейник кофе с цикорием, разогрел маленькую кастрюльку молока, поджарил на сковороде полдюжины тостов и позавтракал на террасе, когда по небу разлился розовый свет, а чайки начали кружить и пищать над головой. Я всегда думал, что я хороший полицейский, но я все еще был поражен тем, как я иногда упускал из виду то, что должно было быть очевидным. Мой отец не читал и не писал, но во многих отношениях он научился большему на охоте и рыбалке на болотах, чем я за годы обучения в колледже и опыта работы полицейским. Я подумал, не стал бы ли он лучшим полицейским, чем я, за исключением того, что ему не нравились правила, авторитет и люди, которые относились к себе серьезно. Но, возможно, это был его дар, подумал я; он смеялся над серьезностью людей и, следовательно, никогда не отвлекался на их уловки.

Я покинул плавучий дом в половине восьмого и был в здании суда округа Джефферсон, когда оно открылось в восемь часов. Я нашел то, что искал, через полчаса. Я действительно дрожал, когда зашел в телефонную будку в мраморном коридоре и позвонил начальнику Фицпатрика в Федеральном здании.

"Я нашел склад Ларри Вайнбургера", - сказал я.

"О, да?" - сказал он.

"Да, это верно".

Он не ответил.

"Тот, о котором упоминал никарагуанец на пленке", - сказал я. "Я полагаю, вы прослушали запись".

"Мы сделали".

"Это далеко в округе Джефферсон, недалеко от Баратария-роуд. Я искал это в разделе "Дела" в кабинете приходского клерка. И тут меня осенило: зачем такому владельцу трущоб, как Wineburger, покупать складскую недвижимость? Он зарабатывает свои деньги на недвижимости на клиентах социального обеспечения. У такого парня, как Уиплэш, нет ничего, что не приносило бы высокой, немедленной прибыли. Итак, я проверил договоры аренды в бюро регистрации актов гражданского состояния. Закон не требует, чтобы кто-либо оформлял договор аренды, но адвокат сделал бы это автоматически, чтобы защитить себя. "

"Можете ли вы сказать мне, почему вы должны поделиться этим всеведением с нами?"

"Что?"

"Кто дал тебе это божественное призвание? Почему на вас лежит обязанность руководить нашим расследованием?"

"Тебе нужна информация или нет?"

"Вчера днем мы опечатали это заведение, а прошлой ночью отозвали ордер на арест Wineburger. Этим утром у него проявился огромный интерес к программе "Защищенный свидетель ".

Я почувствовал, как в полумраке телефонной будки кожу на моем лице сильно защипало. На линии на мгновение воцарилась тишина.

"Что было внутри?" Я сказал.

"На самом деле это не ваше дело, лейтенант".

"Так и есть. Ты знаешь, что это так".

"Много модифицированных AR-15, боеприпасов, медикаментов и, хотите верьте, хотите нет, Beech King-Air B-200, оснащенный стойками для электронного оборудования наблюдения".

"Важный день для кавалерии", - сказал я.

"Мы достигаем высоких результатов".

"А как насчет Эбшира?"

"Играет на второй базе за "Доджерс", верно? Успокойся, Робишо."

"Ты никогда не завоюешь их сердца и умы".

"Прежде чем я положу трубку, позвольте мне добавить одну вещь. Ты неплохо справился для парня, запертого на холоде. Ты тоже был хорошим другом Сэму Фитцпатрику. Мы не можем не ценить это. И, наконец, я надеюсь, что это мой последний разговор с тобой ".

Итак, я не знал, какие планы, если таковые вообще были, у них на генерала, но я знал, что должен его увидеть. Он мне, конечно, не нравился, но я чувствовал с ним своеобразное родство. Я почувствовал, что узнал о нем что-то такое в морге в "Раз плюсом", чего большинство других людей не поняли бы. Подобно тем солдатам Конфедерации, похороненным под лужайкой дома Джефферсона Дэвиса, некоторые люди делят историческую недвижимость, которая всегда будет их частной страной. И я также знал, что для того, чтобы освободиться от тигра, иногда нужно смотреть прямо в бисерные оранжевые огоньки его глаз.

После обеда я навестил Джимми в больнице. Он уже вышел из отделения интенсивной терапии, жалюзи в его палате были открыты, и солнечный свет падал на вазы с розами, гвоздиками и георгинами на подоконнике и комоде. Медсестры уложили его на подушки, и хотя один его глаз был заклеен, а лицо все еще было серым, он смог мне улыбнуться.

"Еще через несколько недель мы собираемся нанизать немного зеленой форели", - сказал я.

Он начал что-то шептать, и мне пришлось сесть на край кровати и наклониться к нему, чтобы расслышать его слова.

"Я люблю тебя, брат", сказал он.

Я не ответил ему сразу. Мне не нужно было. Он знал, что я любила его так же сильно, как он любил меня, так, как только двое мужчин могут любить друг друга. Я взял его стакан для воды и стеклянную соломинку и помог ему выпить.

"Это всегда сегодня, Джим, и будет становиться все лучше и лучше", - сказал я.

Его рот был как у птицы на стеклянной соломинке.

Я вышел из больницы и поехал на арендованной машине обратно в офис Hertz в центре города. Я больше не мог позволить себе хранить это. Я подумал, что если меня восстановят в департаменте, а следовательно, и в кредитном союзе, я куплю новый автомобиль; а если меня не восстановят, то, вероятно, в любом случае пришло бы время ликвидироваться и искать новые горизонты. Всегда были варианты. Я вспомнил худший день в моей карьере игрока. Мы с женой отправились в отпуск в Майами, и к концу девятой гонки в наш первый день в Хайалиа я спустил шестьсот долларов. Я сидел на пустеющей трибуне, у моих ног валялись десятки порванных билетов parimutuel, холодный ветер разметал бумагу по дорожке, и я пытался не смотреть на разочарование и гнев на лице моей жены. Затем я услышал надсадный рев маленького самолета над головой, посмотрел в серое небо и увидел биплан, буксирующий длинный брезентовый знак с надписью "Поквитайся сегодня вечером на собачьей трассе в Бискейне". Даже у проигравшего было будущее.

Я поехал на трамвае по Сент-Чарльз-авеню в Гарден-Дистрикт. Было чудесно кататься по эспланаде с открытым окном под деревьями, железные колеса постукивали по рельсам, солнечный свет и тень скользили по моей руке. На каждой остановке чернокожие и белые люди из рабочего класса, а также студенты колледжей ждали в тени дубов и пальм, чернокожие подростки продавали батончики мороженого и снежные рожки из велосипедных тележек, а уличные кафе перед отелями уже начали заполняться толпой, пришедшей на ранний ужин. Для почему-то каждый день в Новом Орлеане кажется праздником, даже когда нужно работать, и нет лучшего способа насладиться им, чем прокатиться по эспланаде в легком трамвае, который ходит по тем же рельсам с начала века. Я смотрел, как мимо проносятся дома довоенной эпохи с колоннами и завитушками, раскидистые дубы, увешанные испанским мхом, маленькие дворики с железными воротами и побеленными кирпичными стенами, пальмовые листья и банановые деревья, которые затеняли старые, потрескавшиеся от корней тротуары. Затем мы пересекли Джексон-авеню, и я вышел на своей остановке, выпил лайм-колы в кафе Katz и Besthoff и пошел по короткой, вымощенной кирпичом улице к дому генерала на Притании.

Я остановился у главных ворот. Сквозь зонтичные деревья вдоль забора я увидела, как он сидит за белым железным столом в боковом дворике и чистит апельсины и авокадо в миску. Он был в сандалиях и шортах цвета хаки без рубашки, а его загорелая кожа и белые волосы были покрыты пятнами от света, пробивающегося сквозь кроны дуба над головой. Под мышками у него были сморщенные паутинки ткани, которые бывают у пожилых людей, но его телосложение все еще было крепким, движения рук сильными и уверенными, когда он складывал фрукты в вазу. У его локтя стояла пепельница с мундштуком для сигарет и закупоренная бутылка вина. Он откупорил бутылку, налил в маленький стакан, а затем его ацетиленово-голубые глаза уставились на меня.

Я отпер железную калитку и направился к нему через лужайку. Его лицо было пустым, но глаза смотрели на меня, как на существо, которое внезапно выпустили из клетки.

"С тобой есть еще кто-нибудь?" он спросил.

"Нет. Я все еще действую самостоятельно ".

"Я понимаю". Он оглядел мое тело сверху донизу, наблюдал за моими руками. Он вонзил нож для чистки овощей в апельсин и снял кожуру. "Ты хочешь отомстить?"

"Они придут за тобой. Это всего лишь вопрос времени ".

"Может быть. Может быть, и нет."

"В этом нет никакого "может быть", генерал. Если этого не сделают федералы, это сделает мой начальник. Он лучший полицейский, чем я. Он делает это по правилам, и он ничего не портит ".

"Я не понимаю, почему ты здесь".

"Что ты делал возле моего плавучего дома?"

"Садись. Ты пьешь вино или хочешь немного фруктов?"

"Нет, спасибо".

Он вставил сигарету в мундштук, но не зажег ее. Его глаза смотрели через двор, где несколько серых белок бегали по дубу.

"Я хотел извиниться", - сказал он.

"О?"

"За все то, что с тобой случилось. Тебе не следовало в это ввязываться ".

"Копы автоматически включаются, когда вы нарушаете закон".

"Я причинил вам серьезное горе, лейтенант. Кое-что из этого было сделано без моего ведома, но, в конечном счете, я несу ответственность. Я приношу вам свои извинения сейчас. Я не ожидаю, что ты это примешь ".

"Я пришел сюда еще и по личной причине. Я не буду тем, кто придет к тебе с ордером. Кто-нибудь другой сделает это. Но я думаю, что я единственный, кто знает, почему ты ввязался в этот проект "Прогулка на слонах ", или как вы там это называете ".

"Что заставляет вас проникать в мою душу, лейтенант?"

"Ты был солдатом солдата. Ты не сумасшедший правого толка. У тебя репутация благородного человека. Я подозреваю, что от таких людей, как Вайнбургер, Хулио Сегура и Филип Мерфи, по коже бегут мурашки. Но вы перешли на другую сторону улицы с подонками и параноиками и начали поставлять оружие в Центральную Америку. В этой стране погибло несколько невинных людей, и одному Богу известно, какой ущерб это оружие нанесло Гватемале и Никарагуа. Итак, человек, который, вероятно, вообще не уважает политиков, стал частью политического заговора. Это не подходит, не так ли? Я думаю, это связано с вашим сыном ".

"Может быть, у тебя и благие намерения, но ты ведешь себя навязчиво".

"Я был вон там, генерал. Твои знания и мои никуда не денутся. Но ты должен смотреть на это таким, какой он есть. Ты не можешь похоронить что-то ужасное внутри себя, а затем притворяться, что этого там нет, пока ведешь другую войну, которая заставляет тебя нарушать все твои собственные правила ".

"Что ты имеешь в виду?"

"Резня в My Lai. Ты винишь в этом своего сына. Или ты винишь в этом вьетконговца, который заставил его установить эти мины ".

"Нет".

"Да. Вырви это из себя и посмотри на это при свете. Они схватили его около Пинквилла и заставили натягивать мины на рисовые поля. Затем люди Келли подорвались на тех же минах, прежде чем отправиться в Мой Лай ".

Он положил апельсин и нож для чистки овощей на стол. Его руки лежали плашмя на поверхности стола. Его глаза быстро моргали, и я могла видеть пульс на его шее. Его сильно загорелая, гладкая кожа была покрыта пятнами солнечного света, пробивающегося сквозь листья дуба над головой.

"Я извинился перед тобой. Я глубоко сожалею о том, что с тобой случилось. Но у тебя нет права делать это ".

"Это была не вина вашего сына. Он был вынужден установить эти мины, и вы должны простить его за это. Может быть, тебе даже стоит простить людей, которые заставили его сделать это ".

"Ты знаешь, что они с ним сделали?" Один голубой глаз дрожал на краю.

"Да".

"Они засунули его голову в клетку, полную крыс".

"Я знаю".

"Ему не нравилась армия. Он собирался в медицинскую школу. Но он никогда ничего не боялся".

"Держу пари, он был прекрасным молодым человеком, генерал. Мой друг из журнала знал его. Он сказал, что твой ребенок был первоклассным ".

"Я не хочу больше говорить об этом, если ты не возражаешь".

"Все в порядке".

"Твой руководитель… ты говоришь, он хороший человек?" Он взял апельсин и рассеянно оторвал от него кусочек кожуры.

"Да".

"Увидит ли он, что тебе вернули твою должность?"

"Возможно".

"Я уверен, что он человек, который держит свое слово. Как скоро они будут здесь?"

"Сегодня, завтра. Кто знает? Вероятно, это зависит от того, кто берет на себя юрисдикцию. Почему бы не зайти к ним?"

"Я так не думаю".

"Ты, должно быть, уже знаешь, что у них есть Wineburger. Он обратит тебя за гроши в твоих глазах".

Он зажег свою сигарету. Дым клубился вокруг его держателя. Его глаза смотрели в тень деревьев.

"Ну, я думаю, это не в твоем стиле", - сказал я и встал из-за стола. "Я пойду сейчас. Прочитайте святого Иоанна Креста. Это долгая ночь, генерал. Не пытайся пройти через это с извинениями. Они хороши для джентльменов, но они не имеют большой ценности для мертвых ".

Я пошел обратно к трамвайной остановке на Сент-Чарльз. Эспланада была тенистой под раскидистыми дубами, и ветер разносил обрывки газет по перекрестку. Трамвайные пути были отполированы до цвета меди, и они слегка дрожали от грохочущего веса автомобиля, который был еще далеко по эспланаде. Ветер был сухим, полным пыли, сгоревший в конце долгого, жаркого дня, и я чувствовал в воздухе едкий запах гари, который издавали трамваи, когда они проскакивали через электрическую цепь. Над головой облака с тусклым блеском пара наплывали с залива, где солнце уже погружалось в пурпурную грозовую тучу. Пожилая чернокожая женщина, которая ждала на остановке вместе со мной, несла зонтик в цветочек, зацепленный за ее руку. На ее маленькой головке была надета шляпка-таблеточка, надвинутая на лоб.

"К вечеру лягушачий дождь пойдет", - сказала она. "Сначала становится жарко и ветрено, потом пахнет рыбой, а потом молния пронесется по всему моему маленькому дому".

Она улыбнулась мне своей шуткой. Я помог ей сесть в трамвай, который был переполнен чернокожими людьми, работавшими прислугой в Гарден Дистрикт. Мы с ней делили деревянное сиденье на заднем сиденье машины, когда она громыхала по эспланаде под деревьями, мимо изогнутых железных балконов, уличных кафе перед отелями, зелено-голубых лужаек, на которые теперь легла тень, веранд с мраморными колоннами, где офицеры Конфедерации когда-то привязывали своих лошадей и пили бурбон со своими дамами. Над заливом я услышал долгий раскат грома, похожий на уменьшающуюся последовательность стрельбы из старинных пушек. Черная леди серьезно покачала головой и издала влажный, жужжащий звук в глубине горла.

ЭПИЛОГ

Меня восстановили в департаменте без каких-либо дисциплинарных взысканий, кроме выговора за то, что я ударил Нейта Бакстера. Через два дня полдюжины копов позвонили, чтобы поздравить меня. Я ничего не слышал ни от кого из них, пока был отстранен. Я обнаружил, что не готов вернуться к работе, что мой картотечный ящик с "горгульями и скорбью" придется отложить в сторону в том старом здании на Бейсин-стрит, где когда-то проводились аукционы рабов и петушиные бои. Я взял две недели отпуска, и мы с Энни отправились в Ки-Уэст, прогулялись по затененным фикусами улочкам у залива, где когда-то жили Эрнест Хемингуэй и Джеймс Одюбон, нырнули с аквалангом на Севен-Майл-риф, где вода на глубине тридцати футов была такой прозрачной и зеленой, что песчинки можно было пересчитать на ладони, как осколки алмаза, порыбачили на кобию, морского окуня и ваху, и съели подносы с вареными креветками и оладьями из раковин прямо на причале, пока креветочные лодки поднимались и стучали в своих швартовых .

Когда пришло время возвращаться на работу, я взял отпуск на оставшуюся неделю. Наконец-то у меня не осталось дней. Лето выдохлось; однажды жара спала вместе с бризом с залива, небо стало темно-синим, деревья - темно-зелеными. Упрямые мальчишки все еще пытались дотянуть до бейсбольных матчей на песчаных площадках, но каждое утро становилось прохладнее, солнечный свет в полдень был золотым и теплым, а на дневных тренировочных площадках гремели школьные марширующие оркестры. Я пришел в Первый округ в восемь часов в тот день, когда должен был возобновить работу, заполнил заявление о возврате моих пенсионных накоплений и подал в отставку.

Пришло время кому-то другому вести войны. Капитан Гидри поспорил со мной и сказал, что я был оправдан. Но оправдание имеет ценность, только если вы заинтересованы в сохранении счета. Думаю, к тому времени я понял, что партитура позаботится о себе сама. Ты просто продолжаешь давить на отбивающего, а потом в один прекрасный день оглядываешься через плечо и приятно удивляешься цифрам, которые высвечиваются на доске.

Клит взорвал "Додж", как будто город горел дотла. Он упаковал два чемодана, подделал подпись своей жены на чеке с их совместного счета и оставил свою машину припаркованной перед аэропортом с открытыми обеими передними дверцами. Месяц спустя я получил от него открытку, которая была отправлена по почте в Гондурас. На открытке была изображена пирамида майя в Гватемале.

Дорогая полоса,

Привет из страны Бонго-Бонго. Я хотел бы сказать вам, что я завязываю с соусом и работаю на "Мэрикноллс". Я не такой. Угадайте, какой навык здесь пользуется большим спросом? Парень, который может разобраться в руководстве по вооружению, автоматически становится капитаном. Они все дети. Кто-нибудь с коробкой Clearasil может захватить всю страну.

Увидимся в следующем воплощении,

C.

P.S. Если ты столкнешься с Лоис, скажи ей, что я сожалею о том, что оборвал ее. Я оставила свою зубную щетку в ванной. Я хочу, чтобы он был у нее.

Я использовал свои пенсионные деньги, чтобы купить прокат лодок и бизнес по продаже наживки в Новой Иберии, и мой плавучий дом отбуксировали из Нового Орлеана через Морган-Сити и вверх по Байю-Тече. Мы с Энни проехали на лодке последние несколько миль до Новой Иберии и ели раков éтафф é сидел на палубе и смотрел, как наш след проскальзывает в кипарисы и дубы вдоль берега, наблюдал, как вчерашний день подкрадывается к нам - чернокожие люди в соломенных шляпах, ловящие тростью окуня с выпученными глазами, дым, струящийся сквозь деревья от костров барбекю, толпы детей студенческого возраста, поедающих рыбу фри и крабов фри в городском парке, красные листья, которые падали с неба и, как шепот, оседали на поверхность протоки. Это была Луизиана, в которой я вырос, место, которое, казалось, никогда не менялось, где никогда не считалось предательством плыть по течению и позволить сезону идти своим чередом. Осеннее небо было такого ярко-синего цвета, что по нему можно было чиркнуть спичкой, желтый свет был таким мягким, словно его выдерживали внутри дуба.

***

Джеймс Ли Берк

Сансет Лимитед

Десятая книга из серии Робишо

Для Билла и Сьюзан Нельсон

Я хотел бы поблагодарить следующих адвокатов за всю юридическую информацию, которую они предоставляли мне при написании моих книг на протяжении многих лет: моего сына Джеймса Л. Берка-младшего и мою дочь Алафэр Берк, а также моих двоюродных братьев Дракоша Берка и Портеуса Берка.

Я также хотел бы еще раз поблагодарить мою жену Перл, моего редактора Патрисию Малкахи и моего агента Филипа Спитцера за многие годы, которые они проработали на борту.

Я также хотел бы поблагодарить своих дочерей Памелу Макдэвид и Андри Уолш, у которых я спрашиваю совета практически по всем вопросам.

ОДИН

Я ВИДЕЛ подобный РАССВЕТ только дважды в своей жизни: однажды во Вьетнаме, после того, как Прыгающая Бетти поднялась с земли на ночной тропе и обвила своими щупальцами света мои бедра, и годами ранее за пределами Франклина, штат Луизиана, когда мы с отцом обнаружили тело профсоюзного активиста, который был распят шестнадцатипенсовыми гвоздями, лодыжки и запястья, у стены сарая.

Как раз перед тем, как солнце показалось над краем залива, ветер, который всю ночь гнал волны с клочьями пены, внезапно стих, и небо стало белым и ярко-зернистым, как полированная кость, как будто из воздуха выкачали все краски, и чайки, которые пикировали и скользили у меня в кильватере, растворились в дымке, а волны сплющились в волнистый лист жидкого олова с ямочками на кожистых спинах скатов.

Восточный горизонт был затянут дождевыми облаками, и солнце должно было подняться из воды, как окутанный туманом яичный желток, но этого не произошло. Его красный свет грибом разросся вдоль горизонта, затем поднялся в небо крестом, пылая в центре, как будто огонь пытался принять форму человека, а вода приобрела густой темный цвет крови.

Возможно, странный свет на рассвете был всего лишь совпадением и не имел ничего общего с возвращением на Новую Иберию Меган Флинн, которая, подобно греху, который мы скрыли на исповеди, терзала нашу совесть или, что еще хуже, разжигала нашу зависть.

Но в глубине души я знал, что это не совпадение, не больше, чем тот факт, что человек, распятый у стены сарая, был отцом Меган и что сама Меган ждала меня в моем доке и магазине наживок, в пятнадцати милях к югу от Нью-Иберии, когда Клит Персел, мой старый напарник по расследованию убийств из Первого округа Нового Орлеана, и я заглушили двигатели на моей каютной яхте и поплыли сквозь гиацинты в кильватере, грязь вздымалась облаками, яркими, как желтая краска под кормой.

Уже накрапывало, и на ней были оранжевая шелковая рубашка, брюки цвета хаки и сандалии, ее забавная соломенная шляпка в пятнах от дождя, ее волосы были темно-рыжими на фоне сумеречного дня, на лице сияла улыбка, которая была как заноза в сердце.

Клит стоял у трапа, смотрел на нее и поджимал губы. "Вау", - сказал он себе под нос.

ОНА БЫЛА ОДНОЙ Из тех редких женщин, одаренных взглядом, который мог ненадолго задержаться на ваших глазах и заставить вас почувствовать, правильно это или нет, но вы были искренне приглашены в тайну ее жизни.

"Я где-то ее видел", - сказал Клит, готовясь вылезти на нос.

"Журнал Newsweek за прошлую неделю", - сказал я.

"Вот и все. Она получила Пулитцеровскую премию или что-то в этом роде. Там была ее фотография, на которой она свисала со слика ", - сказал он. У него в челюсти хрустнула жвачка.

Она была на обложке в камуфляжных штанах и футболке, с собачьими жетонами на шее, нисходящий поток британского вертолета трепал ее волосы и прижимал одежду к телу, ремешок ее фотоаппарата был обмотан вокруг запястья, в то время как внизу сербская бронетехника горела в столбах красного и черного дыма.

Но я вспомнил и другую Меган: сироту в твоем лице много лет назад, которая вместе со своим братом убегала из приемных семей в Луизиане и Колорадо, пока они не стали достаточно взрослыми, чтобы окончательно раствориться в той кочующей армии сборщиков фруктов и пшеницы, которую их отец, нераскаявшийся радикал ИРМ, потратил всю жизнь, пытаясь организовать.

Я сошел с носа на причал и направился к своему грузовику, чтобы задним ходом спустить трейлер по пандусу. Я не хотел быть невежливым. Я восхищался Флиннами, но вы заплатили высокую цену за их дружбу и близость к сосуду общественного гнева, в который превратилась их жизнь.

"Не рад меня видеть, Стрик?" - спросила она.

"Всегда рад. Как дела, Меган?"

Она посмотрела через мое плечо на Клита Персела, который подтянул левый борт лодки вплотную к резиновым шинам на моем причале и выгружал охладитель и удочки с кормы. Толстые руки Клита и шея, как у пожарного гидранта, были шелушащимися и красными от свежих солнечных ожогов. Когда он наклонился с холодильником, его тропическая рубашка разорвалась на спине. Он улыбнулся нам и пожал плечами.

"Этот должен был появиться в Ирландском канале", - сказала она.

"Ты не рыболов, Мэг. Ты здесь по делу?"

"Ты знаешь, кто такой Кул Бриз Бруссард?" - спросила она.

"Домашний подонок и обычный вор".

"Он говорит, что ваша приходская тюрьма - это туалет. Он говорит, что ваш тюремщик - садист."

"Мы потеряли старого тюремщика. Я был в отпуске. Я мало что знаю о новом парне ".

"Прохладный бриз" сообщает, что заключенным затыкают рот кляпом и приковывают наручниками к стулу для содержания под стражей. Им приходится сидеть в собственных экскрементах. Министерство юстиции США верит ему ".

"Тюрьмы - плохие места. Поговори с шерифом, Меган. У меня выходной".

"Типичная для Новой Иберии. Чушь собачья над человечеством".

"Увидимся", - сказал я и пошел к своему грузовику. Дождь крупными холодными каплями барабанил по жестяной крыше магазина "Наживка".

"Прохладный бриз сказал, что ты выступаешь. Сейчас он в карантине, потому что обманул тюремщика. Я скажу ему, что у тебя был выходной, - сказала она.

"Этот город не убивал твоего отца".

"Нет, они просто поместили меня и моего брата в детский дом, где мы натирали полы коленями. Скажи своему ирландскому другу, что он красивый. Приезжай к нам в гости, Стрик", - сказала она и пошла через грунтовую дорогу к тому месту, где она припарковала свою машину под деревьями на моей подъездной дорожке.

На причале Клит достал из холодильника колотый лед, консервированные напитки и форель в крапинку. Форель на дощатых досках выглядела жесткой и холодной.

"Вы когда-нибудь слышали что-нибудь о заключенных, которым затыкают рот кляпом и приковывают наручниками к стульям в тюрьме округа Иберия?" Я спросил.

"Так вот о чем это было? Может, ей стоит проверить, что сделали эти парни, чтобы попасть туда ".

"Она сказала, что ты красивый".

"Она сделала?" Он посмотрел вниз по дороге, где ее машина исчезала под сенью дубов, которые росли вдоль протоки. Затем он открыл "Будвайзер" и протянул мне банку диетического "Доктора Пеппера". Шрам над его левой бровью прижался к черепу, когда он ухмыльнулся.

НАДЗИРАТЕЛЬ СЛУЖИЛ на гауптвахте в корпусе морской пехоты и до сих пор носил волосы, зачесанные на затылок, и аккуратно выбритую линию на затылке. Его тело было поджарым и бугрилось мышцами, походка такой размеренной и прямой, как будто он был на плацу. Он отпер камеру в дальнем конце коридора, заковал Вилли Кул Бриз Бруссарда в наручники на талии и ногах и сопроводил его одной рукой до двери комнаты для допросов, где я ждал.

"Думаешь, он собирается сбежать от тебя, Топ?" Я сказал.

"Он пускает пыль в глаза, вот что он делает".

Надзиратель закрыл за нами дверь. Прохладный бриз выглядел так, словно двести фунтов мягкого черного шоколада были налиты в тюремные джинсы. Его голова была лысой, покрытой воском, блестящей, как рог, а уголки глаз были опущены, как у боксера-боксера. Трудно было поверить, что он был человеком со второго этажа и четырежды проигрывал.

"Если они мешают тебе, Прохладный бриз, этого нет на твоей простыне", - сказал я.

"Что вы называете изоляцией?"

"Этот болван говорит, что ты просил карантин".

Его запястья были скованы наручниками, прикрепленными к цепи вокруг его талии. Он поерзал на стуле и искоса посмотрел на дверь.

"Я был в лагере J в Анголе. Здесь еще хуже. Хакер заставил ребенка ударить его под дулом пистолета ", - сказал он.

"Я не хочу тебя обидеть, Бриз, но это не в твоем стиле".

"Чего нет?"

"Ты не из тех, кто сдает кого бы то ни было, даже плохого придурка".

Его глаза перемещались взад и вперед по его лицу. Он потерся носом о его плечо.

"Я завязал с этим видеомагнитофоном. Их целый грузовик. Что вдвойне плохо, так это то, что я увеличил загрузку со склада Giacano в Лейк-Чарльзе. Мне нужно дистанцироваться от своих проблем, может быть, как на островах, понимаете, о чем я говорю?"

"Звучит разумно".

"Нет, ты этого не понимаешь. Джиакано связаны с какими-то парнями в Нью-Йорке, которые делают дублирование фильмов, может быть, тысяч сто таких в неделю. Итак, они покупают много видеомагнитофонов по сниженным ценам, служба доставки Cool Breeze Midnight, ты со мной? "

"Вы продавали Джакано их собственное оборудование? Ты устанавливаешь новые стандарты, Бриз".

Он слегка улыбнулся, но своеобразный наклон его глаз вниз придавал выражению его лица меланхоличный оттенок, как у ищейки. Он покачал головой.

"Ты все еще этого не понимаешь, Робишо. Никто из этих парней не настолько умен. Они начали делать дублирование фильмов о кунг-фу из Гонконга. Деньги, стоящие за этими кунг-фу, поступают от очень плохих парней. Ты слышал о триадах?"

"Мы говорим о Чайна Уайт?"

"Вот как это стирается, дружище".

Я достал свою визитную карточку и написал на обороте свой домашний номер и номер магазина, торгующего приманками. Я перегнулся через стол и сунул его в карман его рубашки. "Следи за своей задницей, Бриз, особенно за этим бывшим моряком".

"Познакомься с тюремщиком. Его легко поймать после пяти. Он любит работать допоздна, когда вокруг нет посетителей."

БРАТ МЕГАН, ЦИСКО, ВЛАДЕЛ домом на Байу Тек, к югу от Лоревиля. Он был построен в стиле Вест-Индии, одноэтажный и беспорядочный, в тени дубов, с широкой галереей на возвышении, зелеными вентилируемыми ставнями на окнах и корзинами с папоротником, свисающими с карниза. Циско и его друзья, такие же киношники, как и он сам, приходили и уходили в зависимости от времени года, стреляя уток в водно-болотных угодьях, ловя тарпона и пеструю форель в заливе. Их отношение было отношением людей, которые использовали географические районы и социальные культуры как игровые площадки и не более того. Их блестящие вечеринки на лужайке, которые мы видели только с дороги, через миртовые кусты, азалии и банановые деревья, окаймлявшие его владения, стали легендой в нашем маленьком городке сахарного тростника на берегу Тече.

Я никогда не понимал Cisco. Он был жестким, как и его сестра, и у него была такая же приятная внешность, которую они оба унаследовали от своего отца, но когда его красновато-карие глаза останавливались на твоих, казалось, что он ищет в твоей коже что-то, чего он хотел, возможно, вожделел, но не мог определить. Затем момент проходил, и его внимание рассеивалось, как воздушный шарик на ветру.

Он копал оросительные канавы и работал во фруктовых садах в Сан-Хоакине, а в Голливуде оказался уличным мальчишкой, разбиравшимся в дорогах, получившим образование в городской библиотеке, который был ошарашен, когда обнаружил, что его красивое лицо и выдающееся мастерство могут обеспечить ему доступ в кино, сначала в качестве статиста, затем в качестве каскадера.

Прошло совсем немного времени, прежде чем он понял, что он не только храбрее актеров, чьи роли он исполнял, но и что он умнее большинства из них. В течение пяти лет он писал сценарии в соавторстве, сформировал независимую продюсерскую группу с двумя ветеранами боевых действий во Вьетнаме и снял малобюджетный фильм о жизни сельскохозяйственных рабочих-мигрантов, который получил призы во Франции и Италии.

Его следующий фильм вышел в кинотеатрах по всей территории Соединенных Штатов.

Теперь у Cisco был офис на бульваре Сансет, дом в Пасифик Палисейдс и членство в том волшебном мире, где бугенвиллея и океанское солнце были всего лишь символическими символами здоровья и богатства, которые Южная Калифорния могла даровать сама по себе.

Был поздний воскресный вечер, когда я свернул с дороги штата и поехал по гравийной дорожке к его веранде. Его лужайка была сине-зеленой с цветами Св. Августинская трава, пахнущая химическими удобрениями и разбрызгивателями воды, крутящимися между дубами и соснами. Я мог видеть, как он тренируется на паре параллельных брусьев в боковом дворике, его обнаженные руки и плечи бугрились мышцами и венами, его кожа была окрашена поздними красными лучами солнца, пробивающимися сквозь кипарисы на протоке.

Как всегда, Циско был вежлив и гостеприимен, но таким образом, что вы чувствовали, что его поведение было скорее заученным, чем естественным, скорее барьером, чем приглашением.

"Меган? Нет, ей пришлось лететь в Новый Орлеан. Могу я вам чем-нибудь помочь?" он сказал. Прежде чем я смогла ответить, он сказал: "Заходи внутрь. Мне нужно чего-нибудь холодного. Как вы, ребята, живете здесь летом?"

Вся мебель в гостиной была белой, пол покрыт соломенными циновками, светлые потолочные вентиляторы с деревянными лопастями вращались над головой. Он стоял без рубашки и босиком у барной стойки и наполнял высокий стакан колотым льдом, смесью "Коллинз" и вишнями. Волосы на его животе выглядели как сплющенные пряди красной проволоки над поясом его желтых брюк.

"Это было о заключенном в приходской тюрьме, парне по имени Кул Бриз Бруссард", - сказал я.

Он отпил из своего стакана, его глаза были пусты. "Ты хочешь, чтобы я ей что-то сказал?" - спросил он.

"Возможно, с этим парнем плохо обращались в тюрьме, но я думаю, что его настоящая проблема связана с какими-то мафиозными чуваками в Новом Орлеане. В любом случае, она может мне позвонить ".

"Прохладный бриз Бруссар. Это неплохое название ".

"Это могло бы попасть в один из твоих фильмов, да?"

"Никогда не скажешь", - ответил он и улыбнулся.

На одной стене висели в рамках кадры из фильмов Циско, а на боковой стене фотографии, которые были вехами в карьере Меган: неровный ров, усеянный телами гражданских лиц в Гватемале, африканские дети, по изможденным лицам которых ползали мясные мухи, французские легионеры, прижатые к земле мешками с песком, в то время как минометные залпы выбрасывали фонтаны грязи над их головами.

Но, как ни странно, цветная фотография, с которой началась ее карьера и которая попала в журнал Life, находилась в нижнем углу коллекции. Это было снято в отверстии ливневой канализации, которая сливалась в Миссисипи, как раз в тот момент, когда огромный чернокожий мужчина в тюремных джинсах Нового Орлеана, пропитанных нечистотами, вырвался из темноты на свежий воздух, подняв руки к солнцу, как будто он пытался отдать дань его энергии и мощи. Но пуля из винтовки снайпера разорвала его горло, выходя кровавым туманом, скривив его рот, как у мужчины, испытывающего оргазм.

На второй фотографии в рамке пятеро полицейских в форме смотрели на тело, которое после смерти казалось сморщенным и лишенным индивидуальности. Улыбающийся коротко стриженный мужчина в гражданской одежде смотрел прямо в камеру на переднем плане, держа в ладони красное яблоко с откушенным от него белым куском.

"О чем ты думаешь?" - Спросил Циско.

"Кажется, это неприметное место, чтобы положить это", - сказал я.

"Парень заплатил немалые взносы. Для Меган и меня, обоих ", - сказал он.

"И то, и другое?"

"Я был ее ассистентом на том снимке, внутри трубы, когда те копы решили, что он приготовит хороший корм для собак. Слушай, ты думаешь, Голливуд - единственный мясной рынок в округе? Копы получили благодарности. Черный парень изнасиловал шестнадцатилетнюю белую девушку перед тем, как уйти. Я могу повесить его фотографию на стену дома за семьсот тысяч долларов. Единственным человеком, который не пошел на компромисс, была старшеклассница ".

"Я понимаю. Ну, я думаю, мне лучше идти ".

Через французские двери я увидел мужчину лет пятидесяти, спускающегося по веранде в шортах цвета хаки и тапочках, с расстегнутой рубашкой на вогнутой груди. Он сел в кресло с откидной спинкой, взял журнал и закурил сигару.

"Это Билли Хольцнер. Ты хочешь с ним встретиться?" Циско сказал.

"Кто?" - спросил я.

"Когда папа посетил студию около семи лет назад, Билли спросил его, есть ли у него сценарий. Подожди здесь минутку".

Я пытался остановить его, но было слишком поздно. Грубость, связанная с тем, что ему приходилось спрашивать разрешения, чтобы меня представили, казалось, ускользала от него. Я видел, как он наклонился к человеку по имени Хольцнер и что-то тихо сказал, в то время как Хольцнер попыхивал сигарой и смотрел в никуда. Затем Циско поднялся и вернулся внутрь, неуклюже прижимая ладони к бокам, его глаза были искоса устремлены в замешательстве.

"Голова Билли сейчас полностью занята проектом. Он довольно напряженный, когда находится на стадии подготовки к производству ". Он попытался рассмеяться.

"Ты выглядишь солидно, Циско".

"Апельсиновый сок, зародыши пшеницы и трехмильные пробежки вдоль прибоя. Это единственная жизнь ".

"Передай Меган, что мне жаль, что я ее упустил".

"Я приношу извинения за Билли. Он хороший парень. Он просто эксцентричный ".

"Ты знаешь что-нибудь о дублировании фильмов?"

"Да, они обходятся индустрии в кучу денег. Это как-то связано с этим парнем Бруссардом?"

"Ты меня достал".

Когда я вышел из парадной двери, мужчина в кресле с откидной спинкой выключил сигнальную лампочку и задумчиво курил сигару, положив одно колено на другое. Я чувствовала на себе его взгляд, оценивающий меня. Я кивнул ему, но он не ответил. Пепел его сигары светился в тени, как раскаленный уголь.

ДВА

ТЮРЕМЩИК, АЛЕКС ГИДРИ, ЖИЛ за городом на конеферме площадью десять акров, лишенной деревьев или тени. Солнечный жар скапливался на жестяных крышах его хозяйственных построек, а песок и высохший навоз уносило ветром с его конюшен. Его продолговатый дом из красного кирпича 1960-х годов постройки с центральными кондиционерами, ревущими за задним окном двадцать четыре часа в сутки, выглядел как утилитарная крепость, построенная исключительно для защиты от непогоды.

Его семья работала на сахарном заводе неподалеку от Нового Орлеана, а отец его жены раньше продавал страховку на похороны негров, но больше я о нем почти ничего не знал. Он был одним из тех пожилых, хорошо сохранившихся мужчин, с которыми у вас ассоциируется фотография с гольфом на местной спортивной странице, членство в самовосхваляющем гражданском клубе, благотворительная акция, которая не имеет никакого значения.

Или было что-то еще, туманная и уродливая история много лет назад? Я не мог вспомнить.

В воскресенье днем я припарковал свой пикап у его конюшни и прошел мимо собачьего загона с цепью к манежу для верховой езды. Собачий загон взорвался лаем двух немецких овчарок, которые бросились прочь от ограждения, оскалив зубы, разбрасывая лапами испражнения, запекшиеся на горячей бетонной площадке.

Алекс Гидри пустил черного мерина галопом по кругу, на его икрах, обутых в сапоги, были английские шпоры. Шея и бока мерина переливались от пота. Гидри снова запилил удила во рту мерина.

"Что это?" - спросил я. он сказал.

"Я Дейв Робишо. Я звонил ранее".

На нем были коричневые брюки для верховой езды и облегающая белая рубашка поло. Он спешился, вытер полотенцем пот с лица и бросил его чернокожему мужчине, который вышел из конюшни, чтобы забрать лошадь.

"Вы хотите знать, был ли этот парень Бруссард на стуле для содержания под стражей? Ответ - нет ", - сказал он.

"Он говорит, что вы поместили туда других заключенных. На несколько дней".

"Тогда он лжет".

"Но у вас ведь есть стул для содержания под стражей, не так ли?"

"Для заключенных, которые вышли из-под контроля, которые не реагируют на изоляцию".

"Ты затыкаешь им рот кляпом?"

"Нет".

Я потер затылок и посмотрел на собачий загон. Чаша с водой была перевернута, и мухи варились на дверце маленькой собачьей будки, которая была единственным спасением от солнца.

"У вас здесь много места. Вы не можете позволить своим собакам бегать?" Я сказал. Я попытался улыбнуться.

"Что-нибудь еще, мистер Робишо?"

"Да. С Кул Бриз ничего лучше не случится, пока он у вас под стражей ".

"Я буду иметь это в виду, сэр. Закройте ворота на выходе, пожалуйста ".

Я вернулся в свой грузовик и поехал по шелл-роуд в сторону охраны крупного рогатого скота. Полдюжины рыжих ангусов паслись на пастбище Гидри, а на их спинах сидели белоснежные цапли.

Потом я вспомнил. Это было десять или одиннадцать лет назад, и Алекса Гидри обвинили в том, что он застрелил соседскую собаку. Гидри утверждал, что собака напала на одного из его телят и съела его внутренности, но сосед рассказал другую историю, что Гидри соорудил стальной капкан для животного и убил его из чистой подлости.

Я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, что он наблюдает за мной с конца шелл драйв, его ноги слегка расставлены, на запястье свисает кожаный хлыст для верховой езды.

В понедельник УТРОМ я ВЕРНУЛСЯ на работу в Управление шерифа округа Иберия, достал свою почту из ящика и постучал в офис шерифа.

Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла и улыбнулся, когда увидел меня. Его щеки были испещрены крошечными синими и красными прожилками, которые выглядели как свежие чернила на карте, когда он выходил из себя. Он побрился слишком тщательно, и в ямочке на его подбородке застрял кусок окровавленной оберточной бумаги. Бессознательно он продолжал засовывать рубашку поверх живота за пояс с оружием.

"Ты не возражаешь, если я вернусь на работу на неделю раньше?" Я спросил.

"Это как-то связано с жалобой Кул Бриз Бруссард в Министерство юстиции?"

"Вчера я был дома у Алекса Гидри. Как получилось, что такой парень стал нашим тюремщиком?"

"Это не та работа, за которой люди выстраиваются в очередь", - сказал шериф. Он почесал лоб. "Прямо сейчас у вас в офисе агент ФБР, некая девушка по имени Эдриен Глейзер. Ты ее знаешь?"

"Нет. Откуда она узнала, что я собираюсь быть здесь?"

"Сначала она позвонила тебе домой. Твоя жена рассказала ей. В любом случае, я рад, что ты вернулся. Я хочу, чтобы это дерьмо в тюрьме прояснилось. Мы только что получили очень странное дело, которое было брошено нам в лицо из прихода Святой Марии ".

Он открыл папку из плотной бумаги, надел очки и уставился на листы факса, которые держал в руках. Это история, которую он мне рассказал.

ТРИ МЕСЯЦА НАЗАД, Под лунным ореолом с дождевым кольцом и небом, наполненным пылью, поднимающейся с полей сахарного тростника, семнадцатилетняя чернокожая девушка по имени Саншайн Лабич заявила, что двое белых парней столкнули ее машину с грунтовой дороги в кювет. Они вытащили ее из-за руля, вывели за обе руки на заросшее тростником поле, затем по очереди изнасиловали и учинили содомию.

На следующее утро она опознала обоих мальчиков по книге фотографий. Они были братьями из прихода Святой Марии, но четырьмя месяцами ранее были арестованы за ограбление круглосуточного магазина в Новой Иберии и отпущены за отсутствием улик.

На этот раз они должны были спуститься.

Они этого не сделали.

У обоих было алиби, и девушка призналась, что курила рок со своим парнем до того, как ее изнасиловали. Она сняла обвинения.

Поздно вечером в субботу к фермерскому дому двух братьев в округе Сент-Мэри подъехала машина без опознавательных знаков. Отец, который был прикован к постели в гостиной, наблюдал за посетителями, без их ведома, через щель в жалюзи. Водитель автомобиля был одет в зеленую форму, как у помощников шерифа в округе Иберия, и темные очки, и остался за рулем, в то время как второй мужчина, в гражданской одежде и панаме, вышел на галерею и объяснил двум братьям, что им нужно прояснить всего пару вопросов в Новой Иберии, затем их отвезут обратно домой.

"Это не займет и пяти минут. Мы знаем, что вам, ребята, не обязательно было проделывать весь этот путь до прихода Иберия только для того, чтобы изменить свою судьбу ", - сказал он.

На братьев не надели наручников; на самом деле, им разрешили взять с собой упаковку пива по двенадцать штук, чтобы выпить на заднем сиденье.

Полчаса спустя, как раз на закате, студент из USL, разбивший лагерь на болоте Атчафалайя, посмотрел сквозь затопленные ивы и камедные деревья, которые окружали его плавучий дом, и увидел машину, остановившуюся на дамбе. Из машины вышли двое мужчин постарше и два мальчика. Один из мужчин постарше был одет в униформу. Все они держали в руках банки с пивом; все они мочились с дамбы в рогозы.

Затем двое парней, одетых в джинсы и рубашки с принтом в пятнах от "Клорокс" и рукавами, обрезанными под мышками, поняли, что что-то не так. Они обернулись и тупо уставились на своих товарищей, которые отступили назад по дамбе и теперь держали в руках пистолеты.

Мальчики пытались спорить, выставив ладони наружу, как будто отталкивали невидимого противника. Их руки были оливкового цвета от загара, покрыты татуировками времен перевоспитания, их волосы были заострены с помощью восковой прически. Человек в форме поднял пистолет и выкрикнул им неразборчивый приказ, указывая на землю. Когда мальчики не ответили, второй вооруженный мужчина в панаме развернул их рукой к воде, почти нежно, наступил ботинком на икру одному, затем другому, поставив их на колени, как будто он расставлял манекены в витрине. Затем он присоединился к мужчине в форме на берегу. Один из мальчиков все время испуганно оглядывался через плечо. Другой безудержно плакал, его подбородок был вздернут вверх, руки вытянуты по бокам, глаза плотно закрыты.

Силуэты людей с оружием вырисовывались на фоне расплавленного красного солнца, которое зашло за верхнюю часть дамбы. Как раз в тот момент, когда стая уток, хлопая крыльями, закрыла солнце, боевики схватились за оружие обеими руками и начали стрелять. Но из-за угасающего света или, возможно, из-за природы их поступка их цель была плохой.

Обе жертвы пытались подняться с колен, их тела одновременно содрогались в конвульсиях от попадания пуль.

Свидетель сказал: "Их оружие просто продолжало стрелять. Это выглядело так, как будто кто-то выдувал куски из арбуза".

После того, как все закончилось, над водой поднялся дым, и стрелок в панаме сделал снимки крупным планом со вспышкой на камеру Polaroid.

"СВИДЕТЕЛЬ ПОЛЬЗОВАЛСЯ биноклем. Он говорит, что у парня в зеленой форме была нашивка нашего департамента на рукаве ", - сказал шериф.

"Белые полицейские-мошенники мстят за изнасилование черной девушки?"

"Слушай, убери отсюда этого агента ФБР, ладно?"

Он прочитал вопрос на моем лице.

"У нее метла в заднице". Он провел пальцами по губам. "Разве я это сказал? Я собираюсь вернуться к прачечному бизнесу. Раньше плохим днем была стирка чьих-то носков для гольфа", - сказал он.

Я ПОСМОТРЕЛА ЧЕРЕЗ окно СВОЕГО офиса на агента ФБР по имени Эдриен Глейзер. Она сидела, скрестив ноги, спиной ко мне, в пудрово-голубом костюме и белой блузке, и что-то писала в блокноте. Ее почерк был заполнен резкими наклонами и косыми черточками, с точками в буквах, которые напомнили мне резцы.

Когда я открыл дверь, она посмотрела на меня ледяными голубыми глазами, которые можно было бы взять с лица викинга.

"Прошлой ночью я посетил Уильяма Бруссарда. Он, кажется, думает, что вы собираетесь вытащить его из приходской тюрьмы ", - сказала она.

"Прохладный ветерок? Он знает лучше, чем это ".

"А он знает?"

Я ждал. Ее волосы были пепельно-светлыми, тонкими и ломаными на концах, ее лицо было ширококостным и враждебным. Она была одной из тех, о ком вы инстинктивно знаете, что у них есть тщательно взлелеянный запас гнева, который они черпают по мере необходимости, точно так же, как другие используют ежедневную молитву. Мой взгляд рассеялся.

"Извините. Это вопрос?" Я сказал.

"У вас нет никакого права указывать этому человеку, что вы можете заключать для него сделки", - сказала она.

Я сел за свой стол и выглянул в окно, жалея, что не могу сбежать обратно в утреннюю прохладу, на улицы, поливаемые дождем, на пальмовые листья, колышущиеся на ветру.

Я подобрала оторвавшуюся скрепку для бумаг, бросила ее в ящик своего стола и закрыла ящик. Ее глаза не отрывались от моего лица и не смягчались в своих обвинениях.

"Что, если прокуратура действительно выпустит его на свободу? Тебе-то какое дело?" Я сказал.

"Вы вмешиваетесь в федеральное расследование. Очевидно, у вас за этим стоит репутация ".

"Я думаю, правда в том, что ты хочешь зажать его яйца в тисках. Ты устроишь ему небольшую передышку после того, как он сдаст нескольких парней, против которых ты не сможешь возбудить дело ".

Она скрестила ноги и наклонилась вперед. Она поставила локоть на мой стол и опустила палец к моему лицу.

"Меган Флинн - оппортунистическая стерва. Чего она не получила за свою спину, она получила, изображая Жанну д' Арк из угнетенных людей. Ты позволяешь ей и ее брату дрочить тебе пуд, тогда ты тупее, чем о тебе говорят люди в моем офисе ", - сказала она.

"Это, должно быть, притворство".

Она вытащила коричневую папку из-под своего юридического блокнота и бросила ее на мой письменный стол.

"На этих фотографиях парень по имени Швед Бокслейтер. Они были сняты во дворе тюрьмы штата Колорадо в Кэнон-Сити. Чего они не показывают, так это убийства, которые он совершил средь бела дня, когда камера следовала за ним по двору. Вот насколько он хорош ", - сказала она.

Его голова и лицо походили на уродливые черты интеллектуала-марксиста: желтые волосы на голове коротко подстрижены, лоб и черепная коробка слишком большие, щеки сужаются к рту, который был таким маленьким, что выглядел непристойно. Он носил старомодные очки на точеном носу и истлевшую и порванную футболку штангиста на торсе, который бугрился хрящами.

Снимки были сделаны с верхнего этажа или сторожевой башни с помощью зум-объектива. Они показали, как он пробирается сквозь скопления заключенных во дворе, поворачивая к нему лица, подобно тому, как рыба-наживка отражает свет, когда барракуда подплывает к их периметру. Толстый мужчина прислонился к дальней стене, одна рука сжимала его мошонку, в то время как он рассказывал историю полукругу своих сокамерников. Его губы скривились, произнося слово, которое он составлял, фиолетовое от леденца, который он ел. Человек по имени Швед Бокслейтер прошел мимо заключенного, который держал за спиной обмотанную серебристой лентой. После того, как швед Бокслейтер прошел мимо, мужчина, чья ладонь, казалось, поймала солнце, как гелиограф, теперь держал руки в карманах.

На предпоследней фотографии была изображена толпа у стены, похожая на тех, кто в древности собирался на краю ямы, чтобы понаблюдать за предсмертными муками и совместным запеканием пронзенного мамонта.

Затем двор опустел, если не считать толстяка, из раны на его трахее пузырилась слюна и кровь, обмотанная скотчем голень валялась в красном супе у него на груди.

"Бокслейтер дружит с Циско Флинном. Они жили в одном государственном доме в Денвере. Может быть, тебе удастся с ним встретиться. Он вышел три дня назад", - сказала она.

"Мисс Глейзер, я бы хотел..."

"Это специальный агент Глейзер".

"Правильно. Я хотел бы поговорить с тобой, но… Послушайте, почему бы не позволить нам самим решать наши проблемы?"

"Какой смех". Она встала и посмотрела на меня сверху вниз. "Вот оно. Гонконг скоро станет собственностью материкового Китая. Есть несколько человек, которых мы хотим вывести из бизнеса, прежде чем нам придется иметь дело с Пекином, чтобы добраться до них. Получил общую картину?"

"Не совсем. Вы знаете, каково это здесь, в провинции, отмахиваться от комаров, арестовывать людей за кражу свиного навоза и тому подобное ".

Она рассмеялась про себя и бросила свою визитку на мой стол, затем вышла из моего кабинета и оставила дверь открытой, как будто она ничего не трогала в нашем отделе, если это не было абсолютно необходимо.

В ПОЛДЕНЬ я поехал по грунтовой дороге вдоль протоки в сторону своего причала и магазина наживок. Сквозь дубы, окаймлявшие обочину, я мог видеть широкую галерею и жестяную крышу моего дома с фиолетовыми прожилками выше по склону. Утром снова прошел дождь, и кипарисовые доски в стенах были окрашены в цвет темного чая, подвесные корзины нетерпеливцев развевали струйки воды на ветру. Моя приемная дочь Алафер, которую я вытащил из затонувшего самолета на соленой воде, когда она была маленькой девочкой, сидела в своей пироге на дальней стороне протоки, забрасывая на мелководье хлопающего жука.

Я спустился на причал и прислонился к перилам. Я чувствовал соленый запах перегноя, вышколенной рыбы и пойманной в болоте воды. Кожа Алафэр была покрыта тенями ивы, ее волосы были стянуты на голове синей банданой, ее волосы были такими черными, что, казалось, наполнялись огнями, когда она расчесывала их. Она родилась в примитивной деревне в Сальвадоре, ее семья стала мишенью эскадронов смерти, потому что они продали ящик пепси-колы повстанцам. Сейчас ей было почти шестнадцать, ее испанский и раннее детство были почти забыты. Но иногда по ночам она вскрикивала во сне, и ее приходилось вытряхивать из снов, наполненных марширующими сапогами солдат, крестьянами со связанными за спиной большими пальцами, сухим щелкающим звуком передергиваемого затвора автоматического оружия.

"Неподходящее время суток и слишком сильный дождь", - сказал я.

"О, да?" - сказала она.

Она подняла мухобойку в воздух, подбросив лопающегося жука над головой, затем положила его на край листьев кувшинки. Она взмахнула запястьем, так что жук громко хлопнул в воде, затем выпученный окунь поднялся из ила, как зелено-золотой пузырь, и всплыл на поверхность, его спинной плавник был твердым, заостренным и блестел на солнце, крючок и приманка из бальзового дерева с перьями торчали сбоку от его рта.

Алафэр подняла удилище, когда оно задрожало и изогнулось дугой к воде, поднимая леску левой рукой, направляя выпученный глаз между островками плавающих гиацинтов, пока она не смогла поднять его мокрым и шлепнуть на дно пироги.

"Неплохо", - сказал я.

"У тебя была еще одна неделя отпуска. Почему ты вернулся к работе?" - спросила она.

"Долгая история. Увидимся внутри ".

"Нет, подожди", - сказала она, положила удочку в пирогу и поплыла через протоку к бетонному трапу для лодки. Она вошла в воду, намотав на запястье удочку из сома и окуня, и поднялась по деревянным ступенькам на причал. За последние два года весь детский жир сошел с ее тела, а ее лицо и фигура приобрели вид зрелой женщины. Когда она работала со мной в магазине по продаже наживок, большинство наших покупателей мужского пола уделяли особое внимание всему в помещении, кроме Алафэр.

"Здесь была дама по имени мисс Флинн. Бутси рассказала мне, что случилось с ее отцом. Ты нашел его, Дэйв? - спросила она.

"Мы с отцом так и сделали".

"Он был распят?"

"Это случилось давным-давно, Альф".

"Людей, которые это сделали, так и не поймали? Это отвратительно ".

"Может быть, они сами упали по дороге. Все они так или иначе это делают ".

"Этого недостаточно". Ее лицо казалось разгоряченным, осунувшимся, словно от старого воспоминания.

"Тебе помочь почистить эту рыбу?" Я спросил.

Ее глаза снова посмотрели на меня, затем прояснились. "Что бы ты сделал, если бы я сказала "да"?" - спросила она. Она взмахнула шнурком так, что он коснулся кончика моего начищенного мокасина.

"МЕГАН ХОЧЕТ, чтобы я затащил ее в тюрьму, чтобы сфотографировать?" Сказал я Бутси на кухне.

"Кажется, она думает, что ты довольно влиятельный парень", - ответила она.

Бутси склонилась над раковиной, счищая пригоревший жир с противня на плите, ее сильные руки распухли от работы; рубашка поло задралась поверх джинсов, обнажив мягкую округлость бедер. У нее были самые красивые волосы, которые я когда-либо видел у женщины. Оно было цвета меда с карамельными вкраплениями, а его густота и то, как она носила его на голове, казалось, делали кожу ее лица еще более розовой и красивой.

"Могу ли я организовать что-нибудь еще?" Аудиенция у Папы Римского?" Я сказал.

Она отвернулась от сушилки и вытерла руки полотенцем.

"Этой женщине нужно что-то другое. Я просто не знаю, что это такое ", - сказала она.

"Флинны - сложные люди".

"У них есть способ находить зоны боевых действий, в которых можно играть. Не позволяй ей вести тебя через препятствия, Стрик ".

Я ударил ее ладонью по заду. Она скомкала кухонное полотенце и бросила его мимо моей головы.

Мы пообедали за столом из красного дерева под мимозой на заднем дворе. За утиным прудом на задней части нашего участка сахарный тростник моего соседа был высоким, зеленым и покрытым мрамором теней от облаков. Бамбук и барвинок, которые росли вдоль нашего кули, колыхались на ветру, и я чувствовал запах дождя и электричества на юге.

"Что в том коричневом конверте, который ты принес домой?" - Спросил Бутси.

"Фотографии главного социопата в тюрьме Колорадо".

"Зачем приводить их домой?"

"Я видел этого парня. Я уверен в этом. Но я не могу вспомнить где."

"Где-то здесь?"

"Нет. Где-нибудь в другом месте. Верхняя часть его головы похожа на желтое пирожное, но у него нет челюстей. Несносный агент ФБР сказал мне, что он дружит с Циско Флинном ".

"Голова, похожая на желтое пирожное? Магистральная афера? Дружишь с Циско Флинном?"

"Да".

"Замечательно".

Той ночью мне приснился человек по имени Швед Бокслейтер. Он сидел на корточках в затемненном прогулочном дворике тюрьмы, курил сигарету, его старомодные очки поблескивали во влажном свете огней на сторожевых вышках. Предрассветные часы были прохладными и наполненными запахами шалфея, воды, текущей по валунам в русле реки в каньоне, сосновых иголок, устилавших лесную подстилку. В воздухе висела влажная красная пыль, и луна, казалось, поднималась сквозь нее над краем горы, словно слоновая кость, перевитая крашеной нитью.

Но человек по имени Швед Бокслейтер был не из тех, кто заботится о деталях альпийской обстановки, в которой он оказался. Мерилом его жизни и его самого было отражение, которое он видел в глазах других, страх, исказивший их лица, невыносимое напряжение, которое он мог создать в камере или за обеденным столом, просто промолчав.

Ему не нужны были панки, или сливы, или нарциссическое удовольствие от лязга железа во дворе, или даже мастурбация, чтобы освободиться от энергий, которые, будучи ненасытными, могли заставить его проснуться посреди ночи и сесть в квадрате лунного света, как будто он был на безвоздушном плато, оглашаемом криками животных. Иногда он улыбался про себя и фантазировал о том, как расскажет тюремному психологу, что он на самом деле чувствовал внутри, о том удовольствии, которое пробежало по сухожилиям в его руке, когда он сжимал черенок, отточенный из куска углового железа на наждачном круге в мастерской, о интимности того последнего момента, когда он посмотрел в глаза убитого. Плотина, которая, казалось, прорвалась в его чреслах, была подобна воде, прорвавшей дно бумажного пакета.

Но тюремные психиатры - это не те люди, которым можно доверять, по крайней мере, если вас собрали вместе, как шведа Бокслейтера, и вы когда-нибудь хотели снова выйти на улицу.

В моем сне он поднялся со своего согнутого положения, протянул руку и дотронулся до луны, как будто хотел испортить ее, но вместо этого кончиком пальца стер красную полоску с одного угла и обнажил блестящую белую чашу света.

Я села в кровати, вентилятор на окне отбрасывал тени на мою кожу, и вспомнила, где я его видела.

РАНО НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я пошел в городскую библиотеку на Ист-Мэйн-стрит и откопал старый журнал "Лайф", в котором фотографии Меган, запечатлевшие смерть чернокожего насильника в ливневой канализации, положили начало ее карьере. Напротив снимка чернокожего мужчины, тщетно тянущегося к солнечному свету, на всю страницу, была групповая фотография пяти полицейских в форме, уставившихся на его тело. На переднем плане был швед Бокслейтер, держащий в руках красное вкусное яблоко с откушенной от него белой косточкой, его улыбка тонким червячком личного удовольствия расползлась по лицу.

НО я НЕ СОБИРАЛСЯ брать на себя проблемы Флиннов, сказал я себе, или беспокоиться о генетическом отклонении в тюрьме Колорадо.

Я все еще убеждал себя в этом поздно вечером, когда Маут Бруссард, легендарный чистильщик обуви в Нью-Иберии и отец Cool Breeze, позвонил в магазин "Наживка" и сказал мне, что его сын только что сбежал из приходской тюрьмы.

ТРИ

У каджунов ЧАСТО ВОЗНИКАЮТ ПРОБЛЕМЫ СО звуком th в английском, и в результате они опускают h или произносят t как d . Следовательно, городского чистильщика обуви, находящегося в коллективной собственности, Мауса Бруссарда, всегда называли "Маут". На протяжении десятилетий он управлял своей мастерской по чистке обуви под колоннадой перед старым отелем Frederic, замечательным двухэтажным оштукатуренным зданием с колоннами из итальянского мрамора внутри, бальным залом, салуном с барной стойкой из красного дерева, пальмами в горшках, игровыми автоматами и скаковыми лошадьми в вестибюле и лифтом, который выглядел как птичья клетка из полированной латуни.

Моут был сложен как стог сена и никогда не работал без окурка сигары в уголке рта. Он был одет в просторную серую робу, карманы которой были набиты щетками и тряпками для полировки, покрытыми черными пятнами и пятнами бычьей крови. Выдвижные ящики под двумя стульями на подставке были заполнены бутылочками с жидким лаком, банками воска и хозяйственного мыла, зубными щетками и стальными зубочистками, которые он использовал для чистки рантов и швов по краям обуви. Он мог щелкать своими полировальными тряпками со скоростью и ритмом, которые неизменно вызывали молчаливое уважение у всех, кто наблюдал.

Мы перехватили весь транспорт, идущий от пассажирского вокзала Южной части Тихого океана до отеля, начистили всю обувь, которая была выставлена в коридорах на ночь, и гарантировали, что вы сможете увидеть свое лицо в начищенном носке ботинка, иначе ваши деньги будут возвращены. Он начистил ботинки всему актерскому составу фильма 1929 года "Евангелина"; он начистил ботинки оркестру Гарри Джеймса и сенатору США Хьюи Лонгу незадолго до того, как Лонг был убит.

"Где сейчас Прохладный бриз, Маут?" Сказал я в трубку.

"Ты думаешь, я собираюсь тебе это сказать?"

"Тогда зачем ты позвонил?"

"Прохладный бриз говорит, что они собираются убить его".

"Кто такой?"

"Этот белый человек управляет тюрьмой. Он послал ниггера попытаться ударить его в ухо проволокой ".

"Я буду у тебя утром".

"Утро? Что ж, спасибо, сэр."

"Бриз пошел своей дорогой давным-давно, Маут".

Он не ответил. Я мог почувствовать жару позднего лета и спертый воздух при электрическом освещении.

"Неужели?" Я сказал.

"Ты прав. Но от этого ничего не становится легче. Нет, сэр, это точно не так."

На рассвете следующего утра я поехал по Ист-Мэйн, под сень живых дубов, окаймлявших улицу, мимо мэрии, библиотеки, каменного грота и статуи матери Христа, на месте которой когда-то находился дом Джорджа Вашингтона Кейбла, тротуаров, потрескавшихся от корней деревьев, сине-зеленых лужаек, заросших гортензиями, гибискусом и филодендроном, и густых зарослей бамбука, обрамлявших двор плантационного поместья 1831 года под названием "Тени", и, наконец, въехал в деловой район. Затем я оказался в западной части города, на глухих улочках с открытыми канавами, железнодорожными путями, которые рассекали дворы и тротуары, и узкими некрашеными домами, выстроившимися рядами, как гнилые зубы, которые были колыбелями, когда в девятнадцатом веке железнодорожники пили пиво ведрами в салуне с проститутками и оставляли свои красные фонарики на ступенях галереи, когда заходили внутрь.

Моут был за своим домом, бросая птичий корм в голубей, которые сыпались с телефонных проводов на его двор. Он ходил, согнувшись в талии, его глаза были голубыми от катаракты, одна щека была розово-белой из-за странной кожной болезни, которой страдают цветные люди; но его покатые плечи были широкими, как у быка, а предплечья напоминали куски канализационной трубы.

"Это было неподходящее время для побега Бриза, Маут". Прокуратура могла бы освободить его, - сказал я.

Он вытер лицо синей тряпкой с заправочной станции, снял с плеча сумку с птичьим кормом и тяжело опустился в старое парикмахерское кресло с установленным на нем зонтиком. Он поднял с земли банку из-под фруктов, наполненную кофе и горячим молоком, и отпил из нее. Его широкая пасть, казалось, охватывала дно отверстия, как у сома.

"Он ходил в церковь со мной и своей матерью, когда был маленьким мальчиком", - сказал он. "Он играл в мяч в парке, разносил газеты, расставлял кегли в боулинге рядом с белыми мальчиками, и у него не было никаких проблем. Это сделал Новый Орлеан. Он жил со своей матерью в проектах. Решил, что не собирается быть чистильщиком обуви, чтобы белые люди стряхивали пепел с сигар ему на голову, вот что он мне сказал ".

Маут почесал макушку и издал звук, похожий на звук воздуха, выходящего из шины.

"Ты сделал все, что мог. Может быть, когда-нибудь для него все изменится, - сказал я.

"Они собираются застрелить его сейчас, не так ли?" он сказал.

"Нет. Никто этого не хочет, Маут".

"Этот тюремщик, Алекс Гидри? Он часто приезжал сюда, когда был в коллитче. Black girls на три доллара больше, чем у Хопкинса. Потом он подходил к киоску для чистки обуви, когда вокруг были чернокожие мужчины, выбирал какого-нибудь парня и продолжал смотреть ему в лицо, не отпуская, нет, сдирая кожу прямо с кости, пока мужчина не опускал голову и не отводил глаза от тротуара. Так оно и было тогда. Теперь вы все наняли того же парня управлять тюрьмой ".

Затем он описал последний день своего сына в приходской тюрьме.

НАДЗИРАТЕЛЬ, который служил на гауптвахте в Корпусе морской пехоты, прошел по коридору Изолятора и открыл чугунную дверь в камеру Кул Бриз. Он отскочил дубинкой от кожаного шнурка, который был обмотан вокруг его запястья.

"Мистер Алекс говорит, что ты возвращаешься в Мейн-поп. То есть, если ты хочешь, - сказал он.

"У меня нет никаких возражений".

"Должно быть, у тебя день рождения".

"Как это?" - спросил я. Сказал Прохладный Ветерок.

"Ты разберешься с этим".

"Я что-нибудь придумаю, а?"

"Вы удивляетесь, почему вы, люди, здесь? Когда вы думаете, что эхо - это признак ума?"

Надзиратель провел его через ряд зарешеченных дверей, которые двигались взад и вперед на стальных рычагах с гидравлическим приводом, приказал ему раздеться и принять душ, затем вручил ему оранжевый комбинезон и запер его в камере предварительного заключения.

"Они собираются временно отстранить мистера Алекса. Но он поступает с тобой правильно, прежде чем уйти. Вот почему я говорю, что это, должно быть, твой день рождения", - сказал надзиратель. Он покачал дубинкой на шнурке и подмигнул. "Когда он уйдет, я буду тюремщиком. Вы могли бы изучить последствия."

В четыре часа того же дня Алекс Гидри остановился перед камерой Кул Бриз. На нем был костюм в тонкую полоску, красный галстук и начищенные черные ковбойские сапоги. Его Стетсон свисал с пальцев на штанину.

"Ты хочешь заняться чисткой деталей и произвести подметку в мастерской?" - спросил он.

"Я могу это сделать".

"Ты собираешься создавать проблемы?"

"Это не в моем стиле, сэр".

"Ты можешь говорить любую чертову ложь, какую захочешь, когда выйдешь отсюда. Но если я несправедлив к тебе, скажи мне это в лицо прямо сейчас ", - сказал он.

"Люди видят то, что им нужно".

Алекс Гидри повернул ладонь ладонью вверх, посмотрел на нее и поковырял мозоль большим пальцем. Он начал говорить, затем с отвращением покачал головой и пошел по коридору, кожаные подошвы его ботинок стучали по полу.

Кул Бриз провел следующий день, оттирая каменные стены и тротуары проволочной щеткой и Ajax, а в пять часов явился в ремонтную мастерскую, чтобы начать уборку. Он использовал длинную метлу, чтобы собрать стальные опилки и древесную щепу в аккуратные кучки, которые он сгребал в совок и выбрасывал в мусорное ведро. Позади него мулат, чья золотистая кожа была усыпана веснушками размером с десятицентовик, вырезал лобзиком рисунок из куска фанеры, его зубы вырывали из дерева звук, похожий на возбужденный крик.

Прохладный Бриз не обращал на него внимания, пока не услышал, как фанера отсоединяется от пилы. Он повернул голову из любопытства как раз в тот момент, когда мулат сжал кулак и попытался воткнуть кусок проволоки от вешалки для одежды, заостренный наподобие ножа для колки льда и вбитый вертикально через деревянную ручку от троса запуска газонокосилки, в центр уха Кул Бриз и в его мозг.

Острие проволоки распороло щеку Прохладного Бриза от челюсти до уголка рта.

Он обхватил предплечье нападавшего обеими руками, покружился с ним по кругу, затем они вдвоем направились к пиле, которая жужжала маслянистым светом.

"Не заставляй меня делать это, ниггер", - сказал он.

Но нападавший не хотел отдавать свое оружие, и Прохладный ветерок вогнал сначала вешалку для пальто, затем сжатый кулак и зажатую в ладони деревянную заглушку в лезвие пилы, так что кость, металл, ногти и деревянные щепки посыпались ему в лицо одновременно.

Он спрятался в бочке бетономешалки, где по всем признакам должен был умереть. Он почувствовал, как грузовик замедлил ход у ворот, услышал разговор охранников снаружи, пока они обходили грузовик с зеркалами, которые держали под рамой.

"Мы выпустили один из них на землю. Он у тебя не в бочке, а?" - спросил охранник.

"Мы чертовски уверены, что сможем это выяснить", - сказал водитель грузовика.

Шестеренки с лязгом встали на свои места, затем грузовик завибрировал и затрясся, и гигантские стальные лезвия начали вращаться в черноте бочки, поднимая в воздух завесы мокрого цемента, как тесто для пирога.

"Убирайся отсюда, ладно? По какой-то причине эта штука напоминает мне о моей жене в ванной ", - сказал охранник.

Два часа спустя, на проекте пэриш-роуд к югу от города, Прохладный бриз выбрался из бетономешалки и неуклюже ворвался в тростниковое поле, как человек в свинцовом костюме, его разорванная щека кровоточила, как флаг, листья тростника были окаймлены последними красными лучами солнца.

"Я В ЭТО НЕ ВЕРЮ, Маут", - сказал я.

"Мужик не пытался его подразнить?"

"Что это подстроил тюремщик. Он уже отстранен от работы. Он был бы первым, кого все заподозрили ".

"Потому что он это сделал".

"Где Бриз?" - спросил я.

Маут перекинул свой мешок с птичьим кормом через плечо и снова начал подбрасывать пригоршни в воздух. Голуби кружились над его навощенной лысой головой, как хлопья снега.

МОИМ НАПАРНИКОМ БЫЛА детектив Хелен Суало. На работу она ходила в брюках и мужских рубашках, редко улыбалась и не наносила макияж, а лицом к вам стояла, отставив одну ногу под углом за другую, точно так же, как мастер боевых искусств принимает оборонительную позу. Ее лицо было бугристым, глаза безжалостными, когда они останавливались на вас, а ее светлые волосы, казалось, были прилеплены к голове, как пластиковый парик. Она обеими руками облокотилась на подоконник моего офиса и наблюдала за верным садовником, идущим по краю тротуара. Она носила девятимиллиметровый автоматический пистолет в черной кобуре ручной работы и пару наручников, заткнутых сзади за ее оружейный пояс.

"Я встретила мисс Писсуар 1962 года рождения в тюрьме этим утром", - сказала она.

"Кто?" - спросил я.

"Та агент ФБР, как там ее зовут, Стекольщица. Она думает, что мы подставили Крутого Бриза Бруссара, чтобы его посадили в нашу собственную тюрьму ".

"Что ты об этом думаешь?"

"Этот мулат - придурок. Он говорит, что думал, что Бриз - это кто-то другой, парень, который хотел убить его, потому что он трахнул младшую сестру этого парня ".

"Ты это покупаешь?" Я спросил.

"Парень, который носит серьги в сосках? Да, это возможно. Сделай мне одолжение, хорошо?" - сказала она.

"Что случилось?"

Ее глаза пытались выглядеть непринужденно. "Лайла Терребонн напивается в загородном клубе. Шкипер хочет, чтобы я отвез ее обратно в Жанеретт."

"Нет, спасибо".

"Я никогда не мог найти общий язык с Лайлой. Я не знаю, что это такое. Может быть, это потому, что однажды ее вырвало мне на колени. Я говорю о твоем приятеле-анонимном алкоголике ".

"Она не звала меня на помощь, Хелен. Если бы она это сделала, все было бы по-другому ".

"Если она начнет свое дерьмо со мной, она отправится в вытрезвитель. Мне все равно, был ли ее дедушка сенатором США или нет ".

Она вышла на парковку. Я немного посидел за своим столом, затем бросил скрепку в корзину для мусора и остановил ее патрульную машину, прежде чем она вышла на улицу.

У ЛАЙЛЫ БЫЛО ЗАОСТРЕННОЕ лицо, молочно-зеленые глаза и желтые волосы, выгоревшие на солнце до цвета белого золота. Она беззаботно относилась к своей распутной жизни, не боялась похмелья или свиданий с женатыми мужчинами, хрипло смеялась в ночных клубах над навязчивыми идеями, которые каждые два или три года приводили ее в больницу или лечебный центр. Она высыхала и по распоряжению суда посещала собрания анонимных алкоголиков в течение нескольких недель, разгадывая кроссворд в газете, в то время как другие говорили о колючей проволоке, опутавшей их души, или смотрела в окно с добродушным выражением, в котором не было и следа желания, раскаяния, нетерпения или смирения, просто временная передышка, как у человека, ожидающего, когда стрелки на невидимых часах достигнут назначенного времени.

С ее подростковых лет и по настоящее время я не помню ни одного момента в ее жизни, когда она не была предметом слухов или скандала. Родители отправили ее в Сорбонну, где она провалила экзамены и вернулась учиться в USL вместе с детьми из "синих воротничков", которые даже не могли позволить себе поступить в LSU в Батон-Руж. В ночь ее выпускного вечера члены футбольной команды наклеили ее фотографию на резиновую машинку в баре Provost's.

Когда мы с Хелен вошли в здание клуба, она была одна за дальним столиком, ее голова была окутана дымом из пепельницы, в кончиках пальцев она держала недопитый стакан. Другие столы были заполнены игроками в гольф и бридж, их взгляды старались никогда не останавливаться на Лайле и на жалкой попытке сохранить достоинство, которое она пыталась навязать в своей ситуации. Белый бармен и молодой чернокожий официант, которые сновали между столиками, уже давно отказывались смотреть в ее сторону или слушать, как она заказывает еще один напиток. Когда кто-то открыл входную дверь, яркий солнечный свет ударил ей в лицо, как пощечина.

"Хочешь прокатиться, Лайла?" Я сказал.

"О, Дэйв, как у тебя дела? Они тебе больше не звонили, не так ли?"

"Мы были по соседству. Однажды я собираюсь получить здесь членство ".

"В тот же день ты вступаешь в Республиканскую партию. Ты такой бунтарь. Ты не поможешь мне подняться? Кажется, я подвернула лодыжку", - сказала она.

Она взяла меня под руку и пошла со мной между столиками, затем остановилась у бара и достала из сумочки две десятидолларовые купюры. Она аккуратно положила их на барную стойку.

"Нейт, это для тебя и того приятного молодого чернокожего мужчины. Всегда приятно видеть вас всех снова ", - сказала она.

"Вернись, мисс Лайла. В любое время, - сказал бармен, отводя взгляд от ее лица.

Выйдя на улицу, она вдохнула ветер и солнечный свет, как будто только что вошла в другую биосферу. Она моргнула, сглотнула и издала приглушенный звук, как будто у нее разболелся зуб.

"Пожалуйста, вывезите меня на шоссе и высадите там, где люди ломают мебель и бросают бутылки в стеклянные окна", - попросила она.

"Как насчет дома, вместо этого?" Я спросил.

"Дэйв, ты полный зануда".

"Лучше цените, кто ваши друзья, мэм", - сказала Хелен.

"Я тебя знаю?" Сказала Лайла.

"Да, я имел честь убирать ваш..."

"Хелен, давай отвезем мисс Лайлу домой и вернемся в офис".

"О, конечно. Да, действительно", - сказала Хелен.

МЫ ПОЕХАЛИ НА ЮГ ВДОЛЬ Байю-Тек в сторону Жанеретт, где Лайла жила в доме на плантации, кирпичи которого были выкопаны из глиняных ям и обжигались в печи рабами в 1791 году. Во время Великой депрессии ее дедушка, сенатор США, за доллар в день перетаскивал дом по кирпичику на плоскодонках вверх по протоке с его первоначального места в индейской резервации Читимача. Сегодня его окружала лужайка площадью четырнадцать акров, живые дубы и пальмы, бассейн небесно-голубого цвета, теннисные корты, беседки, увитые оранжевой страстоцветной лозой, два оштукатуренных коттеджа для гостей, выложенный плитняком внутренний дворик и фонтан, а также сады, в которых цвели розы Мехикали.

Но мы были готовы стать свидетелями причудливого зрелища, когда свернули на территорию отеля и поехали по дубовому туннелю к парадному портику - редкое событие, от которого становится тошно и стыдно за своих собратьев-людей. Съемочная площадка, состоящая из некрашеных лачуг и универсального магазина с широкой галереей, построенной на шлакоблоках, собранных из выветрившихся кипарисовых деревьев и ржавых жестяных крыш, и вывесок Jax beer и Hadacol, чтобы выглядеть как жилые кварталы на ферме корпорации 1940-х годов, была построена на лужайке, перед галереями была проложена грунтовая дорога, поливаемая из шлангов. Около двух десятков человек слонялись по съемочной площадке, неорганизованно, в основном без дела, их тела блестели от пота. В тени живого дуба у стола, уставленного заказанными блюдами, сидел директор Билли Хольцнер, а рядом с ним, невозмутимый и расслабленный в желтых брюках и белой шелковой рубашке, сидел его друг и деловой партнер Циско Флинн.

"Ты когда-нибудь видел, как три обезьяны пытаются трахнуть футбольный мяч? Я бы хотел приобрести всю связку, но у моего отца есть иена на определенный товар. Как правило, они приходят в розовых трусиках", - сказала Лайла с заднего сиденья.

"Мы высадим тебя у крыльца, Лайла. Насколько я понимаю, твоя машина сломалась, и мы подбросили тебя домой, - сказал я.

"О, прекрати это. Вы оба спускайтесь и что-нибудь съешьте", - сказала она. Ее лицо прояснилось, как бывает, когда с неба грянет гроза, и на нем не останется ни облачка, ни стаи хищных птиц. Я увидел, как ее язык коснулся нижней губы.

"Вам нужна помощь, чтобы попасть внутрь?" Сказала Хелен.

"Помощь? Это прекрасное слово. Нет, прямо здесь будет в самый раз. Боже, разве все это не было приятно?" Сказала Лайла, вышла и послала чернокожего садовника в дом за шейкером мартини.

Хелен начала переключаться на задний ход, затем остановилась, ошеломленная тем, что, как мы поняли, происходило под живым дубом.

Билли Хольцнер собрал вокруг себя всех своих людей. На нем были шорты цвета хаки с карманами с клапанами, римские сандалии, носки цвета лаванды и накрахмаленная рубашка с принтом, рукава которой были подогнуты в аккуратные манжеты на вялых руках.

За исключением седой линии бороды, которая росла вдоль его подбородка, на его теле, казалось, не было волос, как будто его побрили женской бритвой. Его рабочие, и актеры, и хваты, и сценаристы, и операторы, и ассистентки женского пола стояли с широкими улыбками на лицах, некоторые скрывали свой страх, другие вставали на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть, в то время как он выделял одного человека, затем другого, говоря: "Ты был хорошим мальчиком? До нас снова доходят определенные слухи. Давай, не стесняйся. Ты знаешь, куда тебе нужно это положить ".

Затем взрослый мужчина, кто-то, у кого, вероятно, была жена, или девушка, или дети, или кто сражался на войне, или кто когда-то считал, что его жизнь достойна уважения и любви, вставил свой нос между указательным и безымянным пальцами Билли Хольцнера и позволил ему крутить им взад-вперед.

"Это было не так уж плохо, не так ли? О, о, я вижу, кто-то пытается улизнуть оттуда. О, Джонни..." Сказал Хольцнер.

"Эти ребята из особого подвала, не так ли?" Сказала Хелен.

Циско Флинн направился к патрульной машине, его лицо было добродушным, глаза жаждали объяснений.

"Хорошей жизни, Циско", - сказал я в окно, затем Хелен: "Сделай это".

"Ты не обязан мне указывать, босс", - ответила она, ее голова оглядывалась через плечо, когда она вела машину, темно-зеленые тени дубовых листьев каскадом падали на лобовое стекло.

ЧЕТЫРЕ

ТОЙ НОЧЬЮ ЛУНА БЫЛА желтой над болотом. Я спустился к причалу, чтобы помочь Батисту, чернокожему мужчине, который работал на меня, сложить зонтики от Чинзано на наших катушечных столах и закрыть лавку с приманками. Вокруг луны образовалось кольцо дождя, и я откинул тент, прикрывавший причал, затем зашел внутрь, как раз когда на стойке зазвонил телефон.

"Мне никто не звонил. Его сын хочет зайти", - сказал голос.

"Держись подальше от полицейских дел, Меган".

"Я тебя пугаю? В этом ли проблема?"

"Нет, я подозреваю, что проблема в использовании".

"Попробуй это: он в пятнадцати милях отсюда, в бассейне реки Атчафалайя, и его укусила змея. Это не метафора. Он сунул руку в их гнездо. Почему бы тебе не передать сообщение через Маута и не сказать ему, чтобы он просто шел нахуй?"

После того, как я повесил трубку, я стащил наружные прожекторы. В желтом свете луны мертвые деревья на болоте выглядели как переплетения бумаги и воска, которые могли вспыхнуть от прикосновения одной спички.

НА РАССВЕТЕ ВЕТЕР дул с юга, влажный и теплый, с частыми дождями, когда я вел катер через длинную плоскую бухту, окаймленную с обеих сторон затопленными кипарисами, которые превращались в зеленое кружево, когда ветер сгибал их ветви. Журавли поднимались с деревьев на фоне розового неба, а на юге грозовые тучи громоздились над заливом, и в воздухе пахло соленой водой и медью, высыхающей на солнце. Меган стояла рядом с рулем, держа в руке термос с кофе. Ее соломенная шляпа с круглым куполом и фиолетовой лентой была надвинута ей на глаза. Чтобы привлечь мое внимание, она сжала мое запястье большим и указательным пальцами.

"Вход за той нефтяной платформой. В кустах привязана тряпка", - сказала она.

"Я вижу это, Меган", - ответил я. Краем глаза я увидел, как ее лицо дернулось в мою сторону.

"Я не должен говорить или я не должен прикасаться? Что это?" - спросила она.

Я сбросил газ, позволил лодке подняться на волне и дрейфовать в бухту, заросшую лиственным пологом, пронизанную воздушными лозами и утопающую на мелководье в кипарисовых коленях. Нос корабля заскрежетал, затем плотно прижался к песчаной косе.

"Отвечая на твой вопрос, вчера я был на съемочной площадке у твоего брата. Я решил держаться подальше от мира больших денег. Я не хотел тебя обидеть, - сказал я.

"Мне всегда было интересно, о чем думают банковские охранники весь день. Просто стоял там восемь часов, уставившись в никуда. Я думаю, тебе это удалось, ты знаешь, залез в их головы ".

Я взял аптечку первой помощи, бросил ее на носу и пошел по мелководью к выброшенному на берег плавучему дому, который сгнил, превратившись в мягкую текстуру заплесневелого картона.

Я услышал, как она плюхнулась в воду позади меня.

"Боже, я надеюсь, что смогу быть крутым мудаком в следующей жизни", - сказала она.

ПОЛ ПЛАВУЧЕГО ДОМА БЫЛ наклонен поверх раздавленных и ржавых бочек из-под масла, на которых он когда-то плавал. Прохладный Бриз сидел в углу, одетый в одежду с веревки для стирки, рана на его порезанном лице была зашита ниткой и иглой, его левая рука распухла, как черный воздушный шар, наполненный водой.

Я услышал, как за моей спиной щелкнула камера Меган.

"Почему ты не позвонил федералам, Бриз?" Я спросил.

"Эта женщина-агент ФБР хочет, чтобы я предстал перед большим жюри. Она сказала, что я тоже собираюсь остаться в системе, пока они со мной не покончат ".

Я посмотрела на электрический шнур, который он использовал для жгута, на гордую плоть, которая приобрела цвет рыбьей чешуи вокруг отметин от клыков, на дренаж, оставивший вязкие зеленые следы на его рубашке. "Вот что я тебе скажу, я перевяжу эти раны, перевяжу твою руку на перевязи, а потом мы подышим свежим воздухом", - сказал я.

"Если ты разрежешь этот шнур, яд попадет в мое сердце".

"Сейчас ты работаешь над гангреной, партнер".

Я видел, как он сглотнул. Белки его глаз выглядели размалеванными йодом.

"Тебя можно посадить в тюрьму, Бриз. Ты знал, что федералы проведут тебя через препятствия. Почему ты хотел отдать это Алексу Гидри?"

Это история, которую он рассказал мне, когда я использовал резиновую присоску, чтобы извлечь смесь яда и инфекции из его предплечья. Когда я слушал, стоя на одном колене, разминая раны от уколов, чувствуя, как боль в его теле мерцает, как пламя свечи под его кожей, я мог только снова удивляться наивности белой расы &# 239; ветеринара & # 233;, всегда посылающего наших худших представителей в качестве наших эмиссаров.

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД, ВНИЗ по Тече, он владел магазином на грунтовой дороге, сколоченным из обрезков досок, жести, снятой с заброшенной рисовой мельницы, и кирпича Montgomery Ward, который высох, покрылся коркой и отваливался от балок, как короста. У него также была симпатичная молодая жена по имени Ида, которая готовила в кафе и собирала перец табаско на корпоративной ферме. После дня, проведенного в поле, ее руки распухли, как будто их ужалили шмели, и ей пришлось вымачивать их в молоке, чтобы снять жжение на коже.

Зимним днем двое белых мужчин подъехали к навесу из устричных раковин, который служил парковкой перед галереей, и мужчина постарше, с бульдожьими челюстями и дымящейся сигарой в центре рта, попросил кварту самогона.

"Не говори мне, что у тебя этого нет, парень. Я знаю, что человек из мисс Сиппи продает его вам ".

"У меня Джекс на льду. У меня тоже есть теплое пиво. Я могу продать тебе газировку. У меня нет виски".

"Это факт? Я собираюсь выйти за дверь, а затем вернуться. Одной из баночек, которые у тебя в коробке за моторным маслом, лучше быть на прилавке, или я сделаю ремонт в твоем магазине ".

Прохладный ветерок покачал головой.

"Я знаю, кто вы все такие. Я уже заплатил. Почему вы все отдаете мне этот грузовик?" он сказал.

Молодой белый мужчина открыл сетчатую дверь и вошел внутрь магазина. Его звали Алекс Гидри, и он был одет в вельветовый костюм, ковбойскую шляпу и сапоги в стиле вестерн с заостренными, зеркально блестящими носками. Мужчина постарше взял со стойки бумажный пакет со шкварками, обжаренными во фритюре. Жир, содержащийся в шкварках, оставил темные пятна на бумаге. Он бросил пакет парню помоложе и сказал Прохладному бризу: "Ты освобожден условно-досрочно за то, что выписал чек. Этот ликер обойдется вам в два цента. Вон та твоя женщина, как ее зовут, Ида? Она повар, не так ли?"

МУЖЧИНУ С БУЛЬДОЖЬИМИ челюстями звали Харпо Делахусси, и он управлял обветшалым ночным клубом для краснокожих (людей, которые являются наполовину французами, чернокожими и индейцами) при перерабатывающем заводе в старице у реки Атчафалайя. Когда на заводе запустили мусоросжигательные печи, дым из труб наполнил близлежащие леса и грунтовые дороги зловонием, похожим на запах волос и куриных внутренностей, сгоревших на сковороде. Ночной клуб "вагонка" не запирал свои двери с полудня пятницы до позднего вечера воскресенья; автостоянка (заставленная тысячами сплющенных пивных банок) превратилась в лабиринт заправщиков и пикапов; а окна клуба дребезжали и сотрясались от грохота резиновой доски и наперстков, аккордеона, барабанов, танцующих ног и электрогитар, чьи отклики скрежетали, как ногти по грифельной доске.

В задней части, на маленькой кухне, Ида Бруссард нарезала картофель фри, пока на плите варились котелки с красной фасолью, рисом и робин гамбо, повязав лоб банданой, чтобы пот не попадал в глаза.

Но Кул Бриз втайне знал, хотя и пытался отрицать это перед самим собой, что Харпо Делахусси шантажировал его не просто для того, чтобы нанять повара, или даже для того, чтобы закрепить тот старый урок, что каждая монета, которую вы кладете в ладонь за чистку обуви, срезание тростника, шинковку хлопка, чистку печей, выкапывание жироуловителей, мытье унитазов, выметание дохлых крыс из-под дома, распределяется рукой белого человека таким же образом, как кислород может быть произвольно отмерен умирающему пациенту больницы.

Однажды ночью она ничего не сказала, когда он взял ее на руки, сидя у дальней двери пикапа, ее плечи округлились, лицо было тусклым от усталости, которую сон так и не снял.

"Он тебя не тронул, да?" Сказал прохладный ветерок.

"Почему тебя это волнует? Ты привел меня в клуб, не так ли?"

"Он сказал, что рендеринговый завод скоро закроется. Это означает, что ему больше не понадобится готовить. Что ты собираешься делать, если я буду в Анголе?"

"Я просил тебя не приносить этот виски в магазин. Не слушать того белого человека из Миссисипи, который продал это тебе. Спасибо тебе, Вилли".

Затем она выглянула в окно, чтобы он не мог видеть ее лица. На ней была блузка из вискозы с зелеными и оранжевыми прожилками, и ее спина дрожала под тканью, и он слышал, как у нее перехватило дыхание, похожее на икоту, которую она не могла контролировать.

ОН ПЫТАЛСЯ ПОЛУЧИТЬ разрешение от своего офицера по условно-досрочному освобождению вернуться в Новый Орлеан.

В разрешении отказано.

Он поймал Иду, когда она вдыхала кокаин с разбитого зеркала за домом. По утрам она пила крепленое вино из зеленой бутылки с завинчивающейся крышкой, от которой ее глаза блестели и пугали. Она отказалась помогать в магазине. В постели она не отвечала, была сухой, когда он вошел в нее, и, наконец, совсем недоступной. Она обвязала перфорированную десятицентовую монету на веревочке вокруг лодыжки, затем еще одну вокруг живота, так что она свисала чуть ниже пупка.

"Гри-гри - это суеверие стариков", - сказал Кул Бриз.

"Мне приснился сон. Белая змея толщиной с ваше запястье, она прокусила дыру в дыне, заползла внутрь и съела все мясо ".

"Мы собираемся сбежать".

"Там будет мистер Харпо. Твой клиент будет там. Штат Лу'сана будет там ".

Он просунул руку под десятицентовик, который лежал у нее внизу живота, и оторвал его. Ее рот беззвучно приоткрывается, когда нитка, разрезанная бритвой, обжигает ее кожу.

На следующей неделе он застал ее обнаженной перед зеркалом. Вокруг ее бедер была застегнута тонкая золотая цепочка.

"Где ты это взял?" - спросил он.

Она расчесала волосы и не ответила. Ее груди выглядели набухшими и полными, как баклажаны.

"Тебе больше не нужно готовить в клубе. Что они собираются делать? Причинить нам больше вреда, чем они уже причинили?" он сказал.

Она сняла с вешалки новое платье и сняла его через голову. Оно было красного цвета и расшито цветными стеклянными бусинками, какие могли бы носить индианки.

"Откуда у тебя деньги на это?" - спросил он.

"Моя, чтобы знать, твоя, чтобы выяснить", - ответила она. Она обеими руками прикрепила серьгу-обруч к мочке уха, улыбаясь ему при этом.

Он начал трясти ее за плечи, ее голова моталась на шее, как у куклы, веки были закрыты, накрашенный рот приоткрыт так, что его фаллос в джинсах стал толще. Он прижал ее к стене спальни с такой силой, что услышал, как ее кости ударились о дерево, затем выбежал из дома и побежал по грунтовой дороге, через туннель из темных деревьев, его броганы пробили панцирь льда на выбоинах.

УТРОМ ОН попытался загладить свою вину перед ней. Он разогрел боден, приготовил кушанье, кофе с горячим молоком, поставил все это на стол и позвал ее на кухню. Посуду, которую она не разбила о стену, она выбросила на задний двор.

Он вел свой пикап сквозь яркое холодное утро, пыль от его шин оседала на засохших гиацинтах и рогозе, погибшем зимой в протоке, и нашел Харпо Делахусси на принадлежащей ему заправочной станции в городе, где тот играл в домино с тремя другими белыми мужчинами за столом у газовой плиты, которая шипела голубым пламенем. Делахусси был одет в фетровую шляпу, а на кармане его белой рубашки красовался золотой значок. Никто из мужчин за столом не поднял глаз от своей игры. Плита наполняла комнату сонным, контролируемым теплом и запахом крема для бритья, лосьона после бритья и тестостерона.

"Моя жена больше не будет работать в клубе", - сказал Кул Бриз.

"Хорошо", - сказал Делахусси, его глаза были сосредоточены на ряду костяшек домино перед ним.

Казалось, что комната кричит от тишины.

"Мистер Харпо, возможно, вы меня не поняли", - сказал Кул Бриз.

"Он услышал тебя, мальчик. А теперь занимайтесь своими делами", - сказал один из других мужчин.

Мгновение спустя, у двери его грузовика, Прохладный Бриз снова заглянул в окно. Несмотря на то, что он был снаружи, дуб над его головой раздувался от ветра, а четверо игроков в домино находились в маленькой комнате за стеклом, он чувствовал, что это он каким-то образом был выставлен на всеобщее обозрение, в клетке, голый, маленький, объект насмешек и презрения.

И тут его осенило: Он старый. Для такого старика, как этот, один кусок черного желейного рулета ничем не отличается от другого. Так кто же подарил ей платье и обернул золотую цепочку вокруг ее живота ?

Он вытер лоб рукавом своего брезентового пальто. В ушах у него звенело, а сердце бешено колотилось в груди.

ОН ПРОСНУЛСЯ посреди ночи, надел пальто и сел на кухне под голой лампочкой, вороша золу в дровяной плите, скомкивая бумагу и подкладывая палочки в пламя, которое не загоралось, холод пробирался с линолеума через носки и лодыжки, его спутанные мысли обвивали его лицо, как сеть.

Что же его так мучило? Почему он не мог выразить это словами, разобраться с этим при свете дня, выставить это перед собой, даже убить это, если придется?

Его дыхание затуманивало воздух. Статическое электричество потрескивало в рукавах его пальто и соскакивало с кончиков пальцев, когда он прикасался к плите.

Он хотел обвинить Харпо Делахусси. Он вспомнил историю, которую рассказывал ему его папа, Маут', о чернокожем мужчине из Аббевиля, который сломал мясницкий нож в груди белого надсмотрщика, которого он застал за этим со своей женой, прислонив к дереву, затем плюнул в лицо своему палачу, прежде чем ему заткнули рот кляпом и накрыли черной тканью и казнили электрическим током.

Он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь обладать мужеством такого человека, как этот.

Но он знал, что Делахусси не был истинным источником гнева и недовольства, из-за которых его лицо покрылось испариной, а ладони зазвенели, как будто по ним били досками.

Он смирился со своей ролью рогоносца, даже перевез свою жену на место надругательства над ней со стороны белого мужчины (и позже, от матери Иды, он узнает точную природу того, что Харпо Делахусси сделал с ней), потому что его виктимизация оправдала всю жизнь негодования по отношению к тем, кто заставил его отца с благодарностью жить на чаевые, в то время как пепел от их сигар сыпался ему на плечи.

За исключением того, что его жена теперь стала добровольным участником. Прошлой ночью она выгладила свои джинсы и рубашку и разложила их на кровати, добавила духи в воду для ванны, вымыла и высушила волосы и подрумянила скулы, чтобы подчеркнуть угловатую красоту своего лица. Ее кожа, казалось, светилась, когда она вытиралась перед зеркалом, мелодия напевала в ее горле. Он попытался противостоять ей, навязать проблему, но ее глаза были затуманены тайными ожиданиями и личным смыслом, что заставило его сжать руки в кулаки. Когда он отказался отвезти ее в ночной клуб, она вызвала такси.

Огонь бы не разгорелся. Едкий дым, желтый, как веревка, с примесью вони тряпья или химически обработанного дерева, ударил ему в лицо. Он открыл все окна, и на обоях и кухонном столе появились изморози. Утром в доме пахло, как на тлеющей мусорной свалке.

Она надела халат, закрыла окна, открыла воздушный шлюз в плите, сунув горящую газету внутрь вытяжки, затем начала готовить себе завтрак у сушилки. Он сел за стол и тупо уставился ей в спину, надеясь, что она потянется к шкафчику, достанет для него миску или стаканчик, каким-то образом покажет, что они все еще те, кем были когда-то.

"Он сказал мне, ты снова меня трясишь, ты уходишь, Вилли", - сказала она.

"Кто это сказал?"

Она вышла из комнаты и не ответила.

"Кто?" - крикнул он ей вслед.

ЭТО было ПИСЬМО, которое сделало это.

Или письмо, которое он не прочитал полностью, по крайней мере, позже.

Он отогнал грузовик из магазина, свернул во двор и увидел ее за домом, снимающей со стиральной веревки нижнее белье, джинсы, рабочие рубашки, носки и платья, весь свой гардероб.

Письмо, написанное огрызком карандаша на листе линованной бумаги, вырванном из блокнота, лежало на кофейном столике в гостиной.

Он слышал, как дыхание поднимается и опускается у него во рту, когда он взял его, его огромная рука непроизвольно сжала нижнюю часть детского каракуля.

Дорогой Вилли,

Ты хотела знать, кто был тот мужчина, с которым я спала. Я называю вам его имя не из подлости, а потому, что вы все равно узнаете, и я не хочу, чтобы вы вернулись в тюрьму. Алекс Гидри был добр ко мне, когда ты был готов передать меня мистеру Харпо из-за какого-то самогонного виски. Ты не можешь знать, каково это, когда этот старик кладет на тебя руку и говорит тебе пойти с ним в сарай и заставить тебя делать то, что я должен был сделать. Алекс больше не позволял мистеру Харпо беспокоить меня, и я переспала с ним, потому что хотела и-

Он скомкал бумагу в ладони и швырнул ее в угол. Мысленным взором он увидел рыбный лагерь Алекса Гидри, вельветовый костюм Гидри и западную шляпу, развешанные на оленьих ножках, и самого Гидри, сидящего верхом между ног Иды, его мускулистые ягодицы вонзают в нее свой фаллос, ее пальцы и лодыжки впиваются в его белую кожу, чтобы не упасть.

Прохладный ветерок распахнул заднюю панель и набросился на нее во дворе. Он ударил ее по лицу и повалил в пыль, затем поднял, встряхнул и толкнул спиной на деревянные ступени. Когда она попыталась выпрямить свое тело тыльными сторонами рук, одновременно отталкиваясь от него, он увидел пятно крови у нее на губах и ужас в ее глазах и впервые в жизни осознал убийственный потенциал и уровень ненависти к себе, которые всегда таились в нем.

Он сорвал веревку для стирки и опрокинул корзину, в которой была ее одежда. Голые ветви орехового дерева пекан над головой взорвались карканьем ворон. Он не слышал, как впереди завелся двигатель грузовика, и не понимал, что она уехала, что он остался один во дворе со своей яростью, пока не увидел удаляющийся грузовик, в вакууме которого кружились остатки урожая сахарного тростника.

ДВОЕ ОХОТНИКОВ НА УТОК НАШЛИ ее тело на рассвете в бухте у реки Атчафалайя. Ее пальцы были покрыты льдом и выступали прямо над поверхностью воды, ток серебрил кончики. Корабельная якорная цепь, звенья которой были величиной с кирпич, обвивалась вокруг ее туловища подобно толстой змее. Охотники привязали к ее запястью упаковку "Будвайзера", чтобы отметить место для отдела шерифа.

Неделю спустя Прохладный бриз нашел скомканную бумагу, которую он бросил в угол. Он расправил его на столе и начал читать с того места, на котором остановился, прежде чем ворвался на задний двор и ударил ее по лицу.

Я переспала с ним, потому что хотела этого, и потому что я была так зла на тебя и мне было больно из-за того, что ты сделал с женой, которая всегда любила тебя .

Но Алексу Гидри не нужна блэкгерл в его жизни, по крайней мере, не на улице в the day lite. Теперь я это знаю, и мне все равно, и я говорю ему об этом. Я уйду, если ты этого захочешь, и не буду винить тебя за это. Я просто хочу сказать, что мне жаль, что я так плохо с тобой обращался, но это было так, как будто ты бросил меня навсегда.

Твоя жена,

Ида Бруссард

ПРОХЛАДНЫЙ БРИЗ ЛЕЖАЛ НА ряду воздушных подушек внутри салона круизера, его рука была на перевязи, лицо вспотело. Когда он закончил говорить, Меган грустно посмотрела на меня, в ее глазах было провидческое понимание того, что лучшее объяснение мужчины своей жизни может быть таким, которое никогда не удовлетворит ни его, ни кого-либо другого.

"Вы все не собираетесь ничего говорить?" - спросил он.

"Брось это, партнер", - сказал я.

"Мужчина всегда получал ответ", - ответил он.

"Твой папа - честный и порядочный человек. Если тебе все еще стыдно за него, потому что он начищал обувь, то да, я думаю, что это проблема, Бриз, - сказал я.

"Дэйв..." - сказала Меган.

"Оставь это в покое, Меган", - сказал я.

"Нет… Позади нас. Джи прислал нам сопровождение ", - сказала она.

Я обернулся и посмотрел через люк на наш след. Прямо по желобу тяжело плыла большая моторная лодка, на ее эмалево-белом носу красовалась сине-красная эмблема береговой охраны Соединенных Штатов. Вертолет снизился с неба позади катера береговой охраны, рыская, его нисходящий поток бил по воде.

Я вошел в канал, который вел к лодочному пандусу, где были припаркованы мой грузовик и прицеп для лодки. Вертолет пронесся мимо нас и приземлился на парковке shell под дамбой. Правая дверь открылась, и агент ФБР по имени Адриан Глейзер вышел и направился к нам, в то время как лопасти вертолета все еще вращались.

Я пробрался по мелководью к бетонному пандусу.

"Вы находитесь вне своей юрисдикции, так что я собираюсь избавить вас от кучи бумажной волокиты", - сказала она.

"О?" - спросил я.

"Мы берем мистера Уильяма Бруссарда под нашу опеку. Перевозка украденного имущества между штатами. Если вы хотите поспорить об этом, мы можем поговорить о вмешательстве в деятельность сотрудника федеральной службы правопорядка при исполнении ее обязанностей ".

Затем я увидел, как ее взгляд сфокусировался через мое плечо на Меган, которая стояла на носу моей лодки, ее волосы развевались под соломенной шляпой.

"Сделаешь здесь хоть один снимок, и я надену на тебя наручники", - сказал Адриан Глейзер.

"Бруссара укусила змея. Ему нужно в больницу, - сказал я.

Но она не слушала. Она и Меган уставились друг на друга с ярким и интимным узнаванием старых противников, которые, возможно, пришли из другого времени.

ПЯТЬ

На СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ В ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ Клит Персел заехал за мной в офис на "Кадиллаке Шартрез" с откидным верхом, который он купил у члена преступной семьи Джакано в Новом Орлеане, негодяя в третьем поколении по имени Стиви Джи, который решил точечной сваркой устранить течь в бензобаке, но сначала напился и забыл наполнить бак водой, прежде чем запустить сварочный аппарат. Подпалины теперь поблекли и выглядели как дымчато-серые щупальца на задних крыльях.

Заднее сиденье было загружено удочками, ящиком для снастей длиной в три фута, ящиком для льда, воздушными подушками, раздавленными пивными банками, спасательными кругами, ловушками для крабов, сеткой-обручем, размолотой лодочным винтом, и запутанной леской для ловли рыси, крючки которой были обвязаны сушеной корюшкой.

Клит был одет в мешковатые белые брюки без рубашки и пудрово-голубую шапочку из свиной кожи, а его кожа на солнце казалась бронзовой и маслянистой. Он был лучшим полицейским, которого я когда-либо знал, пока его карьера не пошла наперекосяк, буквально, вплоть до Центральной Америки, из-за проблем с браком, таблеток, выпивки, проституток, задолженности Шейлоксу и, наконец, ордера на убийство, который его коллеги-офицеры едва не вручили ему в аэропорту Нового Орлеана.

Я зашел в Victor's на Мейн-стрит, чтобы заказать еду на вынос, затем мы пересекли подъемный мост через Байю-Тек и проехали мимо живых дубов на лужайке перед серыми и заколоченными зданиями, которые раньше были Академией Маунт-Кармел, затем через жилую часть в Городской парк. Мы сидели за столом для пикника под деревом, недалеко от бассейна, где дети прыгали с трамплина для прыжков в воду. Солнце скрылось за облаками, и на поверхности протоки беззвучно появились дождевые кольца, похожие на лещей, поднимающихся на кормежку.

"Та казнь в приходе Святой Марии ... Двух братьев, которых прирезали после того, как они изнасиловали черную девушку? Насколько сильно вы хотите поймать преступников?" он сказал.

"Что ты об этом думаешь?"

"Я рассматриваю это как горе другого прихода. Как пара парней, которые получили по заслугам ".

"На стрелках была одна из наших униформ".

Он отложил сэндвич со свиной отбивной, который ел, и почесал шрам, пересекавший его левую бровь.

"Я все еще подбираю пропуски для Нига Розуотера и Ви Вилли Бимстайна. Ниг вышел под залог за пару парней, которые регулярно играют с Мерфи в четвертьфинале. Они оба наркоманы, с насморком, струпьями на бедрах, употребляют по шесть-семь шариков в день, звучит знакомо, до смерти боятся детоксикации в городской тюрьме, вот только еще больше они боятся своего сутенера, от которого им придется отказаться, если они хотят победить Мерфи Биф.

"Итак, они спрашивают Нига, не следует ли им обратиться в прокуратуру с этой историей, которую они получили от пары клиентов, которые вели себя как копы из-за бугра. Эти парни говорили друг с другом о том, чтобы укупорить несколько brothers в бассейне. Один из чиппи спрашивает, не о черных ли парнях они говорят. Один придурок смеется и говорит: "Нет, просто несколько парней, которым следовало продолжать практиковаться на цветных девушках и оставить белый хлеб в покое ".

"Откуда взялись эти парни?"

"Они сказали, Сан-Антоне. Но клиенты обычно лгут."

"Что еще знают девочки?"

"Они пустоголовые, Дэйв. Интеллектуал читает путеводитель по магазинам в туалете. Кроме того, они больше не заинтересованы в сделках. Их сутенер решил признать свою вину, так что они сорвались с крючка ".

"Запишите их имена, пожалуйста".

Он достал из кармана брюк сложенный листок бумаги, на котором уже были написаны имена двух женщин и их адреса, и положил его на дощатый стол. Он снова начал есть, его зеленые глаза ничему не улыбались.

"Старый урок из Первого округа, большой понедельник. Когда кто-то выбрасывает пару мешков дерьма ..." Он понял, что я не слушаю, что мой взгляд был устремлен поверх его плеча на бассейн. Он повернулся и уставился сквозь стволы деревьев, его взгляд блуждал по пловцам в бассейне, родителям, которые вели своих детей за руки на инструктаж, который женщина-спасатель проводила на мелководье. Затем его взгляд сфокусировался на мужчине, который стоял между проволочным ограждением и баней.

У мужчины была перекисная поверхность, большой череп, как у человека с водой в мозгу, скулы, которые сужались перевернутым треугольником к подбородку, маленький рот, полный зубов. На нем были белые туфли, бледно-оранжевые брюки и бежевая рубашка с короткими рукавами, закатанными в аккуратные манжеты, и воротником, поднятым на шее. Он накачал синий резиновый мяч в правой ладони.

"Ты знаешь этого чувака?" Сказал Клит.

"Его зовут Швед Бокслейтер".

"Выпускник?"

"Кэнон Сити, Колорадо. ФБР показало мне несколько фотографий дворовой работы, которую он проделал с одним парнем ".

"Что он здесь делает?"

Бокслейтер носил темные очки вместо старомодных, которые я видела на фотографиях. Но не было никаких сомнений относительно объекта его внимания. Дети, берущие уроки плавания, выстроились вдоль края бассейна, их купальники намокли и прилипли к телу. Бокслейтер оттолкнул резиновый мяч от тротуара, отрикошетив от стены бани, и вернул его обратно в свою ладонь, как будто он был привязан к волшебной веревочке.

"Извините, я на минутку", - сказал я Клиту.

Я прошел сквозь дубы к бассейну. В воздухе пахло листьями, хлоркой и дождем, который капал на нагретый цемент. Я стоял в двух футах позади Бокслейтера, который одной рукой держался за проволочную сетку забора, а другой разминал резиновый мяч. Зеленые вены на его предплечье наполнились кровью. Он жевал резинку, и комок хряща расширялся и сжимался на фоне блестящей гладкости его челюсти.

Он почувствовал мой взгляд на своем затылке.

"Ты чего-нибудь хочешь?" - спросил он.

"Мы подумали, что будем рады приветствовать вас в городе. Прошу тебя, зайди в департамент. Может быть, встретимся с шерифом ".

Он усмехнулся уголком рта.

"Тебе кажется, что ты меня где-то видел?"

Я продолжала смотреть ему в лицо, не говоря ни слова. Он снял очки, его глаза искоса.

"Тааак, что за концерт мы пытаемся здесь построить?" - спросил он.

"Мне не нравится, как ты смотришь на детей".

"Я смотрю на плавательный бассейн. Но я перееду".

"Мы поймаем тебя на недогляде, мы пометим твою куртку и отправим тебя в карантин с какой-нибудь интересной компанией. Это Луизиана, швед."

Он прокатил резиновый мяч по тыльной стороне предплечья, от локтя, и поймал его ладонью, все одним движением. Затем он покатал ее взад-вперед по кончикам пальцев, при этом жвачка все время хрустела у него на челюсти.

"Я вышел в максимальное время. У тебя нет ручки. У меня тоже есть работа. В кино. Я не разыгрываю тебя по этому поводу, - сказал он.

"Следите за выражениями, пожалуйста".

"Мой язык? Вау, я уже люблю этот город ". Затем его лицо смущенно склонилось, он втянул носом воздух, как животное, почуявшее запах. "Почему Дирижабль так на меня смотрит?"

Я обернулся и увидел Клита Персела, стоящего позади меня. Он ухмыльнулся, достал расческу и обеими руками провел ею по своим песочного цвета волосам. Кожа у него под мышками была розовой от загара.

"Ты думаешь, у меня проблемы с весом?" - спросил он.

"Нет. Потому что я тебя не знаю. Я не знаю, что за проблема у вас ".

"Тогда почему ты назвал меня Дирижаблем?"

"Так что, может быть, я ничего такого не имел в виду".

"Я думаю, ты так и сделал".

Но Бокслейтер повернулся к нам спиной, его внимание было приковано к глубокому краю бассейна, его правая рука сжимала синий резиновый мяч. Ветер разметал его перекисшие волосы, и кожа головы приобрела мертвенно-серый цвет замазки. Его губы беззвучно шевелились.

"Что ты сказал?" - Спросил Клит. Когда Бокслейтер не ответил, Клит взял Бокслейтера под руку и развернул его прочь от забора. "Ты сказал: "Отсоси мне, толстяк"?"

Бокслейтер сунул мяч в карман и посмотрел на деревья, уперев руки в бока.

"Сегодня прекрасный день. Я собираюсь купить себе сноуболл. Мне нравятся мятные шарики, которые продают в этом парке. Ребята, хотите одну?" он сказал.

Мы смотрели, как он уходит сквозь деревья, листья хрустели у него под ногами, как скорлупа ореха пекан, к киоску с холодными напитками и автомату со льдом, который чернокожий мужчина установил под зонтиком в карамельную полоску.

"Как и говорит мальчик, у него нет ручек", - сказал Клит.

В тот ДЕНЬ ШЕРИФ вызвал меня в свой офис. Он поливал растения на окне из расписанного вручную чайника, одновременно покуривая трубку. Его тело было освещено сквозь жалюзи, а за жалюзи я мог видеть побеленные склепы на старом католическом кладбище.

"Мне позвонил Алекс Гидри. Вы сообщили о нем в Общество защиты прав человека?" он сказал.

"Он держит своих собак в загоне на грязной бетонной плите без тени".

"Он утверждает, что ты домогаешься его".

"Что сказали в Обществе защиты прав человека?"

"Они предупредили его и сказали, что вернутся. Будь осторожен с этим персонажем, Дэйв ".

"И это все?"

"Нет. Другая проблема - это ваши звонки в ФБР в Новом Орлеане. На какое-то время они от нас отстали. Зачем их будоражить?"

"Прохладный бриз должен быть под нашей опекой. Мы позволяем федералам скрутить его, чтобы избежать гражданского иска по поводу жестокого обращения с заключенными в нашей тюрьме ".

"Он четырежды проигрывал, Дэйв. Он не жертва. Он запихнул парня в электропилу ".

"Я не думаю, что это правильно".

"Скажите это людям, когда нам придется ввести приходской налог с продаж, чтобы погасить коллективный иск, особенно тот, который сделает группу заключенных богатыми. Я беру свои слова обратно. Расскажи это той женщине-агенту ФБР. Она была здесь, пока ты ходил на ланч. Мне действительно понравилось полчаса, которые я провел, слушая ее ".

"Адриан Глейзер был здесь?"

БЫЛА ПЯТНИЦА, И когда я в тот вечер ехал домой, у меня должны были начаться прекрасные выходные. Вместо этого она ждала меня на причале, держа в руке картонную сумку, балансирующую на перилах. Я припарковал машину на подъездной дорожке и спустился, чтобы встретить ее. Она выглядела сексуально в своем розовом костюме, ее льдисто-голубые глаза были затуманены жарой или дорожной пылью.

"Вы посадили Бриза в карантин, и все здесь напуганы. Чего еще вы хотите, мисс Глейзер?"

"Это специальный агент Гла..."

"Да, я знаю".

"Вы и Меган Флинн передаете это в СМИ, не так ли?"

"Нет. По крайней мере, я не такой ".

"Тогда почему вы оба продолжаете звонить в Бюро?"

"Потому что мне отказывают в доступе к заключенному, который сбежал из нашей тюрьмы, вот почему".

Она пристально посмотрела мне в лицо, как будто искала нужные циферблаты, тихо скрипнув задними зубами, затем сказала: "Я хочу, чтобы ты посмотрел еще на несколько фотографий".

"Нет".

"В чем дело, ты не хочешь видеть обломки, которые твоя девушка оставляет после себя?"

Она вытащила эластичный шнур из картонной сумки и высыпала половину содержимого на столик с катушками. Она подняла глянцевую черно-белую фотографию восемь на десять, на которой Меган обращается к толпе латиноамериканских крестьян из кузова грузовика с продуктами. Меган наклонилась вперед, ее маленькие ручки сжались в кулаки, рот широко раскрылся от произнесенной речи.

"Вот еще одна фотография, сделанная несколько дней спустя. Если вы присмотритесь, то узнаете некоторых из мертвых людей в канаве. Они были в толпе, которая слушала Меган Флинн. Где она была, когда это случилось? В отеле Hilton в Мехико."

"Ты действительно ненавидишь ее, не так ли?"

Я услышал, как она вздохнула, как человек, ступивший в загрязненный воздух.

"Нет, я не испытываю к ней ненависти, сэр. Я ненавижу то, что она делает. Другие люди умирают, чтобы она могла чувствовать себя хорошо ", - сказала она.

Я перебирал фотографии и вырезки из новостей пальцами. Я взял один, взятый из Denver Post, и приклеил его на кусок картонной основы. Адриан Глейзер был в двух дюймах от моей кожи. Я чувствовал запах пота и пудры для тела от ее одежды. Новостная статья была о тринадцатилетней Меган Флинн, выигравшей первый приз в конкурсе эссе Post's. На фотографии она сидела в кресле, скромно сложив руки на коленях, а медаль за сочинение гордо красовалась на груди.

"Неплохо для ребенка из государственного детского дома. Думаю, это та Меган, которую я всегда помню. Может быть, именно поэтому я до сих пор думаю о ней как об одном из самых замечательных людей, которых я когда-либо знал. Спасибо, что зашли", - сказал я и пошел вверх по склону, через дубы и пекановые деревья на моей лужайке, в мой освещенный дом, где моя дочь и жена ждали меня к ужину.

В понедельник УТРОМ ХЕЛЕН СУАЛО вошла в мой офис и села на угол моего стола.

"Я ошибалась в двух вещах", - сказала она.

"О?" - спросил я.

"Мулат, который пытался сделать Cool Breeze, парень с серьгой в соске? Я сказал, может быть, я купился на его историю, он думал, что Бриз - это кто-то другой? Я проверил список посетителей. Адвокат семьи Джиакано посетил его за день до этого."

"Вы уверены?"

"Потрясающий бургер с вином. Ты когда-нибудь встречался с ним?"

"Whiplash представляет интересы и других клиентов".

"Безвозмездно для мулатки, которая работает на рисовой мельнице?"

"С чего бы Джакано захотели нанести удар изнутри по такому парню, как Кул Бриз Бруссард?"

Она подняла брови и пожала плечами.

"Возможно, федералы сжимают "Бриз", чтобы оказать давление на Джакано", - сказал я в ответ на свой собственный вопрос.

"Чтобы заставить их сотрудничать в расследовании Триад?"

"Почему бы и нет?"

"Еще одна вещь, которую я собирался тебе сказать? Прошлой ночью Лайла Терребонн отправилась на новую свалку zydeco на границе округа. Она поругалась с барменом, затем наставила пистолет 25-го калибра на вышибалу. Пара полицейских в форме были первыми, кто откликнулся. Они забрали у нее сумочку с пистолетом без каких-либо проблем. Потом один из них задел ее, и она превратилась в обезьянье дерьмо.

"Дэйв, я обнял ее и вывел через заднюю дверь на парковку, когда вокруг никого не было, и она плакала как ребенок у меня на руках… Ты следишь за мной?"

"Да, я так думаю", - сказал я.

"Я не знаю, кто это сделал, но я знаю, что с ней сделали", - сказала она. Она встала, разогнула спину и засунула ладони за пояс с оружием на тыльной стороне. Кожа вокруг ее рта была натянутой, в глазах горел свет. Мой взгляд переместился с ее лица.

"Когда я была молодой женщиной и, наконец, рассказала людям, что сделал со мной мой отец, никто этому не поверил", - сказала она. "Твой отец был отличным парнем", - сказали они. "Твой отец был замечательным родителем".

"Где она сейчас?"

"Иберия Дженерал". Никто не выдвигает обвинений. Я думаю, ее старик уже подмазал владельца бара ".

"Ты хороший полицейский, Хелен".

"Лучше позови ей какую-нибудь помощь. Парень, который оплатит счет, не будет тем, кто сделал это с ней. Жаль, что все так получается, да?"

"Что я знаю?" Я сказал.

Ее глаза задержались на моих. Она убила двух преступников при исполнении служебных обязанностей. Я думаю, что этот факт ее не обрадовал. Но она не сожалела о том, что сделала, и не горевала из-за подавленного гнева, который отменил все сомнения, которые у нее могли быть перед тем, как она застрелила их. Она подмигнула мне и вернулась в свой офис.

ШЕСТЬ

ПОЛИТИКИ РЕГУЛЯРНО ГОВОРЯТ о том, что они называют войной с наркотиками. У меня такое чувство, что немногие из них что-либо знают об этом. Но человек, который страдает от истощения из-за торговли наркотиками, реален, с такой же мягкой, как у мармелада, системой легких, сердца и внутренних органов, унаследованных от рыбы, как и у всех нас.

В данном случае ее звали Руби Гравано, и она жила в недорогом отеле на Сент-Чарльз-авеню в Новом Орлеане, между Ли-Серкл и Каналом, недалеко от Французского квартала. Узкий парадный вход был обрамлен голыми лампочками, как вход в кинотеатр 1920-х годов. Но на этом странное сходство заканчивалось. Внутри было перегрето и душно, неосвещено, за исключением бликов от вентиляционной шахты в конце коридоров. По какой-то причине стены были выкрашены в красный цвет пожарной части с черной отделкой, и теперь, в полумраке, они грязно отсвечивали догорающей печью.

Руби Гравано сидела в мягком кресле, окруженная мусором всей своей жизни: развернутыми бульварными журналами, коробками из-под пиццы, использованными салфетками, кофейной чашкой с дохлым тараканом внутри, наполовину собранной моделью космического корабля, которую засунули обратно в коробку и на которую наступили.

Волосы Руби Гравано были длинными и черными, из-за чего ее худое лицо и тело казались полнее, чем они были на самом деле. На ней были шорты, которые были ей слишком велики и обнажали нижнее белье, а также тональный крем на бедрах и предплечьях, накладные ногти и ресницы и синяк, похожий на свежую татуировку на левой щеке.

"Дэйв не будет навязывать тебе это, Руби. Нам просто нужна ниточка, которая приведет обратно к этим двум парням. Они плохие парни, не из тех, кого ты хочешь видеть в своей жизни, не из тех, с кем ты хочешь связываться с другими девушками. Вы можете помочь здесь многим людям ", - сказал Клит.

"Мы сделали их в мотеле на шоссе Эйрлайнд. У них был пикап с осколками на нем. Полный оружия, походного снаряжения и прочего дерьма. Они пахли средством от комаров. Они всегда носили свои шляпы. Я видел свиней, которые ели с лучшими манерами за столом. Они клиенты. Что еще ты хочешь знать?" - спросила она.

"Почему ты думаешь, что они могут быть копами?" Я спросил.

"Кто еще носит с собой фотографии?"

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Парень, которого я убил, он раздевался и нашел эти два снимка в кармане своей рубашки. Итак, он сжигает их в пепельнице, и тогда его друг говорит что-то о том, чтобы укупорить двух братьев ".

"Подожди минутку. Вы все были в одной комнате?" Сказал Клит.

"Они не хотели платить за два номера. Кроме того, они хотели пойти на компромисс. Конни садится на шпагат, но я бы не согласился. Один из этих подонков достаточно отвратителен. Почему бы тебе не приставать к Конни по этому поводу?"

"Потому что она сбежала из города", - сказал Клит.

Она шмыгнула носом и вытерла его запястьем. "Послушай, я не слишком хорошо себя чувствую. У вас есть все, что вам нужно?" она сказала.

"Они использовали кредитную карту для оплаты номера?" Я спросил.

"Это подставное лицо. Мой менеджер платит владельцу. Слушай, хочешь верь, хочешь нет, но у меня есть другая жизнь, помимо этого дерьма. Как насчет этого?"

Она попыталась смело посмотреть мне в лицо, но ее глаза потемнели, и она подняла смятую модель космического корабля из коробки на полу, положила ее к себе на колени и обиженно изучала.

"Кто тебя ударил, Руби?" Я спросил.

"Парень".

"У тебя есть ребенок?"

"Маленький мальчик. Ему девять. Я купил ему это, но прошлой ночью здесь было неспокойно ".

"Эти копы, придурки, кем бы они ни были, у них должны были быть имена", - сказал я.

"Не настоящие".

"Что ты имеешь в виду?"

"Тот, кто сжег фотографии, другой парень звал его Харпо. Я говорю: "Как тот парень в старых телефильмах, который тупица и всегда сигналит?" Парень по имени Харпо говорит: "Правильно, дорогая, и прямо сейчас я собираюсь посигналить тебе ".

Она попыталась собрать пластиковые части модели обратно вместе. Ее правую щеку ущипнули, когда она пыталась сосредоточиться, и синяк на ней сросся, как гроздь голубого винограда. "Я не могу это исправить. Мне следовало повесить это в шкаф. Он приедет с моей тетей", - сказала она. Она сильно надавила на пластиковую деталь, и она резко скользнула по тыльной стороне ее ладони.

"Сколько лет мужчине было Харпо?" Я спросил.

"Как в шестьдесят, когда они начинают вести себя так, словно они твой отец и Роберт Редфорд одновременно. У него волосы по всей спине… Мне нужно в ванную. Я собираюсь побыть там некоторое время. Послушай, ты хочешь остаться, может быть, ты сможешь это исправить. Это был глубоко испорченный день ".

"Где ты это купил?" Я спросил.

"Кей эндБи". Или, может быть, на пивоварне Jackson, вы знаете, в том торговом центре, который раньше был пивоварней Jax… Нет, я почти уверен, что это была не Пивоварня ". Она прикусила заусенец.

Мы с Клетом поехали в аптеку K & B на Сент-Чарльз. Шел дождь, и ветер сдувал туман с деревьев, которые дугой нависали над трамвайными путями. Зелено-фиолетовая неоновая вывеска аптеки выглядела как прокрученный леденец под дождем.

"Харпо - это имя полицейского, который увел у Крутого Бриза Бруссарда жену", - сказал я.

"Это было двадцать лет назад. Это не может быть один и тот же парень, не так ли?"

"Нет, это маловероятно".

"Я думаю, что все эти люди заслуживают друг друга, Стрик".

"Так почему мы покупаем игрушку для сына Руби Гравано?"

"Я редко следую собственным советам. Звучит как любой другой, кого ты знаешь, большой друг?"

В СРЕДУ я ЕХАЛ на круизере по олд-байю-роуд к дому Жанеретт и Лайлы Терребонн. Когда я приблизился к огромной лужайке и обсаженной дубами подъездной дорожке, я увидел съемочную группу за работой на съемочной площадке, которая была построена так, чтобы выглядеть как помещения на ферме корпорации, и я продолжал ехать на юг, в сторону Франклина и места, где мы с отцом обнаружили распятие.

Почему?

Может быть, потому, что прошлое на самом деле никогда не умирает, по крайней мере, до тех пор, пока вы отрицаете его существование. Может быть, потому что я знал, что каким-то образом смерть Циско и отца Меган Флинн вот-вот вернется в нашу жизнь.

Амбар все еще стоял там, в двухстах ярдах от Теке, окруженный банановыми деревьями и кустами ежевики. В крыше зияла огромная дыра, стены накренились сами на себя, красная краска была не более чем тонкими полосками, которые еще не выветрились от ветра и солнца.

Я прошел сквозь кусты ежевики к северной стороне сарая. Отверстия от гвоздей были заделаны пылью с тростниковых полей и разлившейся в лесу водой, но я все еще мог ощущать их края кончиками пальцев и мысленным взором видеть очертания человека, чье изуродованное лицо, изломанное тело и окровавленный лоб приветствовали моего отца и меня в тот огненный рассвет 1956 года.

Вокруг места, где погиб Джек Флинн, не росла трава. (Но там не было солнечного света, сказал я себе, только зеленые мухи, жужжащие в тени, а земля была твердой и, вероятно, отравленной гербицидами, которые были разлиты по земле.) В поле росли дикие дождевые деревья, усыпанные кроваво-красными цветами, а ежевика на кустах была жирной и влажной от собственного сока, когда я к ней прикасался. Я удивлялся той степени невинности, которая позволила нам думать о Голгофе как об инциденте, попавшем в ловушку истории. Я вытер носовым платком пот с лица, расстегнул рубашку и вышел из тени на ветер, но это не принесло облегчения от жары.

Я поехал обратно по протоке к дому Терребонн, свернул на кирпичную подъездную дорожку и припарковался у каретного сарая. Лайла была полна энтузиазма, в ее молочно-зеленых глазах не было угрызений совести или воспоминаний о том, как она вытащила пистолет в баре и была прикована наручниками к кровати в больнице общего профиля Иберии. Но, как и все люди, которыми движет эгоцентричный страх, она постоянно говорила, контролируя обстановку вокруг себя словами, заполняя любое безмолвное пространство, которое могло позволить кому-то задать неправильный вопрос.

Ее отец, Арчер Терребонн, был другим делом. У него были такие же глаза, как у его дочери, и такие же бело-золотистые волосы, но недостатка уверенности не было ни в его лаконичной речи, ни в том, как он скрестил руки на узкой груди, держа в руках стакан со льдом, бурбоном и нарезанными апельсинами. Фактически, его деньги придавали ему уверенности, которая перевешивала любое неприятное отражение, которое он мог увидеть в зеркале или в глазах других людей. Когда вы имели дело с Арчером Терребонном, вы просто принимали тот факт, что его взгляд был слишком прямым и личным, его кожа слишком бледной для сезона, рот слишком красным, его присутствие слишком близко, как будто в его физиологии был химический дефект, который он носил как украшение и навязывал другим.

Мы стояли под навесом на задней террасе. Солнечный свет ослепительно отражался от поверхности бассейна. Вдалеке чернокожий садовник с помощью воздуходувки сметал листья с теннисных кортов.

"Ты не зайдешь внутрь?" Сказал Арчер. Он взглянул на часы, затем перевел взгляд на птицу на дереве. Безымянный палец на его левой руке отсутствовал, аккуратно отпиленный у ладони, так что пустое место выглядело как недостающая клавиша на пианино.

"В любом случае, спасибо. Я просто хотел убедиться, что с Лайлой все в порядке ".

"Неужели? Что ж, это было любезно с твоей стороны ".

Я заметила, что он использует прошедшее время, как будто мой визит уже закончился.

"Обвинений нет, но возня с оружием в барах обычно приводит к другому выводу", - сказал я.

"Мы уже обследовали эту территорию с другими людьми, сэр", - сказал он.

"Я не думаю, что этого вполне достаточно", - сказал я.

"Это правда?" он ответил.

Наши глаза встретились друг с другом.

"Дэйв просто ведет себя как старый друг, папочка", - сказала Лайла.

"Я уверен, что так оно и есть. Позвольте мне проводить вас до вашей патрульной машины, мистер Робишо."

"Папа, я серьезно, Дэйв всегда беспокоится о своих друзьях-анонимных алкоголиках", - сказала она.

"Ты не состоишь в этой организации. Так что ему не нужно беспокоиться, не так ли?"

Я почувствовала, как его рука легонько коснулась моей руки. Но я попрощался с Лайлой и не сопротивлялся. Я прогулялся с ним по тенистой стороне дома, мимо сада, засаженного мятой и каладиумами в форме сердечек.

"Вы что-то хотите мне сказать, сэр?" - спросил он. Он сделал глоток из своего бокала с бурбоном, и я почувствовала холод льда в его дыхании.

"Женщина-детектив спасла вашу дочь от обвинения в сопротивлении аресту", - сказал я.

"Да?" - спросил я.

"Она думает, что Лайла подверглась сексуальному домогательству или насилию каким-либо образом".

Уголок его правого глаза дернулся, как будто в поле его зрения на мгновение влетело насекомое.

"Я уверен, что у вас у всех есть много теорий о человеческом поведении, которые большинство из нас не поймет. Мы ценим ваши добрые намерения. Однако я не вижу необходимости в том, чтобы вы возвращались ", - сказал он.

"Не рассчитывайте на это, сэр".

Он погрозил пальцем туда-сюда, затем небрежно направился в заднюю часть дома, потягивая свой напиток, как будто меня там никогда не было.

В небе СИЯЛО БЕЛОЕ СОЛНЦЕ, а кирпичная подъездная аллея была залита светом, ярким, как золотая фольга. Через переднее окно круизера я увидел, как Циско Флинн идет ко мне от трейлера, его ладони подняты, чтобы я остановился.

Он наклонился к окну.

"Прогуляйся со мной. Я должен следить за следующей сценой ", - сказал он.

"Мне нужно идти, Циско".

"Речь идет о шведе Бокслейтере".

Я выключил зажигание и прошел с ним к брезентовому тенту, который был натянут над рабочим столом и полудюжиной стульев. Рядом с тентом стоял трейлер, с кондиционера которого капала влага, как с куска льда.

"Швед пытается исправиться. Я думаю, на этот раз у него все получится. Но если с ним когда-нибудь возникнут проблемы, позвони мне ", - сказал Циско.

"Он главный рецидивист, Циско. Почему ты с ним связалась?"

"Когда мы были в приюте штата? Я был бы чьей угодно отбивной, если бы не Швед ".

"Федералы говорят, что он убивает людей".

"Федералы говорят, что моя сестра коммунистка".

Дверь трейлера открылась, и на маленькое крыльцо вышла женщина. Но прежде чем она успела закрыть за собой дверь, раздался крик: "Черт возьми, я не говорил, что ты можешь уходить. Теперь послушай ты, дорогая. Я не знаю, проблема в том, что у тебя мозги между ног или потому, что ты думаешь, что у тебя симпатичная пизда, но в следующий раз, когда я скажу этому писсуару переписать сцену, тебе лучше не открывать рот. А теперь ты, блядь, возвращайся к работе и никогда больше не перечь мне в присутствии других людей ".

Даже при солнечном свете ее лицо выглядело застывшим, бескровным, линии искривились от унижения, которым ее наградил Билли Хольцнер. Он бросил злобный взгляд на нас с Циско, затем хлопнул дверью.

Я повернулся, чтобы уйти.

"На съемочной площадке много стресса, Дэйв. Мы уже на три миллиона превысили бюджет. Мы говорим о деньгах других людей. Они сходят с ума по этому поводу ", - сказал Циско.

"Я помню тот первый фильм, который ты снял. Та, что о сельскохозяйственных рабочих-мигрантах. Несомненно, это был прекрасный фильм ".

"Да, многие профессора колледжей и остатки 1960-х годов с размахом вцепились в это дело".

"Парень в том трейлере - говнюк".

"Разве мы все не такие?"

"Твой старик таким не был".

Я сел в патрульную машину и поехал по коридору деревьев к Байу-роуд. В зеркале заднего вида Циско Флинн выглядел как миниатюрный человечек, запертый внутри удлиненной коробки.

ТОЙ НОЧЬЮ, КОГДА мы с БУТСИ готовились ложиться спать, за облаками сверкнула сухая молния, а ореховое дерево пекан за окном напряглось на ветру.

"Как вы думаете, почему был убит Джек Флинн?" - Спросил Бутси.

"В те времена здешние рабочие зарабатывали тридцать пять центов в час. Ему не составило труда найти аудиторию ".

"Как ты думаешь, кто это сделал?"

"Все говорили, что это пришло извне. Прямо как в эпоху гражданских прав. Мы всегда винили в наших проблемах внешнюю сторону ".

Она выключила свет, и мы легли поверх простыней. Ее кожа была прохладной и теплой одновременно, как солнечный свет осенью.

"Флинны - это проблема, Дэйв".

"Может быть".

"Нет, никаких "может быть" об этом. Джек Флинн, возможно, был хорошим человеком. Но я всегда слышал, что он не стал радикалом, пока его семья не погибла во время Великой депрессии ".

"Он сражался в бригаде Линкольна. Он участвовал в битве при Мадриде".

"Спокойной ночи", - сказала она.

Она повернулась к дальней стене. Когда я положил руку ей на спину, я почувствовал, как ее дыхание поднимается и опускается в легких. Она посмотрела на меня через плечо, затем перевернулась и устроилась в моих объятиях.

"Дэйв?" - спросила она.

"Да?" - спросил я.

"Доверься мне в этом. Ты нужен Меган по какой-то причине, о которой она тебе не говорит. Если она не сможет связаться с тобой напрямую, она свяжется через Клита ".

"В это трудно поверить".

"Он позвонил сегодня вечером и спросил, знаю ли я, где она. Она оставила сообщение на его автоответчике."

"Меган Флинн и Клит Персел?"

На следующее утро я ПРОСНУЛСЯ НА РАССВЕТЕ и поехал сквозь густую листву по Ист-Мэйн, а затем пять миль вверх по старому шоссе к Испанскому озеру. Меня встревожили не только слова Бутси, но и мои собственные опасения по поводу Флиннов. Почему Меган так интересовало тяжелое положение Кул Бриз Бруссард? В мире было достаточно несправедливости, чтобы возвращаться в Нью-Иберию, чтобы обнаружить это. И зачем ее брату Циско выставлять напоказ такого явного психопата, как швед Бокслейтер?

Я припарковал свой грузовик на боковой дороге и налил чашку кофе из термоса. Сквозь сосны я мог видеть солнечные блики на воде и кончики затопленной травы, колышущиеся на мелководье. Территория вокруг озера была местом упадка испанской колонии в 1790-х годах. В 1836 году два ирландских иммигранта, пережившие резню в Голиаде во время Техасской революции, Девон Флинн и Уильям Берк, расчистили и осушили площадь вдоль озера и построили фермерские дома из кипарисов, которые уходили корнями в воду, как валуны. Позже железнодорожная остановка там стала известна как станция Берк.

Предок Меган и Циско был одним из тех техасских солдат, которые сдались мексиканской армии в надежде сесть на тюремный корабль, направлявшийся в Новый Орлеан, а вместо этого в Вербное воскресенье их провели маршем по дороге и мексиканские тюремщики приказали им встать на колени перед расстрельными командами, которые выстраивались на позиции с двух сторон. Более 350 мужчин и юношей были застрелены, пронзены штыками и забиты дубинками до смерти. Многие из выживших были обязаны своими жизнями проститутке, которая бегала от одного мексиканского офицера к другому, умоляя сохранить жизни техасцев. Ее имя и судьба были утеряны для истории, но те, кто сбежал в лес в тот день, называли ее Ангелом Голиада.

Я задавался вопросом, думал ли Циско когда-нибудь об истории своего предка как о материале для фильма.

Старый дом Флиннов все еще стоял на берегу озера, но теперь он был облицован белым кирпичом, а старую галерею заменило круглое каменное крыльцо с белыми колоннами. Но, вероятно, самым важным для Меган и Циско был тот простой факт, что он и его террасные сады, и корявые живые дубы, и беседка на берегу озера, и эллинг - все это принадлежало кому-то другому.

Их отец подвергся бомбардировке люфтваффе, в него стреляли японцы на Гуадалканале и был убит в Луизиане. Были ли они ожесточенными, испытывали ли они к нам такой уровень негодования, о котором мы могли только догадываться? Они принесли сюда свой успех, как зверь на цепи? Я не хотел отвечать на свой собственный вопрос.

Ветер взъерошил озеро и ветви длиннолистной сосны над моим грузовиком. Я взглянул в зеркало заднего вида и увидел, что патрульная машина шерифа подъезжает ко мне сзади. Он открыл мою пассажирскую дверь и сел внутрь.

"Как ты узнал, что я был здесь?" Я спросил.

"Полицейский штата увидел вас и поинтересовался, что вы делаете".

"Я сегодня встал немного рано".

"Это старое заведение Флинна, не так ли?"

"Раньше мы копали здесь артефакты Конфедерации. Лагерь Пратт был прямо за теми деревьями ".

"Флинны меня тоже беспокоят, Дэйв. Мне не нравится, что Cisco привносит в нашу среду этого персонажа-Бокслейтера. Почему бы им обоим не остаться в Колорадо?"

"Это то, что мы сделали с Меган и Циско в первый раз. Пусть друг их отца бросит их в Колорадо ".

"Тебе лучше определиться со своими чувствами к этой паре. Я получил лист Бокслейтера. Что за человек привел бы такого человека в свое сообщество?"

"Мы нанесли серьезный ущерб этим детям, шериф".

"Мы? Знаешь, в чем твоя проблема, Дейв? Ты прямо как Джек Флинн ".

"Прошу прощения?"

"Тебе не нравятся богатые люди. Вы думаете, у нас классовая война. Не все, у кого есть деньги, - сукины дети ".

Он перевел дыхание, затем жар отхлынул от его лица. Он достал трубку из кармана рубашки и постучал ею по оконному косяку.

"Хелен сказала, что вы думаете, что Бокслейтер может быть педофилом", - сказал он.

"Да, если бы мне пришлось держать пари, я бы сказал, что он реальный кандидат".

"Забери его".

"Для чего?"

"Придумай что-нибудь. Возьми Хелен с собой. Она может быть очень креативной ".

Пустые слова, которые я постараюсь стереть из своей памяти позже.

СЕМЬ

Я ПОЕХАЛ ОБРАТНО В офис. Приближаясь к старому католическому кладбищу, я увидел чернокожего мужчину с покатыми плечами, который пересек улицу передо мной и направился в сторону Мэйн. Я ошарашенно уставилась на него. Одна щека была забинтована, а его правая рука была прижата к боку, как будто она причиняла ему боль.

Я поравнялся с ним и сказал: "Я не могу в это поверить".

"Во что верить?" Сказал прохладный ветерок. Он шел, наклонившись вперед, как будто вот-вот должен был куда-то прийти. Побеленные склепы позади него были покрыты капельками влаги размером с четвертак.

"Предполагается, что вы находитесь под федеральной стражей".

"Они освободили меня".

"Отпустить тебя? Вот так просто?"

"Я собираюсь подняться к Виктору позавтракать".

"Садись".

"Я не хочу проявить к вам неуважение, но я не собираюсь больше иметь дела с полицейскими какое-то время".

"Ты остаешься со мной?"

Но он перешел улицу и не ответил.

В ОФИСЕ я позвонила Адриану Глейзеру в Новый Орлеан.

"Во что ты играешь с крутым Бризом Бруссаром?" Я спросил.

"Игра?" - спросил я.

"Он вернулся в Новую Иберию. Я только что видел его ".

"Мы взяли у него показания. Мы не видим никакого смысла держать его под стражей ", - ответила она.

Я чувствовал, как слова застревают у меня в горле.

"Что у вас у всех на уме?" Ты сжег этого парня ".

"Сжег его?"

"Ты заставил его сдать Джакано. Ты знаешь, что они делают с людьми, которые их сдают?"

"Тогда почему бы вам самому не заключить его под стражу, мистер Робишо?"

"Потому что прокуратура сняла с него обвинения".

"Неужели? Значит, те же люди, которые жалуются, когда мы проводим расследование в их тюрьме, хотят, чтобы мы убрали за них местный беспорядок? "

"Не делай этого".

"Должны ли мы сказать мистеру Бруссарду, что его друг мистер Робишо хотел бы, чтобы его снова посадили?" Или ты сделаешь это для нас?" сказала она и повесила трубку.

Хелен открыла мою дверь и вошла внутрь. Она с любопытством изучала мое лицо.

"Ты готов танцевать буги-вуги?" - спросила она.

ШВЕД БОКСЛЕЙТЕР СКАЗАЛ мне, что у него есть работа в кино, и с этого мы и начали. В приходе Святой Марии, на лужайке перед домом Лайлы Терребонн. Но мы не продвинулись далеко. После того, как мы припарковали круизер, на полпути к съемочной площадке нас остановила пара помощников шерифа прихода Святой Марии, не занятых на дежурстве, с американскими флагами, пришитыми к их рукавам.

"Вы все ставите нас в неловкое положение", - сказал мужчина постарше.

"Видишь вон того чувака, на котором пояс с инструментами? Его зовут Бокслейтер. Он только что закончил "файв бит" в Колорадо, - сказал я.

"У вас есть ордер?"

"Нет".

"Мистер Хольцнер не хочет, чтобы на съемочной площадке никого не было, здесь нет красоты. Так оно и есть ".

"Ах да? Попробуйте это. Или ты вынимаешь зефир изо рта, или я спущусь в кабинет твоего босса и засуну твою задницу в измельчитель для дерева, - сказала Хелен.

"Скажи, чего ты хочешь. Ты не попадешь на эту съемочную площадку ", - сказал он.

Как раз в этот момент Циско Флинн открыл дверь трейлера и вышел на короткое деревянное крыльцо.

"В чем проблема, Дэйв?" - спросил он.

"Бокслейтер".

"Заходите", - сказал он, делая чашеобразные движения поднятыми руками, как будто он направлял самолет на посадочную полосу.

Мы с Хелен подошли к открытой двери. Позади него я мог видеть Билли Хольцнера, который расчесывал волосы. Его глаза были бледными и водянистыми, губы толстыми, лицо с твердыми чертами, похожее на серую резину, отлитую из кости.

"Дэйв, мы хотим хороших отношений со всеми в этом районе. Если Швед сделал что-то не так, я хочу знать об этом. Заходи внутрь, познакомься с Билли. Давайте минутку поговорим", - сказал Циско.

Но внимание Билли Хольцнера переключилось на женщину, которая чистила зубы в туалете с открытой дверью.

"Марго, ты выглядишь точно так же, как тогда, когда я кончаю тебе в рот", - сказал он.

"Адиос", - сказал я, выходя из трейлера с Хелен.

Циско догнал нас и отмахнулся от двух охранников.

"Что сделал Швед?" - спросил он.

"Вопрос получше: что у него на тебя есть?" Я сказал.

"Что я такого сделал, что ты меня так оскорбляешь?"

"Мистер Флинн, Бокслейтер, околачивался с маленькими детьми в городском бассейне. Прибереги это дерьмо для своих местных поклонниц", - сказала Хелен.

"Хорошо, я поговорю с ним. Давайте обойдемся без сцен", - сказал Циско.

"Просто держись подальше", - сказала она.

Бокслейтер, раздетый по пояс, стоял на одном колене и затягивал торцевой ключ на клемме питания. Его джинсы Levi's были покрыты пылью, и черные линии электропередач расходились от него во всех направлениях. Его торс блестел от пота, на коже вздувались жилы каждый раз, когда он нажимал на гаечный ключ. Он вытер рукой пот с выбритой подмышки, затем вытер руку о джинсы.

"Я хочу, чтобы ты надел свою рубашку и прокатился с нами", - сказал я.

Он посмотрел на нас, улыбаясь, щурясь от солнца. "У вас нет ордера. Если бы ты знал, ты бы уже сказал мне ", - сказал он.

"Это социальное приглашение. Тот, от которого ты действительно не захочешь отказываться", - сказала Хелен.

Он изучал ее, забавляясь. С грязной улицы, которая была разбросана по съемочной площадке, поднялся вихрь пыли. Небо было безоблачным, воздух влажным и таким же ощутимым, как пламя на коже. Бокслейтер поднялся на ноги. Люди на съемочной площадке прекратили работу и теперь смотрели.

"Я получил профсоюзную книжку. Я такой же, как и все остальные здесь. Мне не нужно никуда идти ", - сказал он.

"Поступай как знаешь. Мы увидимся с тобой позже, - сказал я.

"Я понимаю. Ты разбудишь меня, когда я вернусь вечером домой. Меня это не беспокоит. Пока это законно ", - сказал он.

Щеки Хелен раскраснелись, задняя часть шеи стала влажной от жары. Я коснулся ее запястья и кивнул в сторону патрульной машины. Как только она повернулась, чтобы уйти со мной, я увидел, как Бокслейтер провел негнущимся пальцем по своей грудной клетке, собирая густую каплю пота. Он щелкнул им ей в спину.

Ее рука потянулась к щеке, ее лицо потемнело от удивления и оскорбления, как у человека в толпе, который не может поверить в природу травмы, которую она только что получила.

"Вы арестованы за нападение на офицера полиции. Убери руки за спину", - сказала она.

Он ухмыльнулся и почесал место укуса насекомого высоко на плече.

"Что-то не так со словами, которые я использую? Повернись, - сказала она.

Он печально покачал головой. "У меня есть свидетели. Я ничего не сделал ".

"Ты хочешь добавить к этому слово "сопротивляющийся"?" - спросила она.

"Вау, мама. Убери от меня свои руки… Эй, хватит, хватит… Приятель, да, ты, парень с усами, сними с меня эту лесбиянку ".

Она схватила его за плечи и поставила свою туфлю ему под колено. Затем он сильно двинул локтем ей в грудь, проведя им по ней, когда поворачивался.

Она вытащила блэкджек из кармана брюк, подняла его через плечо и опустила на его ключицу. Он был утяжелен свинцом, удлинен, как штопаный носок, пружинящая ручка была обтянута кожей. От удара его плечо опустилось, как будто сухожилия были перерезаны на шее.

Но он все равно набросился на нее, пытаясь обхватить за талию. Она била дубинкой его по голове, снова и снова, раскалывая скальп, смачивая кожаный чехол на дубинке при каждом взмахе.

Я попытался повалить его на землю, от греха подальше, но назревала другая проблема. Двое помощников шерифа, не занятых на службе, вытаскивали оружие.

Я сорвал с пояса пистолет 45-го калибра и прицелился им в лица.

"Стоять! Все кончено!… Убери свою руку от этого предмета! Сделай это! Сделай это! Сделай это!"

Я увидел замешательство и тревогу в их глазах, их тела напряглись. Затем момент исчез на их лицах. "Вот и все… Теперь отведите толпу назад. Это все, что вам нужно сделать… Это верно", - сказала я, мои слова, как мокрое стекло в моем горле.

Швед Бокслейтер стонал и катался по грязи среди силовых кабелей, запустив пальцы в волосы. Обе мои руки все еще были крепко сжаты на рукоятках 45-го калибра, мои предплечья блестели от пота.

Лица зрителей были ошеломлены. Билли Хольцнер протолкался сквозь толпу, повернулся по кругу, его брови полезли на лоб, и сказал: "Я должен сказать тебе, чтобы ты возвращался к работе?" Затем он направился обратно к своему трейлеру, высморкался в бумажную салфетку, коротко скосив глаза, как будто смотрел на незначительный раздражитель.

Я осталась смотреть в самодовольный взгляд Арчера Терребонна. Лайла стояла позади него с открытым ртом, ее лицо было белым, как мука для торта. Задняя часть моих ног все еще дрожала.

"Вы все специализируетесь на том, чтобы выставлять себя на всеобщее обозрение, мистер Робишо?" - спросил он. Он прикоснулся к уголку рта своей трехпалой рукой, как у ослабленной амфибии.

ШЕРИФ МЕРИЛ ШАГАМИ свой кабинет. Он поднял жалюзи, затем опустил их снова. Он продолжал прочищать горло, как будто в нем была инфекция.

"Это не департамент шерифа. Я надзиратель психиатрической лечебницы", - сказал он.

Он снял крышку со своего чайника, заглянул внутрь и снова опустил крышку.

"Ты знаешь, сколько факсов я уже получил по этому поводу? Шериф Сент-Мэри сказал мне, чтобы я больше ноги своей не совал в его приход. Этот сукин сын действительно угрожал мне ", - сказал он.

"Возможно, нам следовало сыграть это по-другому, но Boxleiter не предоставил нам большого выбора", - сказал я.

"Вне нашей юрисдикции".

"Мы сказали ему, что он не был арестован. В этом не было никакого недопонимания", - сказал я.

"Я должна была использовать их людей, чтобы убрать его", - сказала Хелен.

"Ах, прорыв в мышлении. Но я все равно отстраняю вас, по крайней мере, до тех пор, пока не получу заключение IA ", - сказал шериф.

"Он облил ее потом. Он ударил ее локтем в грудь. Он отделался легким испугом, - сказал я.

"Парень с двадцатью восемью швами на голове?"

"Вы сказали нам забрать его, шкипер. Этот парень был бы заряженным пистолетом, где бы мы ни попытались его обезвредить. Ты тоже это знаешь, - сказал я.

Он сжал губы и выдохнул через нос.

"Я чертовски зол из-за этого", - сказал он.

В комнате было тихо, кондиционер работал почти холодно. Солнечный свет, пробивающийся сквозь решетчатые жалюзи, был таким, что слезились глаза.

"Ладно, забудь о подвеске и прочем. Увидимся, прежде чем ты снова отправишься в приход Святой Марии. Тем временем, вы узнаете, почему Циско Флинн думает, что может привести своих домашних канализационных крыс в приход Иберия… Хелен, ты обезличиваешь свое отношение к преступникам, если это возможно."

"Канализационные крысы?" Я сказал.

Он набил трубку из кожаного кисета и не потрудился поднять глаза, пока мы не вышли из комнаты.

В тот ВЕЧЕР КЛИТ ПЕРСЕЛ припарковал свой "Кадиллак" с откидным верхом в тени деревьев перед моим домом и спустился в магазин "Наживка". На нем был летний костюм и рубашка лавандового цвета с белым галстуком. Он подошел к холодильнику и открыл бутылку клубничной содовой.

"Что, я выгляжу смешно или что-то в этом роде?" он сказал.

"Ты выглядишь потрясающе".

Он пил из бутылки шипучки и наблюдал за лодкой на протоке.

"Я угощу вас всех ужином в Патио в Лоревиле", - сказал он.

"Мне лучше поработать".

Он кивнул, затем посмотрел выпуск новостей на телевизоре, который стоял над стойкой.

"Так и думал, что спрошу", - сказал он.

"С кем ты собираешься поужинать?"

"Меган Флинн".

"В другой раз".

Он сел за стойку и отпил из своего стакана содовой. Он провел пальцем по мокрому кольцу на дереве.

"Я должен встречаться только со стриптизершами и наркоманами?" он сказал.

"Я что-нибудь сказал?"

"Ты прячешь свои чувства, как кошка в сушилке".

"Значит, она стоячая. Но почему она вернулась в Новую Иберию? Мы находимся в Париже на Теке?"

"Она родилась здесь. У ее брата здесь дом."

"Да, для психопата он тоже имеет вес. Как ты думаешь, почему это так, Клит? Потому что Циско нравится реабилитировать художников-шэнков?"

"Я слышал, Хелен выбила дерьмо из Бокслейтера подзатыльником. Может быть, он получил сообщение и уберется из города ".

Я вытер стойку и бросил тряпку на ящик с пустыми пивными бутылками.

"Ты не передумаешь?" он сказал.

"Приходи завтра. Мы будем развлекать бас-гитаристов".

Он издал губами щелкающий звук и вышел за дверь в полумрак.

ПОСЛЕ УЖИНА я поехал к дому Маут Бруссард в западной части города. Прохладный ветерок вышел на галерею и сел на качели. Он снял повязку со своей щеки, и рана, которую он получил в тюрьме, выглядела как длинный кусок розовой нити, врезанный в его кожу.

"Доктор сказал, что у меня не останется шрама".

"Ты собираешься болтаться по городу?" Я спросил.

"Нигде больше у меня нет неотложных предложений".

"Они использовали тебя, Бриз".

"Из-за меня уволили Алекса Гидри, не так ли?"

"Тебе от этого становится лучше?"

Он посмотрел на свои руки. Они были широкими, с широкой костью, блестящими от мозолей.

"Что тебе здесь нужно?" - спросил он.

"Старик, который заставлял твою жену готовить для него, Харпо Делахусси? У него был сын?"

"Какие люди обманули тебя в приходе Святой Марии?"

"Они говорят, что он этого не делал".

Он уклончиво покачал головой.

"Ты не помнишь?" Я сказал.

"Мне все равно. Это не моя заявка ".

"Парень по имени Харпо, возможно, казнил пару детей в Бассейне", - сказал я.

"Эти даго в Новом Орлеане? Ты знаешь, что они делают с чернокожим мужчиной, который их сдает? Я должен беспокоиться о том, что какой-то парень разнесет какую-то по-белому дрянь, изнасиловавшую черную девушку?"

"Когда эти люди увезли твою жену двадцать лет назад, ты ничего не мог с этим поделать. Те же парни все еще на свободе, Бриз. Они функционируют только потому, что мы им это позволяем ".

"Я многим обещал пойти с ним поохотиться на крабов утром. Мне лучше пойти поспать", - сказал он.

Но когда я сел в свой грузовик и оглянулся на него, он все еще был на качелях, уставившись на свои руки, его массивные плечи поникли, как мешок с дробленой породой.

В пятницу вечером БЫЛО ЖАРКО и сухо, с угрозой дождя, который так и не начался. Над заливом облака вздымались и пульсировали молниями, затем гром прокатывался по заболоченным землям со звуком, похожим на разрыв влажного картона. Посреди ночи я просунул руки под ночную рубашку Бутси и почувствовал тепло ее тела в своих ладонях, как тепло абажура. Ее глаза открылись и посмотрели в мои, затем она коснулась моей твердости кончиками пальцев, ее рука постепенно округлялась, ее рот коснулся моей щеки, затем моих губ. Она перевернулась на спину, ее рука не покидала меня, и ждала, когда я войду в нее.

Она кончила раньше меня, обе ее руки сильно надавили мне на поясницу, колени сомкнулись вокруг моих бедер, затем она кончила во второй раз, со мной, ее живот перекатывался подо мной, ее голос был приглушенным и влажным в моем ухе.

Она пошла в ванную, и я услышал, как льется вода. Она подошла ко мне из тени, прикасаясь к лицу полотенцем, затем легла поверх простыни и положила голову мне на грудь. Кончики ее волос были мокрыми, а вращающиеся лопасти вентилятора отбрасывали тени на ее кожу.

"Что тебя беспокоит?" - спросила она.

"Ничего".

Она пнула меня в икру.

"Клит Персел. Я думаю, ему будет больно", - сказал я.

"Советы о любви и деньгах. Подари это кому угодно, кроме друзей ".

"Ты прав. Ты тоже говорил о Меган. Я был о ней лучшего мнения ".

Она провела ногтями по моим волосам и положила одну лодыжку на мою.

ВОСКРЕСНЫМ УТРОМ я ПРОСНУЛСЯ на рассвете и отправился в магазин "Приманки", чтобы помочь Батисту открыться. Я никогда не был уверен в его возрасте, но он был подростком во время Второй мировой войны, когда работал у мистера Антуана, одного из последних выживших ветеранов Конфедерации в Луизиане, в кузнице мистера Антуана в большом красном амбаре на Уэст-Мэйн. Мистер Антуан завещал Батисту участок земли и небольшой дом из кипарисов на берегу Байю, и на протяжении многих лет Батист занимался там огородничеством, увеличивал свой доход, занимаясь ловлей рыбы с моим отцом, похоронил двух жен и вырастил пятерых детей, все из которых окончили среднюю школу. Он был неграмотен и иногда спорил, и никогда не уезжал дальше от дома, чем Новый Орлеан в одну сторону и Лейк-Чарльз в другую, но я никогда не знал более лояльного и порядочного человека.

Мы разожгли огонь в яме для барбекю, которая была сделана из разрезной бочки для масла с приваренными к ней ручками и шарнирами, выложили цыплят и сосиски на гриль для наших полуденных клиентов и закрыли крышку, чтобы мясо дымилось не менее трех часов.

Батист был одет в расклешенные рабочие брюки и белую футболку с отрезанными рукавами. Его предплечья вздулись, как дыни, когда он передвинул катушечный стол, чтобы промыть из шланга док под ним.

"Я забыл тебе сказать. Этот парень, прохладный бриз, был здесь прошлой ночью ", - сказал он.

"Чего он хотел?"

"Я не собираюсь убивать его".

Я ожидал, что он скажет больше, но он этого не сделал. Ему не нравились цветные люди, имевшие судимости, в первую очередь потому, что он считал, что белые использовали их как предлог несправедливо обращаться со всеми чернокожими.

"Он хочет, чтобы я ему позвонила?" Я спросил.

"Я знаю эту историю о его жене, Дейв. Может быть, это была не только его вина, но он сидел в стороне, пока те белые люди губили ту девушку по. Мне жаль его, себя, но когда у человека такое горе, как у него самого, ты ничего не можешь для него сделать ".

Я нашел имя Моута в телефонной книге и набрал номер. Пока звонил телефон, Батист зажег сигару, открыл экран на окне и бросил спичку в воду.

"Никого нет дома", - сказал я после того, как повесил трубку.

"Я больше ничего не собираюсь говорить".

Он затянулся сигарой, его лицо подставилось ветерку, который дул сквозь экран.

БУТСИ И АЛАФЭР И я пошли на мессу, затем я высадил их у дома и поехал в дом Циско Флинна на Лоревиль-роуд. Он открыл дверь в махровом халате, который был надет поверх алых спортивных шорт.

"Слишком рано?" Я сказал.

"Нет, я собирался заняться тренировкой. Заходите, - сказал он, широко открывая дверь. "Послушай, если ты здесь, чтобы извиниться за то, что произошло на съемочной площадке ..."

"Я не такой".

"О".

"Шериф хочет знать, почему город Нью-Иберия принимает у себя такого крупного мошенника, как ваш друг Бокслейтер".

Теперь мы были в гостиной, возле коллекции фотографий, которые сделали Меган знаменитой.

"Ты никогда не был в приюте штата, Дэйв. Как бы тебе понравилось, если бы тебе было семь лет и тебя заставляли вставать с кровати посреди ночи и сосать чей-то член? Думаешь, ты смог бы с этим справиться?"

"Я думаю, что твой друг - развратный и жестокий мужчина".

"Он жестокий? Вы отправили его в больницу из-за капли пота ".

Через французские двери я мог видеть двух темнокожих людей, сидящих за стеклянным столом под деревом на заднем дворе. Мужчина был крупным, слегка полноватым, с промежутком между передними зубами и конским хвостом, который свисал между лопатками. На женщине были шорты и майка, а ее коричневато-рыжие волосы напомнили мне перекати-поле. Они наливали апельсиновый сок в стаканы из прозрачного кувшина. Желтый огарок свечи был расплавлен на столе.

"Что-то беспокоило меня, когда я был здесь в последний раз. Эти фотографии, которые были в журнале Life? Вы все поймали жертву из водосточной трубы, как раз в тот момент, когда пуля попала черному парню в шею?"

"Это верно".

"Что ты делал в трубе? Как ты узнал, что парень выйдет именно в этом месте?"

"Мы договорились встретиться с ним, вот и все".

"Откуда копы узнали, что он там будет?"

"Я же сказал тебе. Он изнасиловал старшеклассницу. У них были на него все очки".

"Почему-то у меня это не складывается", - сказал я.

"Ты думаешь, мы это подстроили? Мы были внутри трубы. Пули рикошетили и искрили повсюду вокруг нас. Какой в этом смысл? У меня несколько гостей. Есть что-нибудь еще?"

"Гости?"

"Дочь Билли Хольцнера и ее парень".

Я снова выглянул за французские двери. Я увидел зеркальное отражение между пальцами правой руки мужчины.

"Представь меня".

"Сегодня воскресенье. Они только встают".

"Да, я могу видеть".

"Эй, подожди минутку".

Но я открыла французские двери и вышла наружу. Мужчина с "конским хвостом", выглядевший малазийцем или индонезийцем, поднес оплавленный огарок свечи к столу, отделив восковую основу, и придержал его за бедром. У дочери Хольцнера были глаза, которые не подходили к ее курчавым волосам. Они были мыльно-голубыми, бессмысленными, такими же лишенными разума, как у сонной кошки, когда перед ее глазами пробегают маленькие существа.

Плоский кожаный кейс, частично застегивающийся на молнию, лежал на металлическом стуле между ней и ее парнем.

"Как у вас дела?" Я спросил.

Их улыбки были скорее снисходительными, чем теплыми, их лица были наполнены химическим удовольствием, которое действовало на их кожу, как пламя внутри жира. Женщина опустила запястье на колени, и солнечный свет, словно россыпь желтых монет, упал на маленькую красную припухлость внутри ее предплечья.

"Офицер со съемочной площадки", - сказал мужчина.

"Так и есть", - сказала женщина, наклоняясь в кресле вбок, чтобы заглянуть мне за спину. "Эта белокурая леди здесь? Тот, у которого блэкджек. Я имею в виду голову того парня. Фу."

"У нас ведь не неприятности, не так ли?" - спросил мужчина. Он улыбнулся. Щель в его передних зубах была достаточно большой, чтобы вставить кухонную спичку.

"Вы из Великобритании?" - спросил я.

"Просто акцент. Я путешествую по французскому паспорту", - сказал он, улыбаясь. Он достал пару темных очков из кармана рубашки и надел их.

"Вам всем здесь нужна какая-нибудь медицинская помощь?"

"Нет, не сегодня, я не думаю", - сказал мужчина.

"Уверен? Потому что я могу отвезти вас всех в Iberia General. Это не проблема ".

"Это очень любезно с вашей стороны, но мы откажемся", - сказал мужчина.

"О чем он говорит?" сказала женщина.

"Быть полезным, что-то в этом роде, приветствовать нас по соседству", - сказал мужчина.

"Больница?" - спросил я. Она поцарапала спину, потершись ею о свой стул. "Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты похож на Джонни Уодда?"

"Не совсем".

"Он умер от СПИДа. Его очень недооценивали как художника. Потому что он снимался в порно, если ты хочешь это так назвать." Затем ее лицо расплылось, как будто ее собственные слова вызвали вопрос внутри нее самой.

"Дэйв, могу я с тобой увидеться?" Тихо сказал Циско позади меня.

Я оставил дочь Билли Хольцнера и мужчину с конским хвостом, не попрощавшись. Но они этого не заметили, их головы склонились друг к другу, когда они смеялись над личной шуткой.

Циско проводил меня через тенистые деревья к моему грузовику. Он надел рубашку для гольфа вместе со спортивными шортами и продолжал отводить ткань от влажной кожи.

"У меня нет выбора в том, что иногда делают окружающие меня люди", - сказал он.

"Выбирай, чтобы их здесь не было, Циско".

"Я работаю в аквариуме с пираньями. Ты думаешь, Билли Хольцнер сошел со стены? Он кривит носом. Я могу познакомить тебя с людьми, которые сносят головы."

"У меня не было достаточных оснований для твоих друзей. Но они не должны принимать слишком многое как должное ".

"Скольких полицейских на участке ты прикрывал? Сколько раз вы видели, как парня вытаскивали и надевали на его тело броню?"

"Увидимся, Циско".

"Что я должен чувствовать, Дэйв? Как будто меня только что посетил святой Франциск Ассизский? Тебе в ухо."

Я пошла к своему грузовику и не оглянулась на него. Я услышал, как женщина громко кричала на заднем дворе.

КОГДА я СПУСТИЛСЯ в магазин приманки, чтобы открыться в понедельник утром, Кул Бриз Бруссар ждал меня за столиком с катушками, зонтик от Cinzano трепетал у него над головой. Раннее солнце было темно-красным сквозь стволы кипарисов.

"Это будет еще один жаркий день", - сказал он.

"Что случилось, Бриз?"

"Я должен поговорить… Нет, здесь. Мне нравится разговаривать на открытом пространстве… О скольком из того, что я вам рассказываю, должны узнать другие люди?"

"Это зависит".

Он сделал страдальческое лицо и посмотрел на красное солнце сквозь деревья.

"Я ездил в Новый Орлеан в субботу. Журнал "Парень вверх", Джимми Фиг, брат Томми Фигорелли, парень, которого Джакано распилили и по частям подвесили к потолочному вентилятору? Я полагал, что Джимми не испытывал никакой любви к Джакано из-за своего брата, и, кроме того, мы с Джимми были в одном блоке в Анголе, понимаете. Так что я подумал, что он был подходящим человеком, чтобы продать мне холодный кусок ", - сказал Кул Бриз.

"Вы покупаете незарегистрированное оружие?" Я сказал.

"Ты хочешь меня услышать или нет?… И он сказал: "Вилли, при твоей работе тебе не нужны холодные блюда".

"Я говорю: "Это не для работы. Я поссорился с некоторыми местными парнями, возможно, вы слышали. Но у меня сейчас нет денег, поэтому мне нужно, чтобы ты выложил мне статью.'

"Он сказал: "Ты чувствуешь откуда-то тепло, Бриз?" И он говорит это с этой хитрожопой ухмылкой на лице.

"Я говорю: "Да, с теми же чуваками, которые замораживали части твоего брата в его собственной мясной лавке". Я слышал, они пили гоголь-моголь, пока он крутился у них над головами.'

"Он сказал: "Ну, у моего брата были некоторые сексуальные проблемы, из-за которых у него были неприятности. Но вам не о итальянцах стоит беспокоиться. Ходят слухи, что какие-то придурки получили контракт на съемки "черного болтуна" в Новой Иберии. Я просто не знал, кто это был.'

"Я говорю: "Болтун, да?"

"Он сказал: "Вы грабили Giacanos и продавали им их собственные видеомагнитофоны обратно? Затем ты сдаешь их и приезжаешь в Новый Орлеан, полагая, что кто-то собирается подставить тебя? Бриз, ничего расового не имел в виду, но вам, ребята, следовало бы заниматься сутенерством и продавать рок ".

"Кто такие эти пекервуды?" Я спросил.

"Когда я рассказывал вам историю обо мне и Иде, о том, как она обернула эту цепь вокруг груди и утопилась, я кое-что упустил".

"О?" - спросил я.

"Через год после смерти Иды я работал на консервном заводе в Терребоне, выращивал сладкий картофель. Харпо Делахусси руководит там охраной для мистера Терребонна. Мы подходим к концу сезона, и консервный завод закрывается, как это происходит каждую зиму, и всех увольняют. Итак, мы пошли в бюро по безработице и оформили страховку по безработице. Не должно было возникнуть проблем.

"За исключением того, что проходит три недели, и штат присылает нам уведомление, что мы не имеем права проходить проверки, потому что мы работники консервного завода, и поскольку консервный завод не открыт, мы не можем работать.

"Я отправился повидать мистера Терребонна, но так и не смог пройти мимо Харпо Делахусси. Он сидит там за большим столом, опустив ногу в корзину для мусора, и засовывает себе в рот сэндвич с картофельным пюре". Он сказал: "Тебе уже объясняли, Вилли. Так вот, ты не хочешь ждать здесь до следующего сезона, отправляйся в Новый Орлеан, найди себе работу, постарайся какое-то время держаться подальше от неприятностей. Но не смей приходить сюда и беспокоить мистера Терребонна. Он был добр ко всем вам.'

"Примерно через неделю у них был большой пожар на консервном заводе. Запах подгорающего сладкого картофеля доносился до самого Морган-Сити. Харпо Делахусси выпрыгнул из окна второго этажа, на нем горела одежда. Он бы умер, если бы не приземлился в грязную лужу."

"Ты установил это?"

"У Харпо Делахусси был племянник, носивший его имя. Раньше он был городским полицейским во Франклине. Все звали его Малыш Харпо".

"Ты думаешь, это один из пекервудов?"

"Зачем еще я тебе все это рассказываю? Послушай, я больше не собираюсь баллотироваться ".

"Я думаю, ты слишком много живешь в своей голове, Бриз. В Giacanos работают механики из Майами или Хьюстона ".

"Джимми сказал мне, что я был тупым ниггером, который должен быть сутенером и продавать крэк. То, что ты говоришь, ничем не отличается. Я чувствую себя плохо, когда прихожу сюда ".

Он встал и пошел по причалу к своему грузовику. Он прошел мимо двух белых рыбаков, которые только что прибыли, крепко сжимая в руках удочки и коробки со снастями. Они обошли его, затем оглянулись через плечо на его спину.

"Этот парень выглядит так, словно его старушка только что его подрезала", - сказал мне один из них, ухмыляясь.

"Мы еще не открылись", - сказал я, зашел в магазин с приманками и задвинул за собой ширму.

ВОСЕМЬ

ВЫ ЧИТАЕТЕ СТАТЬЮ О человеке, подобном шведу Бокслейтеру, и отвергаете его как одно из тех генетически неполноценных существ, для которых у психологов нет объяснений, и оставляете все как есть.

Затем он делает или говорит что-то, что не соответствует шаблону, и ты возвращаешься домой с работы с советами в голове.

Рано утром в понедельник я позвонил на домашний номер Циско Флинна и попал на его автоответчик. Час спустя он перезвонил мне.

"Зачем вам нужен адрес Шведа? Оставь его в покое", - сказал он.

"Он шантажирует тебя, не так ли?"

"Теперь я вспомнил. Ты сражался с Золотыми перчатками. Слишком много выстрелов в голову, Дэйв."

"Может быть, нам с Хелен Суало стоит еще раз заскочить на съемочную площадку и поговорить с ним там".

БОКСЛЕЙТЕР ЖИЛ В трехэтажном доме, построенном из зеленых шлакоблоков за пределами Сент-Мартинвилля. Когда я свернул на его подъездную дорожку, он бросал мяч для гольфа в цементные ступеньки сбоку здания, отрикошетив от двух поверхностей, прежде чем он снова поймал его в воздухе, его рука была быстрой, как змеиная голова, щелк-щелк, щелк-щелк, щелк-щелк . На нем были синие боксерские трусы Everlast, тонкая прозрачная черная рубашка, белые спортивные туфли с высоким берцем, кожаные перчатки без пальцев и белая кепка, которая прикрывала его бритую и зашитую голову, как перевернутая кастрюля. Он взглянул на меня через плечо, затем снова начал бросать мяч.

"Мужчина", - сказал он. На заднем дворе не было травы, и он лежал в глубокой тени, а за стволами деревьев переливалась в солнечном свете протока.

"Я думал, мы услышим от тебя", - сказал я.

"Как тебе это?"

"Гражданский иск, обвинения в жестокости, что-то в этом роде".

"Никогда не смогу сказать".

"Сделай перерыв в игре в гольф на минутку, хорошо?"

Его глаза ничему не улыбались, затем он выбросил мяч во двор и стал ждать, его впалые щеки и маленький рот напоминали глаза любопытной рыбы.

"Я не мог понять, какую власть вы имели над Циско", - сказал я. "Но это та фотография, с которой началась карьера Меган, на которой чернокожего мужчину прибивают в ливневой канализации, не так ли? Ты сказал копам, где он выходил. Ее большой прорыв был основан на мошенничестве, которое стоило парню жизни ".

Он почистил ухо мизинцем, в его глазах не было мыслей, как в стекле.

"Циско - мой друг. Я бы ни за что на свете не причинил ему вреда. Кто-нибудь попытается причинить ему боль, я порежу их на стейки ".

"Это правда?"

"Хочешь поиграть в гандбол?"

"Гандбол?" - спросил я.

"Да, напротив гаража".

"Нет, я..."

"Скажи лесбиянке, что у меня нет говядины. Мне просто не понравилось устраивать шумиху перед всеми этими людьми ".

"Рассказать лесбиянке? Ты необычный человек, швед".

"Я слышал о тебе. Ты был во Вьетнаме. Все, что есть в моем списке, ты, вероятно, сделал с избытком ".

Затем, как будто меня там больше не было, он сделал стойку на руках во дворе и прошел на негнущихся руках через тень, подошвы его спортивных ботинок вытянулись, как плечи человека без головы.

КЛИТ ПЕРСЕЛ СИДЕЛ На носу подвесного судна и сливал пену из бутылки пива с длинным горлышком. Он забросил Рапалу между двумя ивами и вернул ее к себе, бока приманки блеснули прямо под поверхностью. Солнце стояло низко над западным горизонтом, и навес над головой был освещен огнем, вода неподвижна, комары начали собираться в тучи над островками водорослей, которые простирались от затопленных стволов кипарисов.

Из ила поднялся окунь с толстой спинкой, черно-зеленый спинной плавник которого блестел, когда он показывался из воды, и подбросил Рапалу в воздух, не попавшись на тройной крючок. Клит положил удочку на нос, хлопнул себя по затылку и посмотрел на кровавое пятно на ладони.

"Итак, этот парень, Крутой Бриз, говорит тебе, что пара крекеров подействовала на него? Может быть, один из них - тот парень, который прикончил этих двух братьев в бассейне реки Атчафалайя?" он сказал.

"Да, примерно так".

"Но ты на это не купишься?"

"Когда Джакано начали использовать деревяшки из-за холма для изготовления пуговиц?"

"Я бы не стал вычеркивать это, мон. Этот подонок из Igor's жаловался мне на то, как семья Джиакано разваливается, как они потеряли самоуважение и устраивают в проектах акции с низкой арендой, такие как порно-притоны и наркотики. Я говорю: "Да, это позор. Мир действительно катится в ад", а он говорит: "Ты хочешь сказать мне, Персел? Это так плохо, что у нас с кем-то серьезные проблемы, что нам приходится прибегать к аутсорсингу.'

"Я говорю: "Передать на аутсорсинг?"

"Он говорит: "Да, ниггеры из the Desire, вьетнамские вшивоголовые, крекеры, которые выплевывают красного человечка в пластиковые стаканчики за обеденным столом".

"Это мафия Дикси, Дэйв. На побережье Миссисипи их целое гнездо".

Я провел веслом по воде и позволил лодке скользнуть в бухту, залитую солнечным светом. Я бросил хлопающего жука с желтыми перьями и красными глазами на край гиацинтов. Одинокая голубая цапля поднялась на расправленных крыльях из травы и вылетела через просвет в деревьях, оставляя ямки на воде своими лапами.

"Но ты привел меня сюда не для того, чтобы говорить о брехне умников, не так ли?" Сказал Клит.

Я наблюдал, как хлопкозуб вытягивает свое тело из воды, обвиваясь вокруг низкой ветки затопленной ивы, а затем полностью втягивается в листья.

"Я не знаю, как это сказать", - сказал я.

"Я разберусь с этим для нас обоих. Она мне нравится. Может быть, у нас что-то получается. Это раздражает тебя не в ту сторону?"

"Парень ввязывается, иногда он не видит вещи прямо", - сказал я.

"Вовлечен", как в постели? Ты спрашиваешь меня, в постели ли я с Меган?"

"Ты мой друг. Ты спустил меня по пожарной лестнице, когда тот парень открыл по нам огонь из пистолета 22 калибра. Что-то воняет в семье Флиннов ".

Лицо Клита оказалось в тени. Задняя часть его шеи была цвета ртутьхрома.

"В мой лучший день я вышибаю дверь какому-то бедолаге Нигу Розуотеру. На прошлой неделе один жирдяй пытался нанять меня, чтобы я собрал виг для пары его шейлоков. Меган говорит о том, чтобы назначить меня главой службы безопасности в кинокомпании. Ты думаешь, это плохо?"

Я посмотрел на воду и захваченные пузырьки воздуха, которые цепочкой поднимались на поверхность из ила. Я услышала, как вес Клита переместился на виниловую подушку под ним.

"Скажи это, Дэйв. У любой бабы за пределами Т-образного заведения должен быть угол, если она хочет увлечься твоим подж. Я не чувствительный. Но отстань от Меган ".

Я отсоединил секции моего удилища и положил их на дно лодки. Когда я поднял подвесной мотор и дернул за трос стартера, сухой пропеллер завыл, как цепная пила, в темнеющем болоте. Я больше ничего не говорил, пока мы не оказались на причале. Воздух был горячим, как будто его выпекали на листе жести, течение в протоке было желтым и мертвым, лавандовое небо кишело птицами.

На причале Клит снял рубашку и сунул голову под кран с водой. Кожа на его плечах была сухой и шелушилась.

"Приходи на ужин", - сказал я.

"Думаю, сегодня вечером я возвращаюсь в Новый Орлеан".

Он достал бумажник из заднего кармана, достал пятидолларовую купюру и засунул ее в щель в перилах. "Я должен за пиво и бензин", - сказал он и пошел со спиннингом и большой коробкой для снастей к своей машине, его любимые ручки болели от свежих солнечных ожогов.

СЛЕДУЮЩЕЙ НОЧЬЮ, ПРИ яркой луне, двое мужчин в шляпах съехали на пикапе с дамбы в округе Вермилион. По обе стороны от них болота и заросшая трава, казалось, текли широкой зеленой рекой в залив. Двое мужчин остановили свой грузовик на дамбе и пересекли дощатый проход, из которого под их общим весом сочились песок и вода. Они прошли мимо пироги, которая была привязана к дорожке, затем ступили на землю, которая была как губка под их западными ботинками. Впереди, внутри рыбацкого лагеря, кто-то прошел по свету фонаря Коулмена и отбросил тень на окно. Собака Маута Бруссарда подняла голову из-под лачуги, затем вышла на открытый воздух на поводке, подняв нос по ветру.

ДЕВЯТЬ

МАУТ СТОЯЛ В ДВЕРЯХ хижины и смотрел на двух белых мужчин. Оба были высокими и носили шляпы, которые скрывали их лица. Собака, желто-черная дворняга со шрамами на ушах, зарычала и показала зубы.

"Заткнись, Рэйф!" Никто не сказал.

"Где Вилли Бруссард?" - спросил один из мужчин. Плоть на его горле вздулась и приобрела розовый оттенок, а на подбородке выросли седые бакенбарды.

"Он поднялся по дамбе к сто". Скоро вернусь. Пригласи друзей поиграть в бури. Чего вы, джентльмены, хотите?" Никто не сказал.

"Твой грузовик вон там. На чем он приехал?" - спросил второй мужчина. На нем был прозрачный пластиковый плащ, а его правая рука что-то держала за бедром.

"Друг отнес его туда".

"Мы остановились там, чтобы выпить содовой. Он был заперт. Где твой подвесной мотор, старина?" мужчина с бакенбардами сказал.

"У нас нет никого, кого можно было бы перехитрить".

"Вон там канистра с бензином. Вот разрез на рогозе, где он был завязан. Твой мальчик бегает рысью?"

"Зачем вы все хотите его побеспокоить? Он ничего тебе не сделал ".

"Вы не возражаете, если мы зайдем внутрь, не так ли?" - сказал мужчина в плаще. Когда он шагнул вперед, собака вцепилась ему в лодыжку. Он пнул своим ботинком в бок и попал собаке в пасть, затем вытащил сетку и защелку из дверного косяка.

"Ты встань в угол и не путайся под ногами", - сказал мужчина с бакенбардами.

Мужчина в плаще поднял фонарь Коулмена за поручень и вышел с ним на задний двор. Он вернулся и покачал головой.

Мужчина с бакенбардами откусил уголок табачной палочки и отправил ее в рот. Он вытащил пустую банку из-под кофе из мешка для мусора и плюнул в нее.

"Я говорил тебе, что мы должны были прийти утром, ты разбудил их и занялся делом", - сказал мужчина в плаще.

"Выключи фонарь и отодвинь грузовик".

"Я говорю, вычеркни это. Мне не нравится гадать, кто войдет в дверь."

Мужчина с бакенбардами многозначительно посмотрел на него.

"Это твое родео", - сказал мужчина в плаще и вышел обратно через парадную дверь.

Ветер задувал сквозь ширмы в комнату. Снаружи лунный свет блестел, как серебро на воде в траве saw.

"Ложись на пол, чтобы я мог наблюдать за тобой. Вот, возьми эту подушку", - сказал мужчина с бакенбардами.

"Не обижайте моего мальчика, сэр".

"Не говори больше ничего. На мое лицо тоже не смотри ".

"Что мне делать? Ты здесь, чтобы убить моего мальчика ".

"Ты этого не знаешь. Может быть, мы просто хотим с ним поговорить… Не смотри на мое лицо ".

"Я не собираюсь врать ни на чем". Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока вы все убиваете моего мальчика. За кого вы все меня принимаете?"

"Старик, таким, каким я становлюсь. Вы можете перекусить или положить голову на стол и вздремнуть. Но не вмешивайтесь в это. Ты понимаешь это? Ты смешаешься с этим, и мы забудем, что ты старый ниггер, на которого никто не обращает внимания ".

Мужчина в плаще вернулся через дверь, в его правой руке был обрезанный двустволка.

"Я вся горю. Такое ощущение, что ветер дует из пустыни", - сказал он, снял пальто и вытер лицо носовым платком. "О чем говорил старик?"

"Он думает, что фондовый рынок может пойти ко дну".

"Спроси его, есть ли по соседству какая-нибудь бродячая киска".

Мужчина с бакенбардами на подбородке наклонился и сплюнул табачный сок в банку из-под кофе. Он вытер губы большим пальцем.

"Приведите сюда его собаку", - сказал он.

"Для чего?"

"Потому что собака, шныряющая и скулящая возле двери, может указывать на то, что кто-то пнул ее ногой".

"Я не думал об этом. Они всегда говорят, что ты думающий человек, Харпо ".

Мужчина с бакенбардами снова плюнул в банку и пристально посмотрел на него.

Мужчина, который был в плаще, протащил собаку, пробиравшуюся через дверь на поводке, затем попытался поднять ее в воздух. Но задние лапы собаки нашли опору на полу, и ее зубы вцепились в руку мужчины.

"О, черт!" - заорал он и засунул обе руки между бедер.

"Держи эту чертову собаку под контролем, старик, или я пристрелю вас обоих", - сказал мужчина с бакенбардами.

"Да, сэр. С ним не будет никаких проблем. Я обещаю", - сказал Маут.

"С тобой все в порядке?" мужчина с бакенбардами спросил своего друга.

Его друг не ответил. Он открыл ящик со льдом, нашел бутылку вина и вылил его на рану. Его рука была в крови, пальцы дрожали, как будто онемели от холода. Он обвязал рану носовым платком, туго затянув его зубами, и сел в деревянное кресло лицом к двери, положив дробовик на колени.

"Лучше бы все получилось правильно", - сказал он.

МАУТ СИДЕЛ В углу, на полу, держа собаку между бедер. Он слышал, как в траве плещется кефаль, вдали гудит лодочный мотор, над заливом гремит сухой гром. Он хотел, чтобы шел дождь, но не знал почему. Может быть, если бы шел дождь, нет, гроза, с молниями по всему небу, Прохладный бриз укрылся бы и не пытался вернуться той ночью. Или, если бы гремело по-настоящему сильно, двое белых мужчин не услышали бы, как работает подвесной мотор Cool Breeze, как он вытаскивает ловушки для крабов с алюминиевого дна, поднимает ведро с сомом, которое он отцепил от тротовой лески.

"Мне нужно сходить в ванную", - сказал он.

Но ни один из белых людей не признал его.

"Я должен приготовить воду", - сказал он.

Мужчина с бакенбардами встал со стула и выпрямил спину.

"Давай, старина", - сказал он и пропустил меня вперед через заднюю дверь.

"Может быть, вы хороший человек, сэр. Может быть, ты просто не ставишь себе в заслугу то, что ты хороший человек ", - сказал Маут.

"Иди вперед и помочись".

"Я никогда не доставляю неприятностей белым людям. Кто-нибудь в Нью-Иберии скажет вам это. То же самое с моим мальчиком. Он усердно работал в боулинге. У него был маленький сын. Он пытался держаться подальше от неприятностей, но ему никто не позволил ".

Затем Моут почувствовал, что его осторожность, его жизнь, полная почтения, подобострастия и притворства, ускользают от него. "У него была жена, ее звали Ида, самая милая чернокожая девушка во Франклине, но белый мужчина сказал, что она будет готовить для него, просто так, или ее муж отправится в тюрьму. Затем он отвел ее в сарай и заставил встать на колени и делать то, что он хочет. Она росла и умоляла его не заставлять ее делать это снова, и каждую три или две ночи он уводил ее в сарай, и она говорила себе, что скоро все закончится, я ему надоем, и тогда я и Прохладный Бриз останемся одни, и когда он закончил с ней и заставил ее ненавидеть себя и моего мальчика тоже, появился другой белый мужчина и подарил ей подарки, и отнес ее в свою постель, и сказал ей, чтобы она рассказала Прохладному Бризу, чтобы он знал, что он не кто иной, как ниггер и жена ниггера - это желейный рулет для белого мужчины, когда он этого захочет ".

"Стряхни это и застегни штаны", - сказал мужчина с бакенбардами.

"Ты не можешь получить моего мальчика честно. Он надерет тебе задницу".

"Тебе лучше заткнуться, старик".

"Белая шваль с пистолетом и большим грузовиком. Видел вас всю свою жизнь. Нужно расталкивать ниггеров, иначе ты не знаешь, кто ты такой ".

Мужчина с бакенбардами подтолкнул Моута к лачуге, удивленный силой и широтой мускулов на спине Моута.

"Возможно, я недооценил тебя. Не воспринимайте это как хорошую новость ", - сказал он.

МАУТ ПРОСНУЛСЯ ПЕРЕД САМЫМ рассветом. Собака лежала у него на коленях, ее шерсть была жесткой от грязи. Двое белых мужчин сидели в креслах лицом к входной двери, их плечи слегка округлились, подбородки опустились на грудь. Человек с дробовиком внезапно открыл глаза, как будто очнувшись ото сна.

"Проснись", - сказал он.

"Что это?" - спросил я.

"Ничего. В этом весь смысл. Я не хочу уезжать отсюда при солнечном свете ".

Мужчина с бакенбардами потер сонное лицо.

"Подгони грузовик", - сказал он.

Человек с дробовиком посмотрел в сторону Моута, как будто задавая вопрос.

"Я подумаю об этом", - сказал мужчина с бакенбардами.

"Это сильно расшатано, Харпо".

"Каждый раз, когда я что-то говорю, у тебя есть замечание".

Человек с дробовиком снова обернул окровавленным носовым платком свою руку. Он поднялся со стула и бросил дробовик своему другу. "Вы можете воспользоваться моим плащом, если решите заняться бизнесом", - сказал он и вышел на рассвете.

Многие ждали в тишине.

"Как вы думаете, что мы должны с вами сделать?" - спросил мужчина с бакенбардами.

"Не имеет значения, что здесь происходит. Однажды дьявол придет за вами всеми, заберет вас туда, где вам самое место ".

"У тебя понос во рту".

"Мой мальчик лучше вас обоих. Он перехитрил тебя. Он знает вас всех здесь. Он сейчас где-то там. Прохладный ветерок придет за тобой, мистер белая шваль ".

"Вставай, старый пердун".

Моут с трудом поднялся на ноги, прислонившись спиной к дощатой стене. Он чувствовал, как дрожат его бедра, как мочевой пузырь предает его. Снаружи солнце поднялось над линией грозовых облаков, которые выглядели как лоб разгневанного человека.

Мужчина с бакенбардами прижал дробовик к бедру и выстрелил из одного ствола в собаку Маута, отшвырнув ее, как мешок со сломанными палками и содранной кожей, в угол.

"Заведи кошку. Они намного умнее животных", - сказал он, вышел за дверь и пересек дощатую дорожку к дамбе, где его друг сидел на крыле их пикапа, покуривая сигарету.

ДЕСЯТЬ

"У COOL BREEZE КОНЧИЛСЯ бензин. Вот почему он не вернулся в лагерь", - сказал Маут.

Был полдень среды, и мы с Хелен сидели с Моутом в его маленькой гостиной, слушая его историю.

"Что сказали помощники шерифа округа Вермильон?" Спросила Хелен.

" - написал мужчина в своем клипбоксе. Сказал, что это было слишком плохо из-за моей собаки. Сказал, что я могу купить еще один в приюте. Я спрашиваю его: "Что насчет тех двух мужчин?" Он сказал, что не имеет никакого смысла, что они пришли в мой лагерь, чтобы убить собаку. Я сказал: "Да, в этом нет никакого смысла, потому что ты не слушал остальное "."

"Где Прохладный бриз, Маут?"

"Исчез".

"Где?" - спросил я.

"Чтобы занять денег".

"Да ладно тебе, Маут", - сказал я.

"Чтобы купить пистолет. Прохладный ветерок, полный ненависти, мистер Дейв. Прохладный бриз не показывает этого, но он не прощает. Что меня беспокоит, так это то, что больше всего он не прощает самого себя ".

ВЕРНУВШИСЬ В СВОЙ ОФИС, я позвонил специальному агенту Адриану Глейзеру в отделение ФБР в Новом Орлеане.

"Двое белых мужчин, одного из которых зовут Харпо, пытались прирезать Вилли Бруссарда в рыбном лагере в округе Вермилион", - сказал я.

"Когда это было?"

"Прошлой ночью".

"Здесь замешано федеральное преступление?"

"Насколько я знаю, нет. Возможно, пересечение границы штата с целью совершения уголовного преступления ".

"У вас есть доказательства этого?"

"Нет".

"Тогда зачем вы звоните, мистер Робишо?"

"Его жизнь в опасности".

"Мы знаем о риске, которому он подвергается как федеральный свидетель. Но я сейчас занят. Мне придется тебе перезвонить", - сказала она.

"Ты занят?"

Линия оборвалась.

Помощник ШЕРИФА В ФОРМЕ ПОДОБРАЛ Прохладного Бриза перед ломбардом на южной стороне Нью-Иберии и привел его в мой кабинет.

"Почему наручники?" Я сказал.

"Спроси его, как он назвал меня, когда я сказал ему сесть в патрульную машину", - ответил помощник шерифа.

"Сними их, пожалуйста".

"Во что бы то ни стало. Рад быть полезным. Хочешь что-нибудь еще?" сказал помощник шерифа и повернул крошечный ключик в замке на наручниках.

"Спасибо, что привели его".

"О, да, в любое время. У меня всегда были стремления стать водителем автобуса ", - сказал он и вышел за дверь с отсутствующим взглядом.

"Как ты думаешь, кто на твоей стороне, Бриз?" Я сказал.

"Я".

"Я понимаю. Твой папочка говорит, что ты собираешься поквитаться. Как ты собираешься это сделать? Ты знаешь, кто эти парни, где они живут?"

Сейчас он сидел в кресле перед моим столом, глядя в окно, уголки его глаз были опущены.

"Ты меня слышал?" Я сказал.

"Ты знаешь, как получилось, что на одном из них был плащ?" он сказал.

"Он не хотел, чтобы брызги попали на его одежду".

"Ты знаешь, почему они оставили моего папу в живых?"

Я не ответил. Его взгляд все еще был устремлен в окно. Его руки на бедрах выглядели как черные морские звезды.

"Пока Маут жив, я, вероятно, буду останавливаться в его доме", - сказал он. "Это значит для них не больше, чем кусок мяса нутрии, засунутый в ловушку для крабов".

"Вы не ответили на мой вопрос".

"Те двое мужчин, которые убили белых парней в Бассейне? Они не делали этого в приходе Святой Марии без разрешения. Не для белых парней, они этого не делали. И уж точно это не имело никакого отношения к какой-либо чернокожей девушке, которую они изнасиловали в Новой Иберии ".

"Что ты хочешь сказать?"

"Тех парней убили из-за чего-то, что они сделали прямо там, в Сент-Мэри".

"Значит, ты думаешь, что те же самые парни пытаются прикончить тебя, и ты собираешься найти их, устроив неприятности в приходе Святой Марии? Звучит как плохой план, Бриз."

Его глаза впервые встретились с моими, его гнев был разоблачен. "Я этого не говорил. Я рассказывал вам, как это работает здесь. Слепая свинья может найти початок кукурузы, если вы бросите его на землю. Но если ты скажешь белым людям, что горе приходит от человека с деньгами, они этого не услышат. Теперь ты закончил со мной, сэр?"

ПОЗДНО ВЕЧЕРОМ ТОГО ЖЕ ДНЯ пожилой священник по имени отец Джеймс Малкахи позвонил мне из церкви Святого Петра в городе. Раньше у него был приход, состоящий из бедных и чернокожих людей в Ирландском проливе, и он даже знал Клета Персела, когда тот был мальчиком, но его перевели орлеанской епархией в Новую Иберию, где он делал немногим больше, чем служил мессу и иногда выслушивал исповеди.

"Здесь дама. Я думал, она пришла для примирения. Но я даже не уверен, что она католичка", - сказал он.

"Я не понимаю, отец".

"Она кажется сбитой с толку, я думаю, ей нужна консультация. Я сделал для нее все, что мог ".

"Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил?"

"Я подозреваю, что да. Она не уйдет ".

"Кто она?"

"Ее зовут Лайла Терребонн. Она говорит, что живет в Жанеретте."

Хелен Суало села со мной в круизер, и мы поехали в собор Святого Петра. Заходящее солнце светило сквозь витражное стекло и заливало интерьер церкви своеобразным золотисто-голубым светом. Лайла Терребонн неподвижно сидела на скамье у лож для исповеди, положив руки на колени, ее глаза были невидящими, как у слепого. На соседней стене висела огромная копия Христа на кресте.

У двери вестибюля отец Малкахи положил руку мне на плечо. Он был хрупким человеком, его кости были невесомыми, как у птицы под кожей.

"У этой леди глубокая травма. Природа ее проблемы сложна, но будьте уверены, она из тех, что разрушают людей ", - сказал он.

"Она алкоголичка, отец. Это то, о чем мы здесь говорим?" Сказала Хелен.

"То, что она сказала мне, не было в священной ситуации, но я не должен больше ничего говорить", - ответил он.

Я прошел по проходу и сел на скамью позади Лайлы.

"У тебя раньше когда-нибудь был парень, который пытался подцепить тебя в церкви?" Я спросил.

Она повернулась и уставилась на меня, ее лицо было освещено столбом солнечного света. Пудра и пушок на ее щеках сияли, как будто подсвеченные лампами klieg. Ее молочно-зеленые глаза были широко раскрыты от ожидания, которое, казалось, не имело источника.

"Я как раз думала о тебе", - сказала она.

"Держу пари".

"Мы все умрем, Дэйв".

"Ты прав. Но, вероятно, не сегодня. Давай прокатимся".

"Странно, что в итоге я сижу здесь, под Распятием. Вы знаете Повешенного в картах Таро?"

"Конечно", - сказал я.

"Это карта смерти".

"Нет, это святой Себастьян, римский солдат, принявший мученическую смерть за свою веру. Это олицетворяет самопожертвование", - сказал я.

"Священник не дал бы мне отпущения грехов. Я уверен, что был крещен католиком до того, как стал протестантом. Моя мать была католичкой", - сказала она.

Хелен стояла в конце скамьи Лайлы, жуя резинку, засунув большие пальцы за пояс с оружием. Она положила три пальца на плечи Лайлы.

"Как насчет того, чтобы пригласить нас на ужин?" она сказала.

ЧАС СПУСТЯ МЫ пересекли границу прихода Святой Марии. Воздух был лилового цвета, на протоке появились ямочки от леща, с шоссе дул горячий ветер с запахом гудрона. Мы подъехали к дому Терребонн по вымощенной кирпичом подъездной дорожке. Отец Лайлы стоял на крыльце с сигарой в руке, прислонившись плечом к кирпичной колонне.

Я остановил машину и начал выходить.

"Оставайся здесь, Дэйв. Я собираюсь проводить Лайлу до двери", - сказала Хелен.

"В этом нет необходимости. Сейчас я чувствую себя намного лучше. Мне не следовало пить с этим лекарством. Это всегда делает меня немного потусторонней ", - сказала Лайла.

"Мы не нравимся твоему отцу, Лайла. Если он хочет что-то сказать, у него должен быть шанс ", - сказала Хелен.

Но, очевидно, Арчер Терребонн был не готов противостоять Хелен Суало в тот вечер. Он затянулся сигарой, затем вошел внутрь и с шумом закрыл за собой тяжелую дверь.

Портик и кирпичная автостоянка теперь были в глубокой тени, золотые и алые четырехчасовые цветы были в полном расцвете. Хелен направилась к портику, обняв Лайлу за плечи, затем смотрела, как она вошла в дом и закрыла дверь. Хелен продолжала смотреть на дверь, поигрывая жвачкой на подбородке, положив ладонь на пояс с оружием сзади.

Она открыла пассажирскую дверь и села внутрь.

"Я бы сказал, ликеры и водку", - сказал я.

"Никакого запаха, зажаренные терминалы. Да, это звучит правильно. Отличное сочетание для инфаркта, - ответила она.

Я развернулся перед домом и поехал в сторону служебной дороги и моста через Байю. Хелен продолжала смотреть поверх сиденья через заднее стекло.

"Я хотел надрать задницу ее старику. С дубинкой, сломанными зубами и костями, настоящая работа ", - сказала она. "Нехорошо, да, бвана?"

"Он один из тех парней, которые внушают подобные мысли. Я бы не беспокоился об этом ".

"Я сделал из него растлителя малолетних. Я был неправ. Эта женщина была изнасилована, Дэйв ".

ОДИННАДЦАТЬ

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я ПОЗВОНИЛ Клету Перселу в Новый Орлеан, выписался из офиса на день и поехал по надземному шоссе, протянувшемуся через цепь заливов в бассейне реки Атчафалайя, через мост через Миссисипи в Батон-Руж, затем вниз по пастбищной местности и длинному зеленому коридору через непроходимые леса, переходящие в пальметты и затопленные кипарисы на северной стороне озера Пончартрейн. Затем я был на выезде из Французского квартала с внезапной и реальной городской заботой о том, чтобы припарковаться где-нибудь рядом с проектом социального обеспечения Ибервилля.

Я оставил свой грузовик на улице Декейтер, в двух кварталах от кафе дю Монд, и пересек Джексон-сквер в тени аллеи Пиратов между покрытым пятнами лишайника садом при соборе и крошечным книжным магазином, который когда-то был домом Уильяма Фолкнера. Затем я пошел по улице Сент-Энн, снова залитой солнечным светом, к оштукатуренному зданию коричневого цвета с арочным входом, внутренним двором и решетчатым балконом наверху, с которого капала бугенвиллея, где Клет Персел держал свое частное сыскное агентство и иногда жил.

"Ты хочешь убрать Джимми Фига? Насколько сложно?" он сказал.

"Нам не нужно сталкивать его с мебели, если ты это имеешь в виду".

Клит был одет в отглаженный костюм в тонкую полоску с галстуком, а его волосы были только что подстрижены, разделены пробором сбоку и зачесаны прямо на затылок, так что они выглядели как у маленького мальчика.

"Джимми Фигорелли - подлец, которому платят за низкую плату. Зачем тратить время на мешок с дерьмом?" - сказал он.

"Это была медленная неделя".

Он посмотрел на меня с той ровной паузой в ясных глазах, которая всегда свидетельствовала о его неверии в то, что я говорил. Сквозь толстое пузырящееся желтое стекло в его дверях я увидел, как Меган Флинн спускается по лестнице в синих джинсах и футболке и несет коробку через переход к трейлеру U-Haul на улице.

"Она помогает мне переезжать", - сказал Клит.

"Куда переехать?"

"Маленький коттедж между Новой Иберией и Жанеретт. Я собираюсь возглавить охрану на съемочной площадке ".

"Ты с ума сошел? Этот режиссер, или продюсер, или кто он там, Билли Хольцнер, - это осадок, который выливают из плевательниц ".

"Я отвечал за безопасность Салли Дио на озере Тахо. Думаю, я смогу с этим справиться ".

"Подожди, пока не познакомишься с дочерью и парнем Хольцнер. Они обманщики, или, по крайней мере, она такая. Давай, Клит. Ты был лучшим полицейским, которого я когда-либо знал ".

Клит покрутил кольцо на пальце. Он был сделан из золота и серебра и украшен тиснением в виде земного шара и якоря Корпуса морской пехоты США.

"Да, "был" лучшим полицейским. Я должен переодеться и помочь Меган. Тогда мы проверим Джимми Фига. Я думаю, что мы стреляем в колодец ", - сказал он.

После того, как он поднялся наверх, я выглянул из заднего окна во внутренний двор, на высохший колодец желаний, в котором не было трещин и никогда не задерживалась вода, гроздья не обрезанных банановых деревьев, покрытые ржавчиной штанги Клита, которые он добросовестно качал и скручивал, обычно наполовину напившись, каждый день. Я не слышал, как Меган открыла дверь в подворотню позади меня.

"Что ты такого сказала, что он расстроился?" спросила она. Она вспотела от своей работы, и ее футболка была влажной и облегала ее грудь. Она встала перед кондиционером и убрала волосы с задней части шеи.

"Я думаю, ты вбиваешь гвозди ему в голову", - сказал я.

"Какого черта ты так со мной разговариваешь?"

"Друзья твоего брата - подонки".

"Две трети мира - это. Повзрослей".

"У нас с Бокслейтером был разговор. Фотография смерти черного парня в водосточной трубе была подставой ".

"Ты полон дерьма, Дэйв".

Мы уставились друг на друга в прохладной комнате, почти прищурив глаза от враждебности. Ее глаза отливали красновато-коричневым, как огонь в янтарном стекле.

"Думаю, я подожду снаружи", - сказал я.

"Ты знаешь, что такое гомоэротизм? Парни, которые не совсем геи, но у которых есть иена, с которой они никогда не имеют дела? " - сказала она.

"Тебе лучше не причинять ему вреда".

"О, да?" сказала она и шагнула ко мне, засунув руки в задние карманы, как бейсбольный менеджер, набрасывающийся на судью. Ее шея была потной и покрыта кольцами грязи, а на верхней губе выступили капельки влаги. "Я не собираюсь выслушивать твою чушь, Дэйв. Иди ты нахуй". Затем ее лицо, которое было в форме сердечка, нежное на вид и в то же время пылающее гневом, казалось, вышло из фокуса. "Навредить ему? Мой отец был заживо пригвожден к дощатой стене. Ты читаешь мне лекцию о причинении вреда людям? Разве ты не чувствуешь себя немного смущенным, ты, самодовольный сукин сын?"

Я вышел на улицу, на солнечный свет. По моим волосам струился пот; задняя часть проезжающего санитарного грузовика окутала меня пылью и запахом разлагающейся пищи. Я вытер лоб рукавом и почувствовал отвращение к собственному запаху.

МЫ С КЛИТОМ выехали из квартала, пересекли канал и направились в магазин с откидным верхом. Он оставил верх опущенным, когда машина была припаркована на улице, и сиденья и металлические поверхности были похожи на прикосновение утюга для белья. Он вел машину левой рукой, а правой сжимал банку пива, завернутую в бумажный пакет.

"Ты хочешь забыть об этом?" Я спросил.

"Нет, вы хотите увидеть парня, мы видим парня".

"Я слышал, Джимми Фиг был неплохим парнем до того, как попал в Кхе Сан".

"Да, я слышал эту историю. Он был ранен и подсел на морфий. О нем отлично говорят на улицах. Я расскажу вам другую историю. Он был водителем в ювелирном магазине в Мемфисе. Это должна была быть простая сделка с разгромом и захватом, за исключением того, что его парни решили, что им не нужны свидетели, поэтому они казнили восьмидесятилетнего еврея, который выжил в Берген-Бельзене ".

"Я приношу извинения тебе и Меган за то, что я тогда сказал".

"У меня гипертония, хроническое ожирение и мой собственный послужной список в полиции Нью-Йорка. Какое дело парням вроде нас до подобных вещей?"

Он прижал свои авиаторские очки к носу, пряча глаза. Пот стекал с его шляпы в виде свиного пуха и блестел на напряженной челюсти.

ДЖИММИ ФИГОРЕЛЛИ ВЛАДЕЛ магазином сэндвичей и стоянкой такси на Мэгэзин-стрит чуть ниже Одюбон-парка. Он был высоким, энергичным, собранным мужчиной с сияющими черными глазами и черными волосами, которые росли слоями на его теле.

Он резал зеленый лук в фартуке и ни разу не промахнулся, когда мы вошли в парадную дверь и встали под вращающийся над головой потолочный вентилятор с лопастями.

"Вы хотите знать, кто нанес удар по Cool Breeze Broussard? Вы приходите в мой офис и задаете мне подобный вопрос, как будто вам нужен прогноз погоды или что-то в этомроде?" Он рассмеялся про себя, сгреб нарезанный лук с разделочной доски на лист вощеной бумаги и начал нарезать полосками жаркое без костей.

"Этот парень не заслуживает того, что на него свалилось, Джимми. Может быть, ты сможешь помочь все исправить, - сказал я.

"Ребята, которыми вы интересуетесь, не присылают мне по факсу информацию о своих повседневных операциях", - ответил он.

Клит продолжал пальцами поднимать рубашку с плеч.

"Я получил ужасный солнечный ожог, Джимми. Я хочу вернуться к кондиционированному воздуху с водкой и тоником, а не слушать чушь, которая может заставить менее терпеливого человека подойти к этому прилавку ", - сказал Клит.

Джимми Фигорелли почесал бровь, снял фартук, взял метлу и начал подметать зеленые опилки вокруг древнего холодильника для кока-колы, который вспотел от холода.

"Что я слышал, так это то, что клип достался некоторым парням, которые уже записали его для Бруссарда. Это проблемы с ниггерами, Персел. Что еще я могу вам сказать? Semper fi , - сказал он.

"Я слышал, ты был в Первой пещере в Кхе Сане", - сказал я.

"Да, я был на "Джолли Грин", который выстрелил из РПГ в дверь. Знаешь, сколько, по-моему, все это стоит?"

"Ты заплатил взносы, а подонки нет. Почему бы не вести себя соответственно?" Я сказал.

"Я получил Пурпурное сердце с V за доблесть. Если я когда-нибудь найду это, когда буду убирать в своем гараже, я отправлю это вам ", - сказал он.

Я слышала дыхание Клита рядом со мной, почти чувствовала маслянистое тепло, исходящее от его кожи.

"Ты же знаешь, Джимми, что говорят о первой заплатке Cav. "Лошадь, на которой они не могли ездить, черта, которую они не могли пересечь, цвет, который говорит сам за себя ", - сказал Клит.

"Да, хорошо, поцелуй меня в задницу, ирландский придурок, и убирайся из моего магазина".

"Пойдем", - сказал я Клиту.

Он уставился на меня, его лицо покраснело, кожа натянулась в глазницах. Затем он последовал за мной на улицу, где мы стояли под дубом и смотрели, как одно из такси Джимми Фига подобрало молодую чернокожую женщину, которая несла красную лакированную сумочку и была одета в майку, мини-юбку и белые чулки в сеточку.

"Тебе не понравилось то, что я сказал?" - Спросил Клит.

"Зачем надевать мужскую одежду? Это не твой путь".

"Ты попал в точку. Позвольте мне это исправить ".

Он вернулся внутрь, руки по швам, сжатые в кулаки размером с окорока.

"Эй, Джимми, я ничего не имел в виду насчет первой оговорки. Я просто не могу смириться с тем, как ты режешь лук. Меня это чертовски раздражает", - сказал он.

Затем он нанес удар правым кулаком, подняв плечо и вложив в удар весь свой вес, прямо в лицо Джимми Фигорелли.

Джимми держался за коробку из-под кока-колы, его рука, прижатая ко рту, неудержимо дрожала, глаза расширились от шока, пальцы блестели от крови и осколков зубов.

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ начался дождь, и он лил весь уик-энд в честь Дня труда и всю следующую неделю. Протока у причала поднялась над рогозом и перешла в заросли тростника, мои взятые напрокат лодки наполнились водой, и мокасины заползли к нам во двор. В субботу вечером, во время ливня, отец Джеймс Малкахи постучал в нашу входную дверь.

Он был с зонтиком, на нем был римский воротник, серый костюм с пятнами от дождя и серая фетровая шляпа. Когда он вошел внутрь, он старался не дышать мне в лицо.

"Я сожалею, что выхожу, не позвонив предварительно", - сказал он.

"Мы рады, что вы заглянули. Могу я тебе кое-что предложить?" Я сказал.

Он прикоснулся ко рту и сел в мягкое кресло. Дождь барабанил по галерее, и жестяная крыша магазина "Наживка" дрожала от света всякий раз, когда над болотом вот-вот прогремит гром.

"Не хотите ли выпить, сэр?" Я спросил.

"Нет, нет, это было бы нехорошо. Кофе - это прекрасно. Я должна вам кое о чем рассказать, мистер Робишо. Это меня глубоко беспокоит", - сказал он.

Его руки были в печеночных пятнах, испещрены голубыми венами, кожа на костях была тонкой, как пергамент. Бутси принесла из кухни на подносе кофе, сахар и горячее молоко. Когда священник поднес чашку ко рту, его глаза, казалось, смотрели сквозь пар в никуда, затем он сказал: "Вы верите в зло, мистер Робишо? Я не имею в виду злые поступки, которые мы иногда совершаем в момент слабости. Я имею в виду зло в самом мрачном теологическом смысле ".

"Я не уверен, отец. Я достаточно насмотрелся на людей, чтобы не искать источник вне нас самих ".

"Я был капелланом в Таиланде во время войны во Вьетнаме. Я знал молодого солдата, который участвовал в резне. Возможно, вы видели фотографии. Самым незабываемым был маленький мальчик, в ужасе державшийся за бабушкины юбки, пока она умоляла сохранить им жизнь. Я провел много часов с этим молодым солдатом, но я никогда не мог избавиться от зла, которое жило в его снах ".

"Я не понимаю, как..." - начал я.

Он поднял руку. "Послушай меня", - сказал он. "Был еще один мужчина, гражданский спекулянт, который жил на авиабазе. Его корпорация производила зажигательные бомбы. Я рассказал ему историю молодого солдата, который расстреливал из пулемета целые семьи в канаве. В ответ спекулянт рассказал мне о стрелковом оружии, запатентованном его компанией. За тридцать секунд он мог бы вырвать дерн с целого футбольного поля. В тот момент я думаю, что глаза этого человека были каналом в бездну ".

На лице Бутси не было никакого выражения, но я видел, как она посмотрела на меня, затем снова на священника.

"Пожалуйста, поужинайте с нами", - сказала она.

"О, я уже достаточно вторгся. Я действительно тоже не высказал свою точку зрения. Прошлой ночью в разгар шторма возле дома священника остановился грузовик. Я думал, это прихожанин. Когда я открыл дверь, там стоял мужчина в широкополой шляпе и плаще. Я никогда в жизни так сильно не ощущал присутствие зла. Я был убежден, что он был там, чтобы убить меня. Я думаю, он бы сделал это, если бы экономка и отец Лемуан не подошли ко мне сзади.

"Он указал на меня рукой и сказал: "Не смей нарушать печать". Затем он вернулся в свой грузовик и уехал с выключенными фарами ".

"Вы имеете в виду разглашение содержания признания?" Я спросил.

"Он говорил о женщине из Терребона. Я уверен в этом. Но то, что она сказала мне, не было засекречено ", - ответил он.

"Ты не хочешь рассказать мне о Лайле, отец?" Я сказал.

"Нет, это было бы неприлично. Уверенность есть уверенность. Кроме того, она была не совсем последовательна, и я мог оказать ей большую медвежью услугу ", - сказал он. Но его лицо омрачилось, и было очевидно, что его собственные слова мало успокоили его.

"Этот человек в грузовике, отец? Если его зовут Харпо, мы хотим быть с ним очень осторожны", - сказал я.

"Его глаза", - сказал священник.

"Сэр?" - спросил я.

"Они были как у спекулянта. Без морального света. Такой человек говорит о печати исповеди. Это оскорбляет что-то во мне таким образом, что я не могу описать ".

"Поужинай с нами", - сказал я.

"Да, это очень любезно с вашей стороны. Кажется, что в вашем доме царит большое тепло. Снаружи это действительно выглядело как убежище во время шторма. Можно мне все-таки этот напиток?"

Он сидел за столом с бокалом сливочного шерри, его глаза были рассеянными, изображая внимание, как у людей, которые понимают, что кратковременное убежище и разделение страха с другими не избавит их от того факта, что смерть, возможно, действительно поселилась внутри них.

В понедельник УТРОМ я поехал по Байю Тек через Жанеретт в маленький городок Франклин и поговорил с начальником полиции. Это был очень светлый мулат лет сорока с небольшим, который носил бакенбарды, золотое кольцо в ухе и кепку с лакированными полями на затылке.

"Мужчину зовут Харпо? Раньше здесь был Харпо Делахусси. Он был заместителем шерифа, обеспечивал безопасность на консервном заводе в Терребонне ", - сказал начальник полиции.

"Это не тот самый. Возможно, этот парень был его племянником. Он был офицером полиции Франклина. Люди называли его Малыш Харпо, - сказал я.

Он вертел в руках карандаш и смотрел в окно. Все еще шел дождь, и чернокожий мужчина ехал на велосипеде по тротуару, его тело было обрамлено дымчатым неоном бара через улицу.

"Когда я был ребенком, здесь был полицейский по имени Х.К. Скраггс". Он облизнул губы. "Когда он пришел в каюту, мы знали, что нужно называть его мистер Х.К., а не офицер. Этого было недостаточно для этого джентльмена. Но я помню, что белые люди иногда называли его Харпо. Насколько я помню, он тоже был охранником в Анголе. Если вы хотите поговорить о нем, я дам вам имя и адрес человека, который может вам помочь ".

"Ты не хочешь поговорить о нем?"

Он положил карандаш плашмя на промокашку на своем столе. "Мне не нравится даже вспоминать о нем. К счастью, сегодня мне не нужно этого делать ", - сказал он.

КЛЕМ МЭДДУКС СИДЕЛ На своей галерее, покуривая сигарету, в кресле с откидной спинкой из оленьей шкуры, застеленном стеганым одеялом для дополнительной набивки. Одна из его ног была ампутирована у туловища, другая выше колена. Его обхват был огромным, живот в шахматном порядке давил на слишком большие чернильно-темно-синие джинсы, которые он носил. Его кожа была розовой и безупречной, как у младенца, но вокруг шеи зоб свисал с его плоти, как ожерелье из утиных яиц.

"Вы уставились на меня, мистер Робишо?" - спросил он.

"Нет, сэр".

"Это болезнь Бюргера. Курение усугубляет это. Но у меня тоже был диабет и рак простаты. У меня есть болезни, которые переживут ту, которая убьет меня ", - сказал он, затем рассмеялся и вытер слюну с губ запястьем.

"Ты был бандитом в Анголе с Харпо Скраггсом?"

"Нет, я был главой отдела сельскохозяйственной техники. У меня не было оружия. Харпо был охранником башни, затем охранником с дробовиком верхом на лошади. Это было, должно быть, лет сорок назад."

"Каким хакером он был?"

"На мой взгляд, убогий. Как далеко назад вы заходите?"

"Ты говоришь о банде "Красная шляпа" и людях, похороненных под дамбой?"

"Был один старый пердун, который напивался кукурузного виски злее, чем бритва в твоем ботинке. Он выделял парня из своей банды и говорил ему начинать убегать. Харпо попросил принять в этом участие ".

"Попросили кого-то убить?"

"Это был цветной мальчик из Лорел Хилл. Он оскорбил полевого босса на утреннем подсчете. Когда в полдень к дамбе подъехал фургон с едой, Харпо отозвал цветного мальчика из очереди и сказал ему, что он не будет обедать, пока не закончит выпиливать пень со дна реки. Харпо отвел его к камедным деревьям у воды, затем я увидел, как мальчик пошел самостоятельно, неуверенно оглядываясь назад, как будто Харпо что-то ему говорил. Затем я услышал это, бах, бах, из обоих стволов. Вдвое больше положенных баксов, с расстояния не более восьми или десяти футов."

Мэддукс бросил свою сигарету через перила в цветочную клумбу.

"Что случилось со Скраггсом?" Я спросил.

"Я думаю, он сделал немного того, немного этого".

"Это немного расплывчато, кэп".

"Какое-то время он был уличным бандитом в Техасе, затем купил пару борделей. В любом случае, какое тебе дело? Этот сукин сын, наверное, сидит на корточках на углях ".

"Он сидит на корточках..."

"Он погорел с мексиканской шлюхой в Хуаресе пятнадцать лет назад. От него ничего не осталось, кроме пакетика пепла и нескольких зубов. Черт возьми, сынок, тебе всем следует обновить и купить тебе несколько компьютеров ".

ДВЕНАДЦАТЬ

ДВА ДНЯ СПУСТЯ я СИДЕЛ за своим столом, просматривая колоду цыганских гаданий, называемую Таро. Я купил колоду в магазине в Лафайетте, но в прилагаемой к ней инструкции больше говорилось о значении карт, чем о происхождении их иконографии. Несмотря на это, для любого, кто получил образование в традиционной католической школе, было бы невозможно не распознать исторические ассоциации образов в "Повешенном человеке".

На моем столе зазвонил телефон.

"Клит Персел и Меган Флинн только что подъехали", - сказал шериф.

"Да?" - спросил я.

"Уведите его отсюда".

"Шкипер..."

Он повесил трубку.

Мгновение спустя Клит постучал по моему стеклу и открыл дверь, затем остановился и оглянулся в конец коридора с озадаченным выражением лица.

"Что случилось, снова переполнение туалета в комнате ожидания?" он сказал.

"Почему это?"

"Каждый раз, когда я захожу, над этим местом нависает пелена. Что эти парни делают для развлечения, смотрят фильмы с нюхательным табаком? На самом деле, я спросил об этом диспетчера. Определенно нет чувства юмора ".

Он сел и оглядел мой офис, улыбнулся мне без всякой причины, выпрямил спину, согнул руки, постучал ладонями вверх и вниз по спинке стула.

"Меган с тобой?" Я сказал.

"Откуда ты это знаешь?"

"Э-э, я думаю, шериф видел вас всех из своего окна".

"Шериф? Я понимаю. Он сказал тебе выкатить приветственный фургон ". Его глаза весело блуждали по моему лицу. "Как насчет того, чтобы мы угостили вас обедом и в "Лагняппе" тоже?"

"Я похоронен".

"На днях Меган подарила тебе роль инструктора по строевой подготовке?"

"Это очень убедительно".

Он выбил стаккато, положив руки на подлокотники кресла.

"Может, ты прекратишь это и скажешь мне, что у тебя на уме?" Я сказал.

"Этот кот Билли Хольцнер. Я где-то его видел. Как из Вьетнама".

- Хольцнер? - спросил я.

"Итак, у нас там тоже были отвратительные маленькие маршмеллоу. В общем, я спрашиваю: "Ты был в промежности?" Он говорит: "В промежности?" Я говорю: "Да, Корпус морской пехоты. Вы были в районе Дананга?' Какой ответ я получу? Он сжимает зубы и возвращается к своему планшету, как будто меня там нет ".

Он ждал, когда я заговорю. Когда я этого не сделал, он спросил: "Что?"

"Мне неприятно видеть, что ты путаешься с ними".

"Увидимся позже, Стрик".

"Я иду с тобой", - сказал я и сунул Повешенного в карман рубашки.

МЫ тоже ПООБЕДАЛИ В Lagniappe, только подальше от тени. Меган сидела у окна в шляпе. Ее волосы топорщились на щеках, а рот казался маленьким и красным, когда она снимала кусочек еды с вилки. Свет, льющийся из окна, казалось, выделял ее силуэт на фоне зеленой стены бамбука, которая росла перед Тенями. Она заметила, что я пялюсь на нее.

"Тебя что-то беспокоит, Дейв?" - спросила она.

"Ты знаешь Лайлу Терребонн?"

"Внучка сенатора?"

"Время от времени она привлекает наше внимание. На днях нам пришлось забрать ее из церкви, она сидела одна под распятием. Ни с того ни с сего она спросила меня о Повешенном в картах Таро."

Я вытащил карточку из кармана рубашки и положил ее на скатерть рядом с тарелкой Меган.

"Зачем рассказывать мне?" она сказала.

"Это что-то значит для тебя?"

Я увидела, как Клит опустил вилку в тарелку, почувствовала, как его взгляд остановился на моем лице.

"Мужчина, свисающий вниз головой с дерева. Дерево образует крест", - сказала Меган.

"Фигура становится апостолом Петром, а также Христом и святым Себастьяном. Себастьян был привязан к дереву и расстрелян дротиками своими товарищами-римскими солдатами. Питер попросил, чтобы его казнили вверх ногами. Вы заметили, фигура скрещивает ноги в акте умирания?" Я сказал.

Меган перестала есть. Ее щеки были покрыты веснушками, словно невидимый поток холодного воздуха обжег ей лицо.

"Что это такое, Дэйв?" Сказал Клит.

"Может быть, ничего", - сказал я.

"Просто беседа за обедом?" он сказал.

"Терребонны приложили большие пальцы ко многим пирогам", - сказал я.

"Вы извините меня, пожалуйста?" Сказала Меган.

Она прошла между столиками в комнату отдыха, держа сумочку под мышкой, в забавной соломенной шляпе, сдвинутой на затылок на ее рыжих волосах.

"Что, черт возьми, с тобой происходит?" Сказал Клит.

В ТОТ ВЕЧЕР я ПОЕХАЛ в клуб здоровья и ракеток Red Lerille в Лафайетте и потренировался со свободными весами и на силовых тренажерах Hammer, затем пробежал две мили по беговой дорожке второго этажа, выходящей окнами на баскетбольные площадки.

Я повесила полотенце на шею и сделала растяжку ног на поручне. Внизу несколько мужчин играли в баскетбольный матч, неуклюже наталкиваясь друг на друга, хлопая друг друга по плечам при броске. Но индонезиец или малазиец в конце площадки, где были развешаны скоростные и тяжелые сумки, был вовлечен в гораздо более интенсивную и уединенную деятельность. На нем были спортивные штаны и обтягивающие красные кожаные перчатки, такие, с металлическим кольцом поперек ладони, и он ударил кулаками по тяжелой сумке и заставил ее вращаться на цепи, затем ударил по ней ногами, достаточно сильно, чтобы чуть не сбить с ног проходившего мимо ребенка.

Он ухмыльнулся мальчику в качестве извинения, затем подошел к скоростной сумке и начал бить ею по доске для отскока, без ритма или хронометража, нанося удары только для эффекта.

"Ты был в доме Циско. Вы мистер Робишо, - произнес женский голос позади меня.

Это была дочь Билли Хольцнера. Но ее мыльно-голубые глаза сейчас были сосредоточенными, на самом деле приятными, как у человека, который перешел из одной личности в другую.

"Ты помнишь меня?" спросила она.

"Конечно".

"Мы не представились на днях. I'm Geraldine Holtzner. Боксер, который там, внизу, - Энтони. Он бухгалтер студии. Я прошу прощения за нашу грубость ".

"Ты не был груб".

"Я знаю, тебе не нравится мой отец. Не многие люди так делают. Мы здесь не проблемные посетители. Если у вас и есть такой, то это Циско Флинн ", - сказала она.

"Циско"?" - спросил я.

"Он должен моему отцу много денег. Cisco думает, что сможет избежать своих обязанностей, привлекая к работе такого человека, как Швед Бокслейтер ".

Она ухватилась за поручень и вытянула одну ногу за раз позади себя. Ее растрепанные коричневато-рыжие волосы блестели от пота.

"Ты позволил тому парню внизу застрелить тебя?" Я спросил.

"Сегодня со мной все в порядке. Иногда у меня просто плохой день. Ты забавный парень для копа. У тебя когда-нибудь были кинопробы?"

"Почему бы не избавиться от проблемы в целом?"

Но сейчас она не слушала. "В этом районе полно жестоких людей. Это Юг. Он живет в деревянной кладке здесь, внизу. Этот черный человек, который охотится за Терребоннами, почему бы вам с ним что-нибудь не сделать? " - сказала она.

"Какой черный мужчина? Ты говоришь о Кул Бриз Бруссар?"

"Который? Да, это хороший вопрос. Вы знаете историю об убитой рабыне, детях, которые были отравлены? Если бы в моей семье были такие вещи, я бы прыгнул со скалы. Неудивительно, что Лайла Терребонн пьяница ".

"Было приятно повидаться с тобой", - сказал я.

"Ну и дела, почему бы тебе просто не сказать "пошел ты" и не повернуться к людям спиной?"

Ее кожа была цвета молока, подрумянившегося на сковороде, голубые глаза плясали на ее лице. Она вытерла волосы и горло полотенцем и бросила его в меня.

"Эти штучки по кикбоксингу, которыми занимается Энтони? Он научился этому у меня", - сказала она.

Затем она подняла свое лицо к моему, ее губы слегка приоткрылись, покрытые слюной, глаза наполнились предвкушением и потребностью.

НА ОБРАТНОМ ПУТИ домой я зашел в городскую библиотеку Новой Иберии и просмотрел воспоминания конца девятнадцатого века, написанные о нашем районе леди из Новой Англии по имени Эбигейл Доулинг, медсестрой, которая приехала сюда во время эпидемии желтой лихорадки и была радикализирована не самим рабством и страданиями, которые оно принесло черной расе, а тем, что она назвала его дегуманизирующим воздействием на белых.

Одной из семей, о которой она подробно написала, были Терребонны из прихода Святой Марии.

До Гражданской войны Элайджа Терребонн был деловым партнером Натана Бедфорда Форреста по работорговле, а позже сражался бок о бок с Форрестом во время битвы при Брайс-Кроссинге, где мини é раздробил ему руку и вывел его из войны. Но Элайджа также был под утесами в Форт-Пиллоу, когда чернокожие солдаты, которые умоляли на коленях, были расстреляны в упор в отместку за шестидесятимильную зачистку выжженной земли федеральными войсками в северной части Миссисипи.

"Он был небольшого роста, с крепким, компактным телом. Он сидел на лошади жестко, как прищепка для одежды", - написала Эбигейл Доулинг в своем дневнике. "Его лицо, безусловно, было красивым, розового оттенка, и оно излучало воинственный свет, когда он говорил о войне. Учитывая его физический рост, я старался не обращать внимания на его властные манеры. Несмотря на свою склонность к смешанному происхождению, он любил свою жену и их девочек-близнецов и относился к ним с излишним собственничеством, возможно, отчасти из-за своих собственных романтических проступков.

"К несчастью для бедных черных душ на его плантации, лампы милосердия не горели ярко в его сердце. Мне сказали, что генерал Форрест пытался остановить резню негритянских солдат под утесами. Я полагаю, что у Элайджи Терребонна не было таких искупительных воспоминаний о себе. Я полагаю, что приступы гнева, которые заставляли его пускать человеческую кровь лошадиным кнутом, происходили от лиц мертвых чернокожих мужчин, которые каждую ночь приходили к постели Элайджи, тщетно прося пощады у того, кто убил его душу ".

Смешанное происхождение, упомянутое Эбигейл Доулинг, касалось пышногрудой рабыни по имени Лавония, чей муж, Большой Уолтер, был убит упавшим деревом. Периодически Элайджа Терребонн подъезжал к краю полей и отзывал ее с работы, на виду у других рабов и белого надсмотрщика, и вел ее впереди своей лошади в лес, где он совокуплялся с ней в неиспользуемом погребе со сладким картофелем. Позже он услышал, что надсмотрщик свободно болтал в салуне, шутил с бокалом в руке у камина, разжигая скрытое негодование и скрытое презрение других безземельных белых по поводу похоти своего работодателя. Элайджа подставил свое лицо хлыстом и исправил свое положение, переведя Лавонию в главный дом в качестве повара и кормилицы для своих детей.

Но когда он вернулся из Брайс-Кроссинга, с кусочками кости, все еще выходящими из разреза хирурга на его руке, страна Теке была оккупирована, его дом и амбары разграблены, сады и поля превратились в копоть, развеваемую ветром. Единственное мясо на плантации состояло из семи копченых окороков, которые Лавония закопала в лесу перед тем, как федеральная флотилия поднялась вверх по Тече.

Терребонны варили кофе из желудей и питались тем же скудным рационом, что и чернокожие. Некоторые из освобожденных мужчин на плантации пошли работать на паях; другие последовали за солдатами-янки, маршировавшими на север, в кампанию за Ред-Ривер. Когда еда закончилась, Лавония была среди группы женщин и пожилых людей, которых Элайджа Терребонн собрал перед их домиками, а затем сказал, что им придется уйти.

Она пошла к жене Элайджи.

Эбигейл Доулинг написала в the journal: "Это было жалкое зрелище, эта полная женщина без мужа, без понятия об исторических событиях или географии, которая вот-вот будет выброшена на разрушенную землю, заполненную ночными всадниками и пьяными солдатами. Ее простая просьба не могла бы более адекватно описать ее бедственное положение: "У меня трое детей, Мисси. Что мы собираемся делать? Чем я буду их кормить?""

Миссис Терребонн предоставила ей месячную отсрочку либо для поиска мужа, либо для получения помощи от Бюро вольноотпущенников.

Журнал продолжал: "Но Лавония была печальным и невежественным созданием, которое считало, что хитрость может преодолеть жестокосердие ее бывших хозяев. Она подсыпала цианид в еду семьи, полагая, что они заболеют и будут зависеть от нее в своем ежедневном уходе.

"Обе девочки из Терребонн умерли. Элайджа никогда бы не узнал причину их смерти, если бы не неосторожные слова младшего ребенка Лавонии, который пришел к нему, худшему избраннику среди мужчин, в поисках утешения. Ребенок выпалил: "Моя мама плакала, Мас'эр. У нее был яд в бутылке под кроватью. Она сказала, что дьявол дал ей это и заставил ее причинить кому-то боль этим. Я думаю, она возьмет это сама.'

"При свете костра Элайджа выкопал гробы своих детей из влажной глины и размотал обертки с их тел. Их кожа была покрыта гнойничками цвета и формы жемчуга. Он прижал руку к их груди и вдохнул воздух, застрявший в их легких, и поклялся, что он пахнет миндалем.

"Его ярость и безумие были слышны на всем пути через поля к кварталам. Лавония пыталась спрятаться со своими детьми на болоте, но безуспешно. Ее собственные люди нашли ее, и в страхе перед гневом Элайджи они повесили ее на мужском ремне на дереве хурмы ".

ЧТО ВСЕ ЭТО значило? Почему Джеральдин Хольцнер упомянула историю в Red's Gym в Лафайетте? Я не знал. Но утром Меган Флинн позвонила мне на пристань. Клет Персел был забронирован на DWI, и чернокожий мужчина устроил пожар на съемочной площадке во дворе перед домом Терребонн.

Она хотела поговорить.

"Поговорить? Клит в кармане, и ты хочешь поговорить?" Я сказал.

"Я сделал что-то ужасно неправильное. Я просто дальше по дороге. Тебя не затруднит, если я зайду?"

"Да, так и будет".

"Дэйв?" - спросил я.

"Что?" - спросил я.

Затем ее голос сорвался.

ТРИНАДЦАТЬ

МЕГАН СИДЕЛА За ДАЛЬНИМ столиком в магазине "Наживка" с чашкой кофе и ждала меня, пока я оплачивал счет двум рыбакам, которые только что закончили есть у стойки. Ее шляпа лежала у локтя, а волосы развевались на ветру от вентилятора, но в глазах был какой-то странный огонек, как будто она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме своей кожи.

Я сел напротив нее.

"Вы все поссорились?" Я спросил.

"Это было из-за чернокожего мужчины, который устроил пожар", - сказала она.

"Это не имеет никакого смысла", - сказал я.

"Это Кул Бриз Бруссар. Так и должно быть. Он собирался поджечь главный дом, но что-то его спугнуло. Итак, он вылил бензин под трейлер на съемочной площадке ".

"Почему вы с Клетом должны ссориться из-за этого?"

"Я помог вытащить Cool Breeze из тюрьмы. Я знал обо всех его неприятностях в приходе Святой Марии, самоубийстве его жены и его проблемах с семьей Терребонн. Я хотел историю. Я выбросил все остальное из головы… Может быть, я заронил в него какие-то идеи о мести ".

"Вы все еще не сказали мне, почему вы все подрались".

"Клит сказал, что люди, которые устраивают пожары, сами заслуживают того, чтобы быть человеческими свечами. Он начал рассказывать о каких-то морских пехотинцах, которых он видел запертыми внутри горящего танка ".

"У Бриза всегда было свое мнение о вещах. На него нелегко повлиять, Меган."

"Швед убьет его. Он убьет любого, кто, по его мнению, пытается навредить Циско ".

"Это все, да? Ты думаешь, что несешь ответственность за то, что чернокожий мужчина связался с психопатом?"

"Да. И он не психопат. Вы совершенно неправильно поняли этого парня ".

"Как насчет того, чтобы втянуть Клета в это дело? Ты тоже думаешь, что это может быть проблемой?"

"Я чувствую себя очень привязанным ..."

"Прекрати это, Меган".

"У меня глубокое..."

"Он был доступен, и вы сделали его своим куратором. За исключением того, что он не имеет ни малейшего представления о том, что происходит ".

Ее глаза встретились с моими, затем они начали затуманиваться. Я слышал, как Батист зашел в магазин, а затем вышел обратно.

"Почему ты хотел пригласить его на съемочную площадку?" Я сказал.

"Мой брат. Он связался с плохими людьми на Востоке. Я думаю, что Терребонны тоже в этом участвуют ".

"Что ты знаешь о Терребоннах?"

"Мой отец ненавидел их".

Зашел клиент, взял упаковку "Ред Мэн" с проволочной стойки и оставил деньги на кассе. Меган выпрямила спину и дотронулась пальцем до одного глаза.

"Я позвонил в Департамент шерифа Сент-Мэри. Клету предъявят обвинение в десять, - сказала я.

"Ты не слишком высокого мнения обо мне, не так ли?"

"Вы только что совершили ошибку. Теперь ты признался в этом. Я думаю, ты хороший человек, Мэг ".

"Что мне делать с Клетом?"

"Мой отец говорил, никогда не относись к храброму человеку как к меньшему".

"Я бы хотел, чтобы мы с Циско никогда сюда не возвращались".

Но ты всегда так делаешь, подумал я. Из-за тела, выгнутого дугой на деревянных досках, его крови, растекающейся в пыли, его покрытых коркой ран, обглоданных цыплятами .

"Что ты сказал?" - спросила она.

"Ничего. Я ничего не говорил ".

"Я ухожу. Я ненадолго задержусь в доме Циско ".

Она положила на стойку полдоллара за кофе и вышла через сетчатую дверь. Затем, как раз перед тем, как она подошла к своему автомобилю, она обернулась и посмотрела на меня. Она держала свою соломенную шляпу в пальцах, у бедра, а другой рукой откинула волосы назад, подставив лицо солнечному свету.

Батист выплеснул ведро, полное воды, на один из катушечных столов.

"Когда они строят тебе коровьи глазки, это не потому, что они хотят пойти в церковь, нет", - сказал он.

"Что?" - спросил я.

"Ее папу убили, когда она была маленькой. Она всегда приходит поговорить с мужчиной старше себя. Как будто они не другие мужчины в Новой Иберии. Тебе пришлось обратиться к коллитчу, чтобы разобраться в этом?" он сказал.

ДВА ЧАСА СПУСТЯ мы с Хелен подъехали к дому Маут Бруссард в западной части города. Черный четырехдверный седан с тонированными стеклами и телефонной антенной был припаркован на грунтовой подъездной дорожке с открытой задней дверцей. Внутри мы могли видеть мужчину в темном костюме, в авиаторских очках, расстегивающего наручники на Кул Бриз Бруссарде.

Мы с Хелен направились к машине, когда Адриан Глейзер и двое агентов ФБР вышли из нее с прохладным ветерком.

"Что происходит, Бриз?" Я сказал.

"Они подвозят меня к моему папе", - ответил он.

"Вашим делам здесь придется подождать, мистер Робишо", - сказал Адриан Глейзер.

Краем глаза я увидел, как один из агентов-мужчин дотронулся пальцем до руки Кул Бриз и указал ему подождать на галерее.

"Что ты собираешься с ним делать?" Я спросила Адриана Глейзера.

"Ничего".

"Бриз действует изо всех сил. Ты это знаешь. Почему ты оставляешь парня там?" Я сказал.

"Он жаловался тебе? Кто назначил вас своим специальным надзирающим лицом?" она ответила.

"Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Харпо Скраггс?" Я спросил.

"Нет".

"Я думаю, у него контракт с Breeze. За исключением того, что он должен быть мертв ".

"Тогда тебе есть над чем поработать. Тем временем мы разберемся с делами здесь. Спасибо, что заглянули ", - сказал мужчина, который снял наручники с Cool Breeze.

У него была оливковая кожа, его темно-русые волосы были коротко подстрижены, его непрозрачное поведение позволяло ему быть высокомерным, никогда не отчитываясь.

Хелен шагнула к нему, слегка расставив ноги.

"Проверка реальности, ты, напыщенный ублюдок, это наша юрисдикция. Мы идем туда, куда хотим. Если вы попытаетесь увести нас от расследования, то сегодня вечером будете забирать мыло в нашей тюрьме ", - сказала она.

"Это она поймала Бокслейтера", - сказал другой мужчина-агент, его локоть зацепился за верхнюю часть водительской двери, в уголках рта играла улыбка.

"Да?" - спросил я. она сказала.

"Впечатляет… Подлое дерьмо", - сказал он.

"Мы ушли", - сказал Адриан Глейзер.

"Руководи этим парнем, Скраггсом. Он был стрелком в Анголе. Может быть, он связан с мафией "Дикси", - сказал я.

"Мертвый человек? Хорошо, - сказала она, затем села в свою машину с двумя коллегами и уехала.

Хелен смотрела им вслед, уперев руки в бедра.

"Бруссард - это приманка, привязанная под деревом, не так ли?" - спросила она.

"Именно так я бы это прочитал", - сказал я.

Прохладный ветерок наблюдал за нами с качелей на галерее. Его броганы были заляпаны грязью, и он крутил матерчатую кепку на кончике указательного пальца.

Я сел на деревянные ступеньки и посмотрел на улицу.

"Где Маут"?" Я спросил.

"Остановился у своей сестры".

"Ты играешь в игры других людей", - сказал я.

"Они узнают, когда я буду в городе".

"Плохой способ думать, подна".

Я услышала, как за моей спиной скрипнули качели, затем его броганы заскрипели по доскам под ним, когда качели качались взад-вперед. Молодая женщина с сумкой продуктов проходила мимо дома, и звук качелей прекратился.

"Моя покойная жена Ида, я иногда слышу ее во сне. Разговаривает со мной из-под воды, с этой ледяной цепью, обернутой вокруг нее. Я хочу поднять ее из ила, вытащить лед из ее рта и глаз. Но цепь слишком тяжелая, я тяну и тяну, и мои руки словно налиты свинцом, и все это время до нее не доходит воздух. Тебе когда-нибудь снился подобный сон?" - сказал он.

Я повернулась и посмотрела на него, в ушах у меня звенело, лицо внезапно похолодело.

"Я так и думал. Ты винишь меня за то, что я делаю?" он сказал.

В ТОТ ДЕНЬ я СДЕЛАЛ телефонные звонки в Хуарес, Мексика, и в департаменты шерифа в трех округах вдоль границы между Техасом и Мексикой. Ни у кого не было никакой информации о Харпо Скраггсе или его смерти. Затем агент ФБР в Эль-Пасо направил меня к отставному техасскому рейнджеру по имени Лестер Кобб. Его акцент чувствовался глубоко в дыхательных путях, как будто нагретый воздух пробивался сквозь верхушку овсянки.

"Вы знали его?" Сказал я в трубку.

"На расстоянии. Который был настолько близок, насколько я хотел ".

"Почему это?"

"Он был сутенером. Он подбирал мексиканских девушек из Чиуауа ".

"Как он умер?"

"Говорят, он был в заведении "Горячая подушка" на другом берегу реки. Девушка вставила одну ему в ухо, затем подожгла это место и покончила с собой ".

"Они говорят?"

"Его разыскивали там, внизу. Зачем ему возвращаться в Хуарес, чтобы потрахаться? Эта история никогда не была для меня чем-то особенным ".

"Если он жив, где мне его искать?"

"Петушиные бои, публичные дома, отстрел голубей. Он самое подлое ведро дерьма со значком, которым я когда-либо управлял ... Мистер Робишо?"

"Да, сэр?"

"Я надеюсь, что он мертв. Он накачал мексиканца веревкой за его джипом, среди скал и кактусов. Ты попадаешь с ним в ситуацию… О, черт, я слишком чертовски стар, чтобы посвящать другого представителя закона в его дела ".

В ТОТ ВЕЧЕР ШЕЛ дождь, и со своей освещенной галереи я наблюдал, как он падает на деревья, причал, жестяную крышу магазина "Наживка" и на широкую, желтую, покрытую ямочками поверхность самой протоки.

Я не мог выбросить из головы образы повторяющегося сна о прохладном бризе. Я вышел под дождь, срезал полдюжины роз с кустов в саду перед домом и спустился с ними по склону до конца причала.

Батист натянул брезент на провода-растяжки и включил цепочку электрических ламп. Я стоял у ограждения, наблюдая, как течение дрейфует на юг к Западному заливу Кот-Бланш и, в конечном счете, к заливу, где много лет назад буровая установка моего отца пробила песок с ранней зарплатой, выдув обсадную колонну из скважины. Когда газ воспламенился, черно-красное адское пламя взметнулось вверх по башне, до самой обезьяньей площадки, где мой отец работал буровым вышечником. Жара была такой сильной, что стальные лонжероны сгорели и разрушились, как спички.

Он, моя убитая жена Энни и мертвецы из моего взвода говорили со мной сквозь дождь. Я находил салуны у воды, всегда у воды, где я мог улавливать и контролировать свет и все смыслы в пределах трех дюймов луча, с помощью Джакса сбоку, в то время как дождь стекал по окнам и отбрасывал на стены бесцветные неоновые тени.

Теперь Энни, мой отец и погибшие солдаты больше не звонили мне по телефону. Но я никогда не недооценивал силу дождя или потенциал мертвых, или отрицал их присутствие в мире.

И по этой причине я бросил розы в воду и смотрел, как они плывут на юг, зеленые листья, покрытые бисеринками воды, яркие, как хрусталь, лепестки темно-красные, как губы женщины, в последний раз повернувшейся к тебе на подушке.

НА ОБРАТНОМ ПУТИ к дому я увидел, как "Кадиллак" цвета шартреза Клита Персела съехал с грунтовой дороги и свернул на подъездную аллею. Окна были заляпаны грязью, откидной верх рваный, как слой куриных перьев. Он опустил стекло и ухмыльнулся, так же, как ухмыляется маска.

- Есть минутка? - спросил я. он сказал.

Я открыла пассажирскую дверь и села на потрескавшееся кожаное сиденье рядом с ним.

"У тебя все в порядке, Клетус?" Я спросил.

"Конечно. Спасибо, что позвонили поручителю ". Он потер лицо. "Меган заходила?"

"Да. Сегодня рано утром." Я не сводил глаз с дождя, стекающего с деревьев на мою освещенную галерею.

"Она сказала тебе, что мы расстаемся?"

"Не совсем".

"У меня нет плохих предчувствий по этому поводу. Вот так иногда все встряхивает ". Он широко раскрыл глаза. "Мне нужно принять душ и немного поспать. Я буду не против немного поспать ".

"Заходи и поешь с нами".

"Я обеспечиваю безопасность на съемочной площадке. Если вы увидите этого парня Бруссарда, скажите ему, чтобы он больше не устраивал пожаров… Не смотри на меня так, Стрик. В трейлере, который он сжег, были баллоны с пропаном. Что, если бы там кто-нибудь был?"

"Он думает, что жители Терребонна пытаются его убить".

"Я надеюсь, что они с этим разберутся. А пока скажи ему, чтобы держал свою задницу подальше от съемочной площадки ".

"Ты не хочешь есть?"

"Нет. Я не слишком хорошо себя чувствую ". Он посмотрел на тени и воду, стекающую с деревьев. "Я вляпался по уши. Это моя вина. Я не привык к этому дерьму ".

"У нее к тебе сильные чувства, Клит".

"Да, моя временная сотрудница любит своего кота. Увидимся завтра, Дэйв".

Я наблюдал, как он выехал на дорогу, затем переключился на пониженную скорость, его большая голова склонилась вперед над рулем, выражение лица было бессмысленным, как у фонаря.

ПОСЛЕ того, как БУТСИ, АЛАФЭР и я поужинали, я поехал по Лоревиль-роуд к дому Циско Флинна. Когда никто не ответил на звонок, я прошла вдоль галереи, мимо корзин со свисающими папоротниками, и заглянула в боковой дворик. В глубине, в павильоне с экраном, Циско и Меган ели стейки за столом, покрытым льняной скатертью, со шведом Бокслейтером. Я прошел по траве к желтому кругу света, образованному уличным фонарем от насекомых. Их лица были теплыми, оживленными от беседы, их движения автоматическими, когда один или другой хотел, чтобы ему передали блюдо или вновь наполнили его серебряный кубок вином. Мой мокасин сломал маленькую веточку.

"Извините, что прерываю", - сказал я.

"Это ты, Дэйв? Присоединяйтесь к нам. У нас их предостаточно", - сказал Циско.

"Я хотел на минутку увидеть Меган. Я подожду в своем грузовике, - сказал я.

Они втроем смотрели в темноту, разложенный салат и розовые ломтики стейка на их тарелках напоминали часть французского натюрморта девятнадцатого века. В тот момент я понял, что, какие бы различия ни определяли их сегодня, их троих объединял общий опыт, который постороннему человеку никогда не понять. Затем Бокслейтер нарушил момент, взяв графин и налив вино в свой кубок, пролив его, как капли крови, на скатерть.

Десять минут спустя Меган нашла меня во дворе перед домом.

"Этим утром ты сказал мне, что я неправильно подобрал Бокслейтер", - сказал я.

"Это верно. Он не тот, кем кажется ".

"Он преступник".

"Для некоторых".

"Я видел фотографии чувака, которого он зарезал в загоне Кэнон Сити".

"Вероятно, любезно предоставлено Адрианом Глейзером. Кстати, парень, как ты думаешь, он сделал? Он был в мексиканской мафии. Он утопил сокамерника Шведа в туалете… Так вот почему ты пришел сюда?"

"Нет, я хотел сказать вам, что собираюсь оставить вас всех в покое. Ты сама виновата, Меган."

"Кто вообще просил вас ходатайствовать от нашего имени? Ты все еще злишься из-за Клита, не так ли?" - сказала она.

Я пошел через лужайку к своему грузовику. Ветер шумел в кронах деревьев и отбрасывал тени на траву. Она догнала меня как раз в тот момент, когда я открывал дверь грузовика.

"Проблема в том, что вы не понимаете собственного мышления", - сказала она. "Ты был воспитан в церкви. Вы рассматриваете смерть моего отца как мученичество святого Себастьяна или что-то в этомроде. Вы верите в умение прощать людей за то, что не вам прощать. Я бы хотел выколоть им глаза ".

"Их глаза. Кто их компания, Меган?"

"Каждый лицемер в этом..." Она остановилась, отступив назад, как будто отступая от своих собственных слов.

"А, наконец-то мы добрались до этого", - сказал я.

Я сел в грузовик и закрыл дверь. Я слышал ее горячее дыхание в темноте, видел, как поднимается и опускается ее грудь под рубашкой. Швед Бокслейтер вышел из бокового дворика на залитую светом переднюю галерею с пустой тарелкой в одной руке и вилкой для мяса в другой.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ВЫСОКИЙ МУЖЧИНА В желтых очках, ковбойских сапогах и потертом стетсоне дымчатого цвета совершил ошибку. Пока продавец в ломбарде и оружейном магазине в Лафайетте упаковывал для него две коробки патронов "Магнум" 22 калибра, мужчина в "Стетсоне" случайно заметил на полке армейскую винтовку с затвором.

"Это итальянский 6.5 Carcano, не так ли? Подай это сюда, и я тебе кое-что покажу", - сказал он.

Он перекинул кожаную перевязь через левую руку, передернул затвор и вставил большой палец в патронник, чтобы убедиться, что пистолет не заряжен.

"Это те же самые, которые использовал Освальд. Итак, вот математика. Стрелку в том книжном здании пришлось произвести три выстрела за пять с половиной секунд. У тебя есть секундомер?" он сказал.

"Нет", - сказал клерк.

"Вот, посмотри на мои наручные часы. Теперь я собираюсь поджарить его три раза. Помните, я даже не целился, а Освальд был на высоте шести этажей и стрелял по движущейся мишени ".

"Это не подходит для боекомплекта", - сказал продавец.

"Это ему не повредит. В любом случае, это кусок дерьма, не так ли?"

"Я бы хотел, чтобы вы этого не делали, сэр".

Мужчина в "Стетсоне" положил винтовку обратно на стеклянный прилавок, засунул большой палец и два безымянных в кисет "Ред Мэн" и сунул табак в рот. Глаза продавца дрогнули, когда он попытался ответить мужчине пристальным взглядом.

"Тебе следует развить в себе историческое любопытство. Тогда, может быть, тебе не пришлось бы всю оставшуюся жизнь вкалывать на какой-нибудь мелкой паршивой работенке, - сказал мужчина, взял свой мешок и направился к входной двери.

Служащий, от стыда и замешательства, сказал мужчине в спину: "Откуда вы так много знаете о Далласе?"

"Я был там, мальчик. Это факт. Облачко дыма на травянистом холме?" Он подмигнул продавцу и вышел.

Продавец стоял у окна, его лицо горело, он чувствовал себя униженным, подыскивая в уме слова, которые он мог бы вышвырнуть за дверь, но знал, что у него не хватит смелости сделать это. Он наблюдал, как мужчина в Стетсоне ехал по улице к магазину мягкой мебели на красном пикапе с техасскими номерами. Служащий записал номер бирки и позвонил в департамент шерифа.

В пятницу УТРОМ отец Джеймс Малкахи поднялся незадолго до рассвета, приготовил на кухне дома священника два сэндвича и термос с кофе и поехал в Хендерсон-Свомп, за пределами маленького городка Бро-Бридж, где прихожанин предоставил ему в пользование плавучий дом с мотором.

Он ехал по утрамбованной грунтовой дороге на вершине дамбы, над длинным пространством бухт и каналов, затопленных кипарисов и ив, которые составляли болото. Он припарковался у основания дамбы, прошел по дощатому настилу к плавучему дому, отпустил швартовные канаты и выплыл из ивняка в течение, прежде чем завести двигатель.

Облака на востоке были розово-серыми, и ветер поднимал мох на мертвых стволах кипарисов. Внутри хижины он вел плавучий дом по главному каналу, пока не увидел бухту за деревьями, где лещ всплывал на поверхность вдоль кромки гиацинтов. Когда он свернул в бухту и заглушил двигатель, он услышал, как подвесной мотор тяжело мчится по главному каналу, дроссель выжат до отказа, шум, похожий на скрежет бензопилы, нарушающий безмятежность утра. Водитель подвесного мотора не замедлил ход своей лодки, чтобы его кильватерный след не занесло в бухту и не потревожило воду для другого рыбака.

Отец Малкахи сидел в парусиновом кресле на палубе и запускал поплавок со своего бамбукового шеста в гиацинты. Позади себя он услышал, как подвесной мотор разворачивается по кругу, снова направляясь к нему. Он прислонил свой шест к поручню, отложил сэндвич, который только что развернул из вощеной бумаги, и перешел на другую сторону палубы.

Человек в подвесном моторе заглушил двигатель и поплыл в бухту, гиацинты росли на носу. На нем были очки с желтыми тонами, и он опустил руку на дно своей лодки и надел стетсон дымчатого цвета, на котором у основания тульи были пятна от пота. Когда он улыбнулся, его зубные протезы затвердели во рту, а кожа на горле покраснела, как петушиный гребень. Ему, должно быть, было шестьдесят пять, но он был высоким, с прямой спиной и целеустремленным взглядом.

"У меня заканчивается бензин. Не могли бы вы выделить мне полгаллона?" он сказал.

"Возможно, ваша высокая скорость как-то связана с этим", - сказал отец Малкахи.

"Я соглашусь с этим". Затем он потянулся к железной планке на плавучем доме, как будто ему уже было дано разрешение подняться на борт. За сиденьем лежал скрепленный сверху бумажный пакет и жестяная канистра с бензином на один галлон.

"Я знаю тебя", - сказал отец Малкахи.

"Не из здешних мест, ты не знаешь. Я просто посетитель, которому не повезло с рыбой ".

"Я слышал твой голос".

Мужчина встал в своей лодке, схватился за поручень и опустил лицо так, чтобы поля его шляпы скрывали его от посторонних глаз.

"У меня нет бензина, чтобы дать вам. Все в резервуаре", - сказал отец Малкахи.

"У меня есть сифон. Прямо здесь, в этой сумке. И банку тоже."

Мужчина в подвесном ботинке поставил один ковбойский сапог на край палубы и перешагнул через поручень, волоча за собой длинную ногу. Он стоял перед священником, слегка наклонив голову, как будто рассматривал добычу, которую поместил в стеклянную банку.

"Покажи мне, где твой резервуар. Обойдем с этой стороны?" сказал он, указывая на подветренную сторону каюты, подальше от поля зрения любого, кто плывет по каналу.

"Да", - сказал священник. "Но на нем есть замок. Это на ключе зажигания".

"Тогда давайте возьмем это, преподобный", - сказал мужчина.

"Ты знаешь, что я священник?" Отец Малкахи сказал.

Мужчина не ответил. В то утро он не брился, и среди красных и синих вен на его щеках виднелись седые бакенбарды. Его улыбка была кривой, один глаз за линзами очков был прищурен, как будто он произвольно оценивал ситуацию в своем уме.

"Ты пришел в дом священника… Под дождем", - сказал священник.

"Могло бы быть. Но мне нужно, чтобы ты помог мне с этой рутинной работой. Это наша задача номер один здесь ".

Мужчина положил руку на плечи священника и повел его внутрь салона. От него пахло дезодорантом и жевательным табаком, и, несмотря на возраст, его рука была толстой и мясистой, изгиб ее напоминал хомут на затылке священника.

"Твоя душа будет конфискована", - сказал священник, потому что не мог придумать никаких других слов.

"Да, я слышал это раньше. Обычно, когда проповедник пытался заставить меня выписать чек. Забавно то, что проповедник никогда не хотел, чтобы на чеке было имя Иисуса ".

Затем мужчина в шляпе разорвал скрепки на бумажном пакете, который он взял с собой на борт, и достал бархатную веревку для штор, рулон скотча и пластиковый пакет. Он начал завязывать петлю на конце веревки, сосредоточившись на своей работе, как будто это была интересная, незначительная задача в обычный день.

Священник отвернулся от него, к окну и солнцу, пробивающемуся сквозь затопленный кипарис, его голова была опущена, пальцы сжаты на веках.

Помповое ружье прихожанина шестнадцатого калибра было прислонено чуть левее консоли. Отец Малкахи поднял его, направил ствол в грудь человека в стетсоновской шляпе и снял с предохранителя.

"Убирайся с этой лодки", - сказал он.

"Вы не закачивали в него снаряд. В камере, вероятно, ничего нет", - сказал мужчина.

"Это может быть правдой. Хотели бы вы узнать?"

"Ты дерзкий старый петух, не так ли?"

"Вы вызываете у меня отвращение, сэр".

Мужчина в очках с желтыми тонированными стеклами запустил большой и двуручный пальцы в карман рубашки и набил рот табаком.

"Мочись на тебя", - сказал он и открыл дверь кабины, чтобы выйти наружу.

"Оставь сумку", - сказал священник.

ПЯТНАДЦАТЬ

СВЯЩЕННИК ПОЗВОНИЛ В офис шерифа прихода Святого Мартина, где произошла его встреча с мужчиной в Стетсоне, а затем связался со мной, когда вернулся в Нью-Иберию. Мы с шерифом вместе допрашивали его в доме священника.

"В сумке был бархатный шнур, пластиковый пакет и рулон скотча?" - спросил шериф.

"Это верно. Я оставил все это у шерифа в Сент-Мартинвилле ", - сказал отец Малкахи. Его глаза были пустыми, как будто обсуждение его мыслей только усилило бы уровень деградации, который он чувствовал.

"Ты знаешь, почему он преследует тебя, не так ли, отец?" Я сказал.

"Да, я думаю, что знаю".

"Ты тоже знаешь, что он собирался сделать. Это, вероятно, списали бы на сердечный приступ. Не было бы никаких ожогов от веревки, ничего, что указывало бы на какую-либо силу или насилие", - сказал я.

"Вам не обязательно говорить мне это, сэр", - ответил он.

"Пришло время поговорить о Лайле Терребонн", - сказал я.

"Это ее прерогатива - разговаривать с вами столько, сколько она пожелает. Но не моя ", - сказал он.

"Высокомерие - это не добродетель, отец", - сказал я.

Его лицо вспыхнуло. "Наверное, нет. Но будь я проклят, если позволю такому сукиному сыну, как человек, который забрался на мою лодку, изменить меня ".

"Это один из способов взглянуть на это. Вот моя визитка, если вы хотите накинуть сеть на этого парня", - сказал я.

Когда мы уходили, солнце закрывал дождь, похожий на лавандовые конские хвосты. Шериф вел патрульную машину с опущенным стеклом, и пепел из трубки попал ему на рубашку. Он сердито ударил их.

"Я хочу, чтобы тот парень в шляпе надел респиратор", - сказал он.

"У нас нет данных о преступлении на этом плавучем доме, шкипер. Это даже не в нашей юрисдикции ".

"Намеченной жертвой является. Этого достаточно. Он ранимый старик. Помнишь, когда ты пережил свой первый бой и думал, что обладаешь магией? Опасное время ".

Полчаса спустя полицейский штата остановил красный пикап с техасским номером на линии Иберия-округ Сент-Мартин.

МЫ С ШЕРИФОМ стояли у камеры предварительного заключения и смотрели на мужчину, сидящего на деревянной скамье у задней стены. Его брюки западного покроя были выглажены с четкими складками, жесткие концы ковбойских сапог цвета бычьей крови отполированы до гладкости, напоминающей расплавленный пластик. Он поигрывал своим стетсоном на указательном пальце.

Шериф держал водительские права мужчины, зажатые в его ладони. Он изучил фотографию на нем, затем лицо мужчины.

"Вы Харпо Скраггс?" - спросил я. спросил шериф.

"Я был таким, когда встал этим утром".

"Вы из Нью-Мексико?"

"Деминг. У меня там ферма с перцем чили. Грузовик можно взять напрокат, если это то, что у тебя на уме."

"Предполагается, что ты мертв", - сказал шериф.

"Ты говоришь о том пожаре в Хуаресе? Да, я слышал об этом. Но это был не я ".

У него был дятловский акцент, акадийские интонации, если они когда-либо существовали, исчезли.

"Вы терроризируете пожилых священнослужителей, не так ли?" Я сказал.

"Я попросил у мужчины канистру с бензином. Он направил на меня дробовик ".

"Вы не против пройти на опознание?" - спросил шериф.

Харпо Скраггс посмотрел на свои ногти.

"Да, я понимаю. Какова плата?" он сказал.

"Мы найдем одного", - сказал шериф.

"Я не думаю, что у вас у всех есть возможность пукнуть попкорном в шторм", - сказал он.

Он был прав. Мы позвонили Мауту Бруссарду домой и не получили ответа. Мы также не смогли найти студента USL, который был свидетелем казни двух братьев в бассейне реки Атчафалайя. Отец двух братьев был пьян и противоречил тому, что он видел и слышал, когда его сыновей выманили из дома.

Было 8 часов вечера, шериф сидел в своем вращающемся кресле и постукивал пальцами по челюсти.

"Позвони в Хуарес, Мексика, и узнай, есть ли у них еще ордер", - сказал он.

"Я уже это сделал. Это было похоже на беседу с людьми с ограниченными возможностями в боулинге ".

"Иногда я ненавижу эту работу", - сказал он и взял с письменного стола связку ключей.

Десять минут спустя мы с шерифом наблюдали, как Харпо Скраггс вошел на парковку свободным человеком. На нем была рубашка с фиолетовыми и красными цветами, которая раздувалась на ветру и делала его фигуру еще крупнее, чем была на самом деле. Он надел шляпу и надвинул поля на глаза, достал из кармана маленький пакетик с печеньем и осторожно откусил от одного из них вставной челюстью. Он подставил лицо ветерку и с ожиданием посмотрел на закат.

"Посмотрите, сможете ли вы застать Лайлу Терребонн в моем офисе завтра утром", - сказал шериф.

Грузовик Харпо Скраггса ехал вверх по улице в сторону кладбища. Мгновение спустя машина Хелен Суало без опознавательных знаков влилась в поток машин позади него.

В ТОТ ВЕЧЕР МЫ С БУТСИ приготовили бутерброды с ветчиной и луком, грязный рис и чай со льдом в сушилке и поели за столом для завтрака. Через коридор я мог видеть, как мох на дубах светится на фоне огней на причале.

"Ты выглядишь усталой", - сказал Бутси. "Не совсем".

"На кого работает этот человек, Скраггс?"

"Мафия Нового Орлеана. Мафия Дикси. Кто знает?"

"Толпа, позволяющая одному из своих убить священника?"

"Тебе следовало стать полицейским, Бутс".

"Ты чего-то не договариваешь".

"Я продолжаю чувствовать, что все это восходит к убийству Джека Флинна".

"Снова Флинны". Она встала из-за стола, поставила тарелку в раковину и посмотрела через окно в темноту у подножия нашей собственности. "Почему всегда Флинны?" она сказала.

У меня не было адекватного ответа, даже для себя, когда позже я лежал рядом с Бутси в темноте, а вентилятор у окна гнал ночной воздух над нашей кроватью. Джек Флинн участвовал в битве при Мадриде и в бухте Аллигатор Крик на Гуадалканале; он был не из тех, кого легко сломить головорезам компании, нанятым для подавления забастовки сельскохозяйственных рабочих. Но убийцы похитили его из гостиничного номера в Морган-Сити, избили его цепями, пронзили его изломанное тело гвоздями в качестве урока ужаса любому бедному белому или черному человеку, который думал, что сможет облегчить свое положение, вступив в профсоюз. По сей день ни один подозреваемый не был задержан, ни один участник неосторожно высказался в баре или борделе.

Клан всегда гордился своей секретностью, таинственным характером своих ритуалов, верностью своих членов друг другу. Но кто-то всегда выходил вперед, либо из чувства вины, либо из жадности, и рассказывал о преступлениях, которые они совершали группами, под покровом темноты, против своих безоружных жертв.

Но убийцы Джека Флинна, вероятно, не только были защищены, они больше боялись людей, которым служили, чем Луизианы или федерального закона.

Смерть Джека Флинна была в центре наших нынешних проблем, потому что мы никогда не имели дела со своим прошлым, как я думал. И, не сделав этого, мы позволили его распятию стать коллективным актом.

Я приподнялся на матрасе одним локтем и коснулся волос Бутси. Она крепко спала и не проснулась. Ее веки выглядели как лепестки роз в сиянии луны.

РАННИМ СУББОТНИМ УТРОМ я свернул на территорию Терребонн и поехал по обсаженной дубами подъездной дорожке к дому. Съемочная площадка была пуста, за исключением скучающего охранника и шведа Бокслейтера, который, присев на крыше дощатого здания, стрелял изпистолета-гвоздодера в жестяную крышу.

Я стоял под портиком главного здания и звонил в колокола. День уже стал теплым, но в тени было прохладно, и в воздухе пахло влажным кирпичом, цветами "четыре часа ночи" и мятой, которая росла под кранами с водой. Арчер Терребонн открыл дверь в желто-белом теннисном костюме, с влажным полотенцем, обернутым вокруг шеи.

"Лайла сейчас недоступна, мистер Робишо", - сказал он.

"Я бы очень хотел поговорить с ней, сэр".

"Она принимает душ. Затем мы собираемся на поздний завтрак. Вы хотели бы оставить сообщение?"

"Шериф был бы признателен, если бы она пришла к нему в офис, чтобы рассказать о своем разговоре с отцом Джеймсом Малкахи".

"Вы все ведете бизнес необычным образом. Ее беседы с министром являются предметом судебного расследования?"

"Этого человека чуть не убили, потому что он слишком благороден, чтобы разглашать то, что рассказала ему ваша дочь".

"Добрый день, мистер Робишо", - сказал Терребон и закрыл дверь у меня перед носом.

Я ехал обратно по коридору деревьев, мое лицо перекосилось от гнева. Я начал сворачивать на служебную дорогу, затем остановил грузовик и вышел на съемочную площадку.

"Как дела, швед?" - спросил я. Я сказал.

Он выстрелил из пистолета-гвоздодера сквозь жестяную крышу в балку и сложил рот в любопытный конус.

"Где Клит Персел?" - спросил я. Я спросил.

"Ушел на целый день. Ты выглядишь так, словно кто-то нассал тебе в нижнее белье ".

"Вы знаете планировку этого дома?"

"Я повсюду провожу силовые кабели".

"Где находится семейное кладбище?"

"Там, за теми деревьями".

Он указал на дубовую рощу и группу побеленных кирпичных склепов, окруженных железной оградой. Трава внутри забора была недавно скошена и подстрижена у основания кирпичей.

"Вы знаете о другом месте захоронения?" Я спросил.

"На заднем дворе есть место, полное шиповника и пальметт. Хольцнер говорит, что именно туда сажали рабов. Нужно следить за этим, чтобы у местных чернокожих не воспламенились яичники. Что за концерт, чувак? Посвяти меня в это ".

Я подошел к железной ограде вокруг кладбища Терребон. Мраморная табличка, закрывавшая вход в патриарший склеп, была потрескавшейся на поверхности из-за того, что кирпичи въелись в мягкую почву, но я все еще мог разобрать выветрившуюся, покрытую мхом надпись, выведенную резцом каменщика: Илия Боэций Терребонн, 1831-1878, солдат Джефферсона Дэвиса, любящий отец и муж, ныне брат Господень .

Рядом со склепом Элайджи был склеп гораздо меньших размеров, в котором были похоронены его девочки-близнецы. К его лицу была прислонена связка полевых цветов, перевязанных у стеблей резинкой. Других цветов на кладбище не было.

Я направился к задней части поместья Терребонн, вдоль края лощины, обозначавшей линию собственности, за съемочной площадкой, трейлерами, небесно-голубым бассейном, коттеджами для гостей и теннисными кортами к лесу, который был в глубокой тени, покрытый слоями листьев, ветви деревьев были обвиты лозой morning glory и паутиной.

Лес спускался к застоявшемуся пруду. Среди пальметт были слабые углубления, усыпанные листьями, иногда усеянные грибами. Была ли здесь похоронена рабыня Лавония, которая отравила дочерей Элайджи? Был ли бассейн с черной водой, покрытый ямочками от стрекоз, частью болота, в котором она пыталась спрятаться, прежде чем ее линчевали ее собственные люди?

Почему история об эксплуатируемой и убитой рабыне застряла в моей голове, как сон, который витает на грани сна?

Я услышал шаги в листве позади меня.

"Я не хотела, чтобы ты начинал", - сказала Лайла.

"О, привет, Лайла. Держу пари, ты положил полевые цветы на могилы детей."

"Как ты узнал?"

"Твой отец сказал тебе, почему я был здесь?"

"Нет… Он… Мы не всегда очень хорошо общаемся".

"Парень по имени Харпо Скраггс пытался убить отца Малкахи".

Кровь отхлынула от ее лица.

"Мы думаем, это из-за того, что ты кое-что ему сказал", - сказал я.

Когда она попыталась заговорить, ее слова были прерывистыми, как будто она не могла составить предложение, не используя то, которое уже было произнесено кем-то другим. "Я рассказала священнику? Ты это хочешь сказать?"

"Он принимает твой вес. Скраггс собирался задушить его пластиковым пакетом ".

"О, Дэйв..." - сказала она, ее глаза наполнились слезами. Затем она побежала к дому, ее ладони были подняты в воздух, как у юной девушки.

МЫ ТОЛЬКО ЧТО ВЕРНУЛИСЬ с мессы в воскресенье утром, когда на кухне зазвонил телефон. Это был Клит.

"Я в ресторане в Лафайетте с Хольцнером, его дочерью и ее парнем", - сказал он.

"Что ты делаешь в Лафайетте?"

"Хольцнер теперь живет здесь. Он в ссоре с Cisco. Они хотят зайти ", - сказал он.

"Для чего?"

"Чтобы предложить что-то вроде аренды на вашем причале".

"Не интересуюсь".

"Хольцнер в любом случае хочет заявить о себе. Дэйв, этот парень - мой талон на питание. Как насчет этого?"

Час спустя Клит подкатил к причалу в своем автомобиле с откидным верхом, рядом с ним был Хольцнер, а дочь и бойфренд следовали за ним в "Линкольне". Они вчетвером прогулялись по причалу и сели за катушечный столик под зонтиком от Чинзано.

"Попросите официанта принести всем холодного пива", - сказал Хольцнер.

"У нас нет официантов. Тебе нужно купить это самому, - сказала я, стоя на солнечном свете.

"Я получил это", - сказал Клит и зашел в магазин.

"Мы заплатим вам за аренду на месяц, но снимать будем всего два или три дня", - сказал Энтони, бойфренд. Он носил черные очки, и когда он улыбался, щель в передних зубах придавала его лицу идиотский вид тыквы на Хэллоуин.

"В любом случае, спасибо", - сказал я.

"Спасибо ? Это все?" Сказал Хольцнер.

"Он думает, что мы калифорнийские нигилисты, которые пришли сюда, чтобы устроить культурную еблю в Эдемском саду", - сказала Джеральдин, дочь, ни к кому не обращаясь.

"У вас здесь идеальное место для этой конкретной сцены. Джери права, ты думаешь, мы какая-то болезнь?" Сказал Хольцнер.

"Ты мог бы попробовать на Хендерсон-Свампе", - сказал я.

Клит вернулся из-за прилавка с приманками, неся круглый поднос с четырьмя запотевшими бутылками с длинным горлышком. Он выкладывал их одну за другой на стол с катушками, выражение его лица ничего не значило.

"Поговори с ним", - сказал ему Хольцнер.

"Я не морочу голову Стрику", - сказал Клит.

"Я слышал, ты запудрил мозги отцу Циско", - сказал мне Хольцнер. "Смерть его отца меня не впечатляет. Мой дедушка организовал первую местную швейную мастерскую в Нижнем Ист-Сайде. Они засунули его руки в пресс для штампов. Ирландские копы разогнали его поминки дубинками, сняли лед с его тела и положили его в свое пиво. Они помочились в раковину моей бабушки ".

"Вы должны извинить меня. Мне нужно вернуться к работе, - сказала я и пошла в сторону магазина с приманками. Я могла слышать, как ветер треплет зонтик в тишине, затем Энтони оказался рядом со мной, ухмыляясь, его одежда источала резкий запах горящего шалфея.

"Не срывайся, не высовывайся, что-то в этом роде", - сказал он.

"Я думаю, у вас проблема", - сказал я.

"Мы сейчас говорим о химической зависимости, не так ли?"

"Нет, ты плохо слышишь. Без обид, - сказал я, зашел в магазин и стал возиться в подсобке, пока все не ушли, кроме Клита, который остался за столом, потягивая пиво из своей бутылки.

"Почему Хольцнер хочет сблизиться с вами?" - спросил он.

"Ты меня достал".

"Я вспомнил, где я его видел. Он рекламировал шоу USO во Вьетнаме. За исключением того, что он также был связан с какими-то парнями из PX, которые продавали товар на черном рынке. Это был большой скандал. Хольцнера выгнали из Вьетнама. Это все равно что быть вышвырнутым из ада… Ты просто собираешься сидеть там и ничего не говорить?"

"Да, не попадайся за рулем, от тебя несет пивом".

Клит сдвинул очки на лоб и отпил из бутылки, прищурив один глаз.

ТОЙ НОЧЬЮ В многоквартирном доме в Лафайетте, расположенном на набережной, поросшей деревьями и папоротником, с видом на реку, бухгалтер по имени Энтони поднялся по лестнице на площадку второго этажа и прошел по кирпичному коридору к своей двери. В бассейне горело подводное освещение, и голубые струйки дыма от грилей для барбекю проплывали сквозь пальмовые и банановые ветви, затенявшие террасу. Энтони нес продуктовую сумку, наполненную продуктами из магазина деликатесов, что, вероятно, мешало ему видеть, поскольку, очевидно, он так и не увидел фигуру, которая ждала его за апельсиновым деревом в горшке.

Нож, должно быть, вонзился так же быстро, как змеиная голова, в шею, под сердце, через грудину, потому что коронер сказал, что Энтони, вероятно, был мертв до того, как банка с маринованными телячьими мозгами в его мешке разбилась об пол.

ШЕСТНАДЦАТЬ

МЫ С ХЕЛЕН Суало ВСТРЕТИЛИСЬ С Руби Гравано и ее девятилетним сыном на станции Amtrak в Лафайете в понедельник днем. Мальчик был странного вида ребенком, с узким лицом своей матери и черными волосами, но с глазами, которые были посажены неестественно далеко друг от друга, как будто они были приклеены к коже. Одной рукой она держала мальчика, которого звали Ник, а другой - свой чемодан.

"Это займет много времени? Потому что я сейчас не очень хорошо себя чувствую ", - сказала она.

"Вон в той машине есть женщина-помощник шерифа, Руби. Она собирается угостить Ника мороженым, затем мы закончим с делами и отвезем вас всех в гостиницу типа "постель и завтрак" в Нью-Иберии. Завтра ты снова отправишься в путь, - сказал я.

"Тебе вернули деньги? Хьюстон намного дороже, чем Новый Орлеан. Моя мать сказала, что я могу остаться на неделю бесплатно, но потом я должна буду заплатить ей за квартиру ", - сказала она.

"Три сотни - это все, что мы могли сделать", - сказал я.

Ее лоб наморщился. Затем она сказала: "Я чувствую себя не слишком комфортно, стоя здесь. Я не знаю, как меня уговорили на это ". Она оглядела платформу и пошарила в сумке в поисках пары темных очков.

"Ты хотел начать все с чистого листа в Хьюстоне. Вы говорили о программе лечения. Твоя идея, не наша, Руби, - сказала Хелен.

Голова маленького мальчика вращалась, как тыква на ножке, когда он наблюдал за удаляющимся поездом, за людьми, идущими к своим вагонам со своим багажом, за бригадой путейцев, ремонтирующей стрелочный перевод.

"Он аутист. Для него все это в новинку. Не смотри на него так. Я ненавижу это дерьмо", - сказала Руби и потянула парня за руку, как будто собиралась покинуть нас, затем остановилась, когда поняла, что ей некуда идти, кроме нашего автомобиля без опознавательных знаков, а на самом деле она даже не знала, где это.

Мы посадили Ника в патрульную машину с женщиной-помощником шерифа, затем доехали до "Четырех углов" и припарковались через дорогу от раскинувшегося красно-белого мотеля, который выглядел как отреставрированная испанская крепость восемнадцатого века.

"Откуда ты знаешь, что он в комнате?" Сказала Руби.

"Один из наших людей наблюдал за ним. Через пять минут ему позвонят. Кто-нибудь скажет ему, что из его грузовика идет дым. Все, что вам нужно сделать, это посмотреть в бинокль и сказать нам, тот ли это Джон, которого вы обманули на шоссе Эйрлайнд, - сказал я.

"У тебя действительно хороший способ сказать это", - ответила она.

"Руби, прекрати нести чушь. Парень в той комнате пытался убить священника в пятницу утром. Как ты думаешь, что он с тобой сделает, если вспомнит, что показывал тебе фотографии двух парней, которых он прикончил в бассейне?" Сказала Хелен.

Руби опустила подбородок и прикусила губу. Ее длинные волосы создавали ширму вокруг ее узкого лица.

"Это нечестно", - сказала она.

"Что?" - спросил я. Я спросил.

"Конни подобрала этих парней. Но она ни на чем из этого не зацикливается. У тебя есть шоколадный батончик или что-нибудь в этом роде? Меня тошнит. Они не стали бы выключать кондиционеры в поезде ".

Она глубоко вдохнула носом, затем сильно вытерла ноздри салфеткой, отчего ее лицо утратило форму.

Хелен посмотрела через окно на одного из наших сотрудников в телефонной будке на углу.

"Все идет ко дну, Руби. Возьми бинокль", - сказала она.

Руби поднесла бинокль к глазам и уставилась на дверь в комнату, которую снимал Харпо Скраггс. Затем она переместила их в соседнее место на парковке. Ее губы слегка приоткрылись, обнажив зубы.

"Что происходит?" - спросила она.

"Ничего. О чем ты говоришь?" Я сказал.

"Это не тот парень со снимками. Я не знаю имени этого парня. Мы его тоже не баловали ", - сказала она.

"Выньте овсянку изо рта", - сказала Хелен.

Я забрал бинокль из ее рук и поднес его к своим глазам.

"Парень там, на парковке. Он пришел в закусочную, где парень по имени Харпо и другой Джон ели с нами. Он разговаривает как задница енота. Они вместе вышли на улицу, затем он уехал ", - сказала она.

"Вы никогда не говорили нам об этом", - сказал я.

"Почему я должен? Вы спрашивали о Джонсе." Я снова приложил бинокль к глазам и наблюдал, как Алекс Гидри, уволенный тюремщик прихода Иберия, наставивший рога Кул Бриз Бруссард, постучал в пустое пространство как раз в тот момент, когда Харпо Скраггс распахнул дверь и выскочил наружу, босиком, в майке и брюках западного покроя, ожидая увидеть горящий грузовик.

ПОЗЖЕ В ТОТ ЖЕ день, когда шериф был в моем офисе, вошли два детектива из отдела убийств Лафайетта и сказали нам, что они забирают Кул Бриз Бруссарда. Они оба были одеты в спортивную одежду, их мышцы вздулись от стероидов. Один из них, которого звали Дейгл, закурил сигарету и продолжал искать глазами пепельницу, в которую можно было бы положить сгоревшую спичку.

"Вы все хотите пойти с нами к нему домой?" - спросил он и бросил спичку в мусорную корзину.

"Я не знаю", - сказал я.

Он изучал меня. "У вас есть какие-то возражения, что-то, чего здесь не было сказано?" - спросил он.

"Я не понимаю, как вы привлекаете Бруссара к ответственности за убийство этого парня, как там его зовут, Энтони Поллока", - ответил я.

"У него встает из-за семьи Терребонн. Есть большая вероятность, что он устроил пожар на съемочной площадке. Он четырежды проигрывал. Он зарубил парня в лагере Дж. Он искалечил парня электропилой в вашей собственной тюрьме. Ты хочешь, чтобы я продолжал?" Сказал Дейгл.

"Вы взяли не того парня", - сказал я.

"Ну, трахни меня", - сказал он.

"Не используйте здесь этот язык, сэр", - сказал шериф.

"Что?" - спросил я. Сказал Дейгл.

"Жертва была наркоманкой. У него были дела за границей. У него не было никакой связи с Cool Breeze. Я думаю, вы, ребята, нашли простую доску для дартса, - сказал я.

"Мы выдумали все это на листке Бруссарда?" сказал другой детектив.

"Жертва получила ножевые ранения в горло, сердце и почки и была мертва до того, как упала на пол. Звучит как профессиональная работа в саду, - сказал я.

"Работа во дворе?" Сказал Дейгл.

"Поговори с парнем по имени Швед Бокслейтер. Он по ленд-лизу из Кэнон Сити, - сказал я.

"Кто такой швед?" Сказал Дейгл, делая затяжку от своей сигареты тремя пальцами, зажатыми на бумаге.

Шериф почесал бровь.

"Убирайтесь отсюда", - сказал он детективам.

НЕСКОЛЬКО МИНУТ СПУСТЯ мы с шерифом наблюдали через окно, как они садились в свою машину.

"По крайней мере, у Поллока хватило порядочности дать себя убить в округе Лафайет", - сказал шериф. "Каков статус дела Харпо Скраггса?"

"Хелен сказала, что какой-то тип приехал к нему в номер на такси. Она все еще там ".

"Какое отношение имеет Алекс Гидри к этому парню?"

"Это как-то связано с Терребоннами. В приходе Святой Марии делают все. Вот откуда они оба родом ".

"Приведите его сюда".

"Для чего?"

"Скажи ему, что он жесток к животным. Скажи ему, что его игра в гольф воняет. Скажи ему, что я просто в реально испорченном настроении ".

Во ВТОРНИК УТРОМ МЫ С ХЕЛЕН проехали по Мейн, затем пересекли железный подъемный мост рядом с Новым загородным клубом Iberia.

"Вы не думаете, что это выведет наше наблюдение на Харпо Скраггса?" она сказала.

"Нет, если мы все сделаем правильно".

"Когда те два брата были казнены в Бассейне? Один из стрелявших был одет в форму департамента. Это могло быть от Гидри ".

"Возможно, Гидри был замешан в этом", - сказал я.

"Нет, он остается за линией фронта. Он заставляет систему работать на него ".

"Ты знаешь его вне работы?" Я спросил.

"Он арестовал мою горничную ночью на шоссе, когда был помощником шерифа в приходе Святой Марии. Она никогда никому не рассказывала, что он с ней сделал ".

Мы с Хелен припарковали круизер перед загородным клубом и прошли мимо бассейна, затем под раскидистым дубом к тренировочной площадке, где Алекс Гидри тренировался с женщиной и еще одним мужчиной. На нем были светло-коричневые брюки, двухцветные туфли для гольфа и бордовая рубашка поло; его загар цвета красного дерева и густые волосы цвета соли с перцем придавали ему вид мужчины в расцвете сил. Он заметил наше присутствие уголком глаза, но никогда не терял концентрации. Он слегка согнул колени и со стуком опустил мяч в чашку.

"Шериф пригласил вас приехать в департамент", - сказал я.

"Нет, спасибо", - сказал он.

"Нам нужна ваша помощь с вашим другом. Это не займет много времени", - сказала Хелен.

Красный флажок на булавке для гольфа развевался на ветру. Листья слетели с ореховых деревьев пекан и живых дубов вдоль фарватера и скользнули по свежескошенной траве.

"Я немного подумаю и позвоню вам об этом позже", - сказал он и потянулся, чтобы достать свой мяч из чашки.

Хелен положила руку ему на плечо.

"Не время быть мудрецом, сэр", - сказала она.

Товарищи Гидри по гольфу смотрели вдаль, их глаза были прикованы к ослепительно синему участку неба над линией деревьев.

Пятнадцать минут спустя мы сели в комнате для допросов без окон. На заднем сиденье патрульной машины он был молчалив, угрюм, его лицо потемнело от гнева, когда он посмотрел на нас. Я увидел шерифа в конце коридора как раз перед тем, как закрыть дверь в комнату.

"У вас у всех есть чертовы нервы", - сказал Гидри.

"Кто-то сказал нам, что ты дружишь с бывшим бандитом из Анголы по имени Харпо Скраггс", - сказал я.

"Я знаю его. Ну и что?" - ответил он.

"Вы недавно с ним виделись?" Спросила Хелен. На ней были брюки, и она сидела, облокотившись на угол стола.

"Нет".

"Уверен?" Я сказал.

"Он племянник представителя закона, с которым я работал двадцать лет назад. Мы выросли в одном городе ".

"Ты мне не ответил", - сказал я.

"Я не обязан".

"Законником, с которым вы работали, был Харпо Делахусси. Вы все добавляете сок Cool Breeze Broussard поверх самогонного виски. Это тоже не все, что ты сделал, - сказал я.

Его глаза пристально смотрели в мои, разгоряченные, ищущие скрытый смысл в моих словах.

"Харпо Скраггс пытался убить священника в пятницу утром", - сказала Хелен.

"Тогда арестуйте его".

"Откуда ты знаешь, что мы этого не сделали?" Я спросил.

"Я не знаю. Это не мое дело. Меня уволили с работы, благодаря вашему другу Вилли Бруссарду", - сказал он.

"Все остальные сказали нам, что Скраггс мертв. Но ты знаешь, что он жив. Почему это?" Сказала Хелен.

Он откинулся на спинку стула и потер рот, одновременно произнося что-то с отвращением в свою руку.

"Скажи это еще раз", - сказала Хелен.

"Я сказал, ты чертов педик, оставь меня в покое", - ответил он.

Я положил свою руку поверх руки Хелен, прежде чем она смогла подняться из-за стола. "Ты был в постели с женой Кул Бриз. Я думаю, что вы способствовали ее самоубийству и помогли разрушить жизнь ее мужа. Вызывает ли это у вас хоть какое-то чувство стыда, сэр?" Я сказал.

"Это называется изменить свою удачу. Ты печально известен этим, так что перестань так себя вести, придурок", - сказала Хелен.

"Вот что я тебе скажу, когда ты умрешь от СПИДа или какой-нибудь другой болезни, которую вы, люди, распространяете повсюду, я собираюсь выкопать твою могилу и помочиться тебе в рот", - сказал он ей.

Хелен встала и помассировала заднюю часть шеи. "Дэйв, не мог бы ты оставить нас с мистером Гидри наедине на минутку?" она сказала.

НО ЧТО БЫ ОНА НИ СДЕЛАЛА или ни сказала после того, как я вышел из комнаты, это не сработало. Гидри прошел мимо диспетчера, воспользовался телефоном, чтобы позвонить другу, чтобы тот подвез его, и спокойно потягивал из банки кока-колу, пока желтый кадиллак с тонированными стеклами не подъехал к бордюру впереди.

Мы с Хелен смотрели, как он сел на пассажирское сиденье, опустил окно и выбросил пустую банку на нашу лужайку.

"Что теперь скажет бвана?" Сказала Хелен.

"Время использовать местные ресурсы".

В тот ВЕЧЕР КЛИТ ЗАЕХАЛ за мной в своем автомобиле с откидным верхом перед домом, и мы направились по дороге в Сент-Мартинвилл.

"Вы называете шведа Бокслейтера "местным ресурсом"?" - спросил он.

"Почему бы и нет?"

"Это все равно что называть дерьмо украшением ванной".

"Ты хочешь пойти или нет?"

"У парня электроды в висках. Даже Хольцнер ходит вокруг него. Ты меня слушаешь?"

"Вы думаете, он провернул номер с этим бухгалтером, Энтони Поллоком?"

Он подумал об этом. Ветер растрепал выбившийся пробор в его песочных волосах.

"Мог бы он это сделать? В мгновение ока. Был ли у него мотив? Ты меня достал, потому что я не знаю, что задумали эти чуваки ", - сказал он. "Меган рассказала мне кое-что о том, что у Cisco впереди была прекрасная карьера, а затем он брал деньги у каких-то парней на Востоке".

"Ты ее видел?"

Он повернул ко мне лицо. Оно было плоским и красным в последних лучах солнца, его зеленые глаза были дерзкими, как пощечина. Он снова посмотрел на дорогу.

"Мы друзья. Я имею в виду, у нее есть своя жизнь. Мы разные люди, ты знаешь. Я спокойно отношусь к этому ". Он сунул в рот "Лаки Страйк".

"Клит, я..."

Он вытащил сигарету из губы, не прикуривая, и выбросил ее на ветер.

"Что делали "Доджерс" прошлой ночью?" он сказал.

МЫ ЗАЕХАЛИ на подъездную дорожку к трехэтажному дому из шлакоблоков, где жил швед Бокслейтер, и обнаружили его на заднем дворе, раздетого по пояс, стреляющего шариками из рогатки в белок на ореховом дереве.

Он указал на меня пальцем.

"У меня есть к тебе претензии", - сказал он.

"О?" - спросил я.

"Два таракана из отдела убийств Лафайет только что ушли отсюда. Они сказали, что ты велел им допросить меня."

"Неужели?" Я сказал.

"Они прижали меня к машине перед моим домовладельцем. Один парень пнул меня в обе лодыжки. Он положил руку мне в промежность на глазах у маленьких детей ".

"Дейв пытался снять с тебя подозрение. Эти парни, вероятно, получили неверный сигнал, швед", - сказал Клит.

Он оттянул кожаный мешочек на рогатке, на его шее вздулись вены, и выстрелил алым шариком в ореховые веточки.

"Я хочу рассказать вам об исторической ситуации. Тогда ты скажешь мне, что не так с этой историей", - сказал я.

"Что за игра?" - спросил я. - спросил он.

"Никакой игры. Ты обманываешь. Ты видишь то, чего не видят другие люди. Это просто для развлечения, хорошо?"

Он держал рукоятку рогатки и пускал кожаный мешочек и обрезки резиновых трубок по кругу, наблюдая, как они набирают скорость.

"Владелец плантации в постели с одной из своих рабынь. Он отправляется на гражданскую войну, возвращается домой, обнаруживает, что его дом разгромлен янки, а все его рабы освобождены. Еды на всех не хватит, поэтому он говорит рабыне, что она должна уйти. Ты со мной?"

"Да, это имеет смысл", - сказал Швед.

"Рабыня подсыпает яд в еду детям владельца плантации, думая, что они только заболеют и ее попросят позаботиться о них. За исключением того, что они умирают. Другие чернокожие на плантации в ужасе. Итак, они вешают рабыню, прежде чем их всех накажут, - сказал я.

Швед перестал вращать рогатку. "Это чушь собачья", - сказал он.

"Почему?" Я спросил.

"Вы сказали, что чернокожие уже освобождены. Почему они собираются совершить убийство ради белого чувака и в конечном итоге быть повешенными самими янки? Белый парень, в которого окунули его палку, он убил ее ".

"Ты красавчик, швед", - сказал я.

"Это своего рода мошенничество, верно?"

"Вот что это такое", - сказал Клит. "Дэйв думает, что тебя подставляют. Ты знаешь, как это иногда работает. Местные не могут раскрыть дело и оглядываются в поисках парня с толстым листом ".

"Швед, у нас на свободе один или два стрелка", - сказал я. "Какие-то парни выкурили двух белых парней в бассейне, а затем попытались прирезать черного парня по имени Вилли Бруссард. Мне неприятно видеть, как ты опускаешься до этого ".

"Я вижу, что вы были бы разорены", - сказал он.

"Когда-нибудь слышал о чуваке по имени Харпо Скраггс?" Я спросил.

"Нет".

"Очень жаль. Возможно, вам придется выдержать его вес. Увидимся еще. Спасибо за помощь с этой исторической историей, - сказал я.

Мы с Клитом вернулись к машине с откидным верхом. Воздух был теплым и влажным, а небо над сахарным тростником через дорогу было пурпурным. Краем глаза я заметил, что Швед наблюдает за нами с середины подъездной дорожки, натягивая резиновые трубки на свою рогатку, его лицо было искажено глубокомыслием.

МЫ ОСТАНОВИЛИСЬ на заправочной станции по дороге, чтобы заправиться. Владелец включил наружное освещение, и дуб, который рос рядом со зданием, отбрасывал черно-зеленые тени на фоне неба. Клит перешел улицу, купил в маленьком деревянном киоске сноболл и съел его, пока я включала газ.

"О чем была эта история с плантацией?" - спросил он.

"С ним у меня была та же проблема, что и с Boxleiter. За исключением того, что это беспокоило меня, потому что напомнило мне историю, которую рассказал Кул Бриз о самоубийстве своей жены ".

"Ты меня запутал, большой друг", - сказал Клит.

"Она была найдена в ледяной воде с обмотанной вокруг нее якорной цепью. Когда они хотят избавиться от чувства вины, они используют дробовики или прыгают с крыш ".

"Я бы оставил это в покое, Дэйв".

"Бриз прожил двадцать лет с ее смертью на своей совести".

"Есть и другой сценарий. Может быть, он убил ее, - сказал Клит. Он откусил от своего сноббола и не сводил с меня глаз.

РАНО УТРОМ СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ Батист позвонил домой с пристани.

"Здесь внизу человек, который хочет тебя видеть, Дэйв", - сказал он.

"Как он выглядит?"

"Как будто кто-то зажал его челюсти в тиски и сломал все кости. Это еще не половина дела. Пока я вытираю со столов, он ходит на руках ".

Я допил свой кофе и пошел вниз по склону между деревьями. Воздух был прохладным и серым из-за тумана от воды, и под моими ботинками хрустела заплесневелая ореховая шелуха.

"Как дела, швед?" Я сказал.

Он сидел за катушечным столом и ел чили-дог вилкой с бумажной тарелки.

"Вы спрашивали об этом парне Харпо Скраггсе. Он старый пердун, работает в Нью-Мексико и Тринидаде, штат Колорадо. Он работает фрилансером, но если он выполняет работу где-то здесь, то все самое лучшее исходит из Нового Орлеана ".

"Да?" - спросил я.

"Кое-что еще. Если Скраггс пытался подрезать парня и все испортил, но он все еще ошивается поблизости, это означает, что он работает на Рикки Мауса ".

"Рикки Скарлотти?"

"Есть две вещи, которые ты не должен делать с Рикки. Ты не выпускаешь хиты и никогда не называешь его Мышкой. Ты знаешь историю о валторнистке?"

"Да".

"Это в его стиле".

"Стал бы он убивать священника?"

"Это звучит неправильно".

"Ты когда-нибудь проверял свой IQ, швед?"

"Нет, люди, которые трахаются с тобой пять дней в неделю, не проводят тесты на IQ".

"В любом случае, ты неплохой парень. Ты убил Энтони Поллока?"

"Я играл в шахматы с Cisco. Зацени это, дружище. И не присылайте больше копов ко мне домой. Хотите верьте, хотите нет, но мне не нравится, когда какой-то придурок из полиэстера трогает мою рукоятку ".

Он свернул свою грязную бумажную тарелку и салфетку, выбросил их в мусорный бак и пошел по причалу к своей машине, щелкая пальцами, как будто слушал частную радиопередачу.

Найти РИККИ СКАРЛОТТИ БЫЛО нетрудно. Я пошел в офис, позвонил в полицию Нью-Йорка, затем в цветочный магазин, которым он владел, на углу Кэрроллтон и Сент-Чарльз.

"Хочешь поболтать со мной о Мышке Рикки?" Я спросил Хелен.

"Не думаю, что подошла бы к этому парню без презерватива на все тело", - ответила она.

"Поступай как знаешь. Я вернусь сегодня днем".

"Держись. Позвольте мне взять мою сумочку".

Мы выписали машину без опознавательных знаков и проехали через бассейн реки Атчафалайя, пересекли Миссисипи в Батон-Руж и повернули на юг, к Новому Орлеану.

"Так ты просто собираешься бросить это барахло Харпо Скраггса ему на колени?" Сказала Хелен.

"Еще бы. Если Рикки подумает, что кто-то его сдал, мы узнаем об этом в кратчайшие сроки ".

"Эта история о джазовом музыканте - правда?" она сказала.

"Я думаю, что это так. Он просто не был отмечен этим ".

Имя музыканта сейчас забыто, за исключением тех, кто в 1950-х годах считал его талант величайшим со времен Бикса Байдербека. Меланхоличный звук его рожка гипнотизировал аудиторию на концертах под открытым небом на Западном Венис-Бич. Его темные волосы, глаза и бледная кожа, роковая красота, которая жила в его лице, которое было подобно белой розе, раскрывающейся в черном свете, заставляли женщин оборачиваться и пялиться на него на улице. Его исполнение "My Funny Valentine" навело вас на размышления о непостоянстве и смерти, которые оставили вас в оцепенении.

Но он был наркоманом и зависал в полиции Лос-Анджелеса, и когда он назвал имена своих поставщиков, он понятия не имел, что собирается иметь дело с Рикки Скарлотти.

Рики управлял казино в Лас-Вегасе, затем гоночной трассой в Тихуане, прежде чем Чикагская комиссия перевела его в Лос-Анджелес. Рикки не верил в простое убийство людей. Он создал уроки с живыми объектами. Он послал двух чернокожих мужчин в квартиру музыканта в Малибу, где они вырвали ему зубы плоскогубцами и изуродовали рот. Позже музыкант стал фармацевтическим изгоем, попал в тюрьму в Германии и покончил с собой.

Мы с Хелен проехали через Гарден Дистрикт, мимо домов девятнадцатого века с колоннами, окруженных дубами, чьи корневые системы прогибались под тротуарами и выламывали их наружу, как обожженную глину, мимо железных трамваев, выкрашенных в зеленый цвет, с окнами в красной кайме, дребезжащими на нейтральной полосе, мимо Университета Лойолы и парка Одюбон, затем к дамбе, где заканчивался Сент-Чарльз и Рики держал ресторан, книжный магазин и цветочный магазин, которые предположительно приносили ему доход.

Его офис на втором этаже был устлан белоснежным ковром и заполнен произведениями искусства из стекла и полированной мебелью из стали и стекла. Огромное панорамное окно выходило на реку и огромную пальму, которая трепала ветром стену здания.

Бежевый пиджак от костюма Рики в тонкую полоску висел на спинке его стула. На нем была мягкая белая рубашка с галстуком сливового цвета и подтяжками, и хотя ему было около шестидесяти, его крупное телосложение все еще обладало мощной мускулатурой гораздо более молодого человека.

Но именно форма его головы и внешний вид его лица привлекли ваше внимание. Его уши были слишком большими, чашевидными, лицо неестественно округлым, под глазами постоянные темные мешки, брови полумесяцами, черные волосы, похожие на аккуратно подстриженную ножницами шкуру, приклеенную к черепу.

"Прошло много времени, Робишо. Ты все еще не прикурил от бутылки?" он сказал.

"Мы слышим кое-что, что, вероятно, все это вздор, Рики. Ты знаешь механика, фрилансера, по имени Харпо Скраггс?" Я сказал.

"Парень чинит машины?" сказал он и ухмыльнулся.

"Предполагается, что он серьезный пуговичный агент из Нью-Мексико", - сказал я.

"Кто она? Я видел тебя где-то в окрестностях Нового Орлеана, верно?" Теперь он смотрел на Хелен.

"Я была здесь патрульной много лет назад. Я все еще хожу на фестиваль джаза и наследия весной. Ты любишь джаз?" Сказала Хелен.

"Нет".

"Ты должен это проверить. Уинтон Марсалис тоже там. Отличный роговик. Тебе не нравится корнет?" она сказала.

"Что это такое, Робишо?"

"Я же говорил тебе, Рикки. Харпо Скраггс. Он пытался убить Вилли Бруссарда, тогда священника. Мой босс серьезно взбешен ".

"Скажи ему, что нас двое, потому что мне не нравится, когда копы из другого города приставают ко мне в моем собственном офисе. Мне особенно не нравится, что "невеста Франкенштейна" не делает намеков на слухи, которые были давно опровергнуты ".

"Здесь никто не проявлял к тебе никакого личного неуважения, Рики. Тебе нужно проявлять такую же вежливость по отношению к другим", - сказал я.

"Все в порядке. Я подожду снаружи", - сказала Хелен, затем остановилась у двери. Она позволила своему взгляду скользнуть по лицу Рикки Скарлотти. "Слушай, приезжай как-нибудь в Нью-Иберию. У меня есть ситцевый кот, который тебе просто не поверит ".

Она подмигнула, затем закрыла за собой дверь.

"Я больше не провоцирую, Робишо. Послушай, я знаю о том, что вы с Персел посещали Джимми Фигорелли. Что это за поведение такое? Персель бьет парня по губам без всякой причины. Теперь ты сваливаешь на меня вину какого-то деревенского кафе ".

"Я не говорил, что он был деревенщиной".

"Я слышал о нем. Но я не заключаю контракты на священников. За кого ты меня принимаешь?"

"Порочный, садистский кусок дерьма, Рикки".

Он открыл ящик своего стола, достал жевательную резинку, очистил ее и положил в рот. Затем он коснулся кончика одной ноздри костяшками пальцев, выдыхая воздух из дыхательного канала. Он нажал кнопку на своем столе, повернулся ко мне спиной и смотрел в панорамное окно на реку, пока я не вышел из комнаты.

В ТОТ ВЕЧЕР я ПОЕХАЛ в городскую библиотеку на Ист-Мейн. Раскидистые дубы на лужайке были полны птиц, и я мог слышать, как стрекочут на ветру бамбуковые ветки, а на протоке в сумерках зажигались светлячки. Я зашел в библиотеку и нашел коллекцию фотографий Меган в твердом переплете, которая была опубликована три года назад нью-йоркским издательством.

Чему я мог бы научиться из этого? Может быть, ничего. Может быть, я просто хотел отложить встречу с ней в тот вечер, что, как я знал, должен был сделать, хотя и знал, что нарушаю принцип анонимных алкоголиков, вмешиваясь в отношения других людей. Но ты не позволишь такому другу, как Клит Персел, качаться на виселице.

Фотографии в ее коллекции были потрясающими. Ее великим талантом была способность выделять человечность и страдания людей, которые жили среди нас, но, тем не менее, оставались невидимыми для большинства прохожих. Коренные американцы в резервациях, сельскохозяйственные рабочие-мигранты, люди с психическими отклонениями, которые искали тепла у паровых решеток, они смотрели в камеру пустыми глазами жертв Холокоста и заставляли зрителя задуматься, в какой стране или эпохе была сделана фотография, потому что, конечно же, это не могли быть наши собственные.

Затем я перевернул страницу и посмотрел на черно-белую фотографию, сделанную в резервации в Южной Дакоте. На нем было видно, как четверо агентов ФБР в ветровках берут под стражу двух индийцев. Индейцы стояли на коленях, их пальцы были переплетены за головами. Винтовка AR-15 лежала в пыли возле автомобиля, окна и двери которого были пробиты пулевыми отверстиями.

В заголовке говорилось, что мужчины были членами Движения американских индейцев. Не было дано никаких объяснений их ареста. Одним из агентов была женщина, чье лицо было сердито повернуто к камере. Лицо принадлежало агенту из Нового Орлеана Адриану Глейзеру.

Я подъехал к дому Циско на Лоревиль-роуд и припарковался у галереи. На звонок никто не ответил, и я спустился к протоке и увидел, как она пишет письмо при свете в беседке, когда заходящее солнце горело, как вспышка, за ивами над водой. Она не видела и не слышала меня, и в своем одиночестве она, казалось, обладала всей сдержанной и спокойной красотой женщины, которая никогда не позволяла чужому авторитету определять ее.

Очки в роговой оправе придавали ей сосредоточенный вид, которому противоречил небрежный и эксцентричный наряд. Я чувствовал себя виноватым, наблюдая за ней без ее ведома, но в тот момент я также понял, что именно привлекало в ней мужчин.

Она была одной из тех женщин, которых мы инстинктивно знаем, что они храбрее и выносливее нас, более терпеливы и более готовы быть сломленными ради принципа. Ты хотел испытывать нежность к Меган, но ты знал, что твои чувства были тщеславными и самонадеянными. У нее было львиное сердце, и она не нуждалась в защитнике.

"О, Дэйв. Я не слышала, как ты подошел ко мне, - сказала она, снимая очки.

"Я был в библиотеке, смотрел на твои работы. Кто были те индейцы, которых убивал Адриан Глейзер?"

"Один из них предположительно убил двух агентов ФБР. "Международная амнистия" считает его невиновным ".

"Там было еще несколько фотографий, которые вы сделали с мексиканскими детьми в разрушенной церкви в окрестностях Тринидада, штат Колорадо".

"Это были дети-мигранты, чьи родители сбежали. Церковь была построена Джоном Д. Рокфеллером после того, как его головорезы убили семьи бастующих шахтеров выше по дороге в Ладлоу."

"Я упоминаю об этом, потому что швед Бокслейтер сказал мне, что у наемного убийцы по имени Харпо Скраггс было ранчо где-то там".

"Он должен знать. Его и Циско поместили в приемную семью в Тринидаде. Муж был педерастом. Он изнасиловал шведа, пока у него не пошла кровь изнутри. Швед взял это, чтобы парень не начал работать с Cisco next ".

Я сел на верхнюю ступеньку беседки и бросил камешек в протоку.

"Клит - мой давний друг, Меган. Он говорит, что ему нужна эта работа в сфере безопасности в компании Cisco. Я не думаю, что он остановился здесь именно поэтому, - сказала я.

Она начала говорить, но бросила это.

"Даже если он говорит обратное, я не думаю, что он понимает природу ваших отношений", - сказала я.

"Он что, пьет?"

"Не сейчас, но он это сделает".

Она подперла щеку рукой и посмотрела на протоку.

"То, что я сделала, было отвратительно", - сказала она. "Я просыпаюсь каждое утро и чувствую себя полным ничтожеством. Я просто хотел бы это отменить ".

"Поговори с ним еще раз".

"Ты хочешь, чтобы Циско и я исчезли из его жизни. Это реальная повестка дня, не так ли?"

"Лучший полицейский, который когда-либо был в Новом Орлеане, стал ворчуном для Билли Хольцнера".

"Он может выйти из этой ситуации в любое время, когда захочет. Как насчет моего брата? Энтони Поллок работал на каких-то мерзких людей в Гонконге. Как ты думаешь, кого они собираются обвинить в его смерти?"

"По правде говоря, это далеко от Байу-Тек. На самом деле мне все равно ".

Она сложила письмо, убрала ручку и пошла по зеленому склону к дому, ее силуэт был окружен следами светлячков.

ЦИСКО СНИМАЛ ПОЗДНО ночью и вернулся домой только после 2 часов ночи. Злоумышленники пришли где-то между полуночью и затем. Они были крупными, тяжеловесными мужчинами, в сапогах, уверенными в себе и неумолимыми в своей цели. Они перевернули и уничтожили цветочные клумбы, где отключили систему сигнализации, просунули проволоку с петлей через оконный косяк и открыли защелку изнутри. Каждый прошел через отверстие одним мускулистым толчком, потому что на кирпичи под косяком почти не набилась грязь.

Они знали, где она спит, и в отличие от мужчин, которые восхищались Меган за ее силу, эти мужчины презирали ее за это. Их руки схватили ее во сне, стащили с кровати, завязали ей глаза, вышвырнули через дверь во внутренний дворик и вниз по склону к протоке. Когда она размотала ленту на глазах, они шлепнули ее по коленям.

Но когда они заставили ее окунуть лицо в воду, никто из них не заметил маленький записывающий аппарат, прикрепленный к связке ключей, которую она сжимала в ладони. Даже когда ее рот и ноздри наполнились грязью, а легкие горели от нехватки воздуха, как будто в них влили кислоту, она пыталась удерживать палец нажатым на кнопку "запись".

Затем она почувствовала, как протока вокруг ее шеи становится теплой, как кровь, как раз в тот момент, когда в центре ее сознания лопнул желтый пузырь с прожилками, и она поняла, что находится в безопасности от рук, кулаков и обутых в сапоги ног мужчин, которые всегда жили на краю объектива ее камеры.

СЕМНАДЦАТЬ

КАССЕТА На МАЛЕНЬКОМ магнитофоне имела только двадцатисекундный ресурс. Большинство голосов были приглушенными и неразборчивыми, но были слова, целые предложения, вырезанные из темноты, которые изображали мучителей Меган лучше, чем могла бы любая фотография:

"Держите ее, черт возьми! Эта сучка давно напрашивалась на это. Ты не можешь заставить ее опустить голову, уйди с дороги ".

"Она взбрыкивает. Когда они взбрыкивают, они собираются пойти ко дну. Лучше подтяни ее, если мы не собираемся идти до конца ".

"Дай ей отдышаться, а затем сделай это снова. Ничто не сравнится с силой памяти, чтобы сделать хорошую женщину, сынок ".

Было 2:30 ночи, и машина скорой помощи уже уехала с Меган в Iberia General. Свет от мигалок на наших припаркованных внедорожниках был подобен синей, белой и красной сетке на деревьях, поверхности протоки и задней части дома. Циско расхаживал взад-вперед по лужайке, его глаза расширились, лицо расширилось от яркого света.

Позади него я мог видеть, как шериф присел на корточки под открытым окном с фонариком, одной рукой убирая испорченные цветы.

"Ты знаешь, кто это сделал, не так ли?" Я сказал Циско.

"Если бы я это сделал, я бы приставил пистолет к чьему-нибудь рту", - ответил он.

"Прекрати изображать качающийся член, Циско".

"Я не могу сказать вам, кто, я могу только сказать вам, почему. Это расплата за Энтони ".

"Спустись со мной к воде", - сказала я и положила руку ему на локоть.

Мы спустились по склону к протоке, где на илистом берегу у кромки воды отпечатались голые колени Меган и были изрезаны тяжелыми ботинками, которые боролись за опору, пока она боролась по меньшей мере с тремя мужчинами. Дуб укрыл нас от взглядов шерифа и помощников шерифа в форме во дворе.

"Не смей мне лгать. С этими парнями расплата означает смерть. Они чего-то хотят. Что это?" Я сказал.

"Билли Хольцнер присвоил три четверти миллиона из бюджета, провернув аферу с нашим страховым покрытием. Но он возложил это на меня. Энтони работал на богатых людей в Гонконге. Он поверил тому, что сказал ему Билли. Он начал крутить мои циферблаты, и в итоге у него в артериях образовалась большая течь ".

"Швед?" - спросил я.

"Большую часть вечера мы играли в шахматы. Я не знаю, сделал он это или нет. Швед защищает. Энтони был придурком ".

"Защищающий? Жертва была придурком? Отличное отношение ".

"Это сложно. Здесь задействовано много крупных финансовых средств. Ты этого не поймешь." Он увидел выражение моего лица. "Я не прав с некоторыми плохими парнями. Студия собирается объявить о банкротстве. Они хотят выпотрошить мою фотографию и завысить ее стоимость на бумаге, чтобы расплатиться со своими долгами ".

Течение в протоке было мертвым, затуманенным насекомыми, и под деревьями не было воздуха. Он вытер лицо рукой.

"Я говорю правду, Дэйв. Я не думал, что они пойдут за Меган. Возможно, здесь замешано что-то еще. Может быть, о моем отце. Я тоже не все это понимаю… Куда ты идешь?" он сказал.

"Чтобы найти Клита Персела".

"Для чего?"

"Поговорить с ним, прежде чем он услышит об этом от кого-то другого".

"Ты едешь в больницу?" спросил он, его пальцы раскрылись перед ним, как будто слова другого могли быть пойманы и сохранены в качестве физической гарантии.

БЫЛО ЕЩЕ ТЕМНО, когда я припарковала свой грузовик у оштукатуренного коттеджа, который Клет арендовал на окраине Жанеретт. Я откинул сиденье и проспал под дождем и не просыпался до рассвета. Когда я проснулся, дождь прекратился, а воздух был тяжелым от тумана, и я увидел Клита у своего почтового ящика в халате, с "Утренним адвокатом" под мышкой, с любопытством разглядывающего мой грузовик. Я вышел и направился к нему.

"Что случилось?" сказал он, морщины пересекли его лоб.

Я рассказал ему обо всем, что произошло в доме Циско, и о статусе Меган в Iberia General. Он слушал и ничего не говорил. Его лицо было сдержанным, раскаленным, как сковорода из нержавеющей стали, которую оставили на плите.

Затем он спросил: "Она собирается это сделать?"

"Еще бы".

"Заходи внутрь. У меня уже есть кофе на плите". Он отвернулся от меня и ткнул себя в нос большим пальцем.

"Что ты собираешься делать, Клит?"

"Отправляйся в больницу. Что ты об этом думаешь?"

"Ты знаешь, что я имею в виду".

"Я приготовлю яйца и сосиски для нас обоих. Ты выглядишь так, словно встал из гроба ".

В его кухне я спросил: "Ты собираешься мне ответить?"

"Я уже слышал о том, что вы с Хелен навещали Рикки Скара. Он стоит за этим дерьмом, не так ли?"

"Где ты услышал о Скарлотти?"

"Ниг Розуотер. Он сказал, что Рикки впал в бешенство после того, как ты ушла из его офиса. Что вы все сделали, чтобы так его взвинтить?"

"Не беспокойся об этом. Держись подальше от Нового Орлеана ".

Он налил кофе в две чашки, положил в рот булочку с корицей и посмотрел в окно на солнце в кронах сосен.

"Ты меня слышал?" Я сказал.

"У меня и так достаточно дел прямо здесь. Прошлой ночью я поймал шведа Бокслейтера на кладбище Терребон. Я думаю, он вытаскивал кирпичи из склепа ".

"Для чего?"

"Может быть, он упырь. Ты знаешь, для чего. Ты вбил ему в голову всю эту чушь о Гражданской войне. Я бы хотел сказать Арчеру Терребонну, что бывший заключенный "Крахдаун" выкапывает кости его предков ".

Но на его лице не было веселья, только тик в уголке одного глаза. Он вышел в другую комнату и позвонил в Iberia General, затем вернулся на кухню, его глаза были полны личных мыслей, и начал взбивать яйца в большой розовой миске.

"Клит?" - спросил я.

"Большой неряха" больше не твоя территория, Стрик. Почему ты не беспокоишься о том, как этот парень, Скраггс, сорвался с поводка? Я думал, вы все держали его под наблюдением ".

"Он потерял наблюдение в мотеле".

"Ты знаешь лучший способ разобраться с этим чуваком? Большой и толстый удар между глаз и бросок на труп ".

"Ты можешь оставить свою задницу в нашей тюрьме, если это то, что потребуется", - сказал я.

Он налил горячего молока в мою кофейную чашку. "Даже преступники больше не верят в эту чушь. Ты хочешь поехать со мной в больницу?" он сказал.

"Ты получил это".

"Медсестра сказала, что спрашивала обо мне. Как насчет этого? Как насчет той Меган Флинн?"

Я смотрел на его толстую шею и широкие плечи, пока он готовил завтрак, и подумал о том, чтобы предупредить полицию до его прибытия в Новый Орлеан. Но я знал, что это только дало бы его старым врагам в полицейском управлении Нового Орлеана основание причинить ему еще больший вред, чем мог бы Рикки Скарлотти.

Мы ехали обратно по обсаженному деревьями шоссе в Нью-Иберию под проливным дождем.

В IBERIA GENERAL я сидел в комнате ожидания, пока Клит заходил сначала навестить Меган. Через пять минут после нашего приезда я увидела Лайлу Терребонн, идущую по коридору с букетом гвоздик, завернутых в зеленую папиросную бумагу. Она меня не видела. Она остановилась у открытой двери в комнату Меган, ее веки моргали, спина напряглась от дурного предчувствия. Затем она повернулась и поспешно направилась к лифту.

Я поймал ее до того, как она села.

"Ты не собираешься поздороваться?" Я спросил.

Я чувствовал запах бурбона в ее дыхании, сигаретного дыма в ее волосах и одежде.

"Передай это Меган от меня. Я зайду в другой раз", - сказала она.

"Как ты узнал, что она была здесь?"

"Это было по радио… Дэйв, поднимись со мной на лифте ". Когда дверь лифта закрылась, она сказала: "Мне нужна помощь. С меня хватит".

"Помочь с чем?"

"Выпивка, сумасшествие… Кое-что, что случилось со мной, о чем я никогда никому не рассказывал, кроме моего отца и священника в соборе Святого Петра ".

"Почему бы нам не сесть в мой пикап?" Я сказал.

ДАЛЕЕ СЛЕДУЕТ МОЯ реконструкция истории, которую она рассказала мне, пока дождь стекал по стеклам грузовика, а ива у протоки развевалась на ветру, как женские волосы.

Она познакомилась с двумя братьями в баре за пределами Морган-Сити. Они стреляли в бильярд, перегибаясь через стол, чтобы сделать сложные броски, их руки без рукавов были покрыты зелено-красными татуировками. Они носили серьги и бороды, подстриженные аккуратными линиями вдоль челюсти, джинсы, которые были настолько узкими, что их гениталии обтягивали гладкую женскую ладонь. Они послали выпивку на ее столик, одну - старику в баре, а другую - работнику нефтепромысла, который израсходовал свой счет. Но они не предприняли никаких попыток приблизиться к ней.

Она наблюдала за ними поверх своего джин-рикки, за безвкусной грацией их движений вокруг бильярдного стола, за отсутствием внимания, которое они проявляли ко всему, кроме мастерства своей игры, за выстрелами, которые они бросали в кожаные боковые карманы, как младшие школьники.

Затем один из них заметил, что она наблюдает. Он с улыбкой протянул ей кий. Она поднялась со стула, ее кожа была теплой от джина, и обхватила пальцами толщину кия, улыбаясь в ответ молодому человеку, видя, как он застенчиво отводит взгляд, а на его щеках появляется румянец по краям бороды.

Они сыграли в девять мячей. Ее отец научил ее играть в бильярд, когда она была маленькой девочкой. Она могла провести битком по бортику, поставить на него обратный английский и не оставить сопернику открытого удара, сделать мягкий банковский удар и бросить денежные шары - один, шестерку и девятку - в лузу легким касанием, которое было не громче шепота.

Два брата в смятении покачали головами. Она купила каждому из них по бутылке пива и джин-рикки для себя. Она сыграла в другую игру и снова обыграла их. Она заметила, что они не использовали ненормативную лексику в ее присутствии, что они замолкали на полуслове, если она хотела прервать, что они по-мальчишески ухмылялись и отводили глаза, если она позволяла своему взгляду задерживаться на них дольше, чем на несколько секунд.

Они рассказали ей, что строили дощатые дороги для нефтяной компании, они были в исправительном учреждении после того, как их мать бросила семью, они были на войне в Персидском заливе, в танке, у которого были снесены гусеницы иракским артиллерийским снарядом. Она знала, что они лгут, но ей было все равно. Она испытала чувство сексуальной силы и контроля, от которого ее соски затвердели, а глаза потеплели от терпимости и принятия.

Когда она шла в дамскую комнату, подтягивая бедра на высоких каблуках, она могла видеть свое отражение в зеркале бара и знала, что каждый мужчина в комнате смотрит на движение ее бедер, вздернутый подбородок, грацию в осанке, которой никогда не обладали их собственные женщины.

Братья не пытались забрать ее. На самом деле, когда бар начал закрываться, их разговор зашел о коробке передач на их грузовике, о застрявшем механизме, который они не могли отключить, о том, что они беспокоятся, что не смогут проехать две мили до рыбацкого лагеря их отца. Дождь струился по неоново освещенному окну напротив.

Она предложила проводить их до дома. Когда они согласились, она ощутила странный привкус в горле, похожий на медные гроши, как будто алкоголь выветрился и началась другая химическая реальность. Она посмотрела на лица братьев, на ухмылки, которые казались вырезанными из глины, и начала передумывать.

Затем бармен поманил ее к себе.

"Леди, такси курсируют всю ночь. Телефонный звонок стоит четвертак. Если у них его нет, они могут бесплатно пользоваться моим ", - сказал он.

"Нет никаких проблем. Но все равно большое спасибо. Искренне благодарю вас. Ты очень милый, - ответила она, повесила сумочку на плечо и позволила одному из братьев подержать газету у нее над головой, пока они бежали к ее автомобилю.

Они сделали это с ней в тракторном сарае под открытым небом, рядом с зеленым полем сахарного тростника, в разгар грозы. Один держал ее за запястья, в то время как другой брат залез у нее между ног на рабочий стол. После того, как он кончил, его тело обмякло, а голова упала ей на грудь. Его рот был влажным, и она чувствовала, как он оставляет рисунок на ее блузке. Затем он встал с нее, надел свои синие джинсы и закурил сигарету, прежде чем обхватить ее запястья, чтобы его брат, который просто расстегнул молнию на джинсах, не снимая их, мог сесть на нее верхом.

Когда она подумала, что все кончено, когда она поверила, что они больше ничего не могут у нее отнять, она села на рабочий стол со скомканной одеждой на коленях. Затем она увидела, как один из братьев покачал головой и протянул испачканную руку к ее лицу, закрывая его, как ассистент хирурга, надевающий эфирную маску на пациентку, заставляя ее лечь спиной на стол, затем перевернул ее, его рука переместилась на заднюю часть шеи, вдавливая ее рот в деревянные планки.

Она видела, как молния взорвалась в развилке лиственного дерева, видела, как она расколола древесину на части и пробила зерно прямо в сердцевину ствола. В глубине души ей казалось, что она помнит бильярдный стол из зеленого фетра и мальчишескую фигурку, просовывающую кий, как копье, сквозь сведенные пальцы.

ЛИЦО ЛАЙЛЫ БЫЛО слегка повернуто к пассажирскому окну, когда она закончила свой рассказ.

"Твой отец приказал их убить?" Я сказал.

"Я этого не говорил. Совсем нет".

"Но ведь именно это и произошло, не так ли?"

"Может быть, я приказал их убить. Это то, что они заслужили. Я рад, что они мертвы ".

"Я думаю, это нормально - чувствовать себя так", - сказал я.

"Что ты собираешься делать с тем, что я тебе сказал?"

"Отвезу вас домой или в лечебный центр в Лафайет".

"Я не хочу снова проходить курс лечения. Если я не могу делать это с помощью встреч и работы по программе, я не могу делать это вообще ".

"Почему бы нам не пойти на встречу после работы? Тогда ты ходишь каждый день в течение девяноста дней ".

"Я чувствую, что все внутри меня подходит к концу. Я не могу это описать ".

"Это называется "фантазия о разрушении мира". Это плохой материал. Ваше сердце учащенно бьется, вы не можете дышать, вам кажется, что вокруг вашего лба обмотана фортепианная струна. Психологи говорят, что мы помним опыт рождения."

Она прижала тыльную сторону ладони ко лбу, затем приоткрыла окно, как будто мои слова вытянули кислород из воздуха.

"Лайла, я должен спросить тебя еще кое о чем. Почему вы говорили о Повешенном человеке?"

"Я этого не помню. Совсем нет. Это в картах Таро, не так ли? Я ничего об этом не знаю ".

"Я понимаю".

Ее кожа побелела под запекшимся макияжем, ресницы были жесткими, черными и широкими вокруг молочно-зеленых глаз.

Я ДОШЛА ПОД дождем до больницы и поднялась на лифте с букетом гвоздик Лайлы, завернутым в салфетку, в руке. Хелен Суало была в комнате ожидания.

"У тебя есть что-нибудь?" Я спросил.

"Не так уж много. Она говорит, что, по ее мнению, там было трое парней. Они звучали как деревенщина. Всем заправлял один парень, - ответила она.

"Это, должно быть, Харпо Скраггс".

"Я думаю, что мы идем по этому неправильному пути. Отрубите голову, и тело умрет".

"Где голова?" - спросил я.

"Не укладывается у меня в голове", - сказала она.

"Где Персел?" - спросил я.

"Он все еще там".

Я подошел к открытой двери, затем отвернулся. Клит сидел на краю кровати Меган, наклонившись к ее лицу, его большие руки и плечи образовывали над ней шатер. Ее правая рука покоилась на его затылке. Ее пальцы погладили его нестриженые волосы.

В ТУ ночь небо ПРОЯСНИЛОСЬ, и мы с Алафэр и Бутси готовили на заднем дворе. Я рассказал шерифу о своем разговоре с Лайлой Терребонн, но его реакция была предсказуемой. Мы установили возможную мотивацию казни двух братьев. Но это было все, что мы сделали. Не было никаких доказательств, связывающих Арчера Терребонна, отца Лайлы, с убийством. Во-вторых, убийства все еще оставались за пределами нашей юрисдикции, и единственным нашим личным интересом в их раскрытии был тот факт, что один из стрелявших был одет в форму заместителя шерифа округа Иберия.

В тот вечер я пошел с Лайлой на собрание анонимных алкоголиков, а затем вернулся домой.

"Звонил Клит. Он в Новом Орлеане. Он сказал, чтобы ты не волновался. Что он имел в виду?" Бутси сказал.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

НА следующее утро РИККИ СКАРЛОТТИ ЗАВТРАКАЛ с двумя своими людьми в своем ресторане у Сент-Чарльза и Кэрроллтона. Это было прекрасное утро, пахнущее мокрыми тротуарами и ветерком с реки. Листья пальм на нейтральной территории были бледно-зелеными и трепетали на ветру на фоне керамически-голубого неба; трамвай загружался пассажирами у дамбы, звенел колокольчик кондуктора. Казалось, никто не обратил внимания на шартрезный кадиллак с откидным верхом, который свернул с улицы Св. Чарльз и припарковался перед цветочным магазином, ни о мужчине в пудрово-голубой шляпе с рисунком из свинины, брюках в тонкую полоску и гавайской рубашке, который сидел за рулем с огромной пластиковой кофейной кружкой в руке.

Мужчина в шляпе "свиной пирог" опустил десятицентовик в парковочный счетчик и с интересом посмотрел на букет цветов, который пожилая женщина раскладывала на тротуаре под брезентовым тентом. Он немного поговорил с женщиной, затем вошел в ресторан, остановился у бара с горячими блюдами и обернул холодной салфеткой ручку тяжелой чугунной сковороды, наполненной рубленой говядиной. Он незаметно пробрался между столиками, накрытыми клетчатыми скатертями, в заднюю часть ресторана, где Рики Скарлотти только что промокнул рот салфеткой, коснулся запястья одного из мужчин, стоявших рядом с ним, и кивнул в сторону приближающейся фигуры в шляпе с начинкой из свинины.

У мужчины, стоявшего рядом с Рикки Скарлотти, были платиновые волосы и химический загар. Он отложил вилку, поднялся на ноги и встал на цыпочки, как часовой, перед столом Рикки Скарлотти. Его звали Бенни Гроган, и он был профессиональным рестлером до того, как стал сопровождать известного и богатого гомосексуалиста из Гарден Дистрикт. Полиция Нью-Йорка полагала, что он также был запасным стрелком по крайней мере в двух нападениях на братьев Калуччи.

"Я надеюсь, ты будешь здесь на позднем завтраке, Персел", - сказал он.

"Это не твое дело, Бенни. Закончи работу, - сказал Клит.

"Давай, запишись на прием. Не делай этого. Эй, ты глухой?" Затем Бенни Гроган протянул руку и зацепил пальцами воротник рубашки Клита сзади, когда Тот протискивался мимо него.

Клит швырнул отбивную из говядины в лицо Бенни Грогану. Оно было обжигающе горячим и прилипло к его коже, как маска из папье-маше с прорезями для глаз. Рот Бенни был широко открыт от шока и боли, и из его груди вырвался невнятный звук, похожий на скрежет ногтей по классной доске. Затем Клит обеими руками ударил дном сковороды по голове Бенни и замахнулся ею в лицо мужчине, который пытался подняться со стула по другую сторону от Рикки Скарлотти, чугунный наконечник зазвенел о кость, разбив нос, отбросив его назад на пол.

Рикки Скарлотти был уже на ногах, его рот скривился, он указал пальцем на Клита. Но у него так и не было возможности заговорить.

"Я принес тебе кое-что из твоего собственного, Рикки", - сказал Клит.

Он зажал пару тисков в мошонке Рикки Скарлотти и зафиксировал рукоятки. Руки Рики Скарлотти бессильно вцепились в запястья Клита, в то время как его голова запрокинулась к потолку.

Клит начал пятиться к входной двери, таща за собой Рикки Скарлотти.

"Поработай со мной над этим. Ты можешь это сделать, Мышонок. Этот мальчик. Теперь действуйте живее. Проходим сюда, проход для Мыши!" Сказал Клит, отодвигая стулья и столы с дороги ягодицами.

На улице он высвободил Скарлотти из тисков и оттолкнул его от припаркованной машины, затем ударил его открытой ладонью по лицу, один, два, затем третий раз, так сильно, что у Скарлотти изо рта пошла кровь.

"У меня нет оружия, Мышонок. Свободный выстрел, - сказал Клит, его руки теперь были прижаты ладонями вверх по бокам.

Но Скарлотти был парализован, его рот был приоткрыт, губы напоминали красное желе. Клит схватил его за воротник и заднюю часть ремня и швырнул на тротуар, затем поднял его, толкнул вперед и снова швырнул на землю, снова и снова, прокладывая себе путь по тротуару, грохоча мусорными баками по цементу. Люди глазели из автомобилей, трамвая и с фасадов дверей, но никто не вмешивался. Затем, как человек, который знает, что его ярость никогда не утолить, Клит вышел из себя. Он врезался головой Скарлотти в парковочный счетчик, несколько раз разбив его о металл и стекло. Женщина на другой стороне улицы истерически закричала, и люди начали сигналить автомобилям. Клит развернул Скарлотти за его окровавленную рубашку и швырнул его через расставленную по лестнице витрину с цветами под брезентовым навесом.

"Скажи этим людям, почему это происходит, Рики. Расскажи им, как у тебя вырвали зубы парню, как ты завязал глаза женщине, избивал ее и держал под водой, - сказал Клит, приближаясь к нему, его ботинки хрустели по разбросанной почве в горшках.

Скарлотти отполз назад, из обеих ноздрей его носа текла кровь. Но пожилая женщина, которая расставляла цветы на дорожке, выбежала из дверей ресторана и опустилась на колени рядом с ним, положив руки ему на грудь, как будто она мешала ему подняться. Она кричала на Клете по-итальянски, ее глаза были змеиными и влажными.

Бенни Гроган, бывший рестлер, тронул Клита за локоть. К его платиновым волосам все еще прилипли кусочки рубленой говядины. Он держал в руке молоток с шаровой головкой, но бросил его на мешок с торфяным мхом. По какой-то причине пожилая женщина перестала кричать, как будто на сцене опустился занавес.

"Ты видишь в этом какой-то процент, Персел?" Бенни Гроган сказал.

Клит посмотрел на пожилую женщину, сидевшую на корточках рядом со своим сыном.

"Ты должна пойти сегодня в церковь, зажечь свечку, Мышка", - сказал он.

Он сел в свой автомобиль с откидным верхом и доехал до угла, из выхлопной трубы которого валил белый дым, и свернул на тенистую боковую улицу в сторону Сент-Чарльза. Он взял с приборной панели свою кофейную кружку с герметичной крышкой и отпил из нее.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

БЫЛО РАННЕЕ СУББОТНЕЕ УТРО, и Клит менял колесо у меня на подъездной дорожке, пока разговаривал, накручивая гайку гаечным ключом, его любимые ручки торчали у него из-за ремня.

"Итак, я свернул на Ривер-роуд, проехал бочкообразной задницей через Хьюи-Лонг и на некоторое время попрощался с Новым Орлеаном", - сказал он. Он покосился на меня и ждал. "Что?" - спросил он.

"Скарлотти - мелкая фигура в этом деле, Клит", - сказал я.

"Так вот почему вы с Хелен колотили по его клетке?" Он поднялся на ноги и бросил свои инструменты в багажник. "Мне нужно купить несколько новых шин. Я взорвал один, падая с моста. Что ты имеешь в виду, мелкий игрок? Это выводит меня из себя, Дэйв ".

"Я думаю, что он и семья Джиакано заказали убийство на Cool Breeze, потому что он сдал их федералам. Но если ты хотел поквитаться за Меган, ты, вероятно, избил не того парня ".

"Жирные шары принимают заказы, несмотря на то, что они заправляют акциями в Новом Орлеане уже сто лет? Чувак, я каждый день чему-то учусь. Вы читали ту статью в Стар о Гитлере, скрывающемся в Израиле?"

Его лицо на мгновение стало серьезным, затем он сунул в рот незажженную сигарету, и в его глазах снова появилась улыбка, и он вертел на пальце свою шляпу-пирожок, глядя то на меня, то на восход солнца за затопленными кипарисами.

Я ПОМОГ БАТИСТУ В магазине наживок, затем поехал в дом Кул Бриз в западной части города, и сосед сказал, что он был на цветочной ферме Маута.

Моут и семья хмонгов из Лаоса выращивали три акра цинний и хризантем посреди плантации сахарного тростника на Сент-Мартинвилл-роуд, и каждую осень, когда начинался футбольный сезон, они срезали и выкапывали вагоны цветов, которые продавали флористам в Батон-Руж и Новый Орлеан. Я проехал через ограждение для скота и по дороге из белого сланца, пока не увидел ряд тополей, посаженных для защиты от ветра, и Прохладный ветерок выпалывал сорняки на солнце, пока его отец сидел в тени и читал газету за карточным столиком с кувшином лимонада на нем.

Я припарковал свой грузовик и пошел вдоль рядов хризантем. Дул ветер, и поле покрылось рябью коричневых, золотых и пурпурных полос.

"Я никогда не думал, что ты займешься фермерством, Бриз", - сказал я.

"Я отказываюсь от некоторых идей. Итак, мой отец сделал для меня эту маленькую работенку, вот и все ", - сказал он.

"Прошу прощения?"

"Сводить счеты с людьми, подобные вещи. Я никому не дам повода снова посадить меня в тюрьму ".

"Вы знаете, что такое ордер на эксгумацию?" Я спросил.

Как и многие цветные люди, он относился к вопросам белых мужчин как к ловушкам и так или иначе не давал ответа. Он наклонился и вырвал сорняк вместе с его корневой системой из почвы.

"Я хочу, чтобы патологоанатом исследовал останки вашей жены. Я не верю, что она совершила самоубийство, - сказал я.

Он прекратил работу и положил руки на рукоятку мотыги. Его руки были похожи на корявые камни вокруг дерева. Затем он запустил одну руку под его рубашку и потер кожу, его глаза не отрывались от моих.

"Сказать еще раз?"

"Я связался с офисом коронера в округе Сент-Мэри. Вскрытие тела Иды не проводилось. Это просто сошло за самоубийство".

"Что ты мне говоришь?"

"Я не думаю, что она покончила с собой".

"Ни у кого не было причин убивать ее. Если ты не хочешь сказать, что я... Подожди минутку, ты пытаешься...

"Ты не убийца, Бриз. Ты просто парень, которого использовали очень плохие белые люди ".

Он снова начал работать мотыгой между растениями, его дыхание участилось в груди, лоб сморщился, как старая кожаная перчатка. Над полем дул прохладный ветер, но капли пота размером с мраморные шарики скатывались с его шеи. Он снова прекратил свою работу и повернулся ко мне, его глаза были влажными.

"Что нам нужно сделать, чтобы получить этот заказ, о котором ты говоришь?" - спросил он.

КОГДА я ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ, происходило необычное событие. Алафэр и трое ее друзей были во дворе перед домом и наблюдали, как мужчина с короткой стрижкой выпрямился на дубовой ветке, затем рухнул в пространство, ухватился за вторую ветку и повис на ней коленями.

Я припарковал свой пикап и пошел через двор, в то время как глаза Бокслейтера, перевернутые вверх ногами, следили за мной. Он наклонил туловище вверх, подбросил ноги в воздух и сделал полупоклон так, что ударился о землю подушечками ступней.

"Алафэр, не могли бы вы, ребята, подняться в дом и сказать Бутси, что я буду там через минуту?" Я сказал.

"Она в галерее. Скажи ей сам", - сказала Алафэр.

"Альф..." Я сказал.

Она закатила глаза, как будто этот момент был выше ее терпения, затем она и ее друзья прошли сквозь тень к дому.

"Швед, будет лучше, если ты принесешь дело в мой офис", - сказал я.

"Я не мог уснуть прошлой ночью. Я всегда сплю, я имею в виду, мертвый, как камень. Но не прошлой ночью. Грядет какое-то тяжелое дерьмо, чувак. Это чувство, которое я испытываю. Я никогда не ошибаюсь ".

"Например, что?"

"Это не обычная афера". Он взмахнул рукой в воздухе, как будто сметая паутину. "У меня никогда не было проблем с управлением действием. Ты проводишь границы, объясняешь правила, парни не слушают, они продолжают на тебя нападать, ты распаковываешь их посылку. Но на этот раз это не сработает ". Он вытер пот с лица тыльной стороной предплечья.

"Извините. В твоих словах не так уж много смысла, швед."

"Я не питаю иллюзий по поводу того, чем заканчивают парни вроде меня. Но Циско и Меган не такие, как я. Я спал в доме Дисмаса в Сент-Луисе после того, как закончил свою первую часть. Они пришли и забрали меня. Они видят, что кто-то застрял, что людьми помыкают, они делают проблему этих людей своей проблемой. Они унаследовали это от своего старика. Вот почему эти местные хуесосы пригвоздили его к стене ".

"Тебе придется следить за своими выражениями в моем доме, партнер", - сказал я.

Его рука метнулась вперед и скомкала мою рубашку в комок.

"Ты такой же, как все копы, которых я когда-либо знал. Ты не слушаешь. Я не могу остановить то, что происходит ".

Я схватила его за запястье и оттолкнула его от себя. Он бессильно разжал и разжал руки.

"Я ненавижу таких парней, как ты", - сказал он.

"О?" - спросил я.

"Вы ходите в церковь со своей семьей, но вы понятия не имеете, на что похожа жизнь двух третей человечества".

"Я сейчас иду внутрь, швед. Не приходи сюда больше ".

"Что я наделал, снова сквернословил?"

"Ты порезал Энтони Поллока. Я не могу это доказать, и это произошло не в нашей юрисдикции, но ты айсмен ".

"Если бы я делал это в униформе, вы бы представляли меня в клубе Kiwanis. Я слышал, вы удочерили своего ребенка и очень хорошо к ней относились. Это праведный поступок, чувак. Но в остальном твоя рутина - это комедия. Парень с твоими мозгами должен быть выше этого ".

Он спустился по склону к грунтовой дороге и своей припаркованной машине. Выйдя из тени, он остановился и обернулся. Его старинные очки сверкали на солнце, как шлифованные бриллианты.

"Сколько людей потребовалось, чтобы распять Меган и старика Циско и скрывать это почти сорок лет? Я айсмен? Берегись, кто-нибудь из твоих соседей не пристукнет тебя гвоздодером ", - прокричал он вверх по склону, в то время как двое рыбаков, отцеплявших прицеп для лодок, уставились на него, открыв рты.

В тот день я СГРЕБАЛ И СЖИГАЛ листья и старался не думать о шведе Бокслейтере. Но по-своему ущербный он указал пальцем на правду о человеческом поведении, которая ускользает от людей, которых считают нормальными. Я вспомнил историю многолетней давности о четырнадцатилетнем мальчике из Чикаго, который гостил у родственников в маленьком городке на Миссисипи, недалеко от Жемчужной реки. Однажды днем он свистнул белой женщине на улице. Ему ничего не сказали, но той ночью двое членов Клана похитили его из дома его родственников, застрелили его, завернули его тело в сетку из кирпичей и проволоки и утопили в реке.

Каждый в городе знал, кто это сделал. Два местных адвоката, респектабельные люди, не связанные с Кланом, вызвались защищать убийц. Присяжным потребовалось двадцать минут, чтобы освободить их. Бригадир сказал, что вынесение вердикта заняло так много времени, потому что присяжные прекратили обсуждение, чтобы заказать газировку.

Это история из другой эпохи, отмеченной позором и коллективным страхом, но суть ее не в расовой несправедливости, а в судьбе тех, кто носит метку Каина.

Через год после смерти мальчика репортер из национального журнала посетил город на берегу Жемчужной реки, чтобы узнать судьбу убийц. Сначала их избегали, проходили мимо на улице, к ним относились в продуктовых или хозяйственных лавках так, как будто у них не было ни имени, ни фамилии, затем их бизнес потерпел крах - одному принадлежала заправочная станция, другому склад удобрений, - и их долги были отозваны. Оба мужчины уехали из города, и когда их спрашивали об их местонахождении, старые соседи только качали головами, как будто убийцы были частью смутного и распадающегося воспоминания.

Город, который был замешан в убийстве, подвергнул остракизму тех, кто его совершил. Но никто не подвергался остракизму в приходе Святой Марии. Почему? В чем была разница в отчетах об убийстве чернокожего подростка и Джека Флинна, оба из которых казались коллективными по своей природе?

Ответ: Убийцы в Миссисипи были белой вороной и экономически необязательны.

В воскресенье ДНЕМ я ОБНАРУЖИЛ Арчера Терребонна в его боковом патио, разбирающим спиннинговую катушку на стеклянной столешнице. На нем были тапочки, белые брюки и фиолетовая рубашка, на кармане которой были вышиты его инициалы. Над головой две пальмы со стволами, такими же серыми и гладкими, как слоновья шкура, поскрипывали на фоне ярко-синего неба. Терребонн взглянул на меня, затем снова сосредоточился, но не таким неприятным образом.

"Извините, что беспокою вас в воскресенье, но я подозреваю, что вы довольно заняты в течение недели", - сказал я.

"Это не проблема. Придвиньте стул. Я хотел поблагодарить вас за помощь, которую вы оказали моей дочери ".

Ты не совершал широкие пробежки вокруг Арчера Терребонна.

"Чудесно видеть ее утром свежей и бодрой, не испорченной всеми трудностями, с которыми она столкнулась, всеми ночами в больницах и звонками полицейских", - сказал он.

"У меня проблема, мистер Терребонн. Человек по имени Харпо Скраггс орудует по всей нашей территории, и мы не можем накинуть на него сеть ".

"Скраггс? О да, это настоящий персонаж. Я думал, что он мертв ".

"Его дядей был парень по имени Харпо Делахусси. Он работал охранником на вашей консервной фабрике, той, что сгорела."

"Да, я помню".

"Мы думаем, что Харпо Скраггс пытался убить чернокожего мужчину по имени Вилли Бруссард и чуть не утопил дочь Джека Флинна".

Он отложил крошечную отвертку и обнаженные латунные механизмы вращающейся катушки. Кончики его тонких пальцев блестели от машинного масла. Ветер сдувал его бело-золотые волосы на лоб.

"Но вы используете имя отца, а не дочери. Какой вывод я должен сделать из этого, сэр? Моя семья обладает определенным состоянием, и, следовательно, мы должны чувствовать вину за смерть Джека Флинна?"

"Как вы думаете, почему он был убит?"

"Это ваша область, мистер Робишо, не моя. Но я не думаю, что Джек Флинн был пролетарским идеалистом. Я думаю, что он был обиженным, завистливым нарушителем спокойствия, который не мог смириться с тем фактом, что его семья потеряла свои деньги из-за собственного бесхозяйственности. Ирландцы из замка не преуспевают, когда их рацион заменяют на вареную капусту ".

"Он сражался с фашистами Франко в Испании. Это своеобразный способ показать зависть ".

"Какова ваша цель здесь?"

"Вашу дочь преследует что-то из прошлого, о чем она никому не может рассказать. Это связано с Повешенным человеком в картах Таро. Интересно, беспокоит ли ее смерть Джека Флинна ".

Он прижал кончики пальцев к ладони, как будто пытаясь стереть с них машинное масло, и лениво посмотрел на них.

"Она убила свою двоюродную сестру, когда ей было пятнадцать. Или, по крайней мере, это то, в чем она себя убедила ", - сказал он. Он увидел, как изменилось выражение моего лица, мои губы начали складываться в слово. "У нас был домик в Дуранго у подножия горы. Они нашли ключ к моему оружейному кейсу и начали стрелять по заснеженному полю. Лавина похоронила ее двоюродную сестру в арройо. Когда ее выкопали на следующий день, ее тело было заморожено вертикально в форме креста ".

"Я этого не знал, сэр".

"Теперь ты понимаешь. Я собираюсь сразу пойти перекусить. Не хотели бы вы присоединиться к нам?"

Когда я шел к своему грузовику, я чувствовал себя человеком, который сделал непристойное замечание посреди вежливого собрания. Я сидел за рулем и смотрел на фасад дома в Терребоне. Теперь он был погружен в тень, шторы на всех окнах были задернуты. Какие исторические тайны, какие личные несчастья она хранила? Я задавался вопросом, узнаю ли я когда-нибудь. Заходящее солнце висело, как раздробленное красное пламя в соснах.

ДВАДЦАТЬ

Я ПОМНЮ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ РАССВЕТ через пять лет после того, как я вернулся домой из Вьетнама. Я встретил его в круглосуточном баре, построенном из реечного дерева, с полом, отделанным от грязи шлакоблоками. Я спустился по деревянным ступенькам на пустынную парковку, мое лицо онемело от алкоголя, и я стоял в тишине и смотрел на одинокий живой дуб, увешанный испанским мхом, на посеревшие от зимы площади для скота, на пустой купол неба, у которого вообще не было цвета, и внезапно я почувствовал необъятность мира и все обещания, которые он мог нести для тех, кто все еще был его детьми и не разорвал свои связи с остальной человеческой семьей.

В понедельник утром я навестил Меган в доме ее брата и увидел в ее глазах выражение, которое, как я подозревал, было в моих в то рождественское утро много лет назад.

Если бы нападавшие продержали ее под водой еще несколько секунд, ее тело уступило бы тому, чего не позволила бы ее воля: ее легкие, рот и нос попытались бы извлечь кислород из воды, а грудь и горло наполнились бы цементом. В тот момент она познала душераздирающую красоту, наполненную сумерками, которую может предложить земля, которую мы растрачиваем так же легко, как вырываем страницы из календаря, но она никогда не забудет и не простит тот факт, что ее отсрочка была вызвана теми же руками, которые нанесли индийские ожоги на ее кожу и повернули ее лицо лицом в ил.

Она жила в коттедже для гостей за домом Циско, и французские двери были открыты, а бордюры, высаженные в четыре часа дня вокруг деревьев, были тускло-красными в тени.

"Что это?" - спросила она.

Я кладу бумажный пакет и лежащие в нем металлические предметы с твердыми краями на ее стол для завтрака.

"Девятимиллиметровая "Беретта". Я договорился, чтобы кто-нибудь проинструктировал вас на стрельбище, - сказал я.

Она вытащила пистолет и отсоединенный магазин из сумки, передернула затвор и посмотрела на пустой патронник. Она щелкнула предохранителем в виде бабочки туда-сюда.

"У вас необычные взгляды для полицейского", - сказала она.

"Когда они сдают пьесу, ты подносишь ее к ним с помощью огненных щипцов", - сказал я.

Она положила пистолет обратно в сумку, вышла на выложенный кирпичом внутренний дворик и посмотрела на протоку, засунув руки в задние карманы своих мешковатых брюк цвета хаки.

"Через некоторое время со мной все будет в порядке. Я проходила через худшее", - сказала она.

Я вышел с ней на улицу. "Нет, у тебя их нет", - сказал я.

"Прошу прощения?"

"Все становится только хуже. Ты идешь на грань, а затем вступаешь в специальный клуб. Один психолог однажды сказал мне, что только около трех процентов человеческой семьи принадлежит к нему."

"Я думаю, что откажусь от этой чести".

"Почему ты вернулся?"

"Я вижу своего отца во сне".

"Тебе нужен пистолет?"

"Да".

Я кивнул и повернулся, чтобы уйти.

"Подожди". Она достала футляр для очков из кармана рубашки и подошла ко мне вплотную. В уголке ее глаза была темная царапина, как будто грязные румяна втерли в зернышки. "Просто стой там. Тебе не нужно ничего делать, - сказала она, обняла меня, положила голову мне на грудь и прижалась ко мне животом. На ней были мокасины из оленьей кожи, и я чувствовал подъем ее ноги на своей лодыжке.

Ее макушка переместилась под мой подбородок и прижалась к моему горлу, а влажность ее глаз была подобна неопытному поцелую, оставленному полосой на моей коже.

РОДНИ ЛАУДЕРМИЛК ПРОЖИЛ две недели на восьмом этаже старого отеля, который находился менее чем в двух кварталах от Аламо. Лифт работал медленно и пульсировал в шахте, в коридорах дурно пахло, с пожарных лестниц по кирпичным стенам здания стекала ржавчина. Но внизу был гриль-бар, и вид из его окна был великолепным. Вечером небо было голубым и лососевого цвета, река Сан-Антонио освещалась уличными ресторанами и гондолами, проплывавшими под мостами, и он мог видеть розоватый каменный фасад старой миссии, где он часто выдавал себя за гида и водил студенток по дорожкам с портиками, увитым виноградными лозами.

Он ослеп на один глаз из-за несчастного случая в детстве с пневматическим пистолетом. Он носил бакенбарды и ковбойские рубашки на пуговицах со своими костюмами Montgomery Ward. Он был задержан только один раз, в Шугарленде, по делу о десятицентовой краже со взломом, которое прокисло, потому что его напарник, чернокожий мужчина, сбросил лом с крыши через верх теплицы.

Но Родни усвоил свой урок: держись подальше от крыш и не пытайся превратить сборщиков арбузов в успешных домоседов.

"Трешка на ферме Шугарленд" тоже не прошла даром. Он нашел новую работу, в которой было что-то достойное, где платили лучше, где не требовалось иметь дело со скупщиками, которые снимали его по пятнадцати центов с доллара. Всего неделя без фермы, и он совершил свой первый наезд. Это оказалось намного проще, чем он думал. Целью был владелец ранчо неподалеку от Виктории, крикливый жирный говнюк, который водил кадиллак с длинными рогами в качестве украшения на капоте и который продолжал всхлипывать: "Я дам тебе денег, парень. Вы называете цену. Послушай, моя жена скоро вернется из магазина. Не причиняй ей вреда, хорошо…" затем начал дрожать и облажался, как ребенок.

"Это доказывает вам, что деньги не оставляют грифеля в вашем карандаше", - любил говорить Родни своим друзьям.

Он также сказал, что толстяк был настолько туп, что никогда не догадывался, что его жена вложила деньги в убийство. Но Родни позволил ему сохранить свои иллюзии. Почему бы и нет? Бизнес есть бизнес. Вы не персонализировали его, хотя парень был прирожденным марком.

Их горе было их собственным, сказал он. Они задолжали денег, они украли их, они изменяли своим женам. Люди добивались справедливости разными способами. Государство сделало это с помощью каталки и иглы, за смотровым стеклом, в то время как люди смотрели, как будто они были в порнофильме. Блин, это было тошнотворно.

Родни принял душ в маленькой жестяной кабинке и надел свежую рубашку с длинным рукавом, которая прикрывала вытатуированную цепочку из голубых звездочек на его левом запястье, затем посмотрел на свои четыре костюма в шкафу и выбрал тот, который переливался на свету, как лист полированной жести. Он надел новую пару черных ковбойских сапог и надел на голову белую ковбойскую шляпу, сдвинув поля под углом к незрячему глазу.

Все, что вам нужно было сделать, это постоять у входа в Аламо, и люди подходили и задавали вам вопросы. Одежда не делает человека. Одежда была личностью, говорил он людям. Вы когда-нибудь видели вооруженного быка верхом на лошади без шляпы и темных очков? Вы когда-нибудь видели начальника строительства на работе без блокнота, каски и полного кармана шариковых ручек? Ты когда-нибудь видел проститутку, которая не накрашена так, чтобы выглядеть как твой личный автомат для игры в пинбол?

Родни проводил экскурсии, давал указания по городу, провожал туристов до их отелей, чтобы на них не напали те, кого он называл "местными нежелательными лицами, от которых мы собираемся избавиться".

Приятель, парень, с которым он общался в Sugarland, спросил его, что он получил от этого.

"Ничего. В том-то и дело, парень. У них нет ничего, что мне нужно ".

Что было неправдой. Но как вы объяснили тупоголовому, что прогулка с нормальными людьми, внушение им опасений в один момент, облегчение их страхов в другой, наблюдение за тем, как они цепляются за его слова о кремации техасских мертвецов на берегах реки (рассказ, который он выучил наизусть из брошюры), вызвала у него такой прилив энергии, словно товарный поезд, груженный колумбийским розовым, с ревом пронесся в центре его головы?

Или надеть кепку на слюнявого толстяка, который думал, что сможет подкупить Родни Лаудермилка.

Были сумерки, когда Родни вернулся с показа двум пожилым монахиням, где Дэви Крокетт был либо заколот штыком до смерти, либо схвачен у стены казармы и позже подвергнут пыткам. Они оба казались немного бледными из-за деталей, которые он использовал для описания события. На самом деле, у них хватило неблагодарности сказать ему, что им не нужен эскорт обратно в отель, как будто у него БО или что-то в этом роде. Ну что ж. У него на уме были более важные вещи. Нравится эта сделка в Луизиане. Он сказал своему приятелю, тупоголовому, что начал новую карьеру не для того, чтобы вернуться к силовой работе и всякой ерунде. Вся эта сцена на протоке повергла его в депрессию, которую он не мог объяснить, как будто кто-то что-то у него украл.

Она не боялась. Когда они боятся, это доказывает, что они этого добивались. Когда они не боятся, это все равно, что плюнуть тебе в лицо. Да, так оно и было. Вы не можете использовать их, если они не боятся, или они забирают с собой часть вас. Теперь он арендовал место в своей голове для шкуры (так он называл женщин), о которой ему не следовало даже думать. Он дал ей силу, и он хотел вернуться назад и исправить образы, которые оставили его смущенным и раздражительным, а не тем человеком, которым он был, когда проводил экскурсии в своей западной одежде.

Он посмотрел на листок бумаги, на котором сделал пометку, когда началась эта сумасшедшая сделка. Надпись гласила: Встречайте Х.С. в Новой Иберии. Воспитывать простолюдина?Обычный человек? Республиканцы живут в богатых домах, а не обычные люди. Любой тупой говнюк это знает. Почему он ввязался в это? Он скомкал записку в ладони, выбросил ее на край корзины для мусора и заказал на гриле стейк и печеную картошку, обильно политую сливками и растопленным маслом, зеленый салат и бутылку шампанского.

Были сумерки, и над крышами висела пурпурная дымка, когда мужчина вышел из окна коридора на пожарную лестницу, затем поставил одну ногу на выступ и двинулся по кирпичной стене здания, не обращая внимания на взгляды двух алкашей в переулке восемью этажами ниже. Когда карниз закончился, он остановился лишь на мгновение, затем с ловкостью кошки перепрыгнул через пустое пространство на другой карниз и влез в другое окно.

Родни Лаудермилк только что отправил в рот вилкой кусок стейка, когда посетитель схватил его сзади и стащил со стула, сцепив руки и запястья под грудной клеткой Родни, поднял его в воздух и одновременно понес к окну, занавески которого раздувались от вечернего бриза. Родни, вероятно, пытался закричать и ударить вилкой, которая была у него в руке, но кусок мяса камнем застрял у него в горле, а руки его посетителя, казалось, ломали его ребра, как палки.

Затем был порыв воздуха и шума, и он оказался над городом, среди облаков, крыш и лиц в окнах, которые расплывались мимо него. Он сосредоточил свое зрение на темно-фиолетовом участке неба, который уносился прочь от него, точно так же, как вещи всегда уносились прочь от него. Было забавно, как один концерт привел к другому, а затем за считанные секунды округлый чугунный купол древнего пожарного гидранта с выступающими болтами поднялся из цемента и приблизился к вашей голове быстрее, чем BB, летящий к глазу.

ОТЧЕТ О смерти РОДНИ Лаудермилка был предоставлен нам по телефону следователем отдела по расследованию убийств из Сан-Антонио по имени Сесил Хардин, который нашел скомканный клочок почтовой бумаги рядом с мусорной корзиной в гостиничном номере Лаудермилка. Он также зачитал нам показания, которые он взял у двух свидетелей в переулке, и прокрутил кассету с записью интервью с другом Лудермилка, тупоголовым приятелем.

"У тебя есть какие-нибудь идеи, кто такой Х.С.?" Спросил Хардин.

"У нас тут возникли проблемы с бывшим полицейским по имени Харпо Скраггс", - сказал я.

"Вы думаете, он связан со смертью Лаудермилка?" - спросил он.

"Убийца был воздушным гимнастом? Мой голос был бы отдан другому местному жителю, шведу Бокслейтеру. Он подозревается в убийстве в округе Лафайет."

"Что вы там все устраиваете, школу для преступников?" Забудь, что я это сказал. Произнесите название по буквам, пожалуйста ". Затем он спросил: "Что за сделка с этим парнем Бокслейтером?"

"Он психопат с преданностью", - сказал я.

"Вы комик, сэр?"

Я ПОДЪЕХАЛ По Лоревиль-роуд к дому Циско.

Меган читала книгу в кресле-качалке на галерее.

"Вы знаете, где Швед был в воскресенье?" Я спросил.

"Он был здесь, по крайней мере, утром. Почему?"

"Просто небольшое исследование. Говорит ли вам что-нибудь имя Родни Лаудермилк?"

"Нет. Кто он такой?"

"Парень с бакенбардами, слепой на один глаз?"

Она покачала головой.

"Вы рассказывали Шведу что-нибудь о нападавших на вас, о том, как они выглядели, что говорили?"

"Ничего такого, чего я тебе не говорил. Я спал, когда они вломились. Они намотали мне на глаза скотч."

Я почесал затылок. "Возможно, Швед не тот, кто нам нужен".

"Я не понимаю, о чем ты говоришь, Дейв".

"В воскресенье вечером кто-то ликвидировал наемного убийцу в отеле Сан-Антонио. Вероятно, он был одним из тех, кто вломился в ваш дом."

Она закрыла книгу, лежавшую у нее на коленях, и выглянула во двор. "Я рассказала Шведу о голубых звездах на запястье мужчины", - сказала она.

"Что?" - спросил я.

"У одного из них на запястье была вытатуирована цепочка звезд. Я сказал это одному из ваших заместителей. Он это записал".

"Если и так, мы с шерифом этого никогда не видели".

"Какое это имеет значение?"

"Парень из Сан-Антонио, он был выброшен из окна восьмого этажа кем-то, кто знает, как перепрыгивать через подоконники. На его левом запястье была вытатуирована цепочка из голубых звездочек ".

Она пыталась скрыть понимание в своих глазах. Она сняла очки и снова надела их.

"Швед был здесь в то утро. Он позавтракал с нами. Я имею в виду, все в нем было нормальным ", - сказала она, затем повернула ко мне лицо.

"Нормально? Ты говоришь о Бокслейтере? Хорошая попытка, Мэг."

МЫ С ХЕЛЕН поехали на съемочную площадку на лужайке Терребонн.

"Воскресенье? Я был у Циско. Потом я был дома. Потом я пошел в кино ", - сказал Швед. Он спрыгнул с кузова грузовика-платформы, ремень с инструментами звякнул у него на бедрах. Его взгляд прошелся вверх и вниз по телу Хелен. "Мы же не собираемся снова играть в блэкджек, не так ли?"

"Какой фильм?" Я спросил.

"Чувство и восприимчивость . Спросите в кинотеатре. Парень меня запомнит, потому что он говорит, что я заткнул унитаз ".

"По-моему, звучит неплохо. А как насчет тебя, Хелен?" Я сказал.

"Да, я всегда считала его поклонником британских романов", - сказала она.

"Что я, по-твоему, должен был сделать?"

"Выбросил парня из окна в Сан-Антонио. Его голова врезалась в пожарный гидрант на скорости сто двадцать миль в час. Большой беспорядок, - сказал я.

"Да? Кто этот гребаный парень, которого я предположительно убил?"

"Не могли бы вы постараться не использовать ненормативную лексику?" Я сказал.

"Извините. Я забыл, что в Луизиане есть церковь под открытым небом. У меня к тебе вопрос. Почему такие парни, как я, всегда заводятся, когда какой-нибудь блевотный мешок уводят с припевом "Аллилуйя"? Отбывает ли срок мышонок Рикки? Харпо Скраггс сидит в вашей тюрьме? Конечно, нет. Ты отпустил его. Если бы таких парней, как я, не было рядом, ты бы остался без работы." Он вытащил из-за пояса отвертку и начал постукивать ею по ладони, закатывая глаза, жуя резинку, поворачивая голову на шее. "Это конец? Мне нужно приниматься за работу ".

"Мы могли бы оказаться твоими лучшими друзьями, швед", - сказал я.

"Да, дерьмо отлично сочетается и с замороженным йогуртом", - сказал он и отошел от нас, его голая треугольная спина выгнулась вперед, как у мужчины в поисках противника.

"Ты собираешься позволить ему вот так ускользнуть?" Сказала Хелен.

"Иногда у кризисных ситуаций есть своя точка зрения".

"Простое совпадение, что он закрывает туалет в кинотеатре в тот день, когда ему нужно алиби?"

"Давай поедем в аэропорт".

НО ЕСЛИ ШВЕД ЛЕТЕЛ самолетом в Сан-Антонио или арендовал его, мы не смогли найти никаких записей об этом.

В ту ночь воздух был густым и спертым и пах хризантемами и бензином, затем небо наполнилось молниями и завихрениями черного дождя, который превратился в град и застучал, как шарики нафталина, по жестяной крыше магазина "Наживка".

Два дня спустя я поехал в приход Святой Марии с Кул Бриз Бруссард, чтобы посмотреть на эксгумацию тела его жены с кладбища, которое ежедневно съедала река Атчафалайя.

КОГДА-ТО кладбище располагалось на сухой земле, окаймленное хурмой и камедными деревьями, но почти двадцать лет назад река Атчафалайя разрушила дамбу и проложила протоку через лес, затопив места захоронений, а затем оставила после себя болотистый выступ наносов, смешанный с речным мусором. Одна сторона кладбища спускалась к реке, и с каждым годом вода все глубже уходила под берег, так что верхний слой нависал над течением, как край гриба.

Большинство бейджей с именами в рамках и шипами, которые служили маркерами, были сбиты или на них наступили и сломали охотники. Вазы из дешевых магазинов и стаканчики для желе, используемые для цветочных банок, лежали погруженными в осадок. Завернутые в пластик фотографии выпускников, свадеб и рождений были смыты с могил, на которых они были первоначально размещены, и теперь были заляпаны грязью, скручены и пожелтели от солнца, так что лица на них были не только безымянными, но и выглядели неуместно из ситуаций, которых, казалось, никогда не существовало.

Судебный патологоанатом, помощник шерифа прихода Святой Марии и двое чернокожих мужчин, нанятых в качестве землекопов, и оператор экскаватора ждали.

"Ты знаешь, какой это?" Я попросил прохладный ветерок.

"Вон тот, с крестом на трубе. Я сварил его сам. Шахта уходит на три фута вниз", - сказал он.

Зазубренные зубья ковша экскаватора вонзились в мягкую землю и подняли огромный ком суглинка, корней и травы изумрудного цвета с верхней части могилы. Плечо Прохладного Бриза коснулось моего, и я почувствовала жесткость и приглушенную мощь в его теле, как тремоло, доносящееся из котельной корабля.

"Мы можем подождать на дамбе, пока они не закончат", - сказал я.

"Я должен посмотреть", - сказал он.

"Прошу прощения?"

"Никто не должен потом говорить, что это не она".

"Бриз, она пролежала в земле долгое время".

"Не имеет значения. Я буду знать. За кого ты меня вообще принимаешь? Другие мужчины могут смотреть на мою жену, но я боюсь делать это сам?"

"Я думаю, ты храбрый человек", - сказал я.

Он повернул голову и посмотрел мне в лицо.

Экскаватор был ярко-желтого цвета на фоне островков ив между кладбищем и основной частью реки. Суглинок в могиле превратился в грязь, когда ковш экскаватора опустился ближе к гробу. День был сине-золотым и теплым, на дамбе все еще цвели цветы, но в воздухе пахло перегноем, корнями деревьев, вырванными из влажной почвы, листьями, которые в мертвой воде стали кислыми и коричневыми. На глубине пяти футов двое чернокожих копателей забрались в яму с лопатами и начали придавать гробу форму, поливая края водой из двухгаллонной канистры, протирая поверхность и углы до блеска тряпками.

Они натянули брезентовую ткань и деревянные доски под ней, затем протянули веревки, привязанные к цепям под брезентом, и мы все подняли. Гроб освободился легче, чем я ожидал, почти невесомо покачиваясь в нижней части брезентовой петли, отсутствующая панель с одной стороны расцвела грязной тканью.

"Открой это", - сказал Прохладный бриз.

Патологоанатом посмотрел на меня. На нем были красные подтяжки и соломенная шляпа, а живот, похожий на маленькую подушку, был засунут под ремень. Я кивнул, и один из копателей открутил крышку отверткой с лезвием.

Я уже видел эксгумации раньше. Представление о смертности, которое они представляют живым, нелегко отвергнуть. Иногда гроб наполняется волосами, ногти, особенно на босых ногах, превращаются в когти, лицо сморщивается в серое яблоко, погребальная одежда источает запахи, вызывающие у людей рвоту.

Это не то, что случилось с Идой Бруссард.

Ее белое платье стало коричневым, как марля, смоченная в чае, но ее кожа имела гладкую текстуру и цвет баклажана, а волосы были блестящими и черными на плечах, и выражение ее лица не было искажено.

Рука прохладного бриза протянулась и коснулась ее щеки. Затем он отошел от нас, не говоря ни слова, и встал на краю кладбища и посмотрел на реку, чтобы мы не могли видеть его лица.

"Как ты это объяснишь?" Я сказал патологоанатому.

"Нефтяная компания закопала здесь несколько резервуаров для хранения в 1930-х годах. Возможно, какая-то химическая утечка попала в гроб ", - ответил он.

Он снова посмотрел мне в глаза. Затем он заговорил снова. "Иногда мне кажется, что они ждут, чтобы сказать нам что-то. Вам нет необходимости передавать мое наблюдение."

ДВАДЦАТЬ ОДИН

В пятницу ВЕЧЕРОМ МЫ С БУТСИ отвезли Alafair на шоу в Лафайет, а затем поужинали в ресторане на реке Вермильон. Но как только Алафэр не было с нами, Бутси стала сосредоточенной, почти формальной, когда говорила, ее глаза задерживались на предметах, не видя их.

"Что это?" - спросил я. Я сказал, возле ресторана.

"Я просто устала", - ответила она.

"Возможно, нам следовало остаться дома".

"Может быть, нам следовало бы".

После того, как Алафер отправился спать, мы остались одни на кухне. Взошла луна, и деревья снаружи были полны теней, когда подул ветер.

"Что бы это ни было, просто скажи это, Бутс".

"Она была сегодня в доке. Она сказала, что не смогла найти тебя в твоем офисе. Она не потрудилась подойти к дому. Конечно, она, вероятно, просто стесняется ".

"Она?"

"Ты знаешь, кто. Она находит любой предлог, чтобы прийти сюда. Она сказала, что хочет поблагодарить вас за уроки стрельбы, которые вы организовали для нее. Ты не хотел отдать их ей сам?"

"Эти парни чуть не убили ее. Они могут провернуть это в следующий раз ".

"Может быть, это ее собственная вина".

"Это грубые слова, Бутс".

"Она прячется за невзгодами и использует это, чтобы манипулировать другими людьми".

"Я попрошу ее больше сюда не приходить".

"Не за мой счет, пожалуйста".

"Я сдаюсь", - сказал я и вышел во двор.

Тростник на поле моего соседа был зеленым и изрезанным протоками, похожими на реки, когда дул ветер, а за линией деревьев я мог видеть, как с неба беззвучно падают молнии. Через кухонное окно я услышал, как Бутси с грохотом загружает посуду в посудомоечную машину. Она захлопнула дверцу стиральной машины, чашки и столовое серебро зазвенели на полке. Я услышал, как загудела стиральная машина, затем ее тень промелькнула за окном и исчезла из вида, верхний свет погас, и на кухне и во дворе стало темно.

МЫ ХОТЕЛИ ХАРПО СКРАГГСА. Но нам не в чем было его обвинить. Он тоже это знал. Он позвонил в док в воскресенье днем.

"Я хочу встретиться, обсудить это дело, довести его до конца", - сказал он.

"Это не рынок сбыта, Скраггс".

"Что у тебя есть, так это твой член в твоей руке. Я могу почистить сарай для тебя. Рядом с мотелем на Стейт-роуд 70 к северу от Морган-Сити есть старый негр, который держит барбекю-бар. Девять часов, - сказал он и повесил трубку.

Я вышел из магазина наживок и облил из шланга взятую напрокат лодку, с которой только что вернулся рыбак, затем вернулся внутрь, не закрепляя ее цепью, и позвонил Хелен Суало домой.

"Ты хочешь сделать резервную копию на встрече с Харпо Скраггсом?" Я сказал.

"Заставь его войти".

"У нас недостаточно денег, чтобы предъявить ему обвинение".

"Есть еще парень из колледжа, свидетель, который видел, как двух братьев казнили в Бассейне".

"Его семья говорит, что он в пешеходной экскурсии по Тибету".

"Он убил собаку Маута. Вермилион Пэриш может предъявить ему обвинение в угрозе."

"Маут говорит, что он так и не смог хорошенько разглядеть лицо парня".

"Дэйв, нам нужно поработать с этим парнем. Он не втягивает в это федералов, он не признает себя виновным. Мы зажимаем его голову в стальных тисках".

"Так что прокатись со мной. Я хочу, чтобы ты принес винтовку с оптическим прицелом ".

Она на мгновение замолчала. Затем она сказала: "Скажи старику".

МЕСТО ДЛЯ БАРБЕКЮ представляло собой беспорядочное красное здание с жестяной крышей, белой отделкой и сетчатыми верандами, расположенное в глубине сосновой рощи. По соседству находился мотель из шлакоблоков, выкрашенный в фиолетовый цвет и украшенный рождественскими гирляндами, которые никогда не гасли. Через ширму на боковой веранде я увидел Харпо Скраггса, стоявшего у бара, закинув ногу в ботинке на перила, его высокая фигура наклонилась вперед, его стетсон сдвинут под углом на свежевыбритую голову. На нем была голубая рубашка с длинным рукавом в розовый горошек, пояс, сшитый в индийском стиле, и серые брюки в западном стиле, которые ниспадали, как вода, на сгиб его колена. Он опрокинул рюмку виски и отхлебнул из бокала пива.

Я встал у дощатого стола на краю поляны, чтобы он мог меня видеть. Он сунул в рот незажженную сигарету, открыл сетчатую дверь и прикурил сигарету от Zippo, направляясь ко мне.

"С тобой кто-нибудь есть?" - спросил он.

"Ты видишь кого-нибудь?"

Он сел за дощатый стол и закурил сигарету, положив локти на деревянную столешницу. Облака над соснами были черно-бордовыми в лучах заходящего солнца. Он осторожно стряхнул пепел с края стола, чтобы его не сдуло обратно на рубашку.

"Я слышал о человеке, которого выбросили из окна. Я думаю, это сделал один из двух мужчин. Швед Бокслейтер или это ведро китовой спермы сам себя выгнал из полиции Нового Орлеана ", - сказал он.

"Клит Персел?"

"Если это его имя. Ты можешь сказать им, что я не имел никакого отношения к причинению вреда той женщине ".

"Скажи им сам".

"Все эти проблемы, которые у нас были? Это может закончиться одним из двух способов. Этот черный парень, Бруссард, не дает показаний против даго в Новом Орлеане, и некоторым людям возвращают деньги, которые им причитаются.

"В противном случае это закончится тем, что я получу полный иммунитет как свидетель правительства, вся моя недвижимость будет продана, а вырученные средства переведены в облигации на предъявителя. Налоговое управление не коснется ни одного доллара из этого. Затем я ухожу на пенсию в Гватемале. Решать вам".

"Кем, черт возьми, ты себя возомнил?" Я сказал.

Чернокожий мужчина принес к столу бутылку пива "Дикси" на металлическом подносе. Скраггс дал ему на чай четверть доллара и вытер горлышко бутылки ладонью.

"У меня есть то, чего ты хочешь, сынок. Иначе вы бы здесь не сидели", - ответил он.

"Ты взял деньги у Рикки Скарлотти, а затем испортил все, к чему прикасался. Теперь у тебя в деле и мафия, и такой псих, как Бокслейтер, - сказал я.

Он отпил пива и посмотрел на сосны, посасывая вставную челюсть с невыразительным выражением лица. Но я заметила приглушенную перемену в его глазах, то, как вспыхивает жар, когда ветер сдувает пепел с угля.

"Ты не так уж сильно отличаешься от меня", - сказал он. "Ты хочешь унизить этих богатых людей. Я чувствую это в тебе, мальчик. У бедняги в железах скопилась ненависть. Это не смывается. Вот почему нигры так воняют, как они ".

"Вы причинили много неприятностей и боли здешним людям. Итак, мы решили, что в вашем случае это должна быть улица с двусторонним движением. Я надеялся, что ты спровоцируешь здесь ситуацию."

"У тебя есть убежище на лодыжке?"

"Мой партнер держит твое лицо на прицеле прицела.30-06. Она с большим нетерпением ждала этого вечера, сэр. Наслаждайся своим пивом. Мы догоним вас по дороге ".

Я вышел на парковку и подождал, пока Хелен подогонит мой грузовик с другой стороны мотеля. Я не оглядывалась назад, но чувствовала его взгляд на своей спине, наблюдающий. Когда Хелен остановилась передо мной, винтовка с оптическим прицелом и затвором на стойке для оружия, пыль, оседающая с шин, она подняла один палец, как пистолет, и нацелила его в окно на Харпо Скраггса.

Во вторник УТРОМ ШЕРИФ вызвал меня в свой офис.

"Я только что получил отчет о наблюдении за Скраггсом", - сказал он. "Он сел на поезд Amtrak до Хьюстона, провел ночь в мексиканском заведении hot pillow, затем улетел в Тринидад, штат Колорадо".

"Он вернется".

"Кажется, я наконец-то понял кое-что о войнах. Несколько человек начинают их, а остальные из нас сражаются с ними. Я говорю обо всех этих людях, которые используют нашу зону для биде. Я думаю, что этот штат превращается в психиатрическую лечебницу, я действительно так думаю ". Что-то за окном привлекло его внимание. "Ах, мое утро не было бы полным без этого. Циско Флинн только что вошел в парадную дверь."

ПЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ ЦИСКО сел перед моим столом.

"У тебя есть что-нибудь на этих парней, которые напали на Меган?" - спросил он.

"Да. Один из них мертв ".

"Ты оправдал Шведа по этой сделке?"

"Вы имеете в виду, проверил ли я его алиби? Он создал незабываемый момент в театре. Вода вытекала из мужского туалета в вестибюль. Примерно в пять часов пополудни".

"Насколько я понимаю, это должно отпустить его домой свободным".

"Возможно".

Я наблюдал за его лицом. Его красновато-карие глаза ничему не улыбались.

"Меган чувствовала себя плохо из-за того, что, возможно, она сделала из Шведа подозреваемого", - сказал он.

"Ты можешь притворяться, что это не так, но он опасный человек, Циско".

"Как насчет ковбоя, который выпрыгнул из окна? Вы бы назвали его опасным человеком?"

Я не ответил. Мы уставились друг на друга через стол. Затем его глаза потемнели.

"Рад был повидаться с тобой, Дэйв. Спасибо, что дала Меган пистолет ", - сказал он.

Я молча наблюдала, как он открыл дверь офиса и вышел в холл.

Я подперла лоб пальцами и уставилась на пустую зеленую поверхность промокашки на моем столе. Почему я этого не видел? Я даже использовал термин "воздушный гимнаст" в разговоре со следователем из отдела убийств Сан-Антонио.

Я вышел через боковую дверь здания и поймал Циско у его машины. День был прекрасный, и его загорелое лицо казалось золотистым и красивым в прохладном свете.

"Ты назвал мертвеца ковбоем", - сказал я.

Он ошеломленно ухмыльнулся. "Что в этом такого?" он сказал.

"Кто сказал что-нибудь о том, как был одет парень?"

"Я имею в виду "ковбой", как "наемный убийца". Так называют наемных убийц, не так ли?"

"Вы с Бокслейтером вместе провернули эту аферу, не так ли?"

Он засмеялся и покачал головой, сел в свою машину и выехал со стоянки, затем помахал из окна как раз перед тем, как исчезнуть в потоке машин.

СУДЕБНЫЙ ПАТОЛОГОАНАТОМ ПОЗВОНИЛ мне в тот же день.

"Я могу передать это вам по телефону или поговорить лично. Я бы предпочел сделать это лично ", - сказал он.

"Почему это?"

"Потому что вскрытия могут рассказать нам о человеческом поведении то, о чем мне не хотелось бы знать", - ответил он.

Час спустя я вошел в его офис.

"Давай выйдем на улицу и посидим под деревьями. Вы должны извинить мое настроение. Моя собственная работа иногда чертовски угнетает меня ", - сказал он.

Мы сидели на металлических стульях позади выкрашенного в белый цвет кирпичного здания, в котором располагался его офис. Плотно утрамбованная земля оставалась в тени почти круглый год, была зеленой от плесени и спускалась к неровному участку бамбука на протоке. На солнце пустая пирога, оторвавшаяся от причала, бесцельно вращалась в течении.

"У нее ссадины на затылке и царапины на плече, похожие на травму от падения, а не от прямого удара", - сказал он. "Конечно, вас больше интересует причина смерти".

"Меня все это интересует".

"Я имею в виду, ссадины на ее коже могли быть не связаны с ее смертью. Разве вы не говорили, что ее муж избивал ее, прежде чем она сбежала из дома?"

"Да".

"Я обнаружил признаки наличия воды в легких. Это немного сложно, но нет никаких сомнений в его присутствии в момент ее смерти ".

"Значит, она была жива, когда ушла в болото?"

"Выслушай меня. Вода текла из-под крана, а не из болота или солоноватой бухты, если только в последнем не содержатся те же химические вещества, которые вы найдете в городском водопроводе ".

"Кран?" - спросил я.

"Но это не то, что ее убило". На нем была безукоризненно белая рубашка, а красные подтяжки свободно висели на его вогнутой груди. Он втянул носом воздух и поправил очки. "Это была сердечная недостаточность, возможно, вызванная удушьем".

"Я не собираю это воедино, Клуа".

"Ты был во Вьетнаме. Что сделали южновьетнамцы, когда они заполучили Вьетконговцев в свои руки?"

"Вода, вылитая на полотенце?"

"Я думаю, в данном случае речь идет о влажном полотенце, прижатом к лицу. Может быть, она упала, а потом кто-то закончил работу. Но сейчас я нахожусь в зоне спекуляций ".

Образ, который он вызвал из памяти, был не из тех, о которых я хотела думать. Я смотрела на прерывистый свет на протоке, на сад, цветущий голубыми и розовыми гортензиями на дальнем берегу. Но он не закончил.

"Она была беременна. Может быть, два месяца. Это что-нибудь значит?" он сказал.

"Да, это точно так".

"Ты не слишком хорошо выглядишь".

"Это плохая история, док".

"Они все такие".

ДВАДЦАТЬ ДВА

В ТОТ ВЕЧЕР КЛИТ припарковал СВОЙ автомобиль с откидным верхом у причала, взвалил на плечо ящик со льдом и понес его к столу для чистки рыбы у одного из водопроводных кранов, которые я установил через равные промежутки времени на водопроводной трубе, проходящей по всей длине перил причала. Он высыпал на стол лед и по меньшей мере две дюжины молочных коктейлей, надел пару матерчатых перчаток садовника и начал доставать молочные коктейли ложкой, вспарывать им желудки и делать полумесяцем головки у жабр.

"Вы ловите рыбу где-то в другом месте и чистите ее в моем доке?" Я сказал.

"Мне неприятно говорить вам это, но в Хендерсоне рыбалка намного лучше. Как насчет того, чтобы я пригласил вас всех на ужин во внутренний дворик сегодня вечером?"

"В доме сейчас не очень-то клево".

Он не поднимал глаз, его лицо было нейтральным. Он смыл рыбную чешую с доски, на которой лежала ложка. Я рассказал ему о вскрытии Иды Бруссард.

Когда я закончил, он сказал: "Тебе нравятся истории о кладбище? Как насчет этого? Прошлой ночью я поймал шведа Бокслейтера, выходящего с кладбища Терребон. Он использовал лопатку, чтобы вытащить кирпичи из склепа и вскрыть гроб. Он снял кольца с пальцев трупа, пару шпор для верховой езды и серебряную рамку для фотографий, в которой, по словам Арчера Терребонна, были фотографии каких-то маленьких девочек, отравленных рабом.

"Я приковал Бокслейтера наручниками к бамперу машины, поднялся в дом и сказал Терребонну, что в его семейном склепе побывал упырь. У этого парня, должно быть, в венах фреон. Он не сказал ни слова. Он спустился туда со светом и вытащил кирпичи обратно, и вытащил гроб на землю, и расправил кости и тряпки внутри, и положил украденные вещи обратно на труп, не моргнув глазом. Он даже не взглянул на Бокслейтера, как будто Бокслейтер был насекомым, сидящим под стеклянной банкой ".

"Что ты сделал с Бокслейтером?"

"Уволил его этим утром".

"Ты его уволил?"

"Билли Хольцнер склонен делегировать полномочия в некоторых ситуациях. Он пообещал мне премию в двести долларов, а затем спрятался в своем трейлере, пока я провожал Бокслейтера со съемочной площадки. Вы сказали этому парню Бруссарду, что его жена была убита?"

"Его нет дома".

"Дэйв, я скажу это снова. Не позволяй ему разгуливать по съемочной площадке, чтобы поссориться, хорошо?"

"Он неплохой парень, Клит".

"Да, у них много такого в Кэмп Джей".

РАНО НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я сидел с прохладным ветерком на галерее дома его отца и подробно рассказал ему о результатах патологоанатомического исследования. Он толкал качели под углом одной ногой, затем остановился, почесал руку и посмотрел на улицу.

"Удар по ее затылку и отметины на плечах, могли ли вы это сделать?" Я сказал.

"Я столкнул ее на ступеньки. Но ее голова не ударилась ни о что, кроме экрана ".

"Ребенок был твоим?"

"Два месяца? Нет, мы не были… Это не мог быть мой ребенок ".

"Вы знаете, куда она пошла после того, как ушла из вашего дома, не так ли?" Я сказал.

"Теперь да".

"Держись подальше от Алекса Гидри. Я хочу, чтобы ты пообещал это, Бриз ".

Он сцепил пальцы и уставился на улицу.

"Я разговаривал с Харпо Скраггсом в воскресенье вечером", - сказал я. "Он поднимает шум из-за твоих показаний против Джакано и Рикки Скарлотти".

"Почему вы не посадили его в тюрьму?"

"Рано или поздно они все погибнут".

"Бывший коп, бывший тюремный охранник, мужик убивал ниггеров в Анголе ради забавы? Они погибают, когда Бог призывает их. То, что ты сделал с Идой, от меня не ускользнуло. Спасибо".

Затем он вернулся в дом.

В тот день я ОБЕДАЛ дома. Но Бутси не села со мной за кухонный стол. Позади меня я слышал, как она моет сушилку, расставляет посуду по шкафчикам, раскладывает консервы в буфете.

"Бутс, по правде говоря, я не верю, что Меган Флинн испытывает какой-либо романтический интерес к копу из отдела по расследованию убийств в захолустном маленьком городке", - сказал я.

"Неужели?"

"Когда я был ребенком, мой отец часто был пьян или сидел в тюрьме, а у моей матери были романы с разными мужчинами. Я много времени был один, и по какой-то причине, которую я не понимал, меня привлекали люди, с которыми было что-то не так. Там была большая, толстая монашка-алкоголичка, которая мне всегда нравилась, и полуслепая бывшая заключенная, которая подметала в баре "Провост", и проститутка с Рэйлройл-авеню, которая платила мне доллар за то, чтобы я приносил ведро пива к ее хате ".

"И что?"

"Ребенок из неблагополучной семьи видит себя в лицах оскорбленных людей".

"Ты хочешь сказать мне, что ты любимая девушка Меган Флинн?"

"Нет, я просто пьяница".

Я слышал, как она ходит в тишине, затем она остановилась за моим стулом и запустила кончики пальцев в мои волосы.

"Дэйв, это нормально - называть себя так на собраниях. Но для меня ты не пьяница. И ей тоже лучше никогда тебя так не называть ".

Я почувствовал, как ее пальцы скользнули по моей шее, затем она вышла из комнаты.

ДВА ДНЯ СПУСТЯ ХЕЛЕН и я вышли на катере департамента в широкий залив у реки Атчафалайя, где Циско Флинн снимал имитацию авиакатастрофы. Мы позволили носу лодки наскрести на ивовый остров, затем вышли на платформу, которую производственная компания соорудила на сваях над водой. Циско разговаривал с тремя другими мужчинами, его глаза едва замечали наше присутствие.

"Нет, скажи ему, чтобы сделал это снова", - сказал он. "Самолет должен заходить ниже, прямо со стороны солнца, прямо над этими деревьями. Я сделаю это с ним, если потребуется. Когда самолет выпускает дым, я хочу, чтобы он превратился в это красное солнце. Ладно, все в порядке?"

Наблюдать за ним было впечатляюще. Cisco использовала полномочия таким образом, чтобы другие чувствовали, что они разделяют их. Он был одним из них, очевидно, эгалитарным в своих взглядах, но он мог переправить других через черту, которую они не переступили бы сами.

Он повернулся ко мне и Хелен.

"Понаблюдайте за магией Голливуда в действии", - сказал он. "На съемки этой сцены уйдет четыре дня и четверть миллиона долларов. Самолет приближается, извергая черный дым, затем мы снимаем модель, падающую в пруд. У нас есть хвостовая часть, установленная на механическом манипуляторе, который вытаскивает обломки под воду, как тонущий самолет, затем мы совершаем спасательное погружение в бассейне LSU. Продолжительность просмотра сокращена до двух минут. Что ты об этом думаешь?"

"Я провел вас через Национальный центр криминальной информации. Ты и швед Бокслейтер снесли винный магазин, когда тебе было семнадцать, - сказал я.

"Боже, компьютерное чудо", - сказал он. Он взглянул на лодку, которая была пришвартована в центре залива. Он был из тех, что используются для туров по болотам, широкий по всей балке, куполообразный из зеленого оргстекла, с блестящим белым корпусом.

"Где ты был в воскресенье вечером, Циско?" Я сказал.

"Взяли напрокат понтонный самолет и прокатились по заливу".

"Я должен передать соответствующую информацию о вас следователю отдела по расследованию убийств в Сан-Антонио".

"Так зачем рассказывать мне об этом?"

"Я стараюсь делать что-то при дневном свете, по крайней мере, когда это касается людей, которым я раньше доверял".

"Он говорит, что с тобой обращаются лучше, чем ты заслуживаешь", - сказала Хелен.

"Парень, который взлетел на позолоченных крыльях из окна отеля? Я думаю, что отказ от майки был слишком легким. Ты хочешь сказать, что это сделал я? Кого это волнует?" Циско ответил.

"Грубые слова", - сказал я.

"Да?" - спросил я. Он взял со стола полевой бинокль и бросил его мне. "Посмотри на парней, которые находятся на этой лодке. Такова реальность, которая существует. Я хотел бы, чтобы это ушло, но я застрял с этим. Так что дай мне передохнуть от мудрых замечаний ".

Я навел бинокль через открытое окно на покрытый льняной скатертью стол, за которым ели Билли Хольцнер, его дочь и двое мужчин-азиатов.

"Два китайца - это прилавки с фасолью. Когда с арифметикой что-то не так, они пересчитывают цифры второй раз по вашим пальцам. За исключением того, что у тебя больше нет пальцев на руках", - сказал он.

"Я бы занялся новым направлением работы", - сказал я.

"Дэйв, я уважаю тебя и не хочу, чтобы ты неправильно это воспринял. Но больше не беспокоь меня без ордера, а пока поцелуй мою королевскую задницу ", - сказал Циско.

"Ты только пытаешься заставить мужчин целовать твою задницу?" Сказала Хелен.

Он отошел от нас, подняв обе руки в воздух, словно сдаваясь иррациональному миру, как раз в тот момент, когда двухмоторная амфибия с ревом пронеслась над болотом на уровне верхушек деревьев, труба на корме выпускала клубы черного дыма, заслоняющие солнце.

В ТОТ ВЕЧЕР я БЕЖАЛ трусцой к подъемному мосту по грунтовой дороге, в то время как горячие молнии расчерчивали облака, а светлячки вспыхивали и гасли, как мокрые спички, над поверхностью протоки. Затем я сделал по три подхода отжиманий, сгибаний штанги, становой тяги и армейских жимов на заднем дворе, принял душ и рано лег спать.

На грани сна я слышал, как дождь шумит в деревьях и Бутси раздевается в ванной, затем я почувствовал ее вес рядом со мной на кровати. Она повернулась на бок, так что ее живот и груди были прижаты ко мне, и положила одну ногу на мою, а руку мне на грудь.

"Тебя тянет к людям, у которых есть проблемы. Моя проблема в том, что мне не нравится, когда другие женщины заигрывают с моим мужем ", - сказала она.

"Я думаю, что с этой проблемой я могу жить", - ответил я.

Она подняла колено и ударила меня им. Затем ее рука коснулась меня, и она подняла свою ночную рубашку и села на мои бедра, и склонилась надо мной, и посмотрела мне в лицо.

За окном я мог видеть твердые, толстые контуры дубовой ветви, окутанные лунным светом, блестящие от дождя.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ БЫЛА суббота. На ложном рассвете я очнулся от сна, который застилал мои глаза, как паутина. Сон был о Меган Флинн, и хотя я знал, что это не означает неверности, он беспокоил меня так же сильно, как пар, который застывает вокруг сердца.

Во сне она стояла на желтой твердой поверхности, а за ее спиной виднелась безлесная пурпурная гора. Небо было медным, пылающим от жары и пыли. Она подошла ко мне в своей забавной шляпе, в одежде цвета хаки с пятнами пыли, красная шаль с кисточками накинута на плечи.

Но красное на ее плечах не было тканью. Из раны на ее горле вытекла кровь с ее лица, пропитав рубашку и кончики пальцев.

Я спустился к причалу, намочил полотенце в растаявшем льду на дне холодильника и приложил его к глазам.

Это был всего лишь сон, сказал я себе. Но ощущение, которое сопровождало это, словно токсин, введенный в мышечную ткань, никуда не делось. Я понял это во Вьетнаме, когда понял, что чья-то смерть была близка, моя или кого-то, за кого я нес ответственность, и мне потребовались все силы, чтобы подняться на борт слика, который направлялся в глубь страны, пытаясь скрыть страх в моих глазах, сухость во рту, прогорклый запах, исходивший от моих подмышек.

Но это была война. С тех пор у меня был сон и сопутствующие ему чувства только один раз - в моем собственном доме, в ночь, когда была убита моя жена Энни.

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД АЛЕКСУ Гидри принадлежал двухэтажный каркасный дом стального серого цвета на окраине Франклина с лестницей сбоку и застекленной верандой на втором этаже, где он спал в жаркие месяцы. По крайней мере, так мне сказал нынешний владелец, пожилой мужчина по имени Пло Кастилия. Его кожа была янтарной, сморщенной, безволосой, как у манекена, а глаза имели голубой слезящийся оттенок устриц.

"Я купил эту недвижимость пятнадцать лет назад у мистера Алекса. Он предложил мне хорошую цену, потому что я уже владел домом в следующем году ", - сказал он. "Он спал вон там, на том крыльце, по крайней мере, когда не было холодно, потому что он иногда сдавал комнаты людям с нефтяных месторождений".

Двор был аккуратным, в нем росли две пальмы, и цветы были посажены вокруг решетки у основания главного дома и в саду у некрашеного сарая и вокруг оштукатуренного здания с жестяной крышей, возвышающейся над стенами.

"Это что, прачечная?" Я сказал.

"Да, сэр, у него была пара горничных, которые стирали белье для тех нефтяников. Мистер Алекс был хорошим хозяйственником".

"Вы помните чернокожую женщину по имени Ида Бруссард, мистер Пло?"

Он кивнул. "Ее муж был тем, кто был в Анголе. У него была небольшая компания ". Его глаза смотрели на тростниковое поле за забором из колючей проволоки.

"Она приходила сюда?"

Он достал из кармана рубашки пачку табака и сигаретную бумагу. "Давно не виделись, сэр".

"Вы производите впечатление честного человека. Я полагаю, что Ида Бруссард была убита. Она приходила сюда случайно?"

Он издал звук, как будто в его горле вспыхнуло легкое раздражение.

"Сэр, вы имеете в виду, что здесь произошло убийство, вы это хотите сказать?" Но он уже знал ответ, и его глаза смотрели в пространство, и он забыл, что делал с пачкой табака и сигаретной бумагой. Он печально покачал головой. "Я бы хотел, чтобы ты не приходил сюда с этим. Я видел драку. Да, они не отрицают этого. Я видел это ".

"Драка?"

"Было темно. Я работал в своем гараже. Она въехала на грузовике во двор и поднялась по задней лестнице. Я мог сказать, что это была Ида Бруссард, потому что мистер Алекс включил прожектор. Но, понимаете, тогда было холодно и сыро, и он не спал на крыльце, поэтому она начала стучать в дверь и кричать, что ему лучше выйти.

"Я видел, как загорелся только один свет. Все те арендаторы нефтяных месторождений ушли, они тогда работали семь к семи на шельфе. Я не хотел слышать о подобных неприятностях. Я тоже не хотел, чтобы моя жена это слышала. Итак, я зашел к себе домой и включил телевизор.

"Но борьба прекратилась, и я увидел, как погас внутренний свет, а затем и прожектор. Я подумал: Ну, он не женат, белые люди, цветные люди, они уже давно делают вместе по ночам то, чего не делают днем, это не моя просьба. Позже я видел, как ее грузовик съехал с дороги ".

"Ты никогда никому об этом не рассказывал?"

"Нет, сэр. У меня не было для этого никаких причин ".

"После того, как ее нашли мертвой на болоте?"

"Он был полицейским. Ты думаешь, другие полицейские не знали, что он флиртовал с цветной женщиной, им пришлось ждать, пока я расскажу им об этом?"

"Могу я посмотреть прачечную?"

Внутри было прохладно и сыро, пахло цементом и водой. Пол был застелен досками, а жестяное корыто для мытья стояло под водопроводным краном, который выходил из вертикальной трубы в одной из стен. Я приложил ладонь к шероховатой штукатурке и подумал, не впитались ли крики Иды Бруссард или ее сдавленное дыхание во влажные стены.

"Теперь я отвариваю здесь крабов и мою их в своей машинке", - сказал мистер Пло.

"Эти деревянные лестницы там те же, что были в здании двадцать лет назад?" Я спросил.

"Я нарисовал их. Но они такие же ".

"Я бы хотел взять у них несколько щепок, если вы не возражаете".

"Для чего?"

"Если увидишь Алекса Гидри, можешь сказать ему, что я был здесь. Вы также можете сказать ему, что я забрал улики с вашей лестницы. Мистер Пло, я ценю вашу честность. Я думаю, ты хороший человек ".

Он прошел через свой двор к входной двери, его лицо, измученное собственными мыслями, было морщинистым, как нога черепахи. Затем он остановился и обернулся.

"Ее муж, тот, кто управляет "маленькой сто"? Что с ним случилось?" - спросил он.

"Он вернулся в тюрьму", - ответил я.

Мистер Пло поджал губы, открыл сетчатую дверь и вошел в свой дом.

ИЗ ОКНА СВОЕЙ КУХНИ швед Бокслейтер мог видеть протоку сквозь ореховые деревья во дворе. Это был идеальный вечер. Мальчик ловил рыбу в зеленой пироге с бамбуковой удочкой среди кувшинок и рогоза; в воздухе пахло дождем и цветами; кто-то жарил стейк на тенистой лужайке. Очень жаль, что Дирижабль поймал его, когда он выходил с кладбища. Ему нравилось снова быть с Циско и Меган, зарабатывать хорошие деньги на съемочной площадке, каждый день заниматься спортом, есть морепродукты и готовить тропические напитки для здоровья в блендере. В Луизиане были свои моменты.

Возможно, пришло время встряхнуться. Его профсоюзный билет был золотым в Голливуде. Кроме того, в Калифорнии никто не ударил тебя по лицу, потому что ты можешь быть немного подпален по краям. Странный, на твоих руках трафаретные треки, рэп-лист, которым ты мог бы оклеить Белый дом? Это была биография парней, которые писали сценарии с шестизначной суммой. Но он позволил Циско принять решение. Проблема была в том, что сока в этом было слишком много. Расправляясь с панками вроде Родни Лаудермилка или того бухгалтера Энтони Как его там, это никого не спасет из Шитсвилла.

Он загрузил в блендер свежую клубнику, бананы, два сырых яйца, очищенный апельсин и банку замороженного фруктового коктейля и щелкнул выключателем. Почему тот парень из энергетической компании все еще возился снаружи?

"Эй, ты! Я сказал тебе, отключи меня еще раз, твоя следующая работа будет на мусоровозе!" Сказал швед.

"Это уже моя дневная работа", - ответил подсобный рабочий.

"У них здесь точно не было недостатка в умниках", - подумал Швед. Как насчет того, чтобы Дирижабль в своей шляпе-пирожке прицепил его к бамперу машины, поднялся в дом Терребонна и отвел этого парня обратно в склеп, как будто Швед - извращенец, собака на цепи, а не этот гребаный Терребонн, ползающий на четвереньках, разглаживающий кости и тряпки в гробу, как будто он пакует крысиное гнездо, чтобы отправить его куда-нибудь.

"Что ты делаешь с моей рогаткой?" Сказал швед через окно.

"Я наступил на это. Я сожалею", - сказал человек из коммунальной службы.

"Положи это и убирайся отсюда".

Но вместо этого подсобный рабочий прошел за пределы видимости Шведа к двери и постучал.

Швед вошел в гостиную, без рубашки и босиком, и рывком распахнул дверь.

"Это была плохая неделя. Мне не нужны больше проблемы. Я оплачиваю свой счет через управляющего, так что просто собирай свое барахло и... - сказал он.

Затем они оказались внутри, трое из них, и через их плечи он увидел, как сосед подливает соус к стейку на гриле, и ему захотелось крикнуть, чтобы хоть один признак его ситуации осветился угасающим светом, но дверь за мужчинами быстро закрылась, а затем и кухонное окно, и он знал, что если бы он мог изменить только две секунды своей жизни, пересмотреть момент между его разговором с подсобным рабочим у окна и стуком в дверь, ничего бы этого не произошло, вот что могли означать две секунды.

Один из них включил телевизор, увеличив громкость до почти оглушительного уровня, затем слегка убавив ее. Улыбались ли сейчас трое мужчин, как будто все четверо были вовлечены во взаимно постыдный акт? Он не мог сказать. Он уставился на дуло автоматического пистолета 25-го калибра.

Чувак, в миске - это круто", - подумал он.

Но парень должен попытаться.

У его голенища было четырехдюймовое лезвие с рукояткой из кости и латуни, торговой марки Bear Hunter, настоящая коллекционная вещь, которую ему подарил Циско. Швед вытащил его из правого кармана, прижал острие лезвия к джинсовой ткани, автоматически открывая лезвие, когда он дико замахнулся на горло мужчины.

Это был чистый порез, прямо через верхнюю часть груди, кровь растекалась диагональной линией по стене. Швед попытался достать второго противника замахом, возможно, даже почувствовал, как нож по дуге вонзился в сухожилия и кость, но в его голове раздался звук, похожий на взрыв китайской хлопушки, а затем он провалился в черный колодец, где он должен был спокойно лежать, глядя на круг пристальных лиц высоко над ним, только если бы захотел.

Но они завернули его в ковер и отнесли в место, куда, как он знал, он не хотел идти. Он облажался, не отрицая этого, и они распаковали его посылку. Но это должно было закончиться. Зачем они это делали? Теперь они снова поднимали его, из багажника машины, перекинув через бампер, несли по траве, через ворота в заборе, которые скрипели на петлях, разворачивая его теперь в грязи, под небом, усыпанным звездами.

Один его глаз не работал, а другой был залит кровью. Но он чувствовал, как их руки поднимают его, лепят из него крестообразный узор, который был чужд его жизни, который не должен был принадлежать ему, протягивают его руки к дереву. Он вспомнил картинки из книги учителя воскресной школы: занесенный пылью холм, темнеющее небо и солдаты в шлемах, чьи лица были полны решимости, чьи кулаки сжимали пики и молотки, чьи плащи были цвета их работы.

Разве на фотографиях не было женщины, которая прижимала тряпку к лицу приговоренного к смерти мужчины? Сделала бы она это и для него тоже? Он задавался этим вопросом, когда повернул голову в сторону и услышал звон стали о сталь и увидел, как его рука содрогнулась, как будто она принадлежала кому-то другому.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

МЫ С ХЕЛЕН ПРОШЛИ СКВОЗЬ заросли банановых деревьев и ежевичных кустов к северной стороне сарая, где группа следователей прихода Святой Марии в штатском, помощников шерифа в форме и санитаров скорой помощи стояли в затененном месте, в котором гудели радужно-зеленые мухи, глядя вниз на рухнувшего на землю и пронзенного шведа Бокслейтера. Грудь Шведа была выставлена вперед, прижатая к гвоздям, удерживавшим его запястья, лицо скрыто тенью, колени подвернуты в пыли. В солнечном свете цветы на дождевых деревьях были яркими, как артериальная кровь среди листьев.

"Похоже, у нас общая юрисдикция по этому делу", - сказал полицейский в штатском. Его звали Терстон Мо, у него были светлые усы, и он был одет в твидовый спортивный пиджак с накрахмаленной джинсовой рубашкой и полосатым галстуком. "После того, как фотограф приедет, мы снимем его и отправим вам все, что у нас есть".

"Он был жив, когда они прибили его гвоздями?" Я спросил.

"Коронер должен дождаться результатов вскрытия. Вы все говорите, что он получил ранение в голову в своей квартире?" он сказал.

"Именно так это и выглядит", - ответил я.

"Ты нашел латунь?"

"Одна гильза. A.25".

"Зачем кому-то стрелять в парня в округе Иберия, а затем прибивать его гвоздями к стене сарая в Сент-Мэри?" Сказал Мо.

"Другой парень умер здесь таким же образом сорок лет назад", - сказал я.

"Это там, где это произошло?"

"Я думаю, это послание кому-то", - сказал я.

"Мы уже проверили этого парня. Он был вором и убийцей, подозреваемым по двум открытым делам об убийствах. Я не вижу здесь больших сложностей ".

"Если вы собираетесь играть в нее таким образом, вы ничего не добьетесь".

"Давай, Робишо. Такой парень - ходячая мишень для половины земли. Куда ты идешь?"

Мы с Хелен вернулись к нашей патрульной машине и поехали через сорняки, прочь от сарая и между двумя водяными дубами, листья которых начали опадать, затем снова выехали на государственную дорогу.

"Я этого не понимаю. Какое сообщение?" Сказала Хелен, управляя автомобилем одной рукой, держатель ее значка все еще свисал из кармана рубашки.

"Если бы это было просто убийство из мести, стрелявшие оставили бы его тело в квартире. Когда мы встретили Харпо Скраггса на барбекю? Он сказал что-то о ненависти к богатым людям. Я думаю, что он убил Шведа и намеренно связал убийство Шведа с убийством Джека Флинна, чтобы с кем-то поквитаться ".

Она подумала об этом.

"Скраггс сел на поезд Amtrak до Хьюстона, затем полетел обратно в Колорадо", - сказала она.

"Итак, он вернулся. Вот как он работает. Он убивает людей на больших расстояниях ".

Она посмотрела на меня, ее глаза изучали выражение моего лица.

"Но тебя беспокоит что-то еще, не так ли?" - спросила она.

"Тот, кто убил Шведа, повесил его справа от того места, где умер Джек Флинн".

Она стряхнула с лица наполовину сформировавшуюся мысль.

"Мне нравится работать с тобой, Стрик, но я не собираюсь совершать никаких прогулок в твоей голове", - сказала она.

АЛЕКС ГИДРИ БЫЛ В ЯРОСТИ. Он вошел в парадную дверь управления шерифа в восемь часов утра в понедельник, не притормозив у стойки информации и не задержавшись достаточно надолго, чтобы постучать, прежде чем войти в мой кабинет.

"Вы добиваетесь возобновления дела Иды Бруссард?" он сказал.

"Вы думали, что у убийства есть срок давности?" Я ответил.

"Ты вытащил щепки из моего старого дома и передал их в офис шерифа прихода Святой Марии?" - недоверчиво спросил он.

"Это примерно подводит итог".

"Что это за чушь насчет того, что я задушил ее до смерти?"

Я скрепил пачку табелей учета рабочего времени и засунул их в ящик стола.

"Свидетель ставит вас с Идой Бруссард прямо перед ее смертью. Судебный патологоанатом говорит, что она была убита, что вода из-под крана лилась ей в нос и рот. Если вам не нравится то, что вы слышите, мистер Гидри, я предлагаю вам найти адвоката, - сказал я.

"Что я тебе такого сделал?"

"Запятнал нашу репутацию в округе Иберия. Ты плохой полицейский. Вы дискредитируете всех, кто носит значок ".

"Тебе лучше нанять своего собственного адвоката, сукин ты сын. Я собираюсь засунуть тебе в задницу нож размером два на четыре дюйма", - сказал он.

Я взял свой телефон и набрал добавочный номер диспетчера.

"Уолли, в моем офисе человек, которому нужен сопровождающий до его автомобиля", - сказал я.

Гидри молча указал на меня одеревеневшим пальцем, затем сердито зашагал по коридору. Несколько минут спустя Хелен вошла в мой кабинет и села на край моего стола.

"Я только что видел нашего бывшего тюремщика на парковке. Должно быть, кто-то плюнул ему на тост этим утром. Он не смог открыть дверь своей машины и в итоге сломал ключ в замке ".

"Неужели?" Я сказал.

В уголках ее глаз появились морщинки.

ЧЕТЫРЕ ЧАСА спустя позвонил НАШ специалист по отпечаткам пальцев. Гильза, найденная на ковре в квартире шведа Бокслейтера, была чистой, и в квартире не было никаких идентифицируемых отпечатков, кроме отпечатков жертвы. В тот же день шериф вызвал Хелен и меня в свой офис.

"Я только что разговаривал по телефону с департаментом шерифа в Тринидаде, штат Колорадо. Получи это. Они ничего не знают о Харпо Скраггсе, за исключением того, что он владеет ранчо за городом ", - сказал он.

"Он сейчас там?" Сказала Хелен.

"Это то, о чем я спросил. Этот тип по связям спрашивает: "Почему вы им заинтересовались?", Поэтому я отвечаю: "О, мы думаем, что он, возможно, пытает и убивает людей в нашем районе, что-то в этом роде ". Шериф взял свой кожаный кисет для табака и повертел его в пальцах туда-сюда.

"Скраггс - профессионал. Он делает свою грязную работу далеко от дома, - сказал я.

"Да, он также пересекает границы штата, чтобы сделать это. Я собираюсь позвонить той женщине из ФБР в Новом Орлеане. Тем временем, я хочу, чтобы вы все отправились в Тринидад и собрали все, что сможете, об этом парне ".

"Наш бюджет на поездку довольно скуден, шкипер", - сказал я.

"Я уже поговорил с приходским советом. Они чувствуют то же, что и я. Вы отгоняете ворон от кукурузного поля, привязывая несколько мертвых ворон к проволоке вашего забора. Это метафора ".

РАНО УТРОМ СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ наш самолет сделал широкий круг над техасским попрошайничеством, затем мы снизились сквозь облака, которые на восходе расцвели огненными пятнами, прошли над холмами цвета печенья, усеянными можжевельником, соснами и пинионами, и приземлились в маленьком, продуваемом всеми ветрами аэропорту недалеко от Ратона, штат Нью-Мексико.

Местность на юге была плоской, как сковорода, покрытая пылью в первых лучах солнца, монотонность пейзажа нарушалась случайными возвышенностями. Но сразу к северу от Ратона местность переходила в сухие, поросшие соснами холмы с крутыми склонами, которые поднимались все выше и выше, превращаясь в гористое плато, где в девятнадцатом веке расцвел старый шахтерский городок Тринидад, некогда дом Эрпов и Дока Холлидея.

Мы взяли напрокат машину и поехали вверх по перевалу Ратон через каньоны, которые все еще были в глубокой тени, шалфей на склонах холмов серебрился от росы. Слева, высоко на склоне, я увидел церковь без крыши, с фасадом, похожим на фасад испанской миссии, среди руин и куч шлака заброшенного шахтерского поселка.

"Эта церковь была на одной из фотографий Меган. Она сказала, что это было построено Джоном Д. Рокфеллером в качестве пиара после резни в Ладлоу", - сказал я.

Хелен вела машину, держа одну руку на руле. Она посмотрела на меня с притворным интересом в глазах.

"Да?" - сказала она, жуя резинку.

Я начал говорить что-то о детях и женщинах, которые задохнулись в подвале под горящей палаткой, когда милиция Колорадо сорвала забастовку шахтеров в Ладлоу в 1914 году.

"Продолжай свою историю", - сказала она.

"Ничего".

"Ты знаешь историю, Стрик. Но это все еще хорошие парни против мешков с дерьмом. Мы хорошие парни ".

Она положила другую руку на руль, посмотрела на меня и усмехнулась, закусив губу, ее обнаженные предплечья округлились и туго обтягивали короткие рукава рубашки.

Мы достигли вершины склона и вышли в широкую долину с высокими горами на западе и старыми кирпичными зданиями Тринидада, добытыми в карьерах, справа, на улицах, которые взбирались на холмы. Город все еще был частично в тени, лесистые гребни холмов светились в лучах раннего солнца, как осколки черно-зеленого стекла.

Мы зарегистрировались в управлении шерифа, и нам выделили пожилого детектива в штатском по имени Джон Нэш в качестве сопровождения на ранчо Харпо Скраггса. Он сидел на заднем сиденье нашей арендованной машины, в стетсоне с короткими полями, сдвинутом набок, с приятным выражением на лице, наблюдая за проплывающим мимо пейзажем.

"Скраггс никогда не привлекал вашего внимания, да?" Я сказал.

"Не могу сказать, что он это сделал", - ответил он.

"Просто обычный парень из сообщества?"

"Если он такой, как ты говоришь, я думаю, нам следовало обратить на него больше внимания". Его лицо было загорелым, глаза голубыми, как пламя бутана, в уголках которых виднелись крошечные морщинки, когда он улыбался. Он снова посмотрел в окно.

"Это определенно кажется непринужденным местом, да, сэр", - сказала Хелен, ее глаза искоса взглянули на меня. Она свернула с шоссе штата на грунтовую дорогу, которая вилась через арройо, усеянную обнаженными камнями.

"Что вы планируете делать с этим парнем?" Джон Нэш сказал.

"У вас здесь была стрельба в последнее время?" Сказала Хелен.

Джон Нэш улыбнулся про себя и снова уставился в окно. Затем он сказал: "Вот оно, вон там, расположено у того холма. Здесь действительно милое местечко. Вокруг ни души. Мексиканский контрабандист наркотиков однажды наставил на меня пистолет у того ручья. Я убил его, он был мертвее ада".

Мы с Хелен оба обернулись и посмотрели на Джона Нэша так, словно увидели его впервые.

Ранчо Харпо Скраггса было огорожено забором и покрыто шалфеем, с дальней стороны граничило с низкими холмами и ручьем, вдоль которого росли осины. Дом был пряничным в поздневикторианском стиле, остроконечный и некрашеный, с четырех сторон окруженный галереей с перилами. Мы могли видеть высокую фигуру, колющую дрова на пне у сарая. Наши шины проехались по ограждению для скота. Джон Нэш наклонился вперед, положив руки на спинку моего сиденья.

"Мистер Робишо, вы же не надеетесь, что наш друг совершит что-то опрометчивое, не так ли?" - сказал он.

"Вы интересный человек, мистер Нэш", - сказал я.

"Мне часто это говорят", - ответил он.

Мы остановили машину на краю грязного двора и вышли. В воздухе пахло влажным шалфеем, древесным дымом, навозом и лошадьми, когда на их шкурах иней и они греются на солнце. Скраггс оторвался от своей работы и уставился на нас из-под широких полей австралийской шляпы. Затем он положил на край еще одну поленницу дров и разломил ее пополам.

Мы направились к нему через боковой двор. Банки из-под кофе с фиалками и анютиными глазками были расставлены через равные промежутки по краю галереи. По какой-то причине Джон Нэш отделился от нас, вышел на галерею, оперся руками о перила и наблюдал за нами, как будто он был зрителем.

"Милое местечко", - сказал я Скраггсу.

"Кто этот мужчина на моей галерее?" он сказал.

"Мой босс втянул в это федералов, Скраггс. Пересекаю границы штатов. Большая ошибка, - сказал я.

"Вот остальная часть этого. Рикки Скар серьезно взбешен, потому что какой-то бедняга из белой швали забрал его деньги, а затем измазал дерьмом всю юго-западную Луизиану ", - сказала Хелен.

"Плюс вы связали нынешнее убийство с тем, которое было совершено сорок лет назад", - сказал я.

"Настоящая загадка в том, почему Мафия наняла старого пердуна, который думает, что проститутки в постели помешают его Джонсону три раза за ночь слить воду в унитаз. То мексиканское заведение с горячими подушками, которое ты посетил в Хьюстоне? Девушка сказала, что хочет помыть себя перекисью, - сказала Хелен. Когда Скраггс уставился на нее, она утвердительно кивнула, ее лицо было драматически искренним.

Скраггс прислонил рукоятку своего топора к пню и откусил небольшой кусочек табака, его плечи и длинная спина были выпрямлены под выгоревшей на солнце рубашкой. Он отвернулся и сплюнул в грязь, затем потер нос тыльной стороной запястья.

"Вы родились в Новой Иберии, Робишо?" - спросил он.

"Это верно".

"Вы думаете, что, учитывая то, что я знаю о прошлых событиях, о телах, похороненных на дамбе в Анголе, о неприятных людях, убитых в приходе Святой Марии, я собираюсь предстать перед судом штата?"

"Времена изменились, Скраггс", - сказал я.

Он поднял топор в одной руке и начал раскалывать кусок дерева на длинные белые полоски для растопки, его губы покрылись коричневым налетом от табака в челюсти. Затем он сказал: "Если вы все отправитесь в Деминг, чтобы навредить моему имени там, это не принесет вам никакой пользы. Я прожил хорошую жизнь на Западе. Это никогда не было запятнано проблемами с нигерами и богатыми людьми, которые думают, что могут превратить белых мужчин тоже в нигеров ".

"Вы были одним из тех, кто убил Джека Флинна, не так ли?" Я сказал.

"Я собираюсь разделать свинью, а потом ко мне в гости придет подруга. Я бы хотел, чтобы вы все ушли до того, как она приедет. Кстати, тот человек на галерее никакой не федеральный агент."

"Мы будем рядом, Скраггс. Я гарантирую это", - сказал я.

"Да, так и будет. Прямо как жук-перекати-поле, катающий дерьмовые шарики ".

Мы направились к машине. Позади себя я услышал, как лезвие его топора с громким треском раскалывает кусок сосны, затем Джон Нэш крикнул с галереи: "Мистер Скраггс, где тот парень, который раньше продавал вам дрова, занимался забором и тому подобное, тот, который выглядит так, будто у него пощечина на лице?"

"Он больше на меня не работает", - сказал Скраггс.

"Держу пари, что он этого не делает. Будучи в таком состоянии, что он находится в клинике в Ратоне с инфицированным ножевым ранением ", - сказал Джон Нэш.

На ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ машины Нэш достал из кармана рубашки блокнот и сложил несколько страниц.

"Его зовут Джубал Бридлав. Мы думаем, что он убил водителя грузовика около шести лет назад из-за какой-то дури, но мы не смогли это доказать. Я пару раз сажал его в тюрьму по обвинению в употреблении алкоголя. В остальном его лист не примечателен ", - сказал он.

"Ты нашел этого парня самостоятельно?" Я сказал.

"Я начал обзванивать больницы, когда вы впервые обратились к нам. Подожди, пока не увидишь его лицо. Люди, как правило, помнят это ".

"Не могли бы вы позвонить по мобильному телефону и убедиться, что Бридлаву не разрешены никакие телефонные звонки в ближайшие несколько минут?" Я сказал.

"Я сделал это сегодня рано утром".

"Вы довольно хороший полицейский, мистер Нэш".

Он ухмыльнулся, затем его взгляд сфокусировался за окном на кролике на снегоступах, который прыгал по траве у оросительной канавы. "Кстати, я рассказал вам только то, что было в его простыне. Около двадцати лет назад семья, разбившая лагерь в горах, была убита в своих палатках. Мужчина, совершивший это, охотился за дочерью. Когда я задержал Джубала Бридлава по обвинению в употреблении алкоголя, я нашел школьную фотографию девочки в его бумажнике."

Менее чем через час мы были в клинике в Ратоне. Джубал Бридлав лежал на узкой кровати в полуотдельной палате, которая была разделена складной перегородкой. Его лицо было усеяно огромным фиолетово-соломенно-ягодным родимым пятном, так что его глаза казались втиснутыми в маску. Хелен взяла его медицинскую карту с изножья кровати и прочитала ее.

"Бокслейтер вложил немного бум-бум в твой бам-бам, не так ли?" - сказала она.

"Что?" - спросил он.

"Швед разбрызгал твою кровь по всей квартире. С таким же успехом он мог бы написать твое имя на стене, - сказал я.

"Какой швед? Меня ограбили и зарезали за баром в Клейтоне ", - сказал он.

"Вот почему вы ждали, пока рана не заразится, прежде чем приступить к лечению", - сказал я.

"Я был пьян в течение трех дней. Я не знал, на какой планете нахожусь", - ответил он. Его волосы были вьющимися, цвета металлической стружки. Он пытался сфокусировать свой взгляд на мне и Хелен, но его глаза постоянно перемещались на Джона Нэша.

"Харпо не позволил бы тебе получить медицинскую помощь в Луизиане, не так ли? Ты собираешься взять на себя ответственность за такого парня, как этот?" Я спросил.

"Я хочу, чтобы здесь был адвокат", - сказал он.

"Нет, ты не понимаешь", - сказал Нэш, положил руку на челюсти Бридлава и осторожно подвигал его головой взад-вперед по подушке, как будто проверяя функцию шеи Бридлава. "Помнишь меня?"

"Нет".

Он опустил руку на грудь Бридлава, прижимая ее к полоскам марли, которыми была заклеена ножевая рана Бридлава.

"Мистер Нэш", - сказал я.

"Помнишь девушку в палатке? Конечно, хочу." Джон Нэш кончиками пальцев пощупал повязку на груди Бридлава, затем провел тыльной стороной ладони по медленному кругу, не сводя глаз с Бридлава. Рот Бридлава открылся, как будто его нижнюю часть тела дернули вниз на проволоке, и его руки непроизвольно схватились за запястье Нэша.

"Не прикасайся ко мне, мальчик. Это доставит вам массу неприятностей", - сказал Нэш.

"Мистер Нэш, нам нужно минутку поговорить на улице", - сказала я.

"В этом нет необходимости", - ответил он, взял горсть бумажных салфеток из коробки на тумбочке и вытер ими ладонь. "Потому что здесь все будет просто замечательно. Ого, смотрите, глаза этого человека уже блестят раскаянием ".

У нас БЫЛ ОДИН ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ в Тринидаде, штат Колорадо, теперь второй в Нью-Мексико. Я не хотел думать об объеме бумажной работы и бюрократических юридических проблемах, которые могут ждать нас впереди. После того, как мы отвезли Джона Нэша в офис шерифа, мы пообедали в кафе у шоссе. Через окно мы могли видеть, как шторм приближается к горам и пыль поднимается с деревьев в каньоне и оседает на твердом покрытии.

"О чем ты думаешь?" Спросила Хелен.

"Нам нужно заключить Бридлава под стражу и экстрадировать его обратно в Луизиану", - сказал я.

"Большой шанс, да?"

"Я не могу представить, как это происходит прямо сейчас".

"Возможно, у Джона Нэша будет еще одно интервью с ним".

"Этот парень может стоить нам дела, Хелен".

"Он не казался обеспокоенным. У меня было ощущение, что Бридлав знает лучше, чем подавать жалобы на местную процедуру ". Когда я не ответил, она спросила: "Уайатт Эрп и его братья раньше работали где-то здесь?"

"После перестрелки в "О'Кей Корраль" они выследили еще нескольких членов банды "Клэнтон" и разорвали их в клочья. Я думаю, это было одно из мест на их маршруте ".

"Интересно, какой у них здесь диапазон зарплат", - сказала она.

Я оплатил чек и получил квитанцию на оплату наших расходов.

"Та история, которую рассказал мне Арчер Терребонн о Лайле и ее двоюродном брате, стрелявших из пистолета по снежному полю, о том, как они вызвали лавину?" Я сказал.

"Да, ты мне говорил", - сказала Хелен.

"Тебе хочется съездить в Дуранго?"

МЫ НАПРАВИЛИСЬ ЧЕРЕЗ Вальсенбург, затем поехали на запад, в горы, и попали в ливень, который превратился в снег, когда мы подъехали к перевалу Вулф-Крик. Можжевельник и сосновые деревья, а также местность южного плато Колорадо цвета корицы остались позади, и по обе стороны шоссе склоны были густо поросшими елями и пихтами и соснами, которые блестели от снега, который начал таять, как только коснулся кроны.

На вершине Вулф-Крик мы остановились на привал, выпили кофе из термоса и посмотрели на спускающиеся гребни гор. Воздух был холодным и серым и пах сосновыми иголками, мокрыми валунами в русле ручья и льдом, который утром вырубаешь из деревянного ведра.

"Дэйв, я не хочу быть таблеткой..." Начала Хелен.

"По поводу чего?"

"Кажется, я вспоминаю историю много лет назад об этой лавине, я имею в виду о том, что двоюродная сестра Лайлы была погребена под ней и задохнулась или замерзла до смерти", - сказала она.

"Продолжай".

"Я имею в виду, кто сказал, что девушка не была заморожена в форме креста? Такого рода вещи нет в старых газетных статьях. Может быть, мы слишком много забираем в свои головы по этому поводу ".

Я не мог с ней спорить.

Когда мы добрались до редакции газеты в Дуранго, было нетрудно найти статью о сходе лавины в 1967 году. Это было размещено на первой странице с интервью спасателей и фотографиями обвала, покосившегося двухэтажного бревенчатого дома, сарая, разлетевшегося на щепки, скота, чьи рога, копыта и покрытые коркой льда животы торчали из снега, как бестелесные изображения на картине кубиста. Лайла выжила, потому что оползень столкнул ее в русло ручья, выступ которого превратился в ледяную пещеру, где она пряталась в течение двух дней, пока заместитель шерифа не проткнул железную пику сверху и не ослепил ее солнечным светом.

Но кузен погиб под слоем снега в десять футов. В статье не упоминалось о состоянии тела или его позе при смерти.

"Это была хорошая попытка и отличная поездка", - сказала Хелен.

"Может быть, мы сможем найти кого-нибудь из парней, которые были в поисково-спасательной команде", - сказал я.

"Забудь об этом, Дэйв".

Я выдохнул и поднялся со стула, на котором сидел. Мои глаза горели, а ладони все еще онемели от того, что я непроизвольно сжал руль во время поездки через перевал Вулф-Крик. Снаружи солнце освещало кирпичные здания девятнадцатого века вдоль улицы, и я мог видеть густо поросшие лесом темно-зеленые склоны гор, резко вздымающиеся на заднем плане.

Я начал закрывать лежащий передо мной большой том газет 1967 года в переплете. Затем, подобно игроку, который не может отойти от стола, пока в игре остается одна фишка, я снова взглянул на цветную фотографию спасателей на последней странице. Мужчины стояли в ряд с инструментами в руках, одетые в тяжелые макино и брезентовые комбинезоны, шапочки-чулки и ковбойские шляпы с шарфами, завязанными вокруг ушей. Снежное поле было залито ослепительным солнцем, горы сине-зеленые на фоне безоблачного неба. Мужчины не улыбались, их одежда прилипла к телу на ветру, их лица пощипывало от холода. Я прочитал заголовок под фотографией.

"Куда ты идешь?" Сказала Хелен.

Я пошел в редакционную комнату и вернулся с увеличительным стеклом.

"Посмотри на мужчину крайнего справа", - сказал я. "Посмотри на его плечи, на то, как он себя держит".

Она взяла у меня из рук увеличительное стекло и смотрела сквозь него, перемещая глубину фокусировки вверх и вниз, затем сконцентрировалась на лице высокого мужчины в широкополой ковбойской шляпе. Затем она прочитала заголовок.

- Здесь написано "Х.К. Скэггс". Репортер неправильно написал это. Это Харпо Скраггс", - сказала она.

"Арчер Терребонн вел себя так, будто знал его только на расстоянии. Я думаю, он назвал его "неплохим персонажем" или что-то в этом роде ".

"Зачем им держать его в своем домике в Колорадо? Терребонне не позволяют таким людям, как Скраггс, пользоваться их внутренним водопроводом ", - сказала она. Она непонимающе уставилась на меня, затем сказала, как будто занося свои мысли в картотеку: "Он действительно работал на них? У него было что-то на них? Скраггс мог шантажировать Арчера Терребонна?"

"Они соединены на бедре".

"Есть ли там где-нибудь ксерокс?" спросила она.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

МЫ ВЕРНУЛИСЬ В НЬЮ-Иберию поздно вечером следующего дня. Я зашел в офис перед тем, как отправиться домой, но шериф уже ушел. В моем почтовом ящике он оставил записку следующего содержания: "Давай поговорим завтра о Скраггсе и федералах".

В тот вечер Бутси, Алафэр и я пошли в ресторан, затем я допоздна проработал в the dock с Батистом. Взошла луна, и вода в протоке выглядела желтой и высокой, покрытой мутью, между глубокими тенями кипарисов и ив вдоль берегов.

Я услышал, как машина слишком быстро едет по грунтовой дороге, затем увидел, как кабриолет Клита Персела остановился перед лодочным трапом, подняв облако пыли над брезентовым верхом. Но вместо того, чтобы припарковаться у пандуса, он выключил фары и въехал задним ходом на мою подъездную дорожку, чтобы с дороги не было видно номерного знака автомобиля.

Я вернулся в магазин с приманками и налил чашку кофе. Он шел по причалу, оглядываясь через плечо, его рубашка с принтом выбивалась из брюк. Он широко улыбнулся, когда вошел в дверь.

"Прекрасная ночь. Я подумал, что мог бы встать пораньше утром и немного порыбачить ", - сказал он.

"Погода подходящая", - сказал я.

"Как прошло в Колорадо?" спросил он, затем открыл сетчатую дверь и выглянул наружу.

Я начал наливать ему чашку кофе, но он потянулся к холодильнику, открутил крышку с пива и выпил его у края стойки, чтобы видеть дальний конец дока.

"Ты не возражаешь, если я переночую здесь сегодня? Мне не хочется возвращаться в Жанеретт", - сказал он.

"Что ты наделал, Клит?"

Он провел ногтем по центру своего лба и уставился в пространство.

"Пара полицейских штата чуть не поймала меня у Спэниш-Лейк. Я не должен садиться за руль, кроме как в деловых целях ", - сказал он.

"С чего бы им охотиться за тобой?"

"Эта работа в кино выбивает меня из колеи. Я зашел к Ральфу и Каку в Батон-Руж ", - сказал он. "Ладно, вот оно. Но это начал не я. Я ел устрицы в раковинах и заказывал разливное в баре, когда ко мне подходит Бенни Гроган - ну, ты знаешь, телохранитель Мышонка Рикки, тот, с платиновыми волосами, рестлер и по совместительству курильщик костей.

"Он дотрагивается до моей руки, затем отходит, как будто я собираюсь ударить его или что-то в этом роде. Он говорит: "У нас проблема, Персел. Рикки вонючий пьяница в задней комнате.'

"Я говорю: "Нет, у нас нет проблем. У тебя проблема.'

"Он говорит: "Смотрите, у него там есть какая-то высококлассная прорезь, он пытается произвести впечатление, так что все будет круто. До тех пор, пока, может быть, ты пойдешь куда-нибудь еще. Я оплачу ваш счет. Вот тебе сотня баксов. Сегодня ты наш гость в другом месте.'

"Я говорю: "Бенни, если ты хочешь снова испачкать лицо едой, просто положи свою руку мне на плечо еще раз".

"Он пожимает плечами и уходит, и я подумал, что на этом все закончится. Я все равно собирался уходить, сразу после того, как отлил. Итак, я нахожусь в мужском туалете, и там есть большое корыто, наполненное льдом, и, конечно, люди писали в него всю ночь, а я расстегиваю штаны и читаю газету, которая лежит под стеклом на стене, и я слышу, как позади меня с грохотом открывается дверь, и какой-то парень идет, как будто палуба качается у него под ногами.

"Он говорит: "У меня есть кое-что для тебя, Персел. Говорят, это бьет по кишкам, как железный крюк.'

"Я не шучу над тобой, Дэйв, я не думал, что Рикки Скар может заставить мое сердце сжаться, но именно это произошло, когда я посмотрел на то, что было у него в руке. Вы когда-нибудь видели текущую резьбу между зубцами электрошокера? Я говорю: "Глупый ход, Рикки. Я как раз собирался уходить. Я считаю, что наши проблемы закончились.'

"Он говорит: "Я собираюсь насладиться этим ".

"Как раз в этот момент этот байкер открывает дверь и протискивается мимо Рикки, как будто это ваша обычная ситуация в туалете. Когда Рикки повернул голову, я прибил его. Это была красота, Дэйв, прямо в глаза бросалась. Электрошокер пролетел под стойлом, и Рикки упал спиной в корыто. Помощник этого сантехника находился в углу, на одной из этих больших работ промышленной мощности для устранения крупных засоров в туалете. Я накрыл ею лицо Рикки, повалил его на лед и держал под водой, пока не решил, что он может вести себя более разумно, но он продолжал брыкаться, молотить руками и с пеной у рта, и я не мог отпустить.

"Байкер говорит: "Чувак пытался отобрать у тебя трость или что-то в этом роде?"

"Я говорю: "Найди парня по имени Бенни Гроган в задних комнатах. Скажи ему, что Клету нужна помощь. Он даст тебе пятьдесят баксов.'

"Байкер говорит: "Бенни Гроган дает голову, а не деньги. Ты сам по себе, Джек.'

"В этот момент в дверь входит Бенни и засовывает мне за ухо пистолет 38-го калибра. Он говорит: "Убирайся из города, Персел. В следующий раз твои мозги полезут у тебя из носа.'

"Я не спорил, мон. Я почти добрался до входной двери, когда слышу, как Мышонок с ревом выскакивает из банки и бросается на меня по коридору, брызгая льдом, мочой и туалетной бумагой, которая была облеплена по его ногам.

"За исключением того, что группа людей в боковой столовой распахивает эту дубовую дверь, она, должно быть, толщиной в три дюйма, с кованым железом поверх толстой панели из желтого стекла, и они захлопывают ее прямо перед мордой Мыши, вы могли слышать, как металл действительно звякает о его череп.

"Итак, пока Рикки катается по ковру, я расслабился на улице и решил очень скромно уехать из Батон-Руж и оставить жирные шарики на некоторое время в покое".

"Почему за тобой охотилась полиция штата? Почему вы ехали по Испанскому озеру, а не по четырехполосной?"

Его глаза скосились вбок, как будто он серьезно изучал вопрос.

"Ммм, я все думал о том, чтобы попрошайничать с Мышом, когда он поставил свой электрошокер на кнопки snap, crackle и pop. Итак, там, на парковке, было около восьми или девяти разбитых харлеев. Они принадлежали к той же банде, которую цыганские шутники угрожали убить за ношение их цветов. У меня все еще были все мои инструменты для репо в багажнике, поэтому я нашел машину Мыши, взломал дверь и запустил ее. Затем я прижал доску к педали газа, направил ее прямо в середину "Харлея" и сбросил скорость до минимума.

"Я покружил вокруг в течение пяти минут, затем проехал мимо и наблюдал за всем этим с другой стороны улицы. Байкеры лазали по машине Рикки, как сухопутные крабы, выбивали стекла, кромсали сиденья и шины, вырывали провода из двигателя. Это было идеально, Дэйв. Когда туда приехали копы, было еще лучше. Копы запихивали байкеров в фургон, Рикки кричал на парковке, его баба пыталась его успокоить, Рикки раскачивал ее за руку, как мягкую куклу, люди выходили из каждой двери ресторана, как будто там был пожар. Бенни Грогана ударили дубинкой по голове. В любом случае, все остынет примерно через день. Скажи, у тебя осталось что-нибудь из тех сэндвичей?"

"Я просто не могу тебе поверить", - сказал я.

"Что я наделал? Я просто хотел съесть немного устриц и немного побыть в тишине ".

"Клит, однажды ты создашь беспорядок, из которого тебе не выбраться. Они собираются тебя убить ".

"Скарлотти - панк и грызун, и его место под канализационной решеткой. Эй, близнецы Бобби из отдела убийств плюют себе в рот и отшучиваются, верно? Перестань волноваться. Это всего лишь рок-н-ролл".

Его глаза были зелеными и яркими над бутылкой пива, пока он пил, его лицо раскраснелось и расширилось от его собственного жара.

СРАЗУ ПОСЛЕ ВОСЬМИ НА следующее утро шериф зашел в мой офис. Он встал у окна и оперся руками о подоконник. Его рукава были закатаны до локтей, предплечья толстые и покрыты волосами.

"Я разговаривал с той женщиной из ФБР, Глейзер, о Харпо Скраггсе. Она бросает вызов любой степени вежливости, которой я обычно обладаю ", - сказал он.

"Что она сказала?"

"Она превратилась в кубик льда. Вот что меня беспокоит. Предполагается, что он связан с мафией Дикси, но в компьютере NCIC на него ничего нет. Откуда это общее отсутствие интереса?"

"До сих пор его жертвы были незаметны, люди, о которых никому не было дела", - сказал я.

"Эта женщина ненавидит Меган Флинн. Почему это так близко к сердцу для нее?"

Мы посмотрели друг на друга. "Чувство вины?" Я сказал.

"Из-за чего?"

"Хороший вопрос".

Я спустился в офис Хелен, затем мы оба выписались в Новый Орлеан.

МЫ ПОЕХАЛИ В НОВЫЙ Орлеан, припарковались у Каронделет и направились к зданию Mobil на улице Пойдрас. Когда мы сели в ее кабинете, она поднялась со стула и раздвинула жалюзи, как будто желая придать комнате дополнительное измерение. Затем она откинулась на спинку вращающегося кресла и скрестила ноги, расправив плечи под серым костюмом, ее льдисто-голубые глаза уставились на что-то в коридоре. Но когда я обернулся, там никого не было.

Потом я увидел это по ее лицу, по сухости в уголках рта, по коже, которая слегка подергивалась под глазом, по приподнятому подбородку, как будто для того, чтобы снять напряжение в горле.

"Мы подумали, что вы все, возможно, захотите помочь поймать этого парня, Скраггса. Он ездит туда-сюда через границы штатов, как мячик для пинг-понга, - сказал я.

"Если у вас нет достаточных оснований для ордера, почему мы должны?" - сказала она.

"Каждый коп, который работал с ним, говорит, что он был грязным. Возможно, он даже убивал заключенных в Анголе. Но на нем нигде нет простыни, - сказал я.

"Ты каким-то образом хочешь сказать, что это наша вина?"

"Нет, мы думаем о программе защиты свидетелей или платном федеральном информаторе", - сказала Хелен.

"Откуда вы берете свою информацию? Вы, люди, думаете... - начала она.

"Скраггс из тех парней, которые будут флиртовать за пределами Клана. В пятидесятые у вас на зарплате были такие парни, - сказал я.

"Вы говорите о событиях сорокалетней давности", - сказал Адриан Глейзер.

"Что, если он был одним из тех, кто убил Джека Флинна? Что, если он совершил это убийство, находясь на службе у правительства?" Я сказал.

"Вы не собираетесь допрашивать меня в моем собственном кабинете, мистер Робишо".

Мы молча смотрели друг на друга, ее глаза наблюдали, как в моих растет узнавание.

"Это все, не так ли? Ты знаешь, что Скраггс убил отца Меган Флинн. Ты знал это с самого начала. Вот почему ты испытываешь к ней все это негодование ".

"Вы либо уйдете сейчас, либо я прикажу вывести вас из здания", - сказала она.

"Вот салфетки. Ваши глаза выглядят немного влажными, мэм. Я могу понять вашу ситуацию. Раньше я работала в полиции Нью-Йорка, и мне приходилось все время лгать и прикрывать мужиков-придурков ", - сказала Хелен.

МЫ ЗАЕХАЛИ В квартал и заказали пончики, кофе и горячее молоко в кафе du Monde. Пока Хелен покупала пралине для своего племянника, я перешел улицу на Джексон-сквер, прошел мимо уличных художников, которые установили свои мольберты вдоль забора, окружавшего парк, мимо фасада собора Святого Людовика, где играл струнный оркестр, и направился к небольшому книжному магазину на Тулузской улице.

Все в анонимных алкоголиках знают, что его выживание в качестве мокрого пьяницы было частично обусловлено тем фактом, что большинство людей боятся душевнобольных и оставляют их в покое. Но тех, кто проклят даром Кассандры, часто постигает та же участь, что и их. Гас Вителли был худощавым, костлявым сицилийцем, бывшим тренером лошадей и профессиональным игроком в бури, чья левая нога была иссушена полиомиелитом, и который, вероятно, прочитал почти все книги в библиотечной системе Нового Орлеана. Он был одержим тем, что называл "нерассказанной историей", и его книжный магазин был заполнен материалами о заговорах любого рода.

Он говорил всем, кто был готов слушать, что главные участники убийств Джона Кеннеди и Мартина Лютера Кинга были выходцами из района Нового Орлеана. Некоторые из названных им имен принадлежали итальянским гангстерам. Но если Мафия и была обеспокоена его обвинениями, они этого не показали. Гаса Вителли давным-давно уволили в Новом Орлеане как чудака.

Проблема заключалась в том, что Гас был разумным человеком. По крайней мере, на мой взгляд.

Он был одет в футболку с надписью "Я ни черта не смыслю в Джеке" и писал цены на подержанные книги, пока я рассказывал ему историю об убийстве Джека Флинна и возможном участии информатора ФБР.

"Меня бы не удивило, что это было прикрыто. Гувер не был другом пинкоса и ветеранов бригады Линкольна", - сказал он. Он подошел к выставочному столу и начал раскладывать стопку книг в мягких обложках, его левая нога, казалось, подкашивалась, а затем снова напрягалась при каждом шаге. "У меня здесь есть руководство ЦРУ, написанное для того, чтобы научить гондурасскую армию пытать людей. Посмотрите на дату публикации, 1983 год. Ты думаешь, люди в это поверят?" Он протянул мне руководство.

"Гас, ты слышал что-нибудь об убийстве чернокожего парня по имени Вилли Бруссард?"

"Что-то, связанное с Джиакано или Рики Скарлотти?"

"Ты получил это".

"Ничего о хите. Но ходят слухи, что у Рикки Скара потеют шарикоподшипники, потому что ему, возможно, придется отказаться от некоторых азиатских парней. По правде говоря, мне это не интересно. Такие люди, как Рикки, дурно отзываются обо всех итальянцах. Мой прадед продавал бананы и пироги из фургона. Таким образом он вырастил тринадцать детей. Его повесили на уличном фонаре в 1890 году, когда был убит комиссар полиции."

Я поблагодарил его за уделенное время и собрался уходить.

"Парень, которого распяли у стены сарая?" он сказал. "Причина, по которой люди не покупаются на теории заговора, заключается в том, что они думают, что "заговор" означает, что все участвуют в одной программе. Это не так работает. У каждого своя программа. Они просто все хотят смерти одного и того же парня. Сократ был оводом, но держу пари, он взял тайм-аут, чтобы трахнуть чью-нибудь жену ".

Я БЕСПОКОИЛСЯ, ЧТО Кул Бриз Бруссар может пойти за Алексом Гидри. Но я не подумал о его отце.

Моут и двое его деловых партнеров из племени хмонг заехали на своем грузовике, нагруженном срезанными цветами, на парковку нового загородного клуба "Иберия". Моут вышел из кабины и спросил профессионала гольфа, где он может найти Алекса Гидри. Было ветрено и солнечно, и Маут был одет в пиджак и маленький радужный зонтик, который держался у него на голове, как приподнятая шляпа.

Он начал спускаться по фарватеру, его туловище, похожее на стог сена, наклонилось вперед, его броганы поднимались и опускались, как будто он переступал через вспаханные грядки в поле, в уголке рта торчал окурок сигары, лицо ничего не выражало.

Он миновал плакучую иву, которая в это время года становилась золотистой, и платан, листья которого были похожи на пламя, затем остановился на приличном расстоянии от лужайки и подождал, пока Алекс Гидри и трое его друзей нальют в чашку.

"Мистер Руководство, да?" Никто не сказал.

Гидри взглянул на него, затем повернулся спиной и изучил следующий фарватер.

"Мистер Гидри, я должен поговорить с тобой о моем мальчике, - сказал Маут.

Гидри съехал на своем гольф-каре с дальнего склона лужайки. Но его друзья не двинулись с места и теперь смотрели ему в спину.

"Мистер Гидри, я знаю, что у тебя здесь есть власть. Но мой мальчик не придет за тобой. Сэр, пожалуйста, не уходите ", - сказал Маут.

"У кого-нибудь есть сотовый телефон?" Гидри спросил своих друзей.

"Алекс, мы можем подойти сюда и покурить", - предложил один из них.

"Я вступил в этот клуб не для того, чтобы старый ниггер ходил за мной по полю для гольфа", - ответил Гидри.

"Сэр, мой мальчик двадцать лет винил себя в смерти Иды. Я просто хочу, чтобы ты поговорил со мной пять минут. Я приношу извинения этим присутствующим здесь джентльменам", - сказал Маут.

Гидри направился к следующей мишени, его тележка для гольфа грохотала позади него.

В течение следующего часа Маут следовал за ним, пот струился из-под кожаной застежки, которая удерживала его шляпу-зонтик на месте, солнце освещало бело-розовые пятна, покрывавшие одну сторону его лица.

Наконец Гидри нанес удар по мячу, сердито сунул клюшку в сумку для гольфа, прошел в здание клуба и зашел в бар.

Ему потребовалось около двадцати минут, чтобы покрыть такое же расстояние, и он вспотел и тяжело дышал, когда вошел в бар. Он встал в центре зала, среди покрытых войлоком карточных столов, звона покерных фишек и приглушенных разговоров, снял шляпу с зонтиком и устремил свои голубые, покрытые катарактой глаза на лицо Гидри.

Гидри продолжал подавать сигналы менеджеру одним пальцем.

"Мистер Робишо говорит, что вы прижимали мокрое полотенце к носу и лицу Иды и заставили ее сердце остановиться. Он докажет это, так что моему мальчику ничего не нужно делать, он не представляет для тебя угрозы ", - сказал Маут.

"Кто-нибудь, уведите отсюда этого парня", - сказал Гидри.

"Я ухожу, сэр. Ты можешь сказать этим людям все, что захочешь. Но я знал тебя, когда ты покупал чернокожих девушек за три доллара на Хопкинс-Авеню. Так что тебе не нужно было преследовать Иду. Тебе не обязательно было забирать жену моего мальчика, сэр."

В комнате было абсолютно тихо. Лицо Алекса Гидри горело, как красная лампа. Мистер Бруссард вышел обратно на улицу, его тело наклонилось вперед, выражение лица было таким же пустым, как решетчатая дверца дровяной печи.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

ПОЗДНО вечером в пятницу мне позвонил Джон Нэш из Тринидада.

"Нашего друга Джубала Бридлава выписали из клиники в Ратоне, и его нигде не могут найти", - сказал он.

"Он связался со Скраггсом?" Я спросил.

"У меня такое чувство, что он, вероятно, так и сделал".

На линии было тихо.

"Почему вы так считаете, мистер Нэш?" Я спросил.

"Его машина у его дома. Его одежда кажется нетронутой. Он не снимал деньги со своего банковского счета. Что это наводит вас на мысль, мистер Робишо?"

"Бридлав под грудой камней?"

"Разве викинги не клали собаку к ногам мертвого воина?" - спросил он.

"Прошу прощения?"

"Я думал о семье, которую он убил в кемпинге. Отец устроил ужасную драку, чтобы защитить свою дочь. Я надеюсь, что Бридлав лежит под грудой камней возле того кемпинга ".

ПОСЛЕ РАБОТЫ мне ПРИШЛОСЬ идти за лодкой, которую пьяный врезал в пень и оставил с вывернутым винтом на песчаной отмели. Я откинул кожух двигателя на корму лодки и собирался опустить корпус обратно в воду, когда увидел, почему пьяный пробрался по мелководью на сушу и вернулся к своей машине: на алюминиевом днище была рана, похожая на кривую улыбку.

Я втиснул в течь поплавковую подушку, чтобы я мог перетащить лодку через протоку в камыши и вернуться с прицепом для лодки, чтобы забрать ее. Позади себя я услышал, как подвесной мотор заворачивает за угол, а затем замедлил ход, когда человек на корме увидел меня, стоящего среди затопленных ив.

"Я надеюсь, вы не возражаете, что я пришел сюда. Афроамериканец сказал, что все будет в порядке ", - сказал Билли Хольцнер.

"Ты говоришь о Батисте?"

"Да, я думаю, это его имя. Он кажется хорошим парнем ".

Он заглушил двигатель и позволил своей лодке выскочить на песчаную отмель. Когда он шел вперед, лодка качнулась под ним, и он автоматически наклонился, чтобы схватиться за планшири. Он глупо ухмыльнулся.

"Я не очень хорошо разбираюсь в лодках", - сказал он.

Мой опыт показывает, что физическая и эмоциональная трансформация, которая в конечном итоге происходит с каждым хулиганом, никогда не принимает другой формы. Катализатором является страх, и его воздействие подобно пламени на свечном воске. Насмешка вокруг рта и презрение в глазах тают и заменяются скромной улыбкой, признанием в несущественной слабости и слащавой наигранностью доброжелательности в голосе. Неискренность подобна маслу, выделяемому из кожи; одежда действительно воняет.

"Что я могу для вас сделать?" Я сказал.

Он стоял на песчаной отмели в подвернутых джинсовых шортах, теннисных туфлях без носков и плотной белой рубашке с полудюжиной карманов. Он оглянулся на протоку, прислушиваясь к гудению подвесного мотора, его нежное лицо порозовело в лучах заходящего солнца.

"Некоторые мужчины могут попытаться причинить вред моей дочери", - сказал он.

"Я думаю, вы беспокоитесь о себе, мистер Хольцнер".

Когда он сглотнул, его рот издал слышимый щелчок.

"Они сказали мне, что я либо заплачу им деньги, которых у меня нет, либо они причинят вред Джери. Эти люди снимают головы. Я имею в виду это буквально ", - сказал он.

"Спустись в мой офис и составь отчет".

"Что, если они узнают?" - спросил он.

Я повернулся, чтобы приковать поврежденный корпус к задней части моего подвесного мотора. Я выпрямилась и посмотрела ему в лицо. Казалось, сам воздух был загрязнен его словами, его самораскрытие повисло в мертвом пространстве между нами, как грязный флаг. Он отвел от меня взгляд.

"Вы можете позвонить мне в рабочее время. Все, что вы мне скажете, останется конфиденциальным, - сказал я.

Он сел в свою лодку и начал неуклюже отталкивать ее от песчаной отмели, погружая весло в ил.

"Мы где-нибудь раньше встречались?" - спросил он.

"Нет. Почему?"

"Твоя враждебность. Ты плохо это скрываешь ".

Он попытался завести мотор, затем бросил это занятие и поплыл по течению к причалу, его плечи были согнуты, руки с искривленными носами лежали на вялых бедрах, грудь вдавлена, как будто в нее воткнули маленькое пушечное ядро.

Мне НЕ НРАВИЛСЯ Билли Хольцнер или группа, которую он представлял. Но, по правде говоря, некоторые из моих чувств не имели ничего общего с его или их поведением.

Летом 1946 года мой отец сидел в приходской тюрьме Лафайет за то, что ударил полицейского, который пытался надеть на него наручники в бильярдной "Оленьи рога". Тем же летом моя мать познакомилась с капралом из Форт-Полка по имени Хэнк Клауссон.

"Он был на пляже в Омахе, Дэви. Именно тогда наш народ сражался с Гитлером и изгнал нацистов из Европы. У него есть все виды медалей, которые он собирается вам показать ", - сказала она.

Хэнк был худощавым и высоким, с загорелым лицом, его форма всегда была накрахмалена и отглажена, а ботинки и медь начищены. Я не знал, что он ночевал у меня, пока однажды утром не зашел к нему в ванную и не застал его бреющимся в нижнем белье. Задняя часть его правого плеча была покрыта ужасным красным шрамом, как будто кто-то ковырял плоть ложкой. Он окунул безопасную бритву в закупоренную воду в туалете и провел еще одну полоску под подбородком.

"Тебе нужно попасть сюда?" - спросил он.

"Нет", - сказал я.

"Именно там немец воткнул в меня штык. Это было сделано для того, чтобы такие дети, как ты, не оказались в духовке ", - сказал он, сжал губы и провел бритвой под одной ноздрей.

Он нанес одну каплю тоника для волос на ладони и растер их друг о друга, затем втер масло в кожу головы и провел расческой по коротко остриженным волосам, слегка согнув колени, чтобы полностью видеть свое лицо в зеркале.

Хэнк повел нас с мамой в пивной сад и боулинг в конце Ист-Мейн. Мы сидели за дощатым столом в дубовой роще, стволы которой были выкрашены в белый цвет и увешаны динамиками, из которых звучала записанная танцевальная музыка. Моя мама была в синей юбке, которая была ей слишком мала, белой блузке и шляпке-таблеточке с вуалью из органди, приколотой сверху. У нее была пышногрудая фигура, и ее сексуальность и невинность, казалось, проступали сквозь одежду, когда она танцевала джиттербаг или, даже мгновением позже, медленный танец с Хэнком, ее лицо горело, и она задыхалась, в то время как его пальцы скользили вниз по ее пояснице и мяли ягодицы.

"Хэнк состоит в профсоюзе рабочих сцены в кинобизнесе, Дэви. Может быть, мы поедем в Голливуд и начнем там новую жизнь ", - сказала она.

Из динамиков на деревьях играла "Прыжок в час", и через окна в баре я мог видеть, как парочки нервничают, кружатся, подбрасывая друг друга взад-вперед. Хэнк поднес бутылку пива "Джакс" к губам и сделал небольшой глоток, его глаза были сосредоточены в пустоту. Но когда белокурая женщина в цветастом платье и фиолетовой шляпке встретилась с его взглядом, я увидела, как его глаза коснулись ее тела, как перышко, а затем снова стали пустыми.

"Но, может быть, тебе придется пожить у своей тети совсем немного", - сказала моя мама. "Тогда я собираюсь послать за тобой. Ты собираешься прокатиться на Сансет Лимитед до Голливуда, ты."

Моя мать зашла в боулинг, чтобы воспользоваться комнатой отдыха. Деревья светились белыми прожекторами, установленными на ветвях, воздух ревел от музыки оркестра Бенни Гудмена. Блондинка в цветастом платье и фиолетовой шляпе подошла к нашему столику, держа в руке маленький бокал пива. Окурок ее сигареты был густо испачкан губной помадой.

"Как поживает герой войны?" она сказала.

Он сделал еще глоток из своей бутылки Джекса, взял со стола пачку "Лаки Страйкс", осторожно вытащил сигарету за кончик и отправил в рот, ни разу не взглянув на женщину.

"Номер моего телефона тот же, что и на прошлой неделе. Я надеюсь, что в твоей жизни не было ничего сложного", - сказала она.

"Может быть, я позвоню тебе как-нибудь", - ответил он.

"Нет необходимости звонить. Ты можешь приходить, когда захочешь", - сказала она. Когда она улыбнулась, на ее зубах было красное пятно.

"Я буду иметь это в виду", - сказал он.

Она подмигнула и ушла, расщелина на ее ягодицах была видна сквозь тонкое платье. Хэнк открыл перочинный нож и начал чистить ногти.

"Ты хочешь что-то сказать?" он спросил меня.

"Нет, сэр".

"Эта женщина - шлюха. Ты знаешь, что такое шлюха, Дэви?"

"Нет". На его бедре цвета хаки была крахмальная глазурь. Я чувствовала запах жары, мыла и пота, который исходил из-под его рубашки.

"Это значит, что она не подходит для того, чтобы сидеть с твоей матерью", - сказал он. "Итак, я не хочу, чтобы вы говорили о том, что вы только что услышали. Если ты это сделаешь, тебе лучше уйти, когда я приду ".

Три дня спустя мы с тетей стояли на платформе железнодорожного вокзала и смотрели, как моя мать и Хэнк поднимаются на борт "Сансет Лимитед". Они исчезли в вестибюле, затем она вернулась и обняла меня еще раз.

"Дэви, это не займет много времени. У них там океан, кинозвезды и пальмы повсюду. Тебе это понравится, тебе", - сказала она. Затем Хэнк потянул ее за руку, и они вдвоем вошли в смотровую кабину, их лица теперь были непроницаемыми, как у людей, полностью отстраненных от всего, что можно было узнать в их жизни. За головой моей матери я мог видеть настенные росписи горных гор и пылающих закатов.

Но она не посылала за мной, не писала и не звонила. Три месяца спустя священник позвонил коллектору из Индио, Калифорния, и спросил моего отца, может ли он перевести деньги на автобусный билет моей матери обратно в Нью-Иберию.

Годами я мечтал о лунном пейзаже и скелетообразных деревьях вдоль железнодорожного полотна, где среди ветвей жили белые волки с красными пастями. Когда Сансет Лимитед с криком помчался по дорожке, волки не побежали. Они съели своих детенышей. Я никогда ни с кем не обсуждал этот сон.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

ПСИХОЛОГ, ВЕРОЯТНО, согласился бы с тем, что, если человек не социопат, напичканное чувством вины может вызвать у него уровень невротической тревоги, который подобен ожиданию появления палача в матерчатом капюшоне у дверей тюрьмы.

Я не знал, был ли Алекс Гидри социопатом или нет, но в понедельник мы с Хелен начали затягивать пару колец на его голове.

Мы припарковали Cruiser у входа в его дом и смотрели, как он идет от своего кирпичного дома, похожего на бункер, к гаражу и открывает дверь гаража, одновременно глядя в нашу сторону. Он проехал по лонг-шелл-драйв к пэриш-роуд и притормозил возле патрульной машины, опустив стекло с помощью электромотора. Но мы с Хелен продолжали разговаривать друг с другом, как будто его там не было. Затем мы развернулись и последовали за ним в финансовую компанию, которой владела семья его жены в городе, его глаза наблюдали за нами в зеркало заднего вида.

Десятилетия назад отец жены каждое субботнее утро обходил кварталы плантации, собирая выплаты в полдоллара на похоронные полисы, ради которых цветные люди отказывались от еды и даже занимались проституцией. Гробы, в которых они были похоронены, были сделаны из фанеры, картона и гофрированной бумаги, завернуты в крашеную марлю и украшены огромными атласными бантами. Участки находились на кладбищах Джима Кроу, а надгробия имели все достоинства карточек Hallmark. Но каким бы безвкусным, дешевым и печальным все это ни было, вырытая лопатой яма в земле, пластиковые цветы и атласные ленты, украшавшие кучу земли, отмечали не вход в следующий мир, а единственный уровень достижений, которого мертвые могли достичь в этом.

Бизнес по страхованию негритянских захоронений ушел в историю, и кварталы плантации опустели, но те же люди регулярно приходили в финансовую компанию, принадлежащую семье жены, подписывали бумаги, которые они не могли прочитать, и годами вносили дополнительные платежи по кредиту, ни разу не уменьшив основную сумму. По соседству находился ломбард, также принадлежавший семье жены. В отличие от большинства бизнесменов, Гидри и его приспешники больше всего процветали во время экономического спада.

Мы припарковались за его машиной и наблюдали, как он остановился на тротуаре и уставился на нас, затем зашел внутрь.

Мгновение спустя коричневая "Хонда", за рулем которой был высокий мужчина в сером костюме, подъехала к обочине на встречной стороне улицы и припарковалась бампер к бамперу перед машиной Гидри. Водитель, который был агентом DEA по имени Минос Даутрив, вышел и встретил нас на тротуаре перед стеклянными дверями финансовой компании. В его коротко подстриженных светлых волосах теперь виднелись белые нити, но у него все та же высокая, угловатая внешность, которая нравилась спортивным фотографам, когда он играл нападающим за ЛГУ и получил прозвище "Доктор Данкенштейн" после того, как он пролетел по воздуху и с такой силой пробил мячом по бортику, что расколол щиток, как леденец.

"Как рыбалка?" - спросил я. он сказал.

"У них твое имя на каждом плавнике", - сказал я.

"Я, наверное, выйду сегодня вечером. Как дела, Хелен?"

"Просто замечательно. Прекрасный день, не правда ли?" - ответила она.

"Привлекли ли мы внимание нашего друга?" спросил он, стоя спиной к стеклянным дверям.

"Ага", - сказал я.

Он достал из кармана записную книжку и изучил ее первую страницу.

"Ну, мне нужно забрать пару вещей для моей жены, затем встретиться с ней и ее матерью в Лафайете. Мы увидимся со всеми вами", - сказал он. Он положил блокнот обратно в карман, затем подошел к парадным дверям финансовой компании, приложил ладони к глазам, чтобы защитить их от солнца, и вгляделся сквозь тонированное стекло.

После того, как он уехал, Алекс Гидри вышел на тротуар.

"Что вы, люди, делаете?" он сказал.

"Ты бывший полицейский. Угадай, - сказала Хелен.

"Этот человек - какой-то федеральный агент", - сказал Гидри.

"Парень, который только что ушел? Он бывший спортсмен. Он был удостоен почетного упоминания во всей Америке в ЛГУ. Это факт, - сказал я.

"Что это?" - спросил он.

"Вы в сортире, мистер Гидри. Вот что это такое", - сказала Хелен.

"Это домогательство, и я не собираюсь с этим мириться", - сказал он.

"Вы наивны, сэр. Вы являетесь объектом расследования убийства. Ты также связан с Харпо Скраггсом. Скраггс попросил неприкосновенности. Знаешь, куда это приводит его друзей? Я бы купил парашют, - сказал я.

"Пошел ты", - сказал он и вернулся внутрь.

Но рукав его рубашки зацепился за дверную ручку. Когда он потянул за нее, то разорвал ткань и ударил почтенную белую женщину локтем между лопаток.

ДВА ЧАСА СПУСТЯ ГИДРИ позвонил в офис.

"Скраггс получает иммунитет за что?" - спросил он.

"Я не говорил, что он что-то "получал"".

Я слышал, как он дышит в трубку.

"Первый парень в очереди не спит по-настоящему", - сказал я.

"Ответ тот же. Делай все, что в твоих силах. По крайней мере, я не спустил свою карьеру на дно из-за того, что не мог удержать бутылку у рта ", - сказал он.

"Ида Бруссард носила вашего ребенка, когда вы убили ее, мистер Гидри".

Он швырнул трубку.

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ, прохладным вечером, Лайла Терребонн и Джеральдин Хольцнер спустились по грунтовой дороге в "Кадиллаке цвета шартрез" Клета Персела с опущенным верхом и остановились на подъездной дорожке. Мы с Алафэр сгребали листья и сжигали их на краю дороги. Листья были влажными и черными, а дым от костра поднимался к деревьям густыми желтыми клубами и пах, как марихуана, горящая на мокром поле. И Лайла, и Джеральдин, казалось, были в восторге от розово-серой прелести вечера, от нашей активности во дворе, от самих себя, от вселенной.

"Что вы, ребята, задумали?" Я сказал.

"Мы идем на встречу. Хочешь присоединиться?" Сказала Джеральдин из-за руля.

"Это мысль. Что ты делаешь с машиной Клита?" Я сказал.

"Мой сломался. Он одолжил мне свой", - сказала Джеральдин. "Я вернулся в Общество анонимных наркоманов, на случай, если вам интересно. Но я тоже иногда хожу в анонимные алкоголики ".

Лайла улыбалась, в ее глазах был задумчивый, расфокусированный луч. "Запрыгивай, красавчик", - сказала она.

"Вы все делали остановку перед тем, как приехать сюда?" Я спросил.

"Дэйв, держу пари, ты мочился на радиаторы в начальной школе", - сказала Лайла.

"Возможно, я увижу вас всех там позже. Будьте осторожны с шинами Клета. Воздух начинает просвечивать, - сказал я.

"Это прекрасная машина. Ты садишься за руль, и вдруг оказывается, что это 1965 год. Какое это было замечательное время, как раз перед тем, как все начало меняться ", - сказала она.

"Кто бы мог поспорить, Лайла?" Я сказал.

Если только ты не был чернокожим или не провел 65-й во Вьетнаме, подумал я, когда они отъезжали.

СОБРАНИЕ анонимных алкоголиков В ТОТ вечер проходило в комнатах на верхнем этаже старой кирпичной церкви на Уэст-Мэйн. Конфедераты использовали церковь под больницу, пока пытались сдержать федералов на Тече к югу от города; затем, после того, как город был оккупирован и разграблен, а здание суда подожжено, федералы перевернули половину скамей и набили их сеном для своих лошадей. Но большинство людей в верхних комнатах в этот вечер мало интересовались историей здания. Темой встречи был пятый шаг выздоровления АА, который сводится к признанию своего прошлого.

На собраниях Fifth Step бывают моменты, которые заставляют слушателей опускать глаза в пол, терять всякое выражение на лицах, сжимать руки на коленях и внутренне содрогаться от осознания того, что из бара, в который они вошли давным-давно, был только один выход, и он открывался через моральное безумие.

Лайла Терребонн обычно слушала и не выступала на собраниях. Сегодня все было по-другому. Она напряженно сидела на стуле у окна, силуэт дерева на фоне огненного заката был виден у нее за головой. Кожа ее лица имела отполированный керамический оттенок, как у человека, только что вышедшего из шторма. Ее руки были сцеплены вместе, как у оперной певицы.

"Я думаю, что у меня произошел прорыв с моим терапевтом", - сказала она. "У меня всегда было это странное ощущение, это чувство вины, я имею в виду, зацикленность, я полагаю, на распятиях". Она самоуничижительно рассмеялась, опустив глаза, ее ресницы были жесткими, как проволока. "Это из-за того, что я увидел в детстве. Но это не имело ко мне никакого отношения, верно? Я имею в виду, что брать чужой инвентарь не входит в программу. Все, что мне нужно делать, это беспокоиться о том, что я натворил. Как говорят люди, уберите мою сторону улицы. Кто я такой, чтобы судить, особенно если я не нахожусь в историческом контексте других?"

Никто не имел ни малейшего представления о том, о чем она говорила. Она продолжала болтать, ссылаясь на своего терапевта, используя термины, которых большинство "синих воротничков" в комнате не понимали.

"Это называется психоневротической тревогой. Это заставило меня выпить. Теперь я думаю, что большая часть этого позади ", - сказала она. "В любом случае, я сегодня нигде не оставляла свои трусики. Это все, что у меня есть ".

После встречи я поймал ее на машине Клита. Дуб над головой был полон светлячков, а в воздухе стоял тяжелый, влажный запах, похожий на канализационный газ.

"Лайла, я никогда раньше так не разговаривал с другим членом анонимных алкоголиков, но то, что ты там сказала, было полной чушью", - сказал я.

Она посмотрела мне в глаза, застенчиво моргнула ресницами и ничего не сказала.

"Я думаю, ты тоже под кайфом", - сказал я.

"У меня есть рецепт. Иногда это делает меня немного забавным. А теперь перестань меня избивать, - сказала она и поправила мне воротник одной рукой.

"Вы знаете, кто убил Джека Флинна. Вы знаете, кто казнил двух братьев на болоте. Вы не можете скрывать подобные знания от закона и рассчитывать на какое-либо спокойствие ".

"Выходи за меня замуж в нашем следующем воплощении", - сказала она и ущипнула меня за живот. Затем она издала чувственный звук и сказала: "Неплохо, большая штука".

Она села на пассажирское сиденье, посмотрела на себя в зеркальце и подождала, пока Джеральдин Хольцнер сядет за руль. Затем они вдвоем покатили по вымощенной кирпичом боковой улице, смеясь, ветер развевал их волосы, как у девочек-подростков, которые сбежали в более невинное, незамысловатое время.

ПРОШЛО ДВА ДНЯ, затем я получил еще один телефонный звонок от Алекса Гидри, на этот раз в доке. Его голос был сухим, трубку он держал близко ко рту.

"Какого рода сделку я могу заключить?" он сказал.

"Это зависит от того, как далеко ты сможешь перевернуться".

"Я не собираюсь отбывать срок".

"Не делай на это ставку".

"Вы не беспокоитесь о мертвой черной женщине или паре мешков с дерьмом, которые были убиты в бассейне. Тебе нужны люди, которые прикончили Джека Флинна ".

"Дай мне номер. Я тебе перезвоню", - сказал я.

"Перезвонишь мне?"

"Да, прямо сейчас я занят. Я уже достиг своего коэффициента за дрочащее поведение сегодня ".

"Я могу подарить вам Харпо Скраггса, связанного по рукам и ногам, на вертеле для барбекю", - сказал он.

Я слышал, как он дышит через нос, как кошачьи усы скребут по отверстиям. Тогда я понял источник его страха.

"Вы говорили со Скраггсом, не так ли?" Я сказал. "Вы позвонили ему по поводу получения иммунитета. Это означает, что он знает, что вы поддерживаете с нами связь. Ты уронил десять центов на себя… Привет?"

"Он вернулся. Я видел его этим утром", - сказал он.

"Ты все выдумываешь".

"У него неоперабельная опухоль головного мозга. Парень - ходячая смерть. В этом его преимущество ".

"Лучше заходите, мистер Гидри".

"Я не даю показаний, пока он не окажется под стражей. Я хочу, чтобы на этот счет были гарантии шерифа ".

"Ты этого не получишь".

"Однажды я заставлю тебя страдать. Я обещаю это." Он опустил телефон на рычаг.

В понедельник АДРИАН ГЛЕЙЗЕР постучал в дверь моего офиса. Она была одета в синие джинсы, походные ботинки и джинсовую рубашку, а в руках у нее была коричневая матерчатая сумка через плечо, украшенная мексиканской вышивкой. Кончики ее пепельно-светлых волос выглядели так, будто их расчесывали до тех пор, пока по ним не пробежало статическое электричество, а затем уложили распылителем.

"Мы не можем найти Вилли Бруссарда", - сказала она.

"Вы пробовали рыбный лагерь его отца?"

"Как ты думаешь, почему я так одета?"

"Прохладный бриз не отчитывается передо мной, мисс Глейзер".

"Могу я присесть?"

Ее глаза встретились с моими и задержались на мгновение, и я понял, что ее тон и манеры изменились, как спадает жара в конце палящего дня.

"Информатор сообщил нам, что некоторые люди в Гонконге послали двух парней в Луизиану, чтобы отрезать пару заусенцев", - сказала она. "Я не знаю, является ли целью Вилли Бруссард, или Рики Скарлотти, или пара кинопродюсеров. Может быть, это все из-за вышеперечисленного ".

"Моим первым выбором был бы Scarlotti. Он единственный человек, у которого есть причина отказаться от некоторых своих героиновых связей ".

"Если они убьют Вилли Бруссарда, они лишат Скарлотти всего. В любом случае, я рассказываю тебе то, что мы знаем."

Я снова начал поднимать тему Харпо Скраггса и возможности того, что он работал на правительство, но я оставил это в покое.

Она уронила папку на мой стол. К двум ксерокопированным меморандумам полиции Мехико была прикреплена зернистая фотография восемь на десять, сделанная на фруктовом рынке под открытым небом. Мужчина на фотографии стоял у прилавка, высасывая сырую устрицу из раковины.

"Его зовут Рубен Эстебан. Он один из тех, кого, как мы думаем, послал сюда Гонконг ".

"Он похож на карлика".

"Так и есть. Он работал на аргентинскую хунту. Предположительно, он допрашивал заключенных, откусывая им гениталии ".

"Что?" - спросил я.

"Триады всегда правили с помощью террора. Люди, которых они нанимают, создают живые исследования пыток и увечий. Позвони в "Международную амнистию" в Чикаго и узнай, что они скажут об Эстебане ".

Я взял фотографию и снова посмотрел на нее. "Где материал на другого парня?" Я спросил.

"Мы не знаем, кто он. Мистер Робишо, я прошу прощения за то, что доставил вам неприятности в некоторых наших предыдущих беседах".

"Я выживу", - сказал я и попытался улыбнуться.

"Мой отец был убит в Корее, когда такие люди, как Джек Флинн, работали на Коммунистическую партию".

"Флинн не был красным. Он был шатким ".

"Ты мог бы одурачить меня. Ему повезло, что комитет Палаты представителей не отправил его в Россию ".

Затем она поняла, что сказала слишком много, что она призналась, что просматривала его досье, что она, вероятно, навсегда решила быть защитником людей, чьи поступки не имели оправдания.

"Ты когда-нибудь садился и разговаривал с Меган? Может быть, вы все на одной стороне, - сказал я.

"Вы слишком личный, сэр".

Я поднял руки в знак извинения.

Она слегка улыбнулась, затем повесила сумку на плечо и вышла из офиса, в ее глазах уже появилась новая цель, как будто она выжигала все противоположные мысли, которые были как кнопочка у нее на лбу.

В ПОЛОВИНЕ ДЕВЯТОГО ТОГО ВЕЧЕРА мы с Бутси мыли посуду на кухне, когда на кухонном столе зазвонил телефон.

"Вот что ты наделал, придурок. Моя репутация погублена. Моя работа окончена. Моя жена ушла от меня. Хочешь услышать больше?" сказал голос.

"Гидри?" - спросил я. Я сказал.

"Ходят слухи, что я отец полоумной мулатки, которую я продал в притон в Морган-Сити. Парень, который рассказал мне это, сказал, что слышал это от твоего приятеля Клита Персела."

"Либо ты в баре, либо ты стал иррациональным. В любом случае, больше не звони мне домой ".

"Вот оно. Я предоставлю вам улики по убийству Флинна. Я сказал доказательства, а не просто информацию. Я дам вам стрелков, которые убили двух братьев, я дам вам парней, которые чуть не утопили Меган Флинн, я дам вам парня, который выписывал чеки. Что на твоем конце стола?"

"Прокурор Иберии согласится с обвинением в пособничестве. Мы будем работать с приходом Святой Марии. Это выгодная сделка. Тебе лучше захватить это ".

Он долгое время молчал. Снаружи, сквозь деревья, горячие молнии выглядели как серебряные пластины.

"Ты здесь?" - спросил я. Я сказал.

"Скраггс угрожал убить меня. Ты должен привлечь этого парня ".

"Дайте нам возможность сделать это".

"Это все время было у тебя под ногами, а ты этого никогда не видел, ты, высокомерный говнюк".

Я молча ждал. Трубка была теплой и влажной в моей руке.

"Иди в сарай, где умер Флинн. Я буду там через сорок пять минут. Оставьте muff diver дома ", - сказал он.

"Не ты устанавливаешь правила, Гидри. И еще одно, назови ее так еще раз, и я разобью твой фургон ".

Я повесил трубку, затем набрал домашний номер Хелен.

"Вы не хотите сначала связаться с офисом шерифа Сент-Мэри?" - спросила она.

"Они будут мешать. Ты согласен на это?" Я сказал.

"Что ты имеешь в виду?"

"Мы уничтожаем Гидри вчистую. На грузе нет царапин."

"Парень, который сказал, что выкопает мою могилу и помочится мне в рот? По правде говоря, я бы и дубинкой его не тронул. Но, может быть, тебе лучше нанять кого-нибудь другого для прикрытия, бвана."

"Встретимся в конце Ист-Мейн через двадцать минут", - сказал я.

Я пошел в спальню, достал из ящика комода кобуру армейского образца 1911года 45-го калибра и пристегнул ее к поясу. Я бессознательно вытер ладони о брюки цвета хаки. В окне с экраном дуб и орех пекан, казалось, дрожали в лучах жаркой молнии, которая проскакивала между облаками.

"Полоса?" Бутси сказал.

"Да?" - спросил я.

"Я подслушал ваш разговор. Не беспокойся о Хелен. Это тебя мужчина презирает", - сказала она.

МЫ С ХЕЛЕН проехали по двухполосной дороге через Жанеретт, затем свернули на обсаженную дубом служебную дорогу, которая вела мимо сарая с покосившейся крышей и стенами, где погиб Джек Флинн. Луна скрылась за грядой грозовых облаков, и пейзаж был темным, кусты ежевики на пастбище горбились на фоне огней дома на другой стороне протоки. Листья дубов вдоль дороги вспыхнули от молний, и я почувствовал запах дождя и пыли в воздухе.

"Гидри собирается отсидеть срок, не так ли?" Сказала Хелен.

"Во всяком случае, немного".

"Я сотрудничал с новоорлеанской униформой, которую отправили в Анголу. На первой неделе у него была большая полоса на лице. Он посадил себя в карантин, и каждое утро черные парни плевали в него, когда шли завтракать ".

"Да?" - спросил я.

"Мне просто интересно, сколько выпускников приходской тюрьмы будет в камере Гидри".

Хелен свернула с дороги и проехала мимо водяных дубов, через сорняки и вокруг сарая. Поднялся ветер, и банановые деревья затрещали и закачались у сарая. В свете фар мы могли видеть гроздья красных цветов на дождевых деревьях и пыль, поднимающуюся с земли.

"Где он?" - спросил я. Сказала Хелен. Но прежде чем я успел заговорить, она указала на две бледные полосы примятой травы там, где на пастбище проехала машина. Затем она сказала: "У меня плохое предчувствие, Стрик".

"Успокойся", - сказал я.

"Что, если за этим стоит Скраггс? Он убивал людей в течение сорока лет. Я не планирую идти с завязанными глазами к Большому выходу ". Она выключила свет и расстегнула ремешок своей девятимиллиметровой "Беретты".

"Давайте пройдемся по полю. Ты идешь налево, я иду направо… Хелен?"

"Что?" - спросил я.

"Забудь об этом. Скраггс и Гидри - оба куски дерьма. Если вы чувствуете, что находитесь в опасности, снимите их с шеи ".

Мы вышли из патрульной машины и прошли через поле на расстоянии тридцати ярдов друг от друга, обнажив оружие. Затем луна вышла из-за края облака, и мы смогли разглядеть бампер и переднее крыло автомобиля, который был припаркован недалеко от зарослей ежевики. Я объехал справа от зарослей, направляясь к задней части автомобиля, затем увидел тонированные стекла и полированный нежно-желтый кузов "Кадиллака" Алекса Гидри. Водительская дверь была приоткрыта, и нога в серых брюках и черной туфле со шнуровкой торчала из травы. Я включил фонарик в левой руке.

"Высунь обе руки из окна и держи их там", - сказал я.

Но ответа не последовало.

"Мистер Руководство, вы высунете руки из окна, или вам грозит опасность быть застреленным. Ты меня слышишь?" Я сказал.

Хелен миновала дождевое дерево и теперь стояла под углом к передней части "кадиллака", ее "Беретта" двумя руками была направлена прямо перед собой.

Гидри поднялся с кожаного сиденья и выпрямился, зацепившись рукой за открытое окно. Но в его правой руке я увидел никелированные поверхности револьвера.

"Выброси это!" Я кричал. "Сейчас! Не думай об этом! Гидри, выброси осколок!"

Затем небо озарила молния, и краем глаза он увидел, как Хелен заняла позицию стрелка, прислонившись к стволу дождевого дерева. Возможно, он пытался поднять револьвер в воздух и выйти из машины через открытую дверь, чтобы она могла разглядеть его полностью, но он, спотыкаясь, вышел на поле, его правая рука прижималась к ране в боку, а белая рубашка пропиталась кровью.

Но для Хелен, глядя в яркий свет моего фонарика, Гидри превратился в вооруженный силуэт.

Я закричал или думаю, что закричал, он уже попал, но было слишком поздно. Она выстрелила дважды, хлоп, хлоп, ствол прочертил полосу в темноте. Первая пуля попала ему высоко в грудь, вторая - в рот.

Но ночь Гидри в Гефсимании на этом не закончилась. Он, спотыкаясь, направился к сараю, нижняя часть его лица была похожа на надкушенный фрукт, он снова направил пистолет в сторону Хелен и выпустил один выстрел, который просвистел над протокой и издал звук, похожий на удар молотка по дереву.

Она начала стрелять так быстро, как только ее палец мог нажимать на спусковой крючок, выпущенные гильзы со звоном отскакивали от ствола дождевого дерева, пока я не подошел к ней сзади и не положил ладони на обе ее мускулистые руки.

"Он ранен. Все кончено", - сказал я.

"Нет, он все еще там. Он выпустил еще один патрон. Я видела вспышку ", - сказала она, ее глаза были дикими, сухожилия на руках дергались, как будто ей было холодно.

"Нет, Хелен".

Она сглотнула, тяжело дыша ртом, и плечом вытерла пот с носа, не выпуская двуручной рукоятки "Беретты". Я направил луч фонаря через траву на северную сторону сарая.

"О, черт", - сказала она, почти как мольба.

"Вызовите это", - сказал я.

"Дэйв, он лежит в том же самом, я имею в виду, его руки раскинуты, как ..."

"Включи радио. Это все, что вам нужно сделать. Не сожалейте ни о чем, что произошло здесь сегодня вечером. Он сдал пьесу давным-давно ".

"Дэйв, он слева от того места, где умер Флинн. Я не могу взять это барахло. Я не знал, что парень был ранен. Почему ты не накричал на меня?"

"Я так и сделал. Я думаю, что да. Может быть, я этого не делал. Он должен был выбросить этот кусок ".

Мы стояли вот так, на пронизывающем ветру, в пыли и под каплями дождя, которые били по нашим лицам, как мраморные шарики, а небесный свод над нами со звуком взрывался.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

АРГЕНТИНСКИЙ КАРЛИК, НАЗЫВАВШИЙ себя Рубеном Эстебаном, не мог быть более неудачным в выборе отеля.

Много лет назад в Лафайетте, в двадцати милях от Нью-Иберии, сильно умственно отсталый, усеченный мужчина по имени Чатлин Ардуан зарабатывал на жизнь разносчиком газет, который доставлял газеты предприятиям в центре города или продавал их пассажирам поездов в депо Саутерн Пасифик. Его голос был подобен запекшейся ржавчине в канализационной трубе; его руки и ноги были обрубками туловища; его лицо под бесформенной шляпой напоминало печеный кукурузный хлеб. Уличные дети с северной стороны издевались над ним; рекламщик, племянник издателя газеты, с удовольствием называл его Кастро, приводя его в эмоциональную ярость.

В двухэтажном отеле, обшитом вагонкой, за углом от редакции, на первом этаже был бар, где журналисты выпивали после установленного срока. Здесь также было полно проституток, которые занимались этим делом до позднего вечера, за исключением пятниц, когда владелица, которую звали Норма Джин, подавала бесплатные вареные креветки семейным людям по соседству. Каждый день Чатлин приносил Норме Джин бесплатную газету, и каждый день она угощала его бутылкой разливного пива с глазурью и яйцом вкрутую. Он сидел в конце бара под кондиционером, рядом с ним на табурете лежала холщовая сумка со свернутыми газетами, он чистил и ел яйцо, пил пиво и смотрел мыльные оперы по телевизору с такой интенсивностью, которая заставляла некоторых поверить, что он понимает в мире гораздо больше, чем показывала его внешность. Норма Джин была насквозь испорчена и не позволяла своим девушкам никакой свободы действий, когда дело доходило до ублажения их клиентов, но, как и большинство необразованных и примитивных людей, она интуитивно чувствовала, не находя слов для выражения этой идеи, что умственно отсталые и безумные были помещены на землю, чтобы о них заботились те, чьи души в противном случае могли быть конфискованы.

Пиво и яйцо вкрутую - неплохая цена за то, чтобы сохранить частичку своей человечности.

Пятнадцать лет назад, во время урагана, Чатлин был сбит грузовиком на шоссе. Редакцию газеты перенесли; Южное тихоокеанское депо напротив отеля снесли и заменили почтовым отделением; а квази-бордель Нормы Джин превратился в обычный отель с темным, унылым баром для любителей выпить допоздна.

Обычный, пока Рубен Эстебан не зарегистрировался в отеле, а затем не спустился в бар в полночь, его твердая поверхность лица светилась, как кукурузный хлеб в неоновом свете. Эстебан взобрался на табурет, его панама раскачивалась у него на голове. Норма Джин бросила на него один взгляд и начала кричать, что Шатлин Ардуан выбрался из могилы.

Рано утром в среду мы с Хелен были в приходской тюрьме Лафайет. На улице шел сильный дождь, и коридоры были испещрены мокрыми следами. Детектив отдела по расследованию убийств по имени Дейгл поднял нас на лифте. Его лицо было покрыто неясными шрамами и имело округлый, припухлый вид, характерный для употребляющих стероиды, его черные волосы были коротко подстрижены на верхней части лба. Воротник был ему слишком тесен, и он продолжал теребить его двумя пальцами, как будто у него была сыпь.

"Ты накурила парня и тебя нет на столе?" - сказал он Хелен.

"В парне уже была дыра", - сказал я. "Он также стрелял в полицейского. Он также случайно всадил пулю в стену чьей-то спальни."

"Удобно", - сказал Дейгл.

Хелен посмотрела на меня.

"В чем обвиняют Эстебана?" Я спросил.

"Нарушающий покой, сопротивляющийся. Кто-то случайно сбил его с барного стула, когда Норма Джин начала кричать о мертвых людях. Карлик поднялся с пола и потянулся к промежности парня. Форма позволила бы ему освободиться, если бы он не вспомнил о вашем бюллетене. Он сказал, что надеть на него наручники было все равно, что пытаться поймать скорпиона ", - сказал Дейгл. "Еще раз, что за дела с ним?"

"Он наносил сексуальные увечья политическим заключенным для аргентинской хунты. Это были бутоны с Джиппером, - сказал я.

"Что?" - спросил он.

Рубен Эстебан сидел в одиночестве на деревянной скамейке в задней части камеры предварительного заключения, его панама едва касалась кончиков его оттопыренных ушей. Его лицо было треугольной формы, тускло-желтого оттенка, глаза располагались под косым углом к носу.

"Что ты здесь делаешь, подна?" Я сказал.

"Я шеф-повар. Я прихожу сюда, чтобы изучить блюда, - ответил он. Его голос звучал металлически, как будто исходил из резонатора в его горле.

"У вас три разных паспорта", - сказал я.

"Это для моих двоюродных братьев. Мы -как вы это называете?-мы - команда. Мы готовим по всему миру", - сказал Эстебан.

"Мы знаем, кто ты. Держись подальше от прихода Иберия, - сказала Хелен.

"Почему?" - спросил он.

"У нас есть постановление против людей низкого роста и уродливых", - ответила она.

Его лицо было деревянным, его невозможно было прочесть, глаза затуманились под полями шляпы. Он дотронулся до резца и посмотрел на слюну на подушечке своего пальца.

"Правительства защищали вас в прошлом. Здесь этого не произойдет. Я достучусь до вас, мистер Эстебан?" Я сказал.

"Я каго в путанице твоей матери", - ответил он, его глаза сосредоточились на тыльных сторонах его квадратных, толстых рук, рот скривился не в усмешке или гримасе, а в уродстве, подобном выражению лица трупа, когда губы сморщиваются, обнажая зубы.

"Что он сказал?" Спросил Дейгл.

"У него, вероятно, не слишком много чувств по поводу Дня матери", - сказала я.

"Это не все, чего у него нет. У него трубка в штанах. Без пениса", - сказал Дейгл и начал хихикать.

Снаружи все еще лил сильный дождь, когда мы с Хелен сели в нашу машину.

"Чем занимался Дейгл до того, как стал полицейским?" Спросила Хелен.

"Сборщик счетов и вышибала в баре, я думаю".

"Я бы никогда не догадалась", - сказала она.

Рубен Эстебан заплатил свой штраф в тот же день и был освобожден.

В ту НОЧЬ я СИДЕЛ в маленьком офисе, который я переделал из кладовки в задней части магазина "Приманки". На моем столе были разложены ксерокопии отчета следователя о стрельбе и смерти Алекса Гидри, отчета коронера и фотографий с места преступления, сделанных перед сараем. Коронер заявил, что Гидри уже был ранен в грудную клетку пулей из "магнума" 357 калибра, прежде чем Хелен успела разрядить свое оружие. Кроме того, внутренние повреждения были огромными и, вероятно, оказались бы смертельными, даже если бы Хелен не всадила в него свой девятимиллиметровый.

На одной фотографии был виден окровавленный салон Cadillac Гидри и пулевое отверстие в стереосистеме, а на другой - в дальней двери, включая брызги крови на кожаной дверной панели, что указывает на то, что стрелявший стрелял по меньшей мере дважды и смертельная пуля попала в Гидри, когда он сидел в машине.

На другой фотографии видны следы шин на траве, которые не принадлежали Cadillac.

Из пистолета Гидри 38 калибра было выпущено две пули, одна в Хелен, другая, вероятно, в неизвестного нападавшего.

Фотография Гидри, как и большинство фотографий с места преступления, отличалась резким контрастом черного и белого. Он лежал, прислонившись спиной к стене сарая, его позвоночник изгибался на фоне дерева и земли. Его руки и голени были покрыты кровью, его разбитый рот был открыт, сужая лицо, как у измученной фигуры на картине Гойи.

У магазина "приманки" горели прожектора, и дождь лил как из ведра на протоку. Вода вышла из берегов, и ветви ив волочились по течению. Тело мертвого опоссума проплыло под окном, его живот пожелтел и раздулся в электрическом свете, к его шерсти прилипли клешни кормящихся крабов блю-пойнт. Я продолжал думать о словах Гидри, сказанных мне в нашем последнем телефонном разговоре: Это все время было у тебя под ногами, и ты никогда этого не видел .

Что было у меня под ногами? Где? Возле сарая? На поле, где Гидри был ранен из 357-го?

Затем я увидел, как автомобиль Меган Флинн припарковался у лодочного трапа, и Меган побежала по причалу к магазину наживки с зонтиком над головой.

Она вошла внутрь, запыхавшись, вытряхивая воду из волос. Бессознательно я посмотрел вверх по склону сквозь деревья на освещенную галерею и гостиную моего дома.

"Дождливая ночь для прогулки", - сказал я.

Она села за стойку и промокнула лицо бумажной салфеткой.

"Мне позвонил Адриан Глейзер. Она рассказала мне об этом парне, Рубене Эстебане ", - сказала она.

Неплохо, Адриан, подумала я.

"Рекорд этого парня настоящий, Дэйв. Я услышала о нем, когда освещала Фолклендскую войну ", - сказала она.

"Этим утром он был задержан за мелкое правонарушение в Лафайетте. Он нелегко сливается с обоями ".

"Мы должны чувствовать себя лучше? Как ты думаешь, почему Триады послали сюда ходячее шоу ужасов?"

Меган была не из тех, кому ты давал поверхностные заверения.

"Мы не знаем, кто его партнер. Пока мы смотрим на Эстебана, другой парень продает тележку с мороженым по Мейн-стрит, - сказала я.

"Спасибо", - сказала она и вытерла шею сзади другой салфеткой. Ее кожа казалась бледнее, рот и волосы в свете верхнего света приобрели более темный оттенок рыжего. Я отвел взгляд от ее глаз.

"Вы с Циско хотите, чтобы у вашего дома была припаркована патрульная машина?" Я спросил.

"У меня плохое предчувствие насчет Клита. Я не могу избавиться от этого ", - сказала она.

"Клит?" - спросил я. Я сказал.

"Джери Хольцнер разъезжает на своей машине по всему городу. Послушайте, никто не собирается причинять вред Билли Хольцнеру. Вы не убиваете людей, которые должны вам деньги. Ты причиняешь боль людям вокруг них. Эти парни подложили бомбы в автомобили людей ".

"Я поговорю с ним об этом".

"У меня уже есть. Он не слушает. Я ненавижу себя за то, что втянула его в это ", - сказала она.

"Я оставила свой римский воротник поднятым в доме, Мэг".

"Я забыл. Качающиеся члены разговаривают глубокими голосами и никогда не извиняются за свои ошибки ".

"Почему вы превращаете каждую ситуацию в состязательную?" Я спросил.

Она вздернула подбородок и слегка наклонила голову. Ее губы напомнили мне красный цветок, поворачивающийся к свету.

Бутси открыла сетчатую дверь и вошла, держа на голове плащ.

"О, прошу прощения. Я не хотела оказаться в центре чего-то ", - сказала она. Она встряхнула свой плащ и вытерла с него воду рукой. "Боже, какой беспорядок я завариваю".

На СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ МЫ оформили ордер на обыск в доме, где был застрелен Алекс Гидри. Небо было затянуто плотными серыми и металлически-голубыми облаками, а в воздухе пахло дождем, древесной массой и дымом от сжигания мусора.

Терстон Мо, штатский из прихода Святой Марии, вышел из сарая с граблями в руке.

"Я нашел две использованные резинки, четыре бутылки из-под шипучки, подкову и мертвую змею. Это как-нибудь поможет вам всем?" он сказал.

"Довольно умно", - сказал я.

"Может быть, Алекс Гидри просто подставлял тебя, подна. Может, тебе повезло, что кто-то прикончил его первым. Возможно, здесь никогда ничего не было ", - сказал Мо.

"Скажи мне, Терстон, почему никто не хочет говорить об убийстве Джека Флинна?"

"Это было другое время. Мой дедушка кое-чем занимался в Клан, в Северной Луизиане. Теперь он старик. Это изменит прошлое, чтобы наказать его сейчас?"

Я начал отвечать, но вместо этого просто ушел. Мне было легко быть праведным за счет другого. Настоящая проблема заключалась в том, что я понятия не имел, что мы искали. Желтая лента на месте преступления образовывала треугольник от сарая до места, где был припаркован кадиллак Гидри. Внутри треугольника мы нашли старое ружье и гильзы калибра 22 мм, свиные кости, лемех плуга, который грунтовые воды превратили в ржавое кружево, каменное основание тростниковой дробилки, приводимой в движение мулом, заросшее лозой morning glory. Заместитель шерифа навел свой металлоискатель на высохший дубовый пень и получил точные показания. Мы раскололи пень на части и нашли в сердцевине дерева веерообразный наконечник топора, выкованный вручную.

В четыре часа помощники шерифа в форме ушли. Выглянуло солнце, и я наблюдал, как Терстон Мо сел на ящик с подветренной стороны сарая и съел сэндвич, позволил вощеной бумаге развеваться на ветру, затем потянул за язычок на банке с газировкой и бросил ее в грязь.

"Вы загрязняете место преступления", - сказал я.

"Неправильно", - ответил он.

"О?" - спросил я.

"Потому что мы больше не тратим время на это дерьмо. У тебя какая-то навязчивая идея, Робишо. - Он стряхнул крошки с одежды и направился к своему автомобилю.

Хелен долгое время ничего не говорила. Затем она убрала прядь волос с глаза и сказала: "Дэйв, мы обошли каждый дюйм поля и разгребли всю землю внутри и вокруг сарая. Ты хочешь начать все сначала, я не против, но ..."

"Гидри сказал: "Это было у тебя под ногами, ты, высокомерный говнюк."О чем бы он ни говорил, это физическое, может быть, что-то, по чему мы прошли, что-то, что он мог бы поднять и ткнуть мне в лицо ".

"Мы можем завести кошку и перевезти серьезную грязь".

"Нет, мы могли бы уничтожить все, что здесь есть".

Она перевела дыхание, затем начала соскребать мотыгой длинную борозду по краям сковороды.

"Ты верный друг, Хелен", - сказал я.

"У Бваны есть ключи от патрульной машины", - сказала она.

Я стоял перед стеной сарая и смотрел на выветрившееся дерево, на полоски красной краски, которые отслаивались, как лак для ногтей, на запыленные дырочки от ногтей там, где были проткнуты запястья Джека Флинна. Какие бы улики здесь ни были, я думал, что их оставил Харпо Скраггс, а не Алекс Гидри. Это было то, о чем знал Скраггс, но намеренно оставил на месте, о чем даже рассказал Гидри. Но почему?

Чтобы обвинить кого-то другого. Точно так же, как он распял шведа Бокслейтера на этом месте, чтобы связать смерть Бокслейтера с Флинном.

"Хелен, если здесь что-то и есть, то это прямо рядом с тем местом, где умер Джек Флинн", - сказал я.

Она поставила мотыгу у ноги и рукавом вытерла грязь с лица.

"Если ты так говоришь", - сказала она.

"Долгий день, да?"

"Прошлой ночью мне приснился сон. Как будто меня втягивали обратно в историю, в то, с чем я не хочу иметь ничего общего ".

"Ты сам мне сказал, что мы хорошие парни".

"Когда я продолжал стрелять в Гидри? Он уже закончил. Я просто не мог остановиться. Я убедил себя, что увидел еще одну вспышку от его оружия. Но я знал лучше ".

"Он получил то, что заслужил".

"Да? Ну, почему я чувствую то, что чувствую?"

"Потому что у тебя все еще есть твоя человечность. Это потому, что ты лучший ".

"Я хочу возбудить это дело и заблокировать файл по нему. Я серьезно, Дэйв".

Она отложила мотыгу, и мы вдвоем начали протыкать черенок садовыми вилами, работая спиной от стены сарая, поднимая грязь с глубины в шесть дюймов от поверхности. Подпочва была черной и блестящей, сочащейся водой и белыми червями. Затем я увидел медный отблеск и гладкую стеклянную поверхность, выступающую из грязи, пока Хелен ковыряла вилкой в переплетении корней.

"Подержи это", - сказал я.

"Что это?" - спросил я.

"Банку. Не двигай вилкой".

Я наклонился и поднял из грязи и воды банку из-под консервов размером с кварту. Верхняя часть была закрыта как резиновым, так и металлическим колпачком. Я присел на корточки, зачерпнул воды из отверстия и смыл грязь со стекла.

"Конверт и газетная вырезка? Что делает Скраггс, закапывает капсулу времени?" Сказала Хелен.

Мы подошли к машине Cruiser и вытерли банку бумажными полотенцами, затем поставили ее на капот и открутили крышку. Я двумя пальцами вытащил газетную вырезку и разложил ее на капоте. Человек, вырезавший это из "Таймс-Пикаюн", аккуратно поместил вверху страницы полоску с датой - 8 августа 1956 года. Заголовок статьи гласил: "Профсоюзный организатор найден распятым".

Хелен перевернула банку вверх дном и вытащила конверт из отверстия. Клей на клапане все еще был запечатан. Я просунул свой перочинный нож в угол клапана, провел аккуратную линию поперек верхней части конверта и вытряхнул на капот три черно-белые фотографии.

В двух из них Джек Флинн был еще жив. На одном он стоял на четвереньках, в то время как люди в черных капюшонах с прорезями для глаз размахивали размытыми цепями у него за спиной; на другом кто-то схватил его за волосы, поднимая голову, чтобы камера могла сфотографировать его изуродованное лицо. Но на третьей фотографии его мытарства подошли к концу. Его голова лежала у него на плече; глаза были закатаны, пронзенные руки вытянуты на деревянной стене сарая. Трое мужчин в матерчатых капюшонах оглядывались на камеру, один указывал на Флинна, как будто давая урок зрителю.

"Это не дает нам покоя", - сказала Хелен.

"Человек посередине. Посмотри на безымянный палец на его левой руке. Он исчез, отрезанный от ладони, - сказал я.

"Ты его знаешь?"

"Это Арчер Терребонн. Его семья не просто заказала убийство. Он помог это сделать ".

"Дэйв, у руки нет лица, которое можно было бы дополнить. Отсутствие пальца - это не уголовное преступление. Посмотри на меня. Шаг за шагом и весь этот джаз, верно? Ты слушаешь, Стрик?"

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ЭТО БЫЛО ЧАСОМ ПОЗЖЕ. Терребонна не было дома, но горничная сказала нам, где его найти. Я припарковал круизер под дубами перед рестораном на шоссе и заглушил двигатель. Вода, стекающая с деревьев, покрывала паром капот.

"Дэйв, не делай этого", - сказала Хелен.

"Сейчас он в округе Иберия. Я не допущу, чтобы эти фотографии затерялись в хранилище вещественных доказательств прихода Святой Марии ".

"Мы скопируем их, а затем сделаем это по номерам".

"Он будет кататься на коньках".

"Ты знаешь много богатых парней, которые выращивают соевые бобы в Анголе? Так оно и есть ".

"Не в этот раз".

Я вошел в фойе, где люди в кожаных креслах ждали свободного столика. Я открыл свой значок на ma &# 238;tre d'.

"Арчер Терребонн здесь с вечеринкой", - сказала я.

Глаза хозяйки встретились с моими, затем переместились на Хелен, которая стояла позади меня.

"Есть проблема?" - спросил он.

"Пока нет", - сказал я.

"Я понимаю. Следуйте за мной, пожалуйста".

Мы прошли через главный обеденный зал к длинному столу в задней части, где Терребонн сидел с дюжиной других людей. Официанты только что забрали свои креветочные коктейли и теперь подавали гамбо с накрытой льняной тканью тележки.

Терребонн вытер рот салфеткой, затем подождал, пока женщина в костюме цвета яйца малиновки замолчит, прежде чем перевести взгляд на меня.

"Какую животрепещущую тему вы принесете нам сегодня вечером, мистер Робишо?" - спросил он.

"Харпо Скраггс нассал тебе в ботинок", - сказал я.

"Сэр, не могли бы вы..." - начал главный инспектор.

"Ты сделал свою работу. Проваливай, - сказала Хелен.

Я кладу три фотографии на скатерть.

"Это вы в центре, мистер Терребонн. Ты избил Джека Флинна цепью и вбил гвозди в его запястья и лодыжки, а затем позволил своей дочери нести твою вину. Вы действительно выворачиваете мне желудок, сэр, - сказал я.

"И ты выходишь за рамки всего, что я готов терпеть", - сказал он.

"Вставай", - сказал я.

"Что?" - спросил я.

"Лучше делай, что он говорит", - сказала Хелен позади меня.

Терребонн повернулся к седовласому мужчине справа от него. "Джон, не мог бы ты позвонить мэру домой, пожалуйста?" - попросил он.

"Вы арестованы, мистер Терребонн. Мэр не собирается тебе помогать, - сказал я.

"Я никуда с вами не пойду, сэр. Еще раз дотронешься до меня рукой, и я подам на тебя в суд за побои ", - сказал он, затем спокойно заговорил с женщиной в синем костюме цвета яйца малиновки слева от него.

Возможно, это был долгий день, или тот факт, что фотографии позволили мне на самом деле увидеть испытание Джека Флинна, которое время превратило в абстракцию, или, может быть, я просто обладал давно похороненной неприязнью к Арчеру Терребонну и властному и самодовольному высокомерию, которое он и ему подобные олицетворяли. Но давным-давно я узнал, что у гнева, моего старого врага, было много катализаторов, и все они в конечном счете приводили к одному результату: вспышке рваного красно-черного цвета за глазами, алкогольному отключению без выпивки, затем всплеску адреналина, который заставил меня дрожать, потерять контроль и обладать разрушительной способностью, которая позже наполнила меня стыдом.

Я схватил его сзади за ремень и стащил со стула, толкнул лицом вниз на стол, в его еду, и сковал наручниками его запястья за спиной, сильно, загоняя изогнутые стальные язычки глубоко в локоны, пережимая вены, как зеленую бечевку. Затем я повел его впереди себя, через фойе, на парковку, проталкиваясь мимо группы людей, которые уставились на нас с открытыми ртами. Терребонн попытался заговорить, но я открыл заднюю дверь патрульной машины и втолкнул его внутрь, порезав ему голову о косяк.

Захлопнув дверь, я обернулся и посмотрел в лицо женщине в синем костюме цвета яйца малиновки.

"Ты так грубо обращаешься с шестидесятитрехлетним мужчиной? Боже, ты должен гордиться. Я так рада, что у нас есть полицейские вашего уровня, защищающие нас от самих себя ", - сказала она.

ШЕРИФ ВЫЗВАЛ меня в свой офис рано на следующее утро. Он потер подушечками пальцев взад-вперед лоб, как будто кожа была обожжена, и посмотрел на точку в шести дюймах перед своим лицом.

"Я не знаю, с чего начать", - сказал он.

"Терребонна вышвырнули на свободу?"

"Через два часа после того, как вы посадили его в клетку. Мне звонили судья, три законодателя штата и конгрессмен США. Ты запер его в клетке с трансвеститкой и пьяницей с блевотиной по всей одежде?"

"Я не заметил".

"Держу пари. Он говорит, что собирается подать в суд ".

"Позволь ему. Он препятствовал и лгал в ходе расследования убийства. Он грязный после прыжка, шкипер. Покажите это фото и его дочь большому жюри и посмотрите, что произойдет ".

"Ты действительно хочешь поджарить его крупу, не так ли?"

"Ты не думаешь, что он этого заслуживает?" Я сказал.

"Убийство произошло в приходе Святой Марии. Дэйв, этому парню, должно быть, наложили швы на голову. Вы знаете, что его адвокаты собираются с этим сделать?"

"Мы охотились не на тех парней. Отрежьте змее голову, и тело умрет, - сказал я.

"Сегодня утром я позвонил своему страховому агенту по поводу страхового полиса umbrella, знаете, такого, который защищает вас от потери дома и всего, что у вас есть. Я дам тебе его номер ".

"Коньки из Терребона?"

Шериф взял в пальцы каждой руки по розовой бумажке и позволил им, порхая, вернуться к его промокашке.

"Ты все понял", - сказал он.

БЛИЖЕ К ВЕЧЕРУ ТОГО ЖЕ ДНЯ, как только солнце опустилось за деревья, Циско Флинн прошел по причалу, где я чистил площадку для барбекю, сел на перила и наблюдал, как я работаю.

"Меган думает, что она стала причиной некоторых проблем между вами и вашей женой", - сказал он.

"Она права", - сказал я.

"Она сожалеет об этом".

"Послушайте, Циско, я немного устал от ваших объяснений по разным вопросам. Что за выражение "Получить жизнь"?"

"Тот парень, которого выбросили из окна отеля в Сан-Антонио? Это сделал Швед, но я помог организовать транспортировку и обеспечить алиби в кинотеатре ".

"Зачем рассказывать мне?"

"Он мертв, но он был хорошим парнем. Я не собираюсь перекладывать то, что я сделал, на друга ".

"У тебя проблемы с совестью из-за листовки отеля, поезжай в Сан-Антоне и сдайся полиции".

"Что с тобой, чувак?"

"Арчер Терребонн, парень, у которого есть деньги на твоей фотографии, убил твоего отца. Приходите в офис и посмотрите фотографии. Я сделал копии, прежде чем передать оригиналы приходу Святой Марии. Обратная сторона истории в том, что я не могу прикоснуться к нему ".

Его лицо выглядело пустым, бесчувственным, как будто он запыхался, его губы беззвучно шевелились. Он моргнул и сглотнул. "Арчер Терребонн? Нет, что-то не так. Он был гостем в моем доме. О чем ты говоришь?" он сказал.

Я зашел в магазин с приманками и не выходил оттуда, пока он не ушел.

ТОЙ НОЧЬЮ ЛУНА зашла, и в темноте на улице шелестели листья, ударяясь о стволы дуба и ореха пекан. Когда я зашел в спальню, свет был выключен, а Бутси сидела перед своим комодом в трусиках и футболке, глядя в темноту за окном.

"Ты восемьдесят шестой Циско?" она сказала.

"Не совсем. Мне просто больше не хотелось с ним разговаривать ".

"Это было из-за Меган?"

"Когда она выйдет сюда, у нас будут проблемы", - сказал я.

Ветерок вращал лопасти вентилятора на окне, и я слышал, как листья бьются о экран.

"Это не ее вина, это моя", - сказал Бутси.

"Прошу прощения?"

"Ты берешь на себя бремя других людей, Дэйв. Просто ты такой, какой есть. Вот почему ты мужчина, за которого я вышла замуж ".

Я кладу руку ей на плечо. Она посмотрела на наше отражение в зеркале на туалетном столике и встала, все еще глядя в зеркало. Я обвил руками ее талию, под ее грудями, и зарылся лицом в ее волосы. Ее тело ощущалось мускулистым и твердым рядом с моим. Я провел рукой вниз по ее животу, и она откинула голову назад к моей и обхватила меня сзади за шею. Ее упругие груди, гладкость живота и округлость бедер, твердость бедер, сухожилия на спине, сила в предплечьях - когда я воспринимал все это прикосновением, разумом и взглядом, это было похоже на то, как я становлюсь единым целым с алебастровой фигурой, пронизанной теплотой молодой розы с прожилками.

Затем я оказался между ее бедер поверх простыни, и я мог слышать звук в своей голове, похожий на шум ветра в морской раковине, и чувствовать, как она прижимает меня глубже внутрь, как будто мы оба все глубже погружаемся в пещеру под морем, и я знал, что беспокойствам о крылатых колесницах, изменчивости и смерти не должно быть места среди быстрых, даже когда осень мягко постукивала по оконной сетке.

Во ВЬЕТНАМЕ я беспокоился о порезах на пальцах ног и заминированных шмотках-ловушках 105, из-за которых у меня стягивалась кожа на висках и расширялись кровеносные сосуды в мозгу, так что в часы бодрствования я постоянно ощущал непреодолимое давление на одну сторону головы, как будто я носил шляпу. Но посетителем, который оставался в моих кошмарах еще долго после войны, был одетый в пижаму сапер по имени Бедчек Чарли.

Bedcheck Чарли мог пересекать рисовые поля, не оставляя вмятин в воде, прокладывать дорожки для ползания по колючей проволоке или туннелировать под клейморами, если ему приходилось. Он победил французов решимостью и лопатой, а не пистолетом. Но не было никаких сомнений в том, что он мог сделать с винтовкой с затвором, снятой с мертвого немецкого или суданского легионера. Он дождался вспышки "Зиппо", поднесенной к сигарете, или крошечного голубого огонька от нагревательного элемента, расплющивающегося на дне жестяной банки, затем выстрелил с расстояния в триста ярдов и оставил на лице мужчины рану в форме замочной скважины.

Но я сомневаюсь, что Рикки Скарлотти когда-либо задумывался о вьетнамских саперах. Конечно, его мысли были сосредоточены на других проблемах субботним утром, когда он сидел возле клуба верховой езды, где иногда играл в поло, потягивал бургундское из бокала, макал хлеб в оливковое масло и ел его, ударяя свою новую подружку Анджелу по ребрам всякий раз, когда он высказывал свое мнение. Все должно было получиться. Он вернул этого деревенщину, Харпо Скраггса, к работе. Скраггс прирезал бы того стукача в Нью-Иберии, буна, как же его звали, того, кто крал видеомагнитофоны Мафии и продавал их им обратно, его звали Бруссард, прирезал бы его раз и навсегда и снял бы груз с Рикки, чтобы он мог сказать этой женщине-агенту ФБР, чтобы она засунула свою чушь о Триаде ей в нос с помощью палочек для еды.

На самом деле, у него, Анджелы и двух телохранителей были билеты на ранний рейс в Майами в воскресенье утром. Завтра он будет сидеть на пляже за отелем "Дорал" с тропическим напитком в руке, может быть, позже отправится на троттерс или собачий ипподром, возьмет чартерный глубоководный рейс, поймает марлина и сядет на него верхом. Затем позвони каким-нибудь парням в Халландейле, которым он заплатил бы за каждую минуту, когда этот жирный говнюк Персел выпрашивал милостыню на видеокассете. Рики облизнул губы, когда подумал об этом.

Грузовик sno'ball ехал по извилистой двухполосной дороге через парк, который граничил с клубом верховой езды. Рики снял очки пилота и протер их салфеткой, затем снова надел их. Что грузовик для сноубола делает в парке, когда вокруг нет детей? он подумал. Грузовик sno'ball въехал в дубраву, водитель вышел и понаблюдал за утками на пруду, затем исчез за дальней стороной грузовика.

"Пойди посмотри, что делает этот парень", - сказал Рики одному из своих телохранителей.

"Он лежит в тени, вздремнув", - ответил телохранитель.

"Скажи ему, что это не Пьяный ряд, иди вздремни где-нибудь в другом месте", - сказал Рики.

Телохранитель перешел дорогу, скрылся за деревьями и заговорил с человеком на земле. Мужчина сел и зевнул, посмотрел в сторону Рикки, пока телохранитель говорил, затем завел свой грузовик и уехал.

"Кем он был?" Спросил Рики у телохранителя.

"Парень продает сноуболлы".

"Кем он был?"

"Он не назвал мне своего гребаного имени, Рикки. Ты хочешь, чтобы я пошел за ним?"

"Забудь об этом. У нас здесь закончились напитки. Позовите официанта обратно ".

Час спустя глаза Рикки были красными от алкоголя, его кожа блестела от пота из-за интенсивной езды на лошади под солнцем. Древний зеленый молоковоз с намагниченными буквами на боку проехал по двухполосной дороге через парк, выехал на бульвар, затем сделал второй круг по парку и остановился среди деревьев у утиного пруда.

Бенни Гроган, другой телохранитель, встал из-за стола Рикки. На его платиновых волосах была соломенная шляпа с разноцветной лентой.

"Куда ты идешь?" Рики сказал.

"Чтобы проверить этого парня".

"Он точильщик ножей. Я видел этот грузовик по всей округе", - сказал Рики.

"Я думал, ты не хочешь, чтобы кто-то ошивался поблизости, Рики", - сказал Бенни.

"Он карлик. Как он дотягивается до педалей? Подгоните машину. Анджела, ты готова принять душ?" Рики сказал.

Молоковоз был припаркован глубоко в тени живых дубов. Задние двери открылись, откинувшись на своих петлях, и показали лежащего ничком мужчину в желтой футболке и темно-синих джинсах. Его длинное тело было распростерто за мешком с песком, ремень винтовки с оптическим прицелом был перекручен вокруг его левого предплечья, правая сторона его лица врезалась в приклад винтовки.

Когда он нажал на спуск, винтовка сильно ударилась о его плечо, и вспышка отразилась от дула, как короткое замыкание, но выстрела не последовало.

Пуля прошла через центр горла Рикки. Фиолетовая струйка бургундского потекла из обоих уголков его рта, затем он начал издавать кашляющие звуки, как человек, который не может ни проглотить, ни выплюнуть куриную косточку, в то время как из его раны хлестала кровь, паутиной покрывая грудь и белые брюки поло. Его глаза бессильно уставились в лицо его новой подруги. Она отодвинулась от стола, вытянув руки перед собой, ее колени были сведены вместе, как у человека, который не хочет, чтобы его забрызгала проезжающая машина.

Стрелок захлопнул задние двери молоковоза, и водитель повел грузовик сквозь деревья и через бордюр на бульвар. Бенни Гроган побежал по улице вслед за ним, держа свой 38-й калибр в воздухе, автомобили разворачивались по обе стороны от него, их клаксоны ревели.

БЫЛ понедельник, КОГДА Адриан Глейзер сообщил мне все подробности смерти Скарлотти по телефону.

"Полиция Нью-Йорка обнаружила грузовик у озера Пончартрейн. Там было чисто ", - сказала она.

"У тебя есть что-нибудь на стрелка?"

"Ничего. Похоже, мы потеряли нашего самого большого потенциального свидетеля против мальчиков из Гонконга ", - сказала она.

"Боюсь, люди в Новом Орлеане не будут оплакивать этот факт", - сказал я.

"Ты не можешь сказать. Поминки по Грисболлам - это настоящее событие. В любом случае, мы будем там ".

"Скажи группе, чтобы она сыграла "My Funny Valentine", - сказал я.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

В ТОТ ВЕЧЕР я ПОЕХАЛ в коттедж Клета неподалеку от Жанеретт. Он мыл свою машину во дворе, протирая капот мыльной губкой.

"Я думаю, что собираюсь отреставрировать его, ездить на нем как на классике, а не как на куче хлама", - сказал он. На нем была пара резиновых сапог и слишком больших плавок, а волосы на его животе были влажными и прилипли к коже.

"Меган думает, что парни, которые нанесли Рики Шрам, могут попытаться навредить Хольцнеру, действуя через его дочь. Она думает, что ты не должен позволять ей водить твою машину повсюду, - сказал я.

"Когда эти парни хотят кого-нибудь прикончить, они делают это не с помощью автомобильных бомб. Это один в один, как у Рики Шрама получилось ".

"Ты хоть раз в жизни слушал меня о чем-нибудь?"

"В тот раз на "перфекте" в Хайалиа. Я потерял триста баксов".

"Арчер Терребонн убил отца Циско Флинна. Я сказал об этом Циско ".

"Да, я знаю. Он говорит, что не верит тебе." Клит медленно водил губкой взад-вперед по капоту машины, его мысли скрылись за лицом, вода из садового шланга стекала ему на ноги.

"Что тебя беспокоит?" Я спросил.

"Терребонн - крупный инвестор в фильм Cisco. Если Циско уйдет, его карьера пойдет прахом. Я просто подумал, что у него может быть больше мужества. Я поставил много не на тех лошадей ".

Он выплеснул ведро с мыльной водой в дренажную канаву. Солнце выглядело как тлеющий костер сквозь сосны.

"Не хочешь рассказать мне, что тебя на самом деле беспокоит?" Я сказал.

"Я подумал, что мы с Меган могли бы снова собрать его воедино. Вот почему я приготовил омлет по рецепту Рикки Скара, чтобы выглядеть большим дерьмом, вот так просто, мон. Жизнь Меган интернациональна, я имею в виду, все эти местные штучки - звездочка в ее карьере ". У него перехватило дыхание. "Я должен бросить пить. У меня в голове гудит, как от плохой неоновой вывески ".

"Давайте опустим леску в воду", - сказал я.

"Дэйв, эти фотографии Харпо Скраггса зарыты в землю? У этого чувака где-то есть запасной материал. Что-то, что может ткнуть пальцем в глаз Терребонну ".

"Да, но я не могу найти Скраггса. Этот парень - мастер входить и выходить из положения, - сказал я.

"Помнишь, что сказал тебе тот отставной техасский рейнджер в Эль-Пасо? Насчет того, чтобы искать его в притонах, на голубятнях и собачьих боях?"

Его кожа была розовой в угасающем свете, волосы на плечах трепал ветерок.

"Воздушные бои? Нет, это было что-то другое", - сказал я.

ПЕТУШИНЫЕ БОИ ПРОВОДИЛИСЬ в приходе Сент-Лэндри, в огромном, беспорядочно оформленном ночном клубе с деревянным каркасом, выкрашенном в ярко-желтый цвет и стоящем на фоне стойки из зеленых лиственных пород дерева. Автостоянка shell могла вместить сотни автомобилей и пикапов, и посетители (рабочие воротнички, студенты колледжей, юристы, профессиональные игроки), которые приходили посмотреть, как птицы ослепляют и убивают друг друга металлическими шпорами и тесаками, делали это с радостными, казалось бы, невинными сердцами.

Яма была ограждена проволочной сеткой, земля плотно утрамбована и посыпана опилками. Перила, с которых открывался лучший обзор, всегда были заняты игроками, которые передавали тысячи долларов в качестве ставок из рук в руки без восторга или негодования, как будто вопрос обмена валюты был безличным и отдельным от кровавого спорта, происходящего внизу.

Все было законно. В Луизиане бойцовые петухи классифицируются как домашняя птица и, следовательно, не защищены законами, регулирующими обращение с большинством животных. В сиянии прокручивающегося неона на лакированных желтых сосновых стенах, под слоями плавающего сигаретного дыма, в реве шума, который врывался в окна, вы могли ощутить резкий запах крови, фекалий, тестостерона, высохшего пота и выдыхаемого алкоголя, который, как я подозреваю, был очень близок к смеси запахов, которые поднимались в жаркий день с римской арены.

Мы с Клетом сидели в конце бара. Бармен, ветеран Корейской войны по имени Гарольд, который носил черные брюки и белую рубашку с коротким рукавом и зачесывал несколько прядей черных волос за макушку, подал Клету водку "Коллинз", а мне "Доктор Пеппер" в стакане с колотым льдом. Гарольд наклонился ко мне и положил салфетку под мой бокал.

"Может быть, он просто опаздывает. Он всегда был на месте к половине восьмого, - сказал он.

"Не беспокойся об этом, Гарольд", - сказал я.

"У нас здесь будет публичная ситуация?" он сказал.

"Ни за что", - сказал Клит.

Нам не пришлось долго ждать. Харпо Скраггс вошел в боковую дверь со стоянки и подошел к перилам вокруг кабины пилотов. На нем были темно-синие брюки западного покроя, ковбойские сапоги и шляпа, а также серебристая рубашка, которая туго, как олово, заправлялась за пояс из индийских бусин. Он заключил пари с известным петушиным бойцом из Лафайета, человеком, который в молодости был и сутенером, и известным танцором в баре.

Петухи поднялись в воздух, их секачи вырывали перья и кровь из тел друг друга, в то время как рев толпы достиг потолка. Несколько минут спустя один из петухов был мертв, и Скраггс осторожно вытащил пачку стодолларовых банкнот из пальцев бывшего сутенера, с которым он заключил пари.

"Я думаю, что у меня синдром отложенного стресса. В Сайгоне было точно такое же место. Девушки из бара были шлюхами из Вьетконга", - сказал Клит.

"Он создал нас?" Я спросил.

"Я думаю, да. Он не из тех, кого легко вывести из себя, не так ли? О-о, вот и он идет."

Скраггс положил одну руку на стойку, а ногу на латунный поручень, менее чем в трех футах от нас.

"Этот червяк уже поговорил с тобой?" сказал он Гарольду.

"Он ждет тебя прямо здесь", - сказал Гарольд, достал из-под стойки коричневую бутылку мескаля и поставил ее перед Скраггсом, а также рюмку, блюдце с куриными крылышками и бутылку Табаско.

Скраггс достал двадцатидолларовую купюру из бумажника ручной работы и положил ее под блюдце, затем налил в стакан и отпил из него. Его глаза никогда не смотрели прямо на нас, но фиксировали наше присутствие таким же плоским взглядом без век, как у игуаны.

"У тебя много наглости", - сказал я ему.

"Не совсем. Поскольку я не думаю, что ваша компания смогла бы пить мочу из ботинка с инструкцией, напечатанной на каблуке, - ответил он. Он со скрипом открутил пробку с бутылки мескаля и плеснул еще немного в свой стакан.

"Какие-то злоумышленники из другого города нанесли удар по Рикки Скару. Это означает, что ты расторгаешь контракт с Вилли Бруссардом и получаешь авансовые деньги, - сказал я.

"Я старый человек. Я покупаю четверть лошади, чтобы отвезти обратно в Деминг. Почему бы вам всем не оставить меня в покое?" он сказал.

"Вы используете уксус?" Сказал Клит.

На этот раз Скраггс посмотрел прямо на него. "Скажи еще раз".

"Должно быть, оно попало на твою одежду. Когда ты счищал остатки пороха после того, как выкурил Алекса Гидри. Эти 357-е оставляют следы пороха, как будто ты окунул руку в свиное дерьмо ", - сказал Клит.

Скраггс рассмеялся про себя, зажег сигарету и закурил, выпрямив спину и устремив взгляд на свое отражение в зеркале бара. К нему подошел мужчина, сделал ставку и ушел.

"Мы нашли фотографии, которые ты спрятал в банке. Мы хотим получить все остальное, - сказал я.

"Мне не нужно торговать. Не сейчас".

"В конце концов, мы возбудим против вас дело. Я слышал, у тебя в мозгу растет морковка. Как бы тебе понравилось провести свои последние дни в тюремном отделении Благотворительного фонда?" Я сказал.

Он опорожнил бутылку с мескалем и вытряхнул червяка со дна в горлышко. Он был густым, беловато-зеленым, с твердой кожистой оболочкой. Он взял его в губы и всосал в рот. "Это правда, что помощницы медсестры из Благотворительного фонда делают минет за пять долларов?" - спросил он.

Мы с Клитом вышли на парковку. Воздух был прохладным и пах полями и дождем, а сахарный тростник через дорогу гнулся на ветру. Я кивнул Хелен Суало и представителю прихода Сент-Ландри в штатском, которые сидели в машине без опознавательных знаков.

Час спустя Хелен позвонила мне в магазин "приманки", где я помогал Батисту убираться, пока Клит ел кусок пирога за прилавком. Скраггс снял дом в маленьком городке Бруссар.

"Почему он все еще ошивается здесь?" Я спросил Клита.

"Такой жадный кусок дерьма, как этот? Он собирается вставить соломинку для содовой в яремную вену Арчера Терребонна ".

В среду ДНЕМ я рано ушел из офиса и работал во дворе с Алафером. Солнце отливало золотом на деревьях, и красные листья срывались с ветвей на протоку. Мы включили шланги для промывки цветочных клумб и зачистили Св. Высокая трава, пробившаяся сквозь кирпичный бордюр, и воздух, который был не по сезону прохладным, пахли летом, как подстриженные газоны, свежевспаханная почва и вода из садового шланга, а не осенью и укорачивающимися днями.

Лайла Терребонн припарковала черный "Олдсмобиль" с затемненными стеклами у лодочного трапа, опустила водительское стекло и помахала рукой. Кто-то, кого я не мог ясно разглядеть, сидел рядом с ней. Багажник был открыт и заполнен картонными коробками с хризантемами. Она вышла из "Олдсмобиля", перешла дорогу и направилась к ореховым деревьям, где мы с Алафэр сгребали ореховую шелуху и листья, почерневшие от воды.

На Лайле было бледно-голубое платье, белые туфли-лодочки и куполообразная соломенная шляпка, почти такая же, как у Меган. Впервые за многие годы ее глаза выглядели ясными, безмятежными, даже счастливыми.

"Завтра вечером у меня вечеринка. Хочешь прийти?" она сказала.

"Я лучше откажусь, Лайла".

"Я сделала пятый шаг, вы знаете, уборку в доме. С бывшей проституткой, ты можешь в это поверить? Это заняло три часа. Я думаю, она хотела выпить, когда все закончится ".

"Это здорово. Я рад за тебя ".

Лайла смотрела на Алафэр и ждала, как будто наши невысказанные ожидания не оправдались.

"О, прошу прощения. Пожалуй, я зайду внутрь. Поговорить по телефону. Закажи кое-какие наркотики", - сказал Алафер.

"Тебе не нужно уходить, Альф", - сказал я.

"Пока-пока", - сказала она, погрозив нам пальцами.

"Я помирилась со своим отцом, Дейв", - сказала Лайла, наблюдая, как Алафер поднимается по ступенькам галереи. Затем: "Вы думаете, вашей дочери следует так разговаривать со взрослыми?"

"Если ей этого захочется".

Ее глаза блуждали по деревьям, ее длинные ресницы мигали, как черная проволока. "Ну, в любом случае, мой отец в машине. Он хотел бы пожать руку", - сказала она.

"Ты принес свой..."

"Дэйв, я простил его за ошибки, которые он совершил много лет назад. Джек Флинн состоял в Коммунистической партии. Его друзья были профсоюзными террористами. Разве на войне вы не совершали поступков, о которых сожалели?"

"Ты простила его? Прощай, Лайла".

"Нет, он был достаточно добр, чтобы приехать сюда. Ты будешь достаточно хорош, чтобы встретиться с ним лицом к лицу ".

Я прислонил грабли к стволу дерева, взял два виниловых пакета с листьями и ореховой шелухой и вынес их на дорогу. Я надеялся, что Лайла каким-то образом просто уедет со своим отцом. Вместо этого он вышел из "Олдсмобиля" и подошел ко мне, одетый в белые брюки и синюю спортивную куртку с медными пуговицами.

"Я готов пожать вам руки и начать все сначала, мистер Робишо. Я делаю это из благодарности за помощь, которую вы оказали моей дочери. Она испытывает к тебе огромное уважение ", - сказал он.

Он протянул руку. Оно было ухоженным и маленьким, французская манжета в карамельную полоску аккуратно облегала запястье. Это не было похоже на руку, которой хватило бы силы перекинуть цепь через спину человека и раздробить его кости гвоздями.

"Я предлагаю вам свою руку, сэр", - сказал он.

Я бросил два пакета с листьями на обочину и вытер ладони о штаны цвета хаки, затем отступил в тень, подальше от Терребонна.

"Скраггс шантажирует тебя. Тебе нужен я или кто-то вроде меня, чтобы надуть его и убрать из своей жизни. Этого не произойдет", - сказал я.

Он осторожно постучал правой рукой по щеке, как будто у него болел зуб.

"Я пытался. Действительно, у меня есть. Теперь я оставлю вас в покое, сэр", - сказал он.

"Вы и ваша семья претендуете на благородство, мистер Терребонн. Но ваш предок убил чернокожих солдат под утесами в Форт-Пиллоу и стал причиной смерти своих дочерей-близнецов. Вы и ваш отец принесли горе чернокожим людям, таким как Вилли Бруссард и его жена, и убивали всех, кто угрожал вашей власти. Никто из вас не тот, кем кажется ".

Он стоял посреди дороги, не двигаясь, когда проезжала машина, пыль кружилась вокруг него, его лицо смотрело на слова, которые, казалось, маршировали перед его глазами.

"Я поздравляю вас с вашей трезвостью, мистер Робишо. Я подозреваю, что для такого человека, как вы, это было очень трудное достижение ", - сказал он, вернулся к "Олдсмобилю", сел внутрь и стал ждать свою дочь.

Я развернулся и чуть не столкнулся с Лайлой.

"Я не могу поверить в то, что ты только что сделал. Как ты смеешь?" - сказала она.

"Неужели ты не понимаешь, в чем участвовал твой отец? Он распял живое человеческое существо. Проснись, Лайла. Он - воплощение зла ".

Она ударила меня по лицу.

Я стоял на дороге, вокруг меня развевался пепел от листьев, и смотрел, как их машина исчезает в длинном туннеле дубов.

"Я ненавижу ее", - сказала Алафэр у меня за спиной.

"Не давай им власть, Альф", - ответил я.

Но я почувствовал огромную печаль. За всем алкогольным безумием Лайлы она всегда видела правду о беззаконии своего отца. Восстановление света и дар трезвости в ее жизни каким-то образом сделали ее морально слепой.

Я положил руку на плечо Алафэр, и мы вдвоем вошли в дом.

ТРИДЦАТЬ

ЦИСКО ФЛИНН БЫЛ В МОЕМ офисе на следующее утро. Он сел в кресло перед моим столом, его руки сжимались и разжимались на бедрах.

"Там, на причале, когда я сказал тебе взглянуть на фотографии? Я был зол, - сказал я, держа дубликаты трех фотографий из зарытой банки.

"Просто отдай их мне, ладно?" - сказал он.

Я передал ему фотографии через стол. Он медленно просмотрел их, одну за другой, выражение его лица не менялось. Но я видел, как подергивалась его щека под одним глазом. Он положил фотографии обратно на стол и выпрямился в кресле.

Его голос был сухим, когда он заговорил. "Ты уверен, что это Терребонн, чувак с отсутствующим пальцем?"

"Каждая дорога, по которой мы едем, ведет к его входной двери", - сказал я.

"Этот парень, Скраггс, тоже был там?"

"Положи это в банк".

Он уставился в окно на листья пальмы, раздувающиеся на ветру.

"Я понимаю, что он вернулся в этот район", - сказал Циско.

"Не допускай неправильных мыслей, партнер".

"Я всегда думал, что худшие люди, которых я когда-либо встречал, были в Голливуде. Но они прямо здесь ".

"У зла нет почтового индекса, Циско". Он взял фотографии и снова посмотрел на них. Затем он отложил их, поставил локти на мой стол и положил лоб на пальцы. Я думал, что он собирается что-то сказать, потом понял, что он плачет.

В ПОЛДЕНЬ, КОГДА я направлялся на ланч, Хелен догнала меня на парковке.

"Держись, Стрик. Мне только что позвонила какая-то женщина по имени Джесси Ридо. Она говорит, что была в отеле в Морган-Сити в ночь похищения Джека Флинна", - сказала она.

"Почему она звонит нам сейчас?"

Мы оба сели в мой грузовик. Я завел двигатель. Хелен смотрела прямо перед собой, как будто пытаясь переосмыслить проблему, которую она не могла точно определить.

"Она говорит, что она и еще одна женщина были проститутками, которые работали в баре внизу. Она говорит, что Харпо Скраггс заставил другую женщину, некую Лаверн Виатор, спрятать для него сейф."

"Сейф с замком? Где женщина-Виатор?"

"Она присоединилась к секте в Техасе и попросила Ридо сохранить сейф. Ридо думает, что ее убил Скраггс. Теперь он хочет коробку ".

"Почему она не отдает это ему?"

"Она боится, что он убьет ее после того, как получит это".

"Скажи ей, чтобы она вошла".

"Она тоже нам не доверяет".

Я припарковал грузовик перед кафетерием на Мейн-стрит. Подъемный мост был поднят на Байу Тече, и лодка с креветками проходила по сваям.

"Давай поговорим об этом внутри", - сказал я.

"Я не могу есть. Прежде чем Ридо запаниковала и повесила трубку, она сказала, что убийцы играли в кости в комнате рядом с Джеком Флинном. Они подождали, пока он останется один, затем потащили его вниз по задней лестнице, привязали к столбу на причале и избили цепями. Она сказала, что это все, что должно было произойти. За исключением того, что Скраггс сказал остальным, что ночь только начинается. Он заставил женщину-Виатора пойти с ними. Она обернула голову Джека Флинна полотенцем, чтобы кровь не попала на сиденье ".

Хелен надавила на свой висок двумя пальцами.

"Что это?" - спросил я. Я сказал.

"Ридо сказал, что на полотенце видно лицо Флинна. Разве это не чушь собачья? Она сказала, что в коробке также есть цепи, молоток и наручники. Я добрался до буги, босс, чувак. В следующий раз, когда эта девка позвонит, я переведу ее на ваш добавочный, - сказала она.

Остаток дня я ПРОВЕЛ с бумагами, которые, казалось, скопились в моем ящике с файлами с того момента, как я закрыл его днем, и до того, как открыл утром. Все документы касались Пула, этого комического греческого хора негодяев, которые всегда находятся за кулисами, разыгрывая наши самые трагические моменты, раздуваясь, рыгая, хихикая, освистывая аудиторию. Я, как офицер полиции, давно убежден, что Гамлет и Офелия могут вызывать наше уважение и восхищение, но сэр Тоби Белч и его приспешники обычно забирают большую часть нашей энергии.

Вот лишь несколько случайных записей о делах из жизни участников пула за месячный период.

Трубочист пытается закурить кальян Dr &# 257;без кристаллов. После того, как он приходит в себя после уничтожения нескольких тысяч клеток мозга в своей голове, он набирает 911 и штрафует своего дилера за то, что тот продал ему плохую дурь.

Мужчина крадет пустой надгробный камень из похоронного бюро, выгравирует на нем имя своей матери и размещает его у себя на заднем дворе. Столкнувшись с кражей, он объясняет, что его жена высыпала прах его матери в раковину, а мужчина хотел поставить маркер над отстойником, где сейчас проживает его мать.

Женщина, которая десять лет ссорилась со своим гражданским мужем, сообщает, что ее пульт от телевизора открыл дверь гаража с электронным управлением и проломил ему череп.

Два двоюродных брата вламываются в заднюю часть винного магазина, а затем не могут завести свою машину. Они убегают пешком, а затем заявляют, что их машина угнана. Это хороший план. За исключением того, что они не утруждают себя сменой обуви. Пол в винном магазине был недавно покрашен, и кузены отслеживают следы краски по всему полу, когда подают заявление об угоне машины.

В ТОТ ВЕЧЕР МЫ С КЛЕТОМ наполнили ведерко для наживки блестками и отправились на моем подвесном моторе на болото Хендерсон ловить рыбу в мешковине. Солнце было тускло-красным на западе, расплавленным и деформированным, как будто оно растворялось в собственном жаре среди полосок лавандовых облаков, которые цеплялись за горизонт. Мы пересекли широкую бухту, затем пустили лодку дрейфовать с подветренной стороны острова, густо поросшего ивами и кипарисами. В тени деревьев было много комаров, и вы могли видеть, как лещи кормятся среди листьев кувшинок, и чувствовать запах рыбьей икры в воде.

Я посмотрел через залив на дамбу, где стоял некрашеный дом с жестяной крышей, которого не было три недели назад.

"Откуда это взялось?" Я сказал.

"Билли Хольцнер только что построил это. Это часть фильма ", - сказал Клит.

"Ты шутишь. Этот парень как болезнь, распространяющаяся по всему штату ".

"Посмотри на это".

Я полез в рюкзак, куда положил наши сэндвичи, термос с кофе и японский полевой бинокль времен Второй мировой войны. Я отрегулировал фокусировку очков и увидел Билли Хольцнера и его дочь, разговаривающих с полудюжиной человек на галерее дома.

"Разве ты не должен быть там с ними?" Я спросил Клита.

"Они работают, что называется, за двенадцать часов. В любом случае, я заканчиваю работу в пять. Тогда у него есть несколько других парней, которыми он может командовать. Они будут там до часа или двух ночи. Дэйв, я собираюсь делать свою работу, но я думаю, что этот парень - труп ".

"Почему?"

"Ты помнишь парней во Вьетнаме, которые, как ты знал, собирались это получить? Ходячие ублюдки, которые воняют страхом и всегда пытались зацепиться за тебя? От Хольцнера исходит та же вонь, что и от него. Это чувствуется в его дыхании, в его одежде, мне даже не нравится смотреть на него ".

Несколько капель дождя покрыли воду ямочками, затем мешочек с молоком начал кусаться. В отличие от леща или окуня, они ловят шайнера прямо на дно, с постоянным натяжением вытягивая поплавок в темноту воды. Они будут упорно бороться, откачивая воду от лодки, пока не всплывут на поверхность, после чего повернутся на бок и сдадутся.

Мы выложили их в холодильник, посыпав колотым льдом, затем я достала из рюкзака наши бутерброды с ветчиной и луком и термос с кофе и положила их на крышку холодильника. Вдалеке, у недавно построенной съемочной площадки, я увидел, как две фигуры сели в воздушную лодку и с ревом понеслись через залив к нам.

Шум двигателя и вентилятора был оглушительным, после чего образовалась длинная плоская впадина, покрытая грязью. Пилот заглушил двигатель и позволил аэроботу всплыть с подветренной стороны острова. Билли Хольцнер сидел рядом с ним, на голове у него была синяя бейсболка. Он улыбался.

"Вы, ребята, на работе?" - спросил он.

"Нет. Мы просто рыбачим, - сказал я.

"Убирайся отсюда", - сказал он, все еще улыбаясь.

"Мы часто ловим рыбу в этом месте, Билли. У нас обоих выходной, - сказал Клит.

"О", - сказал Хольцнер, и его улыбка погасла.

"Все со вкусом?" Сказал Клит.

"Конечно", - сказал Хольцнер. "Хочешь подняться и посмотреть, как мы снимаем пару сцен?"

"Мы возвращаемся через несколько минут. Все равно спасибо, - сказал я.

"Конечно. Моя дочь со мной", - сказал он, как будто была логическая связь между ее присутствием и его приглашением. "Я имею в виду, может быть, у нас будет поздний ужин позже".

Ни Клит, ни я не ответили. Хольцнер дотронулся до руки пилота лодки, и они вдвоем с ревом помчались обратно через залив, их обратные потоки осыпали поверхность воды ивовыми листьями.

"Как ты это читаешь?" Я сказал.

"Парень предоставлен сам себе, возможно, впервые в своей жизни. Должно быть, тяжело просыпаться однажды утром и понимать, что ты безвольное дерьмо, которое не заслуживает своей семьи, - сказал Клит, затем откусил от своего сэндвича.

На СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ мы с ДВУМЯ городскими полицейскими в форме должны были арестовать условно освобожденного из Алабамы у бассейна в Городском парке. Даже в наручниках он плюнул в одного полицейского и пнул другого в пах. Я прижал его к борту патрульной машины и пытался удерживать, пока не смог открыть заднюю дверь, затем полицейский, в которого плюнули, ударил его булавкой и одновременно обрызгал меня.

Следующие десять минут я провел, ополаскивая лицо и волосы в туалете внутри здания отдыха. Когда я вернулась на улицу, вытирая воду с шеи бумажным полотенцем, условно освобожденный и городские копы направлялись в тюрьму, а Адриан Глейзер стоял у моего пикапа. На подъездной дорожке, среди дубов, я увидел темно-синюю вощеную машину, возле которой стояли двое мужчин в костюмах и темных очках. Листья кружились вихрями вокруг их машины.

"Шериф сказал нам, что вы были здесь. Как тебе эта штука на ощупь?" она сказала.

"Как будто кто-то подносит спичку к твоей коже".

"Мы только что получили отчет из Интерпола о карлике. Он наслаждается жизнью на Итальянской Ривьере ".

"Рад это слышать", - сказал я.

"Так что, возможно, стрелок, который нанес Рики Шрам, ушел с ним".

"Ты в это веришь?" Я спросил.

"Нет. Прогуляйся со мной".

Она не стала дожидаться ответа. Она повернулась и медленно пошла между деревьями к протоке и столам для пикника, которые были установлены под жестяными навесами у воды.

"Что происходит, мисс Глейзер?" Я сказал.

"Зови меня Адриан". Она прислонилась задом к столу для пикника и скрестила руки на груди. "Циско Флинн признался вам в своей причастности к убийству?"

"Прошу прощения?"

"Парень, которого выбросили из окна отеля в Сан-Антонио? Я так понимаю, его голова ударилась о пожарный гидрант. Циско приходил за отпущением грехов в ваш магазин наживок?"

"Моя память уже не так хороша, как раньше. У вас есть прослушка на его телефоне или жучок в его доме?"

"Мы даем вам бесплатный пропуск на этот раз. Это потому, что какое-то время я вела себя как придурок ", - сказала она.

"Это потому, что вы знаете, что Харпо Скраггс был федеральным осведомителем, когда он помог распять Джека Флинна".

"Ты должен прийти к нам работать. В эти дни я никогда по-настоящему не смеюсь ".

Она пошла сквозь деревья к двум мужчинам-агентам, которые ждали ее, слегка покачивая бедрами. Я догнал ее.

"Что у тебя есть на партнера гномов?" Я спросил.

"Ничего. Берегите свою задницу, мистер Робишо, - ответила она.

"Зовите меня Дэйв".

"Ни за что", - сказала она. Затем она ухмыльнулась и издала прощальный щелчок челюстью.

В тот ВЕЧЕР я посмотрел десятичасовые новости перед тем, как лечь спать. Я без интереса просмотрел несколько видеозаписей дорожной проверки полиции штата, снятых на улице Жанеретт, пока не увидел на экране Клета Персела, показывающего свои права полицейскому, после чего его сопровождают к патрульной машине.

Я подумал, что его снова посадят в "тушенку", вероятно, за нарушение духа его ограниченного разрешения, которое позволяло ему водить машину только в деловых целях.

Но это был Клит, вечно в беде, всегда не синхронизированный с остальным миром. Я знал, что патрульный делал свою работу, а Клит заслужил свою ночь в тюрьме, но мне пришлось остановиться и поразиться иллюзорному клеточному клею, который позволял нам чувствовать себя в безопасности в обществе, в котором мы жили.

Арчер Терребонн, который был готов на убийство, чтобы разрушить профсоюзы, профинансировал фильм о труде и лишениях работников плантации в 1940-х годах. Производственная компания помогла отмыть деньги от продажи China white. ФБР защищало социопатов вроде Харпо Скраггса и позволяло его жертвам оплачивать счета. Харпо Скраггс работал на штат Луизиана и убивал заключенных в Анголе. Корыстные интересы правительства, преступников и респектабельных людей часто были одинаковыми.

В моем альбоме для вырезок была фотография с надписью, которую Клит подарил мне, когда мы оба носили форму в полиции Нью-Йорка. Снимок был сделан фотографом Associated Press ночью на быстроходном катере во Вьетнаме, где-то вверх по Меконгу, в разгар перестрелки. Клит стоял за парой двойных ботинок пятидесятых годов, одетый в стальной котелок и бронежилет без рубашки, его молодое лицо освещала сигнальная ракета, трассирующие лучи уносились в темноту, как сегментированный неон.

Я почти слышал, как он поет: "У меня есть причудливая старушка по имени кокаиновая Кэти".

Я думал позвонить в тюрьму в Жанеретте, но я знал, что утром он снова окажется на улице, ничего не узнав, еще больше увяз в долгах перед поручителем, пытаясь запихнуть змей и пауков обратно в их корзины с помощью водки и грейпфрутового сока.

Он заставил меня вспомнить о моем отце, Олдосе, которого люди на нефтяном промысле всегда называли Большой Эл Робишо, как будто это было одно имя. Потребовалось семь полицейских из Лафайета в бильярдной Андерса, чтобы упрятать его за решетку. Драка разнесла бильярдную от одного конца до другого. Они били его дубинками, ломали стулья о его плечи и спину и, наконец, заставили его мать уговорить его подчиниться, чтобы им не пришлось его убивать.

Но тюрьмы, бедность и полицейские, размахивающие дубинками, никогда не сломили его дух. Для этого потребовались измены моей матери. "Амтрак" все еще курсировал по старому Южнотихоокеанскому шоссе, по которому моя мать ездила в Голливуд в 1946 году, составленному из тех же автомобилей, что и "Сансет Лимитед", на которых она ездила, возможно, с теми же пейзажами пустыни, нарисованными на стенах. Иногда, когда я видел, как поезд Amtrak пересекает зимние поля, покрытые выжженной тростниковой жнивьем, я задавался вопросом, что чувствовала моя мать, когда ступила на платформу Юнион Стейшн в Лос-Анджелес, ее шляпка-таблеточка сдвинута на затылок, сумочка зажата в маленькой ручке. Верила ли она, что сияющий воздух, апельсиновые деревья и голубые очертания гор Сан-Габриэль были созданы специально для нее, чтобы ее обнаружили именно в этот момент, на железнодорожной станции, которая отдавалась эхом, как собор? Вошла ли она в зеленую гладь Тихого океана и почувствовала, как вода раздувает ее платье до бедер и наполняет ее сексуальным наслаждением, которого ей никогда не доставлял ни один мужчина?

В чем смысл?

Гитлер и Джордж Оруэлл уже говорили это. Книги по истории пишутся жителями Терребона этого мира и о них, а не моряками на Меконге, или людьми, погибающими при прорыве нефтяных скважин, или неграмотными каджунскими женщинами, которые верят, что свисток локомотива на Сансет Лимитед призывает их.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

АДРИАН ГЛЕЙЗЕР ПОЗВОНИЛ в понедельник утром из Нового Орлеана.

"Ты помнишь проститутку по имени Руби Гравано?" - спросила она.

"Она дала нам первую надежную зацепку по Харпо Скраггсу. У нее был сын-аутист по имени Ник", - сказал я.

"Это тот самый".

"Мы посадили ее на поезд до Хьюстона. Она уходила из жизни ".

"Смена карьеры, должно быть, была недолгой. В субботу вечером она снова распродавала свои штаны. Мы думаем, что она обманула стрелка на концерте Рикки Скара. Невезучая девушка".

"Что случилось?"

"Ее сутенер - деревенщина по имени Билер Гриссам. Знаешь его?"

"Да, он художник-Мерфи, который работает в квартале и на авиалинии Хайвей".

"На этот раз он нанял не того чувака. Он и Руби Гравано пытались разыграть пародию на оскорбленного парня. Джон сломал Гриссуму шею ударом ноги в карате. Руби сказала полиции Нью-Йорка, что примерно неделю назад видела уборную с карликом. Итак, они подумали, что, возможно, он был стрелком в убийстве Скарлотти, и они позвонили нам ".

"Кто этот Джон?" - спросил я.

"Все, что она смогла сказать, это то, что у него канадский паспорт, светлые или золотистые волосы и татуировка в виде зелено-красного скорпиона на левом плече. Мы отправим фоторобот, но он выглядит типично - голова в форме яйца, удлиненные глаза, бакенбарды, фетровая шляпа с пером. Я начинаю думать, что у всех этих парней была одна мать ".

"Где сейчас Руби?"

"На благотворительность".

"Что он с ней сделал?"

"Ты не захочешь знать".

Несколько МИНУТ спустя фоторобот прошел через факсимильный аппарат, и я отнес его в дом Циско Флинна на Лоревиль-роуд. Когда никто не открыл дверь, я обошел дом сбоку, направляясь к внутреннему дворику сзади. Я мог слышать голоса Циско и Билли Хольцнера, которые яростно спорили.

"Ты вошел во вкус, а потом опускаешь все лицо в корыто. Теперь ты плывешь к берегу с крысами ", - сказал Хольцнер.

"Ты их сорвал, Билли. Я не беру вину на себя ", - сказал Циско.

"Этот прекрасный дом, эта твоя фантазия о том, чтобы быть джентльменом с Юга, как ты думаешь, откуда все это взялось? Ты заработал свои деньги на мне ".

"Значит, я должен вернуть его, потому что вы сожгли не тех парней? Вот как они ведут дела в швейном квартале?"

Затем я услышал шарканье их ног, скрежет железной мебели по кирпичу, шлепок, как будто рука ударила по телу, и голос Циско, говорящий: "Не позорь себя из-за этого, Билли".

Мгновение спустя Хольцнер вышел из-за заднего угла дома, быстро шагая, его лицо пылало, взгляд был искажен собственными мыслями. Я поднял составной рисунок перед ним.

"Ты знаешь этого парня?" Я спросил.

"Нет".

"ФБР думает, что он наемный убийца".

Глаза Хольцнера были расширены, по краям покраснели, кожа покрылась радужным блеском, от одежды исходил слабый запах тела, как у человека, который чувствует, что вот-вот соскользнет с лезвия бритвы.

"Так ты приносишь это в дом Циско Флинна? Как ты думаешь, кто является целью для этих придурков?" он сказал.

"Я понимаю. Ты такой и есть".

"Ты сделал из меня труса. Меня это не беспокоит. Меня больше не волнует, что со мной происходит. Но моя дочь никогда никому не причиняла вреда, кроме себя. Все, что нужно сделать пинхеду, это заложить свой дом, и мы сможем внести первоначальный взнос по нашему долгу. Я говорю здесь о жизни моей дочери. Я достучусь до тебя?"

"У вас очень неприятная манера разговаривать с людьми, мистер Хольцнер", - сказал я.

"Иди нахуй", - сказал он и пошел через лужайку к своему автомобилю, который он припарковал под тенистым деревом.

Я последовал за ним и оперся обеими руками о край его открытого окна как раз в тот момент, когда он включил зажигание.

Он резко взглянул мне в лицо. Его свинцовые веки напомнили мне о лягушачьих.

"Вашей дочери угрожали? Явно?" Я сказал.

"Явно ? Я всегда могу распознать мыслителя ", - сказал он. Он включил задний ход и развернул машину двумя черными гусеницами по траве к подъездной дорожке.

Я вернулся на галерею и снова постучал. Но вместо Циско к двери подошла Меган. Она вышла на улицу, не пригласив меня войти, с коричневым бумажным пакетом в руке.

"Я возвращаю ваш пистолет", - сказала она.

"Я думаю, тебе стоит подержать это у себя некоторое время".

"Зачем ты показал Циско те фотографии моего отца?"

"Он пришел в мой офис. Он попросил показать их."

"Возьми пистолет. Он не заряжен", - сказала она. Она сунула сумку мне в руки.

"Ты беспокоишься, что он может пойти за Арчером Терребоном?"

"Тебе не следовало показывать ему те фотографии. Иногда ты не осознаешь, какое влияние оказываешь на других, Дэйв."

"Вот что я тебе скажу. Я собираюсь увеличить расстояние, какое только смогу, между мной, тобой и Циско. Как тебе это?"

Она шагнула ближе ко мне, ее лицо склонилось к моему. Я чувствовал ее дыхание на своей коже. На мгновение я подумал, что она кокетничает, намеренно конфронтирует. Затем я увидел влагу в ее глазах.

"Ты никогда не читал прогноз погоды так, как я. Ни на что. Это не Циско, который может что-то сделать с Арчером Терребонном ", - сказала она. Она продолжала пристально смотреть мне в лицо. В белках ее глаз были разорванные вены, похожие на обрывки красной нити.

В ТОТ ВЕЧЕР я УВИДЕЛ машину Клита с откидным верхом цвета шартреза, едущую по грунтовой дороге в сторону дока, с Джеральдин Хольцнер за рулем, почти неузнаваемую в шарфе и темных очках, и Клета, ковыляющего за машиной, в алых плавках, истлевшей футболке и теннисных туфлях, которые на его ногах выглядели как блины.

Джеральдин Хольцнер затормозила у трапа катера, и Клит открыл пассажирскую дверь, достал бутылку диетической Пепси из холодильника и стер лед ладонью. Он дышал через рот, пот струился по его волосам и стекал по груди.

"Ты пытаешься заработать сердечный приступ?" Я сказал.

"Я не пил и не курил два дня. Я чувствую себя великолепно. Хочешь немного жареной курицы?" он сказал.

"Они вообще лишили тебя лицензии?" Я сказал.

"Большое время", - сказал он.

"Клит..." - сказал я.

"Теперь меня повсюду возят такие красивые женщины. Верно, Джери?"

Она не ответила. Вместо этого она уставилась на меня из-за своих темных очков, ее губы сжались в пуговку. "Почему ты так строг к моему отцу?" она сказала.

Я посмотрел на Клита, затем вниз по дороге, в тени, где мужчина в рубчатой майке доставал из багажника своей машины удочку и коробку со снастями.

"Мне лучше вернуться к работе", - сказал я.

"Я приму душ в задней части магазина "Приманки", и мы пойдем в кино или еще куда-нибудь. Как насчет этого, Джери?" Сказал Клит.

"Почему бы и нет?" она сказала.

"Я лучше откажусь", - сказал я.

"У меня сегодня 12-ступенчатый ПМС, знаете, моча, стоны и хныканье. Не будь занудой", - сказала Джеральдин.

"Приходи позже. Мы прокатимся на лодке, - сказал я.

"Я не могу понять, что Меган нашла в тебе", - сказала Джеральдин.

Я пошел обратно по причалу к магазину наживки, затем обернулся и увидел, как Клит ковыляет за откидным верхом, как дрессированный медведь, пыль клубится вокруг его грязных теннисных туфель.

НЕСКОЛЬКО МИНУТ СПУСТЯ я подошел к дому и поужинал на кухне с Алафэр и Бутси. На прилавке зазвонил телефон. Я подобрал его.

"Дэйв, это, наверное, ничего не значит, но какой-то мужчина набросился на Клета сразу после того, как ты поднялся поесть", - сказал Батист.

"Какой мужчина?"

"Он рыбачил на берегу, потом зашел в магазин, купил шоколадный батончик и начал говорить по-французски. Затем он спросил по-английски, кому принадлежит тот автомобиль с откидным верхом, который ехал по дороге. Я сказал ему, что единственный автомобиль с откидным верхом, который я там видел, был для Клета Персела. Затем он спросил, не была ли женщина за рулем не в кино.

"Я сказал ему, что не могу видеть сквозь стены, нет, поэтому я понятия не имел, кто был за рулем. Он дал мне долг на чай, вышел и уехал на синей машине ".

"На каком французском он говорил?" Я спросил.

"Я не думал об этом. Звучание ничем не отличалось от нашего ".

"Я расскажу об этом Клиту. Но не беспокойся об этом ".

"Еще одна деталь. На нем была только нижняя рубашка. У него была красно-зеленая татуировка на плече. Это похоже на, как вы их называете, "тингсы", они получили их в Мексике, это не раки, это ...

"Скорпион"?" Я сказал.

Я ПОЗВОНИЛА КЛЕТУ В его коттедж неподалеку от Жанеретт.

"Возможно, стрелок Скарлотти следит за вами. Следите за блондином, возможно, французским канадцем..." - начал я.

"Парень с татуировкой на плече за рулем синего "Форда"?" Сказал Клит.

"Это тот самый парень".

"Мы с Джери остановились у круглосуточного магазина, и я увидела, как он развернулся на улице и припарковался среди деревьев. Я направился к телефону-автомату, но он знал, что я его раскусил."

"У тебя есть его идентификационный номер?" Я спросил.

"Нет, на нем была грязь".

"Вы можете связаться с Хольцнером?"

"Если мне придется. У парня начинает искрить проводка. Сегодня я почувствовал запах крэка в его трейлере ".

"Где Джеральдина?" - спросил я.

"Где хоть какая-то шумиха? В ее собственной вселенной. Эта баба сумасшедшая, Дэйв. После того, как я сказал ей, что за нами следит парень с татуировкой, она обвинила меня в том, что я ее подставил. Каждая женщина, которую я встречаю, либо недосягаема, либо чокнутая… В любом случае, я попытаюсь найти Хольцнера для тебя ".

Час спустя он перезвонил мне.

"Хольцнер только что уволил меня", - сказал он.

"Почему?"

"Я дозвонился до него по мобильному телефону и сказал, что канадский чувак в городе. Он пришел в ярость. Он спросил меня, почему я не прикончил этого парня, когда у меня был шанс. Я говорю: "Убрать, типа прикончить парня?"

"Он говорит: "Что, бывший полицейский, уволенный из полиции за убийство федерального свидетеля, испытывает угрызения совести?"

"Я говорю: "Да, на самом деле так и есть".

"Он говорит: "Тогда подпиши свои собственные чеки на зарплату, мальчик-Носорог".

"Мальчик-носорог? Как я вообще мог связаться с этими парнями, Дэйв?"

"Многие люди задают себе этот вопрос", - сказал я.

БЫВШАЯ ПРОСТИТУТКА ПО ИМЕНИ ДЖЕССИ Ридо, которая утверждала, что присутствовала при похищении Джека Флинна, позвонила по внутреннему номеру Хелен Суало на следующий день. Хелен перевела звонок в мой офис.

"Приходите поговорить с нами, мисс Ридо", - сказал я.

"Ты раздаешь бесплатный кофе в карцере?" - спросила она.

"Мы хотим убрать Харпо Скраггса. Вы помогаете нам, мы помогаем вам ".

"Боже, где я слышал это раньше?" Я слышал, как ее дыхание выровнялось в трубке, как будто она пыталась сбить жар с ожога. "Ты ничего не собираешься говорить?"

"Я встречу тебя где-нибудь в другом месте".

"Кладбище Святого Петра через десять минут".

"Как я узнаю тебя?" Я спросил.

"Я единственный, кто не умер".

Я припарковал свой грузовик за собором и направился к старому кладбищу, которое было заполнено кирпично-оштукатуренными склепами, которые под изломанными углами уходили в землю. Она сидела на сиденье своего покрытого пузырями от краски "пожирателя бензина", дверца была открыта, ноги расставлены на бордюре, голова высунута на солнечный свет, когда я подошел к ней. У нее были волосы цвета меди, которые выглядели так, будто их завили утюгом, и смуглая кожа, а веснушки, похожие на россыпь тусклых монеток, покрывали ее лицо и шею. У нее были широкие плечи, груди, похожие на арбузы под синей хлопчатобумажной рубашкой, ее бирюзовые глаза были прикованы ко мне, как будто у нее не было средств защититься от мира, когда он ускользал из ее поля зрения.

"Мисс Ридо?"

Она не ответила. Проехала пожарная машина, и она не сводила глаз с моего лица.

"Дайте нам официальное заявление на Скраггса, достаточное для получения ордера на его арест. Вот когда твои проблемы начнут заканчиваться", - сказал я.

"Мне нужны деньги, чтобы уехать на Запад, туда, где он не сможет меня найти", - сказала она.

"У нас не блошиный рынок. Если вы скрываете улики в ходе уголовного расследования, вы становитесь соучастником постфактум. Ты когда-нибудь отбывал срок?"

"Ты настоящая очаровашка".

Я посмотрел на свои часы.

"Может быть, мне лучше уйти", - сказал я.

"Харпо Скраггс собирается убить меня. Я прятала эту коробку все эти годы для него. Теперь он собирается убить меня из-за этого. Это то, чего вы все не слышите ".

"Зачем ему сейф сейчас?" Я спросил.

"Мы с ним вместе управляем домом. Пять лет назад я узнал, что он убил Лаверна Виатора в Техасе. Лаверн была другой девушкой, которая была в Морган Сити, когда они избили того мужчину с цепями. Поэтому я переместил коробку в другое место, о котором он не подумал ".

"Давай попробуем быть честными здесь, Джесси. Вы перевезли это, потому что знали, что он шантажировал кого-то этим, и вы подумали, что это ценно?"

Капли дождя падали из солнечного света. На предплечьях Джесси Ридо были синие татуировки в виде сердечек и игральных костей. Она смотрела на склепы на кладбище, ее глаза были погружены, ее лицо было как у человека, который знает, что она никогда не будет иметь никакой ценности ни для кого, кроме использования.

"Скоро я буду с этими мертвецами", - сказала она.

"Где ты отбывал срок?"

"Год святого Иоанна Крестителя. Два года в Сент-Гэбриэле".

"Позволь нам помочь тебе".

"Слишком поздно". Она захлопнула дверцу машины и завела двигатель. Выхлопная труба и глушитель проржавели, а из-под рамы автомобиля валил дым.

"Зачем ему сейф сейчас?" Я сказал.

Она показала мне палец и вырулила на улицу, рев ее двигателя эхом разнесся по склепам.

БЫВАЮТ ДНИ, КОТОРЫЕ отличаются. Они могут выглядеть одинаково для всех остальных, но в определенные моменты утром вы просыпаетесь и с абсолютной уверенностью знаете, что по неизвестным вам причинам вы были выбраны в качестве участника исторического сценария, и ваши лучшие усилия не изменят того, что уже написано.

В среду ложный рассвет был белым, как кость, совсем как в тот день, когда Меган вернулась в Новую Иберию, воздух был хрупким, деревянные балки в нашем доме ломило от холода. Затем градины застучали по жестяной крыше и по деревьям и покатились вниз по склону на грунтовую дорогу. Когда солнце показалось над горизонтом, облака на востоке неба задрожали от зарева, похожего на отблеск далекого лесного пожара. Когда я спустился к причалу, воздух все еще был холодным, пересеченный полетом малиновок, больше, чем я видел за годы. Я начал убирать застывшую золу из ямы для барбекю, затем ополоснул руки в дубовом ведре, которое накануне вечером было наполнено дождевой водой. Но Батист почистил в нем нутрию для приманки для крабов, и когда я вылил воду, она была красной от крови.

В офисе я позвонила Адриану Глейзеру в Новый Орлеан.

"Есть что-нибудь о стрелке Скарлотти?" Я сказал.

"Ты выяснил, что он франко-канадец. Ты опережаешь нас. В чем дело?" она сказала.

"Имеет значение? Он собирается кого-то убить ".

"Если вам от этого станет легче, я уже связался с Билли Хольцнером и предложил ему программу защиты свидетелей. Он спрашивает: "Где, на льдине на Южном полюсе?" - и вешает трубку ".

"Пришлите сюда несколько агентов, Адриан".

"Хольцнер из Голливуда. Он знает правила. Вы получаете то, что хотите, когда сталкиваетесь с этим. Я сказал ему, что кушетка для кастинга G's не предназначена для мужчин. Попробуй немного посмеяться над этим материалом. Ты слишком много беспокоишься ".

Сразу после захода солнца НАЧАЛСЯ ДОЖДЬ. Свет померк на болоте, и воздух наполнился птицами, затем дождь забарабанил по причалу и жестяной крыше магазина наживки и залил арендованные лодки, которые были прикованы цепью к лодочному трапу. Батист закрыл кассу и надел свое парусиновое пальто и шляпу.

"Папочка Меган, тот, которого прибили гвоздями к сараю? Ты знаешь, сколько чернокожих было убито, и никто никогда не попадал за это в тюрьму?" он сказал.

"Это не делает это правильным", - сказал я.

"Делает это таким, какое оно есть", - ответил он.

После того, как он ушел, я выключил наружный свет, чтобы не заходили поздние клиенты, затем начал мыть пол. Дождь барабанил по крыше с оглушительной силой, и я не слышала, как позади меня открылась дверь, но почувствовала холодное дуновение по спине.

"Убери свою швабру. У меня есть для тебя другая работа", - сказал голос.

Я выпрямился и посмотрел в морщинистое, испещренное дождевыми разводами лицо Харпо Скраггса.

ТРИДЦАТЬ ДВА

ЕГО ЛИЦО БЫЛО БЕСКРОВНЫМ, СМОРЩЕННЫМ, как чернослив, и блестело под промокшими полями шляпы. С его плаща по кругу стекали капли воды на пол. Иссиня-черный.Револьвер Ругер 22 калибра, с рукоятками из слоновой кости, на полном взводе, висел в его правой руке.

"У меня в нем цилиндр от магнума. Пуля пройдет через обе стороны твоего черепа", - сказал он.

"Чего ты хочешь, Скраггс?"

"Приготовь мне кофе с молоком в одном из вон тех больших стаканов". Он указал одним пальцем. "Положите в него примерно четыре ложки меда".

"Ты что, с ума сошел?"

Он оперся тыльной стороной ладони о прилавок для поддержки. Движение заставило его поджать губы и выдохнуть. Это коснулось моего лица, как неприятный запах от сломанной сливной трубы.

"Ты в списке", - сказал я.

"Приготовь кофе, как я тебе сказал".

Мгновение спустя он взял стакан левой рукой и пил из него размеренно, пока тот почти не опустел. Он поставил стакан на стойку и вытер рот тыльной стороной запястья. Его усы издавали скребущий звук по коже.

"Мы собираемся в Опелусас. Ты будешь за рулем. Попытаешься причинить мне боль, я убью тебя. Тогда я вернусь и убью твою жену и ребенка. Такой человек, как я, не задумывается об этом ", - сказал он.

"Почему я, Скраггс?"

"Потому что ты одержим человеком, которого мы растянули на стене того сарая. Ты все сделаешь правильно, не важно, кого ты испортишь. Это не комплимент ".

МЫ ВЫВЕЛИ ЕГО пикап на четырехполосную полосу и направились на север, в сторону Лафайетта и Опелусаса. Он не воспользовался ремнем безопасности пассажира, а вместо этого сидел, повернувшись набок, выставив правую ногу перед собой. Его плащ был расстегнут, и я мог видеть складки темного полотенца, которые были перевязаны веревкой сбоку.

"У тебя сильно протекает?" Я сказал.

"Надеюсь, что это не так. Я положу один кусочек тебе в грудинку, прежде чем проглочу ".

"Я не твоя проблема. Мы оба это знаем ".

Левой рукой он взял шоколадный батончик с приборной панели, разорвал бумагу зубными протезами и начал есть конфету, глотая так, как будто не ел несколько дней. Он держал револьвер другой рукой, ствол и барабан покоились у него на бедре, направленный на мою почку.

Дождь хлестал по лобовому стеклу сплошными струями. Мы проехали через северный Лафайет, маленькие деревянные домики с галереями по обе стороны от нас, исхлестанные дождем. За городом местность была темно-зеленой и промокшей, по обе стороны четырехполосной дороги росли густые заросли лиственных пород, а у выезда на Гран-Кото я увидел на дороге горящие сигнальные ракеты и мигалки машин скорой помощи. Полицейский штата стоял у перевернутого полуприцепа, освещая движение фонариком.

"Вы когда-нибудь были уличным полицейским?" Сказал Скраггс.

"Полиция НЕТ", - сказал я.

"Я был бандитом в Анголе, городским полицейским, а также членом дорожной банды. Я сделал все это. Я не собираюсь с тобой ссориться, Робишо ".

"Ты хочешь, чтобы я уничтожил Арчера Терребонна, не так ли?"

"Когда я был стрелком в Анголе? Это было во времена дома Red Hat. Свет погаснет по всей системе, и Оле Спарки заставит огонь прыгать у них с копчика. Один белый парень из Миссисипи однажды положил мне в еду осколок стекла. Год спустя он зарезал двух других заключенных за кражу колоды карт из его камеры. Угадай, кто должен был проводить его в дом Красной Шляпы?

"Той ночью молния ползла по всему небу, и ток работал неправильно. Этот парень трясся в ремнях в течение двух минут. Запах заставил репортеров поднести носовые платки ко рту. Они падали через себя, чтобы выбраться наружу. Я смеялся до тех пор, пока с трудом не смог встать ".

"В чем смысл?"

"Я собираюсь получить свой фунт мяса от Арчера Терребонна. Ты будешь тем мужчиной, который сделает это для меня ".

Он выпрямил свое высокое тело под плащом, его лицо осунулось от усилий. Он увидел, что я наблюдаю за ним, и слегка поднял ствол "Ругера", так что он был направлен мне подмышку. Он положил руку на полотенце, привязанное к его боку, и посмотрел на него, затем вытер руку о штаны.

"Терребонн заплатил моему партнеру, чтобы тот прострелил мне печень. Я не думал, что мой партнер отвернется от меня. Будь я проклят, если в наши дни кому-то можно доверять ", - сказал он.

"Человек, который помог вам убить двух братьев в бассейне реки Атчафалайя?"

"Это он. Или был. Я бы не стал есть свиней, которых забивали здесь какое-то время… Сверните вон на тот съезд ".

Мы проехали три мили по сельхозугодьям, затем по грунтовой дороге среди сосен, мимо пруда, зеленого от водорослей и покрытого засохшими гиацинтами, к двухэтажному желтому каркасному дому, двор которого был завален мусором от засохших ореховых деревьев пекан. Окна были заколочены фанерой, галерея была забита сгнившими тюками сена.

"Ты узнаешь это?" - спросил он.

"Это был бордель", - сказал я.

"Губернатор Лу'сана имел обыкновение трахаться там. Иди впереди меня".

Мы пересекли задний двор, мимо разрушенного туалета и цистерны с кирпичным фундаментом, который прогнулся наружу в виде разрозненных планок. У сарая все еще была крыша, и сквозь дождь я слышал, как внутри нее сопят свиньи. Небо прорезала молния, и Скраггс резко повернул лицо к свету, как будто за его спиной сорвались с петель громкие двери.

Он увидел, что я наблюдаю за ним, и направил револьвер мне в лицо.

"Я сказал тебе идти впереди меня!" - сказал он.

Мы прошли через заднюю дверь дома в опустошенную кухню, которая была освещена мягким светом лампы у подножия лестницы, ведущей в подвал.

"Где Джесси Ридо?" - спросил я. Я сказал.

Молния ударила в сосновый лес на задней части собственности.

"Продолжай задавать вопросы, и я посмотрю, как ты проведешь с ней некоторое время", - сказал он и указал стволом пистолета на лестницу в подвал.

Я спустился по деревянным ступенькам в подвал, где на цементном полу горел перезаряжаемый фонарь Coleman. Воздух был влажным и прохладным, как в пещере, и пах водой, камнем и гнездами мелких животных. За старым деревянным холодильником, таким, в верхней части которого есть вставка для кусочков льда, я увидел женскую туфлю и подошву босой ноги. Я обошел холодильник, опустился на колени рядом с женщиной и пощупал ее горло.

"Ты сукин сын", - сказал я Скраггсу.

"Ее сердце не выдержало. Она была старой. Это была не моя вина ", - сказал Скраггс. Затем он сел в деревянное кресло, как будто все его силы утекли через подошвы его ног. Он тупо уставился на меня из-под полей своей шляпы, облизал губы и сглотнул, прежде чем заговорить снова.

"Это то, что ты хочешь", - сказал он.

В углу, среди груды кирпичей, битого раствора и штукатурки, которые были сняты со стены ломиком, стоял стальной ящик, в котором, вероятно, когда-то хранились динамитные шашки. Крышка была окована и выкрашена в серебристый цвет и казалась тяжелой в моей руке, когда я подняла ее на петли. Внутри коробки были пара наручников, два отрезка цепи, банное полотенце, завернутое в пластиковый пакет, и большой молоток, ручка которого была почти черной, как будто в нее втерли печную сажу и жир.

"Отпечатки Терребонна будут на этом молотке. Отпечаток на крови будет таким же, как на чернилах. Мне это сказал судебный эксперт Доне", - сказал Скраггс.

"Ты приложил свои руки ко всему этому. У женщин тоже, - ответил я.

"Полотенце по всему телу в крови Флинна. Так что сделай эти цепочки. Вам просто нужно нанять подходящего лаборанта, чтобы снять отпечатки Терребонна ".

Его голос звучал глубоко в горле, полный слизи, его язык плотно прилегал к зубным протезам. Он продолжал расправлять плечи, как будто сопротивляясь невидимому грузу, который толкал их вперед.

Я достал полотенце из пластикового пакета и развернул его. Оно было жестким и покрытым коркой, волокна заостренные и твердые, как молодые колючки. Я посмотрел на изображение в центре ткани, на черные линии и мазки, которые могли быть бровью, подбородком, набором челюстей, глазницами, даже волосами, пропитанными кровью.

"У тебя есть какое-нибудь представление о том, частью чего ты был? Неужели никто из вас не понимает, что вы наделали?" Я сказал ему.

"Флинн взбудоражил всех. Я знаю, что я сделал. Я выполнял работу. Так оно и было тогда ".

"Что ты видишь на полотенце, Скраггс?"

"Засохшая кровь. Я уже говорил тебе об этом. Вы относите все это в лабораторию. Ты собираешься это сделать или нет?"

Он дышал ртом, его глаза, казалось, сфокусировались на насекомом в дюйме от переносицы. От его одежды исходил ужасный запах.

"Я сейчас иду за парамедиками", - сказал я.

"Шарик A.45 прошел весь путь через мой кишечник. Я не собираюсь жить подключенным к машинам. Скажи Терребонну, что я надеюсь с ним увидеться. Скажи ему, что, черт возьми, у нас нет лимонадных источников ".

Он вставил ствол "Ругера" под верхнюю часть своих зубных протезов и нажал на спусковой крючок. Пуля вышла из макушки его головы и оставила на штукатурке кирпичной стены единственную красную полосу. Его голова откинулась на широкие плечи, глаза невидящим взглядом уставились в потолок. Облачко дыма, похожее на грязное перо, вылетело у него изо рта.

ТРИДЦАТЬ ТРИ

ДВА ДНЯ СПУСТЯ НЕБО за окнами моего офиса было голубым, приятный ветер трепал пальмы на лужайке. Клит стоял у окна, нахлобучив на голову свою широкополую шляпу, уперев руки в бедра, обозревая улицу и совершенство дня. Он повернулся, оперся своими огромными руками о мой стол и посмотрел мне в лицо.

"Забей на это. Отпечатки или нет, богатые парни не сидят в тюрьме ", - сказал он.

"Я хочу, чтобы этот молоток отправили в лабораторию ФБР", - сказал я.

"Забудь об этом. Если парни из прихода Сент-Лэндри не смогли их поднять, никто другой тоже не сможет. Ты даже сказал Скраггсу, что он стрелял в колодце."

"Послушай, Клит, у тебя добрые намерения, но..."

"Тебя беспокоят не принты. Это все то проклятое полотенце ".

"Я видел лицо на нем. Те копы в Опелусе вели себя так, будто я был пьян. Даже шкипер дальше по коридору ".

"Так что пошли они нахуй", - сказал Клит.

"Я должен вернуться к работе. Где твоя машина?"

"Дэйв, ты увидел это лицо на полотенце, потому что ты веришь. Ты ожидаешь, что парни с мозговой сыпью поймут, о чем ты говоришь?"

"Где твоя машина, Клит?"

"Я продаю это", - сказал он. Теперь он сидел на углу моего стола, его предплечья покрылись высохшими солнечными волдырями. Я чувствовала запах соленой воды и лосьона для загара на его коже. "Оставь Терребонну в покое. У парня есть сок до самого Вашингтона. Ты никогда не прикоснешься к нему ".

"Он идет ко дну".

"Не из-за того, что мы делаем". Он постучал костяшками пальцев по столу. "Вот и моя машина".

Через окно я увидел, как его автомобиль с откидным верхом подъехал к обочине. За рулем была женщина в шарфе и темных очках.

"Кто за рулем?" Я спросил.

"Лайла Терребонн. Я позвоню тебе позже".

В ПОЛДЕНЬ я встретился с Бутси в городском парке на ланче. Мы расстилаем клетчатую скатерть на столе под жестяным навесом у протоки и расставляем столовое серебро, солонки и перечницы, термос с чаем со льдом, блюдо с мясным ассорти и фаршированными яйцами. Начинали цвести камелии, и по ту сторону протоки мы могли видеть бамбук, цветы и живые дубы во дворе The Shadows.

Я почти мог забыть о событиях последних нескольких дней.

Пока я не увидел, как Меган Флинн припарковала свою машину на дорожке, которая вилась через парк, и стояла у нее, глядя в нашу сторону.

Бутси тоже ее увидел.

"Я не знаю, почему она здесь", - сказал я.

"Пригласи ее в гости и узнай", - сказал Бутси.

"Для этого у меня есть рабочее время".

"Ты хочешь, чтобы я это сделал?"

Я поставил стопку пластиковых стаканчиков, которые разворачивал, и пошел по траве к раскидистому дубу, под которым стояла Меган.

"Я не знал, что ты с кем-то была. Я хотела поблагодарить вас за все, что вы сделали, и попрощаться ", - сказала она.

"Куда ты идешь?"

"Париж. Риваж, мой французский издатель, хочет, чтобы я собрал коллекцию об испанцах, которые бежали в Миди после гражданской войны в Испании. Кстати, я подумал, вам будет интересно узнать, что Циско отказался от участия в фильме. Вероятно, это приведет его к банкротству ".

"Циско на высоте".

"У Билли Хольцнера недостаточно таланта, чтобы закончить это в одиночку. Его покровители будут очень расстроены ".

"Тот фоторобот канадского киллера, который я вам дал, вы с Циско понятия не имеете, кто он такой?"

"Нет, мы бы вам сказали".

Мы смотрели друг на друга в тишине. Листья срывало со стволов деревьев на подъездную дорожку. Ее взгляд ненадолго переместился на Бутси, которая сидела за столом для пикника спиной к нам.

"Я улетаю завтра днем с несколькими друзьями. Я не думаю, что увижу тебя какое-то время", - сказала она и протянула руку. У меня внутри было тесно и прохладно.

Я наблюдал, как она садится в свою машину, втягивая вслед за собой свои длинные ноги, одетые в хаки и сандалии, с густыми тускло-рыжими волосами на затылке.

Неужели так все и закончится? Я подумал. Меган возвращается в Европу, Клит ест аспирин от похмелья и с трудом преодолевает все хитроумные юридические механизмы судебной системы, чтобы вернуть свои водительские права, приход хоронит Харпо Скраггса на гончарном поле, а Арчер Терребонн готовит еще один напиток и играет в теннис в своем клубе со своей дочерью.

Я вернулся в жестяной сарай и сел рядом с Бутси.

"Она пришла попрощаться", - сказал я.

"Вот почему она не подошла к столу", - ответила она.

В ТОТ ВЕЧЕР, ЭТО БЫЛА пятница, небо было пурпурным, облака на западе были испещрены последними оранжевыми лучами солнца. Я выгребла мусор из оврага и отнесла его в корыте для мытья в компостную кучу, затем покормила Трипода, нашего трехногого енота, и налила свежей воды в его миску. Трость моего соседа была толстой и зеленой и развевалась в поле, а стаи уток тянулись длинными V-образными рядами поперек солнца.

Внутри зазвонил телефон, и Бутси вынес портативный компьютер во двор.

"Мы установили личность канадца. Его зовут Жак Пуатье, настоящий кусок дерьма", - сказал Адриан Глейзер. "Интерпол говорит, что он подозревается по меньшей мере в дюжине убийств. Он работал на Ближнем Востоке, в Европе, с обеих сторон в Латинской Америке. Ему сошло с рук убийство израильтян".

"Мы не готовы иметь дело с такими парнями, как этот. Пришлите нам какую-нибудь помощь", - сказал я.

"Я посмотрю, что смогу сделать в понедельник", - сказала она.

"Наемные убийцы не работают по расписанию".

"Как ты думаешь, почему я делаю этот звонок?" - спросила она. Чтобы чувствовать себя лучше, я думал. Но я этого не говорил.

В ТОТ ВЕЧЕР я НЕ МОГ отдохнуть. Но я не знал, что именно меня беспокоило.

Клит Персел? Его потрепанный кабриолет цвета шартрез? Лайла Терребонн?

Я позвонила в коттедж Клита.

"Где твой "Кэдди"?" Я спросил.

"У Лайлы все получилось. Я передаю ей права собственности в понедельник. Почему?"

"Джеральдин Хольцнер разъезжает на нем по всему району".

"Стрик, терребонны могут навредить себе, но они не пострадают от других. Что нужно, чтобы ты это понял?"

"Канадский стрелок - парень по имени Жак Пуатье. Когда-нибудь слышал о нем?"

"Нет. И если он доставит мне хоть малейшее огорчение, я засуну ему в штаны пистолет 38 калибра и разнесу его Веселого Роджера. А теперь дай мне немного поспать".

"Меган сказала тебе, что собирается во Францию?"

На линии было так тихо, что я подумал, что она отключилась. Затем он сказал: "Должно быть, она звонила, пока меня не было. Когда она уезжает?"

Так держать, Робишо, подумал я.

ДЕКОРАЦИИ, которые были построены на дамбе в Хендерсон-болоте, осветились ореолом блеска фосфорной вспышки, когда Лайла Терребонн вела кабриолет Клита по грунтовой дороге на вершине дамбы, над длинными, взъерошенными ветром бухтами и островками ив, которые желтели в зависимости от сезона. Вечер был прохладный, и на ее плечи был накинут свитер, а вокруг головы повязан темный шарф с вышитыми на нем розами. Она нашла своего отца с Билли Хольцнером, и они втроем поужинали на картонном столике у кромки воды и выпили бутылку безалкогольного шампанского, охлажденного в серебряном ведерке.

Когда она уезжала, она попросила кого-нибудь помочь ей застегнуть верх на ее машине. Он был единственным, кто заметил синий "Форд", который выехал из рыбацкого лагеря вниз по дамбе и последовал за ней к шоссе. Он не счел это значительным и никому не упоминал об этом факте до более позднего времени.

МУЖЧИНА В синем "Форде" следовал за ней через Сент-Мартинвилл и по Лоревиль-роуд к дому Циско Флинна. Когда она свернула на подъездную дорожку к дому Циско, вечеринка на лужайке была в разгаре, и мужчина в "Форде" припарковался на болоте, открыл капот и, как показалось зрителям, занялся своим двигателем.

Во внутреннем дворике за домом Лайла Терребонн назвала Циско Флинна низкорожденным, вероломным подхалимом, взяла со стола его собственный мятный джулеп и плеснула ему в лицо.

Но на лужайке перед домом на возвышении играло джазовое комбо, и гости прогуливались среди цитрусовых и дубов, столиков с напитками и музыки, которая, казалось, привнесла в их жизнь розовую мягкость вечера. Меган надела свою забавную соломенную шляпу с вечерним платьем, которое облегало ее фигуру, как вода со льдом, и разговаривала с группой друзей, людей из Нью-Йорка и из-за рубежа, когда заметила мужчину, работающего над своей машиной.

Она стояла между двумя миртовыми кустами, на краю болота, и ждала, пока он, казалось, не почувствовал ее взгляд на своей спине. Он выпрямился и улыбнулся, но улыбка появлялась и исчезала беспорядочно, как будто мужчина продумал ее до мелочей.

На нем была облегающая рубашка золотистого цвета с длинным рукавом и синие джинсы, которые были настолько узкими, что казались нарисованными на его коже. Фетровая шляпа с короткими полями и красным пером на ленте покоилась на крыле. Его волосы были цвета его рубашки, завитые, длинные, с пробором сбоку, так что они спускались на одно ухо.

"Это кабель от аккумулятора. Я начну через минуту", - сказал он с французским акцентом.

Она молча смотрела на него, держа в пальцах обеих рук бокал с шампанским, ее грудь поднималась и опускалась.

"Я большой поклонник американских фильмов. Я видел, как сюда заходила женщина. Разве она не дочь известного голливудского режиссера?" он сказал.

"Я не уверена, кого ты имеешь в виду", - сказала Меган.

"Она была за рулем "кадиллака" с откидным верхом", - сказал он и подождал. Затем он улыбнулся, вытирая руки о носовой платок. "Ах, я прав, не так ли? Ее отец - Уильям Хольцнер. Я люблю все его фильмы. Он замечательный", - сказал мужчина.

Она отступила назад, раз, два, три раза, миртовые кусты задели ее обнаженные руки, затем молча встала среди своих друзей. Она оглянулась на мужчину с золотыми волосами только после того, как он завел машину и поехал по дороге. Пять минут спустя Лайла Терребонн сдала "Кадиллак" задним ходом по подъездной дорожке, зацепив одним колесом плиту за свежевыполотую цветочную клумбу, затем перешла на пониженную скорость на дороге и вдавила педаль газа в сторону Нью-Иберии. Ее радио гремело рок-н-роллом 1960-х годов, ее лицо светилось самоотверженностью под черным шарфом, расшитым розами, который был туго повязан вокруг ее головы.

МУЖЧИНА ПО ИМЕНИ Жак Пуатье догнал ее на двухполосной дороге, идущей параллельно Байю Тек, всего в одной миле от ее дома. Свидетели сказали, что она пыталась обогнать его, виляя взад и вперед по шоссе, сигналя в клаксон, отчаянно махая группе чернокожих на обочине дороги. Другие сказали, что он проходил мимо нее, и они услышали выстрел. Но мы не нашли никаких доказательств последнего, только изношенную шину, которая взорвалась на ободе, прежде чем "кадиллак" занесло вбок, разбрасывая искры по асфальту, и он врезался во встречный самосвал, груженный отработанным асбестом.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ЕСЛИ ПОЗЖЕ на месте преступления и ПРОИЗОШЛА КАКАЯ-ТО ДРАМА, то не в поисках улик и даже не в извлечении тела Лайлы из-под смятой крыши "кадиллака". Арчер Терребонн прибыл на место происшествия через двадцать минут после аварии, а через несколько минут к нему присоединился Билли Хольцнер. Терребонн немедленно взял на себя руководство, как будто само его присутствие, а также полусапожки, красная фланелевая рубашка, стеганый охотничий жилет и кепка с козырьком, которые он носил, придавали ему такой уровень власти, каким не обладал ни один из пожарных, парамедиков или помощников шерифа.

Все они выполняли его приказы, или добивались санкции, или, как минимум, давали ему объяснения за все, что они делали. Это было необыкновенное зрелище. Там были его адвокат и семейный врач, а также конгрессмен США и известный киноактер. Терребонн носил свое горе как патриций, ставший человеком из народа. Трехсотфунтовый помощник шерифа прихода Святой Марии, с набитым ртом краснокожего, стоял рядом со мной, его глаза восхищенно смотрели на Терребонна.

"Этот старина - настоящий храбрый сукин сын, не так ли?" он сказал.

Парамедики накрыли тело Лайлы простыней и вкатили его на каталке в заднюю часть машины скорой помощи, стробоскопические огни телекамер переливались вместе с ним, отражаясь на стоических лицах Терребонна и Хольцнера.

Мы с Хелен Суало шли сквозь толпу, пока не оказались в нескольких футах от Терребона. Красные вспышки горели вдоль обочины дороги, и туман цеплялся за протоку и дубовые стволы вдоль берега. Воздух был холодным, но мое лицо было горячим и влажным от влажности. Его глаза никогда не замечали нашего присутствия, как будто мы были мотыльками в стеклянной банке, смотрящими на чистое белое пламя.

"Смерть твоей дочери на твоей совести, Терребонн. Ты не хотел, чтобы это произошло, но ты помог привести сюда людей, которые убили ее, - сказал я.

Женщина ахнула; разрозненный разговор вокруг нас затих.

"Ты надеешься, что это уничтожит меня, не так ли?" он ответил.

"Харпо Скраггс просил передать тебе, что скоро будет ждать тебя. Я думаю, он знал, о чем говорил", - сказал я.

"Не смей так с ним разговаривать", - сказал Хольцнер, поднимаясь на цыпочки, его лицо просветлело от представившейся возможности. "Я скажу тебе еще кое-что, тоже. Я и мой новый сорежиссер заканчиваем нашу картину. И он будет посвящен Лайле Терребонн. Можешь убирать свой грязный рот отсюда ".

Хелен шагнула к нему, подняв палец к его лицу.

"Он джентльмен. Я не такой. Еще раз поумнеем и посмотрим, что получится ", - сказала она.

Мы пошли к нашей патрульной машине, мимо раздавленного, перевернутого остова "Кадиллака" Клита, взгляды репортеров, копов и прохожих были прикованы к нашим лицам.

Я услышал позади себя голос, который я не узнал, прокричавший: "Ты на дне бочки, Робишо".

Затем другие зааплодировали ему.

РАНО НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО мы с Хелен начали воссоздавать одиссею Лайлы Терребонн из фильма "Действие на дамбе", где она ужинала со своим отцом и Билли Хольцнером, до того момента, когда она, должно быть, осознала опасность и попыталась убежать от наемного убийцы по имени Жак Пуатье. Мы взяли интервью у оператора сцены, который видел, как синий "Форд" выехал из рыбного лагеря и последовал за ней обратно по дамбе; у служащего заправочной станции в Сент-Мартинвилле, где она остановилась, чтобы заправиться; и у всех, кого мы смогли найти на вечеринке Флиннов на лужайке.

Нью-йоркские и зарубежные друзья Меган и Циско были склонны к сотрудничеству и скромны до крайности, в значительной степени потому, что они никогда не осознавали последствий того, что они нам рассказали. Но после разговора с тремя гостями с вечеринки на лужайке у меня не осталось сомнений относительно того, что произошло во время встречи между Меган и французским канадцем по имени Пуатье.

Мы с Хелен закончили последнее собеседование в отеле типа "постель и завтрак" напротив The Shadows в три часа того же дня. Было тепло, и деревья были залиты солнечным светом, и несколько капель дождя застучали по бамбуку перед тенями и высохли, едва коснувшись тротуаров.

"Самолет Меган вылетает в три тридцать из регионального аэропорта Акадиана. Посмотри, сможешь ли ты связаться с судьей Мутоном в его клубе", - сказал я.

"Ордер? Возможно, мы находимся на шаткой почве. Должно быть намерение, верно?"

"Меган никогда в жизни ничего не делала без намерения".

НАШ НЕБОЛЬШОЙ МЕСТНЫЙ АЭРОПОРТ был построен на месте старой авиабазы ВМС США за пределами города. Когда я ехал по государственной дороге к ангарам и лабиринту взлетно-посадочных полос, под частично голубым небом, которое начинало затягиваться дождевыми облаками, мое сердце билось так, как не должно было биться, а на руле остались потные черные отпечатки ладоней.

Затем я увидел ее с тремя другими людьми, стоящей у ангара, рядом с ее багажом, в то время как Learjet выруливал на дальнюю сторону парковки, заполненной вертолетами. На ней была соломенная шляпка и розовое платье на бретельках с кружевом по подолу, а когда начинал дуть порывистый ветер, она прижимала шляпку к голове одной рукой, что наводило меня на мысль о моде 1920-х годов.

Она увидела, что я иду к ней, как кто-то, кого она узнала из сна, затем ее глаза остановились на моих, и улыбка исчезла с ее лица, и она быстро взглянула на горизонт, как будто ветер и колышущиеся верхушки деревьев несли в себе сообщение для нее.

Я посмотрел на свои часы. Было 3:25. Дверь в "Лир" открылась, и мужчина в белой куртке и темно-синих брюках опустил ступеньки на асфальт. Ее друзья подхватили свой багаж и направились к двери, осторожно поглядывая в ее сторону, неуверенные в ситуации.

"Жак Пуатье остановил свою машину на болоте перед вашей вечеринкой. Ваши гости слышали, как вы с ним разговаривали, - сказал я.

"Он сказал, что его машина была сломана. Он работал над этим", - ответила она.

"Он спросил вас, была ли женщина за рулем "Кадиллака" Клита дочерью Хольцнера".

Она молчала, ее густые волосы взъерошились на шее. Она посмотрела на открытую дверь самолета и стюардессу, которая ждала ее.

"Ты позволил ему думать, что это была Джеральдин Хольцнер", - сказал я.

"Я ничего ему не говорил, Дэйв".

"Ты знал, кем он был. Я дал тебе составной рисунок."

"Они ждут меня".

"Зачем ты это сделала, Мэг?"

"Мне жаль Лайлу Терребонн. Мне не жаль ее отца ".

"Она не заслужила того, что с ней случилось".

"Мой отец тоже этого не делал. Я ухожу сейчас, если вы не собираетесь меня арестовывать. Я тоже не думаю, что ты сможешь. Если я сделал что-то не так, это был грех упущения. Это не преступление ".

"Вы уже говорили с адвокатом", - сказал я почти в изумлении.

Она наклонилась и подняла свой чемодан и сумку через плечо. Когда она это сделала, ее шляпа слетела с головы и запрыгала из конца в конец по асфальту. Я побежал за ним, как сделал бы старшеклассник, затем вернулся к ней, стряхнул его и вложил ей в руки.

"Я не оставлю это без внимания. Вы способствовали смерти невинного человека. Прямо как тот черный парень, который умер в твоем объективе много лет назад. Кто-то другой оплатил ваш счет. Не возвращайся в Нью-Иберию, Мэг, - сказал я.

Ее глаза встретились с моими, и я увидел, как огромная печаль пронеслась по ее лицу, как у ребенка, наблюдающего, как воздушный шарик срывается с веревочки и внезапно уносится по ветру.

ЭПИЛОГ

В ТОТ ДЕНЬ ВЕТЕР СТИХ, и облака приобрели красный оттенок, похожий на краску, а вода в протоке была высокой и коричневой, кипарисы и ивы густо заросли малиновкой. День должен был быть удачным для работы в the bait shop and dock, но это было не так. Стоянка была пуста; не было слышно воя лодочных моторов на воде, и звук моих шагов по доскам причала эхом отражался от протоки, как будто я шел под стеклянным куполом. Пьяный, который ранее в тот день доставил Батисту неприятности, сломал ограждение на причале и упал на пандус внизу. Я достал из жестяного сарая за домом немного досок, ручные инструменты и электропилу, чтобы заделать дыру в перилах, а Алафер пристегнул цепь Трипода к его ошейнику и проводил его со мной до причала. Я услышала, как хлопнула входная дверь позади нас, обернулась и увидела Бутси на галерее. Она помахала рукой, затем спустилась на клумбу с совком и пластиковым ведром и начала работать, стоя на коленях.

"Где все?" - спросил я. - Сказал Алафер, стоя на причале.

"Я думаю, что много людей ходило сегодня на игру USL", - ответил я.

"Здесь нет звука. У меня от этого закладывает уши".

"Как насчет того, чтобы открыть пару банок "Доктора Пеппера"?" Я сказал.

Она зашла в магазин с приманками, но вернулась не сразу. Я услышала, как открылся ящик кассового аппарата, и поняла, какая у нее была уловка, которую она использовала, чтобы замаскировать свою благотворительность, как будто это каким-то образом было пороком. Она платила за жареный пирог, который брала с прилавка, затем брала Треножник в одну руку и кормила его с рук, хотел он этого или нет, в то время как его толстый, украшенный кольцами хвост мелькал в воздухе, как пружина.

Я попытался сосредоточиться на ремонте перил на причале и не замечать мыслей, которые были яркими и зазубренными, как осколки стекла, в центре моего сознания. Я продолжал прикасаться рукой ко лбу и виску, как будто вытирал пот, но это была не моя проблема. Я почувствовал, как сбоку на моей голове стягивается полоса давления, точно так же, как я чувствовал это на ночных тропах во Вьетнаме или когда Постельный Чарли перерезал нашу проволоку.

Что меня беспокоило? Присутствие таких людей, как Арчер Терребонн, среди нас? Но почему я должен беспокоиться о таких, как он? Они всегда были с нами, плели интриги, покупали наших лидеров, обманывали массы. Нет, это была Меган, и Меган, и Меган, и ее предательство всего, что, как я думал, она олицетворяла: Джо Хилла, the Wobblies, забастовщиков, убитых в Ладлоу, Колорадо, Вуди Гатри, Дороти Дэй, всех тех безликих рабочих, к которым историки, академики и либералы относятся одинаково равнодушно.

Я провел электропилой по листу два на четыре и заточил лезвие поперек гвоздя. Казалось, доска взорвалась, пила выскочила из моей руки, осколки вонзились в мою кожу, как иглы. Я отступил от пилы, которая продолжала вращаться у моей ноги, затем выдернул шнур из розетки в стене магазина наживки.

"С тобой все в порядке, Дэйв?" Сказал Алафер через экран.

"Да, я в порядке", - сказал я, держась за тыльную сторону правой руки.

Сквозь деревья рядом с протокой я увидел забрызганный грязью грузовик, груженный ящиками с хризантемами, едущий по дороге. Грузовик под углом въехал на лодочный трап, и Маут Бруссард вышла с пассажирской стороны, а крошечная женщина-хмонг в конической соломенной шляпе с лицом, похожим на увядшее яблоко, слезла с другой. Мужчина повесил себе на плечи длинную палку, и женщина повесила на каждый ее конец проволочные корзины с цветами, затем сама взяла корзину и последовала за ним по причалу.

"Ты продашь это для нас, мы отдадим тебе половину, тебе", - сказал Маут.

"Похоже, у меня сегодня не так уж много дел, Маут", - сказал я.

"Сезон почти закончился. Я собираюсь их раздать ", - сказал он.

"Положи их под карниз. Мы попробуем, - сказал я.

Он и женщина кладут цветы желтыми, коричневыми и пурпурными пучками у стены магазина, торгующего приманками.

На Моуте был пиджак от костюма вместе с комбинезоном, и он вспотел под одеждой. Он вытер лицо красным носовым платком.

"У тебя все в порядке?" он сказал мне.

"Конечно", - сказал я.

"Это действительно вкусно. Так и должно быть ", - сказал он. Он повесил длинную палку на плечо, оперся на нее руками и пошел с женщиной-хмонгом к грузовику, их тела были освещены солнечными лучами, пробивающимися сквозь деревья.

Зачем искать огни, которые горят в западном небе? Я подумал. Отвергнутый символ отличия всегда был в пределах нашего понимания. Вам не нужно было далеко ходить, чтобы найти это - пожилого чернокожего мужчину, который гордился тем, что начищал ботинки Хьюи Лонга и Гарри Джеймса, или потерявшую форму и высохшую женщину-хмонга, которая сражалась с коммунистами в Лаосе на стороне французов и ЦРУ, а теперь выращивала цветы для каджунов в Луизиане. История продолжалась, игроки менялись только по названию. Я верю, что Джек Флинн понимал это и, вероятно, простил своих детей, когда они этого не сделали.

Я сидел на скамейке у водопроводного крана и пытался выковырять деревянные щепки из тыльной стороны ладоней. Поднялся ветер, и малиновки наполнили воздух почти оглушительным шумом, их крылья трепетали над моей головой, их грудки были цвета засохшей крови.

"Мы все еще идем на шоу сегодня вечером?" Сказал Алафер.

"Тебе лучше поверить в это, тебе", - сказал я и подмигнул.

Она вскинула "Трипод" на плечо, как мешок с едой, и мы втроем пошли вверх по склону, чтобы найти Бутси.

***

Джеймс Ли Берк

Боги дождя

В память о Джеймсе Брауне Бенбоу,

Дэн Бенбоу и Уэлдон Маллетт

И Он призвал к себе своих двенадцать учеников и дал им власть над нечистыми духами, чтобы изгонять их и исцелять всякую болезнь и всякую немощь…

Этих двенадцать Иисус отослал, наказав им: “Никуда не ходите среди язычников и не заходите в город Самарян, но идите скорее к погибшим овцам дома Израилева. И проповедуйте по дороге, говоря: ‘Царство Небесное близко”.

От МАТФЕЯ 10:1-7

1

О Конце сгоревшего июльского дня на юго-западе Техаса, в районе перекрестков, чье единственное экономическое значение зависело от его связи с фабрикой по производству тараканьего паштета, которую Агентство по охране окружающей среды закрыло двадцать лет назад, молодой человек за рулем машины без стекол остановился у заброшенной сине-белой оштукатуренной заправочной станции, которая когда-то продавала чистый бензин во время депрессии, а теперь стала домом для летучих мышей и скоплений перекати-поля. Рядом с заправочной станцией был сарай механика, чьи высохшие доски лежали, рухнув на ржавый пикап с четырьмя спущенными лысыми шинами. На перекрестке светофор висел на горизонтальном кабеле, натянутом между двумя столбами электропередачи, его пластиковые крышки вылетели наружу.22 винтовки.

Молодой человек вошел в телефонную будку и вытер мокрое лицо ладонью. Его джинсовая рубашка была жесткой от соли и расстегнута на груди, волосы подстрижены под кожу головы в стиле GI. Он вытащил пинтовую бутылку без этикетки из кармана джинсов и отвинтил крышку. По правой стороне его лица тянулся распухший розовый шрам, яркий и блестящий, как пластик, и казавшийся приклеенным к коже, а не ее частью. Мескаль в бутылке был желтым и густым от нитевидных червей, которые, казалось, засветились на фоне заката, когда он поднес горлышко ко рту. Внутри кабинки он чувствовал, как учащается сердцебиение и струйки пота стекают от подмышек к поясу трусов. Его указательный палец дрожал, когда он набирал цифры на телефонной консоли.

“Что у вас случилось?” спросила женщина-диспетчер.

Холмистая местность цвета подрумяненного печенья простиралась до бесконечности, монотонность скал, креозотовых зарослей, песка и мескитовых деревьев прерывалась лишь случайным стуком ветряной мельницы на ветру.

“Прошлой ночью здесь была какая-то стрельба. Этого много”, - сказал он. “Я услышал это в темноте и увидел вспышки”.

“Куда стреляли?”

“У той старой церкви. Я думаю, это то, что произошло. Я был пьян. Я видел это с дороги. Это напугало меня до смерти ”.

Наступила пауза. “Вы сейчас пьете, сэр?”

“Не совсем. Я имею в виду, не очень. Всего несколько глотков мексиканского сока из червей ”.

“Скажи нам, где ты, и мы вышлем патрульную машину. Вы подождете там, пока не выйдет крейсер?”

“Это не имеет ко мне никакого отношения. Здесь проходит много влаги. У границы целые океаны мусора. Грязные подгузники, заплесневелая одежда, протухшая еда и теннисные туфли без завязок. Зачем им вытаскивать шнурки из своих теннисных туфель?”

“Это из-за нелегалов?”

“Я сказал, что слышал, как кто-то срывал шапки. Это все, что я сообщаю. Может быть, я слышал, как открылась задняя дверь. Я уверен, что сделал. Он звякнул в темноте.”

“Сэр, откуда вы звоните?”

“Там же, где я слышал всю эту стрельбу”.

“Назови мне свое имя, пожалуйста”.

“Какое имя они придумали для парня, настолько тупого, что он думает, что поступать правильно - это правильно? Ответьте мне на это, пожалуйста, мэм.”

Он попытался швырнуть трубку на рычаг, но промахнулся. Телефонная трубка из телефонной будки раскачивалась взад-вперед, когда молодой человек с рубчатым розовым шрамом на лице отъезжал, дорожная пыль засасывала обратно в окна его машины без стекол.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА СПУСТЯ, на закате, небо окрасилось в бирюзовый цвет; затем полосы черных облаков вдоль горизонта были подсвечены красным сиянием, похожим на жар кузницы, как будто дневное похолодание вот-вот должно было прекратиться, чтобы солнечное тепло могло преобладать всю ночь до следующего рассвета. Через дорогу от заброшенной заправочной станции высокий мужчина лет семидесяти, одетый в брюки западного покроя цвета хаки, ботинки ручной работы, старомодный пояс для пистолета и стетсон сизого цвета, припарковал свой грузовик перед тем, что казалось корпусом испанской миссии. Крыша обрушилась на пол, а двери были сорваны с петель, занесены внутрь, разломаны и использованы на дрова бездомными людьми или подростками-вандалами. Единственным деревом в общине перекрестка была гигантская ива; она затеняла одну сторону церкви и создавала странный эффект тени и красного света на оштукатуренных стенах, как будто пожар травы приближался к строению и собирался его поглотить.

На самом деле церковь была построена не испанцами или мексиканцами, а промышленником, который стал самым ненавистным человеком в Америке после того, как силы безопасности его компании и члены колорадской милиции убили одиннадцать детей и двух женщин во время забастовки шахтеров в 1914 году. Позже промышленник заново открыл себя как филантроп и гуманист и восстановил имя своей семьи, строя церкви по всей стране. Но шахтеры не заключили свой профсоюз, и эта конкретная церковь превратилась в выжженный символ, который мало у кого ассоциируется с двумя женщинами и одиннадцатью детьми, которые пытались спрятаться в погребе для корнеплодов, в то время как брезентовая палатка над ними осыпала их головы пеплом и пламенем.

На высоком мужчине был револьвер в сине-черной кобуре с белой рукояткой. Он бессознательно снял шляпу, когда вошел в церковь, ожидая, пока его глаза привыкнут к глубоким теням внутри стен. Дубовый паркет был разорван и растащен подрядчиком, а земля под ним была зеленой и прохладной из-за недостатка солнечного света, местами утрамбованной, бугристой, пахнущей сыростью и экскрементами полевых мышей. Внутри церкви были разбросаны десятки латунных гильз, поблескивающих, как золотые зубы.

Высокий мужчина присел на корточки, его оружейный ремень заскрипел, колени подогнулись. Он поднял кожух с конца шариковой ручки. Он, как и все остальные, был 45-го калибра. Он тихо прочистил горло и сплюнул в сторону, не в силах избавиться от запаха, который только что принес ветер снаружи. Он поднялся на ноги, вышел через заднюю дверь и посмотрел на поле, которое было вспахано лезвием бульдозера, земля цвета корицы, прокрученная и отпечатанная стальными гусеницами бульдозера.

Высокий мужчина вернулся к своему пикапу и достал из грядки грабли для уборки листьев и лопату с длинной ручкой. Он вышел на поле и погрузил стальной наконечник лезвия лопаты весом своей ноги и бедра и ударился о камень, затем вернул лезвие в другое место и попробовал снова. На этот раз лезвие вошло глубоко, до самой подошвы его ботинка, как будто оно разрезало спрессованную кофейную гущу, а не грязь. Когда он вытащил лопату, в ноздри ему ударил запах, от которого у него перехватило горло из-за желчной волны в желудке. Он намочил бандану из фляги в своем грузовике, обернул ее вокруг нижней половины лица и завязал узлом на затылке. Затем он медленно пошел через поле, втыкая перевернутую половинку черенка грабель в землю. Через каждые три или четыре фута, на той же глубине, он чувствовал слабое сопротивление, как мешок с кормом, мешковина которого сгнила и треснула, сухая грязь просачивалась обратно в яму каждый раз, когда он вытаскивал деревянный стержень с поверхности. Ветер полностью стих. Воздух был зеленым от последних лучей солнца, небо рассекали птицы, воздух был пропитан нарастающим зловонием, которое, казалось, поднималось от его ботинок к одежде. Высокий мужчина перевернул грабли, осторожно, чтобы не задеть кончик, который он засунул под почву, и начал соскребать во впадине, которую дикое животное уже исчертило следами когтей.

У высокого мужчины было много воспоминаний из его ранней жизни, которыми он редко делился с другими. Они включали изображения заснеженных холмов к югу от реки Ялу, и мертвых китайских солдат в стеганой форме, беспорядочно разбросанных по склонам, и истребителей F-80, низко летящих в затянутом тучами небе, обстреливая периметр, чтобы оттеснить китайские минометные и автоматические орудийные расчеты за пределы досягаемости. Раны на американских трупах, сваленных в кучу на спинах "шестерых", выглядели как розы, замороженные в снегу.

Во сне высокий человек все еще слышал, как в холмах трубят горны, отдаваясь эхом таким же холодным, как звон меди о камень.

Паучьи зубья грабель вытащили прядь черных волос из грязи. Высокий мужчина, которого звали Хакберри Холланд, посмотрел вниз, в углубление. Он коснулся граблями краев обнаруженной им округлой формы. Затем, либо из-за недостаточного уплотнения вокруг фигуры, либо из-за того, что она лежала поверх других тел, почва начала сползать с лица, ушей, шеи и плеч человека вниз, в подземный лаз, обнажая восковую опалесцирующую бровь, складку, имитирующую удивление, один глаз прикрыт, другой смелый, как детский шарик, комок грязи, зажатый в ладони фигуры.

Она была тонкокостной, игрушечной, ее черная блузка была вместилищем тепла и совершенно не подходила для здешнего климата. Он предположил, что ей было не больше семнадцати и что она была жива, когда ее засыпали грязью. Она также была азиаткой, а не испаноязычной, как он ожидал.

В течение следующих получаса, пока свет не исчез с неба, он продолжал разгребать и копать землю на поле, которое, очевидно, было выгребено до твердой поверхности бульдозерным отвалом, затем засыпано вскрышной породой, утрамбовано и выровнено так аккуратно, как будто готовилось к строительству дома.

Он вернулся к своему грузовику и бросил грабли и лопату в кузов, затем взял портативное радио с пассажирского сиденья. “Мэйдин, это шериф Холланд”, - сказал он. “Я нахожусь за старой церковью на перекрестке Чапала. На данный момент я обнаружил захоронения девяти жертв убийства, все женщины. Позвони федералам, а также позвони в округа Брюстер и Террелл и скажи им, что нам нужна их помощь ”.

“Ты расстаешься. Сказать еще раз? Я правильно тебя понял? Ты сказал, что отдел по расследованию девяти убийств ...”

“У нас массовое убийство. Все жертвы - азиаты, некоторые из них едва ли старше детей ”.

“Парень, который сделал девять-один-один, он позвонил во второй раз”.

“Что он сказал?”

“Я не думаю, что он просто оказался рядом с церковью. Я думаю, он истекает чувством вины ”.

“Ты узнал его имя?”

“Он сказал, что это был Пит. Без фамилии. Почему ты не позвонил? Я мог бы послать помощь. Ты, черт возьми, слишком стар для этого дерьма, Хак ”.

Потому что в определенном возрасте ты, наконец, принимаешь себя, доверяешь себе и отпускаешь мир, подумал он. Но в ответ все, что он сказал, было “Мэйдин, не могли бы вы не использовать подобные выражения в эфире, пожалуйста?”

ПИТ ФЛОРЕС НИКОГДА до конца не понимал, почему девушка жила с ним. У нее были каштановые волосы, коротко подстриженные и завитые на концах, чистая кожа, глубоко посаженные сине-зеленые глаза, что придавало им таинственность, которая интриговала мужчин и заставляла их еще долго смотреть ей в спину после того, как она проходила мимо них. В закусочной, где она работала, она вела себя с таким изяществом, что ее клиенты, в основном дальнобойщики, чувствовали это, уважали и оберегали. Она посещала занятия три вечера в неделю в младшем колледже в центре округа, а в предыдущем семестре опубликовала короткий рассказ в литературном журнале колледжа. Ее звали Викки Гэддис, и она играла на гитаре J-200 Gibson с большим животом, которую ее отец, кантри-музыкант по совместительству из Медисин Лодж, штат Канзас, подарил ей, когда ей было двенадцать лет.

Ее хрипловатый голос и акцент не были приобретенными или притворными. Иногда, когда она играла на гитаре и пела в закусочной, ее посетители вставали со своих стульев и табуреток и аплодировали. Она также иногда выступала в ночном клубе по соседству, хотя посетители не были уверены, как им следует реагировать, когда она пела ”Будет ли круг неразрывным" и “Сохраняйте солнечную сторону жизни”.

Она все еще спала, когда Пит вошел в некрашеный каркасный дом, который они снимали, тот, что стоял в синей тени холма, когда солнце поднималось над горизонтом, горячее и душное, как разбитый яичный желток, свет струился по бесплодной земле. Голова и лицо Пита были туго натянуты из-за начинающегося похмелья, внутри его головы все еще звучали звуки бара highway, в котором он был. Он умыл лицо в раковине, прохладная вода текла из крана, который тянулся к алюминиевому бачку, установленному на сваях позади дома. Холм, заслонивший восход солнца, почти как акт милосердия, выглядел сделанным из ржавчины и золы и был усеян кустарником и мескитовыми деревьями, корневая система которых едва могла расти достаточно глубоко, чтобы находить влагу. Он знал, что Викки скоро проснется, что она, вероятно, ждала его прошлой ночью и спала урывками, зная или не зная, где он был. Он хотел приготовить для нее завтрак, в знак раскаяния или притворяясь нормальным. Он налил в кофейник воды, и эффект темноты и прохлады, которые она создавала внутри металла, каким-то образом временно смягчил пульсирующий жар в его голове.

Он намазал маргарин на сковородку и достал два яйца и кусочек нарезанной ветчины из морозильной камеры, которую они с Викки использовали в качестве холодильника. Он разбил яйца на сковороду, положил рядом с ними ветчину и ломтик хлеба на закваске и поставил сковороду разогреваться на пропановой плите. Запах завтрака, который он хотел приготовить для Викки, ударил ему в лицо, и он выбежал через заднюю дверь во двор, чтобы его не вырвало на одежду.

Он держался за борта бака для лошадей, его желудок теперь был пуст, спина дрожала, на голове стягивалась стягивающая повязка, его дыхание оскорбляло воздух и свежесть утра. Ему показалось, что он слышит пульсирующий нисходящий поток боевых вертолетов и огромный лязгающий вес бронированной машины, преодолевающей подъем, с ее гусениц капает песок, компакт-диск с Burn, Motherfucker, Burn, орущий по внутренней связи. Он вглядывался в далекие пустоши, но единственными живыми существами, которых он видел, были птицы-падальщики, парящие высоко в потоке ветра, медленно описывающие круги, когда земля нагревалась и запах смерти поднимался в небо.

Он вернулся в дом и прополоскал рот, затем выложил завтрак Викки на тарелку. Яйца подгорели по краям, желтки были разбиты, затвердели и испачканы черным жиром. Он сел на стул и опустил голову между колен, кухня кружилась вокруг него. Через приоткрытую дверь спальни, сквозь голубой свет и пыль, колышущуюся на ветру, он мог видеть ее голову на подушке, ее закрытые глаза, ее губы, приоткрытые от дыхания. Бедность обстановки, в которую он ее привел, заставила его устыдиться. В трещины на линолеуме въелась грязь, разномастная мебель, купленная в "Гудвилл", стены болезненно-зеленого цвета. Все, к чему он прикасался, за исключением Викки Гэддис, было каким-то образом продолжением его собственной неудачи.

Ее глаза открылись. Пит выпрямился в кресле, пытаясь улыбнуться, его лицо было напряженным и неестественным от усилия.

“Я готовил тебе завтрак, но все испортил”, - сказал он.

“Где ты был, милый?”

“Ты знаешь, там, наверху”, - ответил он, указывая в направлении шоссе. Он ждал, что она заговорит, но она молчала. “Почему люди выбрасывают свои теннисные туфли, но забирают шнурки с собой?” - спросил он.

“О чем ты говоришь?”

“В тех местах, куда проникает влага, повсюду мусор. Они выбрасывают свои старые теннисные туфли, но сначала вынимают шнурки. Почему они это делают?”

Теперь она стояла, натягивая джинсы поверх трусиков, глядя вниз на свои пальцы, застегивающие джинсы на плоском животе.

“Это потому, что у них больше ничего нет, не так ли?” - сказал он в ответ на свой собственный вопрос. “Этим бедным людям не принадлежит ничего, кроме слова койота, которое ведет их через реку. Это жалкая судьба для кого-то, не так ли?”

“Во что ты ввязался, Пит?”

Он сцепил пальцы между бедер и сжал их так сильно, что почувствовал, как кровь остановилась в его венах. “Один парень собирался дать мне триста баксов, чтобы я отвез грузовик в Сан-Антоне. Он сказал не беспокоиться ни о чем на заднем сиденье. Он дал мне сотню вперед. Он сказал, что это были всего лишь несколько человек, которым нужно было добраться до домов своих родственников. Я проверил этого парня. Он не мул. В любом случае, мулы не используют грузовики для перевозки наркотиков ”.

“Ты проверил его? С кем ты его проверял?” - спросила она, глядя на него, ее руки отпустили одежду.

“Парни, которых я знаю, парни, которые околачиваются в баре”.

Ее лицо было пустым, все еще помятым от подушки, когда она подошла к плите и налила себе чашку кофе. Она была босиком, ее кожа казалась белой на фоне грязного линолеума. Он пошел в спальню, достал из-под кровати ее тапочки и принес их ей. Он поставил их у ее ног и подождал, пока она их наденет.

“Прошлой ночью здесь были какие-то мужчины”, - сказала она.

“Что?” Кровь отхлынула от его щек, отчего он казался моложе своих двадцати лет.

“Двое из них подошли к двери. Один остался в машине. Он так и не выключил мотор. У того, кто говорил, были странные глаза, как будто они не сочетались. Кто он такой?”

“Что он сказал?”

Пит не ответил на ее вопрос. Но ее сердце бешено колотилось, и она все равно ответила ему. “Что у вас у всех произошло недопонимание. Что ты убежал в темноте или что-то в этом роде. Что он должен тебе немного денег. Он ухмылялся все время, пока говорил. Я пожал ему руку. Он протянул руку, и я пожал ее ”.

“Его голова выглядит так, будто в ней есть пластины, как будто в одном глазу блеск, а в другом нет?”

“Это тот самый. Кто он, Пит?”

“Его зовут Хьюго. Он был со мной в кабине грузовика некоторое время. У него был "Томпсон" в холщовой сумке. Лоток для патронов дребезжал, и он достал его, посмотрел на него и положил обратно в сумку. Он сказал: ‘Эта милая вещица принадлежит самому опасному человеку в Техасе”.

“Что у него было в сумке?”

“Пистолет-пулемет времен Второй мировой войны. Нас остановили в темноте. Он начал говорить по двустороннему каналу. Какой-то парень сказал: ‘Выключи это. Начни с чистого листа.’ Я вышел отлить, затем спустился в оросительную канаву и продолжил движение ”.

“Он сильно сжал мою руку, действительно сильно. Подожди, ты убежал от чего?”

“Хьюго повредил тебе руку?”

“Что я только что сказал? Эти люди - торговцы наркотиками?”

“Нет, намного хуже. Я вляпался в настоящее дерьмо, Викки”, - ответил он. “Я слышал стрельбу в темноте. Я слышал, как внутри него кричали люди. Это были женщины, может быть, некоторые из них девочки ”.

Когда она не ответила, когда ее лицо стало пустым, как будто она смотрела на кого-то, кого не знала, он попытался осмотреть ее руку. Но она подошла к кухонной ширме, повернувшись к нему спиной, скрестив руки на груди, с безотчетной печалью в глазах, когда она смотрела на резкий свет, заливающий пейзаж.

2

Заведение SKIN N ICK DOLAN'S находилось на полпути между Остином и Сан-Антонио, в трехэтажном отреставрированном викторианском доме, выкрашенном свежей белой краской, окруженном дубами и соснами, с балконом и окнами, украшенными рождественскими елочными гирляндами, которые горели круглый год. С шоссе это место выглядело празднично: гравийная парковка хорошо освещена, небольшой мексиканский ресторан по соседству соединен с главным зданием крытым переходом, указывающим прохожим, что Ник продает не только сиськи и задницы, что это место для джентльменов, что женщинам здесь рады, даже семьям, если они устали с дороги и хотят вкусно поесть по разумной цене.

Ник бросил свое плавучее казино в Новом Орлеане и уехал из города, где родился, потому что ему не нравились проблемы с остатками старой мафии или подкуп каждого политика в штате, который знал, как поднять руку, включая губернатора, который сейчас сидел в федеральной тюрьме. Ник не спорил с миром, или продажной природой людей, или беззаконием, в котором большинство из них, казалось, родились. Его спор был связан с лицемерием мира. Он продавал людям то, что они хотели, будь то азартные игры или выпивка, задница на половинке раковины или свобода воплощать все свои фантазии в безопасной обстановке, такой, где они никогда не были бы привлечены к ответственности за тайные желания, которые они скрывали от других. Но всякий раз, когда на горизонте начинала подниматься волна морального возмущения, Ник знал, кого вот-вот расплющит на пляже.

Однако, помимо лицемерия окружающих, у него была еще одна проблема: его облапошили при рождении, дали ему тело коренастого толстяка, чтобы он жил внутри, с вялыми руками, короткой шеей и утиными лапами, а вдобавок ко всему плохое зрение, так что ему приходилось носить толстые круглые очки, которые делали его похожим на золотую рыбку, выглядывающую из аквариума.

Он носил ботинки с лифтом, спортивные куртки с подбитыми плечами и дорогие украшения, подобранные со вкусом; он платил минимум семьдесят пять долларов за свои рубашки и галстуки. Его дочери-близнецы ходили в частную школу и брали уроки игры на фортепиано, балета и верховой езды; его сын собирался поступить на первый курс в Техасский университет. Его жена играла в бридж в загородном клубе, каждый день занималась в тренажерном зале и не хотела слышать подробности об источниках дохода Ника. Она также оплачивала свои собственные счета из денег, которые она заработала на рынке акций и облигаций . Большая часть романтики в их браке давно исчезла, но она не придиралась и была хорошей матерью, и по любым меркам ее можно было бы считать человеком с хорошим характером, так кто такой Ник, чтобы жаловаться? Вы разыграли карты, которые вам раздали, утиные ножки или нет.

Ник не спорил и не оспаривал природу мира. Он был шумным и при необходимости брал на себя роль неуверенного в себе дурака. Он не приставал к своим девушкам и не обманывал себя относительно природы их лояльности. Рожденные свыше христиане всегда говорили о “честности”. “Честный” взгляд Ника на себя и свои отношения с миром был следующим: Он был полным, невысоким, лысеющим мужчиной позднего среднего возраста, который знал свои пределы и соблюдал их. Он жил в пуританской стране, которая была одержима сексом и бесконечно хихикала по этому поводу, как дети, только что обнаружившие свои гнусавости в бассейне YMCA. Если кто-то сомневается в этом факте, сказал он себе, им следует включить свои телевизоры в семейные часы и посмотреть, какую чушь смотрят их дети.

По словам Ника, единственным настоящим грехом в этой стране был финансовый крах. Респектабельность, которую ты купил на свою чековую книжку. Это был цинизм? Семья Кеннеди заработала свое состояние во время сухого закона, продавая Библии? Бедные парни управляли Сенатом Соединенных Штатов? Много американских президентов окончили городские колледжи в Blow Me, штат Айдахо?

Но прямо сейчас у Ника была проблема, которая никогда не должна была появиться в его жизни, что он не сделал ничего, чего заслуживал, что годы жестокого обращения со стороны школьных хулиганов в Девятом округе Орлеанского прихода должны были стать платой за все грехи, которые он когда-либо совершал. Проблема только что вошла в клуб и заняла место у бара, заказав стакан газированной воды со льдом и вишневым соком, не сводя глаз с девушек на шестах, кожа его лица была похожа на кожаную маску, губы толстые, всегда сдерживающие усмешку, внутри его головы были сделаны из костей, которые, казалось, не подходили друг другу. Проблему звали Хьюго Систранос, и он до смерти напугал Ника Долана.

Если бы Ник мог просто выйти из клуба в безопасность своего офиса, мимо столов, заполненных парнями из колледжа и разведенными работягами в высококлассных костюмах, притворяющимися, что они пришли в клуб поразвлечься. Он мог позвонить кому-нибудь, заключить сделку, извиниться, предложить какую-нибудь компенсацию, просто подойти к телефону и сделать это, чего бы это ни стоило. Именно так поступали бизнесмены, когда сталкивались с непреодолимыми проблемами. Они разговаривали по телефону. Он не был ответственен за деяния маньяка. На самом деле, он даже не был уверен, что сделал маньяк.

Вот и все. Если бы ты не знал, что на самом деле сделал этот больной ублюдок, как тебя можно было бы в этом обвинять? Ник не был игроком в этом деле, всего лишь бизнесменом, пытающимся отвлечь внимание конкурентов после того, как они пригрозили воспользоваться его эскорт-услугами в Хьюстоне и Далласе, откуда поступало 40 процентов его денежного потока.

Просто зайди в офис, сказал он себе. Не обращайте внимания на то, как глаза Хьюго буравили его лицо, шею, спину, сдирая с него одежду и кожу, собирая несколько крупиц его достоинства с его души. Не обращайте внимания на собственнические манеры, на ухмылку, которая молчаливо указывала, что Хьюго владеет Ником, знает его мысли и слабости и может протянуть руку, когда захочет, и разоблачить испуганного маленького толстяка, у которого чернокожие дети отобрали деньги на обед на школьном дворе.

Воспоминание о тех днях в Девятом округе вызвало прилив тепла в груди Ника, вспышку боевой энергии, которая заставила его сжать одну руку в кулак, удивив его потенциалом, который мог таиться в теле толстяка. Он повернулся и посмотрел Хьюго прямо в лицо. Затем, с зашитыми на лбу веками, Ник подошел к нему, держа зажженную сигарету подальше от спортивной куртки, во рту пересохло, сердце пронизали черви-долгоносики. Девушки на шестах, их тела покрыты блестками, лица намазаны тональным кремом, напоминающим блины, превратились в окутанные дымом анимации, имен которых он никогда не знал, чьи жизни не имели ничего общего с его собственной, хотя каждая из них добивалась его расположения и всегда называла его Ником тем же тоном, каким они обращались бы к заботливому дяде. Ник Долан был предоставлен самому себе.

Он положил правую руку на стойку бара, но не сел, пепел с сигареты упал на его брюки. Хьюго ухмыльнулся, его глаза проследили за струйкой дыма от сигареты Ника вниз, к желтому никотиновому пятну между указательным и средним пальцами. “Ты все еще выкуриваешь по три колоды в день?” Сказал Хьюго.

“Я начинаю носить повязку”, - сказал Ник, не сводя глаз с Хьюго, задаваясь вопросом, солгал он только что или сказал правду и прозвучал мелко, глупо и жалобно, несмотря ни на что.

“Мальборо" поместит тебя в коробку. Одни химикаты.”

“Все умирают”.

“Химикаты скрывают запах никотина, поэтому вы не будете думать о вреде, который он наносит вашим органам. Пятна на легких, пятна на печени, все такое. Это продолжается во сне, а ты даже не знаешь об этом ”.

“Я собираюсь идти домой. Вы хотели меня видеть по какому-то поводу?”

“Да, ты мог бы назвать это как-нибудь. Хочешь зайти в твой офис?”

“Уборщица пылесосит там”.

“Для меня это имеет смысл. Нет ничего лучше, чем включать пылесос в ночном клубе в часы пик. Скажите мне название службы уборки, чтобы я не позвонил им по ошибке. Я выйду с тобой на улицу. Вы бы видели небо. Сухие молнии скачут по всем облакам. Выходи покурить на свежий воздух.”

“Моя жена готовит ужин за мой счет”.

“Это забавно, поскольку ты известен тем, что всегда сам закрываешь заведение и считаешь каждый пенни в кассе”.

“В этом есть второе значение?”

Хьюго отпил из своего стакана газированной воды и задумчиво пожевал вишенку на тыльной стороне зубов. “Нет, здесь нет второго значения, Николас”. Его язык был ярко-красным. Он вытер рот бумажной салфеткой и посмотрел на пятно цвета на нем. “Я нанял дополнительный персонал, по поводу которого мне нужен ваш совет. Ребенок, который оказался занозой в заднице ”. Он наклонился вперед и сжал плечо Ника, его лицо излучало тепло и близость. “Я думаю, что будет дождь. Вам понравится свежий запах в воздухе. Это выведет весь этот никотин из вашей одежды ”.

Снаружи воздух был таким, как описал Хьюго, пропитанный запахом грозы и арбузов в поле на дальней стороне лайв оукс на задворках участка Ника. Ник прошел впереди Хьюго в пространство между "Бьюиком" и большим черным внедорожником Хьюго. Хьюго положил одну руку на крыло своего автомобиля, загораживая Нику вид на клуб. На нем была спортивная рубашка, белые брюки в складку и начищенные итальянские туфли. В электрическом свете ламп над головой его предплечье, опирающееся на стол, было напряженным, бледным и покрытым зелеными венами.

“Арти Руни - девятикратный чемпион”, - сказал Хьюго.

“Я ничего об этом не знаю”, - сказал Ник.

Хьюго почесал затылок. Его волосы были пепельно-белыми, с красными прожилками, похожими на йод, намазанными гелем и зачесанными назад, так что его высокий лоб имел отполированный вид, напоминающий нос корабля. “Начни с чистого листа’. Что означают для тебя эти слова, Николас?”

“Это Ник”.

“Этот вопрос все еще остается в силе, Ник”.

“Они означают ‘забудь об этом’. Слова означают ‘выдерни вилку из розетки’. Они не имеют в виду сходить с ума ”.

“Дай мне посмотреть, правильно ли я понял твое видение вещей. Мы похищаем тайских шлюх Руни, сажаем по крайней мере одного из его койотов в яму, затем выпускаем кучу истеричных склонов на грунтовую дорогу, чтобы я мог либо сесть на иглу, либо провести следующие сорок лет в федеральном учреждении?”

“Что ты там сказал о койоте?”

Ник почувствовал, как что-то мигнуло в его сознании, как открывается и закрывается неисправный затвор, сбой в его мозгу или в его подсознании, неисправный механизм, который всю жизнь не мешал ему говорить или подсказывал правильные слова, пока не стало слишком поздно, оставляя его уязвимым, одиноким и во власти его противников. Почему он задал вопрос? Почему он только что раскрыл себя, чтобы узнать больше о том, что Хьюго сделал на темной дороге перед грузовиком, полным беспомощных азиатских женщин, может быть, и девочек тоже? Ник чувствовал себя так, как будто его эктоплазма просачивалась сквозь подошвы ботинок.

“Я в растерянности по этому поводу, Хьюго. Я понятия не имею, о чем мы здесь говорим ”, - сказал он, его взгляд скользнул по лицу Хьюго, его слова влажным пеплом застряли в горле.

Хьюго отвернулся и потянул себя за мочку уха. Его рот был сжат, веселье вытекало из носа, как воздух из резинового уплотнения. “Вы все одинаковые”, - сказал он.

“Кто это ‘вы’?”

“Обезьяна не видит зла. Вы нанимаете других, чтобы они делали это за вас. Ты должен мне девяносто больших, Николас, по десять штук за каждую единицу, которую мне пришлось снять с рук Арти и утилизировать. Ты также должен мне семь штук за транспортные расходы. Ты должен мне еще пять крупных на оплату расходов на сотрудников. Прирост составляет полтора очка в неделю ”.

“Виг? Какой виг? Ты что, с ума сошел?”

“Тогда есть еще одна проблема, парень, которого я нанял в баре для пьяных”.

“Какой ребенок?”

“Пит Рамдам. Какое это имеет значение? Он сорвался с поводка”.

“Нет, я в этом не участвую. Пропустите меня”.

“Это становится немного сложнее. Я был в крысиной норе, в которой он живет. Там была девушка. Она увидела меня. Так что теперь она играет важную роль. Я привлекаю ваше внимание?”

Ник отступал назад, качая головой, пытаясь выбраться из замкнутого пространства, которое, казалось, выбивало свет из его глаз. “Я иду домой. Я знаю Арти Руни много лет. Я могу с этим разобраться. Он бизнесмен”.

Хьюго достал из кармана расческу и провел ею по волосам одной рукой. “Арти Руни предложил мне свой старый "Кэдди", чтобы я посадил тебя на жесткую диету. Принудительное полное воздержание. Гарантированная потеря веса на пятнадцать-двадцать фунтов в день. Внутри твоей собственной коробки, понял? Знаешь, почему ты ему не нравишься, Николас? Потому что он настоящий Мик, а не мошенник, который меняет свое имя с Долински на Долан. Я зайду завтра, чтобы забрать свои наличные. Я хочу его пятидесятками, без последовательных номеров на купюрах ”.

Слова вылетали слишком быстро. “Почему ты отказал Арти Руни в участии в хите?” Сказал Ник, потому что он должен был что-то сказать.

“У меня уже есть Кэдди”.

Две минуты спустя, когда Ник вернулся в свой ночной клуб, грохочущая музыка группы из четырех человек была далеко не такой громкой, как грохот сердца Ника и хрипы его легких, когда он пытался вдохнуть кислород через сигарету, которую держал во рту.

“Ник, у тебя белое лицо. У тебя плохие новости?” сказал бармен.

“Все замечательно”, - ответил Ник.

Когда он сидел на барном стуле, у него кружилась голова, его утиные лапки так распухли от гипертонии, что он думал, что у его ботинок лопнут шнурки.

ПРЕЖДЕ чем, НАКОНЕЦ, лечь спать, Хэкберри Холланд зашел в душевую кабинку, как в свое единственное спасительное убежище от пережитого за церковью, вымыл голову, натер кожу до красноты, подержал лицо в горячей воде столько, сколько смог выдержать. Но запах непогребенных тел преследовал его во сне, сопровождая весь следующий день до следующих сумерек, до наступления темноты, холмы мерцали электричеством, клаксон восемнадцатиколесника доносился далеко по шоссе, как горн с забытой войны.

Федеральные агенты проделали большую часть работы на месте убийства, оборудовав полевой морг, установив прожекторы и спутниковую связь, в которой, вероятно, участвовали мексиканские власти, а также начальники их собственных департаментов в Вашингтоне. Они были вежливы с ним, уважительны в своей обычной манере, но было очевидно, что они думали о нем как о диковинке, если не просто свидетеле. На рассвете, когда все эксгумированные тела были упакованы и вывезены, а агенты заканчивали осмотр места раскопок, мужчина в костюме, с белыми волосами и нитевидными сине-красными капиллярами на щеках подошел к Хэкберри и пожал руку на прощание, его улыбка была вымученной, как будто он готовился задать вопрос, который не должен был оскорбить.

“Я так понимаю, вы были адвокатом ACLU”, - сказал он.

“Когда-то, много лет назад”.

“Серьезные перемены в выборе профессии”.

“Не совсем”.

“Я тебе кое-что не сказал. Один из наших агентов нашел несколько костей, которые пролежали в земле долгое время.”

“Может быть, они индейцы”, - сказал Хак.

“Они не такие уж старые”.

“Возможно, стрелок уже пользовался этим сайтом раньше. Бульдозер привезли на грузовике. Все вышло таким же образом. Возможно, это очень организованный парень ”.

Но агент ФБР, ответственный за эксгумацию, которого звали Итан Райзер, не слушал. “Почему ты остался здесь, откапывая все эти тела в одиночку? Почему ты не позвонил раньше?” он сказал.

“Я был военнопленным во время Корейской войны. Я был во дворце Пака, плюс в паре других мест.”

Агент кивнул, затем сказал: “Простите меня, если я не улавливаю связи”.

“На дорогах были километры беженцев, почти все они направлялись на юг. В колонны проникли северокорейские солдаты в гражданской одежде. Иногда нашим F-80 приказывали убивать всех на дороге. Нам пришлось вырыть им могилы. Я не думаю, что об этой истории когда-либо писали ”.

“Вы хотите сказать, что не доверяете нам?” - сказал агент, все еще улыбаясь.

“Нет, сэр, я бы и не подумал такое сказать”.

Агент уставился на длинную линию сельской местности, листья мескитовых деревьев, колышущиеся на ветру, как зеленое кружево. “Должно быть, здесь все равно что жить на лунном пейзаже”, - сказал он.

Хэкберри не ответил и пошел обратно к своему грузовику, боль от старой травмы спины распространялась в нижние отделы позвоночника.

В КОНЦЕ 1960-х он пытался помочь другу-латиноамериканцу со службы, которого избили до состояния груды окровавленных тряпок на пикете работников объединенной фермы и обвинили в нападении на сотрудника правоохранительных органов. В то время Хэкберри каждый день к полудню наливал в бутылку Jack Daniel's на четыре пальца больше, чем обычно. Он также был кандидатом в Конгресс, и его обуревали политические амбиции и собственный цинизм, которые плохо маскировали вину, депрессию и отвращение к самому себе, которые он привез с собой из лагеря военнопленных, расположенного в месте, которое северокорейцы называли Долиной без названия.

В тюрьме, где в конечном итоге был убит его друг, Хэкберри встретил Рие Вел áсквиза, который также был организатором United Farm Workers, и он никогда не был прежним. Он думал, что сможет уйти от смерти своего друга и от встречи с девушкой по имени Рие. Но он ошибался по обоим пунктам. Его первая встреча с ней сразу вызвала антагонизм, и не из-за ее идеалов или ее прямолинейного отношения. Его беспокоило ее отсутствие страха, и ее безразличие к мнению других, даже к своей собственной судьбе. Хуже того, у нее создалось впечатление, что она готова принять его, если он не попросит ее отнестись к нему или его политике серьезно.

Она была умна, получила университетское образование и сногсшибательна внешне. Он придумал любую возможную причину, чтобы увидеться с ней, заскочил в штаб-квартиру ее профсоюза, предложил подвезти ее, все время пытаясь маргинализировать ее радикализм, отвергнуть и держать в страхе ее левацкую систему взглядов, как будто принять любую ее часть было бы все равно что потянуть за нитку на свитере, в данном случае разрушая его собственную систему убеждений. Но он никогда не сталкивался с насущной проблемой, а именно с тем, что у работающей бедноты, которую она представляла, была законная причина и что их терроризировали как производители , так и полицейские, потому что они хотели создать профсоюз.

Политическое обращение Хакберри Холланда произошло не на профсоюзном собрании или на мессе в сочувствующей католической церкви и не включало в себя видение ослепительного света на дороге в Дамаск. Раздраженный служитель закона добился радикализации Хакберри Холланда, ударив его дубинкой по голове, а затем попытавшись забить его до смерти. Когда Хэкберри очнулся на бетонном полу окружной тюрьмы, его голова находилась в нескольких дюймах от перфорированной сливной крышки, испачканной мочой, он больше не сомневался в эффективности революционеров, стоящих у дверей тюрьмы, чтобы привлечь новых членов к своему делу.

Ри умерла от рака матки десять лет назад, и их сыновья-близнецы уехали из Техаса, один получил должность онколога в "Майо" в Финиксе, другой - шкипера на Флорида-Кис. Хэкберри продал ранчо на реке Гваделупе, где они растили детей, и переехал к границе. Если бы его спросили, почему он отказался от зеленого места, которое он любил, ради существования на пыльной пустоши и низкооплачиваемого избирательного штаба в центре округа, улицы, тротуары и здания которого были покрыты тепловыми трещинами, у Хэкберри не нашлось бы объяснения, или, по крайней мере, такого, которое он стал бы обсуждать с другими.

Правда заключалась в том, что он не мог встать утром со своей кровати, окруженный вещами, к которым она прикасалась, ветром, раздувающим занавески, создающим давление в пустоте дома, придавливающим балки, шпильки, перекладины и оштукатуренные стены друг к другу, наполняя дом тишиной, которая была такой, словно кто-то сильно хлопал сложенными чашечкой ладонями по его барабанным перепонкам. Он не мог осознать все это, отсутствие Ри и отсутствие своих детей, которых он все еще видел перед своим мысленным взором маленькими мальчиками, не придя к выводу, что против него была совершена ужасная кража и что это оставило рану в его сердце, которая никогда не заживет.

Баптистский проповедник спросил Хэкберри, сердится ли он на Бога за свою потерю.

“Бог не изобретал смерть”, - ответил Хэкберри.

“Тогда кто это сделал?”

“Рак - это болезнь, порожденная индустриальной эпохой”.

“Я думаю, ты злой человек, Хак. Я думаю, тебе нужно забыть об этом. Я думаю, тебе нужно радоваться жизни своей жены, а не оплакивать то, что ты не можешь изменить ”.

Я думаю, вам следует держать свой собственный совет при себе, подумал Хэкберри. Но он не произнес этих слов вслух.

Сейчас, в голубом сиянии раннего рассвета и при меркнущих звездах на небе, он попытался позавтракать на своей галерее и не думать о снах, которые приснились ему перед самым пробуждением. Нет, “мечты” было неподходящим словом. В снах была последовательность, движение и голоса внутри них. Все, что мог вспомнить Хэкберри, прежде чем открыть глаза в пустоте своей спальни, была тяжесть ран на телах девяти женщин и девочек, которых он нашел погребенными под бульдозером за церковью. Сколько людей знали о том, что пуля 45-го калибра может сделать с человеческими тканями и костями? Кто из когда-либо видел, что может сделать автоматная очередь 45 калибра с лицом человека, полостью мозга, грудями или грудной клеткой?

Дул ветерок с юга, и хотя его Св. Трава Августина была сухой и жесткой, на раннем рассвете она имела бледно-зеленоватый оттенок, а цветы в его садах были разнообразными и яркими от росы. Он не хотел думать о жертвах, похороненных за церковью. Нет, это тоже было неверно. Он не хотел думать о том ужасе и беспомощности, которые они испытали, прежде чем их выстроили в линию и убили. Он не хотел размышлять об этих вещах, потому что испытал это на себе, когда был вынужден стоять со своими товарищами-военнопленными на заснеженном участке земли при нулевой температуре и ждать, пока китайский тюремный охранник выстрелит из своего отрыжкового пистолета в упор им в грудь и лица. Но из-за непостоянной жажды крови их палача, Хэкберри был пощажен и вынужден смотреть, как умирают другие, и иногда он жалел, что его не оставили среди мертвых, а не среди живых.

Он верил, что смотреть в глаза своему палачу в последние секунды своей жизни, возможно, худшая участь, которая может выпасть на долю человека. Этот прощальный взгляд в лицо злу уничтожил не только надежду, но и любую степень веры в наших ближних, которой мы могли бы обладать. Он не хотел спорить с теми добрыми душами, которые предпочли верить, что все мы происходим из одной нуклеарной семьи, наших бедных, голых, неуклюжих предков в Эдеме, которые из-за гордыни или любопытства преступили границы дозволенного, съев запретный плод. Но он давным-давно пришел к выводу, что определенные виды переживаний от рук наших собратьев-людей были достаточным доказательством того, что мы не все произошли с одного дерева.

Или, по крайней мере, это были мысли, которые часто приходили Хакберри во сне на рассвете, какими бы глупыми они ни казались.

Он допил кофе из своей чашки, накрыл тарелку листом вощеной бумаги и поставил ее в холодильник. Когда он выезжал задним ходом с подъездной дорожки на своем пикапе и направлялся по двухполосной окружной дороге, он не слышал, как в его доме зазвонил телефон.

Он поехал в город, припарковался позади здания, совмещающего тюрьму и офис, которое служило штаб-квартирой его департамента, и вошел через заднюю дверь. Его первый заместитель, Пэм Тиббс, уже сидела за своим столом, одетая в джинсы, ковбойские сапоги, рубашку цвета хаки с коротким рукавом и пояс с пистолетом, ее лицо ничего не выражало. У нее были густые волосы цвета красного дерева, вьющиеся на кончиках, с легкой проседью, которую она не красила. Ее самое загадочное качество заключалось в ее глазах. Они могли внезапно озариться доброй волей, или теплом, или глубокой мыслью, но никто не мог быть уверен, что именно. Она была патрульной в Абилине и Галвестоне и присоединилась к департаменту четыре года назад, чтобы быть рядом со своей матерью, которая находилась в местном хосписе. Пэм окончила вечернюю школу Хьюстонского университета, но она мало рассказывала о своем прошлом или своей личной жизни и давала другим понять, что они не должны вмешиваться в это. Недавнее повышение Хакберри до главного заместителя не обязательно приветствовалось всеми ее коллегами.

“Доброе утро”, - сказал Хэкберри.

Пэм смотрела ему в глаза, не отвечая.

“Что-то не так?” он сказал.

“Парень из иммиграционной и таможенной службы по имени Клоусон только что ушел. Его визитная карточка на твоем столе ”.

“Чего он хочет?”

“Наверное, твоя задница”.

“Прошу прощения?”

“Он хочет знать, почему вы не позвали на помощь, когда обнаружили тела”, - ответила она.

“Он спросил тебя об этом?”

“Кажется, он думает, что я ведомственный стукач”.

“Что ты ему сказал?”

“Чтобы прогуляться”.

Хэкберри направился к своему кабинету. Через окно он мог видеть флаг, расправляющийся на металлическом шесте во дворе, солнце за облаками, которые не приносили дождя, пыль, несущуюся по разбитой улице, вдоль которой выстроились оштукатуренные и каменные здания, построенные не позднее 1920-х годов.

“Я слышала, как он разговаривал по мобильному снаружи”, - сказала Пэм ему в спину.

Когда он обернулся, ее глаза были прикованы к его, один зуб прикусил уголок ее губы.

“Не могли бы вы просто сказать это, пожалуйста?”

“Этот парень - придурок”, - ответила она.

“Я не знаю, кто хуже, ты или Мэйдин. Может быть, вы все перестанете использовать подобные выражения, пока вы на работе? ”

“Я слышал, как он разговаривал снаружи по своему мобильному. Я думаю, они знают личность свидетеля, который вызвал выстрелы. Они думают, что ты тоже знаешь его личность. Они думают, что ты защищаешь его.”

“Зачем мне защищать звонящего девять-один-один?”

“У вас есть двоюродный брат по имени Уильям Роберт Холланд?”

“Что насчет него?”

“Я слышал, как Клаусон использовал это имя, вот и все. У меня сложилось впечатление, что Холланд может быть вашим родственником, что, возможно, он знает звонившего девять-один-один. Я слышал только половину разговора.”

“Никуда не уходите”, - сказал Хэкберри. Он зашел в свой кабинет и обнаружил визитную карточку агента иммиграционной и таможенной службы прямо в центре промокашки на своем столе. Сверху был написан номер мобильного телефона; код города был 713, Хьюстон. Он набрал номер на своем настольном телефоне.

“Клоусон”, - произнес мужской голос.

“Это Шериф Холланд. Прости, что я скучал по тебе этим утром. Чем я могу вам помочь?”

“Я звонил тебе домой, но твой автоответчик не был включен”.

“Это не всегда срабатывает. Что именно вы хотите знать?”

“Между вашим обнаружением тел возле церкви и вашим звонком вашему диспетчеру прошел значительный промежуток времени. Не могли бы вы разъяснить мне это?”

“Я не совсем уверен, в чем заключается вопрос”.

“Ты хотел выкопать их сам?”

“У нас не хватает рабочей силы”.

“Вы родственник бывшего техасского рейнджера по имени...”

“Билли Боб Холланд, да, это я. Он адвокат. Я тоже, хотя больше не практикуюсь ”.

“Это интересно. Нам нужно поговорить, шериф Холланд. Мне не нравится приезжать на место преступления спустя несколько часов после того, как местные правоохранительные органы отследили его от одного конца до другого ”.

“Почему АЙС участвует в расследовании убийства?” - Спросил Хэкберри. Он мог слышать, как гремит цепь на флагштоке, как мусорное ведро сухо стучит по бордюрному камню. “У вас есть личность звонившего девять-один-один?”

“Я не имею права обсуждать это прямо сейчас”.

“Извините меня, сэр, но у меня сложилось впечатление, что вы рассматриваете беседу как монолог, в котором другие люди отвечают на ваши вопросы. Больше не приставайте к моим помощникам ”.

“Что ты сказал?”

Хэкберри положил трубку на телефонную подставку. Он вернулся в приемную. Пэм Тиббс оторвала взгляд от своих бумаг, солнечный луч коснулся ее лица. Ее глаза были темно-карими, яркими, устремленными на него в ожидании.

“Ты поведешь”, - сказал он.

ВОЗДУХ БЫЛ душным и теплым, когда она припарковала круизер на заброшенной заправочной станции Pure напротив оштукатуренного остова старой церкви. Хэкберри вышел с пассажирской стороны и посмотрел на телефонную будку по периметру бетонной площадки. Прозрачные пластиковые панели были забрызганы и поцарапаны граффити, сама телефонная будка была откручена и снята. Солнце зашло за тучу, и холмы стали темными, как синяк.

“Федералы забрали коробку?” Пэм сказала.

“Они вытряхнут пыль с него и со всех монет внутри и в то же время не будут посвящать нас в подробности”.

“Кому принадлежит земля за церковью?”

“Консорциум в штате Делавэр. Они купили его у торговцев пастой из плотвы после того, как Суперфонд привел его в порядок. Хотя я не думаю, что они игроки ”.

“Где убийцы взяли бульдозер, чтобы закопать тела? Они должны были быть немного знакомы с местностью. На гильзах не было отпечатков?”

“Нет”.

“Зачем кому-то убивать всех этих женщин? Какой ублюдок мог это сделать?”

“Кто-то, кто похож на вашего почтальона”.

Солнце вышло из-за облаков и залило пейзаж дрожащим светом. Ее лоб был влажным от пота, кожа коричневой и зернистой. В уголках ее глаз были тонкие белые линии. По какой-то причине в этот момент она выглядела старше своих лет. “Я на это не куплюсь”.

“Что за материал?”

“Что массовые убийцы живут среди нас незаметно, что они просто обычные с виду люди, у которых слишком туго закручен винт на затылке. Я думаю, что у них повсюду развешаны неоновые предупреждающие знаки. Люди предпочитают не видеть того, что у них на кончике носа ”.

Хэкберри наблюдал за уголком ее лица. На нем не было никакого выражения. Но в такие моменты, как этот, когда речь Пэм Тиббс становилась немного напряженнее, в ее словах проскальзывала раскаленная проволока, он хранил молчание, его глаза были почтительны. “Готовы?” - спросил он.

“Да, сэр”, - сказала она.

Они надели полиэтиленовые перчатки и начали ходить по разным сторонам дороги, обыскивая траву, разбросанный гравий, пустые банки из-под нюхательного табака, высохший бумажный мусор, битое стекло, выброшенные резинки, пивные банки, бутылки из-под виски и вина. В четверти мили от телефонной будки они перешли на другую сторону дороги и вернулись обратно к будке, затем продолжили движение на двести ярдов в противоположном направлении. Пэм Тиббс спустилась в заросшее травой углубление и взяла прозрачную плоскую бутылку без этикетки. Она просунула палец сквозь горлышко бутылки и осторожно потрясла его. “Червь все еще внутри”, - сказала она.

“Вы раньше видели бутылку такой формы?” он спросил.

“У дома Узела Флаглера. Узель всегда старается, чтобы все было просто. Никаких акцизных марок или ярлыков, создающих ненужную бумажную волокиту ”, - ответила она. Она бросила бутылку в большую сумку на молнии.

УЗЕЛ ФЛЭГЛЕР ДЕРЖАЛ нелицензионный бар в дощатом сарае рядом с кирпичным бунгало 1920-х годов, в котором жили он и его жена. Бунгало осело с одной стороны и треснуло посередине, из-за чего большие окна по обе стороны крыльца смотрели на дорогу, как косоглазый человек. За домом была широкая арройо, обнажения желтых скал, выступающих из эродированных склонов. Русло вытекало в плоскую равнину, которая мерцала от жары, окаймленную вдалеке пурпурными горами. Площадь Узеля была усеяна брошенным строительным оборудованием и старыми грузовиками, которые он перевозил из других мест, но не продавал и не обслуживал. Зачем он собирал акры ржавого хлама в креозотовую щетку, можно было только догадываться.

У его длиннорогих были слезящиеся глаза и костистые кости, их ребра выступали, как спицы повозки, их ноздри, уши и анусы источали ауру мошки. Олени и койоты запутались в обрушившейся и сломанной проволоке забора, которая окружала его кедровые столбы. Его мескаль, вероятно, привезли из Мексики, прямо из арройо за его домом, но никто не был уверен, и никого это не волновало. Мескаль Узеля был дешевым и мог сбить подковы с лошади, и никто, по крайней мере за последние несколько лет, от него не умер.

Кристаллический метамфетамин, перевозимый через его собственность, был другим вопросом. Люди, симпатизировавшие Узелю, верили, что он заключил сделку с дьяволом, когда занялся продажей нелегального мескаля; они верили, что его новые деловые партнеры были каменными убийцами и что они втянули Узела глубоко в чрево зверя. Но нести это бремя пришлось Узелю, и уж точно не им.

Он выглянул из-за сетчатой двери в сарае. На нем была неуместная белая рубашка с пышными рукавами, патриотический галстук и отглаженные брюки. Но жеманство Узеля было плохой компенсацией за его большой живот и узкие плечи и пурпурные цепочки сосудистых узлов от болезни Бюргера на шее и верхней части груди, которые придавали ему вид птицы-падальщика, гротескно сидящей на насесте.

Пыль осела с патрульной машины шерифа и покрыла экран коркой. Узель вышел наружу, натягивая улыбку на лицо, надеясь поговорить на солнце и ветру, а не внутри, где он еще не убрал вчерашние бутылки.

“Нужна твоя помощь, Узель”, - сказал Хэкберри.

“Да, сэр, я сделаю все, что в моих силах”, - ответил Узел, невинно глядя на бутылку мескаля, которую шериф держал в пакете на молнии.

“Вероятно, я смогу снять с этого несколько отпечатков и прогнать их через AFI, и в итоге, на свою беду, получу diddly-squat. Или вы можете просто сказать мне, покупал ли у вас парень по имени Пит немного мескаля. Или я могу поднять отпечатки пальцев и обнаружить, что на бутылке есть отпечатки как твои, так и Пита, что означает, что мне придется вернуться сюда и поговорить с вами о последствиях лжи представителю закона при расследовании убийства.”

“Вы все хотите содовой или еще чего-нибудь?” - Спросил Узел.

“Червяк в той бутылке все еще влажный, поэтому я сомневаюсь, что он пролежал в канаве больше пары дней. Мы оба знаем, что эта бутылка из вашего бара. Помоги мне в этом, Узель. То, о чем мы здесь говорим, имеет гораздо больший вес, чем вы готовы принять ”.

“Те восточные женщины на перекрестке Чапала? Так вот почему вы пришли сюда?”

“Некоторые из них были девушками. Они были расстреляны из пулеметов, а затем похоронены бульдозером. По крайней мере, один из них, возможно, все еще был жив.”

Взгляд Узеля дрогнул. “Они были живы?”

“Что случилось с твоей рукой?” Сказал Хэкберри.

“Это?” Узель сказал. Он коснулся ленты и бинта, намотанных на его запястье и пальцы. “Парень на рынке захлопнул перед ним дверцу машины”.

“Как его зовут?” Пэм сказала.

“Мэм?”

“Мой племянник работает в IGA. Ты хочешь сказать, что, возможно, мой племянник раздавил тебе пальцы и никому об этом не сказал?”

“Это было в Альпийском”.

Полная женщина в сарафане, который едва прикрывал ее огромные ягодицы, вышла через заднюю дверь, посмотрела на патрульную машину и вернулась внутрь.

“Федералы были здесь?” Сказал Хэкберри.

“Нет, сэр, никаких федералов”.

“Но кто-то еще был здесь, не так ли?” Сказал Хэкберри.

“Нет, сэр, просто по-соседски зашли люди, что-то в этомроде. Никто меня не беспокоит”.

“Эти люди убьют и тебя, и твою жену. Если вы встречались с ними, вы знаете, что я говорю правду ”.

Узель смотрел на свою собственность и на все покрытые пузырями краски дорожные грейдеры, бульдозеры, фронтальные погрузчики, сельскохозяйственные тракторы и цистерны с химикатами, из которых вытекала жидкость на его землю. “Здесь такой беспорядок, не так ли?” - сказал он.

“Кто такой Пит?” - Спросил Хэкберри.

“Я продал пинту мескаля парню по имени Пит Флорес. Я думаю, он отчасти мексиканец. Он сказал, что был в Ираке. Однажды он пришел без рубашки. Моя жена пошла и купила ему мою рубашку ”.

“У вас есть дресс-код?” Пэм сказала.

“Ты встретишься с ним, взгляни на его спину. Когда будешь это делать, я тоже подарю тебе пакет для блевотины ”.

“Где он живет?” - Спросил Хэкберри.

“Не знаю, и мне все равно”.

“Скажи мне, кто поранил твою руку”.

“Будет жарко, ветрено, шериф, вероятность дождя невелика. Хотелось бы, чтобы это было не так, но некоторые вещи здесь никогда не меняются ”.

“Тебе лучше надеяться, что нам не придется возвращаться сюда”, - сказала Пэм.

Хэкберри и Пэм вернулись в патрульную машину. Узел начал уходить, затем услышал, как Хэкберри опустил окно с пассажирской стороны круизера. “Работает ли какое-либо оборудование на вашей территории?” - Спросил Хэкберри.

“Нет, сэр”.

“Можете ли вы сказать мне, почему вы храните здесь весь этот хлам?”

Узель почесал щеку. “В некоторых местах, я думаю, все становится лучше”.

3

V ИККИ ГЭДДИС ПОЗВОНИЛА в закусочную на стоянке грузовиков со своего мобильного и сказала своему боссу, что не сможет работать этой ночью и фактически увольняется, и не могла бы она, пожалуйста, получить свою зарплату, возможно, наличными, потому что она будет на пути в Эль-Пасо, что было ложью, когда банки откроются утром.

Владелец, Джуниор Фогель, отнял трубку от уха и держал звуковую часть так, чтобы она улавливала всю громкость шума от стойки, столов и музыкального автомата, а повара звонили в колокольчик у окошка сервировки, выкладывая тарелки с едой на пластиковую поверхность, чтобы официантки могли забрать ее. “Ты заработаешь не менее пятидесяти баксов чаевых. Сделай мне здесь небольшую поблажку, Викки ”.

“Я собираю вещи. Я буду в одиннадцать. Младший?”

“Что?”

“Наличными, хорошо? Это важно”.

“Ты подводишь меня, малыш”. Он повесил трубку, не сердито, но все равно повесил, зная, что в течение следующих трех часов она будет беспокоиться о том, как ей заплатили, или беспокоиться о том, что он уйдет, когда она доберется туда.

Было 10:51, когда она ехала по двухполосному шоссе штата к стоянке грузовиков, ветер бил в нее через окна без стекол, дорожный песок обжигал ей лицо, когда кузов машины сотрясался на раме. Пол машины был почти по щиколотку завален мусором - пластиковыми контейнерами из-под еды, бумажными стаканчиками, промасленными тряпками, баллончиком с осиновым спреем, пистолетом для конопатки, старой газетой, черной от следов ног. Шесть недель назад один из армейских друзей Пита, пропитанный пейотом индеец из штата Пима в Аризоне, подарил ему машину за сорок долларов, упаковку из шести банок диетической колы и перочинный нож. Автомобильные бирки были действительны, аккумулятор исправен, двигатель работал по крайней мере на шести из восьми цилиндров.

Пит сказал, что поменяется и купит Викки хорошую подержанную машину, как только получит работу грубияна на платформе в Мексиканском заливе. За исключением того, что у него было еще две оффшорные работы, и в обоих случаях надзорный персонал компании решил, что человек, чья спина была похожа на шкуру красного аллигатора и который кричал во сне, вероятно, не создан для совместной жизни.

Она свернула с окружной дороги на шоссе штата пять миль назад. Затем одинокий автомобиль либо последовал за ней по шоссе штата, либо появился из ниоткуда и оставался позади нее, по крайней мере, последние шесть или семь минут. Она ехала всего сорок пять миль в час из-за потока воздуха через окна, и машина, следовавшая за ней, должна была проехать к этому времени. Она разогналась до пятидесяти пяти, затем до шестидесяти, низкие, горбатые холмы, усеянные темным кустарником, проносились мимо. Пара фар, одна чуть выше другой, становилась все меньше и меньше в зеркале заднего вида, затем исчезла в зареве за силуэтом холма.

Она чувствовала ночной аромат пустыни, похожий на запах влажных цветов, раздавленных на страницах старой книги. Она могла видеть гладкую поверхность высохшего русла реки, грязь, блестящую под луной, зеленую растительность вдоль берегов, изгибающуюся на ветру. Она провела первые тринадцать лет своей жизни в стране красных холмов на юго-западе Канзаса, но она любила Техас, его музыку и его людей, независимо от того, поносили его другие или нет, и она любила Пита, независимо от того, считали ли другие его печальным и обреченным продуктом войны или нет, и, наконец, она любила жизнь, которую, как она верила, они могли бы иметь вместе, если бы только ее любовь оказалась сильнее всех сил, которые, казалось, были полны решимости разрушить ее.

Когда у нее возникали подобные мысли, она задавалась вопросом, не была ли она напыщенной и тщеславной, движимой гордыней и эго. Она задавалась вопросом, не был ли черный ветер, пахнущий пустыней и усыпанный дорожной крупой, предупреждением о природе самообмана. Возможно, вера в то, что чья-то любовь может изменить судьбу другого, особенно судьбу невинного и доброго техасского мальчика, который стал участником массового убийства, не была величайшим тщеславием?

Образы, которые вызвали в ее сознании эти последние слова, вызвали у нее желание плакать.

В зеркале заднего вида появился яркий блик. Автомобиль с включенным дальним светом теперь мчался по двухполосному шоссе штата, широко разворачиваясь на повороте поперек желтой полосы. Отраженный блеск был подобен белому пламени в ее глазах. Мимо нее проехал "Транс Ам", обдавая ее окна дорожной жарой, выхлопными газами и пылью. Окна "Транс Ам" были подняты, но всего на мгновение она увидела сгорбленные фигуры двух мужчин на переднем сиденье, водитель в цилиндре. Казалось, ни один из них не смотрел на нее. На самом деле, мужчина на пассажирском сиденье , казалось, намеренно отворачивал лицо. Вдалеке она могла видеть стоянку грузовиков, залитую огнями, захудалый ночной клуб по соседству, пару восемнадцатиколесников, припаркованных у дизельных насосов, с освещенными кабинами. Она поняла, что перестала дышать, когда Trans Am ускорился, направляясь к ее заднему бамперу. Она выдохнула, ее сердце сжалось обратно в холодное место внизу груди.

Затем машина с неровным светом фар снова оказалась позади нее. Но на этот раз она не собиралась пугаться. Она убрала ногу с акселератора и смотрела, как стрелка спидометра опустилась до пятидесяти пяти, пятидесяти, затем сорока пяти, тридцати восьми. Машина позади нее выехала на обгон, ее двигатель работал. Когда он проезжал мимо нее, она увидела одинокого мужчину за рулем. Его окна были приоткрыты, что означало, что его кондиционер был выключен, и он экономил каждую чайную ложку бензина, как и она.

Пита подвезли до Марафона, где он надеялся уговорить дальнего родственника продать ему подержанную машину со своей автостоянки в кредит. Если кузен откажется, Викки все равно должна была встретиться с Питом в Марафоне, и они затерялись бы в каком-нибудь городе, может быть, в Хьюстоне или Далласе. Или, может быть, отправиться в Колорадо или Монтану. Все, что у них было, лежало в багажнике или на заднем сиденье автомобиля, обмотанное скотчем или скрепленное бечевкой. Поверх всех коробок на заднем сиденье лежал ее J-200 sunburst Gibson.

На сиденье зазвонил сотовый телефон. Она открыла его и приложила трубку к уху. “Где ты?” - спросила она.

“На стоянке. Мы купили "тойоту" за сто тысяч долларов. Шины хорошие, и из них не выходит никакого масляного дыма. Ты получил свою зарплату?”

“Я почти у закусочной”. Она сделала паузу. Впереди "Транс Ам" подъезжал к ночному клубу. Квадрат света со стоянки грузовиков скользнул по лицу и плечу мужчины на пассажирском сиденье. “У кого-нибудь из тех парней в церкви была оранжевая или рыжая борода?”

“Нет”, - сказал Пит. “Подожди минутку. Я не уверен. У одного парня в темноте была борода. Почему?”

“Несколько парней только что зашли в пивную. На водителе шляпа, как у Безумного Шляпника”. Ее шины захрустели по гравию на парковке. “Они уставились на меня. Подумай, Пит. Вы видели парня с оранжевой бородой?”

“Отойди от них”.

“Я должен получать деньги. У нас совсем нет денег”, - сказала она, ее раздражительность и разочарование возрастали.

“К черту деньги. Младший может отправить это нам по почте. Мы разберемся”.

“На чем?” - спросила она. Когда ответа не последовало, она взглянула на экран мобильного телефона. Она потеряла службу.

Прямо перед ней мужчина за рулем машины с перекошенными фарами припарковался у входа в закусочную и зашел внутрь. Он был худым, среднего роста и носил старое костюмное пальто, несмотря на то, что было лето.

Она припарковалась рядом с его машиной, потрепанным "Ниссаном", и заглушила двигатель. Мужчины в Trans Am вышли и потягивались и зевали перед входом в ночной клуб. В 1940-х годах это был танцевальный зал, и разноцветные огни изнутри пробивались через окно, вырезанное в форме бокала для шампанского над входом. Потрепанный брезентовый навес тянулся от двери над рядом известняковых плит, по обе стороны от которых стояли два огромных керамических горшка, украшенных испанскими кинжалами. Одинокая пальма, темная и неподвижная, как вырез, вырисовывалась на фоне розово-зеленой неоновой ковбойши с гитарой в руках, одна нога в сапоге поднята. Вдалеке, за клубом, был геологический разлом, где земля, казалось, проваливалась и растворялась во тьме, плоская, огромная и захватывающая дух, как будто внутреннее море испарилось за ночь, оставив свои глубины скошенными и гладкими, как влажная глина.

Если бы Пит не взял работу у людей, которым никто в здравом уме не стал бы доверять. Если бы у Пита только была вера в то, что они двое могли бы сделать вместе, если бы попытались.

Мужчина с оранжевой бородой был одет в джинсовую рубашку, обрезанную под мышками. Его предплечья были мясистыми и загорелыми, а на одной руке был вытатуирован синий якорь внутри круга из красных и синих звезд. Он открутил крышку с пивной бутылки и произнес тост за Викки, прежде чем выпить. Он вынул бутылку изо рта, двумя пальцами задрал рубашку и промокнул губы. “Немного ветрено в твоей машине, не так ли?” - сказал он.

“У меня есть номер твоей лицензии. Я собираюсь оставить это внутри с моим боссом ”, - сказала она.

“У тебя нет проблем со мной”, - ответил он, улыбаясь.

Она направилась к входной двери закусочной, зажав в пальце пустой термос из-под кофе.

“Пойдем, выпьем с нами”, - сказал он ей в спину.

Джуниор стоял за кассовым аппаратом, когда она вошла, его лицо было морщинистым и печальным, как чернослив, его бакенбарды, выгравированные бритвой, топорщились на щеках. Он разговаривал с водителем Nissan. “Мой курьер сегодня не пришел, так что у меня закончилось молоко. Извините, но я не могу вам ничего продать ”.

“Где следующий магазин?” - спросил водитель "Ниссана". Его волосы были скальпированы по бокам и длинными, а на макушке зачесаны назад.

“Вернулись в город”, - сказал Джуниор.

“Он закрыт. Уже одиннадцатый час.”

“Почему ты не купил это до закрытия?”

“У нас была коробка в холодильнике на Super 8. Но, должно быть, он испортился. Мистер, моей малышке три месяца. Что мне теперь делать?”

Джуниор шумно выдохнул. Он сходил на кухню и вернулся с полгаллоновым пакетом цельного молока и поставил его на столешницу.

“Сколько это стоит?” - спросил водитель "Ниссана".

“Два доллара”.

Водитель Nissan положил одну купюру на стеклянную столешницу и начал считать поверх нее пенни, никели и десятицентовики. Он пересыпал монеты в один карман и начал искать в другом.

“Забудь об этом”, - сказал Джуниор.

“Я должен заплатить тебе за это”.

“Ты христианин?”

“Да, сэр”.

“Положи это на тарелку”.

“Да благословит вас Бог, сэр”.

Младший кивнул, его рот сжался в тонкую линию. Он смотрел, как мужчина выходит за дверь на стоянку, затем обратил свое внимание на Викки. “Следующий”, - сказал он.

“Прости, что бросаю тебя без предупреждения. Я знаю, у тебя дел по горло”, - сказала она.

“Это тот мальчик, не так ли?”

“Мне нужны мои деньги, Джуниор”.

Он взглянул на несколько цифр, написанных карандашом на клочке бумаги у кассы. “Вы получаете сто восемьдесят три доллара и четыре цента. Тем не менее, вам придется принять чек. Мне это нужно для налогового управления и четырех других агентств, которым я плачу от вашего имени ”.

“Ты не можешь перестать вести себя как дерьмо?”

Он поднял брови, затем выдохнул через нос. Он подтолкнул к ней чековую книжку и открыл кассовый аппарат. “Я видел, как тот парень с бородой пытался подкатить к тебе там”, - сказал он, отсчитывая ей деньги.

“Ты знаешь его?”

“Нет”.

“Он, наверное, пьян”. Она начала говорить что-то еще. Она оглянулась через плечо. Она могла видеть Trans Am рядом с ночным клубом. Двух мужчин не было ни в нем, ни на парковке.

Джуниор протянул ей банкноты и серебро, которые он пересчитал, из ящика стола и добавил к ним десять долларов. “Ты достал это из банки для чаевых. Береги себя, малыш.”

Она подняла свой термос. “Ты не возражаешь?”

“Зачем спрашивать меня?”

Она зашла за стойку, открыла кофейный кран над своим термосом и наполнила его обжигающим кофе. Она закрыла и открыла глаза, внезапно осознав, как она устала.

Она воспользовалась туалетом и вернулась на улицу. Мужчина с оранжевой бородой сидел на пассажирском сиденье своего автомобиля, поедая мексиканскую еду из пенопластового контейнера маленькой пластиковой вилкой, дверца машины была открыта, его ноги стояли на гравии. Водителя автомобиля нигде не было видно, но двигатель работал, в замке зажигания вибрировала связка ключей.

“Я был на эсминце сопровождения в Форт-Лодердейле три дня назад”, - сказал мужчина с оранжевой бородой. “Я объехал вокруг света четыре раза назад. Это значит, что я объехал вокруг света восемь раз. Что вы об этом думаете? Вы когда-нибудь путешествовали по миру?”

“У меня есть”, - сказал Джуниор от двери закусочной. “Не хочешь рассказать мне о своих путешествиях? Я был чемпионом Тихоокеанского флота в среднем весе. У тебя есть банка с помидорами?”

“А что?”

“Истекающий кровью. Продолжай так приставать к моей официантке и посмотри, что произойдет ”.

Викки села в свой автомобиль и развернулась на стоянке, но ей пришлось подождать, пока восемнадцатиколесный автомобиль проедет мимо, прежде чем она смогла выехать обратно на шоссе. В зеркале заднего вида она увидела, как мужчина в цилиндре вышел из ночного клуба и сел в Trans Am. На нем были джинсы, подтяжки и белая футболка, а его торс был слишком длинным для ног. Мужчина с бородой закрыл дверцу своей машины и выбросил пластиковый контейнер и недоеденную еду в окно.

Викки вдавила акселератор в пол, безопасное электрическое сияние стоянки грузовиков и закусочной исчезло позади нее. Газета взлетела с асфальта, как птица с гигантскими крыльями, влетела в переднее стекло и завернулась на спинке пассажирского сиденья, прежде чем закружиться в вихре внутри автомобиля. Она одной рукой отбросила стопку страниц и попыталась разглядеть, кто стоит у нее за спиной. Теперь в зеркале заднего вида отражалось несколько комплектов фар, и она не могла сказать, принадлежал ли какой-нибудь из них мужчине с оранжевой бородой.

Мимо нее проехал грузовик, затем открытый кабриолет с девочкой-подростком, сидящей на заднем сиденье, ее руки раскинуты на ветру, подбородок поднят, блузка расправлена на груди, как будто звезды, цветущая пустыня и теплая ночная прелесть момента были созданы специально для нее.

Когда Викки обогнула следующий поворот, фары автомобиля позади нее отразились от склона холма, и она ясно увидела Trans Am, ехавший низко и гладко на хороших шинах, с мощным, громким и устойчивым двигателем. Она надавила на газ, но ее автомобиль не разогнался. Вместо этого поршни дали осечку, и из выхлопной трубы вырвался клуб черного масляного дыма. Она чувствовала себя так, словно попала в дурной сон, в котором знала, что должна бежать от врага, но ее ноги были по колено в грязи.

Какой же дурой она была. Почему она не столкнулась лицом к лицу с двумя мужчинами на глазах у Джуниора и не разобралась с ними перед закусочной, даже не вызвала полицию, если бы пришлось?

Она открыла свой мобильный телефон на бедре, пытаясь большим пальцем набрать номер закусочной. Впереди она увидела припаркованный на обочине дороги "Ниссан" с открытым люком, отца трехмесячной малышки на коленях, засовывающего домкрат под задний бампер.

Она замедлила ход и пристроилась позади него. Он смотрел в ее высокие лучи, его лицо было белым, искаженным, глаза слезились, узкая голова, длинный нос и засаленные волосы были как у человека, который не соответствовал своей эпохе, человека, для которого потеря была данностью, а неумелость образом жизни. Она оставила включенными габаритные огни и заглушила двигатель.

Trans Am пронесся мимо нее, бородатый пассажир показал ей два поднятых больших пальца, его друг в цилиндре сильно склонился над рулем.

Но водитель Nissan был сосредоточен на Викки, все еще глядя на нее снизу вверх, моргая, его глаза напрягались в темноте. “Кто вы?” - спросил он.

“Я видел тебя в закусочной. Тебе нужно было молоко для твоей маленькой девочки. С тобой все в порядке?”

Она стояла прямо над ним. Он расстелил носовой платок на гравии, чтобы преклонить колени, но не снял пальто. Он только что установил домкрат под задней частью рамы автомобиля, но ни одна из задних шин не оказалась спущенной.

“Кажется, у меня в шине образовался пузырь. Я мог слышать, как он шлепает. Они иногда так делают, когда собираются дуть”, - сказал он. Он поднялся на ноги, отряхнув одно колено. “Проблема в том, что я забыл, что у меня нет запасной”. Из-за жира в его волосах они выглядели влажно зачесанными и блестели на воротнике, как будто он только что вышел из душа. На его коже лица были мягкие комочки, похожие по размеру на укусы слепней. Он оглянулся через плечо на пустую дорогу. Вдалеке пара высоких лучей отразилась от склона холма и устремилась в небо. “Мы на Super 8 в городе. Моя жена, наверное, думает, что меня похитили. У мужа моей сестры обувной магазин в Дель Рио. Я должен пойти на работу к нему послезавтра.”

Он ждал, когда она заговорит. Звезды были дымчатыми, как сухой лед, испаряющийся на черном бархате, ветер начинал дуть через арройо позади нее. Ей показалось, что она чувствует запах распускающихся ночью цветов, воды, журчащей по краю выбеленного русла реки, аллювиального веера влажного песка, изрезанного следами копыт и когтистых лап животных.

“Мэм?” - сказал он.

Она не могла сосредоточиться. О чем он ее спрашивал? “Хочешь, я подвезу тебя до твоего мотеля?” она сказала.

“Может быть, у меня получится. Это о тебе я беспокоился ”.

“Прошу прощения?”

“У меня такое чувство, что те парни из Trans Am приставали к вам. Вы знаете этих парней? Это были они, которые с ревом пронеслись мимо, не так ли?”

“Я не знаю, кто они. Хочешь, я тебя подвезу?”

Что он только что сказал? Он спросил о двух мужчинах в "Транс Ам", но он смотрел на нее, а не на них, когда они проходили мимо. Сейчас он, казалось, размышлял с выражением, подобным выражению дурака, с юмором обдумывающего свои альтернативы за чей-то счет. Фары, вырисовывавшие силуэт холма вдалеке, исчезли, и очертания холма растворились в темноте. “Я думаю, я могу хромать на этой шине и так, как она есть. Но с вашей стороны очень любезно остановиться. Ты невероятно привлекательна. Не многие женщины, путешествующие в одиночку, остановились бы ночью на дороге, чтобы помочь мужчине в беде.”

“Я надеюсь, что твоя новая работа подходит тебе”, - сказала она. Она повернулась и пошла к своей машине. Она могла чувствовать, как кожа на ее спине подергивается. Затем она услышала звук, который не соответствовал ситуации, который не соответствовал всему, что рассказал ей водитель.

Он открыл мобильный телефон и разговаривал в него. Она села в свою машину и повернула ключ в замке зажигания. Двигатель заглох, возможно, на две секунды, затем кашлянул и заглох. Она снова включила зажигание, нажимая на акселератор. Вонь бензина из залитого карбюратора ударила ей в лицо. Она выключила зажигание, чтобы не разрядить аккумулятор. Она положила руки на руль и держала их абсолютно неподвижно, делая свое лицо лишенным всякого выражения, чтобы он ничего не мог прочитать на нем. Он подошел к ее окну, опустив сотовый телефон в карман пальто, а другой рукой потянулся за чем-то, засунутым сзади за пояс.

Она отвинтила пластиковый стаканчик для питья от крышки своего термоса, затем открутила крышку и резиновую пробку на термопасте и начала наливать кофе в чашку, ее сердце сжалось, когда его силуэт заполнил ее окно.

“Люди называют меня проповедником”, - сказал он.

“Да?”

“У каждого должно быть имя. Проповедник мой. Выйдите сюда со мной, мэм. Мы должны действовать довольно быстро ”, - сказал он.

“В твоих снах”, - сказала она.

“Я обещаю, что сделаю для вас все, что смогу. Споры об этом не помогут. Все идут в сарай. Но для вас, возможно, это не обязательно должно произойти сегодня вечером. Ты добрая женщина. Я этого не забуду ”.

Она плеснула в него кофе. Но он увидел, что это приближается, и быстро отступил, подняв одну руку перед лицом. В другой руке он держал неокрашенный титановый револьвер с черными резиновыми рукоятками. Он был не намного больше его ладони.

“Я не могу винить тебя. Но тебе пора забираться в багажник моего автомобиля. Я никогда не бил женщину. Я не хочу, чтобы вы были первыми ”, - сказал он.

Она смотрела прямо перед собой, пытаясь думать. Что это было, чего она не видела или не помнила? Что-то, что лежало на кончиках ее пальцев, что-то, что было похоже на частичку магии, что-то, что Бог, или высшая сила, или мертвый индейский шаман в пустыне уже предоставили в ее распоряжение, если бы только она могла просто вспомнить, что это было.

“У меня нет ничего, что тебе нужно”, - сказала она.

“Ты раздала карты, женщина. Это твоя беда, а не моя, ” сказал он, открывая ее дверь. “Теперь ты слезаешь с этого автомобильного сиденья и идешь со мной. Все не так плохо, как ты думаешь ”.

Среди мусора на полу она почувствовала, как холод металлического цилиндра коснулся ее голой лодыжки. Она протянула правую руку и взяла баллончик с осиным спреем, который, как гарантировал производитель, можно было выстрелить в гнездо с расстояния двадцати футов. Викки воткнула носик прямо в лицо водителю Nissan и нажала пластиковую кнопку на аппликаторе.

Струя пенящейся свинцово-серой вязкой жидкости попала ему в рот, нос и оба глаза. Он закричал и начал вытирать глаза и лицо рукавами пальто, крутясь, теряя равновесие, все время пытаясь удержать свой пистолет и открыть глаза достаточно широко, чтобы увидеть, где она была. Она вышла из машины и снова брызнула ему в лицо, отступая от него, когда она это делала, брызнула ему на затылок, снова ударив его, когда он попытался повернуться вместе с ней. Он врезался в ее машину и покатился по земле, молотя ногами, роняя револьвер в траву.

Она попыталась вернуться в свой автомобиль, но он стоял на четвереньках, хватаясь за ее лодыжки, его глаза почти закрылись волдырями. Она упала навзничь и почувствовала, как ее предплечье с силой опустилось на револьвер. Она подняла его, ощущая его прохладную твердость в своей ладони, и, пошатываясь, поднялась на ноги. Но он снова набросился на нее, схватив ее за одну ногу, нанося удары по ее гениталиям одним кулаком.

Она направила револьвер вниз. Это был Smith & Wesson 38-го веса, который провел пять раундов. Она была поражена тем, каким легким, но в то же время твердым и успокаивающим он казался в ее руке. Она прицелилась в заднюю часть его икры и нажала на спусковой крючок. Рамка дрогнула в ее руке, и из дула вылетел огонь. Она увидела, как ткань на его брюках подпрыгнула и даже задымилась на секунду. Затем показалось, что вся штанина его брюк потемнела от его крови.

Но человек, который называл себя Проповедником, еще не закончил. Он издал скрежещущий звук в своем горле, как будто одновременно поглощая свою боль и заряжая себя энергией, и навалился на нее всем своим весом, обхватив руками ее колени. Она упала на траву и ударила его револьвером по голове, разорвав кожу головы, но безрезультатно. Затем она ввинтила дуло ему в ухо. “Ты хочешь, чтобы твои мозги были у тебя на рубашке?” она сказала.

Он не отпускал. Она опустила револьвер и прицелилась в его ботинок, но не смогла правильно расположить палец, чтобы ослабить натяжение спускового крючка. Она провела большим пальцем по курку, взвела его и прижала спусковой крючок к предохранителю. Ствол издал второй громкий хлопок, и из подошвы его ботинка брызнула струя крови. Он сел на корточки и схватился за ногу обеими руками, его челюсть отвисла, лицо покраснело от боли, как у вареного краба.

Она села в свою машину и включила зажигание. На этот раз двигатель заглох, и она переключила передачу на низкий уровень и начала съезжать обратно на шоссе.

“Мой отец был офицером полиции Медисин Лодж и научил меня стрелять, когда мне было десять лет. В следующий раз ты так легко не отделаешься, бубба”, - сказала она.

Она швырнула револьвер 38-го калибра через пассажирское окно в темноту и прокатилась по его мобильному телефону, разбив его вдребезги. Затем она вдавила акселератор в пол, облако иссиня-черного масляного дыма поднялось позади нее.

4

N OBODY МОГ БЫТЬ таким невезучим, сказал себе Ник Долан. Он взял свою жену, дочерей и сына с собой в их загородный дом на реке Комал, недалеко от Нью-Браунфелса, надеясь выиграть время, чтобы он мог придумать способ избавиться от Хьюго Систраноса и Арти Руни - в частности, от Хьюго, которого Ник надул на тысячи, которые, как он утверждал, Ник был ему должен.

Его загородный дом был построен из белой штукатурки, с крышей из голубой черепицы и внутренним двором с колодцем желаний, липовыми и апельсиновыми деревьями, террасными садами и каменными ступенями, спускающимися к берегу реки. Дно реки было из мыльного камня, на нем не было ила, оно было зеленым и холодным, его подпитывали источники даже в августе, и на нем были тени от гигантских деревьев, которые росли вдоль берега. Может быть, он мог бы насладиться несколькими днями вдали от проблем, которые он не создавал, в которых никто не мог бы его обвинить, и эти неприятности просто улетучились бы. Почему бы и нет? Ник Долан никогда намеренно никому не причинял вреда.

Но когда он выглянул в окно и увидел мужчину с бритой, натертой воском головой, выходящего из правительственной машины, он понял, что космический заговор, направленный на то, чтобы сделать его жизнь невыносимой, все еще был в разгаре, турбовинтовые двигатели перегружены, и Судьба собиралась специально доставить Нику еще одно послание "пошел ты", куда бы он ни поехал.

Правительственному чиновнику, должно быть, было по меньшей мере шесть футов четыре дюйма, его плечи под белой рубашкой были как бетон, лоб с выпуклостями, глаза светились за восьмиугольными очками без оправы, глаза, которые у Ника могли ассоциироваться только с космическими пришельцами.

Представитель правительства уже показывал свое удостоверение, когда Ник открыл дверь. “Айзек Клоусон, иммиграционная и таможенная служба. Вы Ник Долан?” - спросил он.

“Нет, я просто похож на него и случайно живу по этому адресу”, - ответил Ник.

“Мне нужно несколько минут вашего времени”.

“Для чего?”

Солнце было жарким и ярким на улице Св. Августинская трава, воздух, блестящий от влажности. Айзек Клоусон прикоснулся тыльной стороной запястья к выступившему на лбу поту. В другой руке он сжимал плоский портфель на молнии, пальцы его огромной руки были разложены на нем, как банановая кожура. “Вы хотите что-нибудь сделать для своей страны, сэр? Или вы хотите, чтобы я ускорил процедуру на пару пунктов, может быть, познакомлю вас с нашим процессом подачи повесток в суд присяжных?”

“Что, я не заплатил в workman's comp за парня, который подстригает мой газон?”

Глаза Клоусона оставались прикованными к Нику. Телесность мужчины, казалось, источала жар и подавляемую жестокость, запах тестостерона, терпкий оттенок дезодоранта. Официальность, галстук, белая рубашка и большие очки восьмиугольной формы показались Нику плохой маскировкой для человека, который, вероятно, в глубине души был костоломом.

“Мои дети играют в пинг-понг в игровой комнате. Моя жена готовит обед. Мы поговорим в моем кабинете, верно?” Сказал Ник.

Раздался ритм. “Это прекрасно”, - сказал Клоусон.

Они прошли через фойе в пристроенный коттедж, который служил офисом Ника. Внизу, на реке, Ник мог видеть цепочку поплавков на надутых внутренних трубах, направляющихся к стремнине. Ник сидел в глубоком кожаном вращающемся кресле за своим столом, рассеянно разглядывая наборы книг, которые он купил по почте, чтобы заполнить настенные полки. Клоусон сел перед ним, его удлиненный торс был прямым, как палка метлы. Ник чувствовал, как напряжение в его груди поднимается к горлу.

“Ты знаешь Артура Руни?” Спросил Клоусон.

“Все в Новом Орлеане знали Арти Руни. Раньше он руководил детективным агентством. Люди на кладбище знали Арти Руни. Это потому, что он поместил их туда ”.

“Пользуется ли Руни услугами тайских шлюх?”

“Откуда мне знать?”

“Потому что вы занимаетесь тем же бизнесом”.

“Я владелец ночного клуба. Я партнер в нескольких эскорт-услугах. Если правительству это не нравится, измените закон ”.

“У меня не ладится с такими людьми, как вы, мистер Долан”, - сказал Клоусон, расстегивая папку. “Взгляните на это. Тем не менее, они действительно не отдают должное теме. Вы не можете передать запах разложения на фотографии ”.

“Я не хочу смотреть на них”.

“Да, ты это делаешь”, - сказал Клоусон, поднимаясь со стула и раскладывая восемь черно-белых увеличенных изображений восемь на десять в два ряда на рабочем столе Ника. “Стрелок или стрелки использовали боеприпасы сорок пятого калибра. Эта девушка выглядит так, как будто ей около пятнадцати. Посмотрите на девушку, которая поймала одну в рот. Сколько лет вашим дочерям?”

“Это не имеет ко мне никакого отношения”.

“Может быть. Или, может быть, так и есть. Но вы сутенер, мистер Долан, прямо как Артур Руни. Вы продаете болезни, пропагандируете наркоманию и порнографию. Ты паразит, которого следует стереть с планеты стальной щеткой ”.

“Ты не можешь так со мной разговаривать”.

“Черт возьми, я не могу”.

Ник смахнул фотографии со своего стола на пол. “Убирайся. Возьмите свои фотографии с собой ”.

“Они твои. У нас их еще много. ФБР допрашивает твоих стриптизерш. Мне лучше не слышать историю, которая не совпадает с тем, что вы мне рассказали ”.

“Что они делают? Ты ЛЕД. Что ты здесь делаешь? Я не провожу людей контрабандой в страну. Я не террорист. Что с тобой?”

Клоусон застегнул свой пустой портфель и огляделся. “У тебя здесь отличное место. Это напоминает мне мексиканский ресторан в Санта-Фе, где я когда-то ел ”.

После того, как Клоусон ушел, Ник оцепенело сидел в своем вращающемся кресле, в ушах у него гремело, как литавры. Затем он зашел в ванную комнату своей жены и съел одну из ее таблеток нитроглицерина, уверенный, что его сердце вот-вот откажет.

КОГДА ЖЕНА позвала его на ланч, он собрал фотографии, оставленные агентом ICE, сунул их в конверт из плотной бумаги и спрятал в ящике стола. За столом в солярии он ковырялся в еде и пытался не показывать своего беспокойства, страха и уныния на лице.

Бабушка и дедушка его жены были русскими евреями с юга Сибирской равнины, и у нее, их сына и пятнадцатилетних близнецов все еще были красивые черные волосы и смуглая кожа с намеком на азиатские черты, которые отличали бабушку даже в ее семидесятые. Ник продолжал смотреть на своих дочерей, видя не их лица, а лица эксгумированных женщин и девочек на фотографиях, на губах одной девочки размазалась помада, в волосах остались крупинки грязи.

“Тебе не нравится тунец?” Эстер, его жена, сказала.

“Что?” - глупо ответил он.

“Еда, которую ты жуешь, как будто это мокрый картон”, - сказала она.

“Это хорошо. У меня просто разболелся зуб, вот и все ”.

“Кто был тот парень?” Спросил Джесси, его сын. Он был худым, бледным мальчиком, его руки были вялыми, ребра были видны так же отчетливо, как остатки корсета. Его IQ был 160. В ежегоднике средней школы единственными записями под его фотографией были “Комитет по планированию, выпускной бал” и “Президент шахматного клуба”. В шахматном клубе было еще трое членов.

“Какой парень?” Сказал Ник.

“Тот, кто выглядит как перевернутый пенис”, - сказал Джесси.

“Ты не слишком стар для затрещин”, - сказала Эстер.

“Он джентльмен из иммиграционной службы. Он хотел узнать о некоторых моих испаноязычных сотрудниках в ресторане ”, - сказал Ник.

“Ты подобрал внутренние трубки?” Спросила Рут, одна из близняшек.

Ник тупо уставился в пространство. “Я забыл”.

“Ты обещал, что спустишься с нами по порогам”, - сказала Кейт, другая близняшка.

“Вода все еще высока. В дальнем конце есть водоворот. Я видел это. Здесь глубоко, прямо там, где есть большой разрез под берегом. Я думаю, нам следует подождать ”.

Обе девушки мрачно смотрели на свою еду. Он мог чувствовать взгляд жены на своем лице. Но разочарование его дочерей и скрытое неодобрение жены были не тем, что беспокоило его. Он знал, что его нарушенное обещание приведет только к одному выводу: близнецы в любом случае отправятся вниз по стремнине со старшеклассниками, которые были слишком взрослыми для них и с радостью предоставили бы внутренние трубки и практическое руководство. В своем воображении он уже видел водоворот, ожидающий его девочек, белую пену, кружащуюся над его темным вихрем.

“Я принесу трубки”, - сказал Ник. “Ешьте медленно, чтобы у вас не начались судороги”.

Он вернулся в свой кабинет и запер дверь. Что он собирался делать? Он даже не мог придумать, как безопасно избавиться от фотографий, по крайней мере, не при дневном свете. ЛЕД носил его имя, Хьюго Цистранос кружил вокруг него, как акула, и его совесть пульсировала, как зараженная железа. Он не мог вспомнить ни одного человека на земле, к которому он мог бы обратиться за помощью.

Он сидел за своим столом, закрыв лицо руками. Сколько времени пройдет, прежде чем Хьюго Систранос появится у его двери, требуя свои деньги, подразумевая, что Ник был трусом, делая замечания о его никотиновой зависимости, его весе, его плохом зрении, его неспособности справиться с катастрофой, которую создали его неосторожные слова “Начистоту”?

Сидеть и ждать, когда с ним случится несчастье, было безумием. Он снова и снова слышал о людях, “сдающих” контроль во времена невзгод. К черту это. Он пролистал свою картотеку и набрал номер на настольном телефоне.

“Откуда у вас этот номер?” - произнес голос с новоорлеанским акцентом.

“Ты дал это мне, Арти”.

“Тогда трахни меня”.

“Хьюго Систранос говорит, что ты предложил ему свой "Кэдди", чтобы он подрезал меня”.

“Он лжет. Я ценю свой Кэдди. Это предмет коллекционирования ”.

“У Хьюго много достоинств, но лжец - не одно из них”.

“Ты должен знать. Хьюго - ваш сотрудник, не мой. Я не нанимаю психопатов ”.

“Я не виновен в том, что вы думаете”.

“Да? Что бы это могло быть? В чем ты можешь быть виноват, Николас?”

Ник слышал, как в тишине гудят телефонные провода.

“Ты не хочешь сказать? Я не думаю, что на моей линии есть прослушка. Если ты не можешь смыть свои грехи своим старым подонком Арти Руни, кому ты можешь доверять, Николас?”

“Это Ник. Ты сказал Хьюго, что моя фамилия Долински?”

“Это не так?”

“Да, это так, потому что моему дедушке пришлось изменить это, чтобы он и его семья не оказались в мыльнице. Им пришлось изменить это, чтобы ирландские хуесосы-антисемиты из Государственного департамента Рузвельта не выдворили их из страны ”.

“Это душераздирающая история, Ник. Может быть, вы могли бы продать это как одну из тех докудрам? Разве твой дедушка не продавал журнал "Шнурки для обуви от двери к двери”?"

“Правильно, с Теннесси Уильямсом. Они также вместе организовали столовую для пожертвований в Квартале. Его имя есть в паре книг о Теннесси Уильямсе ”.

Ник мог слышать смех Арти. “Твой дедушка и всемирно известный кантри-певец продавали суп алкашам? Знаменитые, богатые парни часто так делают ”, - сказал Арти. “Когда будешь в Хьюстоне или Биг Ди, заглядывай ко мне. Без тебя жизнь неинтересна. Кстати, скажи Хьюго, что он у меня в долгу. Если уж на то пошло, ты тоже.”

Линия оборвалась.

НИК РЕШИЛ, ЧТО его тоска и испуг не будут влиять на остаток его дня. Он арендовал в городе огромные толстые внутренние трубы, достаточно большие, чтобы на них можно было поставить пианино. Он зашел в пекарню и купил морковный пирог, покрытый белой глазурью и украшенный цепочками розовых и зеленых цветов. Он упаковал полгаллона персикового мороженого в сухом льду. Он надел пару пляжных сандалий и алые боксерские трусы из вискозы, которые доходили ему до колен, и повел своих детей к берегу реки, пропустив длинный нейлоновый шнур через все трубки, связав их вместе, чтобы они не разъединялись, когда будут плыть вниз по течению к порогам.

Ник был первым в цепочке, уютно устроившись в своем тюбике, его кожа была белой, как рыбье брюшко, а на лице - черные очки Ray-Bans. Тенистые деревья проплывали над головой, солнечный свет переливался в их листьях. Он прижался шеей к резине, ее теплый нефтехимический запах почему-то успокаивал, течение щекотало его позвоночник, запястья оставались в воде. Впереди была частичная дамба, которая направляла поток через узкое отверстие. Он мог слышать звук стремнины, становящийся все громче и интенсивнее, и чувствовать, как течение реки меняет свое русло.

Внезапно он и его дети заскользили вместе с волнами через пролом, взмывая над белой водой и гейзерами пены, их собственные счастливые крики присоединились к крикам других плывущих, солнце над головой ослепляло, как горелка дуговой сварки.

Водоворот у глубокого разреза под насыпью исчез позади них, бессильный протянуть руку и втянуть семью Ника в свою пасть.

Они вытащили свои трубки на отмель и заплатили парнишке с грузовиком, чтобы тот отвез их вверх по течению, чтобы они могли переправиться через реку. Они оставались в воде до заката, преодолевая пороги, как старые профи. В конце дня Ник сиял от загара, его волосы и огромные боксерские трусы были засыпаны песком, его сердце переполняла гордость за себя и за своих детей, за вещи, которыми он владел, и за хорошую жизнь, которую он смог обеспечить своей семье.

Они ели торт и персиковое мороженое на одеяле рядом с рекой, пока солнце догорало до крошечной искорки в дождевых облаках на западе. Он чувствовал доносящийся до него ветерок с запахом древесного угля и костров, видел японские фонарики, развешанные на деревьях его соседа, и слышал музыку с вечеринки на лужайке, которую кто-то устраивал на противоположном берегу реки. Летний свет был пойман в ловушку высоко в небе, как будто природа установила свои собственные правила, приостановив их действие. Каким-то образом сезон стал вечным, и каким-то образом все опасения Ника по поводу смертности исчезли из его жизни.

Он проводил своих детей обратно по каменным ступеням к своему дому, затем зашел в свой кабинет, убрал со стола папку с фотографиями и взял банку с угольной зажигалкой и коробок спичек, лежавшие рядом с подставкой для барбекю. Когда он вернулся на берег реки, небо было пурпурным, небо было наполнено птицами, которым, казалось, негде было приземлиться, и ему показалось, что он почувствовал запах газа на деревьях. Поверхность реки казалась толще, а ее глубины холоднее. Сине-зеленая лужайка перед домом на другой стороне реки была теперь усеяна пивными чашками и бумажными тарелками, группа все еще играла, как радио, которое кто-то забыл выключить.

Солнечные ожоги на его лице и подмышками нестерпимо болели. Он достал фотографии из конверта, свернул их в конус и побрызгал угольной зажигалкой по бокам и краям. Когда он чиркнул бумажной спичкой и поднес ее к жидкости, огонь быстро пополз вверх по конусу к его пальцам. Он попытался разделить фотографии и сохранить их в огне, не уронив и не повредив руку. Вместо этого они пролились на траву, лица всех женщин и девушек смотрели на него снизу вверх, от жара бумага в центре почернела, края фотографий искривились, волосы, ткань, глаза и зубы растворились в химическом пламени.

Запах горелых волос на тыльной стороне его рук ударил ему в лицо, и в своей голове он увидел печь на юго-западе Польши, ее железную дверцу, зияющую открытой, а внутри печи он увидел, как малейшее дуновение ветра превращает останки его дочерей в пепел.

ЛАТИНОАМЕРИКАНЕЦ позвонил в службу 911 по поводу раненого или пьяного мужчины, шатающегося по обочине шоссе штата в темноте.

“Этот человек путешествует автостопом?” диспетчер спросил.

“Нет, он на машине. Он падает вниз”.

“Его сбила машина?”

“Откуда я знаю? Он не в лучшей форме, это точно. Он пытается сесть в машину. Вот он снова идет”.

“Куда уходит?”

“На земле. Я беру свои слова обратно. Он снова встал и заполз внутрь, Господи, грузовик только что с ревом проехал мимо. Парень превратится в пюре”.

“Дай мне еще раз свое местоположение”.

Звонивший назвал номер, указанный на километровом указателе. Но, очевидно, при плохом освещении он неправильно прочитал цифры, и помощник шерифа, которого отправили на место происшествия, обнаружил только пустой участок шоссе, по центральной полосе которого прыгало перекати-поле.

ПОСЛЕ того, как ХАКБЕРРИ Холланд узнал имя Пита Флореса от Узела Флаглера, он позвонил в кооператив электриков, и ему сказали, что П. Дж. Флорес является членом кооператива и его можно найти на грунтовой дороге в пятнадцати милях от центра округа, живущего в доме, где электричество должны были отключить через три дня за неуплату услуг.

Было 7:31 утра, когда Хэкберри и Пэм Тиббс подъехали по усыпанной галькой дороге к лишенному травы участку земли, где в тени холма стоял каркасный дом с открытой входной дверью и развевающимися занавесками на ширмах. Ни на заднем дворе, ни на грязном дворе не было никаких транспортных средств. Ворон сидел на верхушке цистерны. Он захлопал крыльями и поднялся в небо, когда Хэкберри и Пэм Тиббс вышли на галерею.

“Это шериф Холланд”, - крикнул Хэкберри через экран. “Мне нужно поговорить с Питом Флоресом. Выйдите на галерею, пожалуйста ”.

Ответа нет.

Хэкберри вошел в дверь первым. Ветер, казалось, заполнил дом изнутри таким образом, что напомнил ему о его собственном доме после смерти жены, как будто только что произошла ужасная кража, за которую не было никакого возмещения, кроме тишины. Он прошел вглубь дома, его ботинки громко стучали по дощатому полу. Недоеденный бутерброд с сыром лежал на тарелке на кухонном столе. На тарелке были разбросаны сухие крошки. Из крана капало в немытую кастрюлю в раковине. Мешок для мусора, упакованный в два пакета и заклеенный скотчем, лежал на заднем крыльце, как будто кто-то планировал отнести его в мусорный контейнер на дороге или закопать, и ему помешали.

Аптечка и шкаф в спальне были пусты, вешалки для одежды валялись на полу. Туалетная бумага была снята со шпинделя. Хэкберри посмотрел через передний экран и увидел маленького испаноязычного мальчика на велосипеде во дворе. Мальчику было не больше десяти или одиннадцати, и он уставился на помповое ружье, прикрепленное к приборной панели патрульной машины. Велосипед, на котором ездил мальчик, был старым, с толстыми шинами и слишком большим для мальчика его роста.

“Ты знаешь, где Пит Флорес?” Спросил Хэкберри, выходя на галерею.

“Его нет дома?” - спросил мальчик.

“Боюсь, что нет”.

Мальчик ничего не сказал. Он вернулся на мотоцикл, его лицо было пустым.

“Я шериф Холланд. Пит помогает мне с небольшим делом. Вы знаете, где он может быть?”

“Нет, сэр. Мисс Викки тоже нет дома?”

“Нет, прямо сейчас здесь никого нет”.

“Тогда как ты оказался в их доме?”

Хэкберри сел на ступеньки и снял шляпу. Он поправил войлок на макушке. Он поднял лицо к солнечному свету, который пробивался над холмом. “Как тебя зовут?”

“Bernabe Segura.”

“Возможно, у Пита неприятности, Бернабе. Какая фамилия у мисс Викки?”

“Гэддис”.

“Вы знаете, где я мог бы ее найти?”

Лицо маленького мальчика было омрачено, как будто он смотрел на изображение, скрытое за его глазами.

“Ты слушаешь, Бернабе?”

“Прошлой ночью здесь были какие-то люди. У них были фонарики. Они вошли в дом.”

“Так ты пришел сюда, чтобы проведать Пита?”

“Сегодня мы собирались поохотиться за наконечниками стрел”.

“Тебе не следовало приходить сюда одному. Где твой отец?”

“У меня его нет”. Бернабе постучал по рулю. “Пит, дай мне этот велосипед”.

“Где я могу найти мисс Викки, Бернабе?”

МЛАДШИЙ ФОГЕЛЬ ОБЛОКОТИЛСЯ на стойку. “Я знал это”, - сказал он.

“Знал что?” Сказал Хэкберри.

Джуниор взял полотенце со стойки, вытер им руки и швырнул в сторону желтого пластикового контейнера, наполненного грязными полотенцами и фартуками. “Это тот чертов мальчишка, с которым она путалась. Пит Флорес. Что он сделал?”

“Ничего, о чем я знаю. Нам просто нужна от него кое-какая информация ”.

“Кого ты разыгрываешь? Когда этот парень не пьян, у него похмелье. Я знал, что она была в беде, когда она вышла из закусочной. Я должен был что-то с этим сделать ”.

“Я не уверен, что понимаю тебя”.

“Она пришла за своим счетом. Но два или три события происходили одновременно. Как дурное предзнаменование или что-то в этом роде. Я не знаю, как это выразить. Парень хотел купить молока для своего ребенка. Затем пара парней в транс-Ам начали приставать к ней. В то время я не разобрался в этом ”.

Пэм Тиббс посмотрела на лицо Хэкберри, затем на Джуниора и снова на Хэкберри. “Мы понятия не имеем, о чем вы говорите, сэр. Ты можешь вынуть пралине изо рта?” - спросила она.

“Этот парень сказал, что остановился в "Супер 8" и ему нужно молоко для его трехмесячной малышки. Я спросил его, почему он не пошел в круглосуточный магазин. Он сказал, что было после одиннадцати и магазин был закрыт. Итак, я достал ему полгаллона из своего холодильника и сказал, чтобы он дал мне за это два бакса. Но у него не было двух долларов. Как может парень искать молоко и ехать через весь Техас со своей семьей, когда у него даже двух баксов в кармане нет?

“Пока я разбираюсь с этим парнем, эти два персонажа из "Транс Ам" пристают к Викки. У меня нет проблем на моем месте, но внезапно, я получил все это в одно время, ты теперь следишь за мной? Пьяницы и тяжкие преступники не связываются с моими сотрудниками, в частности с Викки. Все это знают. ‘Организованный’ - вот слово, которое я искал. Как будто все это было срежиссировано ”.

“У тебя есть номер лицензии на кого-нибудь из этих парней?” Сказал Хэкберри.

“Нет”.

Хэкберри положил свою визитную карточку на стеклянный прилавок. “Позвони нам, если получишь известие от Викки или снова увидишь кого-нибудь из этих парней”, - сказал он.

“Что случилось с Викки? Ты не сказал мне приседать, ” сказал Джуниор.

“Мы не знаем, где она. Насколько нам известно, вы последний, кто ее видел ”, - сказал Хэкберри.

Джуниор Фогель выдохнул, прижав тыльную сторону ладони к голове. “Я выглянул в окно, и парень с молоком был впереди нее. Два придурка в "Транс Ам" заправились и поехали в том же направлении. Я наблюдал, как это происходило, и ничего не сделал ”.

НЕБО БЫЛО серым от пыли, когда они ехали обратно по шоссе штата в сторону города, Пэм Тиббс за рулем.

“Я разговаривал со своим двоюродным братом Билли Бобом Холландом”, - сказал Хэкберри. “Он бывший техасский рейнджер и занимается юридической практикой в западной Монтане. Он знает Пита Флореса с тех пор, как тот был маленьким мальчиком. Он говорит, что Пит был лучшим маленьким мальчиком, которого он когда-либо знал. Он также говорит, что был самым умным ”.

“В наши дни хорошему парню нетрудно попасть в беду”.

“Билли Боб говорит, что готов поспорить своей жизнью, что этот мальчик невиновен в каких-либо правонарушениях, по крайней мере, в том, о чем мы говорим”.

“Мой отец был во Вьетнаме. Он был психопатом, когда вернулся домой. Он повесился в тюремной камере ”. Глаза Пэм смотрели прямо перед собой, ее руки лежали на руле в положении "десять-два", выражение лица было пустым, как резьба по дереву.

“Потяни за плечо”, - сказал Хэкберри.

“Для чего?”

“Этот дорожный бык машет нам рукой”, - ответил он.

Заключенные были из контрактной тюрьмы и носили оранжевые комбинезоны. Они выстроились в длинную очередь на болоте, собирая мусор и запихивая его в виниловые мешки, которые они завязали и оставили на плече. Зеленый автобус со стальной сеткой на окнах был припаркован впереди. Таким был бортовой дизельный грузовик с прицепом для перевозки лошадей, прикрепленным к заднему бамперу. Один ганбулл на коне был сзади, а другой - во главе колонны, работавшей вдоль дороги. Безоружный человек в серой униформе с красными кантами на воротнике и карманах стоял на болоте, ожидая крейсер. На нем были темные очки-авиаторы желтого цвета и элегантная ковбойская шляпа из белой соломки. Его униформа была в пятнах от мякины, которую сдувало со сковороды. Его шея и лицо были покрыты глубокими морщинами, как кожа на черепахе. Ни Хэкберри, ни Пэм Тиббс не знали его.

“Что происходит, Кэп?” Сказал Хэкберри, выбираясь из патрульной машины.

“Видишь вон того мальчика-латиноамериканца с татуировками из готических букв по всему телу?” На начищенной латунной бирке на кармане капитана было написано "РИКЕР".

“Да, сэр?” Сказал Хак.

“Он убил владельца бара ножом, потому что владелец бара не вернул деньги, которые этот парень потерял в автомате с резиной. Угадай, что он только что нашел там, в скалах? Я чуть не загрузился в штаны, когда он вручил это мне ”.

“Что он нашел?” Сказал Хэкберри.

Капитан достал из кармана брюк револьвер из нержавеющей стали. “Это вес тридцать восемь килограммов, на пять раундов больше. Две крышки уже лопнули. Не волнуйтесь. Молоток лежит на стреляной гильзе.”

Хэкберри достал шариковую ручку из кармана рубашки, вставил ее в спусковую скобу и забрал револьвер из руки Рикера. Пэм Тиббс достала из патрульной машины сумку на молнии и положила в нее револьвер.

“Я не должен был справляться с этим?” Сказал Рикер.

“Вы все сделали правильно. Я ценю, что вы помахали нам рукой, ” сказал Хэкберри.

“Это еще не все. Лучше взгляните сюда”, - сказал Рикер. Он прошел вперед и указал на заросшее травой место, где во время сезона дождей вода стекала с дороги в болото. “Я подозреваю, что кто-то сейчас выпил пинту или две пива”.

На обширной территории трава была испачкана кровью, а местами кровь собралась в лужи и засохла поверх грязи. Пэм Тиббс присела на корточки и посмотрела на траву, сломанные травинки, углубления в ней и места, где пятна крови приобрели характер волочения тела. Она встала и пошла обратно к патрульной машине, в направлении стоянки грузовиков и закусочной, и снова присела на корточки. “Я бы сказала, что здесь было две машины, шериф”, - сказала она. “Я предполагаю, что жертва была застрелена примерно здесь, рядом с машиной номер один, затем была затащена, или притащила себя, до машины номер два. Но почему стрелок выбросил оружие?”

“Может быть, это был не он. Или, скорее, это была не она ”, - сказал Хэкберри.

“Вы хотите напечатать меня и того парня-латиноамериканца, чтобы исключить нас, когда будете чистить пистолет?” Сказал Рикер.

“Ага. И нам нужно завернуть место преступления. Какие-нибудь федералы, вероятно, поговорят с тобой позже ”.

“Какого черта федералам от меня нужно?”

“Вы слышали обо всех тех азиатских женщинах, которые были убиты?”

“Так вот в чем дело? У меня и так достаточно горя, шериф.”

“Это делает нас двоих. Добро пожаловать в Новую Американскую империю, Кэп.”

5

Пока ОН лежал в кровати с видом на птичий двор, огороженный загон с шестью козами внутри и ржавую ветряную мельницу без лопастей, увитую сухими ветками, которые сдуло ветром с сорнякового поля, мужчина по прозвищу Проповедник не мог выбросить из головы ни эту женщину, ни запах ее страха, пота и духов, пока он боролся с ней на земле, ни выражение ее лица, когда она выстрелила из.38 пуль попадает в верхнюю часть его стопы, выбрасывая струю крови из подошвы его ботинка. На ее лице не было выражения шока или жалости, как ожидал бы Проповедник; это было выражение триумфа.

Нет, это тоже было не то. То, что он увидел на ее лице, было отвращением. Она выжгла ему глаза осиным спреем, отобрала у него оружие, выстрелила в него с близкого расстояния, раздавила его мобильный телефон своей шиной и оставила его истекать кровью, как труп на дороге. Она также нашла время назвать его баббой и сообщить, что он легко отделался. Она сделала все это с человеком, которого некоторые считали с точки зрения потенциала на ступень ниже бича Божьего.

Связка бинтов и пластыря на его икре пахла лекарственной мазью и засохшей кровью, но болеутоляющие таблетки, которые он съел, и укол ветеринара привели к онемению нервов вплоть до лодыжки. Гипсовая повязка на его ноге была другим вопросом. Это было похоже на влажный цемент на его коже, а вызванный этим жар, пот и трение превратили его рану в ноющую боль. Двадцать минут назад отключилось электричество, и вентилятор на столике у его кровати сдох. Теперь он мог чувствовать, как в стенах усиливается жара и влажность, жестяная крыша расширяется, звеня, как струна банджо.

“Приложи еще льда к моей ноге”, - сказал он Иисусу, латиноамериканцу, которому принадлежал дом.

“Он растаял”.

“Ты звонил в энергетическую компанию?”

“У нас нет телефона, босс. Когда становится так жарко, у нас случаются перебои в электроснабжении. После того, как день становится прохладнее, электричество снова включается.”

Проповедник вжался затылком в подушку и уставился в потолок. В комнате было душно, и он чувствовал нарастающий запах из-под больничной рубашки, которую носил два дня. Когда он закрыл глаза, он снова увидел лицо девушки, и это наполнило его желанием и негодованием за сексуальную страсть, которую она в нем возбудила. Хьюго привез ему свой "авто" 45-го калибра. Это была модель 1911 года - простая по дизайну, всегда надежная, эффективная так, как большинство людей и представить себе не могли. Проповедник провел рукой по низу своего матраса и почувствовал твердость рамы 45-го калибра. Он подумал об этой девушке, о ее глубоко посаженных глазах и каштановых волосах, которые были завиты на кончиках, и о том, как выглядели ее язык и зубы, когда она открывала рот. Он долгое время удерживал последний образ в своем сознании. “Скажи своей жене, чтобы она взяла губку и вымыла меня”, - сказал он.

“Я могу искупать тебя”.

“Я выгляжу как марикón по-твоему?” Сказал проповедник, ухмыляясь.

“Я спрошу ее, босс”.

“Не спрашивай. Скажи ей. Хьюго заплатил тебе достаточно денег, не так ли? Тебе, твоей семье и ветеринару, который оставил меня со всей этой болью? Вам всем хорошо заплатили, не так ли, Иисус? Или тебе нужно больше?”

“Это бастанте”.

“Хьюго дал тебе бастанте, чтобы ты позаботился о гринго. "Бастанте’ означает ‘хватит’, не так ли? Как я должен это воспринять? Достаточно, чтобы сделать что? Предать меня? Может быть, расскажешь обо мне своему священнику?” Взгляд проповедника затуманился и стал веселым.

Волосы Иисуса были черными и блестящими, как краска, подстрижены, как у матадора, кожа бледная, руки маленькие, а черты лица хрупкие, как у чахоточного испанского поэта. Ему было не больше тридцати, но его дочери было по меньшей мере десять, а его жена с избыточным весом могла бы быть его матерью. Поди разберись, подумал Проповедник.

В ТОТ ВЕЧЕР электричество снова включили, но Причер не мог избавиться ни от страха, ни от опасений по поводу своего окружения и тех, кто за ним ухаживает. “Твое имя - это форма непочтительности”, - сказал он Иисусу.

“Это что?”

“Старайтесь говорить полными предложениями. Не упускайте тему из своих предложений. ‘Есть’ - это глагол, а не существительное. Твои родители дали тебе имя Господа, но ты берешь деньги, чтобы спрятать гринго и нарушить законы своей страны ”.

“Я должен делать то, что я должен делать, босс”.

“Выведи меня наружу. И не ставьте меня с подветренной стороны от этих козлов ”.

Иисус поставил складную инвалидную коляску у кровати и усадил Проповедника на сиденье, затем выкатил его через переднюю дверь с подветренной стороны дома, держа на коленях у Проповедника.45. Вид на юг был великолепен. Небо было цвета лаванды, пустынные просторы были ограничены не земными границами, а произвольными определениями света и тени. Мало кто нашел бы такую перспективу духовно утешительной, но Проповедник нашел. Высохшие русла рек были доисторическими, желоба усеяны камнями цвета сморщенных яблок, слив и абрикосов. Проповедник увидел дерево, которое дождь, ветер и жара вырезали, изменили форму и затвердели в отбеленные предметы, которые можно было принять за кость динозавра. Пустыня была неизменной, всеобъемлющей, как божество, безмятежной в своем собственном величии, уходящей в прошлое вплоть до Эдема, свидетельством предсказуемости и замысла во всем творении, госпожой, манящей тех, кто не побоялся войти, завоевать и использовать ее.

“Ты когда-нибудь слышал о Герберте Спенсере?” Проповедник сказал.

“Кто?” Иисус сказал.

“Именно так я и думал. Когда-нибудь слышали о Чарльзе Дарвине?”

“Claro que sí. ”

“Это был Герберт Спенсер, который понял, как работает общество, а не Дарвин. Дарвин не был социологом или философом. Можете ли вы относиться к этому?”

“Как скажешь, босс”.

“Почему ты ухмыляешься?”

“Я думал, ты пошутил”.

“Ты думаешь, мне нужно, чтобы ты согласился со мной?”

“Нет, босс”.

“Потому что, если бы ты это сделал, это было бы оскорблением. Но ты не такой человек, верно?”

Иисус опустил голову и скрестил руки, его лицо исказилось от усталости и неспособности справиться с замысловатой риторикой Проповедника. Фиолетовая дымка опускалась на горные горы и обширные пустоши, лежащие к югу, пыль поднималась с твердой поверхности, креозотовые заросли темнели во мраке. Неподалеку Иисус увидел койота, который усердно копался в норе суслика, отбрасывая грязь когтями назад и просовывая морду в нору.

“У тебя есть семья, люди, которые могут помочь позаботиться о тебе, босс?” Иисус сказал.

Это был вопрос, который ему не следовало задавать. Проповедник поднял голову, как рыба, которая кормится на поверхности озера. В его глазах появилась неожиданная и нечитаемая бусинка света, похожая на влажную кухонную спичку, вспыхнувшую на форварде. “Я похож на человека без семьи?”

“Я подумал, может быть, есть кто-то, кому ты хотел, чтобы я позвонил”.

“Мужчина оплодотворяет женщину. Женщина выдавливает ребенка из своего чрева. Итак, теперь у нас есть отец, мать и ребенок. Это семья. Ты хочешь сказать, что я как-то отличаюсь?”

“Я ничего не имел в виду, босс”.

“Возвращайтесь внутрь”.

“Когда прохладно, появляются комары. Они подхватят тебя и унесут, босс ”.

Выражение лица Проповедника, казалось, вышло из-под контроля.

“Я держу тебя, босс. Когда вы будете готовы есть, моя маленькая девочка приготовила суп и тортильи специально для вас”, - сказал Иисус.

Иисус вышел через заднюю дверь, не говоря ни слова, пока не оказался глубоко внутри дома. Проповедник наблюдал, как койот вытащил суслика из норы и тяжело побежал с негнущейся шеей по твердой поверхности, суслик выпал у него из пасти. Жена Иисуса подошла к окну и уставилась на силуэт Проповедника, прижав кулак ко рту. Муж оттащил ее в сторону и задернул занавеску, хотя дом был перегрет пропановой плитой на кухне.

Утром загорелый мужчина с оранжевой бородой и синими татуировками на предплечьях доставил проповеднику компактный автомобиль, а затем уехал со своим спутником на другой машине. Маленькая девочка Иисуса принесла проповеднику его обед на подносе. Она положила его ему на колени, но не ушла.

“Мои штаны на стуле. Достань полдоллара из кармана”, - сказал он.

Девушка достала два четвертака из его брюк и накрыла их ладонью. Лицо у нее было овальное и смуглое, как у ее матери, волосы темно-каштановые, перевязанные голубой лентой. “У тебя что, нет семьи?” спросила она.

“Ты задаешь слишком много вопросов для человека твоего возраста. Кто-нибудь должен дать тебе также учебник грамматики ”.

“Мне жаль, что в тебя стреляли”.

Проповедник перевел взгляд с лица девушки на кухню, где Иисус и его жена мыли посуду в кастрюле с жирной водой, стоя спиной к Проповеднику. “Я попал в автомобильную аварию. Никто в меня не стрелял”, - сказал он.

Она коснулась гипса кончиками пальцев. “Теперь у нас есть лед. Я надену это тебе на ногу”, - сказала она.

Итак, Иисус открыл рот перед своей женой и дочерью, подумал проповедник. Чтобы маленькая девочка могла рассказать всем своим друзьям, что гринго с двумя пулевыми отверстиями в нем платил деньги за то, чтобы остаться в их доме.

Что делать? спросил он себя, уставившись в потолок.

Ближе к вечеру того же дня ему приснился лихорадочный сон. Он стрелял из пистолета-пулемета Томпсона, приклад и цилиндрический магазин были повернуты вбок, чтобы отдача дергала ствол горизонтально, а не вверх, направляя угол огня параллельно земле, а не над фигурами, которые он видел в темноте.

Он внезапно проснулся в теплом желтом свете комнаты и не был уверен, где находится. Он слышал жужжание мух и звяканье козьего колокольчика и чувствовал запах прокисшей воды в пруду для скота. Он взял влажную тряпку из миски на прикроватной тумбочке и вытер ею лицо. Он сидел на краю матраса, кровь стекала по его ноге, ожидая, когда образы из его сна покинут его разум.

Через кухонную дверь он мог видеть Иисуса, его жену и маленькую девочку, которые ели за своим кухонным столом. Они ели лепешки, в которые были завернуты маринованные овощи, их лица склонились над тарелками, крошки падали у них изо рта. Они заставили его вспомнить об индейцах из более ранней эпохи, которые ели в пещере.

Зачем Иисусу понадобилось разбалтывать все при ребенке? Проповедник задумался. Возможно, он в любом случае планирует проболтаться гораздо более широкой аудитории, возможно, начальнику полиции и его одетым в хаки подонкам-полукровкам в тюрьме.

Проповедник мог чувствовать холод корпуса 45-го калибра, торчащего из-под матраса. Его костыли были прислонены к деревянному стулу в углу. Через окно он мог видеть коричневую пудру, которую Хьюго заказал специально для него.

Ветеринар должен был вернуться в тот вечер. Ветеринар, и Иисус, и его жена, и маленькая девочка - все были бы в доме одновременно.

Это дерьмо было на Хьюго Систраносе, не на нем, подумал Проповедник. Прямо как концерт за оштукатуренной церковью. Это Хьюго все испортил. Проповедник не придумал, как устроен мир. Способность койота вытаскивать суслика из его норы была встроена в мозг койота. Исчезающая в бесконечности пойма возрастом в сто миллионов лет содержала только одну форму значимого артефакта: минерализованные кости всех млекопитающих, рептилий и птиц, которые делали все необходимое для того, чтобы выжить. Если кто-то сомневался в этом, ему достаточно было погрузить стальное ведро на экскаваторе в одно из тех древних русел реки, которые в лучах заходящего солнца выглядели как кальцинированная замазка.

Иисус принес проповеднику ужин в сумерках.

“Во сколько ветеринар будет здесь?” Спросил проповедник.

“Нет - это ветеринар. Это мéДико, босс. Он скоро будет здесь ”.

“Ответьте на вопрос: когда он будет здесь?”

“Может быть, минут пятнадцать. Тебе нравится еда, хорошо?”

“Подайте мне мои костыли”.

“Ты встаешь?”

Запрокинутое лицо проповедника было похоже на лезвие топора.

“Я достану их, босс”, - сказал Иисус.

Жена Иисуса выстирала брюки и рубашку проповедника вручную, носки и нижнее белье, разложила его монеты, ключи и перочинный нож по карманам и аккуратно повесила их на деревянный стул у стены. Проповедник прошел к креслу, собрал свою одежду и сел обратно на свой матрас. Затем он медленно оделся, стараясь не думать о событиях, которые произойдут в доме в течение следующих нескольких минут.

Он не заправил рубашку, позволив ей свисать с брюк. Через переднее окно он увидел раскрашенный грузовик ветеринара, грохочущий по колеям на дороге, поднимая в воздух облако мелкой белой пыли. Проповедник достал пистолет 45-го калибра из-под матраса и засунул его сзади за пояс, затем натянул рубашку поверх ручек. Ветеринар припарковался сзади и заглушил двигатель, как раз в тот момент, когда петушиный хвост пыли от его грузовика прорвался через фасад дома и просочился сквозь экраны. Проповедник приподнялся на своих костылях и начал прокладывать себе путь к кухне, где Иисус, его жена и маленькая девочка сидели за столом, ожидая ветеринара, который сжимал вспотевшую упаковку из шести банок кока-колы.

Ветеринар был небрит и одет в потертый пиджак, который был ему слишком тесен, галстук с пятнами и белую рубашку, на которой не хватало пуговицы у пупка. Он страдал близорукостью, из-за которой щурился и хмурил лоб, и, как следствие, жители деревни смотрели на него как на прилежного и образованного человека, достойного уважения.

“Ты очень хорошо выглядишь в своей чистой одежде, сеньор. Ты не хочешь, чтобы я сменил тебе повязки? Я принес тебе еще успокоительных, чтобы помочь тебе уснуть ”, - сказал ветеринар Проповеднику.

Ветеринар был изображен на фоне сетчатой двери, заходящее красное солнце создавало ореол вокруг его нестриженых волос и щетины на щеках.

Проповедник выровнял свой вес и ослабил хватку правой руки на костыле. Он медленно завел руку за спину, чтобы не потерять равновесие, костяшки его пальцев коснулись тяжести пистолета 45-го калибра, заткнутого за пояс. “Не думаю, что мне что-нибудь понадобится сегодня вечером”, - сказал он.

Они все уставились на него в тишине, голая лампочка над головой раскалывалась на желтые иглы, сводя различия в их жизнях к лужицам тени у их ног. Сейчас, сейчас, сейчас, Проповедник услышал голос в своей голове, говорящий.

“Роза испекла тебе печенье с арахисовым маслом”, - сказал Иисус.

Это было имя маленькой девочки или имя жены? “Сказать еще раз?”

“Моя маленькая девочка сделала тебе подарок, босс”.

“Я диабетик. Я не могу есть сахар”.

“Не хочешь присесть? Ты выглядишь так, будто тебе больно, босс ”.

Правая рука проповедника открылась и закрылась за спиной. Он слегка прикусил нижнюю губу. “Как далеко по грунтовой дороге до шоссе?”

“Десять минут, не больше”.

Проповедник сухо сглотнул и провел ладонью по рукоятке пистолета 45-го калибра. Затем его взгляд дрогнул, и он почувствовал, как линия напряжения, похожая на трещину, делит кожу его лица пополам. Он вытащил бумажник из заднего кармана и на костылях добрался до кухонного стола. Он раскрыл бумажник и начал отсчитывать несколько банкнот на стол. “Здесь тысяча сто долларов”, - сказал он. “Ты даешь образование этой маленькой девочке с помощью этого, ты покупаешь ей приличную одежду, ты исправляешь ей зубы, ты отправляешь ее к врачу, а не к какому-то чертову шарлатану, ты покупаешь ей хорошую еду, и ты ставишь свечку в своей церкви в благодарность за то, что у тебя есть такая маленькая девочка. Вы понимаете меня?”

“Ты не обязан рассказывать мне об этих вещах, босс”.

“И ты тоже купи ей учебник грамматики, плюс один для себя”.

Проповедник сунул бумажник в карман, протопал по полу на костылях и вышел из-за ширмы во двор, под пурпурно-кроваво-красное небо, которое, казалось, было наполнено карканьем хищных птиц.

Он упал за руль "Хонды" и завел двигатель. Иисус вышел из-за задней перегородки своего дома с банкой кока-колы в руке.

“Некоторые парни просто не знают, как оставить это в покое”, - сказал Причер себе под нос.

“Босс, ты можешь поговорить с Розой? Она плачет.”

“О чем?”

“Она слышала, как ты разговаривал во сне. Она думает, что ты попадешь в ад ”.

“Ты просто не понимаешь этого, не так ли?”

“Что понял, босс?”

“Это прямо там, повсюду вокруг нас, в вечерней дымке. Мы уже там”, - сказал Проповедник, указывая на темнеющую равнину.

“Ты необычный гринго, босс”.

КОГДА ХАКБЕРРИ ХОЛЛАНД проснулся на рассвете в субботу утром, он выглянул в окно своей спальни и увидел агента ФБР Итана Райзера на заднем дворе, любующегося цветочными клумбами Хака. Волосы агента ФБР были густыми и белыми, как хлопок, капилляры на его челюстях напоминали кусочки синей и красной нити. Переливающиеся брызги из автоматических разбрызгивателей Hackberry уже испачкали светлый костюм Райзера, но его сосредоточенность на цветочных клумбах казалась такой интенсивной, что он едва осознавал это.

Хэкберри надел брюки цвета хаки и футболку и босиком вышел на заднее крыльцо. В нижней части его участка были тополя, посаженные для защиты от ветра, и в тенях, которые они отбрасывали на траву, он мог видеть, как за ним наблюдают лань и ее олененок, их карие и влажные глаза в полумраке.

“Вы, ребята, рано встаете по утрам, не так ли?” - сказал он агенту ФБР.

“Я тоже работаю по воскресеньям. Я и папа римский”.

“Что вам нужно, сэр?”

“Могу я угостить тебя завтраком?”

“Нет, но ты можешь зайти внутрь”.

Пока агент сидел за кухонным столом, Хэкберри включил кофеварку, разбил полдюжины яиц на огромной сковороде и положил к ним две свиные отбивные. “Ты любишь хлопья?” - спросил он.

“Нет, спасибо”.

У плиты Хэкберри налила полную миску рисовых хлопьев, затем добавила холодного молока и начала есть их, пока готовились яйца и мясо. Итан Райзер положил подбородок на большой палец и костяшки пальцев и уставился в пространство, стараясь не смотреть на часы и не показывать нетерпения. Его глаза были льдисто-голубыми, немигающими, не отмеченными ни лукавством, ни сомнением. Он слегка откашлялся. “Мой отец был ботаником и шекспировским актером”, - сказал он. “В своих садах он выращивал все виды цветов, которые упоминает Шекспир в своем произведении. Он также был учеником Вольтера и верил, что сможет ухаживать за собственным садом и отделиться от остального мира. По этой причине он был трагическим человеком ”.

“Что вы хотели мне сказать, сэр?” - Спросил Хэкберри, ставя миску с хлопьями в раковину.

“На легковесе тридцать восьмого калибра, который дал тебе начальник дорожной бригады, было два набора отпечатков. Мы подобрали один комплект к принтам Викки Гэддис, которые взяли из ее дома. Другой набор мы подобрали по базе данных водительских прав Калифорнии. Они принадлежат парню по имени Джек Коллинз. У него нет судимости. Но мы слышали о нем. Его прозвище - Проповедник. Простите, вы меня слушаете?”

“Я буду, как только выпью немного кофе”.

“Я понимаю”.

“Ты берешь сахар или молоко?” Сказал Хэкберри.

Итан Райзер скрестил руки на груди и посмотрел в окно на оленя среди тополей. “Все, что у вас есть, прекрасно”, - сказал он.

“Продолжайте”, - сказал Хэкберри.

“Благодарю вас. Они называют его Проповедником, потому что он думает, что он может быть левой рукой Бога, подателем смерти.” Итан Райзер ждал, его волнение начало проявляться. “Ты не впечатлен?”

“Вы когда-нибудь знали социопата, который не думал, что он имеет космическое значение? Чем занимался этот парень до того, как стал левой рукой Бога?”

“Он был истребителем вредителей”.

Хэкберри начал наливать кофе в две чашки и попытался скрыть выражение своего лица.

“Ты думаешь, это смешно?” Райзер сказал.

“Я?”

“Ты сказал, что был во дворце Пака. Я провел небольшое исследование. Это был кирпичный завод, где майор Пак повесил солдат на стропилах и часами избивал их дубинками. Ты был одним из них?”

“Ну и что, если бы я был или не был? Это случилось. Большинство из этих парней не вернулись.” Хэкберри выложил яйца и мясо из сковороды на блюдо. Затем он поставил блюдо на стол. Он опустил его сильнее, чем намеревался.

“Мы слышали, что этот парень Проповедник - наемный убийца по ту сторону границы. Мы слышали, что он не берет пленных. Там, внизу, зона свободного огня. В Коауиле и Нуэво Ле óн гибнет больше людей, чем в Ираке, вы знали об этом?”

“Пока это происходит не в моем округе, меня это не интересует”.

“Лучше бы тебе быть. Возможно, Коллинз уже убил Пита Флореса и девчонку Гэддис. Если он верен своей репутации, он вернется и сотрет свои следы с песка. Вы слышите меня по этому поводу, шериф?”

Хэкберри подул на свой кофе и отпил из него. “Мой дедушка был техасским рейнджером. Он выбил Джона Уэсли Хардина из седла, ударил его пистолетом и посадил в тюрьму ”.

“Что это значит?”

“Свяжись не с теми людьми, и ты получишь кучу горя, вот что это значит”.

Итан Райзер изучал его, едва не показавшись невежливым. “Я слышал, ты был твердолобым. Я слышал, ты думаешь, что можешь жить внутри своего собственного почтового индекса.”

“Твоя еда остывает. Лучше поешь”.

“Вот и все остальное. После девяти-одиннадцати Иммиграция и натурализация слились с таможней и превратились в ICE. Они являются одним из самых эффективных и успешных правоохранительных органов, которые у нас есть в рамках Национальной безопасности. Подавляющее большинство их агентов являются профессионалами и хороши в том, что они делают. Но здесь есть один парень, который сорвался с поводка и сошел со стены ”.

“Этот парень, Клоусон?”

“Совершенно верно, Айзек Клоусон. Несколько лет назад два серийных хищника работали в северной Оклахоме. Они совершали набеги в Канзас, на родину Тотошки и Дороти и на дорогу из желтого кирпича. Я не буду описывать, что они сделали с большинством своих жертв, потому что вы пытаетесь съесть свой завтрак. Дочь Клоусона работала по ночам в круглосуточном магазине. Эти парни похитили ее и ее жениха é из магазина и заперли их в багажнике автомобиля. Из чистой подлости они подожгли машину и сожгли их заживо ”.

“Ты хочешь сказать мне, что Клоусон - ковбой?”

“Я скажу это так: ему нравится работать в одиночку”.

Хэкберри отложил нож и вилку. Он посмотрел через заднюю дверь на тополя. Небо было темным, и пыль поднималась с поля, верхушки тополей гнулись на ветру.

“Ты в порядке, шериф?”

“Конечно, почему бы и нет?”

“Ты был санитаром в "Чосине”?"

“Ага”.

“Страна в большом долгу перед такими мужчинами и женщинами, как вы”.

“Не для меня они этого не делают”, - сказал Хэкберри.

“Я должен был прийти сюда этим утром”.

“Я знаю, что ты сделал”.

Итан Райзер встал, чтобы уйти, затем остановился у двери. “Люблю твои цветы”, - сказал он.

Хэкберри кивнул и ничего не ответил.

Он завернул недоеденные свиные отбивные в фольгу и положил их в холодильник, затем надел серую фетровую шляпу с потными ободками и на заднем дворе соскреб яйца с блюда для своей собаки-птицелова и двух амбарных кошек, у которых не было имен, и опоссума, который жил под домом. Он вернулся на кухню, достал из холодильника мешок кукурузы, спустился к тополям и рассыпал кукурузу по траве для оленихи и ее олененка. Трава была высокой и зеленой с подветренной стороны деревьев, направляемая ветром, дующим с юга. Хэкберри присел на корточки и наблюдал, как олень ест, его лицо скрывала тень, глаза были как у человека, смотрящего в потухший костер.

6

Н ИКУ ДОЛАНУ ПОКАЗАЛОСЬ, что он мог бы увернуться от удара молнии. Хьюго Систранос не появился в клубе и не последовал за ним в его загородный дом на реке Комал. Может быть, Хьюго был сплошным газом, флэшем и афганским гашишем и просто исчез бы. Может быть, Хьюго был бы поглощен своим собственным злом, как пламя свечи, сжимающееся и умирающее в собственном воске. Может быть, Ник, наконец, получит передышку от космических сил, которые заставляли его бегать на колесе для хомячков большую часть своей жизни.

Недалеко от городской черты Сан-Антонио Ник жил в районе домов площадью от восьми до десяти тысяч квадратных футов, многие из которых были построены из камня, дворы были огорожены густой зеленой изгородью, тротуары затенены деревьями. Правила зонирования были строгими, и грузовики, трейлеры, дома на колесах и даже специально оборудованные транспортные средства для перевозки инвалидов нельзя было парковать на улицах или подъездных дорожках на ночь. Но Ника меньше заботило высококлассное, квазибуколическое качество его района, чем решетчатая ограда и внутренний дворик, которые он построил своим собственным трудом позади своего дома.

Пальмы, которые возвышались над головой, были привезены из Флориды, их корневые корешки были завернуты во влажную мешковину, раскопки, в которые они были брошены, были усыпаны мертвой рыбой-наживкой и гуано летучих мышей. Виноградная лоза, которая вилась сквозь решетку, была пересажена из старого дома его дедушки в Новом Орлеане. Каменные плиты были обнаружены во время строительства эстакады и доставлены дружественным подрядчиком в дом Ника, на четырех из них высечен испанский герб семнадцатого века. Его живые изгороди зацвели весной и цвели до декабря. В центре его патио стояли бамбуковый стол со стеклянной столешницей и бамбуковые стулья, и все это в тени гонконгских орхидей, укоренившихся в бочках из красного дерева, которые были распилены пополам.

В прохладные дни Ник любил сидеть за столом в свежей белой теннисной форме, со стаканом джина с тоником и колотым льдом в руке, с долькой апельсина на краю стакана и читать книгу, бестселлер, название которого он мог бы упомянуть в разговоре. Сегодня вечером дул легкий ветерок, в лавандовом небе мерцали горячие молнии, свежесрезанные кончики цветов на его изгороди походили на тысячи розовых и фиолетовых глаз, притаившихся среди листьев. В тот день Ник выкурил всего девятнадцать сигарет, что является рекордом. Ему было за что быть благодарным. Возможно, у него даже было будущее.

В аромате своего укрытия он почувствовал, что засыпает, тяжесть книги сама собой ушла из его рук.

Его голова дернулась вверх, глаза внезапно открылись. Он потер лицо, прогоняя сон, и подумал, не снится ли ему плохой сон. Хьюго Систранос стоял над ним, ухмыляясь, его предплечья были толстыми и покрытыми венами, как будто он крутил штангу на запястьях. “Похоже, ты здорово обгорел на реке”, - сказал он.

“Как вы оказались в моем дворе?”

“Через изгородь”.

“Вы что, спятили, приходить сюда в таком виде?”

У Ника свело кожу головы. Он только что сделал это снова, признав вину и соучастие в вещах, которых он не совершал, что указывает на то, что у него с Хьюго были какие-то отношения, основанные на общем опыте.

“Не хотел смущать тебя в клубе. Не хотел звонить в колокол и беспокоить вашу семью. Что делать парню, Николас? У нас тут куча дерьма, с которым нужно разобраться ”.

“Я не должен тебе никаких денег”.

“Ладно, ты в долгу перед моими субподрядчиками. Излагай это как хочешь. Пока мы разговариваем, виг работает. Мой главный субподрядчик - проповедник Джек Коллинз. Он религиозный фанатик, который делал практическую работу за церковью. Никто не знает, что творится у него в голове, и никто не спрашивает. Я только что доставил ему его "Хонду" и оплатил его медицинские расходы. Все эти услуги тоже за твой счет, Николас ”.

“Я не использую это имя”.

“Никаких проблем, Ник-о. Знаете, почему мне пришлось оплачивать медицинские расходы Проповедника? Потому что эта баба проделала в нем две дырки ”.

Хьюго положил цветную фотографию четыре на пять на стеклянную столешницу. Ник уставился на лицо девушки с глубоко посаженными глазами, ее каштановые волосы были завиты на кончиках. “Ты когда-нибудь видел эту милашку?” - Спросил Хьюго.

Скальп Ника снова сжался. “Нет”, - ответил он.

“Как насчет этого парня?” Сказал Хьюго, помещая другую фотографию рядом с фотографией девушки. Солдат в парадной форме армии Соединенных Штатов на фоне американского флага на древке уставился на Ника.

“Я тоже никогда не видел этого человека”, - сказал Ник, старательно не позволяя своим глазам вернуться к фотографии девушки.

“Ты сказал это довольно быстро. Взгляните еще раз”.

“Я не знаю, кто они. Почему ты показываешь мне эти фотографии?”

“Это двое детей, которые могут расстроить многих людей. Они должны исчезнуть с доски, Ник. Людям тоже нужно платить, Ник. Это значит, что я собираюсь стать твоим новым деловым партнером, Ник. Документы у меня прямо здесь. Двадцать пять процентов от клуба и мексиканского ресторана и никаких претензий ни на что другое. Это выгодная сделка, дружище.”

“Пошел ты, Хьюго”, - сказал Ник, его лицо вытянулось от безрассудства его собственной риторики.

Хьюго открыл папку из плотной бумаги и просмотрел документы толщиной в полдюйма, как бы давая им окончательное одобрение, затем закрыл папку и положил ее на стол. “Расслабься, допей свой напиток и покури, обсуди это со своей женой. Спешить некуда”. Он посмотрел на свои наручные часы. “Я пришлю водителя за газетами, скажем, завтра днем, около трех. Хорошо, дружище?”

НИК НАДЕЯЛСЯ, что больше никогда не увидит девушку по имени Викки Гэддис. Его не подлежащие обсуждению правила для самого себя как владельца заведения по продаже косметики и как географически удаленного владельца эскорт-услуг в Далласе и Хьюстоне всегда оставались неизменными: ты платишь налоги, защищаешь своих девушек и никогда лично их не эксплуатируешь.

Правила Ника предотвратили конфликты с налоговой службой и обеспечили ему заметную степень уважения со стороны его сотрудников. Около восемнадцати месяцев назад он разместил в газетах Сан-Антонио объявление о поиске музыкантов для выступления в мексиканском ресторане, который он только что построил рядом со своим стрип-клубом. Пять дней спустя, когда Викки Гэддис был на парковке жарким днем, он съехал с шоссе в мусорной коробке, из каждой ржавой трещины в кузове которой шел дым. Сначала он подумал, что она ищет работу на полюсе, потом понял, что она не видела объявления, но ей сказали, что ему нужен фолксингер.

“Ты в замешательстве”, - сказал Ник. “Я открываю мексиканский ресторан. Мне нужно немного развлечь людей, пока они ужинают. Мексиканские штучки”.

Он увидел разочарование в ее глазах, смутный намек на отчаяние вокруг ее рта. Ее лицо было влажным и блестело от жары. Тяжелые грузовики с ревущими моторами проезжали по шоссе, шипя пневматическими тормозами. Ник коснулся своего носа тыльной стороной запястья. “Почему бы тебе не зайти в ресторан и не поговорить минутку?” он сказал.

Ник уже нанял группу мариачи из пяти человек, одну в комплекте с сомбреро и парчовыми костюмами вакеро, усатых парней с пивными животами и медными рожками, от которых могла треснуть черепица на крыше, и ему не нужен был англоязычный фолк-певец. Когда он и девушка вышли из-под палящего солнца в кондиционированную прохладу ресторана, девушка прижимала гитарный футляр к бедру, он знал, что внутри него всегда жил прелюбодей.

На ней были белые шорты, бледно-голубая блузка и сандалии, и когда она села перед его столом, она наклонилась слишком далеко, и он подумал, не разыгрывают ли его.

“Ты поешь испанские песни?” он сказал.

“Нет, я делаю много произведений семьи Картер. Их музыка вернулась, когда Джонни Кэш женился на Джун. Затем интерес снова угас. Они создали стиль подбора, который называется ‘забивать и снимать ’.”

Ник был невежественен, его рот был открыт в полуулыбке. “Ты поешь, как Джонни Кэш?”

“Нет, Carters оказали большое влияние на других людей, таких как Вуди Гатри. Вот, я тебе покажу”, - сказала она. Она расстегнула чехол для гитары и достала из него sunburst Gibson. Футляр был обтянут пурпурно-розовым бархатом и сиял девственным светом, который только усиливал смущенные мысли Ника как о девушке, так и о паутине желания и нужды, в которую он попал.

Она надела отмычку на большой палец и начала петь песню о цветах, покрытых изумрудной росой, и о возлюбленном, которого предали и оставили тосковать в месте, которое старше времени. Когда она накладывала аккорды на гитару, белизна ее ладони обвилась вокруг грифа, и она нажала на басовую струну непосредственно перед тем, как ударить по ней, затем отпустила ее, создавая скользящую ноту, которая резонировала внутри звукового отверстия. Ник был загипнотизирован ее голосом, тем, как она поднимала подбородок, когда пела, как двигались мышцы ее горла.

“Это прекрасно”, - сказал он. “Вы говорите, эти парни из Carter оказали влияние на Вуди Германа?”

“Не совсем”, - ответила она.

“У меня уже есть группа, но, возможно, вернусь через пару недель. Если у них ничего не получится ...”

“У вас есть вакансия официанта, подающего еду?” спросила она, убирая гитару.

“У меня на два больше, чем мне нужно. Мне пришлось нанять сестер повара, иначе она бы меня бросила ”.

Девушка защелкнула замки на своем чемодане и подняла на него глаза. “Спасибо, вы были действительно милы”, - сказала она.

В его сознании сформировался образ, который превратил его чресла в воду. “Слушай, у меня есть место по соседству. Ударь меня по лицу, если хочешь. Деньги хорошие, девушкам, работающим на меня, не нужно делать ничего, чего они не хотят, я вышвыриваю пьяниц и непристойных парней. Я стараюсь, чтобы это был клуб джентльменов, даже если иногда туда забредают какие-нибудь бродяги. Я мог бы использовать...”

“О чем ты говоришь?”

“Что у меня есть пара вступлений. Что, возможно, ты в затруднительном положении, и я могу помочь тебе, пока ты не найдешь работу певца ”.

“Я не танцовщица”, - сказала она.

“Да, я знал это”, - сказал он, его лицо было маленьким, напряженным и пылающим. “Я просто сообщал вам о своей ситуации. У меня не так много ресурсов. У меня есть свои дети ”. Он заикался, и его руки дрожали под столом, его слова были бессмысленными даже для него самого.

Она вставала, тянулась к ручке на футляре для гитары, сзади на одном золотом бедре была полоса света.

“Ср. Гэддис-”

“Зовите меня просто Викки”.

“Я подумал, может быть, я делаю доброе дело. Я не хотел тебя обидеть.”

“Я думаю, ты хороший человек. Мне было приятно познакомиться с вами”, - сказала она. Она улыбнулась ему, и в этот момент, чтобы снова стать двадцатипятилетним, Ник по очереди запустил бы пальцы в ножовку.

Теперь, когда он сидел среди шпалер и решеток, которые были зелеными и густо увитыми виноградной лозой, выращенной его дедом, честным и порядочным человеком, который продавал шнурки от обуви от двери к двери, он пытался убедить себя, что девушка на фотографии - не Викки Гэддис. Но это было, и он знал это, и он знал, что ее лицо будет жить в его снах всю оставшуюся жизнь, если Хьюго убьет ее. А что насчет солдата? Ник узнал удлиненный синий с серебром значок боевого пехотинца на его груди. Ник чувствовал, как слезы наворачиваются на его глаза, но не мог решить, были ли они из-за него самого или из-за тайских женщин, расстрелянных кем-то по имени Проповедник Коллинз, или из-за Викки Гэддис и ее парня.

Он лег посреди своей лужайки, его руки и ноги были раскинуты в форме гигантского Креста, тяжесть, подобная кузнечной наковальне, давила ему на грудь.

КОГДА ХЭКБЕРРИ ВЫГЛЯНУЛ из окна своего офиса и увидел серебристую машину с вощеными зеркалами, мчащуюся по улице, взметая пыль и газеты в воздух, солнце отражалось от лобового стекла, как медная вспышка гелиографа, он знал, что либо пьяный, либо посторонний, который не умеет читать знаки ограничения скорости, либо проблемы с правительством, вот-вот прибудут в середине дня с бесплатной доставкой на обочину.

Мужчина, вышедший из машины, был такого же роста, как Хэкберри, его накрахмаленная белая рубашка облегала атлетическое телосложение, его бритая и отполированная голова блестела под послеполуденным солнцем, похожим на желтое пламя. Темнокожий мужчина со стрижкой, как у апачей девятнадцатого века, сидел, сгорбившись, на заднем сиденье, опустив обе руки между ног, как будто пытался обхватить свои лодыжки. Глаза темнокожего мужчины превратились в щелочки, губы были фиолетовыми то ли от нюхательного табака, то ли от синяков, заднюю часть шеи покрывали шрамы от угревой сыпи.

Хэкберри надел соломенную шляпу и вышел на улицу, в тень здания из песчаника, которое служило ему офисом и тюрьмой. Мужчина с бритой головой показал свое удостоверение. Напряженность в его глазах без век и напряжение лицевых мышц заставили Хэкберри подумать о струне банджо, туго намотанной на деревянный колышек, напряжение переходит в тремоло. Мужчина сказал: “Айзек Клоусон, ЛЕД. Я рад, что ты в своем офисе. Мне не нравится гоняться за местным чиновником в его собственном округе ”.

“Почему Дэнни Бой Лорка на D-ринге?”

“Ты знаешь его?” Сказал Клоусон.

“Я только что назвал вам его имя, сэр”.

“Я имею в виду, знаете ли вы что-нибудь о нем?”

“Примерно раз в месяц он идет из пивной в тюрьму и отсыпается. Он позволяет себе входить и выходить ”.

“Он собутыльник Пита Флореса. Он говорит, что не знает, где Флорес.”

“Давайте поговорим с ним”, - сказал Хэкберри. Он открыл заднюю дверь седана и наклонился внутрь. Запах мочи ударил ему в лицо. На правом виске Дэнни Боя было ободранное место, похожее на кусочек фрукта, который натерли на морковной терке. На его выцветших джинсах было темное пятно, как будто к его паху прижали мокрое полотенце.

“Ты не видел Пита Флореса поблизости?” Сказал Хэкберри.

“Может быть, две недели назад”.

“Вы все вместе выпивали немного мескаля?”

“Он ел в закусочной Джуниора на четырехполосной. Там работает его девушка ”.

“Мы думаем, что некоторые парни пытаются навредить ему, Дэнни. Вы оказали бы Питу большую услугу, если бы помогли нам найти его ”.

“Я не видел его с тех пор, как только что рассказал тебе”. Взгляд Дэнни Боя соскользнул с Хэкберри и остановился на Клоусоне, затем вернулся снова.

Хэкберри выпрямился и закрыл дверь. “Я думаю, он говорит правду”, - сказал он.

“Ты экстрасенс с этими парнями?”

“С ним я. У него нет никаких причин лгать.”

Клоусон снял свои большие восьмиугольные очки и протер их бумажной салфеткой, глядя на улицу, между его глазами залегла глубокая морщинка. “Мы можем зайти внутрь?”

“Он полон сигаретного дыма. Что ты сделал с мальчиком Дэнни?”

“Я ничего ему не сделал. Он пьян. Он упал. Когда я поднял его, он начал раскачиваться на мне. Но я ничего ему не делал.” Клоусон открыл заднюю дверь и с помощью ключа от наручников освободил Дэнни Боя от D-образного кольца, вделанного в пол, затем просунул пальцы под руку Дэнни Боя и вытащил его с заднего сиденья. “Начинайте”, - сказал он.

“Вы хотите, чтобы я остался поблизости, шериф?” Сказал мальчик Дэнни.

“Я говорил тебе убираться отсюда?” Сказал Клоусон. Он толкнул Дэнни Боя, затем пнул его в зад.

“Вау”, - сказал Хэкберри.

“Ого, что?” Сказал Клоусон.

“Вам нужно снизить скорость, мистер Клоусон”.

“Это агент Клоусон”.

Хэкберри дышал через нос. Он увидел Пэм Тиббс в окне офиса. Он повернулся к Дэнни Бой. “Сходи в "Гроган" и запиши парочку на мой счет”, - сказал он. “Рабочее слово - "пара", Дэнни”.

“Мне не нужно пить. Я собираюсь перекусить и вернуться к себе домой. Если я услышу что-нибудь о Пите, я тебе скажу ”, - сказал Дэнни Бой.

Хэкберри развернулся и направился обратно к своему офису, игнорируя присутствие Клаусона. Он мог слышать, как флаг хлопает на ветру, и цепь флага позвякивает о металлический шест.

“Мы не закончили”, - сказал Клоусон. “Прошлой ночью кто-то сделал два звонка девять-один-один с телефона-автомата за пределами Сан-Антонио. Я сыграю тебе в этом роль”.

Он достал из кармана брюк маленький диктофон и включил его. Голос на записи звучал как у пьяного мужчины или кого-то с дефектом речи. “Скажите ФБР, что объявлена в розыск девушка по имени Викки Гэддис. Они собираются убить ее и солдата. Это о тех тайских женщинах, которых убили ”. Клоусон выключил диктофон. “Знаешь этот голос?” он сказал.

“Нет”, - сказал Хэкберри.

“Я думаю, у звонившего был зажат в зубах карандаш, и он был заряжен сверху. Вы можете распознать акцент?”

“Я бы сказал, что он не местный”.

“Вот еще одна информация: один из наших криминалистов приложил максимум усилий при вскрытии тайских женщин. У них в желудках была фарфоровая белизна, наполненные ею воздушные шарики, самой чистой, которую я когда-либо видел. Некоторые воздушные шарики разорвались в желудках женщин перед смертью. Интересно, не наткнулись ли вы на склад, а не на кладбище.”

“Споткнулся?”

“Английская литература не была моей сильной стороной. Ты хочешь быть серьезным здесь или нет?”

“Я не верю, что место за церковью было складом. В этом нет никакого смысла ”.

“Тогда что происходит?”

“Мне сообщили о вашей личной потере, сэр. Думаю, я могу оценить уровень гнева, с которым вам, должно быть, приходится иметь дело. Но ты больше не будешь словесно оскорблять или наступать ногой на кого-либо в этом округе. На этом мы закончили ”.

“С чего ты взял, что ты говоришь о моей личной жизни? С чего ты взял, что говоришь о моей дочери, сукин ты сын?”

Как раз в этот момент диспетчер Мэйдин вышел наружу и закурил сигарету. На ней была форма помощника шерифа, у нее были пухлые руки, большая грудь и широкие бедра, а ее помада на губах выглядела как приплюснутая роза. “Хак не разрешает нам курить в здании”, - сказала она, улыбаясь от уха до уха и глубоко вдыхая.

ПРОПОВЕДНИК ДЖЕК КОЛЛИНЗ заплатил таксисту за проезд от взлетно-посадочной полосы до офисно-кондоминиумного здания, выходящего окнами на залив Галвестон. Но вместо того, чтобы сразу войти в здание, он остановился на своих костылях и уставился через бульвар Сиволл на волны, набегающие на пляж, каждая волна несла песок, пожелтевшую растительность, мертвых моллюсков и водоросли, спутанные скоплениями крошечных крабов и португальских военных, чьи щупальца могли обвиться вокруг ноги лошади и ужалить ее до колен.

На южном горизонте разразилась буря, похожая на огромное облако зеленого газа, пронизанное молниями, которые не издавали ни звука. Воздух приобрел цвет потускневшей меди, когда барометр упал, и Причер почувствовал привкус соли на ветру и запах креветок, которые были пойманы волнами и выброшены на песок среди разорванных голубых воздушных мешочков медуз. Влажность была яркой, как полированное стекло, и через минуту она покрыла его предплечья и лицо, а ветер превратил ее в прохладный ожог, похожий на движение языка любовника по коже.

Проповедник вошел в стеклянную дверь с надписью "СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ РЕДСТОУНА". Секретарша подняла глаза от своего стола и приятно улыбнулась ему. “Скажите мистеру Руни, что Джек здесь, чтобы повидаться с ним”, - сказал он.

“У вас назначена встреча, сэр?”

“Который сейчас час?”

Администратор взглянула на большие напольные часы, на циферблате которых были вставлены римские цифры. “Сейчас четыре сороксемь”, - сказала она.

“Это время моей встречи с мистером Руни. Ты можешь сказать ему это ”.

Ее рука неуверенно потянулась к телефону, затем остановилась.

“Это была просто моя неудачная шутка. Мэм, эти костыли не становятся более удобными”, - сказал Проповедник.

“Всего лишь мгновение”. Она сняла телефонную трубку и нажала на кнопку. “Мистер Руни, Джек здесь, чтобы увидеть тебя ”. Последовал удар. “Он этого не сделал”. Еще удар, на этот раз длиннее. “Сэр, как ваша фамилия?”

“Мое полное имя Джек Коллинз, без среднего инициала”.

После того, как секретарша передала информацию, в комнате воцарилась тишина, почти такая же громкая, как шум волн, разбивающихся о берег. Затем она положила трубку на рычаг. Какие бы мысли она ни думала, они были заперты за ее глазами. “Мистер Руни говорит идти наверх. Лифт находится слева от вас.”

“Он сказал тебе позвонить кому-нибудь?” Спросил проповедник.

“Я не уверен, что понимаю, что вы имеете в виду, сэр”.

“Вы сделали свою работу, мэм. Не беспокойтесь об этом. Но мне лучше не слышать, как за моей спиной поднимается лифт, в котором сидит не тот человек ”, - сказал Проповедник.

Секретарша смотрела прямо перед собой, возможно, секунды три, взяла свою сумочку и вышла через парадную дверь, ее платье болталось взад-вперед на икрах.

Когда Проповедник вышел из лифта, он увидел мужчину в бежевом костюме и розовой рубашке в стиле вестерн, сидящего во вращающемся кресле за огромным письменным столом, обрамленным стеклянной стеной, выходящей на залив. На столе стояла большая прозрачная пластиковая банка с зелеными и синими леденцовыми палочками, каждая полосатая палочка была завернута в целлофан. Его бедра раздулись в поясе, и создавалось ощущение, что он тает в своем вращающемся кресле. У него были песочного цвета волосы и маленький ирландский рот с опущенными уголками. Его кожа была покрыта печеночными пятнами, некоторые из них темные, почти фиолетовые по краям, как будто его душа источала болезнь через поры. “Помочь тебе?” - спросил он.

“Может быть”.

Внизу, на пляже, пловцы выбирались из воды, волоча за собой свои внутренние трубки, спасатель стоял в своем приподнятом кресле, дул в свисток, указывая пальцем на треугольный плавник, проносящийся сквозь волны с невероятной скоростью.

“Могу я присесть?” Проповедник сказал.

“Да, сэр, продолжайте”, - сказал Артур Руни.

“Мне называть вас Арти или мистер Руни?”

“Все, что вы пожелаете”.

“Хьюго Систранос работает на вас?”

“Он сделал. Когда у меня было агентство расследований в Новом Орлеане. Но не сейчас.”

“Я думаю, что да”.

“Сэр?”

“Мне нужно говорить громче?”

“Хьюго Систраноса больше нет со мной. Вот что я вам говорю. В чем проблема, мистер Коллинз?” Арти Руни прочистил горло, как будто последнее слово застряло у него в гортани.

“Ты знаешь, кто я?”

“Я слышал о вас. Прозвище Проповедник, верно?”

“Да, сэр, некоторые называют меня так регулярно, друзья и тому подобное”.

“Мы только что переехали в этот офис. Как ты узнал, что я здесь?”

“Сделал пару звонков. Знаете песню ‘I Get Around’ группы Beach Boys? Я передвигаюсь, хотя и на костылях. Женщина проделала во мне пару дырок”.

“Жаль об этом слышать”.

“Мы с несколькими другими людьми застряли на мокрой работе. Предположительно, это было инициировано маленьким парнем, который управляет забегаловкой для сисястых младенцев среднего возраста. Предположительно, этот малыш не хочет брать деньги, чтобы оплатить свой счет. Его зовут Ник Долан. Знаете, о ком я говорю?”

“Я знаю Ника тридцать пять лет. У него было плавучее казино в Новом Орлеане.”

Проповедник пожевал заусенец и снял кусочек кожи со своего языка. “Я тут подумал об этом пареньке, у которого заведение "Титьки-бэби" примерно на полпути между Остином и Сан-Антоном. Почему такой парень, как этот, приказал застрелить кучу азиатских женщин?”

Арти Руни закинул ногу на ногу и уперся одной рукой в край своего стола, его живот выпирал над ремнем. “Ты говоришь о той большой бойне у границы? Я не в курсе этого, мистер Коллинз. Честно говоря, я здесь немного заблудился ”.

“Я не мистер, так что не называй меня так больше”.

“Я не хотел быть невежливым или оскорбить тебя”.

“Что заставляет тебя думать, что у тебя есть сила оскорбить меня?”

“Прошу прощения?”

“У тебя проблемы со слухом? Почему ты думаешь, что ты так важен, что меня волнует твое мнение обо мне?”

Взгляд Руни переместился на дверь лифта.

“На вашем месте я бы не ожидал кав'ры”, - сказал Проповедник.

Руни взял свой телефон и нажал на кнопку. Через несколько секунд он положил трубку, не говоря в нее ни слова, и откинулся на спинку стула. Он оперся локтем о подлокотник кресла, положив подбородок на большой и указательный пальцы, пульс заметно бился у него на горле. По краям его ноздрей виднелся бескровный белый ободок, как будто он вдыхал охлажденный воздух. “Что ты сделал с моей секретаршей?”

“Маленькая мексиканская девочка на другом берегу реки сказала, что мне, возможно, придется отправиться в ад. Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, что я сделал?”

“С девушкой? Ты хочешь сказать, что ты что-то сделал с маленькой девочкой?” Рука Руни, казалось, затрепетала у рта, затем он опустил ее на колени.

“Я думаю, вы провернули какую-то аферу с этим Доланом. Я точно не уверен, что это такое, но на нем твои отпечатки. Вы должны мне кучу денег, мистер Руни. Если я попаду в ад, если я уже там, на самом деле, сколько, по-вашему, стоит моя душа? Не клади больше руку на этот телефон. Ты должен мне полмиллиона долларов ”.

“Что я тебе должен?”

“У меня есть дар. Я всегда могу отличить труса. Я тоже всегда могу распознать лжеца. Я думаю, вы оба.”

“Что ты делаешь? Держитесь от меня подальше ”.

На пляже мать, по пояс в воде, вытаскивала своего ребенка из волны и бежала с ним вверх по склону, платье раздувалось вокруг нее, на лице была паника.

“Не вставайте. Если ты встанешь, это сделает все намного хуже ”, - сказал Проповедник.

“Что ты с этим делаешь? Ради всего святого, чувак.”

“Моя душа будет в огне из-за тебя. Вы призываете имя Бога сейчас? Положи руку на промокашку и закрой глаза”.

“Я достану тебе деньги”.

“Прямо сейчас, в глубине души, ты веришь в то, что говоришь. Но как только я уйду, твои слова превратятся в пепел на ветру. Раздвиньте пальцы и надавите очень сильно. Сделайте это. Сделайте это сейчас. Или я размажу этим по твоему лицу, а затем по горлу”.

С плотно закрытыми глазами Арти Руни повиновался человеку, который возвышался над ним на костылях. Затем проповедник Джек Коллинз провел лезвием своей парикмахерской бритвы по мизинцу Руни и надавил на тыльную сторону бритвы обеими руками.

7

N ICK СЛЫШАЛ об отключениях, но никогда не был до конца уверен, что это такое. Как может кто-то ходить, делая что-то, и не помнить о своих деяниях? Нику термины “затемнение” и “побег” показались очень похожими.

Но после того, как Хьюго Цистранос ушел с заднего двора Ника, сказав ему, что у него есть время до трех часов следующего дня, чтобы подписать более 25 процентов акций его стриптиз-заведения и ресторана, Ник спустился в игровую комнату, запер дверь на засов, чтобы дети его не увидели, и напился до глаз.

Когда он проснулся утром на полу, больной, дрожащий и пахнущий собственными внутренностями, он вспомнил, как около полуночи смотрел мультфильм и возился с засовом. Он ходил во сне? Он стоял у подножия лестницы и смотрел вверх по ступенькам. Дверь все еще была заперта. Слава Богу, ни его жена, ни дети не видели его пьяным. Ник не верил, что отец или муж может вести себя хуже, чем тот, кто распутничал перед своей женой и детьми.

Затем он увидел ключи от своей машины на столе для пинг-понга и начал испытывать вспышки ясности в своей голове, как будто осколки зеркала восстанавливались перед его глазами, каждый из которых содержал изображение, которое становилось все больше и больше и наполняло его ужасом: Ник за рулем машины, Ник в телефонной будке, Ник разговаривает с диспетчером службы экстренной помощи, фары поворачивают перед его лобовым стеклом, сердито гудят автомобильные клаксоны.

Ушел ли он куда-нибудь, чтобы позвонить в 911? Он поднялся наверх, чтобы принять душ, побриться и надеть свежую одежду. Его жена и дети ушли, и в наступившей тишине он мог слышать, как ветер колышет сухие листья его пальм по карнизу. Из окна ванной солнечный свет, попавший в ловушку в его бассейне, колебался и преломлялся, как бело-голубое пламя ацетиленовой горелки. Весь внешний мир казался перегретым, с острыми краями, садом кактусов и колючих кустарников, благоухающим не цветами, а горшками со смолой и дизельными выхлопами.

Что он натворил прошлой ночью?

Бросил десятицентовик Хьюго? Уронил десятицентовик на себя?

Он сидел за столом за завтраком, ел аспирин и витамин В, запивая все апельсиновым соком прямо из упаковки, его лоб был маслянистым от пота. Он зашел в свой кабинет, надеясь найти облегчение в глубокой, прохладной атмосфере и уединении книжных полок, мебели из красного дерева, темных штор на окнах и ковра, который на дюйм просел у него под ногами. На его автоответчике мигала ярко-красная цифра 11, обозначающая выделенную линию телефонной и факсимильной связи. Первое сообщение было от его жены Эстер: “Мы в торговом центре. Я позволил тебе поспать. Нам нужно поговорить. Ты выходил из дома посреди ночи? Что, черт возьми, с тобой не так?”

Другие сообщения были из ресторана и клуба:

“Шайенн говорит, что она не отправится на поул в то же время, что и Фарина. Я не могу иметь дело с этими сучками, Ник. Ты входишь?”

“Мясо дяди Чарли" только что доставило нам семьдесят фунтов испорченной курицы. Это уже второй раз за неделю. Они говорят, что проблема в нас. Они выгрузились на причале, и мы не стали заносить это внутрь. Я не могу положить его в коробку, и от него пахнет по всей кухне ”.

“Снова я. Они таскали друг друга за волосы в раздевалке ”.

“Кодировщик был здесь. Он говорит, что мы должны установить третью раковину. Он говорит, что тоже нашел дохлую мышь в сливном отверстии посудомоечной машины.”

“Ник, прошлой ночью здесь была пара парней, с которыми у меня были проблемы. У одного парня были темно-синие татуировки и борода, как у пожарной сигнализации. Он сказал, что будет работать на нас. Я выгнал их, но они сказали, что вернутся. Я подумал, может быть, тебя нужно предупредить. Кто этот мудак?”

“Привет, это я. На бачке женского туалета немного хлопьев. Я попросил Рэббита почистить дерьмо до блеска рано утром. Фарина была там десять минут назад. Когда она вышла, она выглядела так, будто засунула в нос сухой лед. Ник, нянчиться с сумасшедшими шлюхами не входит в мою биографию. Она хочет твой домашний номер. Ты хочешь, чтобы я отдал это ей? Я не могу справиться с такого рода проблемами ”.

Ник нажал кнопку удаления и стер все сообщения на компьютере, как воспроизведенные, так и не воспроизведенные.

Было без семнадцати минут час. Водитель Хьюго должен был подъехать к дому в три часа дня, чтобы забрать подписанные документы, которые делали Хьюго Систраноса его деловым партнером. 25-процентная собственность, переданная Хьюго, конечно, была бы только первым шагом в поглощении всего, чем владел Ник. Ник сидел в темноте, его уши были наполнены звуком, похожим на свист ветра в туннеле.

Он никогда никому не признавался в том страхе, который испытал на школьном дворе в Девятом округе. Чернокожие дети, которые отобрали у него деньги на обед, которые толкнули его на асфальт, казалось, были нацелены на него и ни на кого другого, как будто они видели в нем отличие и слабость, которые они изгоняли из себя, унижая и заставляя его голодать в обеденный перерыв и остаток дня, каким-то образом освобождая себя от собственного бремени.

Но почему Ник? Потому что он был евреем? Потому что его дед взял ирландское имя? Потому что его родители водили его в храм в районе, полном простаков, которые позже поверят, что Страсти Христовы были убедительным доказательством того, что его народ виновен в богоубийстве?

Может быть.

Или, может быть, они почуяли страх на его коже, как барракуда чует кровь, вытекающую из раненого морского окуня.

Страх, сокращение от “к черту все и беги”, - печально подумал он. Такова была история его юной жизни. И все еще был.

Он набрал номер мобильного телефона своей жены на консоли на своем столе.

“Ник?” произнес ее голос по громкой связи.

“Где ты?” - спросил он.

“Все еще в торговом центре. Мы собираемся пообедать ”.

“Оставь детей в загородном клубе и возвращайся домой. Мы заберем их позже ”.

“Что это? И мне тоже не лги.”

“Мне нужно показать тебе, где находятся некоторые вещи”.

“Какие вещи? О чем ты говоришь?”

“Возвращайся домой, Эстер”.

После того, как он повесил трубку, он задался вопросом, была ли его потребность такой неприкрытой, как это звучало. Он сел в глубокое, мягкое кожаное кресло и подпер лоб кончиками пальцев. В ту ночь, когда он встретил Эстер двадцать три года назад, шел дождь. Она ждала трамвай под стальной колоннадой на углу Канала и Сент-Чарльз-авеню, напротив отеля Pearl, где она работала ночным кассиром после того, как весь день занималась по программе практического сестринского дела в UNO. В ее волосах были капли дождя, а в неоновом свете окон ресторана она напомнила ему разноцветную звезду в созвездии.

“С озера Понтчартрейн дует шторм. Ты не должна быть здесь”, - сказал он ей.

“Кто вы?” - ответила она.

“Я Ник Долан. Вы слышали обо мне?”

“Да, ты гангстер”.

“Нет, я не такой. Я игрок. Я управляю кардиналом для Дидони Джакано ”.

“Это то, что я сказал. Ты гангстер”.

“Мне больше нравится ‘преступник в белых воротничках’. Согласишься ли ты подвезти преступника из ”белых воротничков"?"

У нее было слишком много помады, и когда она скривила губы в пуговку и задумчиво уставилась на Ника, его сердце забилось так сильно, что он сделал глубокий вдох.

“Я живу в верхней части города, недалеко от Притании, недалеко от кинотеатра”, - сказала она.

“Именно так я и думал. Ты определенно леди из верхнего города ”, - сказал он. Затем он вспомнил, что его машина была в ремонте, и он взял такси до работы. “У меня точно нет с собой моей машины. Я вызову такси. Могу я одолжить десятицентовик? У меня нет ни одной монеты.”

Было 13:26, когда Ник услышал, как Эстер заехала на подъездную дорожку и открыла входную дверь. “Где ты?” - позвала она.

“В офисе”.

“Почему вы сидите в темноте?” - спросила она.

“Ты запер входную дверь?”

“Я не помню. Ты куда-нибудь ходил прошлой ночью? У тебя были какие-то неприятности? Я посмотрел на машину. На нем нет вмятин ”.

“Садись”.

“Это пистолет?” - спросила она, повысив голос.

“Я храню это в столе. Эстер, сядь. Пожалуйста. Просто послушай меня. Все, чем мы владеем, находится в этой папке. Все в алфавитном порядке. У нас есть полдюжины счетов акционерного капитала в Vanguard, безналоговые счета в Sit Mutuals и два оффшорных счета на Каймановых островах. Все казначейские облигации краткосрочны. Процентные ставки сейчас находятся на низком уровне, но к следующему году цены на газ приведут к падению облигаций, а ставки - к росту, и там будет несколько выгодных покупок ”.

“Я думаю, у тебя нервный срыв”.

Он встал со своего стула и взял обе ее руки в свои. “Сядь и послушай меня так, как ты никогда раньше не слушал. Нет, нет, не говори, просто послушай, Эстер.”

Она сидела на большой квадратной темно-красной кожаной скамеечке для ног рядом с кожаным креслом и наблюдала за его лицом. Он снова сел, наклонившись вперед, его взгляд был прикован к ее туфлям, его руки все еще сжимали ее.

“Я связался с некоторыми злыми людьми”, - сказал он. “Не просто подонки, а парни, у которых нет никаких параметров”.

“Какие парни?”

“Один из них был пуговичником у Джакано. Его зовут Хьюго Систранос. Раньше он работал на Арти Руни. Его нанимают, он на грани срыва. Хьюго вроде как вирус. На деньгах есть микробы. Ты занимаешься бизнесом, иногда ты подхватываешь микробы ”.

“Какое отношение этот парень имеет к ресторану или ночному клубу?”

“Хьюго сделал что-то действительно плохое, что-то, о чем я не думал, что даже Хьюго смог бы сделать”.

“Какое это имеет отношение к тебе?” - сказала она, обрывая его, возможно, слишком удобно, возможно, все еще не желая знать, к скольким пирогам приложил руку Ник.

“Я рассказываю вам об этом, и вы становитесь участником этого. Хьюго говорит, что это из-за меня. Он говорит, что я приказал ему сделать это. Он пытается шантажировать нас. Он может убить меня, Эстер.”

Она задышала быстрее, как будто его слова израсходовали кислород в комнате. “Этот человек Хьюго утверждает, что убил кого-то по вашему приказу?”

“Больше, чем один”.

“Больше, чем...”

“Я должен разобраться с этим сегодня днем, Эстер. К трем часам.”

“Кто-то может убить тебя?”

“Может быть”.

“Им тоже придется убить меня”.

“Нет, это неправильный способ мышления. Ты должен отвести детей к реке. У Хьюго нет причин причинять боль вам или им. Мы не должны давать ему никаких оснований для этого ”.

“Почему он хочет убить тебя, если он хочет шантажировать тебя?”

“Потому что я не собираюсь ему ничего платить”.

“Что еще ты планируешь, Ник?”

“Я не уверен”.

“Я вижу это по твоему лицу. Вот почему у тебя пистолет ”.

“Идите к реке с детьми”.

“Им придется ходить по моей крови, чтобы навредить нашей семье. Вы понимаете это?” - сказала она.

Ровно В ТРИ часа дня Ник вышел на тротуар и стал ждать. Его окрестности были испещрены тенями от дождевых облаков, которые закрыли солнце. Синий Крайслер выехал из-за угла и медленно приближался к нему, шины стучали по гравию, въевшемуся в протекторы, как когти дикого животного, лицо водителя было скрыто темно-зеленым отражением деревьев на лобовом стекле. "Крайслер" подъехал к обочине, и водитель, мужчина с дико-оранжевой бородой, опустил пассажирское окно. “Привет”, - сказал он.

“Я пытался позвонить Хьюго и избавить тебя от поездки, но он не отвечает на свой мобильный”, - сказал Ник. “У тебя есть для него другой номер?”

“Я должен забрать несколько подписанных контрактов”, - сказал водитель, игнорируя вопрос. У него были широко расставленные зубы, румяный цвет лица, как у человека с вечным загаром, запястья расслабленно лежали на поперечине рулевого колеса. На нем были начищенные ботинки с игольчатыми носками и рубашка с принтом с длинным рукавом, заправленная в белые брюки для гольфа без пояса; волосы на его груди росли на отглаженных лацканах рубашки. “Никаких подписанных контрактов, да?”

“Никаких подписанных контрактов”, - сказал Ник.

Водитель уставился в пространство, затем открыл свой мобильный телефон и набрал номер. “Это Лиам. Он хочет поговорить с тобой. Нет, у него их нет. Он не сказал почему. Он стоит прямо здесь, перед своим домом. Вот где я сейчас нахожусь. Хьюго, поговори с парнем.”

Водитель наклонился и протянул Нику сотовый телефон через окно, улыбаясь, как будто они двое были друзьями и у них были общие интересы. Ник приложил телефон к уху и вошел в свой двор между двумя липами, усыпанными фруктами. Он мог чувствовать влажность и жар, поднимающиеся от церкви Св. Августин швырнул траву ему в лицо. Он мог слышать, как шмель жужжит рядом с его головой. “Я не сказал "Нет" на ваше предложение, но мне нужно поговорить, прежде чем я что-либо доработаю”.

“Это не предложение, Николас. ‘Предлагать’ - неправильное слово ”.

“Ты использовал имя этого парня, проповедника. Это тот парень, от которого меня должен прошибать холодный пот, верно? Если он играет важную роль, он тоже должен быть там ”.

“Быть где?”

“Во время встречи. Я хочу встретиться с ним ”.

“Если ты встретишь Джека Коллинза, пройдет около двух секунд, прежде чем ты станешь пищей для червей”.

“Ты хочешь сказать, что не можешь контролировать этого парня? Я должен отдать тебе двадцать пять процентов от двух компаний, чтобы я мог быть в безопасности от парня, которого ты не можешь контролировать?”

“Ты ничего мне не даешь. Ты должен мне больше сотни тысяч. Я в долгу перед другими людьми. Если вы не заплатите штраф, штраф падет на меня. Я не плачу по счетам других людей, Ник.”

“Был ли ваш водитель в моем клубе прошлой ночью?”

“Откуда мне знать?”

“Парня, соответствующего его описанию, выгнали. Он трепался с моим менеджером. Он утверждал, что собирается там работать. Вы хотите сесть или нет? Ты назвал этого парня Коллинза религиозным чокнутым. Если я доберусь до него первым, я скажу ему это ”.

Последовала долгая пауза. “Может быть, твоя жена сделала тебе минет этим утром и убедила тебя, что ты не жалкий поц. Правда в другом, Ник. Ты все еще жалкий придурок. Но я позвоню Проповеднику. И я также прикажу переписать эти переводы названий. Забудьте о двадцати пяти процентах. Новое партнерство будет пятьдесят на пятьдесят. Дайте мне немного дерьма, и оно поднимется до шестидесяти сорока. Угадайте, кому достанутся сорок.”

Хьюго повесил трубку.

“Все получилось?” - спросил водитель "Крайслера" через окно.

ПИТ И ВИККИ проехали ровно шестнадцать миль по темному шоссе, когда в машине, которую двоюродный брат Пита продал ему в кредит, коленчатый вал упал на асфальт, искры заскрежетали под рамой, когда машина боком заскользила по почве, которая взорвалась вокруг них, как мягкий мел.

Когда позвонил Пит, двоюродный брат сказал ему, что машина была доставлена без гарантий, а на автостоянке двоюродного брата не было окна подачи жалоб для людей, испытывающих угрызения совести покупателя. Он также указал, что он и его жена уезжают с детьми рано утром на неделю отдыха в Орландо.

Викки и Пит вытащили из машины два чемодана, гитару Викки и сумку с продуктами и встали на обочине, выставив большие пальцы. Мимо них с ревом пронесся трактор с прицепом, окаймленный фарами, затем дом на колесах, тюремный автобус и заправочная машина, набитая мексиканскими пьяницами, верхняя половина машины срезана ацетиленовой горелкой. Следующей машиной была "скорая помощь", за которой следовала патрульная машина шерифа, обе с включенными сиренами.

Две минуты спустя вдали на дороге появилась вторая патрульная машина с мигалкой и выключенной сиреной. Он неуклонно шел с юга, за ним виднелась гряда низких гор, звезды казались дымчатыми и горячими на иссиня-черном небе. Казалось, что патрульная машина замедлилась, возможно, до сорока или сорока пяти миль в час, скользя мимо них, водитель прижимал микрофон ко рту, его лицо было полностью повернуто к ним.

“Он зовет нас”, - сказал Пит.

“Может быть, он посылает эвакуатор”, - сказала Викки.

“Нет, от него плохие новости”. Пит расширил глаза и вытер рот. “Я же говорил тебе, он останавливается”.

Cruiser съехал на правую обочину и остался неподвижным, его передние колеса срезало назад к центральной полосе, в салоне горел свет.

“Что он делает?” Сказала Викки.

“У него, наверное, есть наше описание в его планшете. Да, вот он идет.”

Они оцепенело смотрели на приближающиеся фары патрульной машины, их глаза слезились, сердца бились. Воздух, казалось, наполнился пылью, жуками и мошками, проезжая часть все еще была теплой после заката, пахла маслом и резиной. Затем, без видимой причины, крейсер развернулся и снова направился на север, его вес лег на задние рессоры.

“Он вернется. Нам нужно съехать с шоссе”, - сказал Пит.

Они перешли на другую сторону асфальта и пошли, оглядываясь через плечо: их брошенная машина со всем домашним скарбом исчезала позади них в темноте. Полчаса спустя чернокожий мужчина в комбинезоне на бретельках без рубашки остановился и сказал, что направляется к своему дому, расположенному в семидесяти милях к юго-западу. “Это дерзкое место, куда мы направляемся”, - сказал Пит.

Они заплатили за неделю вперед, двадцать долларов в день, за аренду мотеля на участке боковой дороги, который напоминал голливудскую реконструкцию шоссе 66 1950-х годов: розовая гипсовая арка над дорогой, расписанная розами; закусочная в форме трейлера "Эйрстрим" с жестяным изображением ракеты наверху; круглое здание, сделанное в виде выпуклого чизбургера с окошками для обслуживания; кинотеатр "драйв-ин" и поле для мини-гольфа, заваленное мусором и перекати-полем, пустой шатер с рисунком в виде звезды. выстрел с высоты птичьего полета; красно-зелено-фиолетовый неоновый военный колпак высоко на бревенчатом фасаде пивная и стейк-хаус; три кузова Cadillac, зарытые, казалось бы, носом в землю, их плавники рассекают ветер.

“Это довольно аккуратное место, если хочешь знать мое мнение”, - сказал Пит, сидя на краю кровати и глядя через боковое окно на пейзаж. Он был босиком и без рубашки, и в мягком свете утра кожа вдоль его плеча и одной стороны спины имела текстуру материала абажура, который смялся от сильной жары.

“Пит, что мы собираемся делать? У нас нет машины, мы почти на мели, и копы, вероятно, ищут нас по всему Техасу ”, - сказала Викки.

“До сих пор мы все делали правильно, не так ли?” Пит начал рассказывать о своем друге Билли Бобе Холланде, бывшем техасском рейнджере, у которого была юридическая практика в западной Монтане. “Билли Боб выведет нас из игры. Когда я была маленькой, моя мама приводила домой мужчин, обычно поздно ночью. Большинство из них были довольно никчемными. Этот парень был более никчемным, чем все остальные, вместе взятые, и даже больше. Однажды ночью он отшлепал и меня, и мою маму. Когда Билли Боб узнал об этом, он въехал на лошади в пивную, накинул на парня веревку и вынес его через парадную дверь на парковку. Затем он выгнал его на следующую неделю ”.

“Твой друг-адвокат не может помочь беглецу. Все, что он может сделать, это сдать тебя ”.

“Билли Боб бы так не поступил”.

“Мы должны получить твою справку о нетрудоспособности”.

“Это своего рода проблема, не так ли?” Пит встал и оперся одной рукой о стену, глядя в окно, его верхняя часть туловища имела форму V.“Этот чек должен был прийти вчера. Это просто лежит там, в коробке. Правительство всегда получает его туда в один и тот же день ”.

“Я могу попросить Джуниора достать это и отправить нам”, - сказала она.

“Джуниор не совсем смотрит на меня как на члена своего фан-клуба”.

Викки сидела за маленьким столом рядом с телевизором. Она уставилась пустым взглядом на ветхое состояние их комнаты - обои в пятнах от воды, кондиционер, который дребезжал в оконной раме, покрывало на кровати, к которому она боялась прикоснуться, душевая кабина, заросшая плесенью. “Есть другой способ”, - сказала она.

“Чтобы сдаться?”

“Мы не сделали ничего плохого”.

“Я уже пробовал это. Этот не смоется”, - сказал он.

“Вы пытались нас сдать?”

“Я позвонил по правительственному номеру восемьсот. Они переключили меня на кучу разных офисов и, наконец, на парня из иммиграционной службы и таможни. Он сказал, что его зовут Клоусон.”

“Почему ты мне не сказал?”

“Все прошло не слишком хорошо. Он сказал, что хочет встретиться со мной, как будто каким-то образом все это было между ним и мной, и мы были приятелями или что-то в этом роде. У него был голос, как у робота. Вы знаете, что происходит, когда люди разговаривают как роботы? Они не хотят, чтобы вы знали, о чем они думают ”.

“Что ты ему сказал, Пит?”

“Что я был возле церкви, когда началась стрельба. Я сказал ему, что парня, который платил мне триста долларов за вождение грузовика, звали Хьюго. Я сказал ему, что чувствую себя чертовым трусом из-за того, что сбежал, когда убивали всех этих женщин. Он сказал, что мне нужно прийти и сделать заявление, и я буду защищен. Затем он сказал: ‘Мисс Гэддис с вами?" Мы тоже можем трахнуть ее.’

“Я сказал: ‘Она не часть этого’. Он говорит: ‘Мы знаем о персонажах на стоянке грузовиков, Пит. Мы думаем, что они либо убили ее, либо она проделала дыру в одном из них. Может быть, она мертва и лежит где-нибудь непогребенной. Ты должен поступить правильно, солдат”.

Пит сел обратно на кровать и начал натягивать рубашку на одну руку, сеть мышц на его спине напряглась, как веревка.

“Что ты сказал?”

“Я сказал ему поцеловать меня в задницу. Когда люди пытаются заставить вас чувствовать себя виноватым, это потому, что они хотят установить на вас циферблаты. Это также означает, что они продадут тебя вниз по реке при первом удобном случае ”.

“Может ли ФБР отследить звонок с мобильного телефона?” - спросила она.

“Они могут определить местонахождение башни, от которой он отскакивает. Почему?”

“Я собираюсь позвонить Джуниору”.

“Я думаю, что это плохая идея. Джуниор производит много шума, но Джуниор присматривает за Джуниором ”.

“Вы получаете только тридцатипроцентную инвалидность. Этого едва хватает, чтобы заплатить за квартиру. Что мы должны делать? Все это началось в баре, где ты пил с идиотами, которые макают свои мозги в мескаль. За триста долларов вы отдаете наши жизни в руки людей, которые морально ненормальны ”.

Она увидела рану на его лице. Она отвернулась, ее глаза были закрыты, на ресницах выступили слезы. Затем, будучи неспособной контролировать даже слезные протоки на лице, она начала колотить кулаками по верхней части бедер.

В ТОТ ДЕНЬ, ПОКА Пит спал, Викки спустилась по улице и воспользовалась телефоном-автоматом, чтобы позвонить младшему, чтобы забрать в закусочной. Она рассказала ему о чеке на нетрудоспособность и об их финансовом отчаянии. Она также рассказала ему, что мужчина, которому Джуниор продавал молоко, пытался похитить и, возможно, убить ее.

“Возможно, это больше информации, чем мне нужно знать”, - сказал он.

“Ты серьезно? Тот парень был в твоей закусочной. Парень с оранжевой бородой тоже был там. Я думаю, он был частью этого ”.

“Чек в почтовом ящике перед той лачугой, в которой вы все жили?” Сказал младший.

“Ты знаешь, где мы жили. Хватит притворяться.”

“Здесь был шериф. Как и некоторые федеральные власти. Они подумали, что, возможно, ты мертв ”.

“Я не такой”.

“Это ты застрелил того парня, который пришел сюда купить молока?”

“Вы собираетесь помочь нам или нет?”

“Разве это не называется пособничеством или что-то в этом роде?”

“Ты действительно выводишь меня из себя, Джуниор”.

“Дай мне свой адрес”.

Она колебалась.

“Думаешь, я собираюсь тебя сдать?” - сказал он.

Она дала ему адрес мотеля, название города и почтовый индекс. С каждым произнесенным словом она чувствовала себя так, словно снимала часть брони.

После того, как она повесила трубку, она подошла к бару и попросила у бармена стакан воды. Сочетание стейк-хауса и пивной оказалось просторным заведением, прохладным и темным, с гудящими большими электрическими напольными вентиляторами, с головами чучел животных, установленными на ошкуренных и полированных бревенчатых стенах. “Я положил в него немного льда и ломтик лайма”, - сказал бармен.

“Спасибо вам”, - ответила она.

“Ты выглядишь немного измотанным. Ты где-то здесь в гостях?”

Она отпила глоток напитка со льдом и выдохнула. “Нет, я голливудская актриса на съемках. Тебе нужна официантка?”

ПЭМ ТИББС ВЫШЛА из кабины диспетчера в кабинет Хэкберри, постучав костяшками пальцев по дверному косяку, когда входила.

“Что это?” Сказал Хэкберри, отрывая взгляд от фотографий в картонной папке.

“В закусочной Джуниора беспорядки”.

“Пошлите Феликса или Р.К.”

“Беспорядки из-за этого агента ICE, Клоусона”.

Хэкберри издал зубами чавкающий звук.

“Я возьму это”, - сказала Пэм.

“Нет, ты этого не сделаешь”.

“Это фотографии тайских женщин?” она сказала. Когда он не ответил, она сказала: “Почему ты смотришь на это, Хак? Помолись за этих бедных женщин и перестань втыкать в себя булавки ”.

“Некоторые из них одеты в темную одежду. Некоторые из них одеты, вероятно, в лучшую одежду, которая у них была. Они были одеты не для жаркой страны. Они думали, что идут куда-то еще. Ничто на месте преступления не имеет смысла ”.

Пэм Тиббс пристально смотрела на улицу и на тени облаков, скользящие по шлакоблочным и оштукатуренным зданиям и разбитым тротуарам. Она услышала, как Хэкберри встает со своего стула.

“Клоусон все еще в закусочной?” он спросил.

“Что ты думаешь?” - ответила она.

Им потребовалось всего десять минут, чтобы добраться до закусочной, бар с мигалками дрожал, сирена была выключена. Автомобиль Айзека Клоусона был припаркован между закусочной и ночным клубом по соседству, обе задние двери были открыты. Джуниор был в наручниках на заднем сиденье, запястья за спиной, в то время как Клоусон стоял снаружи автомобиля, разговаривая по мобильному телефону.

“Взломать?” - спросила она.

“Не могли бы вы дать этому отдохнуть?”

Она остановилась позади машины Клаусона и заглушила двигатель. Но она не открыла дверь. “Тот парень назвал тебя сукиным сыном. Он никогда больше не сделает этого в моем присутствии”, - сказала она.

Хэкберри снова надел шляпу, вышел на гравий и направился к Айзеку Клоусону. На юге он мог видеть волны тепла, отражающиеся от твердой поверхности, пыльных дьяволов, кружащихся на ветру, далекую горную гряду, четко вырисовывающуюся на фоне безукоризненно голубого неба. На нем была хлопчатобумажная рубашка с длинными рукавами, застегивающаяся на запястьях, что было его привычкой в офисе, независимо от времени года, и он чувствовал, как под мышками уже образуются капельки влаги.

“В чем проблема?” - спросил он агента ICE.

“Проблем нет”, - ответил Клоусон.

“Как насчет этого, Джуниор?” Сказал Хэкберри.

Джуниор был одет в белые брюки и белую футболку, на нем все еще был кухонный фартук. Коротко подстриженные бакенбарды на его щеках блестели от пота. “Он думает, что я знаю, где Викки Гэддис”.

“А ты хочешь?” - Спросил Хэкберри.

“Я управляю закусочной. Я не слежу за жизнью детей, которые не могут избежать неприятностей ”.

“Все говорят мне, что у тебя был больше, чем интерес работодателя к Викки”, - сказал Клоусон. “Она разорена и в бегах, и у нее нет семьи. Я думаю, ты первый человек, к которому она пришла бы за помощью. Ты хочешь видеть ее мертвой? Лучший способ добиться этого - продолжать препятствовать нам ”.

“Мне не нравятся твои сексуальные предложения. Я семейный человек. Следи за своим языком, ” сказал Джуниор.

“Могу я поговорить с вами минутку, агент Клоусон?” Сказал Хэкберри.

“Что ты можешь сделать, так это не высовываться”, - ответил Клоусон.

“Как насчет небольшой профессиональной вежливости?” Пэм Тиббс сказала.

Клоусон посмотрел на нее так, как будто заметил впервые. “Прошу прощения?”

“Наш отдел работает в сотрудничестве с вашим, верно?” - спросила она.

“И что?” Сказал Клоусон.

Пэм отвела взгляд и засунула большие пальцы за пояс с пистолетом, ее рот был плотно сжат, глаза нейтральны. Хэкберри отошел в тень, снял шляпу и промокнул лоб рукавом. Клоусон почесал свой нос, затем последовал за ним. “Хорошо, скажи это”, - сказал он.

“Ты берешь младшего к себе?” Сказал Хэкберри.

“Я думаю, он лжет. Что бы вы сделали?”

“Я бы дал ему презумпцию невиновности, по крайней мере, на данный момент”.

“Преимущество сомнения? Вы нашли девять мертвых женщин и девочек в своем округе, и вы даете мужчине, который может быть соучастником побега, презумпцию невиновности? Мне понадобится минута или две, чтобы переварить это ”.

“Унижая такого человека, как Джуниор Фогель, перед его клиентами и сотрудниками, вы не получите того, чего хотите. Отойди немного. Я вернусь и поговорю с ним позже. Или ты можешь вернуться, и мы поговорим с ним вместе. Он неплохой парень ”.

“Похоже, у вас долгая история в искусстве компромисса, Шериф Холланд. Я получил доступ к вашему досье в Департаменте по делам ветеранов.”

“Неужели? Зачем вам это делать, сэр?”

“Ты был военнопленным в Северной Корее. Вы передали информацию врагу. Вас поместили в один из прогрессивных лагерей для военнопленных, которые сотрудничали с врагом ”.

“Это ложь”.

“Это? У меня сложилось другое впечатление ”.

“Зимой я провел шесть недель в яме в земле под канализационной решеткой, которая была изготовлена в Огайо. Я знал место его происхождения, потому что мог видеть надпись, выбитую на железной поверхности. Я мог видеть надпись, потому что каждый вечер пара охранников мочилась через решетку и отмывала надпись от грязи. Я провел те недели под решеткой, имея только стальной горшок, чтобы справить нужду. Я также видел, как моих лучших друзей расстреляли из пулеметов, а их тела бросили в открытую уборную. Однако я не знаю, содержал ли материал, который вы нашли в VA, эти конкретные детали. Вы сталкивались с такого рода деталями в своих исследованиях, сэр?”

Клоусон посмотрел на свои часы. “У меня было примерно все, что я могу вынести”, - сказал он. “Это противоречит моему здравому смыслу, но я собираюсь вышвырнуть вашего человека на свободу. Я вернусь. Вы можете на это рассчитывать ”.

“Отвернись, ты, напыщенный ублюдок”, - сказала Пэм Тиббс.

“Сказать это снова?” Сказал Клоусон.

“Научись хорошим манерам, иначе пожалеешь, что не чистишь ночные горшки в Афганистане”, - сказала Пэм.

Хэкберри надел шляпу и ушел, образовав воздушный карман в одной челюсти.

На ДРУГОЙ СТОРОНЕ ШОССЕ, у арбузного киоска под открытым небом, мужчина в черных джинсах, черных ботинках с подкованными гвоздями, широких подтяжках и футболке Grateful Dead, ткань которой столько раз стирали, что она стала пепельно-серой, сидел за дощатым столом в тени при температуре девяносто шесть градусов, ветер трепал брезент у него над головой. Цилиндр лежал тульей вниз рядом с ним на скамейке. Он вырезал перочинным ножом мякоть из арбузной корки и отправил каждый кусочек с обратной стороны лезвия в рот, наблюдая, как разыгрывается сцена рядом с автомобилем Айзека Клоусона.

Когда люди на другой стороне шоссе разошлись в разные стороны, он надел шляпу и отошел от прилавка с арбузами, чтобы воспользоваться своим мобильным телефоном. Его раздутые латы, длинная верхняя часть туловища и короткие ноги придавали ему вид древесного пня. Мгновение спустя он вернулся к столу, завернул дынные корки во влажную газету и выбросил газету и корки в корзину для мусора. Туча черных мух вылетела из бочки и полетела ему в лицо, но он, казалось, не обратил на них внимания, как будто, возможно, они были старыми друзьями.

8

САЛУН БЫЛ старым, построенным в девятнадцатом веке, сохранился оригинальный потолок из штампованной жести, бар с длинными перилами, где пили Джон Уэсли Хардин и Дикий Билл Лонгли, все еще использовался. Проповедник Джек Коллинз сидел в глубине, у стены, за бильярдным столом, под вентилятором с деревянными лопастями. Через боковое окно он мог видеть группу банановых деревьев, на их листьях блестели капли влаги, которые казались тяжелыми и яркими, как ртуть. Он наблюдал, как официант приносит ему еду, из сервисного окошка за стойкой. Затем он смешал кетчуп, соль, перец и луизианский острый соус с котлетой из жареной говядины , картофельным пюре быстрого приготовления и консервированной фасолью, которые составляли его обед.

Он слегка поднял глаза, когда открылась входная дверь и в салон вошел Хьюго Систранос, который вышел из яркого полуденного света и направился к столику Проповедника. Но выражение лица Проповедника было бесстрастным и не показывало никакого узнавания о событиях, происходящих вокруг него, даже о появлении еды на столе или о том факте, что Хьюго остановился у бара и заказал два сорта разливного пива, а теперь ставил их на стол.

“Жарко на улице”, - сказал Хьюго, садясь, потягивая пиво и подталкивая второй стакан к Проповеднику.

“Я не пью”, - сказал Проповедник.

“Извините, я забыл”.

Проповедник продолжал есть и не спросил Хьюго, хочет ли он сделать заказ.

“Ты часто здесь обедаешь?” Сказал Хьюго.

“Когда у них есть что-то особенное”.

“Это то особенное блюдо, которое вы сейчас едите?”

“Нет”.

Хьюго не пытался разобраться в этом. Он посмотрел на пустой бильярдный стол под конусом света, на сломанные кии, на жесткий диск бильярдного мела на столе, на потрескавшийся красный винил в кабинках, на настенный календарь с изображением Аламо, который устарел на три года, на дневных любителей выпить, угрюмо потягивающих пиво в баре. “Ты необычный парень, Джек”.

Проповедник положил нож на край своей тарелки и окинул взглядом лицо Хьюго.

“Я имею в виду, я рад, что вы готовы работать со мной над этой проблемой, которая возникла у меня с Ником Доланом”, - сказал Хьюго.

“Я не говорил, что буду”.

“Никто не хочет, чтобы ты делал то, чего ты не хочешь, и меньше всего я”.

“Посиделки с владельцем кожевенного заведения?”

“Долан хочет встретиться с тобой. Ты тот самый мужчина, Джек ”.

“У меня дырка в ступне и еще одна в икре. Я хромой. Посидев с придурком, ты заставишь его заплатить деньги, которые он тебе должен? Ты не можешь справиться с этим сам?”

“Мы собираемся забрать пятьдесят процентов его ночного клуба и ресторана. Десять процентов от этого будет твоим, Джек. Это за просроченный платеж, который я тебе задолжал. Позже мы поговорим об эскорт-услугах, которыми владеет Ник в Далласе и Хьюстоне. Через пять минут после того, как мы сядем, его подпись будет стоять на изменении названия. Он маленький толстый еврей с обрезом, устраивающий шоу для своей жены. Поверь мне, ты заставишь его наложить в штаны. Давай посмотрим правде в глаза, ты знаешь, от чего у парня мурашки по коже, Джек ”.

Хьюго посолил свое пиво и отпил из пенки. На нем были часы Rolex и отглаженная спортивная рубашка с бриллиантовым узором. Его волосы только что были подстрижены, а щеки сияли от лосьона после бритья. Казалось, он не заметил, как сжались губы Проповедника.

“Где состоится встреча?” Спросил проповедник.

“В каком-нибудь тихом ресторанчике. Может быть, в парке. Кого это волнует?”

Проповедник отрезал кусок мяса, наколол стручковую фасоль на зубцы вилки и обвалял мясо и стручковую фасоль в картофельном пюре. Затем он отложил вилку, так и не откусив от нее, и посмотрел на ряд мужчин, пьющих в баре, ссутулившихся на своих табуретках, их силуэты напоминали перекрученные прищепки на веревке.

“Он планирует прикончить нас обоих”, - сказал Проповедник.

“Николас Долан? Вероятно, ему придется надевать подгузники для взрослых, когда он садится ”.

“Ты напугал его, и ты хочешь, чтобы он испугался еще больше?”

“С Ником Доланом это не такая уж большая проблема”.

“Почему копы используют боеприпасы с мягким носиком?” Спросил проповедник.

“Откуда мне знать?”

“Потому что раненый или напуганный враг - это худший враг, который у вас может быть. Человек, который убивает тебя, - это тот, кто разорвет тебе горло прежде, чем ты узнаешь, что он поднял на тебя руку. Девушка, которая ослепила меня осиным спреем и проделала во мне две дырки? Вы бы сказали, что эта история говорит сама за себя?”

“Я подумал, что могу посвятить тебя в выгодную сделку, Джек. Но все, что я говорю, кажется неправильным выбором ”.

“Мы собираемся поговорить с Доланом, хорошо. Но не тогда, когда он этого ожидает, и не потому, что вы хотите взять под контроль его деловые интересы. Мы поговорим с Доланом, потому что ты все испортил. Я думаю, что вы с Артуром Руни занимались какой-то аферой ”.

“Мошенничество? Я и Артур? Это здорово.” Хьюго покачал головой и отхлебнул пива, его глаза были опущены, ресницы длинные, как у девушки.

“Я нанес ему визит”, - сказал Причер.

Улыбка промелькнула на лице Хьюго, кожа вокруг уголков его рта побелела. “Без шуток?”

“У него там новый офис в Галвестоне, прямо на берегу. Вы не говорили с ним?” Проповедник взял вилку и отправил в рот сочетание мяса, фасоли и картофеля.

“Я разорвал свои отношения с Арти давным-давно. Он встречающий и сутенер, прямо как Долан ”.

“У меня сложилось впечатление, что, возможно, ты не дрючил азиатских женщин для Долана. Ты просто позволил Долану так думать, чтобы шантажировать его и прибрать к рукам его бизнес. Это был ваш с Руни концерт с самого начала ”.

“Джек, я пытаюсь вернуть тебе твои деньги. Что я должен сделать, чтобы завоевать вашу веру? Вы действительно задеваете мои чувства здесь ”.

“Во сколько Долан закрывает свой ночной клуб?”

“Около двух ночи”

“Вздремни немного. Ты выглядишь усталым”, - сказал Проповедник. Он снова принялся за еду, но его еда остыла, и он отодвинул тарелку. Он подобрал свои костыли и начал подниматься на ноги.

“Что тебе сказал Арти? Дайте мне шанс защитить себя”, - сказал Хьюго.

“Мистер Руни пытался нащупать свой палец на полу. В то время ему было особо нечего сказать. Заедь за мной в пятнадцать минут ночи”.

ПИТУ ФЛОРЕСУ не каждую ночь снились сны, или, по крайней мере, ему не каждую ночь снились сны, которые он мог запомнить. Несмотря на это, на каждом рассвете им овладевало чувство, что он был единственным зрителем в кинотеатре, где его заставляли смотреть фильм, содержание которого он не мог контролировать и изображения которого появлялись позже, при ярком дневном свете, так же неожиданно, как беспричинно лопающееся оконное стекло.

Участниками фильма, который он был вынужден смотреть, были люди, которых он знал, и другие, которые были немногим больше, чем шифры за окном, возможно, бородатые, их головы были обернуты клетчатыми тканями, вырезы, которые появлялись как тик на краю его зрения, а затем исчезали за стеной, которая одновременно была просто стеной, за которой, возможно, семья сидела за едой.

Пит читал, что подсознание сохраняет память об опыте рождения - выходе из утробы, доставляющих руках, которые вытаскивают его на ослепляющий свет, ужасе, когда он обнаруживает, что не может дышать самостоятельно, затем пощечине жизни, которая позволяет кислороду хлынуть в его легкие.

В фильме Пита все это произошло. За исключением того, что казенная часть была башней бронированной машины, а руки доставщика принадлежали запыленному сержанту с нашивкой Первого кавалерийского на рукаве, который вытащил Пита из ада, поджаривавшего его заживо. Снова оказавшись на улице, сержант наклонился, схватив Пита за руку, пытаясь оттащить его от машины.

Но даже когда осколки камня впивались в ягодицы и спину Пита, а пулеметные ленты рвались внутри его машины, он знал, что их с сержантом испытание еще не закончилось. Хаджи в окне выглядел так, будто нижняя половина его лица была обернута мешковиной. В его руках был АК-47 с двумя банановыми обоймами, вырезанными из джунглей, торчащими из приклада. Хаджи поливал улицу из шланга, поднимая приклад над головой, чтобы получить лучший угол обзора, дуло дико дергалось, пули со свистом вылетали из машины, поражая сержанта по крайней мере в трех местах, повалив его на Пита, его рука все еще была сжата в руке Пита.

Когда Пит очнулся ото сна на третий день в мотеле, в комнате было холодно из-за кондиционера, голубовато в лучах ложного рассвета, тихо в тишине пустыни. Викки все еще спала, натянув простыню и покрывало до щеки. Он сел на край кровати, пытаясь сосредоточиться на том, где он был, дрожа в нижнем белье, зажав руки между коленями. Он смотрел сквозь жалюзи на далекую коричневую гору, обрамленную лавандовым небом. Гора навела его на мысль о потухшем вулкане, лишенном тепла, мертвом на ощупь, геологическом образовании, которое было твердым, предсказуемым и безвредным. Постепенно образы улицы третьего мира, усыпанной кусками желтого и серого камня, сырым мусором, дохлыми собаками и бронированной машиной, извергающей клубы черного дыма, исчезли из его поля зрения, и комната стала местом, где он находился.

Вместо того, чтобы прикоснуться к ее коже и разбудить ее, он придержал уголок пижамной кофты Викки кончиками пальцев. Он наблюдал за тем, как кондиционер шевелил волосы у нее на затылке, как она дышала ртом, как румянец заливал ее щеки, пока она спала, как будто тепло ее сердца тихо распространяло свое тепло по всему телу.

Он не хотел пить. Или, по крайней мере, он не хотел пить в тот день. Он побрился, почистил зубы и причесался в ванной комнате, закрыв за собой дверь. Он надел чистые джинсы и хлопчатобумажную рубашку с принтом, натянул ботинки, соломенную шляпу и отнес термос в кафе é на светофоре.

Он положил в кофе четыре чайные ложки сахара и съел порцию тостов, намазанных шестью пластиковыми контейнерами с желе. На вывеске пива Corona на стене была изображена латиноамериканка в сомбреро и испанской блузке, полулежащая на диване в Эдемском саду, рядом с ней возвышались мраморные колонны, на заднем плане - пурпурная гора, покрытая снегом. За стойкой двухсотфунтовая мексиканка с задом, похожим на корыто для мытья посуды, склонившись над холодильником, наливала пиво по бутылке за раз, поворачивая лицо то в одну, то в другую сторону, каждый раз, когда опускала бутылку внутрь. Она вытерла руки кухонным полотенцем, убрала грязную тарелку Пита со стола и поставила ее в раковину с жирной водой.

“На тебя иногда падают эти бутылки?” он спросил.

“Если доставщик оставит их на солнце или если их встряхнет в чемодане, они погибнут. Но со мной такого не случалось. Хочешь еще кофе?”

“Нет, спасибо”.

“За разминку плата не взимается”.

“Да, мэм, я возьму немного. Благодарю вас”.

“Ты положил туда много сахара, да?”

“Иногда”.

“Ты хочешь, чтобы я наполнил твой термос?”

Он забыл, что взял ее с собой, хотя она стояла прямо у его локтя. “Спасибо, я в порядке”, - сказал он.

Она вырвала билет из блокнота и положила его лицевой стороной вниз рядом с его чашкой. Когда она ушла, он почувствовал себя странно одиноким, как будто сценарий заранее вырвали у него из рук. Он мог слышать звон бутылок в холодильнике, когда она возобновила свою работу. Он заплатил кассиру за кофе и тосты и посмотрел через входную дверь на солнце, освещающее пейзаж, пробивающееся над засушливыми горами, которые, казалось, были перенесены из Центральной Азии и прикреплены к южному краю Соединенных Штатов.

Он вернулся к стойке обслуживания. “Это будет жарко. Возможно, мне понадобится один из этих синглов к обеду, ” сказал он.

“У меня нет холодных”, - сказала мексиканка.

“Я поставлю это поверх кондиционера в мотеле”, - сказал он. “Факт в том, что лучше дай мне парочку”.

Она положила две мокрые бутылки в бумажный пакет и протянула их ему. Верхняя часть рубашки Пита была расстегнута, и взгляд женщины скользнул к сморщенной ткани на его плече. “Ты был в Ираке?”

“Я был в Афганистане, но только три недели в Ираке”.

“Мой сын погиб в Ираке”.

“Мне жаль”.

“Сейчас шесть тридцать утра”, - сказала она, глядя на бутылки в его руке.

“Да, мэм, это так”.

Она снова начала говорить, но вместо этого вернулась к своей работе, ее глаза были затуманены.

Он вернулся в мотель и остановился у стойки регистрации. Снаружи он услышал, как восемнадцатиколесник переключает передачи на светофоре, скрежеща металлом. “Мы получили какую-нибудь почту?” - спросил он клерка.

“Нет, сэр”, - сказал клерк.

“Во сколько приходит почтальон?”

“В то же время, что и вчера, около десяти”.

“Думаю, я загляну позже”, - сказал Пит.

“Да, сэр, он обязательно будет здесь к десяти”.

“Кто-нибудь другой не мог положить его не на то место, засунуть не в ту коробку или что-то в этомроде?”

“Все, что я найду с вашим именем, я обещаю, что принесу это в вашу комнату”.

“Это будет от человека по имени Джуниор Фогель”.

“Да, сэр, я понял”.

Выйдя на улицу, Пит стоял в тени мотеля и смотрел на захватывающий дух пейзаж, на красную, оранжевую и желтую окраску скал, на искривленные деревья и кустарник, корневой системе которых приходилось прорастать сквозь шлак, чтобы найти влагу. Он прихлопнул комара на затылке и посмотрел на него. Комар был жирным от крови и оставил на его ладони пятно размером с десятицентовик. Пит вытер кровь о джинсы и зашагал по двухполосной дороге, которая выглядела как смещенный кусок старого шоссе 66. Он прошел мимо поля для мини-гольфа и свернул к заброшенному кинотеатру drive-in, проходя между рядами железных столбов, на которых не было динамиков, ряд за рядом, их функция была исчерпана и забыта, окруженный звуками ветра и перекати-поля, доносящимися сквозь них.

Он шел, наверное, минут двадцать, поднимаясь по длинному наклонному склону к плато, на котором, как подрумяненные бисквиты, друг на друге лежали три скалы из столового песчаника. Он взобрался на камни и сел, свесив ноги, и поставил сумку с двумя бутылками пива рядом с собой. Он наблюдал за полудюжиной канюков, кружащих в небе, перья на их распростертых крыльях трепетали в теплом потоке воздуха, поднимавшемся от твердой поверхности. Внизу он наблюдал, как броненосец прокладывает себе путь к своей норе среди креозотовых зарослей, вес его бронированного панциря неуклюже покачивался над крошечными лапками.

Он полез в карман и достал свой швейцарский армейский нож. Большим и указательным пальцами он вытащил сокращенное лезвие, которое служило одновременно отверткой и открывалкой для бутылок. Он снял мокрую бумагу с пивных бутылок и поставил одну, потную от влаги и переливающуюся янтарным солнечным светом, на камень. Другую он взял в левую руку и вставил открывалку в крышку. Внизу броненосец ушел в свою нору только для того, чтобы снова появиться с двумя детенышами рядом с ним, все трое из них выглядывали на яркий свет.

“Что вы, ребята, задумали?” Спросил Пит.

Ответа нет.

Он откупорил бутылку, и крышка со звоном покатилась по камням на песок. Он почувствовал, как пена поднимается над горлышком бутылки и стекает по его пальцам, тыльной стороне ладони и запястью. Он оглянулся через плечо и смог разглядеть экран кинотеатра "Драйв-ин", а дальше по улице - стейк-хаус и пивную, где Викки взяла другую фамилию и устроилась официанткой, спрятав деньги под столом. Он вытер рот рукой и почувствовал соленый привкус пота.

У подножия столовых камней полированная бронзовая пивная крышка, казалось, разгоралась все жарче на фоне серого песка. Это был единственный мусор, насколько он мог видеть. Он спустился со скал, держа бутылку пива в одной руке, поднял крышку и сунул ее большим пальцем в карман. Броненосцы уставились на него, их глаза были напряженными и безжалостными, как черные булавочные головки.

“Ребята, вы товарищеская команда или Республиканская гвардия?" Назови себя или получишь пулю”.

По-прежнему нет ответа.

Пит потянулся за бутылкой пива, лежащей на камнях, затем подошел к норе. Взрослый броненосец и оба детеныша поспешили обратно внутрь.

“Вот что я тебе скажу”, - сказал он, присаживаясь на корточки с бутылкой в каждой руке. “Любой, кто может жить здесь в такую жару, вероятно, нуждается в паре коктейлей намного больше, чем я. Это за мой счет, ребята ”.

Он вылил первое пиво в отверстие, затем открутил крышку со второго и проделал то же самое, пена длинными пальцами стекала по склону отверстия. “Ребята, с вами там все в порядке?” спросил он, поворачивая голову набок, чтобы заглянуть внутрь норы. “Я приму это как подтверждение. Вас понял, не снимайте свои стальные кастрюли и не высовывайте задницы”.

Он вытряхнул последние капли из обеих бутылок, рассовал пустые по карманам и пешком вернулся в город, говоря себе, что, возможно, он только что вошел в дверь, ведущую в новый день, может быть, даже в новую жизнь.

Ровно в десять утра он спустился в офис мотеля, как раз когда почтальон уходил. “У тебя есть что-нибудь для Гэддиса или Флореса?” он сказал.

Почтальон неловко ухмыльнулся. “Я не должен был говорить. Сегодня утром в мотель пришла куча почты. Спроси внутри.”

Пит открыл дверь и закрыл ее за собой, где-то сзади раздался электронный звон. Служащий вошел через занавешенный дверной проем. “Как у тебя дела?” он сказал.

“Я не уверен”.

“Извините, я ничего для вас там не увидел”.

“Это должно быть здесь”.

“Я смотрел, поверьте мне”.

“Посмотри еще раз”.

“Его там нет. Я хотел бы, чтобы это было так, но это не так ”. Продавец изучал лицо Пита. “Ваша аренда оплачена еще за четыре ночи. Это не может быть так уж плохо, не так ли?”

В тот ВЕЧЕР ВИККИ взяла с собой на работу своего sunburst Gibson и сыграла и спела с группой три песни. На следующее утро в офисе мотеля не было почты, адресованной ей или Питу. Пит воспользовался телефоном-автоматом в стейк-хаусе, чтобы позвонить Джуниору Фогелю домой.

“Ты обещал Викки, что заберешь мой чек и отправишь его нам”, - сказал он.

“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.

“Ты проклятый лжец, что ты сделал с моим чеком? Вы просто оставили это в коробке? Скажи мне.”

“Не звони сюда больше”, - сказал Джуниор и повесил трубку.

В ДВА часа ночи Ник Долан наблюдал, как его оставшиеся посетители покидают клуб. Раньше он задавался вопросом, куда они уходили после нескольких часов выпивки и просмотра выступления полуобнаженных женщин в нескольких дюймах от их объятий. Были ли их фантазии причиной того, что они вставали утром с пульсирующим сердцем, неудовлетворенные, смутно пристыженные, возможно, злые на источник своей зависимости и отчаяния, возможно, готовые совершить экскурсию на темную сторону?

Была ли связь между тем, что он сделал, и насилием в отношении женщин? Женщина с улицы была изнасилована и избита двумя мужчинами в шести кварталах от его клуба, через пятнадцать минут после закрытия. Виновные так и не были пойманы.

Но в конце концов, из-за собственной скуки по этому предмету, Ник перестал думать о своих покровителях или беспокоиться об их прошлых или настоящих деяниях, точно так же, как мясник не задумывается о происхождении и истории выпотрошенных и замороженных белых кусочков, свисающих с мясных крюков в его морозильном шкафу. Любимое наставление Ника самому себе осталось неизменным: Ник Долан не изобретал мир.

Ник выпил стакан молока в баре, в то время как его девушки, и барменши, и барменши, и вышибалы, и уборщики пожелали ему спокойной ночи и одна за другой вышли на улицу к своим машинам и своей личной жизни, которая, как он подозревал, мало чем отличалась от чьей-либо еще, за исключением наркотиков, к которым часто прибегали его девушки.

Он запер заднюю дверь, включил сигнализацию и, выходя, запер входную дверь. Он остановился перед клубом и оглядел парковку, случайные машины, проезжающие по четырехполосной полосе, огромную, усыпанную звездами чашу неба над головой. Сквозь деревья дул приятный ветер, облака были освещены луной; в воздухе даже чувствовалось обещание дождя. Автомат 25 калибра, который он взял со своего стола, удобно покоился в кармане его брюк. Единственная машина на стоянке была его. По какой-то причине ночь показалась ему больше похожей на весну, чем на конец лета, время новых начинаний, сезон тропических ливней, фермерских рынков, бейсбольных тренировочных лагерей, ковра из голубых шляпок и индийской кисти сразу за подъемом на шоссе.

Но для Ника весна была особенной по другой причине: каким бы измученным он ни стал, весна все еще напоминала ему о его юношеской невинности и о невинности, которую разделили с ним его дети.

Он подумал о большой зеленой иве, склонившейся над рекой Комал за его владениями, и о том, как его дети любили плавать в ее густых зарослях, цепляясь за ветку у самого края течения, призывая Ника нырнуть вместе с ними, их лица были полны уважения и привязанности к отцу, который защищал их от мира.

Если бы только Ник мог изменить судьбу тайских женщин. Что сказал голос Яхве? “Я есмь альфа и омега. Я - начало и конец. Я Тот, кто творит все новое”. Но Ник сомневался, что девять женщин и девушек, чьи рты были забиты грязью, так легко дадут ему отпущение грехов.

Он шел через парковку к своей машине, наблюдая, как верхушки деревьев гнутся на ветру, луна, похожая на серебряную тарелку за облаком, его мысли были запутанной паутиной, в которой он не мог разобраться. Позади себя он услышал рев ожившего двигателя и шорох шин по гравию, спускающихся на более твердую поверхность. Прежде чем он смог развернуться, внедорожник Хьюго поравнялся с ним, Хьюго на пассажирском сиденье, парень в цилиндре за рулем.

“Залезай, Ник. Позавтракайте с нами”, - сказал Хьюго, опуская окно.

Мужчина, которого Ник не знал, сидел на заднем сиденье, рядом с ним стояла пара костылей.

“Нет, спасибо”, - ответил Ник.

“Тебе нужно сесть к нам, тебе действительно нужно”, - сказал Хьюго, выходя из машины и открывая заднюю дверь.

Мужчина, который сидел спиной к дальней двери, теперь внимательно наблюдал за Ником. Его волосы были смазаны жиром, на проборе виднелась аккуратная седая полоска через кожу головы, так мог бы причесываться актер 1940-х годов. У него была узкая голова, длинный нос, маленький и сжатый рот. На его коленях была аккуратно сложена газета; его правая рука покоилась как раз внутри сгиба. “Я был бы признателен, если бы вы поговорили со мной”, - сказал мужчина.

Ветер стих, и шелестящие звуки в деревьях прекратились. Воздух казался спертым, влажным, как влажная шерсть на коже. Ник слышал, как в ушах у него стучит пульс.

“Мистер Долан, не засовывай руку в карман”, - сказал мужчина.

“Ты тот, кого они называют Проповедником?” Спросил Ник.

“Некоторые люди так и делают”.

“Я не должен тебе никаких денег”.

“Кто сказал, что ты это сделал?”

“Хьюго”.

“Это Хьюго, не я. Что вы носите в кармане, мистер Долан?”

“Ничего”.

“Не лги”.

“Что?”

“И не будьте неискренними”.

“Я не знаю, что означает это слово”.

“Ты либо поговоришь со мной сейчас, либо увидишь меня или Бобби Ли позже”.

“Кто такой Бобби Ли?”

“Вон там Бобби Ли”, - сказал Причер, указывая на водителя. “Он может быть потомком генерала. Ты сказал Хьюго, что хочешь встретиться со мной. Не унижайте себя, притворяясь, что вы этого не делали ”.

Ник мог слышать марш духового оркестра в своей голове. “Итак, теперь я встретил тебя. Я удовлетворен. Сейчас я иду домой ”.

“Боюсь, что нет”, - сказал Проповедник.

Ник почувствовал, как удавка сжимается вокруг его груди, выдавливая кровь из сердца. Посмотри правде в глаза сейчас, когда Эстер и дети не с тобой, сказал внутренний голос.

“Ты что-то сказал?” Спросил проповедник.

“Да, у меня есть друзья. Некоторые из них - копы. Они иногда приходят сюда. Они бесплатно питаются в моем ресторане ”.

“Итак, к чему это нас приводит?”

У Ника не было ответа. На самом деле, он не мог уследить за тем, что говорил. “Я не преступник. Мне в этом не место”.

“Может быть, мы сможем быть друзьями. Но сначала вы должны поговорить со мной ”, - сказал Проповедник.

Ник сжал челюсти и шагнул внутрь внедорожника, затем услышал, как за ним захлопнулась дверь. Парень в цилиндре вывел внедорожник на служебную дорогу. Всплеск мощности в двигателе заставил Ника покачнуться на сиденье и потерять контроль над ремнем безопасности, который он пытался застегнуть. Проповедник продолжал смотреть на него, в его карих глазах было любопытство, как у человека, изучающего песчанку в проволочной клетке. Рука Ника коснулась жестких очертаний пистолета 25-го калибра Auto в его боковом кармане.

Проповедник постучал костяшками пальцев по гипсу. “Я был неосторожен”, - сказал он.

“Да?” Сказал Ник. “Небрежен в чем?”

“Я недооценил молодую женщину. Она выглядела как школьница, но она преподала мне урок смирения ”, - сказал Проповедник. “Почему ты хотел встретиться со мной?”

“Вы все пытаетесь прибрать к рукам мой бизнес”.

“Я выгляжу как ресторатор или владелец стриптиз-заведения?”

“Есть вещи и похуже”.

Проповедник наблюдал за проносящейся мимо сельской местностью. Он закрыл глаза, как будто давая им временный отдых. Мгновение спустя он снова открыл их и наклонился вперед, возможно, изучая ориентир. Он почесал щеку пальцем и снова изучил Ника. Затем он, казалось, принял решение о чем-то и постучал по спинке водительского сиденья. “Дорога налево”, - сказал он. “Пройдите через ограждение для скота и следуйте по грунтовой дороге. Вы увидите сарай, пруд и дом из вагонки. Дом будет пуст. Если вы увидите машину или какие-либо включенные фары, обернитесь ”.

“Ты понял, Джек”, - сказал водитель.

“Что происходит?” Сказал Ник.

“Ты хотел сесть, ты получил свое место”, - сказал Хьюго с переднего пассажирского сиденья.

“Достань пистолет из кармана двумя пальцами и положи его на сиденье”, - сказал Проповедник. Половина его правой руки оставалась внутри сложенной газеты на коленях. Его рот был слегка приоткрыт, глаза немигали, нос опущен вниз.

“У меня нет пистолета. Но если бы я знал, я бы не отдал его тебе ”.

“Ты не умеешь слушать?” Проповедник сказал.

“Да, это так, иначе меня бы здесь не было”.

“Ты планировал застрелить и меня, и Хьюго, если бы смог застать нас врасплох. Вы отнеслись ко мне с неуважением. Вы обращались со мной так, как будто я невежественный человек ”.

“Я никогда не видел тебя раньше. Как я мог проявить к вам неуважение?” Ответил Ник, избегая первоначального предположения Проповедника.

Проповедник пососал зуб. “Вы привязаны к своей семье, мистер Долан?”

“Что ты думаешь?”

“Ответь на мой вопрос”.

“У меня хорошая семья. Я усердно работаю, чтобы обеспечить их. Вот почему мне не нужно такого рода дерьмо ”.

“Ты верен своим клятвам?”

“Это безумие”.

“Я верю, что ты семейный человек. Я верю, что ты планировал убрать меня и Хьюго, даже если бы тебе пришлось проглотить пулю. Ты бы проглотил пулю ради своей семьи, не так ли?”

Ник чувствовал, что его заманивают в ловушку, но он не знал как. Проповедник увидел замешательство на его лице.

“Это делает тебя опасным человеком”, - сказал Проповедник. “Ты поставил меня в затруднительное положение. Тебе не следовало этого делать. Тебе тоже не следовало относиться ко мне снисходительно.”

Ник, с замиранием сердца, увидел, как глаза водителя смотрят на него в зеркало заднего вида. Кончики его пальцев медленно переместились от контура 25-го калибра к краю кармана. Он взглянул на правую руку Проповедника, частично засунутую внутрь сложенной газеты. Бумага была повернута под углом, направленным прямо на грудную клетку Ника.

Внедорожник свернул со служебной дороги, проехал через пролом в ряду раскосых сосен и проехал через ограждение для скота на сельхозугодья, заросшие сорняками, и кедровые столбы забора, на которых не было проволоки. Ник мог видеть лунный свет, мерцающий на пруду, а за прудом - затемненный дом со скотом, стоящим во дворе. Он сложил руки на груди, спрятав ладони в подмышках, чтобы они перестали дрожать. Водитель, Бобби Ли, снова посмотрел на Ника в зеркало, на каждой из его щек были вмятины, как будто он высасывал слюну изо рта.

“Я знал, что до этого дойдет”, - сказал Ник.

“Я вас не понимаю”, - сказал Проповедник.

“Я знал, что один из вас, ублюдков, в конечном итоге застигнет меня врасплох. Вы все одинаковые - черные блевотины от the Desire, итальянские панки с окраин. Теперь это ирландский психопат, который ухаживает за Хьюго Систраносом. Ни у кого из вас нет собственного таланта или мозгов. Каждый из вас - вьючное животное, всегда придумывающее способ украсть то, ради чего работал другой человек ”.

“Ты веришь этому парню?” - обратился водитель к Хьюго.

“Я не ворую, мистер Долан”, - сказал Причер. “Но ты делаешь. Вы крадете и продаете невинность молодых женщин. Вы создаете заведение, которое зарабатывает деньги на похоти развратных мужчин. Вы - гнойная рана в глазах Бога, вы знали это, мистер Долан? Если уж на то пошло, ты мерзость в глазах своей собственной расы.”

“Иудаизм - это не раса, это религия. Вот о чем я говорю. Все вы невежественны. Это ваш общий знаменатель”.

Бобби Ли уже выключил фары и снижал скорость, чтобы остановиться у пруда. Открытый конец газеты на коленях Проповедника все еще был направлен в сторону Ника. Ник подумал, что его сейчас стошнит. Хьюго открыл заднюю дверь и провел рукой по ногам Ника. Его лицо было так близко, что Ник мог чувствовать дыхание Хьюго на своей коже. Хьюго вытащил автоматический пистолет 25-го калибра из кармана Ника и направил его на пруд.

“Это хорошая работа”, - сказал он. Он выпустил журнал и передернул затвор. “Боишься носить его в камере, Николас?”

“Это не принесло бы мне никакой пользы”, - сказал Ник.

“Хочешь показать ему?” Хьюго сказал проповеднику.

“Покажи мне что?” Сказал Ник.

Проповедник бросил газету на пол и вышел с другой стороны автомобиля, волоча за собой костыли. Развернутая газета упала на пол. Внутри ничего не было.

“Не повезло, Николас”, - сказал Хьюго. “Каково это - проиграть парню, у которого в руках ничего нет?”

“Бобби Ли, открой заднюю дверь. Хьюго, отдай мне его часть”, - сказал Причер.

“Я могу позаботиться об этом”, - сказал Хьюго.

“Как ты делал за той церковью?”

“Успокойся, Джек”, - сказал Хьюго.

“Я сказал, отдай мне кусочек”.

Ник почувствовал, как волна тошноты пронизывает весь его метаболизм, как будто он был системно отравлен, и вся его кровь осела в желудке, и каждый мускул в нем стал вялым и податливым. Всего на мгновение он увидел себя глазами своих мучителей - маленького, жалкого толстяка, чья кожа стала серой, как картон, а волосы блестели от пота, маленького человечка, от полноты которого исходил уксусный запах страха.

“Иди со мной”, - сказал Проповедник.

“Нет”, - сказал Ник.

“Да”, - сказал Бобби Ли, сильно вдавливая пистолет 45-го калибра между лопаток Ника, ввинчивая его в мягкость его мышц.

Коровы во дворе фермерского дома натянули блестящие зеленые полосы экскрементов вокруг пруда. В лунном свете Ник мог видеть, как коровы наблюдают за ним, их глаза светились, а головы были окружены комарами. Недоеная корова, ее раздутое вымя, натянутое, как воздушный шарик с прожилками, ревело от дискомфорта.

“Идите к дому, мистер Долан”, - сказал Проповедник.

“На этом все заканчивается, не так ли?” Сказал Ник.

Но никто не произнес ни слова в ответ. Он услышал, как Хьюго что-то делает в багажном отделении внедорожника, вытряхивая пару больших виниловых мешков для мусора и расстилая их на ковре.

“Моя семья не узнает, что со мной случилось”, - сказал Ник. “Они подумают, что я их бросил”.

“Заткнись”, - сказал Бобби Ли.

“Не разговаривайте с ним таким образом”, - сказал Проповедник.

“Он продолжает издеваться над тобой, Джек”.

“Мистер Долан - храбрый человек. Не относитесь к нему как к чему-то меньшему. Этого достаточно, мистер Долан.”

Ник почувствовал, как кожа на его лице сморщилась, задние части ног начали неудержимо дрожать, сфинктер начал сдавать. Вдалеке он мог видеть рощу тополей на краю неубранного поля, ветер трепал траву Джонсона, пожелтевшую от засухи, короткие следы звезды, падающей с неба. Как он, парень из Нового Орлеана, оказался здесь, на этом отдаленном, богом забытом клочке невозделанной земли в Южном Техасе? Он закрыл глаза и всего на секунду увидел свою жену, стоящую под колоннадой на углу улицы Св. Чарльз и Канал, капли дождя в ее волосах, молочная белизна ее лица, освещенная старым железным трамваем, выкрашенным в зеленый цвет, который неподвижно стоял на путях.

“Эстер”, - услышал он свой шепот.

Он ждал выстрела, который отрикошетил бы от пули 25-го калибра туда-сюда внутри его черепной коробки. Вместо этого все, что он слышал, было мычание коровы в темноте.

“Что ты сказал?” Спросил проповедник.

“Он ничего не сказал”, - сказал Бобби Ли.

“Будь спокоен. Что вы сказали, мистер Долан?”

“Я сказал Эстер, так зовут мою жену, женщину, которая никогда не узнает, что случилось с ее мужем, ты, хуесос”.

Ник слышал, как жестяная крыша на ферме поднимается и гремит на ветру.

“Что случилось, Джек?” Сказал Бобби Ли.

“Ты клянешься Богом, что это имя твоей жены?” Проповедник сказал.

“Я бы не стал унижать ее имя, клянясь в этом такому человеку, как ты”.

“Не позволяй ему так с тобой разговаривать, Джек”.

Ник слышал, как Проповедник дышит через нос.

“Отдайте мне его часть. Я сделаю это ”, - сказал Бобби Ли.

“Разворачивайте машину”, - сказал Проповедник.

“Что ты делаешь?” Спросил Бобби Ли. Он был выше Проповедника, и его цилиндр вырисовывался на фоне луны, придавая ему видимость еще большего роста.

“Я ничего не делаю”.

“Ничего?”

“Мы оставим этого человека в покое”.

“Я этого не понимаю”.

“Эстер сказала царю Ксерксу, что если он убьет ее народ, ему придется убить и ее тоже. Так она стала служанкой Бога. Вы этого не знаете?”

“Нет, и я тоже не трачу свое время на эту библейскую чушь”.

“Это потому, что ты необразованный. Твое невежество - не твоя вина.”

“Джек, этот парень слишком много знает”.

“Тебе не нравится то, что я делаю?” Проповедник сказал.

“Это неверный ход, чувак”.

Ник мог слышать ветер и звук, похожий на стук кузнечиков о стену фермерского дома. Тогда Бобби Ли сказал: “Ладно, к черту все это”.

Ник услышал удаляющиеся шаги Бобби Ли, затем голоса Бобби Ли и Хьюго, сливающиеся воедино у внедорожника. Проповедник медленно продвигался вперед на своих костылях, пока Ник не почувствовал запах жира в его волосах.

“Вы заботитесь о своей жене”, - сказал Проповедник. “Ты заботишься о своих детях. Ты никогда больше не подойдешь ко мне. Понял?”

Но губы Ника так сильно дрожали, то ли от страха, то ли от облегчения, что он не мог говорить.

Проповедник бросил Нику.25 авто въезжает в пруд, кольца от брызг расходятся во все стороны, пробегая рябью по рогозу. Когда Проповедник прокладывал себе путь обратно к внедорожнику, костыли подталкивали его плечи к шее, как будто он был пугалом, у которого сломались палки. Ник тупо уставился на троих своих похитителей, как будто они навсегда застряли внутри черно-белого кадра, снятого в фильме нуар 1940-х годов - силуэт несущего смерть, ковыляющего по выжженной земле, Хьюго и Бобби Ли, смотрящие на Ника с лицами, которые, казалось, осознавали, что в их жизни только что зародилось новое и опасно сложное присутствие.

9

Джей ЮНИОР ФОГЕЛЬ сказал своему повару, что собирается пообедать со своей женой. Но он не появился у себя дома и не пришел домой в тот вечер. Джуниор был умеренным человеком, членом кивани, дьяконом в своей церкви, и не был склонен к сумасбродному поведению. В ту ночь его жена позвонила в 911. К рассвету его жена была убеждена, что его похитили.

В 7:16 утра водитель грузовика, перевозивший тюки сена, сообщил о том, что, по его мнению, было разбитым автомобилем на дне крутого оврага, недалеко от двухполосной дороги в восьми милях к югу от дома Джуниора. Ограждение на обочине дороги было сломано, а мескитовые деревья, растущие из камней на другой стороне, были ободраны корой или листьями при спуске автомобиля.

Хэкберри Холланд и Пэм Тиббс припарковали Cruiser на повороте и направились вниз по руслу реки, шлак и гравий соскальзывали у них из-под ботинок, пыль летела им в лица. Разбитый пикап выглядел так, будто он перевернулся, смяв крышу кабины, выбив лобовое стекло, остановившись на ложе из сухих камней, покрытых бабочками, пытающимися найти влагу.

Водитель все еще был за рулем. Подушки безопасности не надулись.

Хэкберри протиснулся между валуном и дверью водителя. Водитель был сутулым и ссутулился вперед, его нестриженые волосы падали на воротник. Со спины он выглядел так, как будто уснул. Утро все еще было прохладным, и пикап находился в тени, но от запаха, скопившегося в кабине, уже слезились глаза.

Пэм обошла машину спереди с другой стороны, натягивая полиэтиленовые перчатки, глядя мимо приборной панели и осколков стекла, которые сверкали на ней. Глаза джуниора Фогеля, казалось, тоже смотрели на приборную панель, за исключением того, что в них не было никакого выражения, а бровь была наклонена вперед, как будто он был занят последней мысленной переосмыслением. По одному из его пышных бакенбардов проползла мясная муха.

“Подушки безопасности отключены. У Джуниора были внуки, не так ли?” Пэм сказала.

“Ага”.

“Думаешь, он заснул за рулем?” она сказала.

“Могло быть. Но он пропал посреди дня.”

Пэм посмотрела вверх по склону арройо на сломанное ограждение. “Там наверху тоже нет поворота. Может быть, он уронил рулевую тягу.”

“Поворот к его дому почти в десяти милях отсюда. Что он здесь делал внизу?” Сказал Хэкберри.

Над ними к обочине дороги съехала машина скорой помощи. Двое парамедиков вышли и посмотрели вниз с ограждения, их лица были маленькими и круглыми на фоне голубого неба.

“Водитель мертв. Пассажиров нет. Уделите нам несколько минут, ладно, ребята?” Звонил Хэкберри.

“Да, сэр”, - сказал один из них.

Затаив дыхание и приложив ко рту скомканный носовой платок, Хэкберри потянулся внутрь автомобиля, чтобы выключить зажигание. За исключением того, что он уже был выключен. С цепочки для ключей свисала кроличья лапка.

“Посмотри на это, Хак”, - сказала Пэм. Теперь она стояла за машиной. “На бампере большая вмятина. На вмятине вообще нет пыли. Остальная часть бампера покрыта засохшей грязью”.

“Ты думаешь, кто-то врезался в спину Джуниора и отправил его через ограждение?” Сказал Хэкберри.

“Джуниор был мастером пассивно-агрессивного поведения”, - ответила она. “Через две недели после того, как его назначили главой комитета по организации пикника в его церкви, половина прихожан была готова принять ислам”.

“Ключ зажигания выключен”, - сказал Хэкберри. Он отступил от кабины, но все еще прижимал платок ко рту.

“Мне кажется, что он, вероятно, умер от перелома шеи”, - сказала Пэм. “Он мог оставаться в сознании достаточно долго, чтобы выключить ключ и предотвратить пожар. Я бы сделал, если бы был на его месте ”.

“Нет, этот какой-то подозрительный”, - сказал Хэкберри. Он вдохнул чистый воздух, затем открыл дверь. “Передняя часть его рубашки усеяна осколками стекла, но на ремне безопасности их почти нет”. Указательным пальцем он нащупал механизм, который автоматически натягивал ремень безопасности, когда водитель отпускал защелку на пряжке. “Внутри щели есть стекло. Этот ремень был расстегнут, затем снова вытащен ”.

“Кто-то вытащил Джуниора из грузовика и посадил его обратно в него?”

Хэкберри подошел к задней части пикапа и осмотрел поврежденный бампер. Он прочистил горло, сплюнул в сторону и подождал, пока ветерок очистит воздух вокруг него. “Мы подумали, что Джуниор может знать, где Викки Гэддис”, - сказал он. “Может быть, кто-то другой пришел к такому же выводу”.

“Кто-то столкнул его с дороги и выбил из него дух, а затем сломал ему шею?” Пэм сказала.

“Может быть, именно поэтому Джуниор прошел мимо его дома, не сворачивая. Он не хотел подвергать свою жену опасности ”.

Куча мелких камней стекала вниз по руслу. Пэм посмотрела на пустое место в ограждении. “А вот и Р. К., и Феликс, и коронер. Что ты хочешь сделать?”

“Мы рассматриваем это как убийство”.

Хэкберри подошел к дальней стороне пикапа, открыл пассажирскую дверь, заглянул внутрь и пошарил за сиденьем. Бардачок был открыт, но внутри, казалось, ничего не трогалось. Затем он увидел яркий прямоугольный клиновидный след, куда была вставлена отвертка, чтобы защелкнуть язычок замка.

Зачем кому-то понадобилась отвертка, чтобы открыть бардачок, если ключ торчал в замке зажигания?

Хэкберри попробовал вставить ключ зажигания в бардачок, но он не поворачивался в замке.

Он прошел дальше вверх по руслу и взобрался на плоский камень, с которого ему был виден грузовик и путь его спуска с ограждения. Два помощника шерифа, которые только что прибыли, Р. К. Бевинс и Феликс Чавес, помогали коронеру спускаться по склону. Хэкберри присел на корточки и сдвинул шляпу на затылок, его колени подогнулись, приклад был в кобуре.Револьвер 45-го калибра вонзился в его грудную клетку. По дну арройо подул ветерок, и туча черных бабочек поднялась с отмели. Солнце уже превратилось в красный шар, поднимающийся над холмами, но арройо все еще был в тени, камень был прохладным на ощупь, атмосфера прибрежной пустыни почти прекрасна.

Может быть, такова была история земли, подумал он. Его поверхность была испещрена болью, бесчеловечностью и массовыми убийствами, но шрамы были такими же мимолетными и бессмысленными для глаза, как сдуваемый ветром песок. Самое острое выражение наших страданий - голоса умирающих - имело не больше долговечности, чем эхо, затихающее на краю бесконечной равнины. Как могли миллионы лет тянуться в тишине и невидимости одновременно?

Он встал и большим пальцем заправил рубашку в брюки. Внизу, менее чем в двадцати футах от него, в куче плавника лежал бежевый конверт, который напомнил ему о лосиных рогах, сложенных на краю охотничьего лагеря. Он спустился со скалы, на которой стоял, и поднял конверт. В конверте было целлофановое окошко, которое было неровно разорвано с одной стороны, уничтожив большую часть обратного адреса. Он был пуст, но в верхнем левом углу сохранилось достаточно текста, чтобы определить его происхождение.

“Что ты нашел?” Спросила Пэм.

“Конверт от Департамента по делам ветеранов”.

“Ты думаешь, это из бардачка Джуниора?”

“Это мое предположение. Ключ от парковщика был в замке зажигания, но ключа от бардачка не было.”

Пэм засунула большие пальцы за пояс с оружием, ее локти торчали прямо по бокам. Затем она почесала предплечье, ее глаза оглянулись на разбитый пикап. “Джуниор сходил к Питу и Викки и взял для Пита справку о нетрудоспособности. Но он не отправил это, ” сказала она, больше для себя, чем для шерифа. “Почему бы и нет?”

“Наверное, струсил”.

“Или тот факт, что он мог быть подлым, самодовольным ублюдком, когда хотел”, - сказала она.

“Как насчет этого, шериф?” - крикнул сверху один из парамедиков.

“Спускайтесь”, - ответил он, как раз в тот момент, когда солнце поднялось над краем арройо и осветило его острые поверхности ярким светом, который за считанные секунды выжег тень.

ПЯТЬ ЧАСОВ СПУСТЯ Дарл Уингейт, коронер, вошел в кабинет Хэкберри. До выхода на пенсию он был профессиональным судебным патологоанатомом в армии. Независимо от навыков или знаний, которые он приобрел в своей области, он, казалось, не применял ничего из этого в своей собственной жизни. Он курил, плохо ел, слишком много пил, имел ужасные отношения с женщинами и, казалось, создал религию из цинизма и бессердечия. Хэкберри часто задавался вопросом, было ли расточительное отношение Дарла как к морали, так и к собственному здоровью искусственным, или он действительно не был одним из тех, чей жизненный опыт заставил его ни во что не верить.

“Вы все нашли зуб в машине?” Дарл сказал.

“Нет, мы этого не делали”.

Дарл придвинул стул и сел с дальней стороны стола. У него было лицо, похожее на пародию на сценического персонажа, с ямочкой на подбородке и крошечными усиками, щеки слегка впалые то ли от возраста, то ли от болезни, о которой он никому не рассказывал. Хэкберри почувствовал запах мяты в его дыхании и задумался, во сколько тем утром Дарл налил себе первый напиток.

“У Фогеля была зияющая дыра там, где должен был быть коренной зуб. Это не было прервано. Внутри губ были глубокие синяки ”, - сказал Дарл.

“Его пытали?”

“Ты уже пообедал?”

“Нет”.

“Сколько ты хочешь услышать перед едой?”

“Приступай к этому, ладно, дорогая?”

“Было много повреждений полового члена и яичек. Вероятно, это было сделано с помощью металлического инструмента. Вероятно, теми же плоскогубцами, которыми кто-то пользовался у него во рту. Причиной смерти стал сердечный приступ.”

“У него не была сломана шея?”

“Это было сломано, все верно, но он был уже мертв, когда это случилось”.

“Ты уверен во всем этом?”

Дарл вставил сигарету в золотой мундштук, затем убрал его вместе с мундштуком, как будто вспомнив о запрете Хакберри на курение в здании. “Может быть, он сам вырвал себе зуб”, - сказал он. “Или, может быть, руль попал ему в лицо и порезал рот изнутри, но не снаружи. Или, может быть, его гениталии были переделаны подушкой безопасности, которая не надувалась. Хочешь знать, что я на самом деле думаю?”

“Продолжайте”.

“Какой бы информацией ни обладал этот бедняга, он умолял отдать ее, если его фитиль не погаснет первым. Я надеюсь, что так и случилось. Я надеюсь, что он утонул в большом колодце черноты. Мне нужно покурить. Я буду снаружи”.

“Мне нужно сделать телефонный звонок. Пойдем со мной на ланч”.

“Я уже поел”.

“Все равно сходи со мной на ланч”, - сказал Хэкберри.

После того, как Дарл вышел на улицу, Хэкберри позвонил агенту ФБР Итану Райзеру. “У меня здесь проблема с совестью. Я собираюсь переложить это на тебя, и ты можешь делать с этим все, что захочешь ”, - сказал он.

“Что это за большая проблема?” Райзер сказал.

“Джуниора Фогеля, вероятно, вчера сбили с дороги и замучили до смерти. Ваш человек из ICE, этот персонаж Клоусон, хотел посадить его под стражу, но я отговорил его от этого ”.

“Клоусон разговаривал с Вогелем?”

“Ты не знал?”

“У меня не всегда есть возможность поговорить с Клоусоном напрямую”.

Хэкберри поразился тому, какую удивительную широту бюрократический язык может предоставить своим практикам. “Я думаю, у Джуниора была при себе справка о нетрудоспособности Пита Флореса”, - сказал он. “Я думаю, он, вероятно, собирался переслать это Питу. Мы должны были справиться с этой проверкой, вы, ребята, а также я и мой отдел ”.

“Мы были”.

“Сэр?”

“У Клоусона был другой агент, занимавшийся этим. Они все испортили ”.

“Ты уверен, что это все, что нужно?” Сказал Хэкберри.

“Хочешь это объяснить?”

“Я думаю, у вашего Клоусона серьезные проблемы с психикой. Я не думаю, что у него должен быть значок ”.

“Он не наш мужчина”.

“Приятно было с вами побеседовать, сэр”, - сказал Хэкберри и опустил трубку обратно на телефонную подставку.

ПРОПОВЕДНИК ДЖЕК КОЛЛИНЗ однажды прочитал, что нервная и оптическая проводимость лошадей создала два экрана внутри их голов и позволила им одновременно отслеживать два широких и отдельных видения своего окружения. Проповеднику это не показалось выдающимся шагом в эволюции вида.

У него в голове всегда было два экрана: на один входили и выходили люди, и он смотрел на него или игнорировал по своему выбору; на другом, в котором он был участником, были циферблаты и кнопки, которые позволяли ему давать задний ход или изменять поток движения, или искажать или размазывать изображения, которым там не место.

У него был темный дар, но, тем не менее, это был дар, и с юности он был убежден, что его роль в мире предопределена и не в его компетенции подвергать сомнению невидимую руку, которая сформировала его душу до того, как он был зачат.

Напольный вентилятор в задней части салона шевелил манжету его брюк и охлаждал кожу по краям гипсовой повязки. С того места, где он сидел с белой кружкой черного кофе, зажатой в указательном пальце, длинная структура салона, похожая на товарный вагон, была почти похожа на исследование о путешествии человека от утробы до последней страницы в его календаре. Ранний солнечный свет падал на наружные окна с таким электрическим блеском, как в родильном зале, который ослепляет новорожденного. Когда-то салун был танцевальным залом, и шахматный пол все еще был на месте, по нему ходили сотни, если не тысячи людей, которые никогда в жизни не смотрели себе под ноги и не видели математического рисунка.

Единственным источником света в здании, который никогда не менял форму, был ярко-желтый конус, создаваемый лампочкой с жестяным абажуром над бильярдным столом. Он осветил поручни из красного дерева, кожаные карманы и зеленый фетр стола и поглотил руки, шеи и плечи игроков, которые склонились над ним. Проповеднику было интересно, видел ли кто-нибудь из них, чьи ягодицы плотно обтягивали джинсы, гениталии касались дерева, правая рука напряглась, чтобы вонзить кий, как копье, в белый шар, когда-нибудь себя дураками, прислонившимися к собственным гробам.

Официант принес Проповеднику новую порцию в металлическом кофейнике, выкрашенном в синий цвет и усеянном белыми крапинками. Официант оставил кофейник на столе рядом с блюдцем с шестью кубиками сахара. Два экрана в голове Проповедника сейчас были отключены, как это часто бывало на восходе солнца, и в моменты, подобные этому, он задавался вопросом, была ли тишина частью более масштабного замысла или признаком божественной заброшенности.

В поисках Илии услышать голос Бога он проснулся и обнаружил, что ночью ангел дал ему кувшин с водой и пирог, приготовленный на раскаленном камне. Но голос Яхве нельзя было услышать ни в землетрясении, ни в ветре, ни даже в огне. Это то, что сказано в Священном Писании. Голос говорил шепотом у входа в пещеру, в которую Проповедник войдет, когда придет время.

Но как бы он узнал это? Откуда ему было знать, что это не просто ветер, дующий через дыру в земле?

Дверь пожарного выхода внезапно открылась, из-за чего рука Проповедника дернулась, пролив кофе. Бобби Ли стоял на фоне солнечного света в переулке, одетый в оранжевые рабочие брюки, белую футболку и цилиндр, его подтяжки с широкими лентами врезались в дельтовидные мышцы, его челюсть была небрита.

“Не хотел, чтобы ты начинал”, - сказал Бобби Ли, вытирая нос тыльной стороной ладони и осматривая интерьер салуна. “Что за помойка. Вы действительно едите в этом месте?”

“Никогда больше не подходи ко мне вот так сзади”, - сказал Проповедник.

“Немного обидчив сегодня утром?”

Проповедник вытер кофе с руки бумажной салфеткой. “Положи немного денег в музыкальный автомат”, - сказал он.

“Что ты хочешь услышать?”

“Я выгляжу так, будто меня волнует, что в этом музыкальном автомате?”

Бобби Ли взял у бармена сдачу и положил в музыкальный автомат восемь четвертаков, затем сел напротив Проповедника.

“Скажи мне”, - сказал Проповедник.

“Это стало грязным. Нам пришлось преследовать парня и столкнуть его с дороги ”.

“Продолжайте”.

Бобби Ли пожал плечами. “Парень не хотел с этим расставаться. Лиам объяснил выбор, который был у парня. Я думаю, парень не поверил тому, что сказал ему Лиам ”.

“Ты можешь вынуть крекеры изо рта?”

“Парень умер. Я думаю, у него был сердечный приступ ”. Бобби Ли увидел, как глаза Проповедника сузились. “Это из-за него, Джек. Он не захотел сотрудничать.”

Проповедник взял кусочек сахара и опустил его в свой кофе, его глаза не отрывались от Бобби Ли.

“Я думал, у тебя диабет”, - сказал Бобби Ли.

“Ты думал неправильно. Закончи то, что ты говорил ”.

Взгляд Бобби Ли, казалось, обратился внутрь себя, как будто он рылся в своей памяти, задаваясь вопросом, ошибся ли он или Проповедник лгал ему. Затем его взгляд снова сфокусировался. “Парень сказал что-то о мотеле "Сиеста" в городке у границы. Было трудно понять, что он говорил ”.

“Он не говорил на том же языке, что ты и Лиам?” Проповедник сказал.

“Ты знаешь, что делал Лиам”.

“Что делаешь?”

“Джек, ты послал нас добыть информацию. Мы протащили грузовик парня через ограждение средь бела дня. Нам пришлось припарковать машину выше по дороге и спуститься в каньон. У нас было несколько минут, чтобы разобраться в ситуации, прикрыть свои задницы и выбраться самим ”.

“Выбраться самому?”

“Здесь есть эхо? Проблема не во мне и Лиаме ”.

Раздался ритм. “Тогда в ком проблема?” Проповедник сказал.

“Ты беспокоишься о том, что эта девушка опознает тебя, но ты позволил еврейскому парню ускользнуть. В то же время, никому из нас не заплатили. Не я, не Лиам, не Хьюго и не ты. Для тебя это имеет смысл?”

“Скажите мне, почему еврей хотел, чтобы все эти женщины были убиты? Он сводник. Сводники не убивают своих женщин”, - сказал Проповедник.

Первая песня закончилась в музыкальном автомате. Бобби Ли подождал, пока начнется следующая песня, прежде чем заговорить снова. “Я не знал, что вы с Хьюго собирались делать за церковью. Я думаю, ты совершил ошибку, Джек. Но не вините меня за это. Я просто хочу получать деньги. Думаю, я собираюсь вернуться во Флориду и пройти еще несколько курсов по дизайну интерьера в Майами-Дейд. Еще один семестр, и я смогу получить степень младшего специалиста по искусству ”.

Глаза Проповедника блуждали по лицу Бобби Ли и, казалось, проникали в его голову и искали его мысли.

“Почему ты так на меня смотришь?” Спросил Бобби Ли.

“Без причины”.

“Здесь я буду откровенен. Хьюго и я думаем, что ты соскальзываешь, как будто, может быть, тебе стоит обратиться к какому-нибудь психологу или что-то в этомроде ”.

“Что ты сделал с владельцем ресторана?”

“До или после?” Бобби Ли увидел, как к лицу Проповедника приливает жар. “Лиам сломал себе шею, и мы привязали его обратно к грузовику. Нас никто не видел. Это запишут как несчастный случай”.

“Ты брал что-нибудь из грузовика?”

“Нет”, - сказал Бобби Ли, качая головой, его глаза были пустыми.

“Вы не думаете, что коронер узнает, что у мужчины была сломана шея после того, как он был мертв, что его тело перемещали?”

Бобби Ли сунул в рот спичку, затем убрал ее и снова посмотрел на музыкальный автомат. Он сложил руки на столе и изучал свои пальцы. Его кожа на лице имела текстуру вареной свиной шкуры.

“Ты хотел сказать мне что-то еще?” Спросил проповедник.

“Да, когда нам заплатят?” Ответил Бобби Ли.

“Что вы взяли из машины того человека?”

“Что?”

Проповедник убрал руку со своей кофейной чашки и поднял один палец. “Я был твоим другом, Бобби Ли, но я не могу терпеть лжецов. Тщательно обдумайте свое следующее заявление ”.

Одна сторона лица Бобби Ли дернулась, как будто по ней ползал рисованный жук.

СУББОТНИМ УТРОМ ХЭКБЕРРИ сажал розовые кусты в тени своего дома, укладывая корневые корешки в глубокие ямки, которые он выкопал из кофейной гущи, компоста и черной грязи, когда увидел, как машина Пэм Тиббс сворачивает с дороги штата и въезжает под деревянную арку, которая пересекала подъездную дорожку к его дому. Она дежурила всю ночь и все еще была в форме, и он предположил, что она направлялась к своему дому, где жила с тремя кошками, двадцатилетней дворовой лошадью и закрытым вольером, полным раненых птиц.

Когда она вышла из машины, в одной руке у нее был пакет с древесным углем, а в другой - пластиковый пакет с едой для пикника. “Поздновато сажать розы, не так ли?” - сказала она.

“В моем возрасте все опаздывает”, - сказал Хэкберри.

“У меня есть сосиски, картофельный салат, фасоль, капуста и булочки, если вы хотите пообедать пораньше”, - ответила она.

Он встал, снял свою соломенную шляпу и промокнул лоб рукавом. “Прошлой ночью произошло что-то, о чем я должен знать?”

“Мы арестовали мексиканца с дегтем и тремя тысячами наличными при нем. Я думаю, он может быть мулом, работающим на Узела Флаглера. Это третий, кого мы арестовали за этот месяц ”.

В задней части дома стоял некрашеный стол для пикника с установленным в центре зонтиком. Она поставила уголь и еду на стол, засунула ладони в задние карманы и посмотрела на сарай Хакберри, на тополя и огород, ломящийся от помидоров "Биг Бой". Ее наручники были заткнуты сзади за пояс, кончик плетеной дубинки торчал из бокового кармана. Он ждал, что она продолжит, но она этого не сделала.

“Давай сделаем это, Пэм”, - сказал он.

“Айзек Клоусон был в офисе час назад. Он хочет отследить как можно больше провалов в твоей жизни, Хак ”.

“Кого это волнует?”

“Ты слишком милый. Люди застают тебя врасплох”.

“Ты собираешься защитить меня?”

Она обернулась и пристально посмотрела на него. “Может быть, кто-то должен”.

Он придавил большим пальцем вмятину на тулье своей шляпы и водрузил ее на голову, в уголках его рта играла улыбка, один глаз был немного прищурен, чем другой. “У тебя есть холодный напиток в этом пакете?”

“Да, сэр”, - ответила она.

Он открыл принесенную ею кока-колу и сделал большой глоток. Напиток был ледяным, и у него заболело горло, но он продолжал глотать, его взгляд был направлен на двух голубых соек на тутовом дереве. Он чувствовал взгляд Пэм на своем лице. Он оторвал бутылку ото рта. “Ты хорошая леди”, - сказал он.

Ее лицо, казалось, стало мягким в тени, как цветок поздним вечером. Затем он услышал голос, такой же ясный, как пение птиц на деревьях: Не говори больше ничего .

Она скрестила руки на груди. “У тебя есть какая-нибудь угольная зажигалка?” она сказала.

“Внутри сарая с инструментами”, - ответил он.

Момент прошел, как кухонная спичка может вспыхнуть, сгореть и погаснуть в чьей-то груди. Он вернулся к работе в своем саду, а Пэм разожгла огонь в гриле, накрыла стол для пикника скатертью и начала раскладывать сосиски, булочки, бумажные тарелки и пластиковые вилки.

Двадцать минут спустя на подъездной дорожке появилась правительственная машина Айзека Клоусона. Хэкберри подошел к воротам, закатывая манжету на одном рукаве, дотрагиваясь до солнцезащитных очков в кармане, не глядя прямо на Клоусона, выражение его лица было нейтральным, он повернулся спиной к Пэм. Восьмиугольные очки Клоусона без оправы дрожали в свете, его бритая голова была отполирована и блестела, в черепных углублениях выступала кость. Его взгляд оторвался от лица Хэкберри и сфокусировался на Пэм, которая переворачивала сосиски на гриле в тени.

“Ты иногда работаешь дома?” - сказал он Хакберри.

“Какова природа вашего поручения, сэр?” Сказал Хэкберри.

“Поручение?”

“Хочешь присоединиться к нам за хот-догом?”

“Нет, я хочу, чтобы человек был заключен под стражу за убийство Джуниора Фогеля”. Двумя пальцами Клоусон вытащил цветную фотографию из кармана рубашки. “Ты знаешь этого парня?”

Фотография была сделана не в зале бронирования и выглядела так, как фотография, используемая для идентификации сотрудника. У мужчины на фотографии были широко посаженные глаза, верхняя губа, которая была слишком близко к носу, и густая оранжевая борода, которую мог бы носить моряк.

“Кто он такой?” - Спросил Хэкберри.

“Его зовут Лиам Эрикссон. Вчера он и женщина пытались обналичить чек Пита Флореса по инвалидности в пункте выдачи автокредитов в Сан-Антонио. Они оба были пьяны. Когда служащий вернулся с чеком, они ушли. Камера наблюдения засняла их обоих на пленку. Мы сняли отпечаток большого пальца Эрикссона со стойки. Эрикссон получил библиотечную карточку с именем Флореса на ней.”

“На какую сумму был выписан чек?”

“Триста пятьдесят шесть баксов”.

“Он связал себя с уликами с места убийства за триста пятьдесят шесть долларов?”

“Кто сказал, что кто-то из этих парней умный? Просто их больше, чем нас. Вы не опубликовали пресс-релиз, в котором указывалось, что смерть Фогеля была убийством?”

“Пока нет”.

“Что знает его семья?”

“Что другие ‘могли’ быть причастны к его смерти”.

“Пусть так и останется. Эрикссон - завсегдатай проституток. Может быть, он все еще с женщиной, которая была на записи с камеры наблюдения. Если мы сможем найти женщину, то, вероятно, найдем и его, если только он не знает, что его опознали в ходе расследования убийства.”

“Кто эта женщина?”

“Продавец сказал, что не знает ее. Камера наблюдения засняла только ее затылок.”

“Откуда у тебя фотография Эрикссона?”

“Он работал охранником по контракту в Ираке. Его подозревали в произвольной стрельбе по автомобилям гражданских лиц. На CNN было видео его работы. Машины сворачивали со своей полосы и врезались в другие машины. Его компания вывезла его из страны до того, как ему было предъявлено обвинение ”.

“Мне придется поделиться кое-чем из этого с женой Джуниора”.

“Почему?”

“Потому что они имеют право знать”, - сказал Хэкберри.

“А как насчет прав и безопасности граждан?”

“Вы знаете, каково католическое теологическое определение лжи? Отказывать другим в доступе к знаниям, на которые они имеют право ”.

“Я думаю, что это место - психиатрическая лечебница под открытым небом”.

“Могу я взять фотографию Эрикссона? Или, по крайней мере, копия этого?”

“Может быть, позже”.

“Позже?”

Хэкберри услышал шаги Пэм позади себя на улице Св. Трава Августина.

“Почему бы тебе не тащить свою задницу по дороге?” - сказала она Клоусону.

“Успокойся”, - сказал Хэкберри.

Клоусон снял очки, протер их бумажной салфеткой и снова надел, наморщив нос. “Можете ли вы сказать мне, почему вы относитесь ко мне с такой враждебностью?” он спросил Пэм.

“Когда ваша дочь и ее жених &# 233; были похищены и убиты, она работала ночным продавцом в круглосуточном магазине”, - сказала Пэм. “Вы не знали, какому риску подвергается женщина, работающая по ночам в круглосуточном магазине? Ты не зарабатывал достаточно денег, чтобы обеспечить ей лучшее положение? Предполагается, что все остальные заплатят за вашу вину, агент Клоусон? Если это так, то это настоящая обуза ”.

Лицо Клоусона побелело. “Не смей говорить о моей дочери”, - сказал он.

“Тогда ты прекратишь прятаться за ней, жалкий ублюдок”.

“Шериф, уберите эту сумасшедшую сучку от моего лица”.

“Нет, это ты подожди минутку”, - ответил Хэкберри.

Но было слишком поздно. Хэкберри увидел, как Пэм Тиббс достает из кармана свою дубинку, отводит ее конец с пружинящим кожзаменителем от запястья, сжимает пальцы на деревянной рукоятке с кожаной оплеткой и одним движением делает шаг к Клоусону. Прежде чем Хэкберри смогла опустить руку, она ударила дубинкой по голове Клоусона сбоку, замахнувшись запястьем в замахе, рассекая его скальп, оставляя красную полосу на его белой рубашке.

Очки упали с его лица, разбившись о каменную плиту. Его глаза были широко раскрыты от шока, расфокусированы, рот открыт в большой круглой букве "О". Он поднял предплечье, чтобы отразить второй удар, но она зацепила его локтем, затем за ухом. Его колени подогнулись, и он схватился за ворот, чтобы не упасть до конца.

Хэкберри сомкнул руки вокруг Пэм, прижимая ее руки по бокам, поднимая ее в воздух, неся ее назад, глубже во двор. Она боролась с ним, пиная каблуками своих ботинок его в голени, дергая за запястья, чтобы заставить его разжать руки, бодая головой ему в лицо.

Клоусон оперся одной рукой о крыло своей машины и держался прямо, изо всех сил пытаясь достать из кармана носовой платок, чтобы остановить кровь, которая струйками стекала по его лбу и бровям. Хэкберри отнес Пэм в заднюю часть дома, ее ноги все еще не касались земли, запах ее волос и тепло тела обдавали его лицо.

“Ты прекратишь это, Пэм. Я брошу тебя в резервуар для лошадей. Клянусь Богом, я сделаю это ”, - сказал он.

Они вернулись в тень, ветер шелестел в шелковичных деревьях, лужайка внезапно стала прохладной и пахла влажной почвой, которую он переворошил лопатой на рассвете. Он почувствовал, как скованность уходит из ее спины, а ее руки расслабляются поверх его.

“Вы закончили?” - спросил он.

Она не ответила.

“Ты меня слышал?”

“С меня хватит. Отпустите меня”, - сказала она.

Он опустил ее на землю и положил руки ей на плечи, поворачивая к себе. “Ты только что бросил нас обоих в котел для варки”, - сказал он.

“Мне жаль”.

“Идите в дом. Я собираюсь попытаться все уладить ”.

“Не из-за меня”.

“Пэм, это единственный раз, когда ты заткнешься и будешь делать то, что я говорю”.

Она закрыла и открыла глаза, как будто пробуждаясь ото сна. Затем она подошла к столу, села на скамейку, положила руки на колени и уставилась в пространство, ее волосы трепал ветерок.

Хэкберри зашел внутрь, достал из кухонного шкафа аптечку первой помощи и горсть кухонных полотенец и вернулся на улицу. Клоусон сидел на пассажирском сиденье своей машины с открытой дверцей, его ноги стояли на гравийной подъездной дорожке; он разговаривал по мобильному телефону. Носовой платок, скомканный в его левой руке, был почти полностью красным. Он закрыл телефон и бросил его на сиденье.

“Вы вызвали парамедиков?” Сказал Хэкберри.

“Нет, я позвонил своей жене. Я должен встретиться с ней в Хьюстоне сегодня вечером ”.

“Я отведу вас в приемное отделение скорой помощи”.

“Вы были санитаром военно-морского флота, шериф. Делайте то, что вам нужно делать. Этого не произошло. Я поскользнулся на металлической лестнице в мотеле.”

Хэкберри ждал, когда он продолжит.

“Ты слышал меня”, - сказал Клоусон.

“Ты так этого хочешь?”

“Мы поймаем парней, которые убили тех азиатских женщин и Джуниора Фогеля. Ничто не встанет на пути к этой цели. Передайте своему заместителю, что я сказал ”.

“Нет, ты скажи ей”.

“Приведите ее сюда”, - сказал Клоусон.

“Ты не должен отчитывать ее”.

Клоусон прочистил горло и прижал свой носовой платок к глубокому порезу, из которого сочилась кровь через бровь. “Нет проблем”.

“Давай взглянем на твою голову, партнер”, - сказал Хэкберри.

10

Н ИК ДОЛАН ПРОГЛОТИЛ транквилизатор и запил половиной стакана воды, отвел Эстер в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Когда темные бархатные шторы были задернуты, а кондиционер установлен почти на нулевой уровень, в его офисе царила замкнутость, которая заставляла Ника чувствовать себя не только изолированным и безопасным, но и вне времени и места, как будто он мог перемотать видео и стереть все ошибки, которые он совершил на своем пути от игровой площадки на школьном дворе в Нижнем Девятом округе до того дня, когда он купил эскорт-услуги и сопутствующее общение с такими людьми, как Хьюго Цистранос.

Он рассказал Эстер все, что произошло во время его похищения - о поездке на внедорожнике по шоссе к пустому фермерскому дому, о проповеднике Джеке Коллинзе, сидящем рядом с ним, о новоорлеанском разносчике пуговиц Хьюго Систраносе и странном мальчике в цилиндре, сидящем впереди, о луне, колеблющейся под поверхностью пруда, берега которого блестели зелеными коровьими экскрементами. Затем он рассказал Эстер, как человек по имени Проповедник пощадил его в последний момент из-за ее имени.

“Он думает, что я кто-то из Библии?” - спросила она.

“Кто знает, что думают сумасшедшие люди?” Сказал Ник.

“Ты кое-что упускаешь из виду. То, о чем ты не говоришь ”.

“Нет, это все. Вот и все, что произошло ”.

“Перестань лгать. Что эти люди сделали от вашего имени?”

“Они делали это не от моего имени. Я никогда не говорил им делать то, что они сделали ”.

“Ты заставляешь меня хотеть ударить тебя, разбить о тебя кулаки до крови”.

“Они убили девять женщин из Таиланда. Они были проститутками. Их контрабандой провозил через границу Арти Руни. Они расстреляли их из пулеметов и похоронили бульдозером”.

“Боже мой, Ник”, - сказала она, ее голос сорвался в горле.

“Я не имею к этому никакого отношения, Эстер”.

“Да, ты это сделал”. Затем она сказала это снова. “Да, ты это сделал”.

“Хьюго должен был доставить женщин в Хьюстон. Вот и все, что было”.

“Все, что это было? Прислушайся к себе. Что вы делали с людьми, которые контрабандой ввозят проституток в страну?”

“У нас есть доля участия в паре эскорт-агентств. Это законно. Они хозяйки. Может быть, происходит что-то еще, но это касается взрослых, это свободная страна. Это просто бизнес ”.

“Ты занимаешься услугами эскорта?” Когда он не ответил, она сказала: “Ник, что ты с нами сделал?” Теперь она тихо плакала в кожаном кресле, ее длинные волосы упали ей на лицо. Ее замешательство, страх и неверие, а также черная прядь ее волос, отделяющая ее от остального мира, заставили его подумать о женщинах, выстроившихся в очередь перед автоматом Проповедника, и его губы начали дрожать.

“Хочешь, я приготовлю тебе выпить?” он сказал.

“Не говори мне ничего. Не прикасайся ко мне. Не подходите ко мне ”.

Он стоял над ней, его пальцы были вытянуты в нескольких дюймах от ее макушки. “Я не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал, Эстер. Я думал, может быть, я расквитаюсь с Арти за многое из того, что он делал со мной, когда я был ребенком. Это было глупо ”.

Но она не слышала его. Ее голова была наклонена вперед, лицо полностью скрыто, спина дрожала под блузкой. Он взял коробку салфеток Kleenex со своего стола и положил ей на колени, но она упала с ее колен так, что она даже не заметила, что она там была. Он стоял в затемненной прохладе своего кабинета, струя холодного воздуха из настенного воздуховода касалась его лысой макушки, живот обвис над ремнем, на пальцах ощущался запах никотина, когда он вытирал рот рукой. Если он когда-нибудь и чувствовал себя меньше в своей жизни, он не мог вспомнить такого случая.

“Мне жаль”, - сказал он и начал уходить.

“Что эти гангстеры планируют делать теперь?”

“Был свидетель, солдат, который был в Ираке. Он и его девушка могут быть свидетелями против Хьюго, и парня в цилиндре, и этого проповедника ”.

“Они собираются убить их?”

“Да, если они найдут их, именно это они и сделают”.

“Этого не может случиться, Ник”, - сказала она, поднимая голову.

“Я позвонил в ФБР, когда был пьян. Это не принесло никакой пользы. Вы хотите, чтобы я сел в тюрьму? Вы думаете, это остановит это? Эти парни все равно убьют этих детей ”.

Она смотрела в пространство, ее глаза были похожи на пещеры. Через пол она и Ник могли слышать, как дети кувыркаются на ковре в гостиной, с глухим стуком пробивая стены до основания дома. “Мы не можем допустить, чтобы это легло на наши души”, - сказала она.

МОТЕЛЬ был пережитком 1950-х годов, утилитарное строение, разрисованное огромными квадратами из красного и бежевого пластика в клетку, с металлическими перилами на верхних этажах, похожими на те, что бывают в тюрьмах, и все это располагалось по соседству со складами, обанкротившимися предприятиями и безрадостными барами, которые не могли позволить себе ничего, кроме единственной неоновой вывески над дверью.

Бассейн круглый год был накрыт пластиковым брезентом, а травяной покров вокруг здания был желтым и жестким, листья пальм сухо шелестели на ветру. С другой стороны, на территории заведения не работали проститутки, а наркоторговцы не готовили метамфетамин в номерах. Натриевые галоидные лампы на парковке защищали машины гостей от бродячих воровских банд. Цены были невысокими. Возможно, в Сан-Антонио снимали жилье и похуже. Но в мотеле и прилегающем районе была одна неоспоримая особенность, которая никуда не делась: прямоугольность линий и отсутствие людей создавали ощущение, что ты стоишь внутри декорации, созданной для временного пребывания профессионала.

Проповедник сидел в мягком кресле в темноте, уставившись в телевизор. Экран был заполнен помехами, громкость была увеличена на полную мощность из-за белого шума. Но изображения на экране в голове Проповедника не имели ничего общего с телевизором в его комнате. В голове Проповедника был 1954 год. Маленький мальчик сидел в углу товарного вагона, постоянно припаркованного на запасном пути в центре попрошайничества между Техасом и Оклахомой. Стояла зима, и ветер был серым от песка и пыли, и от него обветривались щеки и губы, иссушались руки и шелушилась кожа вокруг больших пальцев. Одеяло, перекинутое через веревку, делило товарный вагон пополам. По другую сторону одеяла Эдна Коллинз развлекалась с темнокожим танцором ганди, в то время как еще двое ждали снаружи, засунув руки в карманы парусиновых пальто, в низко надвинутых на уши широкополых шляпах для защиты от ветра.

Окна мотеля Проповедника были завешены красными занавесками, а лампы на парковке, казалось, выжигали их огнем. Он услышал шаги на стальной лестнице, затем тень пересекла его окно, и кто-то осторожно постучал по жалюзи.

“Чего ты хочешь?” - спросил я. Сказал Проповедник, его глаза все еще были прикованы к экрану телевизора.

“Меня зовут Мона Дрексел, Проповедник. Мы встречались однажды, ” ответил голос.

“Я не помню этого названия”.

“Лиам как бы мой клиент”.

Он медленно повернул голову и посмотрел на ее тень на матовом стекле. “Какой Лайам?”

“Эрикссон”.

“Войдите”, - сказал он.

Он почувствовал запах сигарет на ее одежде, как только она вошла в комнату. На фоне солнечного света ее волосы казались вьющимися и цвета сахарной ваты. Тональный крем на ее лице навел Причера на мысль о незаконченной глиняной скульптуре: линии под челюстью разгладились, рот немного искривлен, тени для век и румяна - на них грустно и неловко смотреть.

“Могу я присесть?” - спросила она.

“Ты в деле, не так ли?”

“Я слышал, что, возможно, люди ищут Лиама из-за этого правительственного чека, который он взял в одном из этих мест для выдачи прав на автомобиль. Я не хотел, чтобы мое имя было замешано в этом, потому что я на самом деле не участвую и не являюсь его близким другом. Видишь ли, мы немного выпили, и у него был этот чек, и он хотел еще немного повеселиться, так что я пошел с ним, но по какой-то причине это как-то задело фаната, и Лиам сказал, что мы должны убираться оттуда, и он думал, что ты разозлишься, но это было в моей голове и не совсем мое дело. Я просто хотел прояснить это и убедиться, что ни у кого не возникло недопонимания. Поскольку мы уже встречались, я не думал, что вы будете возражать, если я зайду, чтобы ответить на любые ваши вопросы.”

“Почему у меня должны быть к вам вопросы?”

“Пара человек сказали мне, что это то, что я должен сделать. Я не хотел беспокоить тебя во время твоей программы ”.

Затем она посмотрела на пустой экран. Она сидела на краю кровати, запыхавшись и держа руки на коленях, неуверенная в том, что ей следует сказать дальше. Она положила одну ногу на другую, как могла бы маленькая девочка, прикусив губу.

“Мне не нравится трогать покрывала в мотелях”, - сказала она, слегка улыбаясь. “На них все виды ДНК, какие только можно вообразить в мире, не то чтобы я имел в виду, что это место хуже любого другого, просто так устроены все мотели, где нечистые на руку люди пользуются всем подряд и не заботятся о том, что позже этим воспользуются другие ”.

Сторона лица Проповедника была неподвижна, глаз, который она могла видеть, был похож на мрамор, погруженный в жир. “Мона Дрексел - мой сценический псевдоним”, - сказала она. “Мое настоящее имя Маргарет, но я начала использовать имя Мона, когда выступала на сцене в Далласе. Хотите верьте, хотите нет, но когда-то это был клуб, которым владел Джек Руби, но вы можете называть меня как хотите ”.

“Где Лиам сейчас?”

“Вот почему я здесь. Я не знаю. Может быть, я смогу это выяснить. Я просто не хочу никому причинять боль или чтобы кто-нибудь думал, что я работаю против них. Видите, я за людей, я ни против кого-либо. Есть большая разница. Я просто хочу, чтобы все это знали ”.

“Я вижу это”, - сказал он.

“Не могли бы вы уменьшить громкость телевизора?” она сказала.

“Ты знаешь, чем я зарабатываю на жизнь?”

“Нет”.

“Кто тебе сказал, что я остановился в этом мотеле?”

“Лиам сказал, что ты иногда пользуешься им, когда бываешь в городе. Этот шум действительно громкий ”.

“Это то, что Лиам сказал тебе, не так ли?”

“Да”, - сказала она. “Я имею в виду, да, сэр, он просто упомянул об этом мимоходом”.

“Ты знаешь, где Лиам получил государственный чек?”

“Нет, он мне не сказал. Я не обсуждаю с клиентами их личные дела ”.

“Это хороший способ быть”.

“Так и есть, не так ли?” - сказала она, закидывая ногу на колено, ее рот дернулся, как будто она хотела улыбнуться. Она смотрела на лицо Проповедника в белом сиянии телевизионного экрана. Его глаза ни разу не моргнули; ни один мускул на его лице не дрогнул. Ее собственное выражение стало мертвым.

“У меня есть клиенты, которые становятся друзьями”, - сказала она. “После того, как они становятся друзьями, они больше не клиенты. Тогда у меня есть друзья, которые всегда остаются друзьями. Они никогда не становятся клиентами. Они друзья с первой моей встречи, понимаете, что я имею в виду?”

“Нет, я не знаю”, - ответил он.

“Я могу быть другом кому-нибудь. Мне приходится зарабатывать на жизнь, но я верю в то, что нужно иметь друзей и помогать им ”. Она опустила глаза. “Я имею в виду, мы могли бы быть друзьями, если ты хочешь”.

“Ты мне кое-кого напоминаешь”, - сказал он, впервые глядя ей прямо в глаза.

“Кто?” спросила она, слово превратилось в ржавый комок в ее горле.

Он смотрел на нее так, как никто никогда в жизни на нее не смотрел. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее головы и сердца в желудок.

“Кто-то, кого никогда не следовало допускать к маленьким детям”, - сказал он. “У вас есть дети?”

“Я сделал. Маленький мальчик. Но он умер.”

“Лучше, чтобы некоторые люди не жили. Их следует забрать до того, как их души будут конфискованы. Это означает, что некоторые из нас должны помогать им способами, которые им не нравятся, способами, которые в данный момент кажутся действительно ужасными ”. Проповедник протянул руку в темноту и придвинул стул с прямой спинкой поближе к себе. В нем были его бумажник, маленький автоматический пистолет, запасной магазин и парикмахерская бритва.

“Сэр, что вы планируете делать?” - спросила она.

“Вы поняли, что я сказал”. Он улыбнулся. Его заявление было не вопросом, а комплиментом.

“Лиам хотел повеселиться. У него был чек. Я пошла с ним.” Ее дыхание сбилось в груди, комната начала расплываться. “У меня есть мать в Амарилло. Мой сын похоронен там на баптистском кладбище. Я собирался позвонить ей сегодня. Она плохо слышит, но если я кричу, она знает, что это я. Ей семьдесят девять, и она тоже плохо видит. Мы все еще разговариваем друг с другом. Она не знает, чем я зарабатываю на жизнь ”.

Проповедник что-то держал в руке, но она не могла заставить себя взглянуть на это. Она продолжала: “Если ты позволишь мне выйти за дверь, ты никогда меня больше не увидишь. Я никогда никому не расскажу, о чем мы говорили. Я тоже никогда больше не увижу Лиама ”.

“Я знаю, что вы этого не сделаете”, - сказал он почти ласково.

“Пожалуйста, сэр, не надо”.

“Подойди ближе”.

“Я не хочу”.

“Ты должна, Мона. Мы не выбираем момент нашего рождения или час нашей смерти. В жизни бывает немного моментов, когда мы действительно принимаем решения, которые что-то значат. Настоящий вызов заключается в том, чтобы принять свою судьбу ”.

“Пожалуйста,” сказала она. “Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста”.

“Встань на колени, если хочешь. Все в порядке. Но не надо умолять. Что бы еще ты ни делал в этом мире, не умоляй ”.

“Не в лицо, сэр. Пожалуйста.”

Она стояла на коленях, ее глаза наполнились слезами. Она почувствовала, как его рука схватила ее и подняла ее руку в воздух, обратив внимание на бледность запястья и зеленые вены на нем. Наполненный статическими помехами шторм на экране телевизора, казалось, вторгся в ее голову, ослепил глаза и пронзил барабанные перепонки. Ее ногти впились в ладонь. Она слышала истории о людях, которые делали это в теплой ванне и якобы не чувствовали боли и просто засыпали, когда вода вокруг них становилась красной. Она задавалась вопросом, будет ли это так. Затем она почувствовала, как его большой палец впился в ее ладонь и разжал ее пальцы.

“Что ты делаешь?” она сказала.

“Ты попадаешь в сияние солнца. Ты входишь в его белизну и позволяешь ей поглотить тебя, а когда ты выходишь с другой стороны, ты становишься чистым духом и тебе больше никогда не нужно бояться ”.

Она попыталась вырвать свою руку из его, но он держал ее.

“Ты меня слышал?” он сказал.

“Да, сэр”, - сказала она.

Он положил пять стодолларовых купюр ей на ладонь и сложил на них ее пальцы. “Грейхаунд" в Лос-Анджелес отправляется утром. Очень скоро вы будете в Альбукерке и поймете, что я имею в виду. Вы отправитесь на запад, навстречу солнцу, через прекрасную сельскую местность, место, которое точно такое же, каким был мир в тот день, когда Яхве создал свет. Человек, которым ты был, когда вошел в эту комнату, больше не будет существовать ”.

Когда она спустилась с лестницы, она потеряла туфлю. Но она не остановилась, чтобы поднять его.

ВО время ПОЕЗДКИ в офис выдачи автокредитов в Сан-Антонио Хэкберри больше не говорил о нападении Пэм на агента ICE Айзека Клоусона. Они были в его пикапе, и холмистая местность быстро проносилась мимо, похожие на мел холмы, покрытые слоями осадочных пород там, где шоссе прорезало их, солнце ближе к вечеру превратилось в оранжевую пластину в пелене пыли.

Наконец, она сказала: “Ты не хочешь знать, почему я ударила Клоусона?”

Ты напал на него с дубинкой, потому что ты полон ярости, подумал он. Но это было не то, что он сказал. “Пока это не повторится, это не моя забота”.

“У моего отца начались приступы психоза, когда мне было лет восемь или девять, и мы жили в Попрошайничестве”, - сказала она. “Он смотрел на поле зеленой пшеницы и видел людей в черных пижамах и конических соломенных шляпах, пробирающихся через слоновью траву. Он прошел курс лечения в военно-морском госпитале в Хьюстоне, и моя мать осталась там, чтобы навестить его. Она отдала меня на попечение друга семьи, полицейского, которому все доверяли ”.

“Ты уверен, что хочешь поговорить об этом?” - сказал он, объезжая посеребренный бензозаправщик, его желтые авиаторские очки скрывали выражение его глаз.

“Этот ублюдок изнасиловал меня. Я рассказала учителю в школе. Я сказал священнику. Они прочитали мне лекцию. Они сказали, что коп был прекрасным человеком, и я не должен выдумывать истории о нем. Они сказали, что мой отец был психически болен, и я все выдумал из-за болезни моего отца ”.

“Где этот парень сегодня?”

“Я пытался найти его, но, думаю, он умер”.

“Раньше мне снился китайский охранник по имени сержант Квонг. В тот день, когда я донес на двух других заключенных, я обнаружил, что был восьмым человеком, который это сделал. Мои ногти были похожи на желтые когти, а в бороде торчали рыбьи головы, которые я слизывал из миски с едой. Моя одежда и ботинки были испачканы моими собственными фекалиями. Раньше я думал, что Квонг и его командир, человек по имени Динг, не только сломали меня физически, но и украли мою душу. Но я понял, что на самом деле, они, вероятно, потеряли свою собственную душу, если она у них когда-либо была , и в определенный момент я потерял контроль над тем, что я делал или что они делали со мной ”.

“Ты больше не мечтаешь об этом?”

Он смотрел через лобовое стекло на пыль и дым от лесных пожаров, на то, как холмы теряли четкость из-за отражающихся от них волн тепла, и всего на секунду ему показалось, что он слышит звуки горна, эхом доносящиеся из долины, у которой не было названия.

“Нет, я больше не вижу снов”, - сказал он.

Она выглянула в боковое окно и наблюдала за проносящейся мимо сельской местностью.

ССУДНАЯ КАССА располагалась на углу, где пересекались три улицы, которые когда-то были коровьими тропами, и образовала своего рода финансовый центр для людей, которые мало что представляли для других, за исключением, возможно, своего отчаяния.

Рядом с кредитной конторой была контора по залоговым обязательствам. Рядом с отделением залоговых обязательств был ломбард. Дальше по улице находился салун с барной стойкой с перилами и зеркалами, кухней, где подавали еду, и клиентурой, для которой ломбард, поручитель и бюро по выдаче автокредитов были так же необходимы, как воздух, которым они дышали. Мало кто из них заботился или, если уж на то пошло, даже знал, что Джон Уэсли Хардин и Дикий Билл Лонгли были завсегдатаями салуна.

Хэкберри припарковался в переулке за кредитным бюро и вошел через боковую дверь, сняв шляпу, подождал, пока клерк освободится, прежде чем направиться к стойке. Испаноязычные и англоязычные рабочие сидели за школьными партами, заполняя анкеты; женщина в очках наблюдала за ними, как за умственно отсталыми людьми. Хэкберри открыл держатель для бейджа на стойке и положил рядом с ним фотографию Лиама Эрикссона. “Знаете этого парня?” - обратился он к продавцу.

“Да, сэр, ФБР было здесь из-за него. Это я вызвал на него полицию, ” сказал клерк. “Он принес украденный чек”.

“С ним была женщина?”

“Да, сэр, но я не уделял ей столько внимания. Это у него был чек”.

“Вы не знаете, кто была эта женщина?”

“Нет, сэр”, - ответил клерк. У него были аккуратные черные волосы, усы и глубокий загар, он носил серые брюки, синюю рубашку и полосатый галстук.

“Вы давно здесь работаете?”

“Да, сэр, почти пять лет”.

“Здесь много чеков Казначейства Соединенных Штатов?”

“Некоторые”.

“Но их не так много”, - сказал Хэкберри.

“Нет, сэр, не очень”.

“Никогда раньше не видел эту женщину?”

“Насколько я помню, нет. Я имею в виду, я почти уверен в этом ”.

“Вы совершенно уверены, что не знаете ее, или совершенно уверены, что не помните?”

“Заходит куча народу”.

“Этот парень Эрикссон и леди были пьяны?”

Продавец непонимающе посмотрел на Хэкберри.

“Эрикссон - настоящее имя человека, который выдавал себя за Пита Флореса. Он и женщина были пьяны?”

“Довольно маринованный”, - сказал продавец, впервые начиная улыбаться.

“Для удостоверения личности у Эрикссона была читательская карточка?”

“Да, сэр, на этом все и закончилось”.

“Почему ты забрал чек обратно?”

“Чтобы этим руководил мой менеджер”.

“После пяти лет работы здесь вам пришлось консультироваться со своим менеджером? Вы не знали, что чек был украден, его принес пьяница с читательским билетом? Тебе пришлось спросить своего менеджера? Это то, что ты мне хочешь сказать?”

“Все так, как я сказал”.

“Нет никаких причин, по которым у Эрикссона могла бы быть история с таким бизнесом, как ваш. Это означает, что женщина, вероятно, привела его сюда. Я также думаю, что она, вероятно, проститутка и зазывала, и регулярно приводит сюда своих клиентов. Я думаю, ты лжешь сквозь зубы, приятель.”

“Может быть, я видел ее раз или два”, - сказал продавец, отводя взгляд от лица Хэкберри.

“Как ее зовут?”

“Я думаю, ее зовут "Мона".”

Хэкберри потянул себя за мочку уха. “Где живет Мона?”

“Наверное, в любом месте у парня есть бутылка, два стакана и несколько баксов. Я не знаю, где она живет. Она неплохой человек. Почему бы тебе не дать ей передохнуть?”

“Скажи это парню, Лиаму Эрикссону, которого замучили до смерти”, - сказал Хэкберри.

Продавец развел руками. “Я в дерьме?”

“Может быть”, - сказал Хэкберри. “Я немного подумаю над этим”.

ХЭКБЕРРИ И ПЭМ начали свои поиски женщины по имени Мона в обратном порядке, начав с улицы через ряд баров с низким доходом, где, казалось, никто не помнил ни лиц, ни имен. Затем они изменили направление и прошли квартал за кварталом через район подержанных магазинов, миссий, приютивших бездомных, и баров с затемненными интерьерами, где, как в тюрьмах, время не измерялось в терминах внешнего мира, и посетителям не приходилось проводить сравнения.

Хэкберри не знал, был ли причиной запах алкоголя или беспутное и измученное выражение на лицах круглосуточных посетителей бара, когда он открывал входную дверь салуна, но вскоре он обнаружил, что пересматривает свое долгое ухаживание за Jack Daniel's, как одержимый человек, собирающий осколки стекла кончиками пальцев.

На самом деле, “ухаживание” было неподходящим словом. Опыт Хэкберри с виски с угольной фильтрацией был любовным романом, таким же интенсивным, как и любые сексуальные отношения, которые у него когда-либо были. Он мечтал об этом, проснулся утром с жаждой этого напитка и превратил первый напиток дня в религиозный ритуал, разминая в стакане веточку мяты, разбрызгивая лед на три пальца Джеком, добавляя половину чайной ложки сахара, затем ставя стакан в морозилку на двадцать минут, притворяясь, что виски не властно над его жизнью. Первый глоток заставил его закрыть глаза с чувством облегчения и внутренней безмятежности, которые он мог ассоциировать только с приливом и ощущением покоя, которые ему подарила капельница морфия в военно-морском госпитале.

“Не очень-то повезло, да, кемосабе?” - Сказала Пэм, когда они вошли в салун, который был выделен старым танцполом в шахматном порядке и длинной барной стойкой с большим пожелтевшим зеркалом в раме из красного дерева за ней.

“Как ты меня назвал?” - Спросил Хэкберри.

“Это просто шутка. Помните Одинокого Рейнджера и его напарника Тонто? Тонто всегда называл Одинокого Рейнджера ”кемосабе"."

“Так меня называла Риэ, моя вторая жена”.

“О”, - ответила Пэм, явно не зная, что еще сказать.

Хэкберри открыл держатель для бейджа и положил фотографию Лиама Эрикссона на стойку, чтобы бармен мог на нее посмотреть. “Ты когда-нибудь видел здесь этого парня?” он сказал.

Бармен был одет в рубашку с тропическим принтом с коротким рукавом. Его большие предплечья были покрыты мягкой порослью волос, а чуть выше запястья красовалась зелено-красная татуировка с изображением земного шара и якоря Корпуса морской пехоты. “Нет, не могу сказать, что я когда-либо видел его”.

“Знаешь девушку по имени Мона, может, работающую девушку?”

“Как она выглядит?”

“Средних лет, рыжеватые волосы, рост пять футов три или четыре дюйма”.

Бармен положил руки на стойку и уставился на закрашенное витрину. Он покачал головой. “Не могу сказать, насколько я помню, что-то подобное кому-то конкретному”.

“Я заметил твою татуировку”, - сказал Хэкберри.

“Ты был в Корпусе?”

“Я был санитаром ВМС, прикрепленным к Первой дивизии морской пехоты”.

“В Корее?”

“Да, сэр, был”.

“Ты приготовил Чосин или чашу для пунша?”

“Я был на водохранилище Чосин в третью неделю ноября 1950 года”.

Бармен поднял брови, затем снова посмотрел на закрашенное окно. “Что за претензии к этой девчонке Моне?”

“Никакой ссоры вообще. Нам просто нужна кое-какая информация ”.

“В отеле "Бразос", примерно в пяти кварталах к центру города, живет женщина. Она проститутка, но больше соковыжималка, чем проститутка. Ее танцевальная карта изрядно израсходована. Может быть, она твоя девушка. Хотите чего-нибудь выпить? Это на моей совести”.

“Как насчет газированной воды со льдом?” Пэм сказала.

“Сделай это дважды”, - сказал Хэкберри.

Ни Хэкберри, ни Пэм не заметили одинокого мужчину, сидящего за дальним столиком, глубоко в полумраке за бильярдным столом. Мужчина держал в руках газету, делая вид, что изучает ее в тусклом свете, который просачивался через окно в переулке. Его костыли были прислонены к стулу, вне поля зрения. Он не опускал газету, пока Хэкберри и Пэм не вышли из салуна.

ОТЕЛЬ BRAZOS был построен из красного песчаника в 1880-х годах и, казалось, возвышался как забытое напоминание об утраченной викторианской элегантности в разгар городского упадка двадцать первого века. В вестибюле стояли пальмы в горшках, потертый ковер, мебель из магазина подержанных вещей, телефонный коммутатор с разъединившимися клеммами, вставленными в отверстия, и древняя регистрационная стойка, на которой лежали ящики с ключами от номеров и почтой.

За стойкой сидела коренастая мексиканка с короткой шеей, и когда она говорила, на ее лице играла широкая улыбка. Хэкберри показал ей фотографию Лиама Эрикссона.

“Да, я видел его. Уже несколько дней нет, но я видел его здесь пару раз, сидящим в вестибюле или поднимающимся по лестнице. Лифт не всегда работает, поэтому он поднимался по лестнице ”.

“Он снимал здесь комнату?” - Спросил Хэкберри.

“Нет, он был здесь, чтобы увидеть свою девушку”.

“Мона?” Сказал Хэкберри.

“Совершенно верно, Мона Дрексел. Ты знаешь ее?”

“Я искал ее. Она сейчас дома?”

“Ты шериф, да? Почему у тебя нет пистолета?”

“Я не хочу пугать людей. В какой комнате мисс Дрексел?”

“Ее комната сто двадцать девять. Но я не видел ее пару дней. Видишь, ключ в ее шкатулке. Она всегда оставляет свой ключ, когда уходит, потому что иногда, возможно, она слишком много пьет и теряет его ”.

“Не могли бы вы дать мне ключ, пожалуйста?”

“Ты должен это делать, заходить в чью-то комнату, когда их там нет?”

“Если вы дадите нам разрешение, все в порядке”, - сказал Хэкберри.

“Ты уверен?”

“Возможно, ей там плохо и ей нужна помощь”.

“Я открою это для вас”, - сказала мексиканка.

Они втроем поднялись на лифте наверх. Когда мексиканка вставила ключ в дверь и начала поворачивать его, Хэкберри положил свою руку на ее. “Дальше мы сами разберемся”, - сказал он, его голос был почти шепотом.

Прежде чем женщина смогла ответить, Пэм положила руки ей на плечи и отодвинула ее от двери. “Все в порядке”, - сказала она, вытаскивая револьвер из-под рубашки. “Мы ценим то, что вы сделали. Просто держитесь подальше ”.

Хэкберри повернул ключ и толкнул дверь, оставаясь немного позади косяка.

Комната была освобождена, шкаф вычищен, ящики в комоде были открыты и пусты. Пэм стояла посреди комнаты и покусывала ноготь на большом пальце. Она убрала револьвер обратно в пристегивающуюся кобуру на поясе и натянула рубашку поверх рукоятки. “Какая пустая трата времени”, - сказала она.

Хэкберри зашел в ванную и вернулся оттуда. В тени между маленьким письменным столом и кроватью он увидел мусорную корзину, битком набитую газетами, обертками от фастфуда и грязными бумажными полотенцами. Он поднял банку и вылил ее на покрывало. Использованные ватные палочки, комочки волос, пыль и бумажные салфетки высыпались на покрывало кровати вместе с прочим мусором. После того, как Хэкберри во всем разобрался, он вымыл руки в ванной. Когда он вышел, Пэм стояла у письменного стола, изучая обложку журнала Time, который она поставила под настольную лампу.

“Это было засунуто под подушку. Взгляните”, - сказала она.

Журналу было два месяца от роду, и на почтовом ярлыке стояли название и адрес салона красоты. На обложке было написано чернилами по меньшей мере полдюжины телефонных номеров. Пэм постучала пальцем по обозначению внизу обложки, которое кто-то дважды обвел для наглядности. “PJC, Приют путешественника два ноль девять”, - прочитала она вслух.

“Проповедник Джек Коллинз”, - сказал Хэкберри.

“Единственный и неповторимый. Может быть, мы поймали сукина сына”, - сказала она.

Она набрала справочную и попросила как номер телефона, так и уличный адрес мотеля Traveler's Rest. Она записала оба в свой блокнот и повесила трубку. “Это не более чем в двух милях отсюда”, - сказала она.

“Отличная работа, Пэм. Поехали”, - сказал он.

“Что насчет Клоусона?”

“Что насчет него?”

“Мы должны координировать действия, верно?”

Хэкберри не ответил.

“Верно, Хак?” - спросила она.

“Я не совсем уверен насчет Клоусона”.

“После того, как вы разобрались со всем моим делом об этом парне, у вас вдруг возникли сомнения?”

“Один из его коллег сказал мне, что Клаусон работает в одиночку. Я понял это так, что он действует под черным флагом. Мы не ведем бизнес таким образом ”.

“Этот парень мог разрушить мою карьеру и вдобавок отправить меня в тюрьму. Если ты собираешься надуть его сейчас, я не буду в этом участвовать ”.

Хэкберри открыл свой мобильный телефон и набрал номер Клоусона. “Это шериф Холланд”, - сказал он. “Мы думаем, что нашли Джека Коллинза. Нам просто повезло. Бармен знал женщину, с которой Эрикссон был в заведении car-title. Мы сейчас в ее отеле. Похоже, она сбежала из города.” Хакберри дал Клоусону номер комнаты и адрес мотеля, где, по его мнению, мог остановиться проповедник Джек Коллинз.

“Вы абсолютно уверены, что он там?” Сказал Клоусон.

“Нет, вовсе нет. Мы нашли пометку на обложке журнала. Невозможно сказать, как давно это было там написано ”.

“Я на прогулке по реке”, - сказал Клоусон. “Я думал, что напал на след Эрикссона, но из этого ничего не вышло. Мне нужно организовать подкрепление. Ничего не предпринимайте, пока я не свяжусь с вами ”.

Хэкберри закрыл телефон и посмотрел на Пэм.

“Что? ” сказала она.

“Мы не должны ничего предпринимать, пока он не позовет нас обратно”. Он уставился на нее, его глаза не совсем сфокусировались.

“Закончи свою мысль”, - сказала она.

“Напомни мне больше не следовать твоим советам”.

“Что-нибудь еще?”

“К черту Клоусона. Мы арестовываем Джека Коллинза ”, - сказал он.

АЙЗЕК КЛОУСОН припарковал свою машину в полуквартале от мотеля "Отдых путешественника", надел непромокаемую шляпу и пальто, прикрыв рукоятку своего полуавтоматического пистолета в кобуре, и остаток пути прошел пешком. Уже почти стемнело, и на улицах дул ветер, поднимая пыль в небо. Он услышал раскаты грома как раз в тот момент, когда одинокая дождевая капля упала ему на лицо. Понижение атмосферного давления и внезапное похолодание, а также дождевая капля, которую он вытер рукой и посмотрел на нее, казались настолько необычными и неожиданными после недели трехзначной жары, что он задался вопросом, не сигнализирует ли каким-то образом изменение погоды о переменах в его жизни.

Но это был глупый способ думать, сказал он себе. Великая перемена в его жизни произошла безвозвратно той ночью, когда двое помощников шерифа появились у дверей его загородного дома, сняв шляпы, и попытались эвфемистическим языком сообщить ему, что молодая женщина, которую считали его дочерью, была оставлена запертой со своим женихом é в багажнике горящего автомобиля. С этого момента Айзек знал, что события его будущей жизни могут повлиять на его настроение, мировоззрение или степень гнева, с которым он просыпался на ложном рассвете, но ничто и никогда не вернет ему счастья, которое он когда-то считал само собой разумеющимся.

На самом деле, если и было какое-то облегчение от той ночи в Талсе, то оно пришло к нему только тогда, когда он аннулировал билет того, кого он мог ассоциировать в своем сознании с двумя дегенератами, убившими его дочь.

Он посмотрел на свои часы. Было 7:19, и на парковке мотеля зажглись уличные фонари. По городу пронесся ливень, облака пронзили столбы солнечного света, воздух пах мокрыми цветами и деревьями и тем запахом, который издает дождь, соприкасаясь летом с теплым бетоном.

Он взглянул на лавандовый оттенок небес, открыл рот и почувствовал, как капля дождя попала ему на язык. Что за глупый поступок, словно ребенок, открывающий для себя весну, подумал он, снова берясь за дело.

Служащий мотеля был похож на мужика, одетого как ковбой, в черную рубашку с вышитыми розами и серые брюки в полоску, манжеты которых были заправлены внутрь мексиканских дымоходов, украшенных красными и зелеными лепестками цветов. В уголке одного глаза у него был заклеен пластырь телесного цвета.

Клоусон потянулся за своим удостоверением, но вместо этого положил руку на стойку. “Найдется комната для некурящих на двоих?” он спросил.

“Нужен король или пара королев?”

“Мы с женой хотели бы два ноль девять, если это доступно. Мы останавливались там в ту ночь, когда наш сын окончил колледж ”.

Клей на лейкопластыре продавца отклеился, и он плотно прижал его к коже тыльной стороной запястья. Он посмотрел на экран своего компьютера. “Этот занят. Я мог бы поставить тебя в два ноль шесть ”.

“Позвольте мне спросить мою жену. Мы немного сентиментальны по поводу выпуска нашего мальчика ”.

“Я знаю, что вы имеете в виду”, - сказал продавец.

“Ты повредил глаз?”

“Да, воткни в это палку. Не слишком умный, я полагаю.”

После того, как Айзек Клоусон вышел обратно на улицу, продавец посмотрел в зеркало. Пластырь на его лице почти полностью отклеился, обнажив пару вытатуированных голубых слезинок в уголке глаза. Он снова расправил пластырь и поднял телефонную трубку, набрав всего три цифры.

Клоусон взял бесплатный путеводитель для покупателей из газетной коробки и держал его над головой, направляясь на парковку мотеля, как будто направлялся к своему автомобилю, чтобы посовещаться с женой. Затем он обогнул мотель с другой стороны, вошел в открытый переход в центре здания и поднялся по лестнице. Облака на западе были пурпурными, солнце, похожее на желтую розу, утопало в них, небо было испещрено дождевыми полосами. В такую погоду его отец обычно говорил, что дьявол избивает его жену. Почему сейчас у Айзека были такие мысли о своем детстве, о своей семье? Почему казалось, что великие перемены в его жизни близки?

На пересечении I-35 и I-10 произошла авария из восьми автомобилей, цистерна с химикатами перевернулась и расплескала свой груз по шести полосам движения. Хэкберри закрепил свою намагниченную переносную мигалку на крыше кабины своего грузовика и пытался пробраться вдоль обочины к выезду у торгового центра. Он протянул свой мобильный телефон Пэм. “Попробуй еще раз Клаусона”, - сказал он.

Она получила голосовое сообщение Клоусона. Она закрыла телефон, но продолжала держать его на коленях. “Хочешь позвать местных на подмогу?” - спросила она.

“Для Клоусона?”

Она подумала об этом. “Нет, я думаю, он не слишком бы это оценил”.

“Держись”, - сказал Хэкберри.

Он перемахнул через болото, сильно подпрыгивая на дне, сбивая траву и грязь с задних шин, когда он включил двигатель на дальней стороне. Он свернул не в ту сторону на обочине дороги, затем срезал через еще одно болото к въезду на I-10, где не было пробок, и грузовик затормозил на рессорах. Пэм держала одну руку на приборной панели.

“С тобой все в порядке?” Сказал Хэкберри.

“Как ты думаешь, что Клоусон планирует делать, если доберется до Коллинза раньше нас?” - спросила она.

“Возможно, у него уже есть команда, поддерживающая его. Посмотрим, сможете ли вы связаться с Итаном Райзером. Его номер есть в моих контактах ”.

“Кто?”

“Агент ФБР”.

Пэм набрала номер Райзера, но звонок перешел непосредственно на голосовую почту. Она оставила сообщение.

“Извините, что читаю вам лекцию о Клоусоне. Я не думала, что он попытается использовать нас ”, - сказала Пэм.

“Потянись за сиденье и достань мой пистолет, ладно?”

Он, его кобура и ремень с петлями для патронов были завернуты в коричневый бумажный пакет. Пэм вытащила из сумки пистолет и ремень, которым была обмотана кобура, и положила их на ковер у консоли. Пистолет был переделанным по индивидуальному заказу фильмом двойного действия Frontier.Револьвер 45-го калибра. Он был темно-синего цвета с белыми рукоятками, латунной спусковой скобой и стволом в семь с половиной дюймов. Его баланс был идеальным, его точность и смертоносность с сорока ярдов не подлежали обсуждению.

“Ты никогда не стрелял из него на работе, не так ли?” - спросила она.

“Кто тебе это сказал?”

“Никто”.

Он посмотрел на нее.

“Я просто знала”, - сказала она.

Они ехали по скоростной автомагистрали над уровнем моря, с ревом проезжая мимо складов и переулков с банановыми деревьями и домами с грязными дворами. На фоне дождливого, залитого солнцем лилового неба, которое навело Хакберри на мысль о Востоке, он увидел трехэтажное здание с неоновой вывеской на крыше, гласившей "Отдых путешественника".

КОГДА АЙЗЕК КЛОУСОН поднялся на второй этаж, он понял, что номера на дверях комнат будут непростыми. Нумерация не была последовательной; некоторые комнаты располагались в нише, внутри коридора, а у некоторых комнат вообще не было номеров. Дальше по дорожке, у перил была припаркована тележка для уборки. Горничная-латиноамериканка сидела на скамейке у тележки, наклонившись вперед, в чем-то вроде халата для уборки, ела сэндвич, шарф завязан узлом под подбородком, в лицо ей летел туман от дождя.

Пальмовые листья у бассейна трепетали на ветру, скручиваясь со стволами. Клоусон прошел мимо комнаты 206, которую ему предложил клерк, и увидел, что у следующей комнаты нет номера, а следующая за ней - 213, а следующая за ней - 215. Он понял, что по какой-то причине нечетные числа были на одной стороне прохода, а четные - на другой.

Кроме 206.

“Где два ноль девять?” сказал он уборщице, рот которой был набит сыром и хлебом.

“Сеньо мучо, сеñор, перо но хабло инглéс”.

Тогда почему бы не выучить несколько английских, если вы собираетесь жить в этой стране? сказал он себе.

Он пошел в другом направлении, минуя переход в зону с четными номерами. В дальнем конце здания, засунув руку за пазуху, зацепив большим пальцем рукоятку своего полуавтомата в кобуре, он остановился и посмотрел на город. Где-то там, в угасающем свете, был Аламо, куда он и его жена забрали свою дочь, когда ей было девять. Он не пытался объяснить ей реальность событий, которые там произошли: тысячи мексиканских солдат, атаковавших стены на тринадцатый день осады, отчаяние 118 мужчин и мальчиков внутри, которые знали, что это их последнее утро на земле, крики раненых, которых закололи штыками в часовне. Почему ребенок должен подвергаться жестокости, которая характеризовала большую часть человеческой истории? Разве такие люди, как Боуи, Крокетт и Трэвис, не умерли ради того, чтобы такие дети, как его дочь, могли быть в безопасности? По крайней мере, это было то, во что Клоусон хотел верить.

Как он мог знать в то время, что смерть его ребенка будет намного хуже, чем любая смерть, пережитая техасцами внутри миссии? Клоусон почувствовал, как у него слезятся глаза. Он ненавидел себя за свои эмоции, потому что угрызения совести из-за того, что не позаботился лучше о своей дочери, всегда парализовывали его и тоже делали жертвой убийц его дочери, людей, которых еще предстояло казнить, которые ели хорошую еду, получали медицинскую помощь и смотрели телевизор, в то время как его дочь и ее жених é лежали на кладбище, а он и его жена ежедневно пребывали в Гефсиманском саду.

Теологи утверждали, что гнев - это раковая опухоль, а ненависть - один из семи смертных грехов. Они ошибались, подумал Клоусон. Гнев был эликсиром, который выжигал печаль, пассивность и жертвенность из обмена веществ; он разжигал огонь в животе; он обеспечивал вам то притупление совести, которое позволяло вам смотреть на кого-то с железным прицелом и забывать, что он произошел от того же дерева в месопотамской саванне, что и вы.

Он вернулся по дорожке к центральной части здания. Уборщица все еще стояла у своей тележки, глядя в противоположном направлении. Затем он понял, почему не нашел комнату 209. Оловянные цифры на двери номера 206 были прикреплены к дереву тремя крошечными гвоздиками. Но гвозди в верхней и нижней части цифры 6 были удалены или выбиты из своих отверстий постоянным хлопаньем дверью. 6 на самом деле было цифрой 9, перевернутой вверх ногами на оставшемся гвозде.

Занавеска на окне была задернута. Клоусон безуспешно пытался заглянуть за угол жалюзи. Затем он понял, что дверь была слегка приоткрыта, возможно, не более чем на четверть дюйма, запорный механизм не на месте. Он положил левую руку на дверную ручку и вытащил свой полуавтомат из кобуры. Позади себя он услышал, как колеса тележки для уборки начали натужно двигаться по дорожке. Он толкнул дверь, вытаскивая свое оружие, держа его направленным в пол, его глаза напряженно всматривались в темноту комнаты.

Кровать была заправлена, телевизор включен, в ванной шумел душ. “Иммиграционное и таможенное управление”, - сказал он.

Но ответа не последовало.

Он прошел по ковру, мимо телевизионного экрана, свет мерцал на его запястье и кисти и выделялся тусклым черным оттенком его оружия. Ванная была покрыта паром, тяжелая пластиковая занавеска в душевой кабинке едва удерживала воду, отскакивающую от ее противоположной стороны.

“Иммиграционная и таможенная служба”, - повторил он. “Выключите душ и прижмите обе руки к стене”.

И снова ответа не последовало.

Он схватился за край занавески и сорвал ее обратно на стержне. Туман из душа хлынул ему в лицо.

“Вы не должны входить в комнату мужчины без ордера”, - произнес голос позади него. “Нет, нет, не двигайтесь. Ты не хочешь смотреть на меня, хосс.”

Клоусон застыл, его оружие было вытянуто вдоль тела, туман от душа пропитал его одежду, задняя часть шеи горела. Но за мгновение до того, как его предупредили не оборачиваться, он увидел фигуру в капюшоне, защищающую от проливного дождя, и никелированный пистолетный ствол в левой руке фигуры.

“Брось свой кусок в унитаз”, - сказал голос.

“Ковбой за стойкой обесценил меня?”

“Ты обесценил себя, когда пришел сюда без прикрытия. Ты виновен в грехах гордыни и высокомерия, мой друг. Но они не должны стать твоей погибелью. Это значит, что не прислушивайтесь к тем мыслям, которые у вас возникают прямо сейчас. Это не обязательно должно закончиться так, как ты думаешь ”.

Рукоятки полуавтомата были влажными в руках Клоусона. Влага бисером выступила на его лице и стекала в глаза и воротник. Он мог слышать звук в своей голове, который был похож на рев моря, на свист пламени из бензобака горящего автомобиля.

К тому времени, как Хэкберри свернул на парковку мотеля, солнце полностью скрылось, а раскаты грома усилились, потрескивая в небе, словно с сарая сдирали жестяную крышу, балка за балкой.

“Я не могу в это поверить. Самый настоящий дождь, ” сказала Пэм.

“Попробуй еще раз Клаусона”, - сказал Хэкберри.

“Пустая трата времени. Я думаю, он сам вляпался в кучу дерьма ”.

Он бросил на нее взгляд.

“У тебя получилось”, - сказала она.

Он остановился перед офисом мотеля, пока она звонила. Он мог видеть мужчину, одетого как ковбой, за стойкой регистрации.

“Ответа нет”, - сказала Пэм.

“Что ж, давайте посмотрим, на что похожа жизнь в Traveler's Rest”, - сказал Хэкберри. Он вышел из грузовика и пристегнул пояс с оружием, открытая дверь скрывала его от посторонних глаз. Через переднее окно мотеля он увидел, как служащий ответил на телефонный звонок, а затем прошел в подсобку. Когда они с Пэм вошли в офис, зазвонил электронный звонок.

“Сейчас буду с тобой”, - сказал голос сзади.

Наклонившись вбок, Хэкберри мог видеть продавца, стоящего перед зеркалом. Он только что снял пластырь с уголка одного глаза. Он скатал его между пальцами и бросил в корзину для мусора, затем оторвал бумагу от новой и приклеил к коже, плотно разглаживая клей большим пальцем. Он провел расческой по волосам, коснулся ноздрей костяшками пальцев и вернулся к стойке регистрации с улыбкой на лице. Его взгляд упал на револьвер на бедре Хэкберри. “Помочь тебе?” - спросил он.

Хэкберри открыл держатель для своего значка. “Был ли здесь федеральный агент по имени Айзек Клоусон?”

“Сегодня?”

“В последний час”.

“Федеральный агент? Нет, сэр, насколько мне известно, нет.”

“Не могли бы вы сказать мне, кто остановился в номере два ноль девять?”

Клерк склонился к своему компьютеру, выражение его лица было серьезным. “Похоже, это джентльмен, который заплатил наличными. На пять дней вперед. Мне придется посмотреть его регистрационную карточку.”

“Можете ли вы описать, как он выглядит?”

“Я не думаю, что это я его зарегистрировал. Я не ставлю его на первое место ”. Продавец дотронулся до своего носа. Его взгляд переместился с "Хэкберри" на парковку и трепещущую на ветру пальму. “Вы все, должно быть, принесли эту погоду с собой. Мы можем использовать это”, - сказал он.

“Знаешь проститутку по имени Мона Дрексел?”

“Нет, сэр, мы не допускаем сюда проституток”.

“Вы видели мужчину с бритой головой, в очках восьмиугольной формы, похожего на штангиста?”

“Сегодня? Я не помню никого подобного ”.

“Вы знаете, кто такой проповедник Джек Коллинз?”

“Я знаю нескольких проповедников, но ни одного с таким именем”.

“Я слышал, что А.Б. - это пожизненно. Это правда?”

“Сэр?”

“Эти голубые слезинки у твоего глаза, те, что у тебя под пластырем”.

“Да, сэр, у меня были некоторые проблемы, когда я был моложе”.

“Но Арийское братство - это на всю жизнь, верно?”

“Нет, сэр, не для меня, это не так. Я оставил все это позади”.

“Вы были в Хантсвилле?”

“Да, сэр”.

“Дай мне ключ от два ноль девять. Не бери трубку, пока мы здесь. Если он зазвонит, пусть он отскочит от стены. Если ты солгал мне, ты пожалеешь, что не был взаперти снова в ”Уоллс".

Клерку пришлось сесть, когда Хэкберри и Пэм вышли из офиса.

АЙЗЕК КЛОУСОН всегда придерживался мнения, что жизнь человека определяется не более чем двумя или тремя решениями, которые обычно кажутся незначительными в момент их принятия. Он также задавался вопросом, сколько мыслей человек может пережить менее чем за секунду, по крайней мере, если уровень адреналина в крови не выведет его из строя раньше.

Но был ли этот момент в его жизни действительно тем, который предоставил ему реальный выбор? Каков был руководящий принцип для любого представителя закона, оказавшегося в ситуации с вооруженным противником? Это было легко. Вы так и не сложили свое оружие. Вы держались стойко, вы заставили своего врага говорить, вы проявили наглость, вы создали электрическую бурю “брызгай огнем и молись”, в которую ни один здравомыслящий человек не решился бы войти. Если все это провалилось, ты проглотил пулю.

Каковы были слова Шекспира? “Клянусь честью, мне все равно; мы обязаны Богу смертью, и пусть все идет как пойдет, тот, кто умрет в этом году, уволен на следующий”. Да, это было так. Приняв свою смертность, вы прошли прямо сквозь ее тень к свету на дальней стороне.

Но урок Шекспира и принципы, которым Айзек Клоусон научился в Квантико, и целых пять других учебных программ были здесь не совсем применимы. Если бы его казнили в комнате 209, его убийца был бы на свободе и убивал бы снова и снова. На самом деле, вероятно, не было бы никаких доказательств обвинения, связывающих смерть Клоусона с проповедником Джеком Коллинзом. Клоусон действовал в одиночку, подтверждая мнение своих коллег о том, что он был ведомым человеком, балансирующим на грани нервного срыва. Возможно, некоторые из его коллег и начальства были бы даже рады, что Джек Коллинз избавил их от агента, с которым никто не чувствовал себя в своей тарелке.

Если бы Айзеку оставалось провести еще один сезон, он мог бы найти Джека Коллинза и других, кто убивал тайских женщин и девочек, и убрать их с доски одну за другой, каждая из них в некотором роде отомстила за смерть его дочери. Даже его злейшие недоброжелатели признавали, что никто в ICE не был более самоотверженным и успешным в охоте на торговцев людьми в нищете, которые пускали метастазы на южной границе Америки.

“Последний шанс, парень”, - произнес голос позади него.

“Ты думаешь, что можешь прикончить федерального агента и просто смыться из города? Им придется брать тебя пинцетом”.

“Сдается мне, что пока они справлялись с этим из рук вон плохо”.

“Ты тот, кого они называют Проповедником?”

“Вы нарушили четвертую поправку. Арендуемое человеком жилье - это то же самое, что и его дом. Вы все не соблюдаете свою собственную конституцию. Вот почему ты не заслуживаешь уважения. Я говорю, что вы все лицемеры, сэр. Я говорю, что чума на твой дом”.

Айзек Клоусон развернулся полукругом, размахивая своим полуавтоматом на расстоянии вытянутой руки, дождь хлестал через дверь ему в лицо. Фигура, которую он увидел, стоящая у стены с одной стороны от двери, казалась вырванной из контекста, не связанной с событиями, происходящими вокруг него. Это была уборщица, или то, что он принял за женщину, в платке и халате, двуствольный никелированный "дерринджер" целился левой рукой, правой она тяжело опиралась на спинку стула, как будто ей было больно.

Айзек был уверен, что пропустил раунд. Он должен был. Его палец напрягся внутри спусковой скобы. Он не дрогнул; его глаза были широко открыты. Он должен был услышать выстрел, почувствовать сильный удар тыльной стороной ладони и увидеть, как ствол подпрыгнул от отдачи, а вылетевшая гильза звякнула об пол.

Вместо этого он увидел, как из дула "дерринджера" вырвалась яркая точка. Яркий круг света заставил его подумать об огне, просачивающемся сквозь металлическую поверхность, которая была перегрета сверх допустимой температуры, уровень напряжения уступил место ревущей печи, которую он пытался сдержать.

Он почувствовал, как палец коснулся его лба, и он увидел руки, тянущиеся к нему от холодного огня, который каким-то образом был обезврежен, как будто пламя лишилось своего тепла и могло оказать на живую ткань не большее воздействие, чем колышущиеся тени, и он знал, что на этот раз он сделал что-то правильно, что он мог вытащить свою дочь и ее жениха é из горящего автомобиля и отменить жестокость и страдания, которые мир обрушил на них.

Но когда он потянулся к рукам своей дочери, он понял, что его жизнь всегда будет определяться неадекватностью и неудачами. Это руки его дочери схватили его, а не наоборот, протянулись из белого сияния, скользнули выше по его запястьям, сжимая их со сверхчеловеческой силой, увлекая его туда, где сопротивление, ярость и даже желание делать выбор, казалось, растворились в небытии миллион лет назад.

Глаза Айзека были широко открыты, когда он упал на пол. Проповедник Джек Коллинз коротко взглянул на него, положил руки на тележку для уборки и направился вниз по дорожке к лестнице в дальнем конце здания.

11

Независимо ОТ того, сколько обезболивающих таблеток съел Арти Руни, пульсация в его руке не прекращалась. Также он не мог избавиться от колодца страха, который проедал себе путь в низ его живота. Он также не мог выбросить имя Джека Коллинза из головы. Это маячило у него перед глазами; он просыпался с этим утром; это было в его еде; это было в его совокуплении с его шлюхами.

И вот теперь, в его разговоре с Хьюго Систраносом, здесь, в его элегантном офисе на берегу моря, его беспомощность была столь же ощутима, как запах страха, исходящий от его подмышек. Он не мог поверить, что всего несколько недель назад Джек Коллинз был именем без лица, упоминание которого вызвало бы у него зевоту.

“Джек хочет от тебя полмиллиона?” - Сказал Хьюго, удобно развалившись в белом кожаном кресле, одетый в брюки для гольфа, рубашку с принтом и римские сандалии, его волосы с рыжими прядями блестели от геля.

“Он винит меня в потере своей души”, - сказал Арти.

“У Джека его нет. Как он может винить тебя за то, что ты его потерял?”

“Потому что он сумасшедший?”

Хьюго изучал тыльную сторону своих ладоней. “Ты просто сидел там и позволил Джеку отрезать тебе палец? В это трудно поверить, Арти ”.

“Он собирался перерезать мне горло. Он держал бритву прямо у моего глаза ”.

Выражение лица Хьюго стало философским. “Да, я думаю, Джек способен на это. Должно быть, это было ужасно. Как ты объяснил это в больнице?”

Арти встал из-за стола, придерживая поврежденную руку. Ураган усиливался с каждым часом в трехстах милях к юго-востоку от Галвестона. Сквозь огромную стеклянную стену, которая выходила на пляж, он мог видеть полосу зеленовато-кобальтового цвета вдоль южного горизонта и гладкие кожистые спины скатов на волнах, превращающиеся в желтую пену на ветру. Он хотел всадить пулю в Хьюго Систраноса.

“Ты никому не рассказал, что случилось, да?” Сказал Хьюго. “Вероятно, это был правильный выбор. Должно быть, тяжело принимать все это - я имею в виду, что такой религиозный урод, как этот, входит в твой офис и превращает твой стол в разделочную доску. У меня мурашки по коже, когда я думаю об этом ”.

“Коллинз нас раскусил”, - сказал Арти.

“Кто эти "мы", о которых ты говоришь?”

“Ты устроил аферу, Хьюго. Это была твоя идея похищать шлюх русского. Ты заставил Ника Долана думать, что он переманивает девушек у меня, и ты заставил его поверить, что это тоже его вина. С самого начала во всем этом кошмаре повсюду было твое имя ”.

Но Хьюго уже махал пальцем туда-сюда. “О, нет, ты не понимаешь. Ты знал, что желудки этих девушек набиты фарфоровым белым, и ты думал, что сорвешь с русского и его киску, и его похабщину одновременно. Ты стал жадным, Арти. Я не придаю этому значения, мой друг.”

“Я не говорил тебе убивать их”.

“Когда это ты когда-нибудь говорил мне не убивать кого-нибудь?" Помнишь того сексуального маньяка, который облазил твой дом в Метэйри? Почему ты никогда не спрашивал о нем, Арти? Times-Picayune сделала большой намаз на части тела, которые выплыли на площадку для пикника. Вы так и не уловили связи?”

На лице Арти Руни было выражение, как у рыбы-иглобрюха с крючком во рту. Хьюго взял мятную палочку из большой прозрачной пластиковой банки на столе Арти. Он задумчиво посмотрел на пляж и волны, разбивающиеся о край причала. “Слишком плохо насчет шлюх. Но они могли бы остаться в Таиланде, если бы захотели. Секс-туры для японских бизнесменов - это золотая жила. Я сожалею о том, что там произошло. Но в этом вопросе не было никакого выбора. Воздушные шарики лопались у них в животах, и они кричали о том, чтобы отправиться в больницу. ‘Эй, ребята, накачайте моих девяти шлюх пятнадцатью шариками неразбавленного белого героина в каждой. Пока вы этим занимаетесь, позвольте им рассказать вам о койоте, на которого мы надели шапки и похоронили на федеральной земле ”.

“О, забавный человек”.

“Арти, мы все мешки с удобрениями. Ты, я, проповедник Джек, твоя секретарша, семьи там, на пляже. Ты думаешь, если бы бульдозер похоронил нас, азиатские девушки курили бы благовония в буддийском храме? Они бы покупали косметику в Walmart ”.

Арти устало уставился на залив и на флаги, предупреждающие об урагане, свисающие прямо с их ремешков. И тут его осенило: Хьюго говорил слишком много, слишком умно, наполняя воздух словами за счет Арти, чтобы контролировать ход разговора. “Ты его боишься”, - сказал он.

“Я уже работал с Проповедником раньше. Я уважаю его границы, я уважаю его таланты ”.

“Его границы? Ты смотрел доктора Фила или что-то вроде того? Ты только что назвал Коллинза религиозным уродом. Я думаю, ты начинаешь нервничать. Я думаю, у вас с ним была какая-то конфронтация ”.

Хьюго скрестил ноги и развернул целлофан с мятной палочки, задумчиво втягивая воздух за щеки. “Хорошая попытка, без сигары. Тебе следует провести некоторое время в библиотеке, Арти, освежить в памяти историю. Пехотинцы не идут к стене. Офицеры так и делают. Пехотинцам всегда дается шанс приспособиться. Твоя повязка протекает ”.

“Что?”

“Ты пачкаешь свою рубашку. Тебе следует отправиться в больницу. Что ты сделал с пальцем? Если вы положите это на лед, возможно, они смогут пришить это обратно ”.

На столе Арти зазвонил телефон. Он поднял трубку здоровой рукой. “Я же просил тебя не беспокоить меня”, - сказал он.

“Мистер Ник Долан и его жена здесь, чтобы повидаться с вами”.

“Что они здесь делают?”

Секретарь не ответил.

“Избавьтесь от них. Скажи им, что меня нет в городе”, - сказал Арти.

“Я не думаю, что они уходят, мистер Руни”, - прошептала секретарша.

Арти сделал паузу, его глаза встретились с глазами Хьюго. “Скажи им, чтобы подождали минутку”, - сказал он. Он положил трубку на рычаг. “Идите в мой конференц-зал и оставайтесь там”.

“Для чего?” Сказал Хьюго.

“Ты когда-нибудь встречал Эстер Долан?”

“Что насчет нее?”

“Ты зарядил энергией Бэтгерл, идиот”.

КОГДА НИК И Эстер вошли в комнату, Арти Руни сидел за своим столом в светло-синем костюме, галстуке в сине-золотую полоску и шелковой рубашке цвета жести, его вращающееся кресло откинулось назад, руки свободно свисали с подлокотников, человек ответственный и пребывающий в мире со всем миром.

“Давно не виделись, мисс Эстер”, - сказал Арти, обращаясь к ней в традиционной манере, в которой джентльмен, являющийся другом семьи, обращается к женщине в Новом Орлеане.

Эстер не ответила, ее пристальный взгляд буравил его лицо.

“Нам нужно кое-что прояснить”, - сказал Ник.

“Я всегда рад видеть старых друзей”, - сказал Арти.

“Что случилось с твоей рукой?” Сказал Ник.

“Несчастный случай с моей электрической машинкой для стрижки живой изгороди”.

Даже когда он обращался к Нику, внимание Арти было приковано к Эстер, на которой было облегающее фиолетовое платье с принтом в виде зеленых цветов. “Вы все садитесь. У меня в холодильнике есть немного креветок и кувшин мартини с водкой. У вас все в порядке, мисс Эстер?”

“Мы пытались связаться с Хьюго Систраносом”, - сказала Эстер. “Он собирается причинить вред молодой женщине и ее парню, бывшему солдату”.

“Хьюго? Для меня новость”.

“Прекрати нести чушь, Арти”, - сказал Ник.

“Вы приехали в Галвестон, чтобы оскорблять меня?” Сказал Арти.

“Ник рассказал мне все”, - сказала Эстер. “О тех бандитах, которые работают на вас, и о том, как они чуть не убили Ника у фермерского дома. Он тоже рассказал мне об восточных девушках.”

“Ты уверен в том, что говоришь здесь? Это меня совсем запутало ”.

“Они были убиты, потому что вы контрабандой ввозили их в Соединенные Штаты. Это были крестьянские девушки, расстрелянные из пулемета одним из ваших нанятых животных, ” сказала Эстер.

“Я являюсь совладельцем нескольких сервисов знакомств. Может быть, я не совсем горжусь этим. Но я должен ставить еду на стол, как и все остальные. Ваш муж не невиновен в этом, мисс Эстер. И не говорите, что я кого-то убил ”.

“Ник только что зарегистрировал все свои интересы в том, что вы называете "службами знакомств”.

Арти посмотрел на Ника. “Я правильно расслышал? Вы распродали билеты в Хьюстоне и Далласе?”

“Нет, я не продался, я ушел”, - сказал Ник.

Арти выпрямился в своем кресле и положил руки на свой настольный блокнот. Он достал таблетку из крошечного жестяного контейнера и положил в рот, затем проглотил, запив половиной стакана воды. Выражение напряжения, тщательно сдерживаемой боли, казалось, вернулось на его лицо. “У меня больше нет контакта с Хьюго. Я думаю, может быть, он в Новом Орлеане. Может быть, я повешу его здесь и сам вернусь туда ”.

“Вы собираетесь остановить этого убийцу от причинения вреда тем детям или нет?” Эстер сказала.

“Не намекайте на то, на что вы намекаете, мисс Эстер. Если ты попытаешься разрушить дом, то обнаружишь, что стоишь в гостиной, а крыша обрушивается на голову Ника, а может быть, и на твою тоже ”, - сказал Арти.

“Не смей так с ней разговаривать”, - сказал Ник.

“Помнишь тот случай в театре Притания, когда мы закружили твое лицо в туалете?” Сказал Арти.

“Как насчет того, чтобы я раздавил твою руку в твоем ящике?” Сказал Ник.

“Ты выжил в Новом Орлеане, потому что мы позволили тебе, Ник. Дидони Джакано однажды сказала, что твоя мать, вероятно, забеременела от молочницы и тебе нельзя доверять. Я сказал Ди-Ди, что его восприятие попало в цель, но что ты также труслив и жаден, и только по этим причинам ты будешь делать все, что он тебе скажет, вплоть до кладбища. Так что, в некотором смысле, я помог сделать твою карьеру. Я думаю, вам следует проявить немного благодарности.”

“Ди-Ди Джи сказала это обо мне и моей семье?”

Арти указал на стеклянную стену позади него. “Видишь, вон там надвигается гроза?” он сказал. “Катрина смыла большую часть Девятого квартала. Я надеюсь, что этот изменит курс и ударит по Новому Орлеану, как это сделала Катрина, и завершит начатое. Я надеюсь, что ты будешь рядом ради этого, Ник. Я надеюсь, что ты и твой народ смыты с лица земли. Вот что я чувствую ”.

Эстер наклонилась вперед в своем кресле, сложив руки на коленях, на ее лице появилось понимание. “Ты обманул Ника, не так ли?” - сказала она.

“По поводу чего?”

“Контрабанда и убийство девушек. Ты каким-то образом использовал Ника. Вот как вы организовали вымогательство ”.

“У меня есть для вас новости. Твой муж - сутенер. Дома, которыми вы владеете, машины, которые вы водите, загородный клуб, членом которого вы являетесь, за все это заплачены деньгами, которые он зарабатывает на шлюхах. Те, кого ты считаешь просто студентками, раздевающимися в клубе, танцуют на коленях и дрочат парням в задних комнатах. Вы умная женщина, мисс Эстер. Ты вышла замуж за Могучего Мышонка. Зачем притворяться, что это не так?”

Она поднялась со стула, ее руки сжались на сумочке. “Мой муж - хороший человек”, - сказала она. “Я никогда не позволю тебе причинить ему боль. Ты снова угрожаешь моей семье, и я сделаю твою жизнь ужасной ”.

“Верно. Извини, что тебе нужно бежать, ” сказал Арти, доставая еще одну обезболивающую таблетку из жестяной коробки.

“Ты причинишь вред солдату или его девушке, мы вызываем ФБР”, - сказал Ник. “Я знаю, что ты можешь со мной сделать, Арти. Это не имеет значения. Я не хочу, чтобы кровь этих детей была на моей совести ”.

“Как тебе это нравится, ты, дешевый гангстер?” Эстер сказала. “Ты говорил о том, чтобы делать завихрения на людях? Подумай о себе в тюремной камере, полной сексуальных дегенератов. Я надеюсь, вы пробудете там тысячу лет ”.

После того, как они ушли, Арти открыл дверь в свой конференц-зал. Хьюго курил сигарету, глядя на волны, разбивающиеся о берег.

“Ты получил нагоняй?” - Спросил Арти.

“Достаточно”, - ответил Хьюго. Он раздавил сигарету в пепельнице на столе для совещаний. “Как ты хочешь в это играть?”

“Я должен тебе сказать?”

“Во мне много чего есть, но всеведущий - не один из них”.

“Поливайте из шланга всех, кому нужно идти. Это означает солдата и его бабу, это означает проповедника Джека Коллинза, это означает любого, кто может нас обмануть. Это означает, что этот маленький жирный жид и его жена и, если необходимо, его дети. Когда я говорю ‘поливать из шланга", я имею в виду пройтись по плитке от одного конца здания до другого. Я говорю здесь громко и ясно?”

“Нет проблем, Арти”.

“Если вы работаете в тесном контакте?”

Хьюго ждал.

“Положи одну в рот Эстер”, - сказал Арти. “Я хочу, чтобы она тоже знала, откуда это взялось”.

МНОГО ЛЕТ НАЗАД В публичной библиотеке Уэйкросса, штат Джорджия, Бобби Ли Мотри случайно увидел книгу под названием "Мой дедушка был единственным рядовым в армии Конфедерации" . Он был озадачен названием и, листая страницы, пытался понять, что оно означает. Затем он вообще перестал думать об этом, отчасти потому, что интерес Бобби Ли к истории ограничивался в основном его заявлением о том, что он потомок, возможно, величайшего военного стратега в американской истории, утверждение, основанное на том факте, что его имя и фамилия были соответственно Роберт и Ли, как и у его отца, мелкого воришки и по совместительству игрока в гольф, который был убит, когда спал на железнодорожной эстакаде.

И вот, во время заката, который каким-то образом казался утверждением о его жизни, он стоял у своего автомобиля, недалеко от зубчатой горы, чьи голые склоны становились все темнее и темнее на фоне неба. Ветер был горячим и пах креозотом, пылью и дорожной смолой, которая за день превратилась в лакрицу. Вдалеке он увидел трех канюков, кружащих высоко над твердым дном, их распростертые крылья выделялись на фоне желтого солнца, которое напомнило ему свет, пойманный в ловушку за грязной оконной шторой. Он открыл сотовый телефон и набрал номер.

Затем он поколебался и убрал большой палец с кнопки отправки. Бобби Ли неважно себя чувствовал. Он мог видеть разорванные кусочки цвета, плавающие за его веками, как будто его способность мыслить ухудшалась, как будто его неконтролируемые мысли стали его величайшим врагом.

Он залез в свой внедорожник и отпил из банки теплой содовой. Он чем-то заболел? Не повезло. Его мир разваливался на части. Он всегда восхищался Проповедником за его профессионализм и невидимость, и за то, как он стал легендой, Убийцей-одиночкой, Inc., никогда не заходя внутрь системы. Но Проповедник участвовал вместе с Хьюго в массовом истреблении азиатов, а теперь он прикончил федерального агента. Кому-то пришлось бы за это поплатиться. Хьюго? Это был смех. Проповедник? Джек скорее съел бы пистолет Гатлинга, чем позволил бы кому-либо взять его под стражу. Кто это оставил?

Ответ был не из тех, о которых Бобби Ли любил думать. Остальная часть команды состояла из него и Лиама Эрикссона, и Лиам уже был в списке S Джека за кражу чека по инвалидности и попытку обналичить его, когда он и его подружка-проститутка были пьяны. Лиам и Бобби Ли, по сути, были рабочими придурками, зарабатывали деньги то тут, то там, откладывали несколько баксов на лучшую жизнь, ожидая подходящего времени, чтобы повесить трубку. Они не были религиозными помешанными, как Джек, или парнями вроде Хьюго, которые получали удовольствие, надевая людям шапки. Для Лиама и Бобби Ли это была просто работа. Но рабочие трупы были одноразовыми и заменяемыми. Если кто-то с этим не согласен, ему просто нужно было посмотреть на аудиторию на матче ultimate-fighter.

Бобби Ли вспомнил, как в двадцатилетнем возрасте совершил свой первый наезд на Аллее Аллигаторов между Форт-Лодердейлом и Неаполем, ударив за пять тысяч кубинца, изнасиловавшего дочь бандита с побережья Джерси. Сначала Бобби Ли подумал, что его может беспокоить прикол парня, против которого он ничего не имел, но это не так. Он угостил хита парой напитков в Лодердейле, сказал ему, что у него есть рыбацкий лагерь в Глейдсе, затем показал ему эту большую травянистую бухту в лунном свете и припарковал две полянки 22 калибра, бах, бах , вот так быстро, за ухом парня, и внезапно парень оказался лицом вниз в воде, раскинув руки, его пиджак раздувался, как будто он изучал дно залива, ночной воздух дрожал от лягушек-быков.

Но что теперь должен делать Бобби Ли? Глубоко заткнуть рот братьям по оружию и ударить Доджем по Проповеднику? Эта мысль тоже не понравилась. Если Бобби Ли хотел остаться профессионалом во Флориде, где он планировал вновь поступить в Майами-Дейд, выполняя случайную работу по контракту, когда ему нужны были деньги, он должен был сохранить свою репутацию в неприкосновенности. Кроме того, спасение Проповедника было хорошим способом обеспечить себе возможность всю жизнь оглядываться через плечо.

Бобби Ли снова открыл свой мобильный телефон и нажал кнопку повторного набора.

“Где ты был?” Сказал голос проповедника.

“По большей части в двух округах”.

“Подумай о том, что ты только что сказал. Это противоречие в терминах”.

“Что?”

“Что ты нашел?” - спросил я.

“Ничего. Но у меня есть идея.”

“Что ты имеешь в виду, ‘ничего’?”

“То, что я сказал. Я не смог найти мотель "Сиеста". Именно там парень-Младший, Как его там, сказал, что девушка и солдат остановились.”

“Перезвони мне на городской телефон”.

“Джек, ЦРУ не преследует нас повсюду. Они извлекают всякую всячину из воздуха, когда охотятся за тряпичными головами ”. Бобби Ли остановился, его разочарование Проповедником нарастало. Ему хотелось швырнуть мобильник на асфальт и превратить его в мусор. “Ты все еще злишься на Лиама, потому что он пытался обналичить солдатский чек?”

“Что ты думаешь?”

“Я говорю, дайте Лиаму передышку. Этот парень где-то там, он пытается ”.

“Наружу, куда?”

На этот раз Бобби Ли проигнорировал постоянные попытки Проповедника исправить его формулировки и каким-то образом обратить это против него. “Послушай, я перезвоню тебе позже. У меня есть план.”

“Ты два дня бродил по границе. Это план?”

“Ты когда-нибудь знал наркомана, который был дальше, чем в одном дне пути?”

“К чему ты клонишь?”

“Нет разницы между наркоманом и пьяницей. Крыса уходит в свою нору. Солдат - это соковыжималка, он входит в АА и выходит из него, по крайней мере, так принято говорить. Хьюго говорит, что у него на лице розовый шрам толщиной с дождевого червя. Я найду его. Я гарантирую это. Я позвонил на горячую линию А.А. и узнал расписание. Ты все еще там, Джек?”

Служба просто закончилась, или Проповедник повесил трубку? Бобби Ли нажал кнопку быстрого набора, но его звонок сразу же перешел на голосовую почту. Он закрыл и открыл глаза, гора перед ним походила на темный вулканический конус, остывающий в лучах вечернего солнца.

В округе БЫЛО НЕСКОЛЬКО групп "двенадцати шагов", или, по крайней мере, несколько, которые встречались чаще, чем раз в неделю, и на следующий день Пит Флорес почувствовал, что ему повезло, что он попал в одну из них под названием "The Sundowners", которая собиралась в фундаменталистской церкви в тридцати милях вниз по дороге от мотеля, где они с Викки остановились. Здание церкви представляло собой белый каркас с небольшой фальшивой колокольней на вершине крыши и синим неоновым крестом, установленным над входом. Сзади был сарай механика, а рядом с ним кладбище, чьи могилы были усыпаны пластиковыми цветами и стаканами для желе, зелеными от сушеных водорослей. Даже при широко открытых окнах воздух внутри здания был спертым, деревянные поверхности были теплыми на ощупь, как кухонная плита. Пит пришел на собрание пораньше, и вместо того, чтобы сидеть на жаре, он вышел на улицу, сел на ступеньки заднего крыльца и стал смотреть на странную химически-зеленую окраску неба на западе, солнце все еще было ярким, как ацетиленовая горелка на краю земли. Осадочные слои мезоподобных образований были серыми, желтыми и розовыми над сгущающимися на дне пустыни сумерками. Пит чувствовал себя так, как будто он сидел на дне огромной высохшей прибрежной чаши, вылепленной из гончарной глины в доисторические времена, земля источала почти дикий запах, когда дождь пытался вернуть ее к жизни.

Мужчина, который сел рядом с Питом на ступеньку, был одет в безукоризненно белую футболку и свежевыглаженный комбинезон на бретельках. От него пахло мылом и лосьоном после бритья, а его темные волосы были собраны в пучок на затылке. Его густые брови в форме полумесяца были аккуратно подстрижены, ямочка на подбородке блестела от свежего бритья. В центре его головы была лысина. Когда он смотрел на юг, на пустыню, его рот представлял собой серую щель без выражения или характера, глаза потускнели. Он губами вытащил сигарету из пачки, затем вытряхнул еще одну и предложил ее Питу.

“Спасибо, я никогда этим не занимался”, - сказал Пит.

“Хороший выбор”, - сказал мужчина. Он зажег сигарету и почтительно выпустил дым из уголка рта. “Я новичок на этой встрече. Как это?”

“Не знаю. Я тоже здесь впервые”.

“У тебя есть немного трезвости внутри?”

“Несколько дней, вот и все. У меня есть чип на двадцать четыре часа.”

“Двадцать четыре часа могут быть ужасными”.

“Ты где-то здесь работаешь?” Спросил Пит.

“Я перевозил трубы между Пресидио и Форт Стоктоном, по крайней мере, до прошлого месяца. Я получил инвалидность, связанную с обслуживанием, но мой босс был довольно упрямым человеком. По его словам, время в песочнице было для придурков ”.

“Ты был в Ираке?”

“Два тура”.

“Мой танк подорвался в Багдаде”, - сказал Пит.

Взгляд мужчины переместился на длинный рубчатый шрам, который, как розовая дождевая капля, тянулся по одной стороне лица Пита. “Ты начал пить, когда пришел домой?”

Пит изучал углубляющийся цвет неба, холмы, которые казались горбатыми на фоне огня, горящего прямо за краем земли. “Это наследственное в моей семье. Я не думаю, что война имела к этому большое отношение ”, - сказал он.

“Это стоячий взгляд на это”.

“Насколько вы трезвы?”

“Пару лет, более или менее”.

“У тебя есть двухлетний чип?” Сказал Пит.

“Я не большой любитель чипсов. Я делаю программу по-своему ”.

Пит сложил руки на груди и ничего не ответил.

“У тебя есть колеса?” сказал мужчина.

“Меня подвез парень, от которого пахло, как от грузовика с пивом. Я попросил его пойти со мной, но он сказал, что первым чудом Иисуса было превращение воды в вино, и его последователи не были лицемерами в этом. Я не совсем мог соединить все это воедино ”.

“Хочешь выпить кофе и съесть кусок пирога после встречи? Я прыгаю”, - сказал человек в комбинезоне.

Во время встречи Пит забыл о своем разговоре с человеком, которого он встретил на ступеньках черного хода. Женщина рассказывала о том, как напилась досуха и пережила воспоминания, которые вернули ее в состояние затемнения. Ее голос, как у темной души, вынужденной узреть свет, стал напряженным, когда она сказала группе, что, возможно, убила кого-то своим автомобилем. В зале было тихо, когда она закончила говорить, люди на скамьях и складных стульях смотрели себе под ноги или в пространство, их лица были бледными, каждый понимал, что история оратора могла быть его или ее собственной.

После собрания мужчина в комбинезоне помог расставить стулья, вымыть чашки и кофеварку. Он взглянул в сторону женщины, которая думала, что, возможно, совершила автомобильное убийство. Он понизил голос. “Эта девушка собирается отправить себя в тюрьму в Хантсвилле”, - сказал он Питу.

“То, что вы слышите и кого вы видите здесь, остается здесь. Именно так это и должно работать ”, - сказал Пит.

“Любой, кто верит в это, гораздо больше доверяет людям, чем я. Давай что-нибудь поедим, и я отвезу тебя домой ”.

“Ты не знаешь, как далеко я живу”.

“Поверь мне, мне больше нечем заняться. Моя девушка подогнала мой грузовик и сбежала с одноногим продавцом Библии ”, - сказал мужчина в комбинезоне. Он уставился через ряд скамей на женщину, которая ранее говорила о пьянице в стельку; его лоб прорезали морщины. Женщина стояла у окна, ее внимание было приковано к темноте снаружи, ее руки покоились на подоконнике, как будто они не были прикреплены к ее рукам. “Это показывает тебе, не так ли?” - сказал он.

“Показать тебе что?” Сказал Пит.

“Та женщина вон там, та, что призналась в убийстве кого-то, кого, возможно, не существует. Она выглядит так, будто только что поняла, что заварила еще большую кашу, чем та, в которой уже была ”.

Пит не ответил. Десять минут спустя он подъехал к ресторану с мужчиной в комбинезоне, который сказал, что его зовут Билл, и заказал кусок торта и стакан чая со льдом.

“У тебя есть девушка?” Сказал Билл.

“Мне нравится думать, что да”, - ответил Пит.

“Она тоже в программе?”

“Нет, она нормальная. Я никогда не мог понять, почему она связалась с такими, как я ”.

“Где вы все живете?”

“Недорогое заведение чуть дальше по дороге”.

Билл, казалось, ждал следующих слов Пита.

“Я тут кое о чем подумал”, - сказал Пит. “Та женщина там, сзади, на встрече?”

“Мокрые мозги?”

“Я бы так ее не назвал”.

Билл взял чек и изучил его, затем раздраженно посмотрел в сторону официантки.

“Она была готова признаться в чем-то, чего, возможно, не совершала”, - продолжил Пит. “Или, если она действительно это сделала, она была готова признаться в этом и, возможно, отправиться в тюрьму. Для нее это не имело никакого значения. Она просто хочет, чтобы ее простили за все, что она сделала плохого в своей жизни. Для этого нужны мужество и смирение, которых, как мне кажется, у меня нет ”.

“Эта девка ничего не может добавить”, - сказал Билл, вставая со счетом в руке. “Я встречу тебя снаружи. Нам нужно перевезти груз. Мне нужно немного прикрыть глаза ”.

Пит ждал на парковке, жуя пластиковую соломинку от газировки, глядя на звезды, на Венеру, подмигивающую над черной горой на западе. Что Билл говорил ранее о чипе трезвости на два года? Он не потрудился принять это? Этот не совсем проскользнул по трубе. Это было бы все равно, что отказаться от Медали Почета, потому что церемония противоречила вечеру подбора носков по цвету.

“Готовы к выступлению?” Сказал Билл, выходя из кафеé.

Пит вынул соломинку от содовой изо рта и посмотрел на Билла в свете неоновой рекламы пива.

“Проблема?” Сказал Билл.

“Нет, давайте танцевать буги”, - сказал Пит.

“Ты все еще не сказал мне, где ты живешь”.

“На красный свет поверните на восток и продолжайте ехать, пока не закончится тротуар”.

“Я думал, ты говорил, что живешь дальше по дороге, не на востоке”, - сказал Билл, пытаясь улыбнуться.

“Наверное, я не настолько проницателен, когда дело касается сторон света. На самом деле, наш дом находится так далеко в глуши, что нам приходится привозить солнечный свет на грузовике, ” ответил Пит. “Это факт”.

Билл молчал, пока они ехали на восток по твердой местности, усеянной мескитовыми деревьями, старыми шинами и металлоломом, который сверкал под луной, как слюда. Он положил мятную конфету на язык, пососал ее и искоса посмотрел на Пита, когда внедорожник врезался в выбоины, которые сотрясли раму. “Сколько еще?”

“Еще пять или шесть миль”.

“Какого черта ты здесь делаешь?”

“Я брею и обрабатываю столбы забора для одного парня”.

“Это интересно. Я и не знал, что здесь так много леса ”.

“Это то, что я делаю”.

“Как насчет твоей девушки?”

“У нее небольшой бизнес в Интернете”.

“Что продаешь? Какашки ящериц?”

“У нее это отлично получается”.

Билл проехал еще один километровый указатель. Позади, между двумя холмами, стоял освещенный дом, во дворе которого был припаркован бензовоз, а сзади - ветряная мельница. Лошади неподвижно стояли в огороженном загоне, где трава была примята до земли.

“Извините меня”, - сказал Билл, протягивая руку через Пита.

“Что ты делаешь?”

“Это моя "Беретта". Вы видите, как этот заяц переходит дорогу? Держитесь”.

Билл съехал на обочину и вылез, уставившись на сухой ручей, сбегающий из водопропускной трубы в заросли кустарника, листья которого были похожи на толстые зеленые пуговицы. В лунном свете, вдали от теней, были кактусы, цветущие желтыми и красными цветами. Девятимиллиметровый полуавтоматический пистолет висел на правой руке Билла. “Хочешь попробовать?” - спросил он.

“Для чего?”

“Иногда в жаркую погоду у них заводятся черви. Но если их правильно выпотрошить и освежевать, а затем подвесить на проволоке на ночь, чтобы отошло все тепло, их можно употреблять в пищу. Давай, выпрыгивай”.

Пит открыл дверцу внедорожника и ступил на гравий, теплый ветер обдувал его лицо, в ноздрях стоял запах высушенного животного навоза. Шоссе было пусто в обоих направлениях. По другую сторону границы ему показалось, что он видит электрические огни, разбросанные по подножию холма.

“Следуйте за мной сюда”, - сказал Билл. “Ты можешь попробовать первый. Он выскочит из кустов буквально через минуту. Кролики всегда так делают. У них не хватает ума оставаться на месте, как у хлопкохвоста. Ты никогда не охотился на кроликов, когда был ребенком?”

Пит достал соломинку для содовой из кармана и положил ее в рот. “Не часто. Наша ферма была настолько бедной, что кроликам приходилось самим носить корм, когда они прыгали по ней ”.

Билл ухмыльнулся. “Давайте, мы выгоним его. Боишься гремучих змеев?”

“Никогда особо не задумывался о них”.

“Думаешь, я собираюсь тебя изнасиловать?”

“Что?”

“Просто неудачная шутка. Но ваше поведение кажется мне немного странным ”.

“Как ты используешь слово ‘странный’?”

“Вот что я имею в виду. Ты слишком туго закутан, солдат. Если хочешь знать мое мнение, тебе нужно отполировать свой шест ”.

Билл, казалось, потерял интерес к разговору. Он наклонился и поднял камень. Он изучил заросли кустарника с листьями, похожими на пуговицы, на дне промоины и бросил в них камень с такой силой, что сломал ветку и издал грохочущий звук далеко внизу по промоине. “Видишь, как он убегает? Я говорил тебе, что он был там”, - сказал он.

“Да, ты назвал это”.

Билл повернулся и посмотрел на Пита. Его девятимиллиметровый пистолет был направлен вниз, вдоль бедра, предохранитель "баттерфляй" был переведен в боевое положение. У него образовался воздушный карман за одной щекой, затем за другой, как у человека, полоскающего рот. “Да, сэр, ты немного пугающий, Пит. Я бы сказал, что этого человека трудно прочесть. Держу пари, ты надул там задницу какому-нибудь хаджи, не так ли?”

Пит попытался вспомнить, как называл свое имя Биллу. Может быть, так и было, если не на встрече, то, возможно, в кафе é. Думай, думай, думай, сказал он себе. Он чувствовал, как у него стягивается кожа головы. “Я, пожалуй, пойду домой. Я хотел бы познакомить вас со своей девушкой.”

“Она ждет тебя, да?”

“Да, в этом она хороша”.

“Хотел бы я быть тобой. Держу пари, что знаю, ” сказал Билл. Он посмотрел на юг, в темноту, его мысли были скрыты. Затем он вынул магазин из своего пистолета и сунул его в карман. Он вытряхнул патронник и вставил вышибленный патрон в верхнюю часть магазина, а затем тыльной стороной ладони вставил магазин обратно в рамку. “Думай быстрее”, - сказал он, бросая пистолет Питу.

“Зачем ты это сделал?”

“Посмотрим, обращали ли вы внимание. Я напугал тебя, не так ли?”

“Совсем рядом”, - ответил Пит. “Ты отличный игрок, Билл”.

“Не тогда, когда ты узнаешь меня получше”, - сказал Билл. “Нет, сэр, я бы вообще не сказал, что я был картой. Просто засунь мой пистолет обратно в бардачок, ладно?”

Пятью милями дальше по дороге холмы выровнялись, и луна сидела на горизонте, как огромный, помятый белый воздушный шар. Впереди Пит мог видеть проезжую часть, затем ярко освещенный круглосуточный магазин и островок с бензоколонками. “Мы всего в двух милях или около того от грунтовой дороги, которая ведет к нашему дому”, - сказал он. “Я могу выйти вон там, если хочешь”.

“За пенни, за фунт. Я провожу тебя до конца”.

“Я должен быть честен кое в чем, Билл”.

“Ты убил кого-то своей машиной, пока был в отключке?”

“Причина, по которой я не особо трезв, в том, что я хочу выпить”.

“Ты имеешь в виду сейчас?”

“Сейчас, вчера, на прошлой неделе, завтра, в следующем месяце. Когда я сяду в автобус, владельцу похоронного бюро, вероятно, придется положить мне на грудь коробку с бадом, чтобы удержать меня в гробу ”.

“Что ты пытаешься мне сказать?”

“Как говорится, пока ты не достиг дна, ты просто дрочишь на своего придурка. Заезжай вон в тот магазин.”

“Уверен, что это то, что ты хочешь сделать?”

“Черт возьми, да, это так. А как насчет тебя?”

“Один или два бокала холодного пива не повредили бы. Я не фанатик. А как насчет твоей девушки?”

“Она не жалуется. Она тебе понравится”.

“Держу пари, я так и сделаю”, - сказал Билл.

Он загнал внедорожник на заправочную площадку и вышел, чтобы заправить бак, пока Пит заходил в круглосуточный магазин. Воздух был густым и теплым и пах сгоревшим дизельным топливом. Сотни мотыльков собрались на потолочных светильниках. Пит взял с полки две упаковки сосисок пепперони и две упаковки пива king-size из холодильника. Банки были серебристо-голубыми и покрыты бисеринками влаги и холода внутри картона. Он поставил их на прилавок и подождал, пока другой покупатель оплатит покупку, постукивая ногтями по крышке одной коробки и оглядывая магазин, как будто он что-то забыл . Затем он поправил ремень, скорчил гримасу и спросил кассира, где находится мужской туалет. Кассир поднял глаза ровно настолько, чтобы указать в заднюю часть магазина. Пит кивнул в знак благодарности и прошел между полками к заднему выходу, вне поля зрения из окна.

Секундой позже он был снаружи, в темноте, пробегая между несколькими восемнадцатиколесниками, припаркованными на смазанной жиром полоске голой земли позади дизельного острова. Он спрыгнул в арройо и побежал глубже в ночь, его сердце колотилось, тучи насекомых садились ему на лицо, забивались в рот и ноздри. Жаркие молнии, вспыхивающие в облаках, заставили его подумать о вспышках артиллерийских снарядов, разрывающихся за горизонтом, прежде чем земля смогла ощутить их эхо.

Он прополз через бетонную трубу на северную сторону двухполосного шоссе штата, затем поднялся на ноги и побежал по полосе твердого покрытия, расчерченной серпантинными линиями ила и гравия, которые ощущались как ракообразные, разламывающиеся под его ботинками.

Он создал географический угол в сорок пять градусов между своим нынешним местоположением и мотелем "Фиеста", где его ждала Викки. Расстояние, судя по тому, как летит ворона, составляло, вероятно, около сорока пяти миль. Если повезет, если он побежит и будет идти всю ночь, он будет в мотеле к восходу солнца. Когда он мчался по земле, молния отбрасывала его тень впереди него, как у отчаявшегося солдата, пытающегося обогнать входящую почту.

12

Когда ХЭН ХЭКБЕРРИ ХОЛЛАНД был захвачен китайцами к югу от Ялу и помещен в товарный вагон, набитый морскими пехотинцами, чья одежда дымилась от холода, он пытался убедить себя во время долгой транспортировки в лагерь военнопленных в долине без названия, что он стал частью великого исторического эпоса, который он будет помнить однажды, как помнят сцены из Войны и мира . Он был бы летописцем, который был свидетелем столкновения двух империй на заснеженной пустоши, название которой имело бы значение Галлиполи, или Аустерлиц, или Геттисберг. У человека могла быть судьба и похуже.

Но он быстро понял, что внутри вихря вы не увидите широких течений истории в действии. Никакие великие армии не стояли на позициях за рядами пушек, которым был отдан приказ стрелять последовательно, скорее отдавая дань их собственному технологическому совершенству, чем как средству уничтожения врага. Вы также не видели развернутых флагов, развевающихся на ветру, кессонов и санитарных вагонов, которые выкатывали на позиции, ярких цветов униформы и плюмажей на шлемах офицеров и солнечных бликов на обнаженных саблях. Вы видели и помнили только маленький кусочек земли, который вы занимали, тот, который навсегда будет наполнен звуками и образами, которые вы не могли смыть из своих снов.

Вы вспомнили гильзы, разбросанные по дну траншеи, окровавленные полевые повязки, комья замерзшей грязи, сыплющиеся дождем на ваш стальной котелок, чавкающий звук 105-го снаряда, отклоняющегося от траектории, приближающегося к концу. Вы вспомнили раскачивание товарного вагона, небритые челюсти мужчин, пялящихся на вас из-под своих капюшонов; вы вспомнили выражение голода в лачуге, где рыбьи головы и ложка риса считались пиршеством.

Когда Хэкберри вернулся из Сан-Антонио после убийства Айзека Клоусона, он снял ботинки на ступеньках заднего крыльца и вошел в дом в носках, разделся в ванне и оставался под душем до тех пор, пока в баке не закончилась горячая вода. Затем он вытерся, надел свежую одежду, вынес на крыльцо свой набор для чистки обуви и с помощью садового шланга, банки крема для чистки обуви из киви, щетки и тряпки счистил кровь Айзека Клоусона с подошвы и ранта своего правого ботинка.

Он ворвался в комнату мотеля, где умер Айзек Клоусон, не зная, что находится по другую сторону двери, и наступил в лужу крови Клоусона, испачкав ею ковер, дорожку снаружи, размазав ее по песку и поношенной ткани, которые отмечали прохождение тысячи свиданий за низкую плату.

И именно таким он навсегда запомнил тот момент - как один из моментов неумелости, неприличия и насилия. Позже, после прибытия журналиста и фотографа, кто-то положил полотенце для рук на голову и лицо Клоусона. Полотенце недостаточно прикрывало его черты и не придавало ему ни анонимности, ни достоинства. Вместо этого, это, казалось, усугубило унижение, причиненное ему миром.

Стрелявший, которым, вероятно, был проповедник Джек Коллинз, скрылся. После этого он оставил окончательное нарушение общественного порядка на усмотрение других. Для Хэкберри эти детали, и никакие другие, всегда определяли смерть Айзека Клоусона. Кроме того, он никогда не утратил бы ощущения, что каким-то образом, ступив в кровь Клоусона, он способствовал деградации личности Клоусона.

Хэкберри использовал вторую тряпку, чтобы вытереть влагу из шланга со своих ботинок. Когда его ботинки высохли, стали чистыми и гладкими на ощупь, он натянул их на ноги, положил тряпки, щетку для обуви и банку лака для ногтей Kiwi в бумажный пакет, пропитал пакет древесно-угольной закваской и сжег в металлическом мусорном баке у сарая для инструментов. Затем он сел на ступеньки и посмотрел на солнце, поднимающееся над тополями на задах его участка.

В тени он увидел самку с двумя оленятами, которые смотрели на него в ответ. Две минуты спустя Пэм Тиббс остановила свою патрульную машину на подъездной дорожке и позвонила в звонок.

“Вернитесь сюда”, - крикнул Хэкберри.

Когда она вышла из-за дома, в одной руке она держала термос, а в другой - пакет с пончиками. “Ты немного поспал?” - спросила она.

“Хватит”.

“Ты придешь в офис?”

“Почему бы и нет?”

“Ты уже поел?”

“Да, я думаю, что сделал. Да, я уверен, что так и было ”.

Она села на ступеньку ниже него, открутила крышку термоса и открыла пакет с пончиками. Она налила кофе в термос, завернула пончик в салфетку и протянула ему то и другое. “Иногда ты меня беспокоишь”, - сказала она.

“Пэм, я твой административный начальник. Это означает, что мы не персонализируем определенные соображения ”.

Она взглянула на свои часы. “До восьми утра я буду делать то, что мне, черт возьми, заблагорассудится. Как тебе это нравится? Могу я принести чашку с вашей кухни?”

Он начал отвечать, но она открыла сетчатую дверь и вошла внутрь, прежде чем он смог заговорить. Когда она вернулась, то наполнила свою чашку и села рядом с ним. “Клоусон вошел без прикрытия. Его смерть не на совести ни одного из нас ”, - сказала она.

“Я не говорил, что это было”.

“Но ты так думал”.

“Джек Коллинз сбежал. Мы были, вероятно, в сотне футов от него. Но он выбрался из мотеля, с парковки и, вероятно, из Сан-Антонио, пока я искал следы крови агента ICE по всему месту преступления.”

“Тебя беспокоит не это, не так ли?”

Когда он моргнул, как будто объектив камеры с лязгом открывался и закрывался так же быстро, он увидел лица азиатских женщин, уставившихся на него с площадки для убийств за оштукатуренной церковью, с крупинками грязи на их губах, в ноздрях и волосах.

“Баллистическая экспертиза показывает, что все женщины были убиты одним и тем же оружием”, - сказал он. “Вероятно, стрелявший был только один. Судя по тому, что ФБР знает о Коллинзе, он, похоже, наиболее способен на такого рода массовое убийство. Мы могли бы вывести Коллинза из бизнеса ”.

“Мы будем. Или, если мы не доберемся до него первыми, это сделают федералы.”

Хэкберри посмотрел на олениху с ее детенышами в тополях и почувствовал взгляд Пэм на своей щеке. Он подумал о своих сыновьях-близнецах, о своей покойной жене и о звуке, который издавал ветер ночью, когда он пробивался сквозь траву на пастбище. Пэм слегка пошевелила ногой и коснулась носком своей туфли его ботинка. “Ты меня слушаешь, Хак?”

Он чувствовал, как огромная усталость разливается по его телу. Он сложил руки чашечкой на коленях и повернул к ней голову. Нельзя было ошибиться в выражении ее глаз. “Я слишком стар”, - сказал он.

“Слишком стар для чего?”

“То, что вытворяют молодые люди”.

“Например, что?”

“Ты меня достал. Как насчет того, чтобы сменить тему?”

“Ты упрямый и необучаемый человек. Вот почему кто-то должен присматривать за тобой ”.

Он поднялся на ноги, избавляясь от растущего очага боли в позвоночнике. “Должно быть, я совершил несколько ужасных грехов в своей прошлой жизни”, - сказал он.

Она отпила из своего кофе, ее пристальный взгляд поднялся к нему. Он выдохнул и зашел внутрь, чтобы взять свою шляпу и пистолет, прежде чем отправиться в офис.

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ, в пять часов вечера, Итан Райзер позвонил Хакберри в департамент и попросил его выпить.

“Где ты?” - Спросил Хэкберри.

“В отеле”.

“Что ты здесь делаешь внизу?”

“Прошу кое-какой помощи”.

“ФБР не может справиться со своими проблемами самостоятельно?”

“Я слышал, тебе нравится Jack Daniel's”.

“Это слово "понравилось", в прошедшем времени”.

“Я встречу тебя в том заведении дальше по улице”, - сказал Итан Райзер.

В одном квартале от тюрьмы, за закусочным é, находился салун с вывеской над баром, которая предупреждала клиента, ЧТО ВЫ СТОИТЕ На САМОМ ТВЕРДОМ ПОЛУ В ТЕХАСЕ, ПОЭТОМУ ВАМ ЛУЧШЕ НЕ ПРИЗЕМЛЯТЬСЯ На НЕГО ЛИЦОМ ВНИЗ. Пол был сделан из старых железнодорожных шпал, которые почернели от дизельного топлива, креозота, золы и дыма от пожаров в прериях и были прикреплены к поперечным балкам ржавыми стальными шипами. Сам бар был оснащен латунными перилами для ног, под которыми были аккуратно задвинуты три выступа. На стойке бара стояли миска с яйцами вкрутую и банка маринованных свиных ножек, а также еще одна банка, в которой была жидкость мочисто-желтого цвета и гремучая змея, чьи толстые кольца и открытая пасть прижимались к стеклу. Свет за стойкой бара был прикрыт зелеными пластиковыми абажурами, а на потолке медленно вращался вентилятор с деревянными лопастями. Итан Райзер стоял в дальнем конце бара с конусообразным бокалом разливного пива в одной руке и кожаной кружкой в другой.

“Что случилось?” Сказал Хэкберри.

Итан Райзер побрякал пятью игральными костями в кожаном стаканчике и бросил их на стойку. “Твой дедушка действительно отправил Джона Уэсли Хардина в консервную банку?”

“Он заковал его в цепи и прибил звенья к днищу повозки и лично отвез его туда, предварительно стащив с седла его лошади”.

“Знаешь, как умер Хардин?”

“Он играл в кости в салуне Acme в Эль-Пасо. Он сказал: "Тебе нужно побить четыре шестерки" мужчине, пьющему рядом с ним. Затем он услышал пистолетный взвод за своей головой. Затем следующее, что он услышал, была пистолетная пуля, попавшая ему в череп прямо над глазом ”.

“Хотел бы я выкинуть четыре шестерки, но не могу”, - сказал Райзер. “У меня на свободе психопат, с которым другие люди хотят заключить сделку, даже если этот сумасшедший убил федерального агента”.

“Джек Коллинз?”

“Эти люди, с которыми я работаю или под их руководством, думают, что Коллинз может помочь нам прижать того, кого мы давно хотели убрать с поста. Русский по имени Йозеф Шолокофф. Когда-нибудь слышали о нем?”

“Нет”.

“Я думаю, что мои коллеги ошибаются по двум пунктам. Я верю, что Коллинз - пуговичный человек, которого другие нанимают и выбрасывают, как использованные салфетки. Я не думаю, что он подключен к каким-либо важным людям. Во-вторых, я не верю в заключение сделок с убийцами федеральных агентов ”. Райзер увидел выражение в глазах Хэкберри, короткую вспышку разочарования, которая, казалось, заставила Райзера пересмотреть то, что он только что сказал. “Ладно, я тоже не верю в заключение сделок с парнями, которые косят под беззащитных женщин”.

“Зачем рассказывать мне все это?”

“Потому что ты умный и не занимаешься политикой. Потому что вы были рядом какое-то время, и вам не очень важно, что люди думают о вас или что с вами происходит ”.

“Вы знаете, как это сказать, мистер Райзер”. Хэкберри подал знак бармену. Он оперся на локти и ждал, когда Райзер продолжит. Краем глаза он мог видеть, как пиво в стакане Райзера опорожняется.

“Мы думаем, что у нас произошел сбой у Большого поворота”, - сказал Райзер. “Парень устроил переполох в круглосуточном магазине, и продавец вызвал его. Парень заправлял свой внедорожник, а его приятель зашел внутрь, чтобы купить пива. За исключением того, что приятель оставил пиво на стойке, вышел через заднюю дверь и потащил за собой задницу ”.

Бармен поставил перед Хэкберри стакан со льдом, газированной водой и ломтиками лайма.

“Ты пьешь это?” - Спросил Райзер.

“Продолжайте об этом парне”.

“Он зашел в круглосуточный магазин и захотел узнать, куда пошел Пит. Клерк сказал, что не знает. Парень назвал его лжецом и вытащил полуавтомат из его комбинезона. Клерк позвонил девять-один-один, и шериф решил снять несколько отпечатков с ручки топливного насоса. У них есть совпадение. Парень с полуавтоматическим управлением - Роберт Ли Мотри, также известный как Бобби Ли Мотри. Он отсидел шесть месяцев в тюрьме округа Бровард за незаконное хранение огнестрельного оружия. Он также работал в частной сыскной службе Нового Орлеана, принадлежащей парню по имени Артур Руни. Вам знакомо это имя?”

“Да, но я думал, что Руни руководил каким-нибудь эскортом в Хьюстоне или Далласе”, - сказал Хэкберри.

“Это тот же самый парень. Ураган "Катрина" унес Руни из Нового Орлеана, и сейчас он в Галвестоне.” Райзер, казалось, колебался, как будто его слова заводили его в область, в которую он не давал полного согласия входить.

“Продолжайте”, - сказал Хэкберри.

“Руни - осторожный человек, но мы воспользовались его нынешним ударом дня. Он позвонил из ее квартиры наемному убийце по имени Хьюго Систранос. На записи звучит так, будто Руни и Систранос собираются снять клип на Джека Коллинза ”.

“Почему?”

“Пойми это. Коллинз отрезал палец Руни парикмахерской бритвой на рабочем столе самого Руни.” Райзер начал смеяться.

“Какова роль русского во всем этом?”

“Мы не уверены. Он большой игрок в Аризоне, Неваде и Калифорнии. Он владеет целыми сетями шлюх и порностудий, и у него есть куча байкеров-преступников, которые привозят ему деготь и кристаллический метамфетамин с границы. Сколько белого фарфора вы здесь видите?”

“Не так уж много. Это высококлассный материал. Наркоманы с деньгами могут курить это и не беспокоиться об иглах и СПИДе ”.

“Управление по борьбе с наркотиками сообщает, что груз на два миллиона долларов был выгружен с двухмоторного самолета, который приземлился на шоссе в вашем округе на прошлой неделе”.

“Скажи им спасибо, что посвятили нас в это”.

“Если бы вы искали Викки Гэддис и Пита Флореса в Биг-Бенде, с чего бы вы начали?”

“Я должен был бы об этом немного подумать”.

“Мы тебе не очень нравимся, не так ли?” Райзер отпил из своего пива и вытер рот.

“Вы все мне очень нравитесь. Я просто тебе не доверяю”, - сказал Хэкберри.

В тот ВЕЧЕР ХЭКБЕРРИ ужинал в одиночестве в задней кабинке ресторана на шоссе, положив свой "Стетсон" короной вниз на сиденье рядом с собой. Семьи из рабочего класса выстроились в очередь у салат-бара, и музыка в стиле кантри просачивалась сквозь вращающиеся двери пристройки к лаунжу с дальней стороны кассы. Он увидел, как Пэм Тиббс вошла в парадную дверь с атлетически сложенным мужчиной, одетым в спортивную одежду и начищенные мокасины, его темные волосы были влажно расчесаны и выгорели на кончиках, на загорелом лице не было морщин ни от волнений, ни от возраста. На Пэм была фиолетовая юбка, черные туфли-лодочки и черный топ с золотым крестиком и цепочкой; она только что постриглась и выглядела не только прелестно, но и на десять лет моложе своего возраста, как выглядят женщины, когда они кого-то любят. Когда она увидела Хэкберри, она погрозила ему пальцами и вошла в гостиную со своей подругой.

Десять минут спустя она вернулась из вращающихся дверей и села напротив Хэкберри. Он чувствовал запах ее духов и легкий привкус бурбона, льда и толченой вишни в ее дыхании. “Присоединяйтесь к нам”, - сказала она.

“Кто такие ‘мы”?" спросил он, и ему стало интересно, уловила ли она нотку негодования в его голосе.

“Мой кузен и я. Его жена будет здесь через несколько минут”, - сказала она, ее пальцы забарабанили по столу, выражение ее лица не совсем могло скрыть удивление его реакцией.

“Спасибо, мне нужно домой”.

“Взломать?”

“Что?”

“Давай”.

“Да ладно, что?”

Он почувствовал, как ее нога коснулась его под столом. “Успокойся”, - сказала она.

“Пэм...”

“Я серьезно. Дай себе передышку. Люди не могут все время быть одни ”.

“Ты мой главный заместитель. Веди себя соответственно”, - сказал он. Он посмотрел в сторону, чтобы посмотреть, услышал ли его кто-нибудь.

“Что, если это так?” - спросила она, наклоняясь вперед.

“Я бы хотел закончить свой ужин”.

“Ты сводишь меня с ума. Иногда мне хочется тебя ударить ”.

“Я собираюсь взять немного салата”.

“Твой стейк, обжаренный с курицей, остынет”.

Хэкберри думал, что, возможно, обнаружил источник многих необъяснимых аневризм головного мозга.

В ТУ НОЧЬ ОН вернулся домой и сел на складной стул во дворе под небом, затянутым грозовыми тучами. Это был нерациональный поступок. Час был поздний, ветер гнул тополя у подножия его участка, воздух был наполнен кусочками высушенной материи, которые жалили его лицо, как насекомые. Над головой в облаках вспыхивали и пульсировали желтые пятна сухих молний, но не издавали ни звука. Несмотря на то, что в то утро он замочил газон, земля под его ногами была твердой, как кирпич. Пять или шесть оленей сгрудились на деревьях, как будто готовясь к надвигающейся буре. Затем он понял, что олени были там по другим причинам. На возвышенности, прямо над его владениями, он увидел силуэты четырех койотов, крадущихся по гребню. Когда молния осветила небо позади них, он увидел желто-серую окраску их шерсти, необычную манеру, с которой они опускали головы, шейные кости и челюсти были свободными и не полностью соединены, на зубах и губах виднелся намек на слизь.

Было ли это тем, ради чего все это было? он задумался. Одно существо убивает и поедает другое? Или, что еще хуже, клыкастый хищник с глазами спереди, выслеживающий и разрывающий на части нежное травоядное животное, рожденное с глазами по бокам головы, навечно обреченное быть пищей для койотов, волков и кугуаров и, наконец, человека с его заостренной палкой?

Что именно беспокоило его в Итане Райзере? Тот факт, что он мог нормально пить и отказаться от этого? Что он представлял организацию, обладающую властью, которая имела почти глобальный охват? Или отказ Хакберри принять идею о том, что Итан Райзеры мира были функциональными и заставляли систему работать и, несмотря на все их недостатки и неудачи, приносили огромное количество пользы?

Нет, это тоже было не то. Некоторые люди жили обособленно и не подходили друг другу. Это было так просто. Проповедник Джек Коллинз был одним из них. По всей вероятности, он был психопатом, который после своей смерти продолжал считать себя нормальным, шагнув через дыру в измерении, все еще убежденный, что это мир был неправ, а не он. Но у таких мужчин, как Джек Коллинз, были двойники как мужского, так и женского пола. Они носили значки или римские воротнички, или забирались по пожарным лестницам в пылающие здания, или проводили сортировку в пунктах батальонной помощи, и, подобно Коллинзу, никогда не обсуждали свои отличия или события в своей жизни, которые оторвали их от основного клея, скрепляющего остальное человечество вместе.

Святой Павел писал, что, возможно, среди нас живут ангелы. Если так, возможно, это была та группа, о которой он говорил. Но прежде чем кто-либо из них поздравит себя, ему нужно было знать о взносах, которые идут с членством. Если человек, по своей собственной воле или из-за событий, которые он не мог контролировать, оказывался в стране, не ограниченной флагами или физическими границами, он мог быть уверен в одном немедленном и неизменном последствии: он был предоставлен сам себе, и одиночество, вероятно, будет его спутниками до самой могилы.

Величайшая ирония заключалась в том, что безбрачие часто сопровождало проживание, не столько по духовному выбору, сколько по обстоятельствам. И те, кто называл безбрачие даром, обычно, по мнению Хэкберри, были теми, кто жил двадцать четыре часа в сутки внутри iron maiden, их плоть терзали шипы их непризнанного желания.

Он наклонился вперед на своем складном стуле и потянул поясницу, его ишиас, как огонь, расползался по спинному мозгу.

Он увидел, как патрульная машина свернула с дороги и подъехала к его дому. Он услышал звонок в дверь, но не потрудился встать, чтобы ответить. Когда Пэм Тиббс вышла из-за дома, он увидел, что она сменила свой вечерний костюм на джинсы и рубашку цвета хаки. На ней были ее пояс с пистолетом, наручники, хлопушка и булава.

“Что ты здесь делаешь?” он сказал.

“В этом месяце я выступаю по сто субботам”, - ответила она.

“Это не решает вопроса”.

“Ты всегда сидишь во дворе один в час ночи?”

“Иногда у меня загорается спина, и мне приходится ждать, пока это пройдет”.

Она стояла перед ним, глядя на него сверху вниз, вьющиеся кончики ее волос падали на щеки, ее глаза блестели в тени. Он слышал ее дыхание и видел, как вздымается и опускается ее грудь под рубашкой. “Вы хотите, чтобы я ушел в отставку?” она сказала.

“Нет, я просто хочу, чтобы вы приняли определенные реалии”.

“Например, что?”

“Ты все еще молодая женщина. Мир принадлежит вам. Не путайте симпатию, восхищение или дружбу с любовью ”.

“Кто ты, черт возьми, такой, чтобы указывать мне, что думать?”

“Твой чертов босс - вот кто я такой”.

“Ты никогда не ругаешься, Хак. Вы собираетесь начать прямо сейчас?”

“Я же говорил тебе, я старый. Ты должна оставить меня в покое, Пэм.”

“Тогда прогони меня”, - сказала она. “До тех пор я никуда не пойду”.

Она стояла ближе к его креслу, ближе, чем следовало. Он встал, возвышаясь над ней. Он чувствовал запах тепла от ее одежды и теплый аромат ее волос. Она положила руки на оба его бедра и прижалась макушкой к центру его груди. Он чувствовал, как у него пересыхает во рту, а в чреслах нарастает тяжесть.

“Самые лучшие женщины всегда влюбляются не в тех мужчин”, - сказал он. “Ты один из них, малыш”.

“Не называй меня так”.

“Ты опаздываешь на свою смену”, - сказал он.

Он оставил ее там, вошел в дом и запер за собой дверь.

13

Я ИАМ ЭРИКССОН припарковал свой пикап, в кузове которого был установлен каркас для кемпинга, на песчаном дне, слегка затененном мескитовыми деревьями. Блестящая зеленая жидкость, вязкостью напоминающая промышленную смазку, струилась по усыпанному галькой руслу ручья, а мошки и слепни висели в кустах по берегам. Вдалеке виднелась длинная полоса выжженной равнины, которая мерцала, как соль, а за ней - гряда голубых холмов. Бобби Ли Мотри сел на камень, взял ледышку с длинным горлышком из ведерка со льдом и отломил крышку.

“Я не понимаю, как вы можете отрезать такой сладкий кусочек”, - сказал он.

“Бизнес есть бизнес. Зачем быть сентиментальным по этому поводу? Кроме того, я нашел это, так что это не просто шкура с моей задницы, ” ответил Лиам.

Лиам стоял у задней двери своего кемпера shell, касаясь большим пальцем лезвия ножовки. Он был обнажен по пояс, на нем была соломенная шляпа с загнутыми полями, как у женщины-садовника, походные шорты с большими карманами на кнопках и альпийские ботинки с ушками на подошве. Он сбрил свою оранжевую бороду после того, как облажался в магазине по обналичиванию чеков в Сан-Антонио; теперь нижняя половина его лица была похожа на наждачную бумагу. Или, может быть, кожа только что эксгумированного трупа, подумал Бобби Ли.

“Тебе следовало оставить бороду, или, может быть, просто подстричь или покрасить ее”, - сказал Бобби Ли.

“Тебя что-то гложет?”

Да, так и было. Но сколько именно информации он мог бы доверить Лиаму? Бобби Ли прикусил губу и задумался об этом.

Лиам ухмыльнулся, показав щели в зубах, и зажал помповое ружье в тисках машиниста, которые были привинчены к кузову его грузовика. Он уже сделал из приклада пистолетную рукоятку и отшлифовал дерево на станке для придания ему гладкости. Он установил ножовку на одном уровне с насосом и начал пилить.

“Я думаю, я выяснил, где живет мальчик-солдат”, - сказал Бобби Ли.

“Как ты это сделал?” Спросил Лиам, все еще ухмыляясь.

“Он повел меня на юг, затем прямиком в ад и ушел на восток. Я думаю, что он, вероятно, примерно на таком же расстоянии в прямо противоположном направлении ”.

“Ты всегда был хорош в расшифровке вещей, Бобби Ли. Возможно, дело в родословной, ” сказал Лиам. “Я имею в виду тот факт, что Роберт Э. Ли есть в вашей родословной”.

Разумно ли поступил Лиам? Бобби Ли сузил глаза. Ладно, давайте попробуем, подумал он. “Мы отработали на множестве концертов, я и ты”.

“Мы забрызгали стены, приятель. Они тоже никогда не узнают, кто что-либо из этого сделал ”, - сказал Лиам.

“Но эта текущая сделка усложнилась”. Бобби Ли позволил своим словам повиснуть в воздухе.

Лиам перестал пилить, не поднимая глаз. Он протер порез на стволе дробовика промасленной тряпкой. “Это как-то связано с тем звонком, который ты получил от Хьюго?”

“Хьюго говорит, что мы избавляемся от девушки и солдата. Затем мы займемся Ником Доланом и его женой, со специальными инструкциями для жены. Тогда мы выступаем проповедником”.

Лиам снова начал пилить, повернувшись спиной к Бобби Ли. “Я подозреваю, что ослышался в последней части”.

“Джек отрезал Арти Руни палец, и теперь он вытряхивает из него полмиллиона. Хьюго говорит, что Джеку пора присоединиться к хору ”Аллилуйя"."

Лиам обернулся. “Неужели проповедник? Ты на самом деле серьезно? Ты не начал снова баловаться с кислотой?”

“Я посвящаю тебя в свои тайны, Лиам. Мне не нравится, как все обернулось. Но Проповедник ускользает. Я думаю, это из-за сделки, стоящей за церковью ”.

“Да, ну, этого никто не планировал. Если это на ком и лежит, так на Хьюго ”.

“Ты в деле или нет, Лиам?”

“Проповедник в кепке? Это все равно, что пытаться убить смерть ”.

“У него есть слабость. Это как-то связано с сахаром. Или конфеты или пирожные. Я этого не понимаю. Но с ним что-то не так. Моя знакомая проститутка сказала, что однажды Джек чуть не умер из-за того,что что-то съел.”

“Ты так сильно его боишься?” Не дожидаясь ответа, Лиам небрежно продолжил отрезать ствол дробовика, мышцы на его спине перекатывались, как теплый жир, пока он работал.

Бобби Ли почувствовал, как пульсирует кровеносный сосуд у него на виске. Он сделал глоток пива, прежде чем заговорить. “Хочешь что-нибудь добавить к этому последнему замечанию?”

“Зачем мне хотеть это делать?”

“Потому что у меня возникли небольшие проблемы с этим”.

“Я говорил о себе. Проповедник пугает меня до чертиков. Он злой мотороллер и к тому же сумасшедший ”.

Бобби Ли снова начал говорить, но на этот раз придержал язык. Он открыл еще одно пиво и отпил из него, неопровержимо осознавая, что усугубил свои проблемы, доверившись Лиаму. Он вступился за Лиама с Проповедником, и вот что он получил за это. Лиам ничем не отличался от любой другой уличной крысы в этом бизнесе. У него тоже не было милосердия. Он доказал это, когда взялся за работу над владельцем закусочной, как-там-его-звали, с лицом молодого фрица или что-то в этом роде. Теперь Бобби Ли приходилось беспокоиться и о Причере, и о Лиаме, плюс о том факте, что ему не заплатили, плюс о том факте, что Причер прикончил федерального агента, что, несомненно, обрушило бы на них всех массу критики.

Лиам закончил распиливать ствол дробовика и направил его через русло ручья к скоплению валунов из песчаника. Он услышал, как бочка звякнула и покатилась вниз по склону оврага. Он начал вставлять серию патронов двенадцатого калибра в магазин, вдавливая их большим пальцем, пока пружина в трубке заряжания не затянулась. “Я уже вынул штепсельную вилку спортсмена”, - сказал он. “Пять двойных с лишним баксов. Хочешь посмотреть, как летит краска? Эти малыши могут это сделать ”.

Он прицелился в кролика, бегущего по каменистому настилу, ведя его обрезанным концом ствола, закрыв один глаз. Затем он выдохнул хлопающий звук и опустил пистолет. Он ухмыльнулся и хлопнул Бобби Ли по плечу, отчего пиво пролилось ему на рубашку. “Расслабься, наслаждайся временем, которое у тебя есть”, - сказал Лиам. “Это моя философия. Жизнь - это вечеринка, верно?”

Бобби Ли отпил из своей бутылки, разглядывая Лиама с осторожностью, с какой он бы посмотрел на змею, свернувшуюся в тени кустарника.

“Ты вступился за меня, когда Проповедник хотел надрать мне задницу”, - сказал Лиам. “Я не забываю об этом. Мы друзья. Налейте мне пива”.

ДЭННИ БОЙ ЛОРКА сидел на корточках за тюрьмой на рассвете в понедельник утром, когда Хэкберри припарковал свой грузовик и направился внутрь. Кожа Дэнни Боя имела темный, смазанный оттенок, характерный для тех, кто готовил как само собой разумеющееся на открытых угольных ямах, или кто зарабатывал на жизнь расчисткой и сжиганием кустарника, или кто обрабатывал землю, почерневшую от лесных пожаров. Его густые волосы, подстриженные как у апачей, выглядели не столько немытыми, сколько тусклыми и припорошенными пеплом, шрамы от ударов тюремного ножа многолетней давности напоминали мертвых червей на его руках и предплечьях. Он рисовал рисунок в грязи заостренной палкой.

“Что у тебя там, малыш Дэнни?” - Спросил Хэкберри.

“Лицо, которое я видел во сне”.

“Ты здесь, чтобы поговорить со мной о чем-то?”

Мальчик Дэнни встал. Он носил джинсы, которые были настолько узкими, что казались нарисованными на его теле, и ситцевую рубашку с длинными рукавами, украшенную фиолетовыми подвязками. Завернутый в одежду, он имел форму гигантского банана. “Пит Флорес позвонил мне. Ему нужно, чтобы я купил ему машину. Он и Викки Гэддис хотят поехать в Монтану ”.

“Заходите внутрь”.

“Я был сухим три дня. Я пока держусь подальше от тюрьмы”, - сказал Дэнни Бой, не двигаясь с места. Небо на западе было металлически-голубым, все еще находящимся между тьмой и первыми лучами солнца, горизонт был покрыт длинной полосой облаков стального цвета, которые могли быть либо пылью, либо дождевым туманом. Мальчик Дэнни понюхал воздух и уставился в небо, как будто он только что услышал короткий раскат грома, у которого не было источника.

“Я думал, мы друзья”, - сказал Хэкберри. “Я думал, ты доверяешь мне. Ты думаешь, я причиню тебе вред?”

Глаза мальчика Дэнни, казалось, были полны сна, когда он снова посмотрел на Хэкберри. Хэкберри не мог припомнить, чтобы видел улыбку Дэнни Боя, никогда. “Пит сказал, что он сбежал от парня, который пытался его убить. Где-то внизу, у Биг-Бенд. Он сказал, что парень был на собрании АА в церкви. Если Пит сможет раздобыть машину Холта, он поедет прямиком в Монтану ”.

“Где остановился Пит?”

Дэнни Бой покачал головой, показывая, что он не знал или не был готов сказать.

“Как насчет Викки?”

“Работать официанткой и играть в ресторане или клубе. Я сказал Питу, что у меня нет денег, но ему лучше не думать об угоне машины. Он говорит, что не сядет за убийство тех восточных женщин ”.

“Он не будет. Я обещаю”.

“Прошлой ночью мне снился дождь. Я проснулся и подумал, что это стучит по моей крыше. Но это были кузнечики, влетевшие в ветряную мельницу и экраны. Ты говоришь, что Пит не сядет за те убийства. Но Пит был там, когда их убили. Таким парням, как Пит, нелегко в тюрьме. Они пытаются идти своим путем и попадают в беду. Он пробудет в Хантсвилле долгое время ”.

“Нет, если я могу этому помешать”.

Но Дэнни Бой потерял интерес к разговору точно так же, как много лет назад он потерял интерес к обещаниям большинства белых людей. Он смотрел на лицо, которое нарисовал на грязи. Стрижка апачей, широкий лоб, квадратная челюсть и маленькие глаза - все было похоже на его собственное. Он провел подошвой своего ботинка взад-вперед по рисунку, размазывая его обратно по земле.

“Зачем ты это сделал?”

“Он один из древних богов дождя. Здесь жила целая группа богов, когда это была гигантская долина, полная кукурузы. Но боги дождя ушли. Они тоже не вернутся ”.

“Откуда ты это знаешь?”

“У них нет причин для этого. Мы в них больше не верим”.

В ВОСЕМЬ УТРА Хэкберри вызвал Пэм Тиббс к себе в кабинет.

“Да, сэр?” - сказала она.

“У меня есть общее представление, где могут быть Викки Гэддис и Пит Флорес. У меня горит спина, и мне нужно, чтобы ты меня подвез ”, - сказал он.

“Тебе следует показаться врачу”, - сказала она. Она оторвала от него взгляд. “Прости”.

“Я завишу от тебя, потому что ты умная, Пэм. Я не покровительствую вам, когда говорю это ”.

“Тебе не нужно ничего объяснять”.

Он позволил этому пройти. “Мы вернемся поздно вечером или, может быть, завтра. Достань все, что тебе нужно, из своего шкафчика ”. Но он не мог позволить этому пройти, в конце концов. Почему она так беспокоила его? “Я знаю, что мне не нужно ничего объяснять. Я пытался... Неважно.”

“Что?”

“Ничего. Не могли бы вы принести мне аспирин, пожалуйста? Принесите шкатулку”.

В восемь тридцать утра Хэкберри и Пэм Тиббс ехали со скоростью восемьдесят миль в час по четырехполосной дороге, аварийная мигалка тихо мигала. Хэкберри откинулся на спинку пассажирского сиденья, полусонный, его стетсон надвинут на глаза, длинные ноги вытянуты.

Где вы ищете женщину, умеющую играть на гитаре в штате Техас?

Где угодно.

Где вы ищете женщину, умеющую играть на гитаре, которая поет “Will the Circle Be Unbroken” для публики в пивной?

В месте, которое, вероятно, запомнит этот опыт надолго.

Хэкберри знал, что его поручение, вероятно, было глупым. Он был вне своей юрисдикции и пытался спасти молодых людей, которые не доверяли ни ему, ни его отделу, ни системе, которую он представлял. Кассандре было дано знание будущего и одновременно она была приговорена к жизни, полной неверия и отвержения. Утомительная озабоченность пожилых людей, а именно убежденность в том, что они уже видели шоу, но никогда не смогут извлечь из него уроки, была похожа на бремя Кассандры, за исключением того, что гнев и горечь стариков не были характерны для гомеровских эпосов.

Хэкберри поерзал на сиденье, натянув шляпу пониже на лицо, и попытался избавиться от своего испуга. Машина наехала на кочку и заставила его открыть глаза. Он не осознавал, как далеко они с Пэм зашли. Он увидел очертания гор на юге, здания, посаженные деревья и планируемые кварталы маленького городка, раскинувшегося вдоль длинного геологического склона, который выглядел так, как будто земля внезапно наклонилась к небу.

“Ты уснул”, - сказала Пэм.

“Где мы находимся?”

“Недалеко от круглосуточного магазина, где Бобби Ли Мотри на полуавтомате подстрелил ночного продавца. ФБР уже раздобыло для тебя его фотографию?”

“В конце концов, они будут. У них есть свои проблемы, с которыми нужно разобраться ”.

“Почему ты находишь для них оправдания?”

“Потому что многие из них - порядочные люди”.

“Держу пари, они любят своих бабушек, и они тоже добры к животным”. Она искоса взглянула на него, выражение ее лица было скрыто за очками-авиаторами, рот сжат в тонкую линию.

“Мой дедушка был техасским рейнджером”, - сказал Хэкберри. “Он и несколько его друзей отправились в рейд в Мексику после того, как Панчо Вилья пересек реку и убил кучу мирных жителей. Мой дедушка и его друзья напали на поезд, груженный солдатами Виллы. Техасцы захватили пистолет Льюиса. Они поймали группу этих бедолаг в отцепленном вагоне для перевозки скота, который катился под гору. Мой дедушка говорил, что их кровь стекала с досок и развевалась на ветру, как выброс из желоба на бойне ”.

“Я не понимаю, к чему ты клонишь”.

“Мой дед был честным служителем закона. Он делал некоторые вещи, которые беспокоили его совесть, но вы не судите человека по одному эпизоду или событию в его жизни, и вы также не судите людей категорично. Итан Райзер - хороший человек ”.

“Ты действительно был адвокатом ACLU”.

Хэкберри снял шляпу и провел расческой по волосам. Он чувствовал, как ремень с оружием впивается в бедра. “Поставь это на паузу, ладно, Пэм?”

“Сказать еще раз?”

“Должно быть, вон тот круглосуточный магазин”, - сказал он.

Они припарковались и представились помощнику менеджера. У него был маниакальный вид и манера поведения человека, который, возможно, провел свою жизнь в буре. Его описание Бобби Ли Мотри не помогло. “Ты склонен забывать, как выглядят люди, когда они размахивают пистолетом у тебя перед носом”, - сказал он.

“У вас случайно нет записи с камер наблюдения, не так ли?” Сказал Хэкберри.

“Те люди из ФБР забрали это”.

“Ты когда-нибудь видел Пита Флореса?”

“Кто?”

“Парень, который оставил пиво у тебя на стойке и ушел. Тот, у кого длинный шрам на лице.”

“Нет, сэр. Впрочем, я могу рассказать вам о нем кое-что. Этот парень может надрать задницу ”.

“Как это?”

“После того, как чудак с пистолетом уехал, я вышел на задний двор в поисках парня со шрамом. Я увидел его там, на другой стороне дороги, в лунном свете, в развевающейся рубашке, направляющегося прямо на север. Он перемахнул через ограждение, как будто у него были крылья ”.

“Ты узнал номер бирки этого чудака?” - Спросил Хэкберри.

“Там была размазана грязь”. Помощник менеджера поднял бейсбольную биту и бросил ее на стойку. “В следующий раз, когда я увижу этого парня, я собираюсь припарковать его голову над пиком Желтого дома. Эти люди из ФБР собираются забрать человека без головы ”.

Хэкберри и Пэм вернулись в круизер, кондиционер работал, прямо над головой сияло белое солнце. “Куда направляемся?” Спросила Пэм.

“Дэнни Бой Лорка сказал, что Пит рассказал ему, что встретил парня на собрании АА, который пытался его убить”, - сказал Хэкберри. “Сколько собраний Аа проводится за одну ночь в сельской местности, подобной этой?”

“Не так много. Может быть, один или два”, - сказала она.

“Вы когда-нибудь посещали один из них?”

“Это сделала моя мать”.

“Давайте вернемся в тот последний город”.

Она выехала на дорогу, сдувая гравий с задних шин. “Я никогда не видела, чтобы ты пил”, - сказала она.

“Что насчет этого?”

“Я подумал, может быть, ты ходил на собрания Аа в то или иное время”.

“Нет, я просто больше не пью. Когда люди спрашивают об этом, это то, что я им говорю. ‘Раньше я пил, но больше не пью”.

Она посмотрела на него через сиденье, ее глаза были непроницаемы за очками. “Почему ты уволился?”

В его слюне был привкус монетки. Он опустил стекло и сплюнул. Он вытер рот и уставился на проносящуюся мимо сельскую местность, траву на склонах холмов, коричневую и гнущуюся на ветру, грузовик для перевозки скота, припаркованный у поворота, где стоял исторический памятник, мычащий от жары скот. “Я уволился, потому что не хотел быть похожим на других членов моей семьи”.

“Алкоголизм распространен в вашей семье?”

“Нет, убийство людей имеет значение”, - сказал он. “Они убивали индейцев, мексиканцев, бандитов, приспешников кайзера Билла - всех, кто попадался им на глаза, они вышибали из них дух”.

Она сосредоточилась на дороге и долгое время молчала.

На пересечении окружных и государственных автомагистралей Хакберри воспользовался телефоном-автоматом, чтобы позвонить на региональную горячую линию Анонимных алкоголиков. Ответившая женщина сказала, что в тот вечер, о котором спрашивал Хэкберри, в этом районе была доступна только одна встреча. Оно проходило в белом каркасном здании церкви к северу от перекрестка, откуда звонил Хэкберри.

“Есть несколько собраний ранних пташек. У меня также есть расписание для Terlingua и Marathon, если вы не возражаете проехать часть ”, - сказала она.

“Нет, я думаю, что меня интересует тот, что в церкви. Это единственное, что бывает здесь по вторникам вечером, верно?”

“Это верно”.

“С кем я могу там поговорить?”

“Кто-нибудь на собрании”.

“Нет, я имею в виду прямо сейчас”.

“Ты думаешь, что собираешься пить?”

“Я служитель закона, и я расследую множественное убийство…Привет?”

“Я должен подумать о том, что вы мне только что сказали”. Последовала короткая пауза. “Я закончил думать об этом. Спасибо, что позвонили на горячую линию А.А. Прощайте”. Линия оборвалась.

Хэкберри и Пэм проехали через город и нашли церковь на восточной стороне шоссе штата. Мужчина, похожий на рельс, стучал молотком по черепице на крыше, его джинсовая рубашка была застегнута у горла из-за жары, подмышки потемнели от пота, колени раздвинуты, как хомут на хребте крыши. Пэм и Хэкберри вышли из патрульной машины и посмотрели на него, пытаясь прикрыть глаза от яркого света.

“Вы пастор?” Звонил Хэкберри.

“Я был таким, когда встал этим утром”.

“Я ищу молодого человека по имени Пит Флорес. Может быть, он присутствовал здесь на собрании АА ”.

“Я бы не знал”, - сказал мужчина.

“Почему бы и нет?” Сказал Хэкберри.

“Они не используют фамилии”.

“У меня есть его фотография. Не возражаете, если я поднимусь?”

“Сомневаюсь, что от этого будет какая-то польза”.

“Почему бы и нет?”

“Я разрешаю им пользоваться зданием, но я не хожу на их собрания, поэтому я не совсем уверен, кто их посещает”.

“Дай мне картинку, Хак. Я займусь этим, ” сказала Пэм.

“Я в порядке”, - сказал Хэкберри. Он взобрался на лестницу и уверенно взбирался по перекладинам, старательно сохраняя нейтральное выражение лица, когда ярко-красный огонь расцвел на пояснице. Он достал из кармана фотографию, которую дал ему Итан Райзер, и передал ее пастору. Пастор изучал это, его нестриженые волосы мокрыми черными точками прилипли к затылку.

“Нет, сэр, я никогда не видел этого парня в моей церкви. Что он сделал?” - спросил пастор.

“Он свидетель преступления и может быть в опасности”.

Пастор снова посмотрел на фотографию, затем вернул ее Хакберри без комментариев.

“Ты сказал, что никогда не видел его в своей церкви”.

“Нет, сэр, не видел”.

“Но, может быть, вы видели его где-то еще”.

Пастор забрал фотографию обратно, на его лице начало проступать напряжение от сидения на корточках на скате крыши. “Может быть, я видел ребенка на заправочной станции или в кафе &# 233;. Хотя он был не в форме. У него был шрам на лице. Это было похоже на длинную каплю розового воска, стекающую по его коже. Вот почему я помню его. Но у солдата на этой фотографии нет шрама ”.

“Подумайте хорошенько, преподобный. Где ты его видел?”

“Я просто не помню. Мне жаль.”

“Ты когда-нибудь слышал о здешней женщине, которая любит петь спиричуэлы в стиле кантри в ночных клубах или пивных?”

“Нет, сэр. Но вы должны выполнять очень интересную работу. Дай мне знать, если когда-нибудь захочешь поменяться работой ”.

РАЗОЧАРОВАНИЕ БОББИ ЛИ событиями и флюгерной личностью Лиама начало достигать критической массы. Это был грузовик Лиама, который сломался на шоссе штата, вынудив их вызвать эвакуатор в дыру с одним рестораном и одной мастерской механика. Это Лиам разбросал виниловые мешки для мусора по всему днищу своего кемпера, из-за чего механик спросил, не пытаются ли они ускорить сезон охоты на оленей. Это был Лиам, который все бубнил и бубнил о том, как Бобби Ли облажался в круглосуточном магазине, его глаза были самодовольными и безмозглыми, как у идиота, его могильные зубы были слишком большими для его рта.

Они были в кабинке в задней части ресторана, спортивная сумка Лиама у его ноги, смена одежды, набор для бритья и обрезанный дробовик на молнии внутри. Они ждали, когда шурин механика отвезет их за сорок пять миль до мотеля, где под воротами был припаркован внедорожник Бобби Ли.

“Если бы ты не применил свою силу к ботанику в круглосуточном магазине, у нас не было бы этой проблемы”, - сказал Лиам. “Мы могли бы использовать ваш автомобиль вместо моего. Я говорил вам, что на прошлой неделе у меня были проблемы с передачей. Ты не можешь вытянуть информацию из ботаника, не приставив пистолет к его носу?”

“Я не справился со своей задачей. Ты понял это? Он выпал у меня из-за пояса. Но я не делал этого намеренно, Лиам. Как насчет того, чтобы дать ему отдохнуть?”

Официантка принесла им еду и налила еще воды в стаканы. Они замолчали, пока она накрывала на стол. Она поставила корзину с упакованными крекерами между ними, затем взяла солонку и перечницу с другого стола и поставила их рядом с корзиной. Бобби Ли и Лиам ждали. Она возвышалась над ними, ее широкие плечи и бедра, а также духи промышленной выдержки каким-то образом уменьшали пространство вокруг них.

“Ребята, хотите что-нибудь еще?” - спросила она.

“Нет, у нас и здесь все в порядке”, - сказал Бобби Ли.

“Мне нужен немного соуса для стейка”, - сказал Лиам.

Бобби Ли тлел в тишине, пока официантка не поставила на стол бутылку A.1. и не ушла.

“Из-за чего ты так разозлился?” Спросил Лиам.

“Сними эту шляпу”.

“Для чего?”

“Это глупо. Оно похоже на женское”.

Лиам отправил в рот полный кусок белого хлеба и жевал его с открытым ртом.

“У нас должно быть взаимопонимание, Лиам. Я доверял тебе, когда говорил, что, возможно, Проповеднику придется уйти с доски. Я понял, что мы здесь на одной волне. Я не могу допустить, чтобы ты все время меня изводил ”.

“Тебе не нравится слышать правду , в этом твоя проблема”.

Снаружи солнце было красным на горизонте, пыль поднималась с холмов коричневым нимбом. Бобби Ли почувствовал себя так, как будто кто-то воткнул металлический ключ в основание его шеи и натянул нервные окончания так же туго, как фортепианную струну. Он начал есть, затем отложил вилку и уставился пустым взглядом в свою тарелку.

Он неправильно разыграл всю сделку. Лиаму нельзя было доверять; он был нытиком, который сделал козлом отпущения своих друзей. Но если Лиам не был приятелем, то кто был? Кто был пуристом среди них? Кто был тем парнем, который выполнял работу не столько ради денег, сколько ради странных видений, которые, казалось, ползали по задней части его век?

“Похоже, ты о чем-то тяжело думаешь”, - сказал Лиам.

“Ты думаешь, я все испортил ради нас в круглосуточном магазине, что я должен был поступить по-другому, что я должен был позволить солдату напасть на меня и даже не заходить внутрь”.

“Я думал, ты сказал бросить это”.

“Я просто хочу, чтобы ты поставил себя на мое место и сказал мне, что бы ты сделал, Лиам”.

“Когда это закончится, мы оба займемся сексом. Я получил пару купонов на скидку от журнала ”Screw". Лиам ждал, идиотски ухмыляясь.

Бобби Ли посмотрел в глаза Лиаму. Они были полупрозрачно-голубыми, их моральная пустота создавала свой собственный вид блеска, зрачки были похожи на мертвых насекомых, пойманных в ловушку под стеклом. Это были глаза человека, для которого не существовало значимой реальности дальше кончиков его пальцев.

“Когда это закончится, я вернусь в колледж. У моей сестры есть дом в Лодердейле. Я собираюсь отвезти ее детей в Орландо ”, - сказал Бобби Ли.

“Все так говорят, но на самом деле это не так. Можете ли вы представить себя продающим обувь старикам в Майами-Бич с вонючими носками?”

“Я учусь на дизайнера интерьеров”.

Но Лиам не слушал. Его внимание переключилось на мужчину и женщину, которые сидели за столиком у входа в ресторан.

“Пока не оборачивайтесь, но посмотрите на Джона Уэйна вон там”, - сказал он. “Я не шучу. Со стороны он выглядит точно так же, как Уэйн. С ним даже Каламити Джейн. Она, должно быть, его дорожный пунш. Кто сказал, что западные фильмы мертвы?”

14

КОНДИЦИОНЕР в ресторане был включен на полную мощность, из-за чего нижние части окон запотели. Хэкберри и Пэм заняли кабинку рядом с прилавком. Семейные люди ужинали в задней части, которая была отделена от передней решетчатой перегородкой, украшенной сверху пластиковыми цветами. Церковный автобус остановился перед входом, и толпа подростков вошла внутрь и набилась в пустые кабинки. Рабочие пили пиво у стойки и смотрели бейсбольный матч по телевизору с плоским экраном высоко на стене. Когда солнце село за холмы, интерьер ресторана осветился теплым красным светом, который не уменьшил прохлады холодильника, а только добавил ему атмосферы доброжелательности и фамильярности в конце дня.

Хэкберри прикрыл рот рукой, зевнул и уставился в меню, слова в котором расплывались перед глазами.

“Как твоя спина?” Спросила Пэм.

“Кто сказал что-нибудь о моей спине?”

“Боль в спине высасывает энергию из человека. Это отражается на лице человека ”.

“Что отражается на моем лице, так это слишком много дней рождения”.

“Вы знаете, что сегодня мы покрыли сто квадратных миль Техаса?”

“Мы могли бы сделать в два раза больше сегодня вечером”.

“Я думаю, они в Мексике”.

“Почему?”

“Потому что это то, что я бы сделал”.

“Викки Гэддис могла бы. Пит не будет.”

Официантка вернулась к столику, приняла их заказ и ушла. Пэм напряженно сидела в кабинке, ее плечи были прижаты к спинке. “Викки разнесет "Додж", но Пит будет держаться стойко? Потому что это то, что делают качающиеся члены? Ты хочешь сказать, что девушки не размахивают членами?”

“Пит - один из тех несчастных парней, которые никогда не смирятся с возможностью того, что их страна израсходует их, а затем выплюнет, как вчерашнюю жвачку. Можете ли вы прекратить использовать этот язык?”

Она почесала место между глаз и посмотрела в окно, ее значок блестел на рубашке цвета хаки.

Пока они ждали свою еду, Хэкберри почувствовал, как день настигает его, как голодное животное, спущенное с поводка. Он проглотил три таблетки аспирина от боли в спине и лениво разглядывал людей в ресторане. Если бы не телевизор на стене и охлажденный воздух, сцену можно было бы перенести из 1945 года. Люди были теми же, их фундаменталистские религиозные взгляды и неизменное чувство патриотизма не изменились, их эгалитарные инстинкты "синих воротничков" были неопределенными и расплывчатыми, иногда граничащими с нативизмом, но для постороннего человека сразу узнаваемыми как убежденные джексонианцы. Это была Америка Уитмена и Джека Керуака, Уиллы Кэтер и Синклера Льюиса, невероятное слияние противоречий, которое стало Гомеровским, без осознания его участниками своей важности для мира.

Если бы кто-нибудь спросил Хакберри Холланда, каким было его детство, он бы ответил на вопрос образом, а не объяснением. Он описывал субботнюю поездку в город, чтобы посмотреть бейсбольный матч низшей лиги со своим отцом, профессором истории. Площадь перед зданием суда была окаймлена приподнятыми тротуарами, украшенными страховочными кольцами, которые источали ржавчину, как корабельные шпигаты. Выкрашенная в цвет хаки гаубица времен Первой мировой войны стояла в тени гигантского дуба на лужайке перед зданием суда. В магазине dime store, двухэтажном кирпичном здании с деревянной колоннадой, был установлен автомат для приготовления попкорна , который выливался на бетон, как вспученное белое зерно, вываливающееся из силоса. Соседний жилой район был застроен тенистыми деревьями, бунгало и белыми каркасными домами девятнадцатого века, чьи галереи были утоплены в середине и увешаны качелями на крыльце, и каждый день в пять часов вечера разносчик газет проносился по тротуару на велосипеде и метко шлепал газетой по каждой ступеньке.

Но более важным в воспоминаниях о том давнем американском моменте была текстура света после солнечного дождя. Он был золотым, мягким и окрашенным заразительной глубокой зеленью деревьев и газонов. Радуга, которая, казалось, нырнула с неба в алмазный шар, каким-то образом подтвердила чью-то глупую веру в то, что и время года, и молодость вечны.

Теперь Хэкберри обмакнул кусочек тако в миску с красным соусом и отправил в рот. Он взял свой стакан чая со льдом и отпил из него. Группа детей из церковного автобуса задела стол по пути в туалет. Затем они ушли, и он обнаружил, что смотрит сквозь решетчатую перегородку на лицо человека, которое казалось знакомым, но не до такой степени, чтобы Хакберри мог его опознать. На мужчине была шляпа садовника, широкие поля затеняли черты его лица. Официантка, работавшая в задней части ресторана, продолжала ходить взад-вперед за решеткой, еще больше загораживая Хэкберри обзор.

Хэкберри смахнул усталость с глаз и выпрямил спину.

“У тебя появились проблемы со спиной после того, как ты был военнопленным?” Пэм сказала.

“Я думаю, вы могли бы сказать, что у меня этого не было, когда я поехал в Корею, но у меня это было, когда я вернулся”.

“Ты рисуешь инвалидность?”

“Я не подавал на это заявление”.

“Почему я знал, что ты собираешься это сказать?”

“Потому что ты всеведущ”.

Он ухмылялся. Она подперла костяшками пальцев подбородок и попыталась не рассмеяться, затем сдалась, ее глаза прищурились, она смотрела на него, улыбка расплылась по ее лицу.

Официантка принесла к столу их мексиканские ужины, накрывая каждую тарелку влажным кухонным полотенцем, жар и пар попадали ей в глаза. “Будьте осторожны. Здесь действительно жарко”, - сказала она.

ЛИАМ ЗАКАЗЫВАЛ десерт, его глаза проводили инвентаризацию груди, когда официантка наклонилась и забрала его грязную посуду.

“Хочешь немного прокатиться через границу сегодня вечером?” сказал он после того, как официантка ушла.

“Чего я не могу понять, так это почему мы не смогли найти мотель. Это мотель ”Сиеста", верно?" Сказал Бобби Ли, игнорируя предложение Лиама.

“Я посмотрел в Интернете. Здесь, внизу, такого мотеля нет. Ты хочешь потрахаться сегодня вечером или нет?”

“Я хочу найти солдата и его дружков, сделать нашу работу и вернуться домой”.

“Это когда мы позаботимся о Проповеднике?”

“Я этого не говорил”.

“Может быть, это разумный ход”.

“Каким образом?”

“Они с Хьюго всегда получают по высшему разряду в день выплаты жалованья. Почему парню должны доплачивать за то, что он сумасшедший?”

“Проповедник умен по-другому. Это не значит, что он сумасшедший ”, - сказал Бобби Ли.

“Передумали?”

“Мы солдаты. Мы делаем то, что нам говорят”, - сказал Бобби Ли, взяв солонку и рассматривая ее.

“В тебе много достоинств, Бобби Ли, но солдат - не одно из них”.

“Хочешь это объяснить?”

“Что, ты сказал, ты изучаешь?" Дизайн интерьера? Держу пари, у тебя это хорошо получится ”.

Бобби Ли сунул в рот спичку. “Мне нужно отлить”, - сказал он. Он зашел в туалет, намылил ладони и предплечья, ополоснул кожу дочиста и обеими руками плеснул в лицо холодной воды. Ему пришлось сглотнуть, когда он посмотрел в зеркало. Его лысина, казалось, расползалась наружу. Его брови образовали единую черную линию поперек лба, придавая его лицу сморщенный вид, как будто огромная тяжесть давила ему на голову. Его горло начало провисать под подбородком; на небритой челюсти появились серые вкрапления. Ему было двадцать восемь лет.

Весь этот концерт вонял. Хуже того, он вступил в союз с Лиамом Эрикссоном, который только что высмеял его в лицо. Бобби Ли сел на табурет внутри туалетной кабинки и проверил решетки на своем мобильном телефоне, затем набрал номер Проповедника.

“Да?” Произнес голос Джека.

“Джек, рад, что ты здесь, чувак”.

“Что происходит, Бобби Ли?”

“Где ты?”

“Как говорят "Бич Бойз", ‘Я получаю...”

“Да, я знаю, ты бываешь повсюду”.

“У тебя есть для меня какие-то новости?” Сказал Джек, ничуть не обеспокоенный нетерпением Бобби Ли.

“Не совсем”.

“Зачем ты меня позвал?”

“Просто проверяю, как дела”.

“У тебя проблемы с Лиамом?”

“Откуда ты знаешь?”

“У тебя много таланта, Бобби Ли. Из семи смертных грехов зависть - единственный, у которого нет компромисса ”.

“Ты потерял меня”.

“Похоть, ненависть, алчность, гордыня, лень, жадность и обжорство приносят с собой заметную степень удовольствия. Но завистливый человек не получает облегчения. Это как парень, пьющий жидкое Драно, потому что у другого парня на столе есть вино. Однако в одном вы можете быть уверены. Мужчина, который тебе завидует, в конце концов, как следует застигнет тебя врасплох”.

“Лиам завидует мне?”

“Что знает такой парень, как я?”

“Очень много. Ты много знаешь, Джек.”

“Что-то происходит, мальчик?”

“Ничего такого, о чем я не мог бы позаботиться”.

“Вот так и надо говорить”.

“Увидимся, Джек”.

Бобби Ли закрыл свой мобильный телефон и уставился на заднюю часть двери кабинки. Он был покрыт патиной с рисунками гениталий, которые были нацарапаны на краске. Всего на мгновение он задумался, не были ли рисунки точным отображением мыслей, которые происходили в голове Лиама. Как он мог быть готов связать свою судьбу с таким придурком, как Лиам, и предать такого профессионала, как Джек? Джек, может быть, и религиозный псих, но он не был Иудой, в отличие от Хьюго и Лиама. Отрезание пальца Арти Руни казалось крайней мерой, но, по крайней мере, с Джеком ты всегда знал, где находишься.

И к чему это привело, Бобби Ли?

Ответ: играю круто, придерживаюсь этого старого стиля R & B. Пройдет немного времени, и все это закончится, и он будет ловить рыбу в Ключах, есть жареных раковин, пить пиво St. Pauli Girl и смотреть, как расплавленно-красное солнце опускается в воды у Мэллори-сквер.

Направляясь обратно к кабинке, он бросил взгляд через решетчатую перегородку, которая отделяла его от передней части ресторана. Внезапно он понял, что смотрит на пару, которую Лиам велел ему развернуться и проверить. Женщина была одета в джинсы и рубашку цвета хаки, а на груди у нее был значок. Высокий мужчина, о котором говорил Лиам, похожий на Джона Уэйна, сидел напротив нее в кабинке, его "Стетсон короной вниз" лежал на сиденье. Он нарезал еду, его профиль вырисовывался на фоне заката. Бобби Ли также мог видеть сине-черный револьвер в кобуре с белой рукояткой, который снимал напряжение с большого пальца, который висел на его оружейном поясе.

Бобби Ли также не сомневался, кем был высокий мужчина. Он видел и его, и женщину-помощника шерифа рядом с закусочной, где работала Викки Гэддис, с парнем, который, вероятно, был федералом, может быть, даже тем, которого Проповедник арестовал позже, все трое разговаривали с владельцем закусочной, Джуниором Как его там, в наручниках. Высокого парня звали Холланд, вот и все, Холланд, окружной шериф, большая шишка в Дерьмовом Техасе, а женщина была его заместителем, и теперь они вдвоем были прямо здесь, примерно в сорока футах от будки Бобби Ли и Лайама.

Бобби Ли сразу же вернулся в туалет, в кабинку, и набрал номер Лиама.

“Ты упал в туалет?” Сказал Лиам.

“Парень в будке, тот, о ком ты сказал, что он похож на Джона Уэйна, это шериф”.

“Шериф?”

“Вы не могли видеть его пояс с оружием под столом. Его зовут Холланд. Я видел, как он допрашивал босса Викки Гэддис, парня из закусочной. Помощник шерифа тоже был там. С парнем, который выглядел как федерал. Я думаю, федералом был тот парень, которого Проповедник курил в том мотеле в Сан-Антонио. Я видел его фотографию в газете ”. Бобби Ли слышал, как Лиам дышит в трубку.

“Они не создали нас”, - сказал Лиам. “Мы выходим вместе, спокойные, хладнокровные и собранные”.

“Кассовый аппарат прямо у их гребаной будки”.

“Создайте отвлекающий маневр”.

“Вывесить мой член за дверь мужского туалета?”

“У тебя есть спички?”

Бобби Ли вытащил мокрую кухонную спичку изо рта. “Что насчет этого?”

“Разожги огонь в мусорной корзине”.

“Послушай, Лиам...”

“Сделай это”, - сказал Лиам и прервал связь.

нехорошо, подумал Бобби Ли, и его сердце начало сжиматься в груди.

Другой мужчина зашел в туалет и начал справлять нужду в писсуар, производя много шума. Бобби Ли расчесывал волосы перед зеркалом, пока мужчина не закончил и не вышел обратно на улицу. Бобби Ли посмотрел на комки выброшенных бумажных полотенец, вывалившихся из корзины для мусора. Бумага была влажной и тлела, как листья, сгорающие осенним днем.

Но для чего? Привести в ресторан машины скорой помощи, пожарных и еще больше полицейских, в то время как Лиам и Бобби Ли пытались незаметно уйти, без машины, без возможности выбраться из города, со спортивной сумкой, когда половина людей в ресторане помнят, что видели Бобби Ли в банке, прежде чем дым начал вырываться через дверь?

Верно.

Бобби Ли вышел через черный ход в вечернее тепло, на запах остывающей земли, на прикосновение дождевой капли к своему лбу.

Лиам был предоставлен сам себе, сказал он себе. Лучше, чтобы Лиам оплатил счет и тихо вышел, чем они вдвоем попытаются сделать это вместе, удваивая свои шансы на признание. Что в этом было плохого? Только Лиам порекомендовал бы разжигать огонь в стесненных условиях, чтобы не привлекать внимания.

Бобби Ли обошел здание сбоку, направляясь к мастерской механика на другой стороне улицы, искоса поглядывая через окно на кабинку, где шериф и его заместитель все еще ели. Он увидел, как шериф встал, взял свою шляпу, затем положил ее на сиденье. Шериф что-то сказал помощнику шерифа, выражение его лица было приятным, неторопливым. Затем он прошел за группой детей, которые направлялись в туалет.

Бобби Ли не стал дважды раздумывать над возможностью, которая только что ему представилась. Он открыл свой мобильный телефон и нажал кнопку повторного набора, адреналин стучал в ушах, сердце колотилось о ребра.

“Что теперь?” Сказал Лиам.

“Шериф только что создал тебя. Он направляется к твоей кабинке. Убирайтесь нахуй оттуда”, - сказал он. Бобби Ли выключил свой мобильный телефон, в его сомкнутой ладони зазвенели колокольчики. Он поспешно перешел дорогу в тени исчерченной плато, в лицо ему ударила едкая вонь, похожая на запах горшка со смолой.

ПО МЕНЬШЕЙ МЕРЕ ВОСЕМЬ или девять мальчиков одновременно встали и направились в сторону мужского туалета, опередив Хэкберри, из-за чего ему пришлось остановиться между кабинкой и столом, пока молодежный служитель пытался выстроить мальчиков в шеренгу. Хэкберри оглянулся на свой стенд. Пэм поднялась со стула, взяла чек и подсчитывала чаевые, отсчитывая четыре долларовые купюры и немного мелочи на столешнице. Она выглядела прелестно на фоне окна, кончики ее волос тронуты лучами заходящего солнца, мускулистые плечи под рубашкой цвета хаки, низ немного широковат для джинсов, хромированный.357 высоко на правом бедре. Когда она поняла, что он смотрит на нее, ее щеки покраснели, а выражение лица приобрело нехарактерную для нее уязвимость.

Он подмигнул и показал ей поднятый вверх большой палец, но если бы его спросили, он не смог бы объяснить почему.

События и образы следующих нескольких мгновений были калейдоскопичны по своей природе и, казалось, лишены причинно-следственной связи или рациональной последовательности. Молодые парни, столпившиеся в мужском туалете, все еще были неуправляемы, но в той невинной манере, в какой неуправляемы все мальчики в поездке по пересеченной местности. Бычий мужчина с яблочными щеками в костюме западного образца цвета жести раскладывал фрикадельки с блюда на тарелки своих внуков. Рабочий за стойкой вытер пивную пену с подбородка и попросил официантку переключить телевизионный канал. Женщина поднесла стакан с водой к свету и рассмотрела плавающую в нем мертвую муху. Священник в лавандовом римском воротничке ел стейк, макая каждый кусочек в лужицу кетчупа, который он посыпал черным перцем; его жена говорила ему, что он ест слишком быстро. В десертном баре девочка-подросток была расстроена из-за того, что уронила черпачок в контейнер с горячей помадкой.

И Хэкберри Холланд, направляясь к туалету, протискиваясь между посетителями, краем глаза увидел, как мужчина в соломенной шляпе садовника борется со спортивной сумкой у своей ноги, вытаскивая предмет длиной тридцать дюймов из клубка нижнего белья, рубашек и носков. Пока Хэкберри смотрел, не веря своим глазам, как будто смотрел замедленный фильм, который не имел ничего общего с реальностью, он увидел, что предметом было обрезанное помповое ружье, ножовочная сталь все еще блестела от пореза, гильзы от дробовика высыпались из спортивной сумки на пол.

Следующие мысли промелькнули в его голове менее чем за секунду, подобно тому, как BB выгибается дугой в пространстве и исчезает:

Где он видел лицо этого человека?

Может быть, на фотографии.

За исключением того, что у лица на фотографии была оранжевая борода, какая могла бы быть у скандинавского моряка.

Так ли это закончилось, вспышкой из дула дробовика и вспышкой света внутри черепа, прежде чем звук выстрела достиг его ушей?

Хэкберри перевернул стол вверх дном, рассыпав еду и тарелки по полу, и запустил им в человека в шляпе садовника, который целился из дробовика в грудь Хэкберри. Первый разряд обдал Хэкберри дождем осколков и лоскутков ткани в красно-белую клетку по всему плечу и левой руке, а также по штанинам сбоку.

Никто в комнате не пошевелился. Вместо этого они выглядели ошеломленными, съежившимися, замороженными внутри прозрачного пластика, как будто звуковой удар временно оглушил их. Хэкберри вытащил свой револьвер из кобуры как раз в тот момент, когда услышал, как стрелок загнал еще один патрон в патронник своего оружия. Второй взрыв прошел высоко, над крышкой стола. Стекло выбилось из переднего окна на парковку. Только тогда люди начали кричать, некоторые пытались спрятаться под столами или за кабинками. Кто-то пинком открыл пожарный выход, включив сигнализацию. Парни из церковного автобуса, толкаясь друг о друга, вошли в мужской туалет, их лица были напряжены от страха.

Хэкберри скорчился за столом и деревянной подставкой, изогнутая вилка или ложка прокусила ткань его брюк до колена. Он направил свой револьвер в пространство между столом и деревянной стойкой и выпустил две пули в направлении стрелявшего, рамка 45-го калибра взметнулась вверх в его руке. Он выстрелил снова и увидел начинку из киоска, плавающую в темноте, как куриные перья. Он услышал, как стрелок завел помпу своего двенадцатого калибра и стреляная гильза звякнула и покатилась по твердой поверхности.

Хэкберри ухватился за столб и выпрямился, в его спине расцвело дерево боли. Он побежал в укрытие, предоставленное последней кабинкой в ряду стрелков, выпуская одну пулю вслепую по стрелку, его ботинки стучали так громко, как камни по деревянной поверхности.

В комнате стало абсолютно тихо, как будто из нее выкачали весь воздух. Хэкберри приподнялся на полусогнутых ногах и направил свой револьвер на то место, где только что был стрелок. Спортивная сумка все еще стояла на полу. Стрелок и гильзы от дробовика, которые он высыпал из сумки, исчезли.

Хэкберри выпрямил спину, его оружие все еще было направлено перед ним, курок на полном взводе, прицел на кончике ствола слегка дрожал от напряжения, с которым он держался за раму. Он оглянулся через плечо. Где была Пэм? Окно за ее кабинкой было выбито, одно виниловое сиденье кабины и осколки стекла, выступающие из оконной рамы, были окрашены красными брызгами. Хэкберри вытер рот свободной рукой, широко раскрыл глаза и попытался мыслить ясно. Каково было официальное название ситуации? Подозреваемый, забаррикадированный? Клинический язык и близко не подошел к описанию реальности.

“Брось это, партнер. Никто не должен здесь умирать ”, - сказал он.

За исключением кашля, приглушенного плача женщины и звука, как будто кто-то открывал застрявшее окно, в комнате стояла тишина.

“Он пошел в туалет для девочек”, - сказал из-под стола короткоголовый мальчик в коротких штанишках.

Решетчатый альков был построен вокруг входа в женский туалет, скрывая дверной проем. Хэкберри шел под углом к двери, столовое серебро и битое стекло хрустели под его ботинками, его взгляд был прикован к двери через щели в решетке.

Была ли ранена Пэм? Второй выстрел из дробовика прошел прямо по кабинке, где она отсчитывала чаевые на столешнице.

“У него там внутри маленькая девочка. Не ходите туда”, - сказал голос из-за перевернутого стула.

Это был священник в лавандовом римском воротничке. Из его щеки и шеи текла кровь; на тыльной стороне одной руки блестело толченое стекло. Его жена стояла на коленях рядом с ним, сжимая его руку, ее тело сжалось в комочек.

“Ты видел его?” - Спросил Хэкберри.

“Он схватил девушку за шею и потащил ее за собой”, - сказал министр.

“Вы можете добраться до входной двери?” - Спросил Хэкберри.

“Да, сэр”, - ответил министр. “Я могу”.

“Когда я войду в женскую комнату, ты встань и возьми с собой столько людей, сколько сможешь. Вы можете сделать это для меня, сэр?”

“Ты собираешься туда?”

“Мы выведем девушку оттуда в целости и сохранности. Когда выйдешь на улицу, найди моего помощника. Ее зовут Пэм Тиббс. Скажи ей в точности то, что ты сказал мне.”

“Кто этот человек с дробовиком?”

“Его зовут Эрикссон. Мой заместитель узнает это имя. Лучше поторопитесь, преподобный.”

“Ты сказал ‘мы”."

“Сэр?”

“Ты сказал ‘мы’ вытащим девушку. Кто это ‘мы’?”

Мгновение спустя Хэкберри сократил расстояние между собой и дверным проемом, в то время как министр и его жена начали загонять группу из двенадцати-пятнадцати человек в переднюю часть ресторана. Хэкберри прижался спиной к стене, его револьвер был направлен вверх. Он мог видеть красный закат, струящийся через разрушенное переднее окно, и слышать сирены вдалеке. “Слышишь этот звук, Эрикссон?” - спросил он.

Раздался ритм. “Как ты меня создал?”

“Я этого не делал. Если бы ты не выстрелил в меня, я бы прошел мимо тебя ”.

“Ты лжешь”.

“Зачем мне лгать?”

У Эрикссона не было ответа. Хэкберри вспомнил, что изначально в кабинке Эрикссона сидел второй человек, тот, кто, вероятно, взорвал "Додж" и оставил Эрикссона отвечать за них обоих.

“Твой напарник тебя облапошил, приятель”, - сказал Хэкберри. “Зачем брать на себя его вес? Отправьте маленькую девочку, и это будет принято во внимание. Ты работал в службе безопасности в Ираке. Это тоже будет фактором. Найдите хорошего адвоката защиты, и с правильным видом мамбо с посттравматическим стрессовым расстройством вы можете даже кататься на коньках. Это лучше, чем съесть двести тридцать зерен из сорока пяти.”

“Ты собираешься выгнать меня из этого округа. Ты собираешься отправить меня в Мексику. Или я потеряю девушку”.

“Может быть, я смогу это устроить”.

“Нет, ты ничего не устраиваешь. Ты делаешь это”.

“Как ты хочешь это сделать? Хочешь, чтобы я подогнал машину сзади и погрузил тебя и девушку?”

“Нет, ты кладешь свой предмет на пол, придвигаешь его ко мне ногой, затем входишь, сцепив пальцы на затылке”.

“Звучит неубедительно, Эрикссон”.

“Может быть, ты хотел бы увидеть, как ее мозги плавают в унитазе”.

Хэкберри услышал голос плачущей маленькой девочки. Или, скорее, голос ребенка, чей страх перешел за пределы плача в серию икоты и сдавливания воздуха в ноздрях и горле, как у кого-то, у кого припадок. “Будьте стойкими. Отпусти ее, напарник”, - сказал Хэкберри.

“Ты хочешь ее? Нет проблем. Затолкни осколок внутрь и заходи за ним. В противном случае, все ставки отменяются. Думаешь, я дергаю за твой Джонсон? Просунь сюда свою голову”.

Хэкберри слышал в ушах похожий на гудение звук, который он ассоциировал с ветром, дующим с иссиня-черного неба над милями заснеженных холмов и раскалывающимся льдом под весом тысяч наступающих китайских пехотинцев.

“Я облегчу вам задачу”, - сказал Эрикссон. Он слегка приоткрыл дверь ванной, позволив Хэкберри кратко осмотреть интерьер туалета. Эрикссон держал маленькую девочку за ворот ее футболки, ввинчивая вырезанный насос в ее плечевую кость. “Мне нечего терять”, - сказал он.

“Я верю тебе”, - сказал Хэкберри. Он отступил назад, открыл барабан своего револьвера, высыпал четыре стреляных гильзы и две незаряженных на ладонь и с грохотом швырнул их на пол. Он присел на корточки, положил свой револьвер на пол и одной ногой затолкал его в туалет.

“Зайдите за это”, - сказал Эрикссон.

Затем Хэкберри оказался с ним в вольере, глядя в дуло дробовика.

“Продолжай, малышка”, - сказал Эрикссон. “Я не собирался причинять тебе боль. Я просто должен был это сказать ”.

“Да, ты был. Ты причинил мне сильную боль”, - сказала она, положив руку на плечо.

“Убирайся отсюда, маленькая шлюшка”, - сказал Эрикссон. Он запер за ней дверь, его внимание не покидало Хэкберри. “Облизал тебя, ублюдок”.

Хэкберри позволил своим глазам стать мертвыми и невидящими, позволил им переместиться с лица Эрикссона на точку на стене. Или, возможно, к участку красного неба, который не должен был быть виден в женском туалете.

“Ты меня слышал?” Спросил Эрикссон.

“Ты умный”, - сказал Хэкберри.

“Ты все правильно понял”.

Затем Эрикссон, казалось, понял, что что-то было не так в его окружении, что он чего-то не видел или не принял к сведению, что, несмотря на годы, проведенные им за победой над врагами, сведением шансов к нулю и организацией событий таким образом, что он всегда уходил победителем, что-то пошло ужасно неправильно. “Возьми трубку своего мобильного”, - сказал он.

“Для чего?”

“Что вы имеете в виду, "зачем"? Скажите своим людям, чтобы держались подальше от здания. Скажи им, чтобы подогнали машину к задней части ”.

“Ты не получишь машину”.

“Я возьму машину, или ты сядешь на автобус, как тебе больше нравится”.

“Ты уйдешь отсюда в наручниках”.

Эрикссон достал из кармана свой собственный мобильный телефон и бросил его Хакберри. Он отскочил от груди Хэкберри и упал на пол. “Возьмите трубку и позвоните, шериф”, - сказал Эрикссон.

“Я сказал, что ты умный. Умный человек - это слушатель. Слушай, что я говорю, и не оборачивайся. Нет, нет, не спускайте с меня глаз. Ты не хочешь оборачиваться”.

“Ты что, дряхлый? Я держу дробовик у твоего лица ”.

“Если ты обернешься, ты потеряешь голову”, - сказал Хэкберри. “Смотри прямо перед собой. Встань на колени и положи свое оружие на пол.”

Губы Эрикссона приоткрылись. Они были сухими, слегка покрытыми запекшейся слизью. Его руки сжали двенадцатый калибр. Он сжал губы, увлажняя их, прежде чем заговорить. “У этого есть спусковой крючок. Что бы ни случилось, у тебя будет по горло баксов ”.

“Верь в то, что я тебе говорю, Эрикссон. Не двигайтесь, не отступайте от меня, не оборачивайтесь. Если ты сделаешь что-либо из этого, ты умрешь. Я даю вам свое слово в этом. Никто не хочет, чтобы это случилось с тобой. Но это твой выбор. Левой рукой опускаешь оружие за ствол, кладешь его на пол и отходишь от него на шаг.”

“Я думаю, ты очень хороший актер, шериф, но я также думаю, что ты полон дерьма”.

Эрикссон отступил назад, вне досягаемости Хэкберри, переводя взгляд на заиндевевшее заднее стекло, которое было приоткрыто шиномонтажным инструментом. Всего на мгновение прицел его дробовика отклонился от груди Хэкберри. Снаружи огромное облако оранжевой пыли порывом ветра заслонило солнце.

Прозрачные голубые глаза Эрикссона были наполнены светом. Его лицо, казалось, дернулось за мгновение до того, как он увидел Пэм Тиббс, стоявшую чуть дальше подоконника, ее рубашка цвета хаки была заляпана соусом тако, хромированный револьвер был направлен перед ней обеими руками. Это было, когда она нажала на спусковой крючок, пуля 357 калибра с мягким наконечником прошла через одну сторону его головы и вышла из другой.

15

P РИЧЕР ДЖЕК КОЛЛИНЗ жил в нескольких домах, ни в одном из которых его имя не значилось в документах или договоре аренды. Один из них находился к югу от старого шоссе 90, в пределах видимости гор Дель Норте, в двадцати милях вглубь пересеченной пустынной местности, которая выглядела состоящей из щебня, связанного между собой корнями кустарника, мескита и кактуса, расцветшего кроваво-красными цветами.

На горе за его оштукатуренным домом с одной спальней был ряд древних телеграфных столбов, провода которых свисали с земли, как нити черных спагетти. За столбами зиял проем погреба с каменными стенами, который был укреплен деревянными столбами и перекладинами, которые либо обвалились, либо насекомые превратили в невесомую пробку.

Однажды звездной ночью Проповедник сидел у входа и наблюдал, как пустыня приобретает серый, голубой и серебристый оттенок, который, казалось, ниспадал на нее с неба, как будто небо и земля работали вместе, чтобы охладить пустыню и превратить ее в оловянное произведение искусства. Затем он понял, что ветерок дует ему в лицо и стекает по рукам и плечам в углубление на спине. Корневой погреб, в конце концов, был вовсе не корневым погребом. И это не было шахтой. Это была пещера, глубокая и спиралевидная, та, которая вероятно, была образована водой миллионы лет назад, та, которая вела на другую сторону горы или в пещеру далеко под ней. Возможно, ранние поселенцы обрамили стены и потолки деревянными подпорками, но Проповедник был убежден, что в их создании не участвовала рука человека.

Он провел много вечеров, сидя на металлическом стуле перед пещерой, задаваясь вопросом, говорил ли с ним ветер, эхом отдающийся внутри пещеры, и действительно ли пустыня не была древним виноградником, ставшим бесплодным из-за неверности человека Яхве. Парадоксально, но эта мысль успокоила его. Греховность мира каким-то образом дала ему большую связь с ним, сделала его более приемлемым в его собственных глазах и одновременно снизила уровень его собственного беззакония. За исключением того, что у Проповедника была одна проблема, от которой он не мог избавиться: он засыпал землю телами восточных женщин и наблюдал, как бульдозер Хьюго разгребал землю и засыпал их обратной засыпкой. Он сказал себе, что действовал как посланец Бога, очищая мир от мерзости, возможно, даже предотвращая моральное разложение и болезни, которые поджидали их в качестве проституток на улицах коррумпированной страны.

Но Проповедник не имел большого успеха в своем обосновании массовой казни беспомощных и напуганных женщин, которые ждали его каждую ночь во сне. Когда Бобби Ли Мотри прибыл в дом проповедника в пустыне, Джек был в восторге от того, что его отвлекли.

Он поставил два металлических стула перед пещерой и открыл для них двоих холодные бутылки кока-колы и наблюдал, как Бобби Ли пьет свою пустую, его горло пульсировало, один глаз с любопытством уставился на Проповедника. Бобби Ли был одет в спортивную рубашку, цилиндр и коричневые джинсы, на коленях которых были вышиты желтые холщовые квадраты. Он был полон уверенности и воодушевления оттого, что снова обрел благосклонность Причера; он сбросил свою ношу, рассказав Причеру, как Лиама прихлопнула женщина-заместитель шерифа в ресторане и как этот крысиный ублюдок Арти Руни сказал Хьюго закурить всех - солдата и его девушку, еврейского парня и его жену и, возможно, даже детей еврейского парня, и, наконец, самого Причера.

“Если ты не можешь доверять Арти Руни, кому ты можешь доверять? Стандарты нашей профессии серьезно снизились”, - сказал Проповедник.

“Я думал о том же самом”, - ответил Бобби Ли.

“Это была шутка”.

“Да, я знал это. Я всегда могу сказать, когда ты шутишь.”

Проповедник опустил тему. “Расскажи мне еще раз, как этот парень Холланд заметил Лиама. Я не совсем все это понял ”.

“Я думаю, он узнал его, вот и все”.

“Даже несмотря на то, что Лиам сбрил бороду и сидел в переполненном ресторане, а шериф никогда его не видел и у него не было причин искать Лиама там?”

“Обыщи меня. Происходят странные вещи”.

“Но шериф не заставлял тебя?”

“Я был в мусорном баке, справлял нужду”.

“Как ты выбрался во время всей этой стрельбы, если ты был в банке?”

“Это были китайские пожарные учения. Я выбежал на улицу вместе с толпой ”.

“И просто ушел, парень без машины, парень, которого все видели сидящим с Лиамом всего несколько минут назад?”

“У большинства из них вода капала прямо из ботинок. Почему они должны беспокоиться обо мне?”

“Может быть, тебе просто повезло”.

“Я рассказал тебе, как это было”.

“Молодые люди верят, что они никогда не умрут. Значит, у них есть уверенность, которой нет у таких стариков, как я. Вот откуда берется твоя удача, Бобби Ли. Ваша удача - это иллюзия, порожденная иллюзией.”

Очевидное чувство дискомфорта Бобби Ли росло. Он поерзал в своем кресле и взглянул на звезды, на блеск пустыни и зеленоватый отлив в нижней части неба. “Эта дыра позади нас - одно из тех пионерских хранилищ, где они хранили консервы и прочее дерьмо?”

“Может быть, это спускается к центру земли. Однажды я собираюсь это выяснить ”.

“Иногда я просто не могу уловить, о чем ты говоришь, Джек”.

“Мой дядя был в Южной части Тихого океана. Он сказал, что взорвал динамитом целую гору на вершине японцев, которые не сдавались и прятались в пещерах. Он сказал, что ночью их можно услышать, как сотни пчел жужжат под землей. Бьюсь об заклад, если ты приложишь ухо к земле, ты все равно сможешь их услышать ”.

“Почему ты говоришь о подобных вещах?”

“Потому что я сомневаюсь в твоей правдивости, и ты начинаешь выводить меня из себя”.

“Я бы не стал пытаться заставить тебя скользить. Отдайте мне должное”, - сказал Бобби Ли, его глаза были круглыми, немигающими, зрачки расширились, как капли чернил в темноте.

“Бобби Ли, либо ты сдал Лиама, либо этот парень Холланд - особый тип законника, из тех, кто не сдастся, пока не пришьет твою шкуру к двери сарая. Что это?”

“Я не бросал Лиама. Он был моим другом”, - ответил Бобби Ли, положив руки на колени и подняв лицо к небу. Его небритая челюсть выглядела так, словно в поры втерли крупинки черного перца и соли. Проповедник долго смотрел на него, пока лицо Бобби Ли не начало подергиваться, а глаза не заблестели. “Ты хочешь продолжать причинять мне боль и оскорблять меня, давай, сделай это. Я пришел сюда, чтобы увидеть тебя, потому что ты мой друг. Но все, что вы делаете, это сбиваете меня с ног ”, - сказал Бобби Ли.

“Я верю тебе, мальчик”, - сказал Проповедник.

Бобби Ли прочистил горло и сплюнул. “Зачем вы это делаете?” он спросил.

“Сделать что?”

“Это наш вид работы. Мы люди с пуговицами. Мы нажимаем кнопку выключения у людей и выключаем их моторы. Профессионал делает это за деньги. Это не должно быть чем-то личным. Ты профессионал, проповедник, но для тебя дело не в деньгах. Это то, о чем тебя никто никогда не спрашивает. Зачем вы это делаете?”

“Почему ты спрашиваешь меня?”

“Потому что ты единственный мужчина, с которым я когда-либо могла общаться”.

“Ты видишь сияние на земле? Это делает кость в почве. Внутри всей этой аллювиальной почвы, потоков лавы и осадочных пород миллионы мертвых предметов выделяют энергию, освещая путь остальным из нас ”.

“Продолжайте”.

Проповедник снял комара со своей шеи и зажал его между большим и указательным пальцами. Он вытер кровь о бумажную салфетку. “Это все. Вы задали вопрос, и я ответил на него.”

“Я этого не понимаю. Освещающие путь, что?”

“Не волнуйся, мальчик. Мне нужно знать все об этом парне Холланде. Я хочу знать, почему он оказался у Биг-Бенд. Я хочу знать, как он узнал Лиама.”

“Я всего лишь парень. Ты втянул нас во все это, Джек. Как я должен все исправить?”

Проповедник не ответил. На ветру его лицо выглядело таким безмятежным и застывшим, как будто его искупали в теплой воде, губы слегка приоткрылись, обнажив зубы. В его глазах было черное отражение, которое заставило даже Бобби Ли сглотнуть, как будто Проповедник увидел на горизонте присутствие, которого не видел никто другой. “Ты ведь не злишься на меня, правда?” Сказал Бобби Ли, пытаясь улыбнуться.

“Ты? Ты мне как сын, Бобби Ли”, - ответил Проповедник.

БОББИ ЛИ отъехал от оштукатуренного дома до рассвета, а Проповедник приготовил себе завтрак на пропановой плите и поел из жестяной тарелки на крыльце своего дома. Когда красное зарево пробилось через равнину с востока, Проповедник сел на свои костыли и начал спускаться по склону к высокогорной горе, которая все еще была скрыта тенью. Он пересек отверстие в арройо и, спотыкаясь, пробрался через углубление в мягкой обожженной глине, которая трескалась и проседала под его весом с каждым его шагом. Ему показалось, что он видит петроглифы , вырезанные в слоистой породе над его головой, и он был убежден, что пересекает аллювиальный поток, который, вероятно, орошал зеленые поля, когда аграрное общество жило в гармонии с животными и лезвие ножа, выкованное из примитивного железа, не проливало крови ни у них, ни у людей, которые были отправлены жить к востоку от Эдема.

Но мысли проповедника Джека о прибрежном рае не приносили ему покоя. Когда он оглянулся, воронкообразные вмятины от его костылей в высохшем русле реки напомнили ему следы койота. Даже следы его ног были извилистыми и нечеткими, как будто сама его сущность была сущностью преходящего и невесомого создания, недостойного полного сотворения.

Он хотел думать о себе как о фигуре, задним числом воплощенной в библейской легенде, но правда была иной. Он был обузой для своей матери с самого рождения, а также подглядывал за ее свиданиями. Теперь он вожделел женщину, которая превзошла его как физически, так и интеллектуально и, вдобавок, сумела всадить одну пулю 38-го калибра ему в икру и одну в верхнюю часть стопы. Воспоминание о ее запахе, жаре ее кожи и волос, пятнах ее слюны и губной помады на его коже вызвало набухание в его чреслах, что заставило его устыдиться.

Она не только ускользнула от него, но и косвенно способствовала убийству Лиама Эрикссона и вовлекла в это дело шерифа по имени Холланд, вероятно, из тех сельских твердолобых, с которыми профи не связываются, или, при необходимости, вы заплатили кому-то другому, чтобы тот прикончил.

Проповедник повернулся кругом и с глухим стуком направился обратно к своему дому. Холмы и горные массивы были розовыми в лучах восходящего солнца, воздух сладким, листья мескитовых деревьев влажно касались его брюк, запястий и кистей. Он хотел вдохнуть утро в свою грудь и изгнать фанк и депрессию, которые, казалось, ввинтили его в землю, но это было бесполезно; он никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. Когда он закрыл глаза, ему показалось, что он видит товарный вагон на запасном пути, его мать, сидящую на табуретке в открытой двери, режущую морковь и лук в кастрюлю, в которой она приготовит суп, который вечером разогреет на открытом огне. Во сне его мать подняла лицо к солнечному свету и улыбнулась ему.

Возможно, пришло время отбросить сомнения и самообвинения. Человек всегда мог бы стать капитаном своей души, если бы попытался. Мужчина не должен был принимать руку, которую протянула ему судьба. Моисей этого не сделал. Как и Дэвид. Не пришло ли время продолжить его путешествие в библейское прошлое и стать сыном, которым могла бы гордиться его мать, независимо от деяний, которые он совершил от имени Арти Руни, независимо от кошмаров, в которых вереница восточных женщин пыталась подставить ладони под оружие, которое дернулось вбок в его руке, как будто оно обладало волей более сильной, чем его собственная?

Ответ лежал в Книге Есфири. История была написана за две тысячи триста лет до его рождения, и все эти столетия она ждала, когда он войдет в нее и возьмет на себя роль, которая должна была принадлежать ему, и которая теперь предлагалась ему невидимой рукой. Он вдохнул утреннюю свежесть в легкие и почувствовал укол в груди, острый, как осколок стекла.

В ПЯТЬ УТРА Ник Долан проснулся от звука капель дождя, ударяющихся о листья банана под окном его спальни. На короткое время он подумал, что находится в доме своего дедушки на Наполеон-авеню в Новом Орлеане. Его дед жил в домике-ружье с остроконечной жестяной крышей и окнами до потолка, на которых были вентилируемые ставни, которые можно было закрывать на задвижку во время сезона ураганов. На заднем дворе росло ореховое дерево пекан с веревочными качелями, и земля под его ветвями была мягкой, заплесневелой и зеленой от расплющенной ореховой шелухи. Даже в самую жаркую часть дня во дворе было прохладно и он оставался в глубокой тени, и соседские дети собирались там каждый летний день в три часа дня, чтобы дождаться прибытия грузовика Sno-Ball.

Дом дедушки был безопасным местом, сильно отличающимся от района Ника в Девятом округе, где Арти Руни, его братья и их друзья превращали жизнь Ника в ежедневную пытку.

Ник присел на край кровати и слегка положил руку на бедро Эстер. Она была повернута к стене, ее темные волосы и бледность были тронуты тенями, которые лунный свет создавал через окно. Он задрал ее ночную рубашку вверх по бедру, зацепил пальцем за резинку трусиков и спустил их достаточно далеко, чтобы он мог легко поцеловать ее в крестец, что он всегда делал перед тем, как вступить с ней в контакт. Он мог чувствовать ночную интенсивность жара ее тела сквозь платье и слышать ровный, безмятежный звук ее дыхания у стены. Прикосновение его руки или губ, казалось, не будило и не пробуждало ее, и он задавался вопросом, был ли ее глубокий сон притворным или на самом деле ей приснилось, что она вернулась в то время, когда Ник не променял их счастье на успех в торговле кожей.

Он надел тапочки и халат, съел миску виноградных орешков и выпил стакан холодного молока на кухне, а в шесть утра отключил сигнализацию и забрал газету с переднего двора. Утро было прохладным и сырым, пахло разбрызгивателями и коротко подстриженными волосами Ника Св. Трава Августина, которую его мексиканские садовники скосили вчера поздно вечером, и распустившиеся ночью цветы, которые Эстер постоянно удобряла кофейной гущей, гуано летучих мышей, рыбьей кровью и черной грязью, собранной в мешках с болота за Лейк-Чарльзом, все это создавало плодородный запах, который Ник ассоциировал с кладбищем в Луизиане, которое находилось в такой глубокой тени, что на него никогда не проникал солнечный свет.

Хватит размышлять о кладбищах, сказал он себе и вернулся в дом, сжимая в руке толстую газету. Он также не хотел зацикливаться на мыслях о хулиганах на школьном дворе, личных неудачах и сползании своего состояния на отмели финансового краха. Он хотел быть с Эстер, в ее теплых объятиях, в сиянии ее бедер, с запахом ее волос на лице и ритмом ее дыхания на своей щеке. Казалось, я не прошу многого. Почему Судьбы объединились против него? Он снял пластиковый чехол от дождя с газеты и развернул бумагу на столе для завтрака. Главная история касалась убийства молодой матери и двух ее детей. Основным подозреваемым был бывший парень. Лицо женщины показалось знакомым. Работала ли она в его клубе? Да, это было возможно. Но что, если бы она это сделала? Что было хуже, ежедневная нудная работа, унижение и нищета получателя пособия или срубить несколько квазисерьезных долларов, скакая несколько часов на шесте для бригады сиськохватов?

Ник знал тайный источник своего недовольства. Его деньги были его подтверждением и его защитой от мира, его расплатой за каждый раз, когда его отталкивали в очереди в школе или в кинотеатре, или когда армия уличных крыс, которые утверждали, что они мстят за смерть Иисуса, с плачем гнала его во двор. Теперь большая часть доходов Ника пропала, а несколько неудачных сделок с сырьевыми и ипотечными компаниями были готовы свести на нет все остальное.

У Ника были раны от гвоздей на запястьях и кистях по другим причинам. Хотя Эстер притворялась по-другому, она, вероятно, никогда не простила бы ему его причастность к смерти азиатских женщин, несмотря на тот факт, что он был почти такой же жертвой, как и они. По крайней мере, так он это видел.

Тень скользнула по столу для завтрака. Ник испуганно повернулся на стуле, опрокинув свой стакан с молоком.

“Хочешь овсянку?” Эстер сказала.

“Я уже поел”, - ответил он.

“Почему ты встал так рано?”

“Беспокойные, я полагаю”.

“Идите обратно в постель”.

“А ты хочешь?”

“Хочешь чего?”

“Поспишь еще немного?”

“Я собираюсь приготовить чай”.

“Возможно, никто из нас не выспался”, - сказал Ник, подавляя зевок. “Сейчас только шесть двадцать. Мы могли бы немного вздремнуть. Позже мы можем пойти куда-нибудь позавтракать. Хочешь это сделать?”

“У меня урок аэробики в половине восьмого”.

“Лучше не пропускать аэробику. Это важно. Они пускают туда мужчин? Я мог бы использовать это. Прыгаем вверх-вниз и потеем под ”золотые старички" или что-то в этом роде ". Он напряг пальцы и ткнул ими в мягкость своего живота. Затем он сделал это снова, сильнее.

Она с любопытством посмотрела на него, наполнила кастрюлю водой и поставила ее на газовую горелку. “Уверен, что не хочешь немного овсянки?”

“Я сажусь на диету. Мне нужно исправиться физически, может быть, сделать пластическую операцию, пока я этим занимаюсь ”.

Ник поднялся наверх, побрился, почистил зубы и полностью оделся, нацепив галстук и белую рубашку, скорее как заявление о независимости от своих сексуальных и эмоциональных потребностей, чем как подготовка к работе в своем ресторане, который открывался только в одиннадцать. Он спустился вниз, нарочито прошел через кухню, достал из холодильника упаковку апельсинового сока, облизал зубы, насвистывая мелодию, игнорируя присутствие Эстер.

“Куда вы направляетесь?” она сказала.

“Спустись вниз и оплати кое-какие счета. Пока у меня еще есть деньги в банке, чтобы оплачивать счета. Скажи детям, что я отвезу их в бассейн позже ”.

“Что за отношение?” - спросила она.

“Цветочные клумбы пахнут, как урны для мусора, в которых зарыта рыба. Нам нужно наполнить распылитель для сорняков лизолом и полить все грядки ”.

“Слушаю тебя. Вы видели газету? Убита целая семья, а ты говоришь о том, как пахнет сад. Считайте свои благословения. Почему грязный рот на твоей собственной кухне? Проявите немного уважения ”.

Ник прижал ладони к вискам и спустился на половину лестничного пролета в ледяную прохладу своего кабинета. Он сидел за своим столом в темноте и уткнулся лбом в пресс-папье, золотой галстук свисал с его шеи, как початок вареной кукурузы, его вялые руки были похожи на рулеты из хлебного теста по бокам. Он ударился головой вверх и вниз о промокашку.

“Я не мог не слышать, как вы все разговариваете. Может быть, вы могли бы взять страницу у папистов. У безбрачия, вероятно, есть свои моменты”, - произнес голос из темноты.

“Иисус Христос!” Сказал Ник, его голова дернулась вверх.

“Подумал, что нам следует обсудить несколько вещей”.

“У меня была включена сигнализация. Как ты сюда попал?” Сказал Ник, сосредоточившись на мужчине, который сидел в мягком кожаном кресле, пара тросточек покоилась на голенищах его ботинок.

“Через вон ту боковую дверь. Я зашел перед тем, как вы все отправились спать. Дело в том, что я просмотрел две или три ваши книги, немного вздремнул здесь, в кресле, и воспользовался вашей ванной. Тебе нужно прибраться там. Мне пришлось достать чистые полотенца для рук из шкафа.”

Ник поднял телефонную трубку, гудок наполнил комнату.

“Я пришел сюда, чтобы спасти твою жизнь и жизни твоей жены и детей”, - сказал Проповедник. “Если бы я был здесь по другой причине…Ну, нам даже не нужно говорить об этом. Положи трубку и перестань выставлять себя идиотом.”

Ник положил трубку на рычаг. Тыльная сторона его ладони, обхватившая черную трубку, выглядела странно белой и мягкой. “Это деньги?”

“Я говорю что-то один раз, и я этого не повторяю. Ты не глухой, и у тебя нет недостатка в интеллекте. Если ты притворишься кем-то из них, я собираюсь уйти. Тогда судьба твоей семьи зависит от тебя, а не от меня.”

Пальцы Ника, лежавшие на промокашке на столе, дрожали. “Это об Арти Руни и азиатских девушках, не так ли? Ты был стрелком? Хьюго сказал, что стрелявший был религиозным психом. Это ты, верно?”

Лицо проповедника оставалось бесстрастным, его смазанные маслом волосы были аккуратно зачесаны назад, лоб блестел в полумраке. “Руни собирается убить вас и миссис Долан, и, возможно, ваших детей тоже. Если стрелок сможет подобраться поближе, он хочет, чтобы твоей жене выстрелили в рот. Он также планирует убить меня. Это дает нам много общего. Но скажи только слово, и я уйду ”.

Ник почувствовал, как у него пересыхает во рту, глаза слезятся, прямая кишка сжимается от страха и тоски.

“Ты собираешься сорвать на мне эмоции?” Спросил проповедник.

“Почему вы должны заботиться о нас?”

“Меня послали. Я тот, кто был послан”. Проповедник поднял лицо вверх. Казалось, он улыбался в самоуничижительной манере, так, что это было почти симпатично.

“О чем, черт возьми, ты говоришь?” Ник вытер нос тыльной стороной запястья, не ожидая ответа, не желая больше слушать сумасшедшего.

“Ты смотришь телевизионные шоу о защите свидетелей и тому подобном?”

“Все так делают. Это все, что показывают по телевизору ”.

“Хочешь летом жить в коробке в Финиксе, с песком и камнями во дворе и байкерами со свастическими татуировками по соседству? Потому что, помимо сотрудничества со мной, это единственный шанс, который у вас есть. У Арти Руни периодически возникают деловые отношения с русским по имени Джозеф Шолокофф. Его люди выходят из худших тюрем в России. Хочешь, я расскажу тебе, что они сделали с мексиканской семьей в Ювентусе, особенно с детьми?”

“Нет, я не хочу это слышать”.

“Не могу винить тебя. Ты знаешь человека по имени Хакберри Холланд?”

“Нет...Кто? Голландия? Нет, я не знаю никого с таким именем.”

“Тем не менее, ты узнаешь это имя. Вы видели это в газете. Он шериф. Вы читали о смерти агента ICE в Сан-Антонио. Холланд был там”.

“Я же сказал тебе, я не знаю этого парня Холланда. Я ресторатор. Я занялась эскорт-бизнесом, но больше этим не занимаюсь. Я разоряюсь. Я не преступник. Преступники не разоряются. Преступники не объявляют о банкротстве. Они не видят, как их семьи оказываются на улице”.

“У вас брал интервью агент ICE? Холланд навещал тебя?”

“Я? Нет. Я имею в виду, может быть, человек из иммиграционной службы и таможни приходил ко мне домой. Я не знаю никого по имени Холланд. Ты говоришь что-то другим людям только один раз, но другие люди должны повторять это тебе десять раз?”

“Я думаю, что Шериф Холланд хочет нанести мне травму. Если он уберет меня с доски, ты тоже уйдешь с доски, потому что я единственный человек, стоящий между тобой и Арти Руни и его российскими деловыми партнерами ”.

“Я совершал ошибки, но я не вор. Перестаньте втягивать меня в свою жизнь ”.

“Ты хочешь сказать, что я вор?”

“Нет, сэр”.

“У тебя в ящике стола пистолет, девятимиллиметровая "Беретта". Почему бы тебе не достать это из ящика, не подержать в руке, не направить на меня и снова не назвать бесчестным?”

“Если ты нашел мой пистолет, ты вытащил пули”.

“Могло быть. А может и нет. Открой ящик и возьми это. Вес должен тебе кое-что сказать ”.

“Я прошу прощения, если я сказал что-то, чего не должен был”.

Проповедник наклонился вперед в кресле. На нем был коричневый костюм в светлую полоску, а с ноги сняли гипс. “Ты забираешь миссис Долан и своих детей из города на некоторое время. Вы платите наличными, куда бы вы ни пошли. Кредитная карта - это электронный отпечаток. Вы не звоните в свой ресторан, или своему адвокату, или своим друзьям. Арти Руни может прослушивать ваши телефонные линии. Я дам тебе номер мобильного телефона, по которому ты сможешь связаться со мной. Но я буду единственным человеком, с которым ты будешь разговаривать ”.

“Ты с ума сошел? Никто не может быть таким самонадеянным.” Ник открыл боковой ящик своего стола и посмотрел на лежащий в нем пистолет.

“Сумасшедший человек - психопат и имеет искаженное видение мира. Кто из нас реалист? Тот, кто выжил среди хищников, или тот, кто притворяется семьянином, в то время как сам живет на доходы шлюх и подвергает свою семью смертельному риску?”

Ник попытался удержать свой пристальный взгляд на Проповеднике.

“Ты хочешь что-то сказать?” Спросил проповедник. “Подбери пистолет”.

“Не искушайте меня”.

“Ты когда-нибудь стрелял из этого?”

“Нет”.

“Поднимите это и направьте на меня. Держите это обеими руками. Так твои пальцы перестанут дрожать ”.

“Ты же не думаешь, что я подниму это?”

“Покажи мне”.

Ник опустил руку в ящик. Стальная рама и клетчатые рукоятки девятимиллиметрового пистолета казались твердыми и обнадеживающими, когда он обхватил их пальцами. Он достал пистолет из ящика. “Это свет. Ты вытащил обойму ”.

“Это называется журнал. Это кажется легким, потому что ты напуган, а адреналин придает тебе сил, которых у тебя обычно нет. Ударно-спусковой механизм оснащен предохранителем в виде бабочки. Красная точка означает, что вы на рок-н-ролле. Убери молот.”

“Я не хочу”.

“Сделай это, маленький толстяк. Сделай это, маленький еврейский толстяк”.

“Как ты меня назвал?”

“Дело не в том, как я вас называю. Так тебя называет Хьюго. Он также называет тебя Пончиком из Пиллсбери. Положите большой палец на курок и отведите его назад, затем наведите мушку мне в лицо.”

Ник положил пистолет на пресс-папье и убрал руку с рукоятки. Он шумно дышал через ноздри, его ладони были липкими, во рту ощущался вкус прокисшего молока.

“Почему вы не можете этого сделать?” Спросил проповедник.

“Потому что там пусто. Потому что я здесь не для того, чтобы развлекать вас ”.

“Это совсем не поэтому. Нажми кнопку у спусковой скобы.”

Ник поднял пистолет и нажал на спуск магазина. Магазин выпал из рамки и со звоном упал на рабочий стол, пружина заряжания была плотно набита гильзами в латунной оболочке.

“Отодвиньте затвор. Вы увидите патрон в патроннике. Причина, по которой ты не наставил на меня пистолет, в том, что ты не убийца. Но другие люди такие, и они и двух секунд не думают о делах, которые совершают. Это те люди, от которых я пытаюсь защитить твою семью. Некоторые из нас созданы другими в утробе матери, и их не следует недооценивать. Я один из них, но я думаю, что я отличаюсь от других. Неужели все, что я сказал, ускользнуло от тебя? Вы настолько же невежественны, насколько и продажны?”

“Нет, ты заставляешь меня хотеть снести твою гребаную башку”.

Дверь наверх открылась, и свет хлынул вниз по лестнице. “Кто там, внизу?” Эстер сказала. Прежде чем кто-либо смог ответить на ее вопрос, она спустилась по лестнице, держа за ручку пустой горшок. Она уставилась на Проповедника сверху вниз. “Кто вы?”

“Друг”.

“Как ты попал в мой дом?”

“Боковая дверь была открыта. Я уже объяснял это. Почему бы вам не присесть?”

“Ты один из них, не так ли?”

“Один из кого?”

“Гангстеры, которые отравляют нашу жизнь”.

“Ты ошибаешься”.

“Он собирается уходить, Эстер”, - сказал Ник.

“Ты один из тех, кто похитил моего мужа”, - сказала она.

“Я бы так это не назвал”.

“Не лги”.

“Вам не следует использовать этот термин по отношению ко мне, мадам”.

Она шагнула ближе к нему. “Азиатские женщины, проститутки, нелегалы или кем бы они ни были, вы здесь о них. Ты тот, кто это сделал ”.

“Сделал что?”

“Убили их. Это были вы, не так ли?”

“Почему ты так говоришь?” Рот проповедника слегка дернулся, слова застряли у него в горле.

“Твои глаза мертвы. Только у одного типа мужчин такие глаза. Тот, кто убивает свет в собственных глазах. Тот, кто пытался стереть отпечаток Божьего пальца со своей души.”

“Не смей так со мной разговаривать, женщина”.

“Ты называешь меня ‘женщиной’? Собачье дерьмо с тротуара называет меня ‘женщиной’ в моем собственном доме?”

“Я пришел сюда, чтобы...”

“Заткнись, ты, никчемный гангстер”, - сказала она.

“Клянусь Богом, вы не будете говорить со мной, как ...” - начал он.

Она ударила его по лицу кастрюлей из нержавеющей стали, в которой все еще была запеканка из овсянки. Звук разнесся по комнате подобно удару медных тарелок. Прежде чем он смог оправиться от шока, она снова ударила его, на этот раз по голове. Когда он попытался поднять руки, она обрушила один удар за другим на его шею, плечи и локти, сжимая рукоять обеими руками, рубя сверху вниз, как будто нападая на пень.

“Эстер!” Сказал Ник, выходя из-за своего стола.

Когда Проповедник опустил руки, она снова взмахнула горшком, попав ему прямо над ухом. Он поднялся на ноги и, спотыкаясь, побрел к боковой двери, из его волос сочилась кровь. Он рывком открыл дверь и поднялся по короткой бетонной лестнице во двор, хватаясь за верхние ступеньки для опоры, его ладони были измазаны птичьим пометом.

Эстер взяла его прогулочные трости и последовала за ним во двор, через цитрусовые и креповые мирты, ветряные пальмы и гибискус. Он направился к улице, пытаясь обогнать ее, оглядываясь через плечо, его злобное лицо дрожало, его ломаные движения напоминали движения сухопутного краба. Она швырнула его прогулочные трости ему в голову. “Просто чтобы у тебя не было причин возвращаться”, - сказала она.

Проповедник проломился через изгородь на тротуар и увидел, как Бобби Ли завел свой автомобиль дальше по улице, как раз в тот момент, когда мимо проехал грузовик с водой и забрызгал Проповедника с головы до ног. Небо на востоке было голубым, как яйцо малиновки, и снизу его расчерчивали полосы малиновых и пурпурных облаков. Цвета были величественными, царственные цвета Давида и Соломона, как будто само небо сговорилось высмеять его грандиозность, глупую гордыню и тщетную надежду на то, что спасение когда-либо будет принадлежать ему.

16

РАННИМ субботним УТРОМ Хэкберри спустился в свой сарай и выгреб насекомых из дополнительного резервуара, который он держал для своих зарегистрированных миссурийских фокстротеров, гнедого по кличке Missy's Playboy и паломино по кличке Love That Santa Fe. Затем он включил кран на полную мощность и пустил воду, пока она не перелилась через алюминиевые стенки, не очистилась от насекомых и пыли, не стала холодной на ощупь и приобрела светло-зеленый оттенок из-за плавающих в ней кусочков сена. Оба фокстротера все еще были жеребятами и позволили себе вольность ткнуться в него носом и пошарить у него в карманах в поисках угощения, их дыхание было тяжелым, теплым и травянистым на его лице. Иногда они вытаскивали перчатку из его кармана или срывали шляпу с его головы и убегали с ней. Но этим утром они не были игривыми и вместо этого продолжали смотреть на пастбище, неподвижные, прижав уши, раздувая ноздри от ветра, который дул с севера.

“Что случилось, ребята? Поблизости была пума?” Сказал Хэкберри. “Вы, ребята, слишком большие, чтобы вас беспокоили такие твари”.

Он услышал, как зазвонил его мобильный телефон в штанах цвета хаки. Он открыл его, глядя на забор с перилами на северном конце пастбища, но не увидел ничего, кроме одинокого дуба, обрамленного лучами восходящего солнца, и заброшенной хижины из вагонки, в которой его сосед хранил сено. Он приложил телефон к уху. “Ты проснулся, Хак?” - произнес голос.

“Что происходит, Мэйдин?”

“Я только что получил странный звонок. Какой-то парень говорит, что должен поговорить с тобой, но не называет своего имени ”.

“Чего он хочет?”

“Он сказал, что ты в опасности. Я спросил его, в какой опасности. Он сказал, что я не хочу знать. Он сказал, что пользуется мобильным телефоном, который купил у уличного торговца, чтобы я мог забыть об отслеживании звонка ”.

“Что ты ему сказал?”

“Что я передам послание. Если он позвонит снова, ты хочешь, чтобы я дал ему твой номер?”

“Да, продолжайте”.

“Есть кое-что еще. Я спросил его, пил ли он. Он сказал: "Хотел бы я, чтобы у меня просто была белая горячка. Я бы хотел, чтобы все это было сном. Но эти азиатские женщины не застрелились’.”

Полчаса спустя, когда Хэкберри поливал свои цветочные клумбы, в кармане у него снова зазвонил мобильный телефон. “Алло?” - сказал он. Ответа не было. “Это тот самый человек, который звонил мне в офис ранее?”

“Да”.

Хэкберри наклонился и закрыл кран с водой. “Ты хотел предупредить меня о чем-то?”

“Да”.

“Не хочешь рассказать мне, что это такое?”

“Джек Коллинз, так его зовут. Люди называют его Проповедником”.

“Что насчет него?”

“Он думает, что ты преследуешь его. Он думает, что мы с тобой встречались.”

“Как тебя зовут?”

“Коллинз убил тайских женщин. Он встречается с Хьюго Систраносом и Артуром Руни. Он думает, что он персонаж из Библии ”.

“Вы хотите сказать, что вы в опасности, сэр?”

“Я не забочусь о себе”.

“Коллинз пытается навредить твоей семье?”

“Ты все неправильно понял. Он думает, что защищает нас. Коллинз говорит, что Артур Руни планирует нас убить ”.

“Позволь нам помочь тебе. Встретимся где-нибудь”.

“Нет. Я позвонил, потому что...”

“Потому что что?”

“Я не хочу, чтобы на мне была твоя кровь. Я не хочу, чтобы на мне была кровь азиатских женщин. Я тоже не хочу, чтобы этот солдат и его девушка пострадали. Я ничего из этого не планировал ”.

Никто не знает, приятель, подумал Хэкберри.

“Вы некоторое время назад звонили по телефону девять-один-один по этому поводу и пытались предупредить ФБР о Викки Гэддис и ее парне?”

“Нет”.

“Я думаю, ты сделал. Я слышал твой голос на пленке. Я думаю, что ты, вероятно, хороший человек. Вам не следует нас бояться ”.

“Арти Руни говорит, что хочет, чтобы моей жене выстрелили в рот. Я нехороший человек. Я позволил всему этому случиться. Я сказал то, что должен был сказать. Вы больше никогда обо мне не услышите ”.

Сигнал пропал.

Хэкберри вызвал Мэйдина. “Свяжись с Итаном Райзером. Скажи ему, что, по-моему, у нас есть серьезная зацепка по Джеку Коллинзу ”.

“Какой Итан?”

“Агент ФБР. Скажи ему, чтобы позвонил мне домой ”.

“Есть ли кто-нибудь, кто хочет добраться до тебя, Хак?”

“Почему я должен представлять угрозу для кого-либо?”

“Потому что ты упрямый, как шлакоблок, и ты не сдаешься, и все говнюки это знают”.

“Мэйдин, не мог бы ты, пожалуйста...” Он покачал головой и закрыл свой телефон.

Весь день Хэкберри ждал, что Итан Райзер перезвонит. В офисе он собрал бумаги в корзине для входящих, отвез больную заключенную из тюрьмы в больницу, пообедал, сыграл партию в бильярд в салуне, поместил в газете объявление о найме охранника из дорожной банды (восемь долларов в час, никаких льгот, должно быть, не бывший уголовник) и вернулся домой к ужину.

От Итана Райзера по-прежнему нет звонка.

Он вымыл посуду, вытер ее и убрал, затем сел на крыльцо, когда вечер остыл, с земли поднялись клубы пыли, а в небе образовалась пурпурная дымка. Время от времени он ощущал в воздухе намек на дождь, прикосновение озона, смену ветра, который становился на десять градусов прохладнее, звук разрываемых черных туч на горизонте. Когда он напряг зрение, ему показалось, что он видит молнии на далеком холме, похожие на золотые провода, искрящиеся в темноте.

С того места, где он сидел, он мог видеть южную и северную границы своих владений, огороженные пастбища, которые он поливал с помощью колесных тросов, навес для машин, где он парковал свой трактор, и свой сарай на четыре стойла, и свою кладовку, заполненную уздечками, шафранами, седлами, хакаморами, стойлами для головы, плетеными поводьями диаметром в три дюйма, спреем от слепней, шприцами от глистов, кусачками для копыт и рашпилями, тополями, которые он посадил для защиты от ветра, своей светлой, тщательно подстриженной лужайкой, которая выглядела как лужайка для гольфа в пустыня, его цветочные клумбы, которые он постоянно пропалывайте, мульчируйте, удобряйте и поливайте вручную каждое утро. Он мог видеть каждый дюйм мира, который он создал, чтобы компенсировать свое одиночество и убедить себя, что мир великолепен и за него стоит бороться, и, поступая так, он обнаружил, что рядом с ним нет никого, кто мог бы наслаждаться этим в равной мере.

Но, возможно, с его стороны было самонадеянно делать вывод, что его владение ранчо было более чем временным. Толстой сказал, что единственный кусок земли, которым владеет человек, - это шесть футов, на которые он претендовал после своей смерти. В Евангелии от Матфея сказано, что Он повелевает Своему солнцу восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Сразу за границей был моральный приют для умалишенных, где наркоторговцы совершали наезды на внедорожниках на целые семьи, где койоты крали сбережения крестьян, которые просто хотели работать в Соединенных Штатах, и где на любом свежесозданном холме в сельской местности могло быть множество захоронений.

Разве внутри не всегда существовал потенциал для возвращения в обезьянье общество? Хэкберри видел, как американские солдаты продавали своих в лагере для военнопленных к югу от Ялу. Ценой покупки была теплая хижина для ночлега, лишний шарик риса и стеганое пальто с яйцами вшей в швах. Поездка в любой приграничный город оставляла мало сомнений в том, что голод был величайшим афродизиаком. Не потребовалось бы многого, чтобы создать здесь такое же общество, подумал Хэкберри. Краха экономики, системного распространения страха, угрозы воображаемых иностранных противников, вероятно, было бы достаточно, чтобы осуществить это. Но так или иначе, его дом, его ранчо, животные на нем и он сам станут пылью, уносимой ветром.

Он встал со своего плетеного кресла и прислонился плечом к одному из выточенных на токарном станке деревянных столбов на крыльце. Солнце превратилось в красную искру между двумя холмами, и снова ему показалось, что на юге пахнет надвигающимся дождем. Он задавался вопросом, все ли старики тайно искали омоложение природы в каждом дереве, в молниях, тихо пульсирующих внутри грозовой тучи, в каждой капле дождя, которая падала на теплую поверхность и напоминала о том, каким прекрасным может быть лето, о том, как ценен каждый день.

Звонок его мобильного телефона прервал его размышления.

“Алло?” - сказал он.

“Это Итан. Я слышал, у вас проблемы с анонимными звонящими.”

“Помните парня, который сделал предупреждение девять-один-один о Викки Гэддис? Держу пари, он родом из Нового Орлеана ”.

“Вы специалист по диалектической лингвистике?”

“На записи голос звонившего звучал так, словно он держал карандаш в зубах. У парня, который позвонил мне, был акцент, как у жителя Бронкса или Бруклина, только не совсем. Такой акцент можно услышать только в Новом Орлеане или поблизости. Я думаю, это тот же парень, который звонил, будучи пьяным ”.

“Ваш диспетчер сказал, что этот парень дал вам наводку на Джека Коллинза”.

“Звонивший сказал, что Коллинз проявил ко мне неоправданный интерес. Я не придаю этому большого значения, но я действительно думаю, что звонивший одержим чувством вины и связан с Артуром Руни ”.

“Я думаю, вы недооцениваете потенциал Коллинза, шериф. Из всего, что мы знаем о нем, он считает себя жертвой, а не преступником. Ты знаешь историю Лестера Гиллиса?”

“Кто?”

“Детское личико Нельсона, члена банды Диллинджера. Он носил с собой фотографии, адреса и номера жетонов полицейских и агентов ФБР, куда бы он ни пошел. Он обогнал двух агентов на их машине, развернулся, столкнул их с дороги и убил обоих, проделав в себе семнадцать пулевых отверстий. Я думаю, что Коллинз такой же парень, разве что, возможно, более сумасшедший. Поймите это: Бэби Фейс Нельсон совершил последние обряды католической церкви и попросил свою жену завернуть его тело в одеяло и оставить перед собором, потому что он не хотел мерзнуть. ” Райзер начал смеяться.

“Артур Руни родом из Нового Орлеана, не так ли?” Сказал Хэкберри.

“Девятый округ, район, который сильнее всего пострадал от урагана ”Катрина"."

“Можете ли вы раздобыть мне имена его старых деловых партнеров?”

“Да, я думаю, я мог бы это сделать”.

“Угадай?”

“У меня есть определенные параметры, которых я должен придерживаться”.

“Ваши коллеги все еще хотят использовать Джека Коллинза, чтобы добраться до русского, как там его?”

“Йозеф Шолокофф”.

“Значит, у меня ограниченный доступ к вашей информации, даже несмотря на то, что я могу быть целью парня, с которым ваши коллеги хотят заключить сделку?”

“Я бы так не выразился”.

“Я бы хотел. Скажи своим коллегам, что если Джек Коллинз появится здесь, они будут допрашивать его труп. До встречи, мистер Райзер”. Хэкберри выключил свой мобильный телефон и с трудом сдержался, чтобы не запустить его через верхушку своей ветряной мельницы.

Час спустя он выглянул в окно и увидел, как Пэм Тиббс свернула с дороги штата, проехала под его аркой и припарковала свой пикап перед домом. Она вышла и, казалось, колебалась, прежде чем подняться по каменным плитам, которые вели через его двор. На ней были серьги, дизайнерские джинсы, ботинки и пурпурная шелковая рубашка, переливающаяся огнями.

Он вышел на крыльцо. “Войдите”, - сказал он.

“Я не хотела тебя беспокоить”, - сказала она.

“Вы не обязательно застали меня в середине изобретения колеса”.

“Мэйдин подарил мне два билета на родео. Вероятно, мы все еще можем успеть на последний час или около того, или просто сходить на ярмарку ”.

“Все в порядке?”

“Конечно. Никаких проблем”.

Он вышел во двор, брызги из его разбрызгивателей переливались в свете фонаря на крыльце. Она посмотрела ему в лицо, в нем было ожидание, которое он не мог точно определить. Он почесал в верхней части своей головы. “У меня были мечты о Корее в течение долгого времени”, - сказал он. “Время от времени я все еще возвращаюсь туда. Так мы созданы. Если определенные вещи, которые мы совершаем или свидетелями которых становимся, не оставляют на душе каменного синяка, значит, с нашей человечностью что-то не так ”.

“Со мной все в порядке, Хак”.

“Это так не работает, малыш”.

“Не присваивай мне покровительственных имен”. Когда он не ответил, она уперла руки в бедра и уставилась в темноту, в ее глазах боролись эмоции, которые она не планировала обсуждать или, возможно, даже признавать. “Эрикссон посмотрел мне в лицо как раз перед тем, как я выстрелил в него. Он знал, что должно было произойти. Я всегда слышал термин ‘смертельный страх’, используемый для описания подобных моментов. Но дело было не в этом. Он увидел другую сторону”.

“О чем?”

“Могила, суд, вечность, как бы люди ни называли это. Это было так, как будто он думал о словах ‘Это навсегда, слишком поздно ”.

“Эрикссон провел игру и получил по заслугам. Ты спасла мне жизнь, Пэм. Не позволяйте такому сукиному сыну, как этот, лишить вас вашей жизни ”.

“Ты можешь быть довольно жестким, Хак”.

“Нет, я не такой. Эрикссон был наемным убийцей ”. Он обхватил ладонью ее затылок. “Он охотился на беззащитных и использовал то лучшее, что было в людях, чтобы превратить их в свои жертвы. Мы дети света. Это не гипербола.”

Ее глаза блуждали по его лицу, как будто она боялась насмешки или неискренности в его словах. “Я не дитя света, вовсе нет”.

“Ты для меня”, - сказал он. Он увидел, как она сглотнула, и ее губы приоткрылись. Его ладонь была теплой и влажной на задней части ее шеи. Он снял его и засунул большие пальцы в карманы. “Я бы действительно хотел пойти на это родео. Я бы тоже хотел купить засахаренных яблок и кукурузы в карамели на ярмарке. С любым, кто не любит родео и окружные ярмарки, что-то не так ”.

“Злись на меня, если хочешь”, - сказала она. Она обняла его, прижалась к нему и прижалась лицом к его груди, а телом к его чреслам. Он чувствовал запах духов у нее за ушами, клубничный шампунь в ее волосах и аромат ее кожи. Он увидел, как лопасти ветряной мельницы вращаются в свете звезд, как бессильно вращается выведенный из строя вращающийся вал, как сухая и твердая на вид чугунная труба над алюминиевым баком. Он положил щеку на макушку Пэм, его глаза были плотно закрыты.

Она отступила от него. “Это потому, что ты чувствуешь, что определенным людям не следует быть вместе? Потому что они не того возраста, или цвета кожи, или пола, или их родословная слишком близка? Ты так думаешь, Хак?”

“Нет”, - ответил он.

“Тогда что это? Это потому, что ты мой босс? Или это только мне кажется?”

Это потому, что для старика бесчестно спать с молодой женщиной, которая ищет своего отца, подумал он.

“Что ты сказал?”

“Я ничего не сказал. Я сказал, позволь мне угостить тебя поздним ужином. Я сказал, что рад, что вы зашли. Я сказал, давайте пойдем на ярмарку ”.

“Ладно, руби. Если ты так говоришь. Я не буду...”

“Чего не будет?”

Она улыбнулась и пожала плечами.

“Чего ты не сделаешь?” - повторил он.

Она продолжала улыбаться, ее притворная жизнерадостность скрывала смирение. “Я поведу”, - сказала она.

ТОЙ НОЧЬЮ, ПОСЛЕ того как она высадила его, он долго сидел в своей спальне с выключенным светом. Затем он лег прямо в одежде поверх покрывал и уставился в потолок, по его телу пробегали горячие молнии. Снаружи он услышал, как его лошади бегут по пастбищу, их тяжелые копыта заглатывались ветром, как будто они были завернуты во фланель. Он услышал, как крышка его мусорного бака загремела на подъездной дорожке, ее сдуло ветром или животное сорвало с веревки тарзанки. Он слышал, как трещат деревья, как дикие животные ходят по двору, и как звенит его гладкая проволока, когда олень пробежал через его заднюю изгородь. Затем он услышал шум, которого не должно было быть, автомобильный двигатель в непосредственной близости от его дома, чем позволяла государственная дорога.

Он сел, натянул ботинки и вышел на крыльцо. Машина съехала с асфальта и выехала на грунтовую дорогу за северной границей его собственности. Фары машины были выключены, но двигатель все еще работал. Хэкберри вернулся в спальню, достал из-под кровати револьвер в кобуре, отстегнул ремешок от курка и позволил кобуре соскользнуть со ствола на покрывало. Он вышел обратно на улицу и пересек двор, направляясь к стоянке для лошадей. Missy's Playboy и Love That Santa Fe стояли у своего резервуара для воды, замерзшие, глядя на север, а ветер гнал над ними облако пыли.

“Все в порядке, ребята. Мы просто собираемся проверить этого парня ”, - сказал Хэкберри, проходя между ними с пистолетом 45-го калибра с белой рукояткой, свисающим с его левой руки.

Когда Хэкберри подъехал к северной ограде пастбища, водитель автомобиля без видимой спешки переключил передачу, фары все еще были выключены, и развернулся по кругу, сухие ветки деревьев и некошеная трава Джонсона забились под раму автомобиля. Затем он неторопливо выехал на асфальт и продолжил движение по дороге, включив фары, когда проезжал дубовую рощу на повороте.

Хэкберри вернулся в дом, положил револьвер на тумбочку и постепенно заснул. Ему приснился бык для родео, вылетающий из взбрыкивающего желоба. Кости всадника, казалось, разламывались внутри его кожи, когда бык встал на дыбы и ввинтился между его бедер. Внезапно всадник оказался в воздухе, его запястье все еще было перевязано повязкой самоубийцы, его тело перевалилось через борт, избитое, вывалянное в грязи, брошенное на доски и, наконец, рогатое.

Так до конца и не очнувшись ото сна, Хэкберри потянулся за своим револьвером и сжал его белую рукоятку в ладони.

ПРОПОВЕДНИК СЧИТАЛ СЕБЯ терпимым человеком. Но Бобби Ли Мотри может стать непростой задачей.

“Холланд - старик”, - сказал Бобби Ли по мобильному телефону. “Когда он баллотировался в Конгресс, он был известен как пьяница и любитель порезов. Он увлекся религией после того, как начал представлять профсоюз мексиканских сельскохозяйственных рабочих, вероятно, потому, что он уже испортил все остальное, к чему прикасался. Его первая жена бросила его и обчистила его банковский счет. Его вторая жена была каким-то коммунистическим организатором. Она умерла от рака. Этот парень неудачник, Джек ”.

Проповедник сидел за карточным столом в тени позади своего оштукатуренного дома, наблюдая за ящерицей, ползущей по вершине большого серого камня, пока он говорил. Стол был застелен чистой скатертью. Поверх ткани Проповедник разложил свой пулемет Томпсона. Рядом с разобранными деталями лежали банка со смазкой, щетка для чистки отверстий и белая тряпка, окрашенная в желтый цвет свежим маслом. Пока он говорил, Причер прикасался к смазанной поверхности ствола "Томпсона" и изучал тонкие следы своих отпечатков пальцев, оставленные на стали.

“Послушай, Джек, если он не сломан, ты его не чинишь”, - сказал Бобби Ли. “Парень даже не смог сохранить свою собственную крупу. Лиам бы врезал ему, если бы не появился этот пиздатый помощник шерифа.”

“Не используй этот термин при мне”.

“Мы говорим о том, чтобы убить техасского шерифа, а ты беспокоишься о языке?”

Проповедник вытер кончики пальцев о ткань для оружия и посмотрел на ястреба, летящего над горным склоном, его тень, мчащаяся по склону.

“Ты там?” Сказал Бобби Ли.

“Где еще я мог быть?”

“Я просто говорю, что Холланд - перечитанный сельский болван, который окружает себя другими неудачниками. Зачем напрашиваться на неприятности?” Сказал Бобби Ли.

“У этого человека Военно-Морской крест”.

“Итак, ра-ра, он крутой мудак. Может быть, он побежал не в том направлении.”

“У тебя серьезная проблема, Бобби Ли”.

“Что это?”

“Вы приходите к выводам, не глядя на доказательства. Затем вы находите причины, чтобы оправдать свои дрянные выводы. Это все равно что изобрести квадратное колесо и пытаться убедить себя, что тебе нравится, когда твой фургон ездит немного неровно ”.

“Джек, ты обкуренный федеральный агент. Хочешь добавить еще одного полицейского к своему списку? Они не только казнят в этом штате, они устраивают пивные вечеринки у тюремных ворот, когда они это делают. Я рискую своей жизнью, присоединяясь к вам. Нам нужно разобраться с Хьюго и Арти Руни. Затем есть Викки Гэддис и мальчик-солдат. Что дальше, сбросить водородную бомбу на Иран?”

“Я разберусь с Арти Руни”.

“Тебе следует потрахаться. Знаешь, что сказал Хьюго? Я цитирую Хьюго, я этого не говорил, это Хьюго говорит, не я. Он сказал: ‘Последним сексуальным контактом Проповедника был визит к его проктологу’. Сколько времени прошло с тех пор, как твой прах вывозили?”

Проповедник наблюдал, как горло ящерицы раздувается красным шариком на камне. Язык ящерицы размотался и обернулся вокруг крошечного черного муравья и втянул муравья в рот ящерицы. “Я рад, что ты на моей стороне, Бобби Ли. В вашем роду есть верность. Вот почему генерал Ли остался в штате Вирджиния, не так ли? У верности нет суррогата. Прольется кровь, не так ли?”

Наступило долгое молчание. “Почему ты всегда высмеиваешь меня? Я единственный парень, который был с тобой. Ты действительно ранишь мои чувства, чувак ”.

“Ты прав. Ты хороший мальчик, Бобби Ли ”.

“Это много значит для меня, Джек. Но ты должен перестать сдавать место в своей голове придуркам, которые не могут начистить тебе ботинки ”.

“Арти Руни собирается заплатить мне полмиллиона долларов. Десять процентов от этого достанется вам”.

“Это великодушно с твоей стороны, чувак. У тебя доброе сердце”.

“Тем временем Арти собирается оставить евреев в покое. Это не для того, чтобы за него хватались ”.

“Ты все еще беспокоишься о евреях после того, что мисс Долан сделала с тобой? А как насчет девушки Гэддиса и мальчика-солдата? Они вышли?”

“Они внутри”.

“Они внутри?”

“Ты слышал меня”.

“А как насчет Голландии?”

“Я немного подумаю над этим”.

“Я думаю, он увидел меня. Я съехал с дороги, чтобы проверить его заведение. Я думал, он спит. Он вышел на улицу и увидел мою машину. Но было слишком темно, чтобы он мог разглядеть мою метку или мое лицо. Если мы оставим его в покое, он забудет об этом ”.

“Ты мне этого не говорил”.

“Так я просто и сделал. Подумай головой, Джек. Арти Руни похищал шлюх Джозефа Шолокоффа. Как ты думаешь, на кого Руни поставит это? У тебя репутация от Лос-Анджелеса до Майами. Мексиканские копы думают, что ты проходишь сквозь стены. Арти подходит к телефону, говорит Шолокоффу, что ты псих, говорит ему, что ты работаешь на Ника Долана, и навсегда избавляет его от тебя. Ты научил меня быть мухой на стене, Джек.”

“Хочешь объяснить это по буквам?”

“Тот агент, которого ты уволил, был не просто федералом, он был из ICE. Они фанатики, хуже, чем агенты казначейства. Ты хоть представляешь, насколько ты горяч?”

“Ты только что сказал ‘ты’.”

“Ладно, ‘мы”."

“Позвони мне, когда найдешь Викки Гэддис”.

“Эта девушка стоит того, чтобы ее подстричь? Подумайте об этом. Официантка со стоянки грузовиков?”

“Я говорил что-нибудь о том, чтобы подрезать ее? Ты слышал, как я это сказал?”

“Нет”.

“Ты находишь ее, но не прикасаешься к ней”.

“Почему я должен хотеть прикоснуться к ней? Это не я, у кого есть...”

“Получил что?”

“Одержимость. Как опухоль в мозгу. Размером с морковку”.

И снова Проповедник позволил своему молчанию говорить за него; это было оружие, с которым Бобби Ли никогда не знал, как обращаться.

“Ты все еще там?”

“Все еще здесь”, - сказал Проповедник.

“Ты лучший, что есть на свете, Джек. Никто другой не смог бы сделать то, что вы сделали за церковью. Для этого потребовалось мужество”.

“Сказать еще раз?”

“Вот так переступить черту, смазать каждого из них, сжечь весь журнал, сровнять их с землей бульдозером и пометить это. Чтобы нанести такой массовый удар, Джек, требуется максимум хладнокровия. Вот почему ты - это ты ”.

На этот раз Проповедник замолчал не по своей воле. Он отнял сотовый телефон от уха и открыл рот, чтобы прочистить закупоренный слуховой проход. Одна сторона его лица была одновременно онемевшей и горячей на ощупь, как будто его ужалила пчела. Он уставился на серую скалу. Ящерица исчезла, а у подножия скалы он увидел россыпь крошечных фиолетовых цветов, похожих на крошечные фиалки. Он удивлялся, как такой прекрасный и нежный цветок мог вырасти в пустыне.

“Ты все еще там? Поговори со мной, чувак”, - услышал он голос Бобби Ли. Проповедник закрыл свой мобильный телефон, не ответив. Он взял "Томпсон", провел щеткой по стволу и промазал его чистым масляным пятном. Он сложил лист белой бумаги и вставил его в открытый патронник, отразив солнечный свет через нарезы. Внутренняя часть ствола была безупречной, завитки света подтверждали механическую целостность и надежность пистолета. Он поднял барабан, аккуратно вставил его на место под стволом и положил пистолет себе на колени, положив ладони на деревянный приклад и стальную раму. Он мог слышать жужжащие звуки в своей голове, как ветер, дующий в пещере, или, возможно, голоса женщин, шепчущих ему через землю, шепчущих внутри полевых цветов.

В ТОТ ЖЕ САМЫЙ момент, в сотне миль от нас, трое байкеров мчались по двухполосному шоссе во весь опор, их руки были покрыты тюремными татуировками, кончики плеч блестели от загара. Иногда, от скуки, они лениво пересекали сплошную желтую полосу или останавливались в придорожной забегаловке, чтобы выпить пива и съесть жирный бургер, или слушали живую деревенскую музыку в дерьмовом ночном клубе или стейк-хаусе. Но в остальном они проложили себе путь по Юго-западу Америки с самоотверженностью вестготов. Хрусталь, который струился в их венах, грязный грохот их выхлопных газов, расплющивающихся об асфальт, ветер со скоростью паяльной лампы на их коже, прилив энергии двигателей к их гениталиям - все это слилось воедино в восхвалении их жизней.

Они преодолели подъем, свернули на грунтовую дорогу и проехали по ней две мили, пока не оказались на краю наклонной равнины, покрытой наносным песком, щелочью и зеленым мескитом. Они остановились между двумя серо-коричневыми утесами, и их лидер, не спешиваясь, сверился с топографической картой, затем с помощью бинокля изучил небольшой оштукатуренный дом, стоящий на фоне горы, в фасаде которой было затемненное отверстие. “Бинго”, - сказал он.

Трое мужчин спешились, взялись за кулаки, спустили своих свиней в овраг, развели костер и приготовили еду на палочках. Покончив с едой, они помочились на пламя на закате, раскатали свои спальные мешки, покурили травку и, словно зрители в экзотическом зоопарке, молча наблюдали, как койот с окоченевшей задней ногой пытается не отставать от стаи, взбирающейся на холм. Затем они уснули.

На прекрасной стороне равнины в оштукатуренном доме было тихо. Одинокая фигура сидела на металлическом стуле перед входом в укрепленную пещеру, уставившись на мантию золотого света на холмах, выражение его лица было таким же отстраненным от земных забот, как у человека, чью отрезанную голову только что положили на блюдо.

17

К утру человека, который при случае жил в оштукатуренном доме, найти не удалось. Байкеры подошли к дому пешком с трех сторон, солнце все еще было скрыто за краем земли, свет был таким слабым, что их тела не отбрасывали теней на землю. Компактный автомобиль был припаркован в двадцати ярдах от дома, двери были не заперты, ключи торчали в замке зажигания. Байкеры распахнули переднюю и заднюю двери дома, перевернули кровать, выгребли одежду из шкафов и оторвали фанеру от потолка, чтобы посмотреть, не прячется ли Проповедник на чердаке или в подвале.

“Шахтный ствол”, - сказал один из них.

“Где?” - спросил другой.

“Наверху, на горе. Нет другого места, где он мог бы быть. Джозеф сказал, что он на костылях ”.

“Как он узнал, что мы придем?”

“Мексиканцы говорят, что он проходит сквозь стены”.

“Вот почему из их страны получилось бы отличное поле для гольфа, если бы им управляли белые люди”.

Байкеры рассредоточились и приблизились к отверстию на склоне горы, их оружие свободно висело по бокам. Они носили ковбойские сапоги с игольчатыми носами, покрытые металлом на пятках и носках, джинсы, которые были жесткими от песка и дорожной копоти, и рубашки, рукава которых были оторваны у подмышек. Их волосы были выгоревшими на кончиках и росли прядями на затылке. Их тела обладали сухожилиями и поджарой твердостью мужчин, которые ежедневно поднимали тяжести и для которых нарциссизм был достоинством, а не недостатком характера.

Их лидера звали Тим. Он был на два дюйма выше своих спутников, носил золотую серьгу в мочке уха и бороду, которая тянулась вдоль линии подбородка, как скопление черных муравьев. На его правой руке висел полуавтоматический "Глок". Он остановился перед входом в пещеру и сунул пистолет за пояс сзади, как будто совершал личный ритуал, не имеющий отношения к тому, что кто-либо о нем думал. Он сделал вдох и вошел в пещеру. Он достал из кармана джинсов карманный фонарик, включил его и посветил в темноту.

“Это шахта?” - спросил один из его спутников.

“Я чувствую, как сквозь него дует ветерок. У этого должно быть второе вступление ”.

“Ты видишь этого парня?”

“Нет, вот почему я сказал, что у этого есть второе вступление. Может быть, он прошел через это и вышел с другой стороны ”.

“Куда это делось?”

Тим продолжал идти глубже в пещеру, луч его фонарика-ручки был водянистым и рассеянным на стенах. “Подойдите, взгляните на это”.

“На что?”

“Вы видели змей в самолете?”

Двое байкеров, которые остались снаружи пещеры, шагнули в темноту. Тим направил фонарик перед собой, направив его вниз по проходу, который извивался в горе.

“Иисус!” - сказал один из них.

“Они отправляются туда, где есть еда или вода. Может быть, пума притащила сюда свою добычу”, - сказал Тим. “Ты когда-нибудь видел так много в одном месте?”

“Может быть, Коллинз - упырь. Может быть, он сбрасывает своих жертв сюда.”

“Спустись и посмотри на это. Они гремят, прежде чем нанести удар. Они не гремят. С тобой все будет в порядке ”.

“Как насчет того, что на выступе позади тебя?”

Двое других байкеров ждали с улыбками на лицах, ожидая, что Тим прыгнет. Вместо этого он повернулся и направил свет в глаза алмазной спинки. Он подобрал обломок дерева, упавший с крыши. Он ткнул им в голову змеи, затем ударил ее в живот и, наконец, свернул ее кольцом и швырнул в темноту.

“Ты не боишься змей?”

“Я боюсь неверной информации. Я думаю, что эта техасская банда морочит Джозефу голову. Этот парень Коллинз - нападающий, а не сутенер. Нападающие не покупают чужих шлюх ”.

“Как ты думаешь, куда он пошел?”

“Одно можно сказать наверняка. Он не вышел с другой стороны ”.

“Тогда где он?”

“Вероятно, наблюдают за нами”.

“Ни за что. Откуда?”

“Я не знаю. Этот парень убивал людей двадцать лет и никогда не заходил внутрь ”.

“Это ужасно, Тим”.

Теперь они были снаружи пещеры, оштукатуренный дом все еще в тени, утренняя прохлада, ветер треплет мескитовые деревья. Трое мужчин уставились на окружающие холмы, ища блеск бинокля или линзы телескопического прицела винтовки.

“С кем мы должны связаться?”

“Парень, который сдал Коллинза. Его зовут Хьюго Систранос.”

“Что мы будем делать?”

Тим вытащил "Глок" из-за пояса и зашагал по гравийной дорожке от пещеры к компактному автомобилю Проповедника. Он обошел машину, тщательно прицеливаясь, и прострелил каждую шину. Он зашел в дом и закрыл все окна, как человек, защищающий свой дом от надвигающейся бури. Он нашел свечу в кухонном ящике, зажег ее и растопил воск в луже, чтобы прикрепить его к сушилке. Затем он закрыл входную дверь, включил пропановую плиту и, выходя из дома, закрыл за собой кухонную дверь.

“Давайте съедим немного фриколеса”, - сказал он.

ШЕРИФ ХАКБЕРРИ Холланд только что арестовал Дэнни Боя Лорку за публичное пьянство и запер его в камере наверху, когда Мэйдин сказал ему, что Итан Райзер разговаривает по телефону.

“Как у вас дела, мистер Райзер?” Сказал Хэкберри, снимая трубку со своего стола.

“Ты не можешь называть меня Итаном?”

“Это южный запрет”.

“Вы были правы относительно происхождения вашего таинственного посетителя. Мы думаем, что его зовут Ник Долан. Он был оператором плавучего казино в Новом Орлеане до Катрины.”

“Как вы его опознали?”

“Его имя было в записях Айзека Клоусона. Клоусон решил, что тайские жертвы убийств проституток кто-то ввозил контрабандой в страну, поэтому он начал выслеживать всех, кто имел серьезные связи с эскорт-службами. Похоже, Клоусон пристально посмотрел на Артура Руни и в то же время решил проверить Ника Долана. Очевидно, он брал интервью у Долана в его загородном доме в Нью-Браунфелсе.”

“Почему вы все только сейчас об этом узнали?”

“Как я уже говорил вам, Клаусон любил работать в одиночку. Он не заносил все, что делал, в официальное досье ”.

“Но пока что вы не совсем уверены, что Долан - это тот самый парень, который звонил мне?”

“Долан знает Руни. Долан был связан с проституцией в течение последних двух лет. Клоусон держал его на прицеле. Кроме того, Долан только что расторг партнерство в сфере эскорт-услуг и уволил всех стриптизерш в своем ночном клубе. Либо Клоусон напугал его до чертиков, либо у Долана развились проблемы с совестью ”.

“Вы еще не брали у него интервью?”

“Нет”.

“Вместо этого ты нажимаешь на него?”

“Разве я это сказал?”

“Я думаю, ты звонишь мне, потому что не хочешь, чтобы я сам искал Долана”.

“У некоторых людей есть способ оказаться в эпицентре электрических бурь, шериф”.

“Я не думаю, что проблема во мне. Ваши коллеги хотят, чтобы Коллинз был проводником к этому русскому на Западном побережье. Я думаю, они могут захотеть использовать Долана в качестве приманки. В то же время, я заусенец ”.

На этот раз Итан Райзер промолчал.

“Ты хочешь сказать, что я тоже приманка?” Сказал Хэкберри.

“Я не могу говорить за действия других. Но я сплю ночами. Я делаю это, потому что отношусь к людям настолько честно, насколько могу. Берегите свою задницу, шериф. Парни вроде нас - олдскульные. Но нас осталось не так много ”.

Несколько МИНУТ спустя Хэкберри налил в пластиковый стаканчик черного кофе, бросил в него три кубика сахара и достал из нижнего ящика стола сложенную шахматную доску и коробку с деревянными шашками. Он поднялся по старой стальной лестнице на второй этаж и придвинул стул к камере Дэнни Боя Лорки. Он сел, поместил кофе и шахматную доску внутрь решетки и развернул шахматную доску на бетонном полу. “Расставь их”, - сказал он.

“Я снова слетел с катушек”, - сказал Дэнни Бой, садясь на край своей койки и потирая лицо. Его кожа была темной, как прокопченная кожа, глаза мертвыми, как угли, которые поглотил их собственный огонь.

“Однажды ты уйдешь. В промежутке времени не беспокойтесь об этом ”, - сказал Хэкберри.

“Мне снилось, что шел дождь. Я видел, как высохшее поле кукурузы выпрямилось под дождем. Три ночи мне снился один и тот же сон ”.

В уголках глаз Хэкберри появились морщинки.

“Ты не обращаешь внимания на сны, да?” Сказал мальчик Дэнни.

“Держу пари, что да. Твой ход, ” сказал Хэкберри.

ТРОЕ БАЙКЕРОВ зарегистрировались в мотеле рядом со стоянкой грузовиков и ночным клубом, отчасти потому, что переносная вывеска перед ночным клубом гласила, что ДАМЫ СВОБОДНЫ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ С 5 До 8 с ДВУХ часов. Они приняли душ, переоделись в свежую одежду, выпили мексиканского пива в баре и подцепили женщину, которая сказала, что работает в долларовом магазине в городе. Они также забрали ее подругу, которая была угрюмой и подозрительной и утверждала, что дома ее ждет десятилетний мальчик, один.

Но когда Тим показал подруге свою жестяную коробку Altoids, доверху набитую прекрасными белыми гранулированными леденцами для носа, она передумала и присоединилась к нему, своей девушке и двум другим байкерам, чтобы пропустить пару строк, немного высокооктановой травки и заказать пиццу в мотеле.

Тим снял комнату в конце здания, и пока его товарищи и их новые друзья вовсю развлекались на двух кроватях, он выпил газировки на улице, смял банку в одной руке и выбросил ее в мусорное ведро. Он сел на скамейку под деревом, звенящим цикадами, и открыл свой мобильный телефон. Он мог слышать, как кровать стучит о стену мотеля, и какофонический смех двух тупиц, которых подцепили его друзья, как будто их смех был снаружи, а не частью чего-то смешного. Он сунул в рот незажженную сигарету и попытался прояснить голову. Что сделали бы умные деньги в подобной ситуации? Ты не записал хит для Йозефа Шолокоффа. Ты также не облажался, взявшись за такого парня, как Джек Коллинз, по крайней мере, если он был так хорош, как о нем говорили люди.

Карнизы мотеля были подсвечены розовыми неоновыми трубками. Свет с неба угасал, и воздух был пурпурным, плотным и влажным, с запахом пыли в нем, который наводил на мысль о падении барометра, возможно, даже о привкусе дождя. Листья на пальме у входа в мотель распрямились и затрепетали на ветру. Он подумал о том, чтобы вернуться внутрь и опробовать одного из тупиц. Нет, сначала о главном. Он набрал номер на своем мобильном телефоне. Пока он слушал звонок, он задавался вопросом, что удерживало разносчика пиццы от их заказа.

“Хьюго?”

“Да, а это кто?”

“Это Тим”.

“Какой Тим?”

“Тим, который работает на Джозефа. Перестаньте разыгрывать шараду. Вы хотите новости или нет?”

“У тебя есть проповедник?”

“Мы работаем над этим”.

“Объясни это”.

“Мы его боксировали, но он исчез. Я не знаю, как он это сделал ”.

“Проповедник напал на твой след, но он сбежал? Ты хоть понимаешь, о чем говоришь мне?”

“Звучит так, будто ты перегружен своим бывшим отпуском”.

“Ты послушай, придурок...”

“Нет, это ты послушай. У парня нет ни колес, ни дома, куда он мог бы вернуться. Мы найдем его. В то же время...”

“Что вы имеете в виду, у него нет дома, чтобы...”

“На его кухне произошел несчастный случай с пропаном. Примерно в то же время какие-то вандалы спустили шины с его машины. Все под контролем. Вот хорошая новость. Ты сказал, что ищешь девку.”

“Нет, я сказал, что Проповедник искал девку. Он одержим ею. Ты сказал, что прострелил ему шины? Как ты думаешь, какого хрена это такое? Хэллоуин?”

“Чувак, ты просто не слушаешь, не так ли?”

“По поводу чего?”

“Женщина и солдат, которых вы ищете. У нее каштановые волосы и зеленые глаза, выглядит как шикарная задница, поет спиричуэлс Гомера Пайла для пьющих пиво дебилов, которые понятия не имеют? Если это звучит правильно, я знаю, где вы можете ее найти ”.

“Ты нашел Викки Гэддис?”

“Нет, Мишель Обама. У тебя есть карандаш?”

“Где-то здесь есть один. Держитесь”.

“Однажды вам, ребята, придется объяснить мне, как вы попали в эту жизнь”.

В номере мотеля женщины встали и оделись в ванной. Женщина из долларового магазина вышла первой, промокая лицо полотенцем, убирая волосы с лица. Она была полной и сутуловатой, ее руки были большими, как у деревенской девушки; без косметики ее лицо было таким же застывшим, как тарелка для пирога. “Где пицца?” - спросила она.

“Парень, должно быть, заблудился”, - сказал один байкер.

Другой байкер хотел воспользоваться ванной, но вторая женщина заперла дверь. “Что ты там делаешь?” сказал он, дергая за ручку.

“Зову своего сына. Придержи воду, ” сказала она через дверь.

“Я люблю семейные ценности”, - сказал он.

Вторая женщина вышла из ванной. В отличие от ее подруги, ее костная структура выглядела так, словно была создана из набора для эрекции. У нее было треугольное лицо, плохая кожа, в глазах горел блеск, который, казалось, беспричинно колебался от недоброжелательности.

“С твоим ребенком все в порядке?” - спросил один из байкеров.

“Ты думаешь, я была бы здесь, если бы его не было?” - ответила она.

“Не все такие хорошие матери”.

Две женщины вышли за дверь. Расшитая бисером небесно-голубая сумочка с блестками свисала на шнурке с плеча полной женщины. Она оглянулась один раз, улыбаясь, как будто желая пожелать спокойной ночи.

Тим вернулся в комнату и сел в кресло у окна. Он снял свои обшитые металлом ботинки и сложил руки на бедрах, уставившись в пол. “Мы должны это убрать”.

“Ты разговаривал с Джозефом?”

“Этому слабоумному Хьюго. Он говорит, что мы плюем в пасть тигру”.

“Парень на костылях, без машины или дома? Я думаю, этот парень - своего рода городская легенда ”.

“Может быть”.

“Я голоден. Ты хочешь, чтобы я снова позвонил в пиццерию или пошел куда-нибудь?”

“Что я хочу, чтобы вы сделали, так это дали мне минутку подумать”.

“Тебе следовало бы потрахаться, Тим”.

Тим уставился на поцарапанную мебель, пожелтевшие занавески на окнах, постельное белье, сваленное в кучу на полу. На стуле у телевизора лежала серая виниловая сумочка с туго застегнутой латунной молнией. “Что-то не так”, - сказал он.

“Да, мы бродим по огромной сковороде. Весь этот штат такой же?”

“Кто заказал пиццу?”

“Тощая баба”.

“Что она сказала?”

“Я хочу две пиццы с сосисками и грибами”.

“Возьми трубку и нажми повторный набор”.

“Я думаю, ты сходишь с ума, чувак”.

“Просто сделай это”.

“В этом телефоне нет повторного набора”.

“Тогда возьми номер из меню пиццы на столе и позвони туда”.

“Ладно, Тим. Как насчет того, чтобы здесь было немного безмятежности?”

Кто-то постучал в дверь. Байкер, взявший трубку, положил трубку на рычаг. Он направился к двери.

“Нет!” Сказал Тим, поднимая руку. Он встал со стула в носках и выключил свет. Он отодвинул занавеску на окне ровно настолько, чтобы видеть дорожку.

“Кто это?” - спросил его другой байкер.

“Я не могу сказать”, - сказал Тим. Он достал "Глок" из своей дорожной сумки. “Чего ты хочешь?” - спросил он через дверь.

“Доставка пиццы”, - произнес голос.

“Почему ты так долго?”

“На шоссе произошла авария”.

“Поставьте это на дорожку”.

“Это в тепле”.

“Если вы поставите это на место, оно больше не будет находиться в тепле, не так ли?”

“Это тридцать два доллара”.

Тим надел ночную цепочку и достал бумажник. Он слегка приоткрыл дверь, звенья цепи натянулись на латунном пазу. Доставщик оказался старше, чем он ожидал, с острым лицом, загорелым носом, в низко надвинутой на лоб оранжево-черной матерчатой кепке.

“Сколько, ты сказал?”

“Ровно тридцать два доллара”.

“У меня только сотня”.

“Мне нужно вернуться к машине за мелочью”.

Тим взял сотню, закрыл дверь и стал ждать. Мгновение спустя курьер вернулся и постучал снова. Тим приоткрыл дверь и протянул ему стодолларовую купюру. “Отсчитайте сдачу на крышке коробки. Пять оставьте себе”.

“Благодарю вас, сэр”.

“Как тебя зовут?”

“Даг”.

“Кто с тобой в твоей машине, Дуг?”

“Моя жена. Когда я освобожусь, мы собираемся навестить ее мать в больнице ”.

“Ты берешь свою жену на роды, чтобы вместе поехать в больницу?”

Доставщик начал неуверенно моргать.

“Я просто спросил”, - сказал Тим. Он закрыл дверь и стал ждать. Затем он подошел к занавеске, отодвинул ее с угла окна и наблюдал, как разносчик пиццы разворачивает свою машину и выезжает обратно на шоссе. Он открыл дверь, присел на корточки и поднял с бетона две тяжело нагруженные коробки с пиццей. Они были теплыми в его руке и восхитительно пахли колбасой, луком, грибами и расплавленным сыром. Он смотрел, как задние фонари машины доставки исчезают на дороге, затем закрыл дверь и повесил цепочку. “На что вы, ребята, смотрите?” - обратился он к своим товарищам.

“Эй, ты просто будь осторожен. Давай, наденем шарфы”.

Они заказали пиво, которое принесли из ночного клуба, и в течение следующего часа ели, пили, смотрели телевизор и сворачивали косячки из заначки Тима. Тима даже тихо позабавила его забота о разносчике пиццы. Он зевнул и откинулся на кровать, подложив под голову подушку. Затем он снова заметил виниловую сумочку, оставленную одной из женщин. Он упал со стула и застрял за подставкой для телевизора. “У какой из баб была серая сумочка?” - спросил он.

“Костлявый”.

“Зацени это”.

Но прежде чем другой байкер смог поднять сумочку, раздался еще один стук в дверь. “Нам нужен турникет здесь”, - сказал Тим.

Он встал с кровати и подошел к окну. На этот раз он отдернул занавеску до упора, чтобы иметь четкий обзор прохода и дверной проем. Он подошел к двери и открыл ее на цепочке. “Ты забыла свою сумочку?” - спросил он.

“Я оставил это здесь или в клубе. Это не в клубе, так что это должно быть здесь ”, - сказала женщина. “В этом есть все”.

“Подожди”. Он закрыл дверь, его рука взлетела, чтобы снять цепочку.

“Не впускай ее, чувак. Если у женщин может быть стояк, то у этой он есть. Я возьму ее сумочку”, - сказал один из других байкеров.

Тим вытащил ночную цепочку из гнезда.

“Тим, подожди”.

“Что?” - Спросил Тим, поворачивая дверную ручку.

“В сумочке нет бумажника. Только губная помада, тампоны, использованные салфетки и шпильки для волос.”

Тим обернулся и посмотрел на своего друга, дверь, казалось, распахнулась сама по себе. Женщина, которая постучала, спешила через парковку к ожидающему автомобилю. На ее месте стоял мужчина, которого Тим никогда не видел. Мужчина был одет в костюм и белую рубашку без галстука, его волосы были смазаны жиром и зачесаны назад, фигура подтянута, ботинки начищены. Он выглядел как человек, который пытался придерживаться обычаев более раннего поколения. Его вес поддерживался тростью для ходьбы, которую он крепко держал левой рукой. В его правой руке, прижатой к боку, был автомат Томпсона.

“Как ты...” - начал Тим.

“Я хожу вокруг да около”, - сказал Проповедник.

Стреляные гильзы, вылетевшие из затвора его оружия, стучали по дверному косяку, дождем падали на бетон, отскакивали и скатывались в траву. Отрывистые взрывы из дула были похожи на зигзаги электрической дуги.

Проповедник захромал к ожидающей машине, из опущенного силуэта его оружия валил дым. Ни одна дверь в комнату не открылась, ни одно лицо не появилось в окне. Мотель с неоново-розовыми трубами, обвивающими его карниз, и пальмой, вырисовывающейся на фоне неба у входа, приобрел пустоту съемочной площадки. Отъезжая, Проповедник смотрел в большое стеклянное окно главного офиса. Клерк ушел, как и все гости, которые, возможно, ждали регистрации. С шоссе он снова оглянулся на мотель. Изолированность этого места, кажущаяся покинутость всеми его обитателями, полное отсутствие каких-либо признаков человечности в его пределах заставили его подумать о снежном ветре, дующем снаружи товарного вагона на заброшенном запасном пути, о горшке с овощами, начинающем пригорать на неухоженном огне, хотя он никак не мог объяснить эту ассоциацию.

18

V ИККИ ГЭДДИС ЗАКОНЧИЛА работу в стейк-хаусе в десять вечера и отправилась в мотель "Фиеста" со свернутой газетой Сан-Антонио под мышкой. Когда она вошла в комнату, Пит смотрел телевизор в нижнем белье. Его футболка выглядела как марля на фоне красных рубцов на спине. Она развернула газету и бросила ему на колени. “Эти парни были в ресторане три дня назад”, - сказала она. “Они были байкерами. Они выглядели прожаренными на дороге”.

Пит уставился на фотографии троих мужчин в комнате бронирования. Им было за двадцать, и они обладали суровой привлекательной внешностью мужчин в расцвете сил. В отличие от объектов большинства фотографий в номерах бронирования, никто из мужчин не выглядел усталым, или под влиянием, или в замешательстве, или искусственно развеселенным. Двое из них отбывали срок в Сан-Квентине, один - в Фолсоме. Все трое были арестованы за хранение с целью распространения. Все трое были подозреваемыми в нераскрытых убийствах.

“Ты говорил с ними?” Спросил Пит.

“Нет, они говорили со мной. Я думал, они просто заигрывают со мной. Я спел с группой четыре номера, и они пытались уговорить меня сесть с ними. Я сказала им, что мне нужно работать, я была официанткой и просто пела по случаю вместе с группой. Им показалось забавным, что я спел ‘Будет ли круг неразрывным’.”

“Почему ты мне не сказал?”

“Потому что я думал, что они придурки и не стоят того, чтобы о них говорили”.

Пит снова начал читать статью в газете. “Их расстреляли из пулеметов”, - сказал он. Он прикусил заусеницу. “Что они тебе сказали?”

“Они хотели знать мое имя. Они хотели знать, откуда я родом ”.

“Что ты им сказал?”

“Что мне пришлось вернуться к работе. Позже они спрашивали бармена обо мне ”.

“Что конкретно?”

“Например, как долго я там работал. Как будто я когда-либо был профессиональным фолк-певцом. Как будто я раньше не жил в окрестностях Лэнгтри или Пампвилла? Вот только у этих парней были калифорнийские бирки, и почему они должны что-то знать о маленьких городках на границе?”

Пит выключил телевизор, но продолжал смотреть на экран.

“Они наемные убийцы, не так ли?” - спросила она.

“Они не последовали за тобой после того, как ты ушел с работы. Они тоже не появлялись в мотеле. Возможно, ты был прав - они были просто придурками, пытавшимися подцепить тебя ”.

“Есть кое-что еще”.

Он смотрел на нее и ждал.

“Я поговорил с барменом перед тем, как уйти сегодня вечером. Я показал ему газету. Он сказал: "Один из тех байкеров говорил о том, чтобы позвонить какому-то парню по имени Хьюго ”.

“Ты говоришь мне все это только сейчас?” Сказал Пит.

“Нет, ты меня не слушаешь. Бармен... ” Она сдалась и села на кровать рядом с ним, не прикасаясь к нему. “Я не могу ясно мыслить”. Она ударила себя по лбу тыльной стороной ладони. “Может быть, они действительно следили за мной до дома, а я их не видел. Что, если они узнали, где мы живем, позвонили этому парню Хьюго и рассказали ему?”

“И все же я этого не понимаю. Кто убил их?” Сказал Пит. “В истории не говорится, какой пулемет использовал стрелок. Сейчас доступно много нелегального барахла - AKS, Uzis, полуавтоматы с адскими триггерами ”.

“Какая это имеет значение?”

“В статье говорится, что по всему месту преступления были разбросаны гильзы. Если бы у парня был ”Томпсон" с барабаном на нем ..."

“Пит, ты можешь просто сказать это? О чем ты говоришь? Ты говоришь иероглифами.”

“Парень, который убил всех женщин за церковью, использовал "Томпсон". Их трудно найти. Они стреляют патронами сорок пятого калибра. Барабан с патронами вмещает пятьдесят патронов. Может быть, парень, который убил женщин за церковью, тот же самый парень, который расстрелял байкеров из пулемета ”.

“Это не имеет смысла. Зачем бы им убивать друг друга?”

“Может быть, они не работают вместе”. Пит прочитал дальше, проведя большим пальцем вниз до последнего абзаца. Он отложил газету в сторону и потер ладони о колени.

“Скажи это”, - сказала она.

“Стрелок прихрамывал. Может быть, он ходит с тростью. Водитель грузовика увидел его с шоссе.”

Викки встала с кровати. Ее лицо было бледным, кожа плотно прилегала к костям, как будто она смотрела на холодный ветер. “Это тот человек, которого я застрелил, не так ли?”

Пит начал надевать брюки.

“Куда ты идешь?”

“Вон”.

“Чтобы сделать что?”

“Не пить, если это то, о чем ты просишь”.

Ее глаза оставались обвиняющими, устремленными на него.

“Я навлек на нас все это, Викки. Тебе не обязательно это говорить ”.

“Не уходите”.

“Если мы будем повторять одно и то же, это ничего не изменит”.

“Я не сержусь на тебя. Я просто устал ”.

“Я вернусь”.

“Когда?”

“Когда ты увидишь меня”.

“Что ты собираешься делать?”

“Разгоняй машину. Я был не просто членом экипажа на танке. Я был механиком. Видишь, в приготовлении жареной по-французски в Багдаде есть и плюсы ”.

“Будь ты проклят, Пит”.

ХЬЮГО СИСТРАНОС сидел на парусиновом стуле на пляже в своих плавках, волны накатывали на песок желтой пеной. В воздухе пахло медью и йодом. Пахло коркой морских водорослей у его ног и лопнувшими воздушными мешочками медуз, которые неровной линией лежали у кромки воды. Это пахло страхом, который засорял его сердце и скапливался в железах, который не мог скрыть никакое количество лосьона для загара.

Он снова попытался дозвониться Проповеднику на мобильный. Он уже оставил шесть сообщений, затем прослушал запись, в которой говорилось, что почтовый ящик Проповедника переполнен. Но на этот раз мобильный телефон не только зазвонил, Проповедник поднял трубку. “Чего ты хочешь?” - спросил он.

“Эй, Джек, где ты был?” Сказал Хьюго. “Я ужасно волновался, чувак”.

“По поводу чего?”

“О том, что бы там ни происходило. Где ты?”

“Ищу новый дом”.

“В поисках...”

“У меня был пожар, взрыв пропана”.

“Ты шутишь?”

“Во время пожара кто-то прострелил шины и моей машины тоже. Может быть, один из пожарных.”

“Я читал об этом концерте в мотеле в Houston Chronicle . Это то, что вызвало это? Эти панки подожгли твое заведение?”

“В каком мотеле?”

“Джек, я твой друг. Эти парни работали на русских на побережье. Я не знаю, почему они охотились за тобой, но я рад, что их подрезали. Я подозреваю, что их послали сюда, чтобы отомстить Арти и всем, кто на него работает, включая меня ”.

“Я думаю, ты все просчитал, Хьюго”.

“Послушай, я позвонил по нескольким другим вопросам, хотя и беспокоился о тебе, не получая от тебя вестей и все такое”. Красная тарелка Фрисби вылетела из ниоткуда и ударила Хьюго сбоку по голове. Он поднял его и яростно швырнул в сторону маленького мальчика. “Арти хочет договориться с тобой. Он хочет, чтобы я позаботился о переводе денег ”.

“Уладить? Это не костюм.”

“Он предлагает тебе двести тысяч. Это все наличные, которые у него есть. Почему бы не назвать это ”скользким" и не оставить это позади?"

“Ты сказал ‘проблемы’ во множественном числе”.

“Мы думаем, что знаем, где находится брод”.

“Старайтесь использовать имена собственные. Это конкретное название человека, места или вещи ”.

“Викки Гэддис. Я не знаю, солдат все еще с ней или нет. Ты хочешь разобраться с этим, или ты хочешь, чтобы Бобби Ли и пара новых парней настроили ее и, возможно, доставили ее куда ты захочешь?”

“Ты не поднимаешь на нее руку”.

“Как скажешь”.

“Как ты ее нашел?”

“Долгая история. Что ты хочешь, чтобы я сказал Арти?”

“Я перезвоню вам с телеграфными инструкциями для оффшорного счета”.

“Это создает электронный след, Джек. Нам нужно встретиться ”.

“Я заскочу”.

“Нет, нам нужно собрать всех вместе в одно время и все обсудить”.

“Где девчонка Гэддис?”

Мысли Хьюго лихорадочно соображали. Почему он поверил, что сможет перехитрить социопата? Его покрытая броней грудь вздымалась, как будто он взбежал на холм. Казалось, что его кожа покрылась коркой песка; пот и песок сочились из подмышек. Во рту у него пересохло, а солнце припекало макушку. “Джек, мы долгое время были в игре вместе”.

“Я жду”.

“Ты понял. Я в вашей команде. Вы должны поверить мне в этом ”.

Он дал Проповеднику название города и стейк-хауса, где видели Викки Гэддис, не раскрывая своего источника. Затем он вытер рот. “Ты должен мне кое-что сказать. Как ты добрался до тех байкеров? Как ты это устроил, чувак?”

“Шлюхи продают информацию. Они также продают своих клиентов, если цена подходящая. Некоторые из них получают от этого большое удовольствие ”, - сказал Проповедник.

Когда сердце Хьюго замедлилось, он понял, что только что представилась возможность, о которой он раньше не думал. “Я твой друг, Джек. Я всегда равнялся на тебя. Будьте осторожны, когда окажетесь там, на границе. Тот шериф и его заместитель, те, кто прижал Лиама? Они были здесь”.

“Этот парень Холланд?”

“Да, он разговаривал с Арти. О тебе, чувак. Арти сказал ему, что никогда о тебе не слышал, но этот парень нанял тебя для сделки с церковью. Я думаю, у него есть политические амбиции или что-то в этом роде. Он задавал неприятные вопросы о твоей семье, в частности, о твоей матери. Какое, блядь, этому парню дело до твоей матери?”

Хьюго слышал свист ветра между своим ухом и мобильным телефоном, затем связь прервалась.

Попался, сумасшедший сукин сын, сказал он себе.

Он надел темные очки и смотрел, как красная летающая тарелка маленького мальчика мягко плывет в вышине над волнами, а чайки беспечно каркают вокруг нее.

ПИТ ШЕЛ По дороге в темноте, под розовой оштукатуренной аркой, расписанной розами, мимо закрытого кинотеатра "Драйв-ин" и круглого здания с окнами для обслуживающего персонала, выполненными в форме раздутого чизбургера, и тремя "кадиллаками", которые, казалось, уткнулись носом в твердую сковороду. Поднялся ветер, и смесь пыли и влажности, которую он создавал, ощущалась как опилки от влажной наждачной бумаги в его волосах и на коже. На окраине города он последовал за поездом, идущим на северо-восток, идя по краю насыпи на широкую плоскую равнину, где главный путь указывал на многие мили вдаль, ночное небо поблескивало на рельсах.

Полчаса спустя, когда он зашел в бассейн, он услышал, как по рельсам на низкой скорости проносится двухколесный комбайн, а вагоны с плоскими колесами и порожние вагоны с зерном раскачиваются на уклоне. Он скрылся в зарослях кустарника, пока не проехал первый локомотив, затем побежал рядом с открытой дверью пустого вагона-платформы. Как раз перед тем, как машина, раскачиваясь, проехала мимо сигнального фонаря, установленного на стойке, он запрыгнул внутрь машины, перенеся свой вес на руки, перекатившись по деревянному полу, который пах мякиной и теплым мускусным запахом шкур животных.

Он лежал на спине и смотрел, как холмы и звезды проскальзывают в открытую дверь. Он не помнил, когда он спал всю ночь без сновидений или внезапно просыпался, комната наполнялась вспышками, которые не имели ничего общего с автомобильными огнями на шоссе или электричеством в облаках. Сны были населены разрозненными элементами, людьми и событиями, большинство из которых казались разрозненными, но так или иначе удерживались вместе благодаря цвету и вызывающим тошноту образам, которые предлагал цвет - мокрая радуга внутри оторванной повязки инфицированная рана, вязкие красные брызги, извергаемые хаджи, которые ползали по поврежденному танку, пытаясь открыть люки, когда Пит выстрелил в них из Ma Deuce, 50-го калибра, который мог превратить людей в собачий корм. Жертвами в снах были многие, но не обязательно люди, которых он знал или видел - солдаты, дети, пожилые женщины с впалыми лицами и мужчины, на зубы которых было страшно смотреть. Парадоксально, но для Пита бессонница не была проблемой; это было решение.

Вот только он не смог удержаться на работе. Он грезил наяву и ронял гаечные ключи в механизмах, не мог сосредоточиться на том, что говорили другие, и иногда не мог сосчитать сдачу на ладони. Тем временем Викки Гэддис не только финансово поддерживала его, но и стала мишенью для шайки убийц из-за своей безответственности и дурных суждений.

Он нашел кусок мешковины на полу товарного вагона, сунул его под голову и уснул. По какой-то причине, которую он не понимал, он почувствовал, что погружается в сон, почти как эмбриональное существо, благополучно перенесенное в утробу матери.

Когда он проснулся, он мог видеть огни на окраине Марафона. Он потер лицо, прогоняя сон, и спрыгнул с плоского колеса на землю. Он подождал, пока поезд проедет мимо него, затем пересек пути и нашел двухполосную дорогу, которая вела в город и, в конечном счете, к стоянке подержанных автомобилей его двоюродного брата.

Он был расположен соответствующим образом в обшарпанном районе, который, казалось, потерял свой цвет. Участок и офис продаж окружал высокий забор, увенчанный мотками колючей проволоки. Пит шел по боковой улочке, удаляясь от уличных фонарей на двухполосной окружной дороге, оглядываясь через плечо на восемнадцатиколесный автомобиль, притормаживающий на перекрестке. Стоянка была заполнена негабаритными пикапами и внедорожниками, коммерческая стоимость которых резко упала во время повышения цен на бензин до четырех долларов за галлон. Пит посмотрел вверх и вниз по линии непроданных и уцененных автомобилей, размышляя, какой из них было бы проще всего подключить. В промежутке между экспедицией и экскурсией на Ford он увидел жадный до бензина "юнкерс", который продал ему двоюродный брат и коленчатый вал которого выпал на шоссе. Кузен эвакуатором оттащил его обратно на стоянку и поместил табличку "Продается" внутри лобового стекла. Что это говорит о качестве других автомобилей, которые его двоюродный брат предлагал на продажу?

Пит нашел пролом в спиралях колючей проволоки на задней стороне участка и вцепился пальцами в забор, готовясь перелезть. Дальше по проходу между двумя рядами машин он увидел запертые на цепочку ворота, из которых ему придется выезжать на любом грузовике, внедорожнике или компактной хламиде, которую ему удастся разогнать. У него в кармане лежал складной инструмент Schrade, в котором были плоскогубцы, кусачки, отвертки и маленькие гаечные ключи всех видов, но ничего похожего по прочности и размеру на то, чтобы разрезать цепь или висячий замок.

Через забор он увидел, как патрульная машина шерифа проехала по окружной дороге и свернула к закусочной на перекрестке. Сколько промахов может совершить один парень за одну ночь?

Он сел на жирный бугорок грязи, из которого выросла группа сосен, и закрыл лицо руками. Он смотрел, как патрульная машина шерифа отъезжает от закусочной, затем его внимание сосредоточилось на освещенной телефонной будке между закусочной и углом перекрестка.

Пришло время вызывать кавалерию, хотя он и боялся того, что кавалерия собиралась ему сказать. Он подошел к телефонной будке и сделал платный звонок в резиденцию Уильяма Роберта Холланда в Лоло, штат Монтана.

Но интуиция Пита оказалась верной. Билли Боб сказал ему, что его единственный выход - сдаться своему кузену Хакберри Холланду; он даже дал номер Пита Хакберри. Он также сказал Питу, что ФБР, вероятно, прослушивало его телефон и что часы, скорее всего, тикали у Пита.

Пит услышал печаль и жалость в голосе своего друга, и это заставило его сердце сжаться. Мысленным взором он увидел их вдвоем много лет назад, ловящих рыбу под деревом на зеленой реке, их холодные напитки и бутерброды с хлебом и маслом, лежащие на одеяле в тени.

После того, как Пит повесил трубку, в ушах у него застучал пот, а тельца насекомых застучали по оргстекловым стенкам кабинки. Он откинул дверь-гармошку, крепко прижав ее к косяку, и зашагал по двухполосной дороге к железнодорожным путям. Впереди он увидел одинокий малолитражный автомобиль, остановившийся на светофоре, водитель вяло ждал за рулем, его черты лица освещал свет от знака "АвтоЗона". Светофор, казалось, застрял на красном, но водитель терпеливо ждал, пока он сменится, хотя на улице не было других транспортных средств.

У водителя был длинный нос и высокие скулы, волосы, зачесанные назад, с прожилками геля или смазки. Строение его лица можно было бы назвать скелетообразным, если бы не тот факт, что плоть была бугристой, как будто покрытой пчелиными укусами, что наводило скорее на мысль о чувственности и декадансе, чем о лишениях. Его взгляд был сосредоточен на сигнале светофора, как у современной пародии на византийского святого, переживающего темную ночь души.

Пит начал пересекать перекресток под дальним светом "компакт" как раз в тот момент, когда сменился сигнал светофора. Водителю малолитражки пришлось ударить по тормозам. Но Пит не двигался. Он продолжал смотреть в сияние фар, красные и желтовато-зеленые круги горели в его глазницах. Он раскинул руки в воздухе. “Извините за то, что оказались на планете”, - сказал он.

Водитель медленно объехал его, опустив стекло. “У тебя какая-то проблема?”

“Да, сэр, я знаю. Видишь, светофор был красным, когда я начал переходить улицу. То, что он меняет цвет с красного на зеленый, не означает, что водитель автомобиля может переехать все, что находится перед ним ”.

“Это интересно знать. А теперь, как насчет того, чтобы убрать руку с крыши моей машины? Мне не особенно нравится заглядывать кому-то под мышку ”.

“Мне нравятся ваши ленточки с надписью "Поддержи войска’. Ты, должно быть, накупил их кучу дерьма. Что вы думаете о том, чтобы вернуть драфт, чтобы остальные из вас могли надрать задницу какому-нибудь тряпичнику в песочнице?”

“Отойди, малыш”.

“Да, сэр, я очень рад”, - сказал Пит. Он начал подбирать камни с асфальта. “Позволь мне проводить тебя в путь. Сегодня вечером в ”АМВЕТС" состоится поздняя игра в пинокль?"

Глаза водителя блуждали по лицу Пита. На его лице было скорее любопытство, чем страх или опасение. “Найдите себе какую-нибудь помощь. А пока, никогда больше не приставай ко мне ”.

“Я благодарю вас за то, что вы меня просветили, сэр. Счастливого вождения. Благослови Бог и дай Бог удачи”.

Когда водитель тронулся с места, Пит швырял в компакт один камень за другим, сбивая их с дверей, крыши и багажника. Затем он схватил половинку кирпича, погнался за пудреницей и изо всех сил швырнул кирпич, пробив дыру в заднем стекле. Но водитель ни разу не ускорился и не коснулся педали тормоза. Он просто уверенно вел машину по дороге к главному шоссе, ведущему из города, оставив Пита посреди улицы, охваченного ненавистью к самому себе и бессильной яростью, которая сидела на его челе, как терновый венец.

ПОСЛЕ того, как ПРОПОВЕДНИК вернулся на четырехполосную полосу и продолжил свое путешествие, он посмотрел в зеркало заднего вида на свое разбитое окно. Безумное, пьяное или вызванное наркотиками поведение никогда не было для него источником беспокойства. Неуравновешенные люди вроде того парня, который бросал камни в машину незнакомца, были просто напоминанием о том, что Проповеднику не нужно было самоутверждаться, что моральные идиоты давным-давно захватили власть в учреждении. Посмотрите на Генеральную ассамблею Франции при Робеспьере, подумал он. Посмотрите на толпу на телеангельском митинге. Будь их воля, в Техасе на каждом углу стоял бы электрический стул, а половина населения превратилась бы в куски мыла.

Он увеличил скорость до шестидесяти пяти, оставаясь ниже предела в семьдесят миль в час. Заднее сиденье было завалено упакованными вещами, которые он спас из своего разрушенного дома. Его "Томпсон", за который он заплатил восемнадцать тысяч долларов, был спрятан между задним сиденьем и багажником. Он будет скучать по своему оштукатуренному дому у подножия горы, но в конце концов, он знал, что вернется в него. Он был уверен, что пещера на склоне горы и звуки, которые издавал ветер, дующий внутри ее стен, имели предзнаменование не только для него, но и для разматывающегося свитка, частью которого была его история. Был ли это слишком большой скачок веры, чтобы заключить, что свист ветра был не чем иным, как дыханием Яхве внутри земли?

Разве все наши судьбы не были уже записаны на свитках, которые мы разматывали и открывали постепенно? Возможно, прошлое, настоящее и будущее уже были начертаны на ветру, не преходящим образом, а нашептаны нам с безошибочной точностью, если бы мы только потрудились прислушаться. Трое байкеров думали, что убьют его в его собственном доме, мало что зная о силе, населяющей окружающую среду, в которую они вторглись. Ему было интересно, о чем они подумали, когда он набросился на них в номере мотеля. В их глазах, конечно, было сожаление, отчаяние и страх, но больше всего просто сожаление. Если бы они могли заговорить, он был уверен, что они отказались бы от всего в своей жизни, чтобы прожить еще пять секунд, чтобы они могли доказать свою правоту и убедить любого Проповедника или того, кто управляет вселенной, что они посвятили бы остаток своих жизней благочестию и благотворительности, если бы у них был еще один сезон.

Проповедник объезжал восемнадцатиколесник, дальний свет тягача превращал его рябое заднее стекло в разбитую световую призму. Был ли камнеметатель пьян? От этого человека не пахло выпивкой. Очевидно, он был в Ираке или Афганистане. Может быть, VA выбрасывала своих психов на улицу. Но была одна деталь о мальчике, которую Проповедник не мог забыть. В своей одержимости найти Викки Гэддис он мало думал о ее парне, парнишке, которого Хьюго и Бобби Ли всегда называли “солдатиком”. Что сказал о нем Бобби Ли? Что у парня на лице был шрам длиной с дождевого червя?

Нет, это было просто совпадение. Яхве не шутил.

Или это сделал он?

19

В ДВА часа ночи компрессор кондиционера за окном Хэкберри охнул один раз, издал серию лязгающих звуков, похожих на то, как бутылка из-под кока-колы катится по лестнице, и заглох. Хэкберри открыл окна и двери, включил потолочный вентилятор в своей спальне и снова лег спать.

Огромная гряда грозовых туч надвинулась с юга и закрыла небо. Облака были освещены огненными вспышками, которые за считанные секунды покрыли рябью все небо и погасли далеко за холмами. В комнате под вращающимися лопастями вентилятора было прохладно, и Хэкберри приснилось, что он находится в военно-морском госпитале на Филиппинах, накачанный морфием, а санитар не старше его самого вытаскивает шприц из его руки. С залива дул солнечный дождь, и за его окном на лужайке цвела орхидея, ее лавандовые лепестки были разбросаны по подстриженной траве. Вдалеке, где залив сливался с водой темно-синего цвета от пролитых чернил, он мог видеть серые громадные очертания авианосца, его твердые стальные края были размазаны дождем.

Больница была безопасным местом, и воспоминания о лагере военнопленных к югу от Ялу, казалось, имели мало общего с его жизнью.

Он слышал гром и ветер во сне, и звон проволоки на заборе за его домом, и перекати-поле, бьющееся о стену его дома, и циновки на его цветочных клумбах. Затем он почувствовал запах дождя, струящегося сквозь его экраны, стремительно проносящегося по крыше дома, наполняя комнату свежестью, похожей на весну или воспоминания о жарком лете, когда капли дождя падали на нагретый тротуар и создавали запах, который убеждал вас, что время года вечно и чья-то молодость никогда не проходит.

Туман проникал через окно, касаясь его кожи, увлажняя подушку. Он встал и закрыл окно и вдалеке увидел, как молния ударила в склон холма, вспыхнув в роще увядших дубов, которые при освещении выглядели как скрюченные пальцы. Он снова лег, накрыв лицо подушкой, и снова заснул.

По дороге в темноте проехал компактный автомобиль с выключенными фарами. В заднем стекле была одинокая дыра, ее края в форме кристаллического глаза накладывались на темный салон автомобиля. Водитель обеими руками объезжал камень, выкатившийся на дорогу, объезжая столб забора и клубок колючей проволоки, торчавший из склона холма. Он проехал мимо сарая и пастбища с лошадьми и резервуаром для воды, затем свернул в поле, проехал по длинной полосе травы Джонсона и припарковал свою машину в русле ручья рядом с холмом, сухие камни хрустели под его шинами. Он достал пистолет-пулемет из-за заднего сиденья и бумажный пакет, в котором были две барабанные коробки с патронами, затем сел на плоский камень, сдвинув шляпу на лицо, его поношенный костюм в тонкую полоску из секонд-хенда был заляпан дождевыми каплями, трость он прислонил к колену.

Ветер распахнул его пальто и взъерошил поля шляпы, но его глаза не моргали, и на лице не было никакого выражения. Он вяло уставился на траву, изгибающуюся вокруг него, и на костер из пня, тлеющий под дождем. Дым от костра пах, как горящий мусор, и заставил его прочистить горло и сплюнуть. Он вставил барабан с патронами в свой "Томпсон", потянул и отпустил затвор, досылая патрон в патронник. Он долго сидел, уставившись в никуда, "Томпсон" лежал у него на коленях, руки его расслабленно, как у ребенка, лежали на стволе и прикладе.

Он не знал, который час, и никогда не надевал украшений или часов, когда работал. Он измерял течение времени не в минутах или часах, а в событиях. На окружной дороге не было машин. Не было никаких признаков активности внутри дома, в который он собирался вторгнуться. По соседству не было страдающих бессонницей или рано вставших людей, зажигающих свет. В траве горел костер, и лошади ржали в темноте, дым давал правдоподобное объяснение их чувству тревоги. Небо сотрясалось от оглушительных взрывов; не от сухих молний, а от тех, что обещали сильный дождь, возможно, даже муссон, который вернул жизнь пустыне. Несмотря на едкий привкус дыма в тумане, ночь была такой прекрасной и обычной, какой только можно ожидать в конце лета на юго-западе Техаса.

Проповедник заправил брюки за голенища ботинок и перевернул "Томпсон" в одной руке, другой сжимая трость, затем начал пробираться сквозь заросли к видневшемуся вдалеке дому ранчо, его лицо было непроницаемым, как литой пластик, как для ежевики, так и для дождя.

КОГДА сержант КВОНГ посещал Хэкберри в своих снах, у него на ремне с плеча всегда висел отрыжковый пистолет, а с пальцев его правой руки капал ледоруб. Хэкберри мог даже разглядеть полумесяцы грязи под ногтями Квонга и блеск его стеганого пальто, которое было покрыто засохшей грязью, рукава со следами слизи там, где он вытирал нос.

Во сне Квонг продел крюк в один из железных квадратов канализационной решетки над головой Хэкберри и поднял решетку на бугорок пожелтевшего снега, где Квонг помочился. Хэкберри сидел, прислонившись спиной к земляной стене ямы, подтянув колени перед собой, перевернутый стальной горшок, в который он испражнялся, стоял у его ноги. Массивное тело Квонга вырисовывалось на фоне неба цвета лосося, его лицо было в тени под матерчатой кепкой с коротким козырьком, завязанной ушами под подбородком. Его небритая челюсть была такой же большой, как у гориллы, волосы в носу побелели от ледяных кристаллов, изо рта шел пар. Хэкберри слышал, как других военнопленных вытаскивают из их нор, выстраивают в шеренгу, охранники разговаривают громче, отрывистее, злее, чем обычно, пиная любого, кто двигался недостаточно быстро.

Квонг тяжело опустил железную решетку на снег, освобождая крюк. “Взбирайся наверх, ублюдок. Сегодня твой день”, - сказал он.

Во сне Хэкберри пытался заставить себя вернуться в больницу на Филиппинах, в тот момент, когда санитар военно-морского флота вколол ему морфий, и он мог произвольно повернуть голову на подушке и увидеть цветущее на лужайке орхидейное дерево и вдалеке туманно-серые очертания авианосца под дождем.

На северной стороне пастбища Проповедник уверенно шел по траве Джонсона, ее влага блестела на его ботинках, приклад "Томпсона" болтался у него на бедре, трость для ходьбы вонзалась в мягкую грязь. Паломино и каштановые мерины на стоянке для лошадей, испуганные клубами дыма от костра, ржали, отведя уши назад. Высоко над головой самолет с освещенными окнами заходил на посадку в частный аэропорт, скользя сквозь дождь и вспышки молний к безопасной гавани. Соседи шерифа крепко спали, уверенные в восходе солнца и хорошем настроении ожидающего их дня. Когда Проповедник думал об этих вещах, его энергия возрастала в размерах и интенсивности, подобно пчелам, пробуждающимся к жизни внутри улья после того, как мальчик потревожил его камнем. Он отбросил трость, перелез через ограждение стоянки для лошадей и продолжил путь к дому, боль в ноге прошла, в голове гремел марширующий оркестр.

Две лошади побежали в разных направлениях от него, их задние копыта слепо били по воздуху. Дом впереди был погружен во тьму, ветряная мельница на дальней стороне была закована в цепи, лопасти и руль жестко дрожали на ветру.

КОГДА ХЭКБЕРРИ РЕЗКО проснулся, он попытался сесть в кровати, затем услышал металлический звон и почувствовал, как его левое запястье туго сжала цепь. Он прислонился к спинке кровати, его зрение расфокусировалось, левая рука глупо повисла в воздухе, как будто его моторное управление было отключено.

“Эй, хосс”, - сказал Проповедник. Он сидел на стуле в углу, положив "Томпсон" на колени. Он снял шляпу и положил ее тульей вниз на комод. Его одежда была влажной и испачканной пеплом и грязью, лицо и ботинки блестели от дождевой воды. “Это уже решенная сделка. Не навреди себе без необходимости ”.

Хэкберри слышал собственное дыхание. “Ты тот, кого они называют Проповедником?”

“Ты знал, что я приду, не так ли?”

“Нет. Для меня в этом нет ничего личного ”.

“Мне сказали, что вы спрашивали Артура Руни обо мне, о моей личной жизни и тому подобном”.

“Тот, кто сказал тебе это, чертов лжец”.

“Да, наверное, так и есть. Но, тем не менее, вы искали меня, шериф Холланд. Так что вместо этого я нашел тебя ”.

“Я должен был запереть свою дверь”.

“Думаешь, твой сломанный кондиционер был случайным?”

“Ты сделал это?”

“Нет, это сделал человек, который работает на меня”.

“Что у вас здесь за дело, мистер Коллинз?”

“Тебе обязательно спрашивать об этом?”

“Джек Коллинз - твое настоящее имя? Тот, который дан тебе при рождении?”

“Какое это имеет значение?”

“На случай, если вы еще не поняли, прозвища - это формы маскировки. Я слышал, вы должны быть левой рукой Бога ”.

“Я никогда не претендовал на это”.

“Ты позволяешь другим делать это за тебя. Ты не обескураживаешь их ”.

“Я не изучаю то, что говорят или думают другие люди. Почему ты продолжаешь отдавать предпочтение другой стороне своей кровати, шериф?”

“У меня проблемы с ишиасом. Я не могу лежать в одной позе”.

“Это то, что вы ищете?” Сказал проповедник, поднимая револьвер Хэкберри.

“Может быть”.

“Если вы собираетесь держать оружие рядом со своей кроватью, оно должно быть небольшим, "дерринджер" или пневматический пистолет, который вы можете спрятать под матрас или подушку, чтобы злоумышленник не смог найти его, не разбудив вас. Ты предпочитаешь "пальчиковый" сорок пятого калибра? Это очень похоже на то, чтобы таскать на бедре свалку, не так ли?”

Хэкберри смотрел через сетчатую дверь на дождь, струящийся по пастбищу, на своих лошадей, играющих на нем, вставших на дыбы в имитационном бою, на костер, горящий оранжевым и горячим огнем под бревном каждый раз, когда ветер подливал свежий кислород в пламя. “Делай то, зачем пришел, и будет сделано”, - сказал он.

“На вашем месте я бы не торопил свою судьбу”.

“Ты читаешь лекции другим, человеку, который убил девять безоружных женщин, некоторые из которых были едва ли старше детей? Ты думаешь, что ты бич Божий? Ты прыщ на поверхности творения. Я знаю таких, как вы, всю свою жизнь. Вы всегда ищете причину или флаг, под которым можно спрятаться. В твоем психологическом облике нет никакой тайны, Коллинз. Твоя мать, вероятно, хотела, чтобы тебе сделали аборт, и проклинала день твоего рождения. Я думаю, тебя презирали в утробе матери ”.

Рот проповедника был похож на зашитый шов, как будто он измерял каждое слово, которое использовал Хэкберри. Он равнодушно выпустил воздух из ноздрей. “Могло быть. Я так и не узнал ее по-настоящему хорошо. Ты награжден Военно-морским крестом ”.

“Ну и что?”

“Я проверил твое прошлое. Тебя нелегко поместить в одну коробку из-под обуви. Ты был бабником и пьяницей. Пока ты был женат и баллотировался в Конгресс, ты нанимал мексиканских девушек на границе. Ты когда-нибудь приносил болезни домой своей жене?”

Барабан "Томпсона" с патронами располагался между колен Проповедника; указательный палец его правой руки находился снаружи спусковой скобы. “Вопрос не такой уж сложный”, - сказал он.

“Вы называете это, и я это сделал. Пока я не встретил женщину, которая стала моей второй женой ”.

“Марксист?”

“Она была организатором организации United Farm Workers и другом Сезара Чавеса”.

“Вот как ты связался с папистами?”

“Есть группы и похуже”.

“Ситуация с теми восточными женщинами была не по моему выбору”.

“Я выкопал их. Я видел дело ваших рук вблизи и лично. Вываливай свое дерьмо на кого-нибудь другого ”.

“Ты нашел их?”

“По крайней мере, у одной девушки в ладони была грязь. Вы знаете, что это означает?”

Проповедник поднял указательный палец в воздух. “Я не мог контролировать то, что там произошло”.

“Ты используешь страдательный залог”.

“Что?”

“Это включает в себя манипулирование языком, чтобы избежать признания вины”.

“Ты знаток грамматики, помимо героя войны?”

“В моей истории нет ничего героического. Я донес на двух других военнопленных ”.

Проповедник, казалось, потерял интерес к предмету. Он лениво почесал щеку четырьмя пальцами. “Ты боишься?”

“О чем?”

“Другая сторона”.

“Я уже был там”.

“Сказать еще раз?”

“Я посмотрел в глаза человеку, точно такому же, как ты. У него был пистолет для отрыжки, который был сделан в Китае или России. Он был жестоким человеком. Я подозреваю, что его жестокость маскировала врожденную трусость. Я никогда не встречал жестокого человека или хулигана, который не был бы трусом ”.

Проповедник взмахнул рукой в воздухе. “Будьте спокойны”.

Сначала Хэкберри подумал, что его слова проникли внутрь системы защиты Проповедника, затем осознал тщеславие его восприятия. Проповедник поднялся со своего стула, его внимание было приковано к дороге, "Томпсон" наклонился вниз. Он подошел к окну. “Она не самая яркая лампочка в коробке, не так ли?”

“Кто?”

“Твой заместитель, тот, кто убил Лиама. Она только что включила внутреннее освещение, чтобы сделать запись в своем журнале.”

“Она патрулирует эту дорогу, когда у нее ночная смена. Она не часть этого, Коллинз.”

“О, да, это она, мой друг”.

“Ты сукин сын, ты ублюдок”.

“Как ты меня назвал?”

“Я тот парень, который пришел за тобой, Коллинз. Не мой заместитель. Она выполняет приказы. Она не игрок.”

“Ты оскорбляешь мою мать, но просишь неприкосновенности для своей подруги? Ее судьба на вашей совести. Вспомните: незапертые двери, преследование меня за пределами вашей юрисдикции, убийство Лиама Эрикссона. Ты все это подстроил, шериф. Посмотри мне в лицо. Загляни внутрь меня. Ты видишь себя”.

Проповедник наклонился, чтобы заговорить, его дыхание было кислым, в уголке рта виднелась тонкая паутинка слюны. Хэкберри схватил Проповедника за рубашку одной рукой, зажал ткань в кулаке и притянул Проповедника к себе. Он плюнул ему прямо в лицо, затем собрал слюну во второй раз и плевал на него снова и снова, пока во рту не осталось влаги.

Проповедник отпрянул от него и обеими руками вогнал приклад "Томпсона" в переносицу Хэкберри. Он ударил его снова, на этот раз в голову, рассекая скальп, рассекая ухо Хэкберри стальным прикладом.

Проповедник взял свою шляпу с комода и направился к боковой двери. “Я вернусь, чтобы разобраться с тобой позже. Я буду последним, что ты когда-либо увидишь. И ты будешь умолять взять обратно каждое слово, сказанное тобой о моей матери.”

Кровь просочилась из волос Хэкберри ему в глаза. Он бессильно наблюдал, как Проповедник вышел через дверь во двор, "Томпсон", наклоненный книзу, выделялся черным восклицательным знаком на фоне света фар патрульной машины.

Хэкберри напрягся в наручниках на левом запястье, формируя пальцы в виде конуса, пытаясь просунуть тыльную сторону ладони сквозь сталь, кровь струйками стекала по его большому пальцу, заплетаясь на ногтях. Он поднялся на ноги и, вытянув обе руки, дернул за цепь, которая была закреплена другими наручниками вокруг толстого штыря в спинке кровати. Через окно он мог видеть Проповедника далеко по подъездной дорожке, приближающегося к патрульной машине Пэм Тиббс, дождь кружился вокруг него, как раскатистое стекло, по небу прокатывался раскат грома.

Хэкберри увидел, как Пэм протянула руку и выключила плафон. Затем, по причине, которую он не понимал, свет снова загорелся. Хэкберри заорал во весь голос как раз в тот момент, когда спинка кровати разлетелась на части. Проповедник прикрепил "Томпсон" к плечу, выставив правый локоть наружу, как куриное крылышко, и прицелился через железный прицел.

Извержение огня из ствола было похоже на неровные и беспорядочные искривления электрической дуги. Пули 45-го калибра выбили стекла из заднего и боковых окон и прошили двери, вырвав обивку из сидений, взорвав боковое зеркало, разорвав капот, сплющив шину менее чем за секунду.

Хэкберри сорвал наручники с разрушенной кровати и нашел свой револьвер в кобуре на полу, куда его положил Проповедник. Он выбежал босиком на задний двор как раз в тот момент, когда Проповедник выпустил еще одну очередь, на этот раз прижимая "Томпсон" к бедру, обрызгав патрульную машину от одного конца до другого. Пламя вспыхнуло под капотом, затем, казалось, потекло из двигателя на асфальт и устремилось обратно к бензобаку. Не было никакого перехода между моментом воспламенения и последующим взрывом. Огненный шар вырвался из кузова автомобиля, заполнив стекла, поджаривая салон, поднимаясь в темноту грязным красно-черным облаком гари, от которого исходил запах, как от мусоросжигательной печи за перерабатывающим заводом. Хэкберри почувствовал, как волна тепла пронеслась по лужайке и коснулась его лица.

“Коллинз!” - крикнул он. Он увидел, как Проповедник повернулся, обрамленный горящей машиной. Хэкберри поднял револьвер, прицелился обеими руками и выстрелил один раз, выстрел был оглушительным, отдача - как от удара отбойного молотка. Он выровнял мушку и сделал еще два выстрела, но был слишком далеко от своей цели, и он слышал, как пули ударяются о камень или вершину холма и уносятся в темноту со звуком, похожим на тремоло лопнувшей струны банджо.

Он увидел, как Проповедник вышел из света и направился к северному пастбищу, неторопливо, держа "Томпсон" за рукоятку пистолета, ствол направлен в небо, оглянувшись на Хэкберри только один раз.

От дождя исходил пар на тлеющих останках крейсера, пламя в траве кольцом вырывалось наружу, мескитовые деревья начинали загораться и вспыхивать, как светлячки. Поблизости от крейсера не было никакого движения. Подушки безопасности на переднем сиденье надулись и взорвались на жаре, и теперь они были задрапированы на рулевом колесе, почерневших сиденьях и приборной панели, как пепельные завесы. Хэкберри почувствовал, как его глаза до краев наполняются слезами. Он последовал за Проповедником на пастбище, дождь бил ему в лицо, два его перепуганных мерина. При вспышке молнии в облаках ему показалось, что он увидел Проповедника, перелезающего через перила северной ограды. Он выстрелил один раз, или это было дважды, безрезультатно.

Он наступил на скобу для забора и почувствовал, как алюминиевый наконечник прорезал подушечку его стопы. Затем Проповедник вышел на пастбище, из тени, мимо костра из пней. Хэкберри остановился у забора и выстрелил снова. На этот раз он увидел, как пальто Проповедника подпрыгнуло, как будто порыв ветра подхватил его и сорвал с его бока. Хэкберри перелез через забор и углубился в траву Джонсона, направляясь к зарослям, за которыми был припаркован компактный автомобиль.

Проповедник открыл дверцу компакта. Словно спохватившись, он повернулся лицом к Хэкберри, опустив "Томпсон". Он улыбнулся уголком рта. “Ты настойчивый человек, Холланд”.

Хэкберри поднял револьвер обеими руками, взвел курок и прицелился Проповеднику в лицо. “Пришли мне открытку и скажи, как тебе нравится ад”, - сказал он. Он нажал на спусковой крючок. Но курок щелкнул по стреляной гильзе.

“Ты проиграл, приятель”, - сказал Проповедник.

“Покончите с этим”.

“Я не обязан. Я сильнее тебя. Я буду жить в твоих мыслях до конца твоей жизни. Женщина, которую я только что убил, станет моим другом и будет преследовать тебя во сне. Добро пожаловать в великую тень”.

Проповедник сел в свою машину, завел двигатель и медленно выехал с поля. Проехав мимо сгоревшего остова патрульной машины, он включил фары и поехал по окружной дороге в сторону города, дыра в его заднем стекле блестела, как хрустальный глаз.

Хэкберри вышел с поля на асфальт, кровь в его волосах смешивалась с дождем, стекала по бровям и вниз по лицу. Подобно тому, как сны оказываются всего лишь снами, он увидел в тумане образ, который не имел смысла, который был не к месту и не ко времени, который был похож на обратный просмотр фильма, кадры которого содержали материал, который был неприемлемым и должен был быть исправлен.

Пэм Тиббс выбиралась из дождевой канавы, которая проходила параллельно дальней стороне дороги, ее одежда была перепачкана сажей, лицо перепачкано дождевыми разводами.

“О, Пэм”, - сказал он.

Она вышла на дорогу, ее глаза наполнились слезами от черного дыма, валившего от шин патрульной машины. Она казалась дезориентированной, как будто земля уходила у нее из-под ног. Она посмотрела на него деревянным взглядом. “Я выбрался из патрульной машины. Я думал, что сбил оленя. Передо мной пробежала лань с двумя оленятами. Один из оленят издавал звук, как будто ему было больно или он был напуган. Но их здесь нет. Я думаю, что взрыв лишил меня сознания ”.

“Я был уверен, что ты мертв”.

“Ты ранен”, - сказала она.

“Я в порядке”.

“Коллинз все еще здесь?”

“Он ушел. У тебя есть твой сотовый?”

Он увидел, что это уже было у нее в руке. Он взял его у нее, но его пальцы так сильно дрожали, что ей пришлось позвонить ему в 911.

20

P ETE ПОЕХАЛ обратно в мотель на грузовике для перевозки домашней птицы и проспал все утро, пытаясь выбросить из головы воспоминания о предыдущей ночи, которые включали его драку с Викки, его неудачную попытку завести машину, его признание в страхе и неадекватности своему другу Билли Бобу в Монтане, и его ярость и нападение на водителя малолитражки на светофоре.

Как мог один парень облажаться так часто, так сильно и за такое короткое время? Когда он проснулся в полдень, ядовитая летаргия, казалось, охватила и его тело, и дух, как будто он пил два дня и все его завтрашние дни были заложены. Он был уверен, что если сильный ветер унесет мотель и оставит его позади, он обнаружит, что творение было огромной пустой оболочкой, а также притворством, декорацией, которая не скрывала никаких тайн, и он был незначительным шифром в середине этого.

Викки нигде не было видно. Его единственным спутником был таракан размером с окурок сигары, карабкавшийся по занавеске у телевизора. Он надел рубашку, не потрудившись застегнуть ее, сел на край кровати и задумался, что ему делать дальше.

Билли Боб сказал доверять своему двоюродному брату, шерифу. Но как насчет федералов? Иногда они вывешивали свидетелей сушиться. Пит слышал истории о том, как Министерство юстиции вело дела, которые невозможно было выиграть, передавая имена конфиденциальных информаторов адвокатам защиты, которые передавали имена своих клиентов и подвергали информаторов жестокому и, возможно, смертельному возмездию.

Имена его и Викки были бы в газетах. Викки всадила две пули в этого парня Проповедника, когда он пытался силой затащить ее в свою машину. Пит никогда не видел лица этого человека и ничего не знал о его истории или прошлом, но почти не сомневался в том, что он сделает с Викки, если она попадет к нему в руки.

Но что, если бы Пит продолжал ничего не делать? До сих пор им с Викки везло. Если бы у них только были деньги, или паспорта, или машина. Или оружие. Но у них не было ничего из этого, и теперь, чтобы усугубить свои проблемы, он подрался с Викки.

Когда он вышел на улицу, дожди закончились, но небо от горизонта до горизонта было затянуто тяжелыми и серыми, как свинец, облаками, похожими на гигантскую крышку, вдавливающую влажность и тепло обратно в землю. В круглосуточном магазине, который одновременно служил автобусной остановкой Greyhound, он купил коробку соленых крекеров и банку венских сосисок. Он также купил коническую соломенную шляпу у мексиканца, который продавал шляпы, серапе и яркие бархатные картины с изображением то ли Распятия, то ли Священного Сердца Иисуса в кузове пикапа. Он купил бутылку кока-колы в уличном автомате, и как только солнце пробилось сквозь тучи, пронзив пустыню столбами света, он присел на корточки в тени магазина и начал есть сосиски, зажатые между крекерами, запивая содовой, увлажняя подсохшие соленые крекеры до такой степени, что они стали почти жевательными.

Он не мог адекватно объяснить самому себе, почему купил шляпу, которая стоила шесть долларов, за исключением того факта, что, сидя на корточках, кожа его бесцветных ковбойских сапог покрылась паутиной трещин, поедая свой ланч в жаркой тени круглосуточного магазина на краю Великой Американской пустыни, его шляпа, надвинутая на лоб, была словно каналом назад во времена, когда он думал о мире в терминах химерических голограмм, а не событий - ловля поплавка в зеленой реке, Ангус, пасущийся в красный клевер, залитые солнцем дожди, обрушивающиеся на блубоннеты весной, луны для сбора урожая, которые были такими же большими, коричневыми и покрытыми пылью, как планета, сошедшая со своей орбиты.

Пикапы, музыка в стиле кантри и танцы под “Вальс Бандеры” под японскими фонарями в пивном саду на берегу Фрио. Барбекю и жареная рыба, старшеклассники на сеновалах и другие дети, катающиеся верхом перед IGA. Ужин на земле, и дьявол в кустах, и крещение погружением, и уличные проповедники, разглагольствующие в экстазе с закатанными глазами. Если бы он только мог вернуться на пару лет назад и положить свою руку на все это, и держаться за это, и никогда никому не позволять уговаривать его отказаться от этого.

В этом и был секрет: держаться за то, что вы любили, и никогда не отказываться от них ни по какой причине, какой бы сильной ни была просьба.

Он прошел по улице к единственному в городе кварталу деловых зданий, ступив на приподнятый тротуар, на котором все еще были врезаны в бетон кольца для привязи. Он миновал закрытый банк, построенный в 1891 году, парикмахерскую с вращающимся полосатым шестом в пластиковой трубе, магазин подержанной бытовой техники, кафе, в витрине которого белой краской на водной основе рекламировались бургеры "бизон", барное помещение, длинное, узкое и темное, как товарный вагон. Городская библиотека компактно разместилась в одноэтажном здании из известняка, в котором когда-то продавались переработанные автомобильные шины.

В справочном разделе он нашел стопку телефонных справочников по всем округам Юго-Западного Техаса. Ему потребовалось всего пять минут, чтобы найти нужный номер. Он позаимствовал карандаш у библиотекаря-референта и написал номер на клочке бумаги. Волосы библиотекарши были почти голубыми, ее глаза были очень маленькими и яркими за стеклами очков; ее кожа лица была изборождена глубокими складками, которые имели цвет розовой розы. “Вы не отсюда, не так ли?” - спросила она.

“Нет, мэм. Я гость.”

“Что ж, ты можешь возвращаться сюда в любое время, когда захочешь”.

“Я обязательно это сделаю”.

“Ты приятный молодой человек”.

“Благодарю вас. Но откуда вы знаете, кто я такой?”

“Вы сняли шляпу, когда вошли в здание. Ты убрал это, хотя думал, что никто за тобой не наблюдает. Ваши манеры присущи от природы внимательному и уважительному человеку. Это делает тебя очень милым молодым человеком ”.

Пит вернулся пешком в мотель, оставил записку для Викки на ее подушке и проехал автостопом тридцать миль к западу от города до пустынного перекрестка, который напомнил ему о месте, где погибли азиатские женщины и его жизнь изменилась навсегда. Он вошел в телефонную будку, глубоко вздохнул и набрал номер на телефонной консоли. Вдалеке он мог видеть поезд длиной в милю, медленно продвигающийся по полосе щелочного твердого покрытия, похожий на черную сороконожку, волны жары искажают горизонт.

“Департамент шерифа”, - сказала женщина. Это был голос, который он слышал раньше.

“Это направление бизнеса?” он спросил.

“Это номер, который ты набрал. Вы хотели сообщить о чрезвычайной ситуации?”

“Мне нужно поговорить с шерифом Холландом”.

“Его сейчас нет дома. Кто звонит, пожалуйста?”

“Когда он будет дома?”

“Это трудно сказать. Могу я предложить тебе что-нибудь?”

“Соедините меня. Ты можешь это сделать, не так ли?”

“Ты должен назвать мне свое имя. Есть причина, по которой ты не хочешь называть мне свое имя?”

Он чувствовал, как под мышками скапливается пот, в лицо ударил его собственный затхлый запах. Он отодвинул дверь будки и вышел наружу, прижимая трубку к уху.

“Вы здесь, сэр?” - сказала женщина. “Мы уже говорили раньше, не так ли? Ты помнишь меня? Тебя зовут Пит, не так ли?”

“Да, мэм, именно так я и называю”.

“Мы хотим, чтобы ты пришел навестить нас, Пит. Тебе нужно взять мисс Гэддис с собой ”.

“Вот почему я хочу поговорить с шерифом”.

“Шериф в больнице. Прошлой ночью мужчина пытался убить его и помощника Тиббса. Я думаю, вы знаете человека, о котором мы говорим ”.

“Этот парень проповедник? Нет, я его не знаю. Я знаю его имя. Я знаю, что он пытался похитить и, возможно, убить Викки. Но я не знаю его ”.

“Мы пытались помочь тебе, солдат. В частности, шериф Холланд”.

“Я не просил его об этом”. Он слышал, как между его ухом и телефонной трубкой поскрипывает пот. Он убрал трубку от головы и вытер ухо плечом. “Привет?”

“Я все еще здесь”.

“Насколько серьезно пострадали шериф и помощник шерифа?”

“Шерифу делают несколько рентгеновских снимков. Ты не преступник, Пит. Но ты тоже ведешь себя не очень умно ”.

“Как вас зовут, мэм?”

“Мэйдин Штольц”.

Пит посмотрел на свои часы. Сколько времени потребовалось, чтобы отследить звонок? “Что ж, мисс Мэйдин, почему бы вам не высунуть голову из своей норы и не дать мне номер мобильного телефона шерифа?" Таким образом, мне больше не придется вас беспокоить ”.

Ему показалось, что он слышит, как она стучит шариковой ручкой по промокашке на столе.

“Я дам тебе его номер и скажу, чтобы он ждал твоего звонка в ближайшие несколько минут. Но ты послушай меня в этом вопросе, умник. Прошлой ночью мы чуть не потеряли двух лучших людей, которых каждый из нас когда-либо знал. Вы об этом немного подумали. И если ты еще раз будешь говорить со мной в таком тоне, и я тебя догоню, я выбью из тебя всю дурь ”.

Она дала ему номер мобильного шерифа, но ему нечем было писать, и ему пришлось пальцем рисовать цифры на пыльной полке под телефонной консолью.

Он зашел в маленький продуктовый магазин на перекрестке, запах сыра и мяса на обед, спрея от насекомых, застоявшегося сигаретного дыма и перезрелых фруктов заставил его поперхнуться. В задней части магазина он смотрел сквозь дымчатые стеклянные дверцы холодильников, скрестив руки на груди, как будто защищался от врага. За одной дверью на аккуратных полках вплотную друг к другу стояли "Доктор Пепперс", рутбир и кока-кола. За следующей дверью стояли по шесть упаковок пива всех марок, продаваемых в Техасе, янтарные бутылки были холодными, картонные упаковки влажными и мягкими, ожидая, когда их осторожно возьмут заботливые руки.

Одна упаковка из шести банок по шестнадцать унций, подумал он. Он мог бы посвятить им весь день, ровно столько, чтобы сгладить раздражение в своей нервной системе. Иногда тебе нужен был парашют. Не лучше ли было погрузиться в трезвость, чем быть в нее втянутым?

“Нашли то, что хотели?” - спросила женщина за прилавком. Она весила не менее 250 фунтов и ниже талии раздулась, как перевернутое корыто для стирки. Она курила сигарету и стряхивала пепел в пробку от бутылки, на фильтре остался четкий ободок губной помады, между пальцами виднелось V-образное желтое пятно.

“Где мужской туалет?” - спросил он.

Она затянулась сигаретой и медленно выпустила дым, оценивая его взгляд. “Примерно в четырех футах за тобой дверь с табличкой "Мужской туалет”."

Он зашел в туалет и вернулся, вытирая воду с лица бумажным полотенцем. Он открыл дверцу холодильной камеры и достал упаковку из шести бутылок "Будвайзера", балансируя ею на ладони; банки, покрытые влагой и твердые, звякнули друг о друга внутри пластикового гнезда. Кассирша курила новую сигарету, выпуская дым сквозь пальцы и поднося сигарету ко рту. Он положил упаковку из шести бутылок на стойку и потянулся за бумажником. Но она не сообщила о покупке.

“Мэм?”

“Что?”

“У тебя есть причина вести себя так чертовски странно?”

“Странный в каком смысле?”

“Для начала, уставились на меня так, словно я только что вылез из космического корабля”.

Она бросила сигарету в ведро с водой под прилавком. “У меня нет причин пялиться на тебя”.

“Итак...”

“Он мог бы”.

Ее взгляд скользнул к витрине магазина, мимо двух заправочных колонок под воротами. Патрульная машина городского констебля была припаркована рядом с телефонной будкой. Мужчина в форме цвета хаки и темных очках сидел за рулем, двигатель был выключен, дверцы открыты, чтобы впустить ветерок, пока он что-то писал в блокноте.

“Это Говард. Он спросил, кто только что звонил по телефону”, - сказала женщина.

“Я думаю, на его месте мог бы быть я”.

“Я видел тебя на собрании АА в церкви”.

“На моем месте тоже мог бы быть я”.

“Ты все еще хочешь пива?”

“Чего я хочу, так это того, чтобы между мной и вашим магазином не было разногласий”.

“Я не могу позволить тебе сделать это”.

“Мэм, у меня большие неприятности. Но я никому не причинил вреда, по крайней мере, намеренно.”

“Я ожидаю, что вы этого не сделали”.

Ее глаза были полны жалости, такой же жалости и печали, которые он слышал в голосе своего друга Билли Боба. Пит снова скрестил руки на груди и наблюдал, как городской констебль выходит из своей патрульной машины, проходит под воротами и открывает входную дверь магазина. За эти несколько секунд, казалось, на сердце Пита образовалась и разорвалась нитка швов.

“Ты пользовался вон той кабинкой?” спросил констебль. Его кожа была загорелой, рубашка пропиталась потом, глаза были скрыты темными очками.

“Да, сэр, всего несколько минут назад”.

“Вы должны оператору девяносто пять центов. Не могли бы вы позаботиться об этом? Она снимает это с крючка ”.

“Да, сэр, сию минуту. Я не знал, что работал сверхурочно ”.

“Хочешь пива?” сказал продавец.

“Конечно, хочу”.

Пит зажал упаковку из шести банок под мышкой, взял сдачу и еще три доллара монетами и вернулся к киоску. Солнце палило по твердому покрытию и двухполосному асфальтированному шоссе штата, освещая холмы, щелочные равнины и далекое железнодорожное полотно, где остановился товарный поезд и пекся от жары.

Он оторвал язычок от шестнадцатифунтовой сигареты, положил ее на полку под телефоном и набрал номер мобильного телефона шерифа Холланда. Когда зазвонил телефон, он сжал левой ладонью потную холодную банку.

“Шериф Холланд”, - произнес чей-то голос.

“Твой кузен Билли Боб...”

“Он уже позвонил мне. Ты собираешься навестить нас, Пит?”

“Да, сэр, это то, что я хочу сделать”.

“Что тебя задерживает?”

“Я не хочу ехать в Хантсвилл. Я не хочу видеть, как этот парень Проповедник и его друзья придут за Викки ”.

“Как ты думаешь, что они сейчас делают, сынок?”

Я не твой сын, сказал голос внутри него. “Ты знаешь, что я имею в виду”.

“Как люди относились к вам?”

“Сэр?”

“С тех пор, как ты вернулся из Ирака, как к тебе относятся люди? Просто обычные люди? Они хорошо с тобой обращались?”

“Я не жаловался”.

“Ответь на вопрос”.

“Они хорошо относились ко мне”.

“Но ты им не доверяешь, не так ли? Ты думаешь, что они, возможно, собираются тебя облизать.”

“Возможно, в отличие от других, я не могу позволить себе роскошь совершать ошибки”.

“У меня есть идея, где ты можешь быть, Пит. Но я не собираюсь звонить туда шерифу. Я хочу, чтобы вы с мисс Гэддис пришли сами. Я хочу, чтобы вы все помогли мне посадить парней, которые убили тех бедных азиатских женщин. Ты сражался за свою страну, партнер. И теперь тебе снова приходится бороться за это”.

“Мне не нравится, когда люди используют флаг, чтобы заставить меня делать то, что они хотят”.

“Ты пьешь?”

“Сэр?”

“Вы были пьяны, когда позвонили в оригинальную "девять-один-один" у церковного дома. На твоем месте я бы отказался от самогона, пока не покончу со всем этим.

“Ты бы сделал это, не так ли?”

“У меня была своя доля проблем с этим. Билли Боб говорит, что ты хороший человек. Я верю ему”.

“Что нам делать, просто зайти в твой офис?” Сказал Пит. Он посмотрел на облако пара над алюминиевой банкой из-под пива. Он посмотрел на медный шарик пива через язычок. Его трахея заржавела, когда он попытался сглотнуть.

“Если хочешь, я пришлю патрульную машину”.

Пит взял банку с пивом и прижал ее холод к своей щеке. Он мог видеть, как поезд начинает двигаться по рельсам, черные гондолы лязгают сцепными устройствами, как будто они борются со своим собственным импульсом.

Он сел на пол будки, потянув за собой телефон и его шнур в металлической оболочке, а открытая упаковка из шести банок выпала на бетонную площадку. Он чувствовал себя так, словно опустился на дно колодца, за пределы солнечного света, за пределы надежды, за пределы того, чтобы когда-либо снова почувствовать ветер на лице, или вдохнуть запах цветов по утрам, или стать частью великой человеческой драмы, которую большая часть мира считала само собой разумеющейся, человеком с красной крокодиловой шкурой вместо кожи и мешком грехов, которые никогда не будут прощены. Он подтянул колени к лицу, склонил голову вперед и начал тихо плакать.

“Ты все еще со мной, приятель?”

“Передайте мисс Мэйдин, что я прошу прощения за то, что оскорбил ее. Я также приношу извинения вам и вашему заместителю за то, что причинил вам боль. Я также должен извиниться перед одним парнем, на которого напал прошлой ночью на светофоре. Кажется, я совсем схожу с ума ”.

“Ты напал на кого-то?”

“Я бросал камни в его машину. Я пробил дыру в его заднем стекле кирпичом ”.

“Где это было?”

Пит рассказал ему.

“Что это за машина?”

“Коричневая ”Хонда".

“Ты пробил большую дыру в окне?”

“Размером чуть меньше софтбольного мяча. Он был удлиненным. Это было похоже на глаза китайца, смотрящего в окно ”.

“Ты не помнишь номер лицензии, не так ли?”

Пит все еще держал шестнадцатилетний пистолет. Он поставил его на землю возле будки. Он толкнул его подошвой своего ботинка. “Одна буква и, может быть, две цифры. Вы все уже получили отчет об этом?”

“Вы могли бы сказать, что у нас, возможно, был контакт с водителем”.

Несколько мгновений спустя Пит подобрал банки, которые он уронил, отнес их обратно в магазин и поставил на прилавок. “Могу ли я получить возмещение?” он сказал.

“Если вы будете правильно держать рот”, - сказала кассирша.

“Что?”

“Это шутка”. Она открыла ящик кассы и отсчитала его наличные. “Сзади есть несколько душевых кабин. Оставайся рядом, если тебе так хочется, ковбой ”.

“Меня кое-кто ждет”.

Она кивнула.

“Ты милая леди”, - сказал он.

“Я слышу это много раз”, - сказала она. Она сунула в рот еще один мундштук от фильтра и прикурила от сигареты "БИК", выпуская дым под углом вверх, глядя в окно на то, как двухполосная трасса искривляется от жары и растворяется в черном озере на горизонте.

“Я ничего не имел в виду, мэм”.

“Я выгляжу как ‘мэм’? Это ‘мисс’, ” сказала она.

Через ДВА ДНЯ после вторжения Джека Коллинза в его дом Хакберри Холланд и Пэм Тиббс вылетели на одномоторном самолете департамента в Сан-Антонио, позаимствовали машину без опознавательных знаков в офисе шерифа округа Бексар и поехали по соседству с Ником Доланом. Атмосфера анклава и размеры домов, испанские кинжалы, гибискус, пальмы и зонтичные деревья, крепмирт и бугенвиллея во дворах, а также количество садовников заставили Хакберри подумать о чужой стране, возможно, в тропиках или на Тихоокеанском побережье.

За исключением того, что он посещал не столько район, сколько парадокс. Темнокожие работники - горничные, убирающие мусорные баки с тротуара, дворники с наушниками на головах, управляющие косилками и листопадными машинами, носильщики ходовой части и строители, возводящие пристройку к дому, - все они были иностранцами, а не репрессированными коренными жителями, которых Сомерсет Моэм, Джордж Оруэлл и Грэм Грин описали в своих рассказах о жизни в умирающих европейских и Британских империях. Те, кто владел большими домами в районе Ника Долана и жил в них, вероятно, все были коренными жителями, но сумели стать колонистами в своей собственной стране.

Когда Хэкберри позвонил в ресторан Ника Долана и попросил взять у него интервью, голос Долана звучал взволнованно, он прочистил горло и заявил, что занят делами и поездками за пределы штата. “Я понятия не имею, о чем идет речь. Я ошарашен здесь ”, - сказал он.

“Артур Руни”.

“Арти Руни - ирландский поц. Я бы не помочился ему в рот, если бы он умирал от жажды. Позвольте мне перефразировать это: я бы не стал переходить улицу, чтобы увидеть, как питбуль перегрызает себе горло ”.

“ФБР разговаривало с вами, мистер Долан?”

“Нет, какое отношение ко всему этому имеет ФБР?”

“Но ты говорил с Айзеком Клоусоном, агентом ICE, не так ли?”

“Может быть, это имя вам знакомо”.

“Я ценю вашу помощь. Мы придем, чтобы увидеть вас этим вечером ”.

“Держись там”.

Было уже поздно, когда Хэкберри и Пэм подъехали к дому Ника, и по лужайке расползались тени, светлячки образовывали дымчатые узоры внутри деревьев. Ник Долан провел их прямо через дом на задний двор и усадил на ротанговые стулья у стола со стеклянной столешницей, на котором уже стояли кувшин лаймового сока и колотый лед, тарелка очищенных раков и вторая тарелка с выпечкой. Но у Хэкберри не было сомнений в том, что Ник Долан был нервной развалиной.

Ник начал рассказывать о виноградной лозе, которая обвивала шпалеры и решетки над их головами. “Эти лозы родом из дома моего дедушки в Новом Орлеане”, - сказал он. “Мой дедушка жил на окраине города, недалеко от Сент-Чарльза. Он был другом Теннесси Уильямса. Он был великим человеком. Знаете, что такое великий человек? Парень, который берется за трудные вещи, а делает так, чтобы они казались легкими, и не жалуется. Где твой пистолет?”

“В машине”, - сказал Хэкберри.

“Я всегда думал, что вы, ребята, должны держать при себе оружие. Хочешь немного лаймового сока? Попробуйте этих раков. Я заказал, чтобы их привезли в прямом эфире из Луизианы. Я сам отварил их и сделал прожилки. Я тоже приготовила соус. Я сам делаю из перца пюре. Давай, воткни в одну зубочистку, обмакни ее в соус и скажи мне, что ты думаешь. Вот, ты любишь брауни с шоколадом и арахисовым маслом? Это фирменное блюдо моей жены”.

Пэм и Хэкберри молча смотрели на Ника, их глаза были прикованы к его. “Ты заставляешь меня чувствовать себя здесь неуютно. У меня высокое кровяное давление. Мне это не нужно”, - сказал Ник.

“Я думаю, вы тот анонимный звонивший, который предупредил меня о Джеке Коллинзе, мистер Долан. Жаль, что я не принял ваше предупреждение более близко к сердцу. Он оставил пару вмятин у меня в голове и чуть не убил помощника Тиббса ”.

“Я заблудился”.

“Я также думаю, что вы тот человек, который позвонил в ФБР и сказал им, что Викки Гэддис и Пит Флорес в опасности”.

Прежде чем Хэкберри закончил свое последнее предложение, Ник Долан начал качать головой. “Нет, нет, нет, вы взяли не того парня. Мы говорим об ошибочной идентификации здесь или что-то в этом роде ”.

“Ты сказал мне, что Артур Руни хочет убить и тебя, и твою семью”.

Маленькие круглые ручки Ника Долана сжимались и разжимались на стеклянной столешнице. Его желудок поднимался и опускался, щеки налились румянцем. “У меня были кое-какие неприятности”, - сказал он. “Я хотел поквитаться с Арти за некоторые вещи, которые он мне сделал. Я связался с плохими людьми, с теми, у кого нет никаких параметров ”.

“Одного из них зовут Хьюго Систранос?”

“Хьюго работал на Арти, когда Арти руководил службой безопасности в Новом Орлеане. Катрина затопила нас всех, и мы оказались в Техасе в одно и то же время. Мне больше нечего сказать по этому поводу ”.

“Я собираюсь найти Джека Коллинза, мистер Долан. Я бы хотел сделать это с вашей помощью. В дальнейшем это будет много значить для вас ”.

“Вы имеете в виду, что я буду другом двора, что-то в этом роде?”

“Это возможно”.

“Засунь себе в нос свою чушь про ‘друга двора’. Этот долбаный псих Коллинз, извините за выражение, единственный, кто поддерживает в нас жизнь ”.

“Я не сочувствую вашей ситуации”.

“У тебя нет семьи?”

“Я посмотрел в лицо Коллинзу. Я видел, как он расстрелял из пулемета патрульную машину моего заместителя ”.

“Моя жена выбила из него все дерьмо кухонной кастрюлей. Он мог убить нас обоих, но не сделал этого.”

“Твоя жена избила Джека Коллинза?”

“Что-то не так в словах, которые я использую, что вы не можете понять? У меня во дворе эхо?”

“Я бы хотел поговорить с ней, пожалуйста”.

“Я не уверен, что она дома”.

“Вы знаете, что такое препятствование правосудию?” Пэм Тиббс сказала.

“Да, то, о чем говорят в детективных шоу по телевизору”.

“Объясни это”, - сказала Пэм. Она взяла брауни с тарелки и отложила его обратно. “Все еще жарко. Скажи своей жене, чтобы она вышла сюда ”.

Ник Долан уставился в пространство, сжимая челюсть одной рукой, его глаза не синхронизировались. “Я стал причиной всего этого”.

“Что послужило причиной?” Пэм сказала.

“Все”.

“Где ваша жена, мистер Долан?” Спросила Пэм.

“Уехали. Сыты по горло. С детьми в машине.”

“Они не вернутся?” - спросила она.

“Я не знаю. Викки Гэддис пришла в мой ресторан и подала заявку на работу певицей. Жаль, что я не нанял ее. Я мог бы изменить жизни этих молодых людей к лучшему. Я рассказал все это Эстер. Теперь она думает, что, возможно, я неверен ”.

“Может быть, вы все еще можете что-то изменить”, - сказал Хэкберри.

“Я закончил разговаривать со всеми вами. Лучше бы я никогда не уезжал из Нового Орлеана. Жаль, что я не помог людям отстроиться заново в Девятом округе. Хотел бы я сделать что-то хорошее в своей жизни ”.

Пэм посмотрела на Хэкберри, выдувая ее дыхание ей в лицо.

ТОЙ НОЧЬЮ шторм, в котором было больше ветра, пыли и сухих молний, чем дождя, прошел по юго-западу Техаса, и Хэкберри решил не улетать домой до утра. Они с Пэм поели в мексиканском ресторане на набережной, недалеко от Аламо. Их столик на открытом воздухе был установлен на каменных плитах и освещен газовыми лампами. Гондола, нагруженная музыкантами мариачи, проплыла мимо них по воде, все музыканты пригнулись, проходя под одним из арочных пешеходных мостов. Вдоль берега реки росли цветы и белые оштукатуренные здания с испанскими решетками на балконах и деревьями, которые были посажены террасами, создавая вид поросшего лесом холма в центре города.

Пэм почти не разговаривала во время перелета в Сан-Антонио и еще меньше с тех пор, как они покинули скотный двор Ника Долана.

“Ты немного устал?” Сказал Хэкберри.

“Нет”.

“Так кто же вы?”

“Голодны. Возможно, желая напиться. Или догнать Джека Коллинза и сделать с ним такое, от чего он будет бояться спать ”.

“Таким парням, как Коллинз, не снятся кошмары”.

“Я думаю, вы неправильно его поняли”.

“Он психопат, Пэм. Что тут понимать?”

“Почему Коллинз не выстрелил в тебя, когда твой револьвер разрядился?”

“Кто знает?”

“Потому что он подставляет тебя”.

“Для чего?”

“Быть его палачом”.

Хэкберри только что поднес вилку ко рту. Он помолчал меньше секунды, его взгляд стал пустым. Он положил полную вилку в рот. Он наблюдал, как гондола выныривает из-под каменного моста, музыканты деревянно улыбаются, дерево покрывает цветами их сомбреро и парчовые костюмы. “Я бы не стал тратить много времени на размышления о сложностях этого парня”, - сказал он.

“Они все хотят одного и того же. Они хотят умереть, и они хотят, чтобы их палач был достоин их. Они также хотят оставить после себя как можно больше чувства вины, страха и депрессии в других. Он стремится запутать тебя, Хак. Вот почему он сначала попытался убрать меня. Он хотел, чтобы вы посмотрели это. Затем он хотел, чтобы ты его прихлопнул.”

“Я постараюсь выполнить его пожелания. Вы не хотите бокал вина или пива?”

“Нет”.

“Меня это не беспокоит”.

“Я не говорил, что это так. Я просто ничего не хочу ”. Она вытерла рот салфеткой и раздраженно отвела взгляд, затем снова посмотрела на него, ее взгляд блуждал по швам на его голове, повязке на переносице и полумесяцам сине-желтых синяков под глазами.

“Не могли бы вы прекратить это?” - сказал он.

“Я собираюсь вылечить этого ублюдка”.

“Не наделяй таких, как он, силой, Пэм”.

“Есть ли что-нибудь еще, что я делаю неправильно?”

“Я подумаю об этом”.

Она отложила нож и вилку и продолжала смотреть на него, пока не заставила его посмотреть прямо на нее. “Перестаньте вести себя бесцеремонно, босс. Коллинз собирается быть с нами надолго ”.

“Я надеюсь, что это так”.

“Ты все еще этого не понимаешь. Федералы используют Ника Долана в качестве приманки. Это означает, что они, вероятно, тоже используют нас. В то же время, они обращаются с нами как с попрошайками за столом ”.

“Так оно и есть. Иногда федералы...

“Придурки?”

“Никто не совершенен”.

“Вам следует раздобыть себе какую-нибудь литературу Клуба оптимистов и начать раздавать ее”.

“Могло быть”.

Она потянула себя за мочку уха. “Думаю, я выпью пива”.

Он боролся с зевотой.

“На самом деле, пиво и рюмку текилы с соленым лаймом на гарнир”.

“Хорошо”, - сказал он, набивая рот тортильей, его внимание было приковано к оркестру мариачи, исполняющему маршевую песню Панчо Вильи “La Cucaracha”.

“Ты думаешь, мне следует вернуться в школу, может быть, получить степень магистра и пойти работать в управление маршалов США?”

“Я бы не хотел потерять тебя”.

“Продолжайте”.

“Вы должны делать то, что правильно для вас самих”.

Она сложила руки на коленях и уставилась в свою тарелку. Затем она выдохнула и снова принялась за еду, ее глаза были затуманены особой грустью.

“Пэм?” - сказал он.

“Я лучше доеду и лягу спать. Завтра будет другой день и другой доллар, верно?”

ХЭКБЕРРИ ПРОСНУЛСЯ В час ночи в своем номере на третьем этаже мотеля и сидел в темноте, его разум был затянут снами, деталей которых он не мог вспомнить, его кожа была холодной и мертвой на ощупь. Сквозь щель в занавесках он мог видеть свет фар, пересекающий эстакаду, и двухмоторный самолет, приближающийся к аэропорту, его иллюминаторы были ярко освещены. Каким-то образом самолет и автомобили представляли собой успокаивающее зрелище, свидетельствующее о нормальности мира, наложении света на тьму и способности человечества преодолевать даже гравитационное притяжение земли.

Но как долго любой человек мог бы быть своим собственным носителем света или успешно сопротивляться рукам, которые все крепче сжимали его лодыжки и с каждым днем тянули вниз с большей силой?

Хэкберри не был уверен, что такое алкоголик. Он знал, что больше не пьет, и он больше не был развратником. У него не было проблем с законом и он не связывал себя ради личной выгоды с коррумпированными политиками; он также не вешал свой цинизм и горечь через плечо, как потрепанный флаг. Но был один недостаток характера или психологическое расстройство, от которого он всю жизнь не мог избавиться: он помнил каждую деталь всего, что когда-либо делал, говорил, слышал, читал или видел, особенно событий, которые влекли за собой моральное банкротство с его стороны.

Большая часть последних произошла во время его брака со своей первой женой, Верисой. Она была расточительна с деньгами, властна по отношению к тем, кому повезло меньше, чем ей, и нарциссична как в своих манерах, так и в своей сексуальной жизни, до такой степени, что если он когда-либо вообще думал о ней, то это было с точки зрения отвращения. Его внутренние чувства, однако, были направлены на него самого, а не на его бывшую жену.

Его пьянство и постоянные угрызения совести сделали его зависимым от нее, и чтобы не ненавидеть себя еще сильнее за свою зависимость, он убедил себя, что Вериса была кем-то другим, а не тем человеком, за которого он ее знал. Он предался самообману и, поступая так, потерял все остатки самоуважения, которые у него еще были. У южан был термин для обозначения этого синдрома, но он его не использовал и даже не хотел думать об этом.

Он отплатил Верисе тем, что проехал через границу и арендовал тела бедных крестьянских девушек, которые отворачивали свои лица от тумана тестостерона и пивного пота, которым он обливал их.

Почему он, самый подлый и недостойный из людей, был избавлен от судьбы, которую сам себе уготовил?

У него не было ответа.

Он включил ночник и попытался почитать журнал. Затем он натянул брюки, спустился к автомату с содовой, купил апельсиновый напиток и выпил его в номере. Он раздвинул занавеску, чтобы увидеть ночное небо, огни автомобилей на шоссе надземной части и пальмы на лужайке, раздувающиеся на ветру.

Недалеко отсюда 188 мужчин и мальчиков погибли в стенах испанской миссии, известной как Аламо. На восходе солнца на тринадцатый день осады тысячи мексиканских солдат атаковали миссию и перебрались через стены, наступая на собственных мертвецов. Тела американцев были сложены в штабеля и сожжены, и ни одна их часть, ни один дюйм обугленных костей, так и не были найдены. Единственным белым выжившим, Сюзанне Дикинсон и ее восемнадцатимесячному ребенку, правительство отказало в выплате в размере пятисот долларов и вынудило их жить в борделе Сан-Антонио.

Пэм Тиббс заняла комнату рядом с его. Он увидел, как зажегся свет под дверью, соединяющей их комнаты. Она легонько постучала в дверь. Он встал со своего стула и стоял у двери, не говоря ни слова.

“Взломать?” - спросила она.

“Я в порядке”.

“Выгляни из своего окна на парковку”.

“На что?”

“Смотри”.

Он подошел к окну и посмотрел вниз на ряды припаркованных машин, пальмы на лужайке и туннели дымчатого света под поверхностью бассейна. Он не увидел ничего примечательного на парковке. Но всего на секунду ему показалось, что он увидел тень, пересекшую подстриженную траву между двумя пальмами, которые были увиты нитями крошечных белых огоньков, затем исчезнувшую через ворота с пикировкой на дальней стороне бассейна.

Он вернулся к двери, соединявшей его и Пэм комнаты, и задвинул засов. “Открой свою сторону”, - сказал он.

“Одну минуту”, - сказала она.

Несколько секунд спустя она открыла дверь, одетая в джинсы, ее рубашка свисала с пояса. Ее расческа лежала поверх покрывала на кровати.

“Что ты видел?” он спросил.

“Парень в высокой шляпе, как у Безумного Шляпника. Он стоял у нашей машины. Он смотрел на мотель.”

“Он что-нибудь сделал с машиной?”

“Насколько я видел, нет”.

“Мы проверим это завтра”.

“Ты не мог уснуть?” - спросила она.

“Примерно каждую третью ночь комитет проводит собрание в моей голове”.

Она села на мягкий стул перед ним. Она была в мокасинах без носков и без макияжа, а на одной стороне ее лица был отпечаток подушки. “Мне нужно тебе кое-что сказать, и я должен это сделать, потому что это связано с чем-то, чего ты сам не признаешь. Коллинз приковал тебя наручниками к кровати, но ты разорвал их на части, пытаясь помешать ему убить меня. Ты пошел за ним, когда у тебя был только пистолет, а у него был пулемет Томпсона. Он мог разрубить тебя пополам, но ты все равно пошел за ним.”

“Ты бы сделал то же самое”.

“Это не имеет значения. Ты сделал это. Женщина никогда не забывает о чем-то подобном ”.

Он улыбнулся ей в темноте и не ответил.

“Я тебе не нравлюсь физически? Ты думаешь, я некрасивая? Это что-то вроде этого?”

“Проблема не в тебе, Пэм. Это я. Я плохо обращался с женщинами, когда был молод. Они были бедны и неграмотны и жили в лачугах за рекой. Мой отец был профессором университета. Я был адвокатом, героем войны и кандидатом в Конгресс. Но я использовал этих женщин, чтобы скрыть свою собственную неудачу ”.

“Какое это имеет отношение ко мне?”

“Я не хочу кого-то использовать”.

“Значит, вот что это было бы? ‘Использовать’?”

“Как насчет того, чтобы прекратить этот разговор?”

Она встала и прошла мимо его кресла, вне поля его зрения. Он почувствовал, как ее пальцы коснулись его воротника и волос на шее. “Все созданы по-разному. Веселые люди. Молодые женщины, которым нужны отцы. Мужчины, которым нужны их матери. Толстые девушки, которым нужен худой мужчина, чтобы сказать им, что они красивые. Но ты мне нравишься таким, какой ты есть, а не по принуждению. Я тоже никогда не ставлю никаких условий в отношениях ”. Она положила ладонь на его лопатку. “Я восхищаюсь вами больше, чем любым другим человеком, которого я когда-либо встречал. Сделай из этого то, что ты хочешь ”.

“Спокойной ночи, Пэм”, - сказал он.

“Да, спокойной ночи”, - сказала она. Она склонилась над ним, сложив руки у него на груди, положив подбородок на его голову, прижимаясь к нему грудью. “Увольте меня за это, если хотите. Ты был готов отдать свою жизнь, чтобы спасти мою. Бог любит тебя, Хак. Но ты точно знаешь, как причинить кому-то боль.”

21

B ОББИ ЛИ проехал сквозь тьму и встретил утро с восходом солнца за спиной, поток теплого воздуха и света распространялся перед ним по равнинам, поднимая столовые горы и груды камней из теней, которые скопились на твердой поверхности, но ничто из этого не пролило бальзам на его душу.

Он поставил свои деньги на Проповедника, потому что Проповедник был умен, а Арти Руни - нет. Он обманывал Хьюго, потому что Хьюго был гадюкой, которая садила тебе за ухо, как только флюгер поворачивался в противоположном направлении. К чему это привело его? Он объединился с парнем, который был умен, имел большие суммы денег на оффшорных счетах и, вероятно, прочитал больше книг, чем большинство профессоров колледжа. Но Проповедник не обязательно был умен в том смысле, в каком умен выживший. На самом деле, Бобби Ли не был уверен, что Проповедник планировал остаться в живых. Бобби Ли не был уверен, что ему нравится перспектива стать вторым пилотом парня, у которого были амбиции камикадзе.

Он проехал через ограждение для скота на территорию Причера и, не веря своим глазам, уставился на оштукатуренный дом, который разрушили байкеры, а Причер заплатил оператору бульдозера, чтобы тот разрыл двухэтажную груду обгоревших обломков. Проповедник теперь жил в полиэтиленовой палатке у подножия горы за бетонной плитой, которую бульдозер очистил. Его дровяная печь стояла снаружи, а рядом с ней стоял винтажный холодильник с дубовой дверцей, латунными петлями и ручкой, а также выдвижным ящиком под ним, который можно было наполнить либо дробленым льдом, либо кубиками льда. За палаткой, у горы, стоял переносной синий химический туалет.

Облака закрыли солнце, и дул сильный ветер, когда Бобби Ли вошел в палатку, клапан вырвался у него из рук прежде, чем он смог его завязать. Он сел на койку Проповедника и прислушался к краткой тишине, когда ветер ослаб. “Почему ты остаешься здесь, Джек?”

“Почему я не должен?”

“Копы не заинтересованы в том, чтобы твой дом был взорван?”

“Это было вызвано коротким замыканием. Я ни для кого не создаю проблем. Я временный посетитель, который берет книги из библиотеки. Это религиозные люди. Прояви неуважение к их тотемам и почувствуй их гнев. Но они не станут спорить с вежливым и тихим человеком ”.

Проповедник сидел в парусиновом кресле перед письменным столом, одетый в грязную белую рубашку с длинными рукавами, маленькие очки для чтения без рецепта, неглаженные темные брюки в тонкую полоску и узкий коричневый ремень, который туго врезался в его грудную клетку. На столе стоял набор для приготовления закусок с единственным зажаренным яйцом и почерневшей сосиской. Рядом с ним лежала открытая Библия, страницы были жесткими, покрытыми рябью и чайного цвета, как будто их окунули в воду из ручья и оставили сушиться на солнце.

“Ты теряешь вес”, - сказал Бобби Ли.

“О чем ты мне не договариваешь?”

Лоб Бобби Ли нахмурился, скрытая критика была подобна прикосновению сигареты к его коже. “Холланд был в доме Доланов. Затем он отправился в мотель с женщиной, которая ударила Лиама. Это все, что я знаю. Джек, отпусти семью Долан. Если мы должны позаботиться о девочке Гэддис, давайте покончим с этим. Хьюго сказал тебе, где она работает. Мы хватаем ее и мальчика-солдатика, и ты заканчиваешь то, что должен сделать ”.

“Как ты думаешь, почему Хьюго сказал нам, где она работала?”

“Если мы видим Хьюго или любого из его талантов поблизости, мы разбрызгиваем их овсянку. Тот номер, который ты показал тем байкерам, был прекрасен, чувак. Проститутка обесценила их для тебя после того, как трахнула их? Ты знаешь нескольких интересных баб. Напомни мне не залезать в постель ни к одному из них ”.

“Здесь похоронена моя мать”.

Бобби Ли не уловил связи. Но он редко делал это, когда Проповедник начинал риффить. Ветер сильнее дул на палатку, вибрируя алюминиевые шесты, натягивая веревки, привязанные к стальным штырям снаружи. Комок перекати-поля ударился о борт, на мгновение застыв на нем, а затем откатился в сторону.

“Ты спросил, почему я здесь живу. Моя мать вышла замуж за железнодорожника, который владел этой землей. Он умер от птомаина”, - сказал Проповедник.

“Вы унаследовали это место?”

“Я купил это на распродаже”.

“Твоя мама не оставила завещания?”

“Какое тебе до этого дело?”

“Это не так, Джек”, - сказал Бобби Ли. “Те парни, с которыми тебе пришлось иметь дело в номере мотеля? Они были людьми Йозефа Шолокоффа?”

“У них не было времени представиться”.

“Я должен кое-что рассказать тебе. О Лиаме. Это съедает мой обед. Я устроил его в том кафе é. Я позвонил ему на свой мобильный и сказал, что его создал Холланд. Я раскололся и позволил ему взять вину на себя ”.

Проповедник пристально смотрел на Бобби Ли, его ноги были скрещены, запястья свисали с подлокотников кресла. “Зачем ты мне это рассказываешь, мальчик?”

“Ты сказал, что я был тебе как сын. Ты это имел в виду?”

Проповедник перекрестил свое сердце, не говоря ни слова.

“У меня плохое предчувствие. Я думаю, мы с тобой могли бы пойти ко дну вместе. Но я не вижу, что у меня есть большой выбор прямо сейчас. Если мы остынем, я не хочу, чтобы между нами была ложь ”.

“Ты разношерстный кот, Бобби Ли”.

“Я пытаюсь быть с вами откровенным. Ты пурист. Таких, как вы, здесь больше не так много. Это не значит, что мне нравится есть пулю ”.

“Как ты думаешь, почему мы собираемся остыть?”

“Ты пытался застрелить заместителя шерифа. Тогда у тебя был шанс прирезать шерифа, но ты этого не сделал. Я думаю, может быть, у тебя есть желание умереть ”.

“Вероятно, так думает шериф Холланд. Но вы оба ошибаетесь. В этом бизнесе ты узнаешь великую тьму в себе, идешь внутрь нее и умираешь там, и тогда тебе не нужно умирать снова. Как вы думаете, почему братья Эрп взяли Дока Холлидея с собой в OK Corral? Мужчина, кашляющий кровью в свой носовой платок одной рукой и прикрывающий твою спину двустволкой десятого калибра, никогда тебя не подведет. Итак, вы скормили старину Лиама волкам, не так ли?”

Бобби Ли отвел взгляд от Проповедника. Затем он изменил выражение лица и уставился прямо в лицо Проповеднику. “Лиам высмеял меня после того, как я вступилась за него. Он сказал, что я кем угодно могу быть, но я никогда не стану солдатом. Что там говорилось о великой тьме внутри нас?”

Если вопрос Бобби Ли и задел Проповедника, он предпочел проигнорировать его. “Я собираюсь перестроить свой дом, Бобби Ли. Я бы хотел, чтобы ты был частью этого. Я бы хотел, чтобы вы почувствовали, что ваше место здесь ”.

“Это заставляет меня гордиться, Джек”.

“Ты выглядишь так, будто хочешь меня о чем-то спросить”.

“Может быть, мы могли бы положить несколько цветов на могилу твоей матери. Где она похоронена?”

Ветер так сильно колотил по палатке, что Бобби Ли не мог разобрать, что сказал Проповедник. Он попросил его повторить утверждение.

“Я никогда до конца не достучусь до вас”, - кричал Проповедник.

“Воет ветер”.

“Она у тебя под ногами! Где я ее посадил!”

На исходе того же жаркого, продуваемого всеми ветрами дня, когда муссонный ливень выпекался из верхнего слоя почвы, а пыльные дьяволы формировались из ничего, кружились над равнинами и в мгновение ока разбивались о скалы-монументы, Викки Гэддис шла из мотеля "Фиеста" в стейк-хаус, где она обслуживала столики и иногда пела с группой. Небо пожелтело, когда дневная жара спала, солнце превратилось в расплавленную оранжевую лужицу среди дождевых облаков на западе. Несмотря на влажность и пыль, она чувствовала, что в мире вокруг нее происходят изменения. Возможно, ее оптимистичное настроение было основано на признании того, что независимо от того, в какой ситуации находится человек, в конечном итоге это должно измениться, к добру или к худу. Возможно, для нее и Пита перемены были близки. Земля приобрела зеленоватый оттенок, как будто местность покрылась налетом новой жизни. Она чувствовала запах тумана от разбрызгивателей травы на центральной площадке и цветов, распускающихся в оконных ящиках мотеля на перекрестке, оазиса финиковых пальм посреди пустыни, напоминающего о том, что у человека всегда есть выбор.

Пит рассказал ей о своем разговоре с шерифом по имени Хакберри Холланд и о предложении защиты, которое сделал шериф. Предложение было возможностью, жизнеспособной альтернативой. Но переступить черту в мире юридических сложностей и необратимых процессов было легче сказать, чем сделать, подумала она. Они рисковали бы всем своим будущим, даже своими жизнями, по слову человека, которого они не знали. Пит продолжал уверять ее, что Билли Боб не дал бы ему имя Хэкберри, если бы он не был хорошим человеком, но у Пита было неизлечимое доверие к своим ближним, независимо от того, как сильно мир причинял ему боль, до такой степени, что его вера была, возможно, скорее пороком, чем добродетелью.

Она вспомнила случай, который произошел, когда она была маленькой девочкой, а ее отца разбудил в два часа ночи начальник полиции Медисин Лодж и велел забрать восемнадцатилетнего чернокожего парня, сбежавшего из окружной тюрьмы в Оклахоме. Мальчик, которого арестовали за мелкую кражу, в январе пролез по теплотрассе и чуть было не поджарился, прежде чем выбил ногой решетку вентиляционного отверстия, которое по чистой случайности выходило на незащищенную часть здания. Он поехал на товарном поезде в Канзас с двумя вывихнутыми лодыжками и прятался в доме своей тети, где, по всей вероятности, о нем забыли бы, поскольку его криминальный статус был незначительным и не стоил затрат на его поиски и возвращение.

За исключением того, что у беглеца был IQ семилетнего ребенка, он позвонил в окружную тюрьму и попросил тюремщика отправить его вещи по почте в Медисин Лодж. Он убедился, что тюремщик записал правильный адрес его тети. Девяностодневный каунти-бит теперь был дополнен обязательным сроком минимум в один год в тюрьме Макалестер.

Три дня спустя Викки наблюдала, как ее отец и помощник шерифа Оклахомы вели беглеца в оранжевом комбинезоне и с цепями на талии и ногах к задней части автомобиля штата Оклахома и привязали его к D-образному кольцу, вделанному в пол. Беглец сильно хромал и, возможно, весил не более ста фунтов. Его руки были похожи на палки. Его кожа, казалось, была поражена болезнью, которая лишила ее цвета. Его волосы были подстрижены так, что напоминали ржавую подушечку для бритья, приклеенную к голове.

“Что с ним будет, папа?” Викки спросила.

“Он будет съеден”.

“Что это значит?”

“Милая, это значит, что в такой день, как этот, твой старик хотел бы быть музыкантом на полную ставку”.

Что бы сказал ее отец о ее нынешней ситуации с Питом? Она всегда отождествляла своего отца больше с его музыкой, чем с карьерой служителя закона. Он всегда был счастлив, на его загорелой коже появились морщинки в уголках глаз, и он редко позволял миру ранить его. Он одалживал деньги людям, которые не могли их вернуть, дружил с пьяницами и меньшинствами и не позволял ни политике, ни организованной религии увлечь его. Он собрал всю раннюю музыку семьи Картер и был безмерно горд знакомством с патриархом семьи, Элвином Плезантом Картером, который в открытке отцу Викки назвал его “коллегой-музыкантом”. Его любимой песней семьи Картер была “Оставайся на солнечной стороне жизни”.

Где ты сейчас, папочка? На небесах? Там, среди горных скал или внутри несущихся облаков пыли и дождя? Но ты где-то есть, не так ли?сказала она себе. Ты всегда говорил, что музыка никогда не умирает; она живет в пассатах и облетает весь мир.

Ей пришлось вытереть слезу с глаза, прежде чем она вошла в стейк-хаус.

“Пара известных парней спрашивали о вас”, - сказал бармен.

“Как ты определяешь ‘знаменитый’?”

Барменом был бывший участник родео по прозвищу Стаб, за палец, который он отщипнул, запутавшись в скакалке на "Калгари Стэмпид". Он был высоким, у него был живот в форме бутылки для клизмы, наполненной водой, и волосы, гладкие и черные, как лакированная кожа. Он был одет в черные брюки, белую рубашку с длинным рукавом и черный галстук-ленту и во время разговора вытирал бокалы с шампанским и ставил их вверх дном на белое полотенце. “Они были здесь прошлой ночью и хотели встретиться с тобой, но ты был занят”.

“Стаб, не мог бы ты просто ответить на вопрос?”

“Они сказали, что они из группы Nitty Gritty Dirt”.

“Они тусуются здесь, а не в Малибу, потому что им нравится погода в конце августа?”

“Они не сказали”.

“Ты назвал им мое имя?”

“Я сказал, что тебя зовут Викки”.

“Ты назвал им мою фамилию или сказал, где я живу?”

“Я не сказал им, где ты живешь”.

“Как их зовут?”

“Они оставили здесь открытку. Или я думаю, что они это сделали ”. Он оглянулся на две или три дюжины визитных карточек в картонной коробке под кассовым аппаратом. “Им понравилось твое пение. Один из них сказал, что ты чем-то похожа на мать.”

“Мэйбелл?”

“Что?”

“Я говорю как мама Мейбелл?”

“Я не помню”.

“Заглушка...”

“Может быть, они придут сегодня вечером”.

“Не говорите обо мне никому. Никто, ни по какой причине. Ты понимаешь?”

Стаб покачал головой и осушил стакан, стоя к ней спиной.

“Ты меня слышал?”

Он громко вздохнул, как будто на его плечи несправедливо возложили огромный груз. Она хотела ударить его тарелкой по голове.

До половины десятого вечера она подавала обеды с кухни и напитки из бара туристам, направлявшимся в Биг-Бенд, семейным людям и одиноким работникам коммунальных служб вдали от дома, которые заходили выпить пива и послушать музыку. Затем она достала свою гитару из запертого отсека для хранения в задней части, вынула ее из футляра и настроила струны, которые надела только на прошлой неделе.

Gibson, вероятно, был изготовлен более шестидесяти лет назад и был самой большой плоской столешницей, которую производила компания. У него была двойная столешница из красной ели и задняя часть и боковины из розового дерева. Он был известен как инструмент, который предпочитали Элвис и Эммилу или любой другой рокабилли, любивший глубокое, теплое звучание ранних акустических гитар. Его отделка в солнечных лучах, инкрустация жемчугом и цветочным мотивом, темный гриф и серебряные накладки, казалось, одновременно улавливают свет и тени и на контрастах создают отдельное произведение искусства.

Когда она взяла аккорд Ми и провела медиатором по струнам, эхо от дерева было волшебным. Она спела ”Ты мой цветок“, "Джимми Браун, разносчик газет” и “Бродяга из Вестерна”. Но она едва могла сосредоточиться на словах. Ее взгляд продолжал скользить по толпе, столикам, подсобным работникам в баре, группе европейских велосипедистов, которые приехали потные и небритые, с рюкзаками, свисающими с плеч. Где был Пит? Он должен был встретиться с ней в десять вечера, когда кухня закрывалась и она обычно начинала убирать со столов и готовиться к отъезду.

Мужчина, который был один за передним столиком, продолжал крутить шляпу на пальце, наблюдая, как она поет; одна сторона его лица была искажена ухмылкой. Он носил пышные бакенбарды деревенского жителя, ковбойские сапоги, рубашку с принтом, которая казалась выглаженной на его загорелой коже, джинсы, которые были растянуты на бедрах так, что лопались, и большую пряжку ремня из полированной латуни с выбитыми на ней звездами и полосами. Когда она взглянула на него, он подмигнул ей.

Поверх голов толпы она увидела, как Стаб отвечает на телефонный звонок. Затем он поставил его на подставку и что-то сказал официантке, которая подошла к эстраде и сказала Викки: “Пит просил передать тебе, чтобы ты не ужинала, он собирается в бакалею, чтобы приготовить вам всем что-нибудь”.

“Он собирается в бакалею в десять часов?”

“Они открыты до одиннадцати. Считайте свои благословения. Мой старик смотрит взятое напрокат порно в доме своей матери.”

Викки уложила гитару в футляр, застегнула застежки и заперла футляр в кладовке. Ко времени закрытия Пит все еще не появился. Она подошла к бару и села, у нее болели ноги, лицо застыло от улыбки, когда ей этого не хотелось.

“Изрядно вымотался?” произнес голос рядом с ней.

Это был ковбой с пряжкой от ремня конфедерации. Он не сел, а стоял достаточно близко, чтобы она могла почувствовать запах мяты и жевательного табака в его дыхании. Он держал свою шляпу обеими руками, расправляя поля, заделывая вмятину на тулье, счищая пятно с фетра. Он надел его на голову и снова снял, его внимание сосредоточилось на Викки. “Ты уходишь?” - сказал он.

“Я - это кто?”

“Тебя подвезти? На каждый фут ветра там приходится по три фута песка ”.

Стаб сжал в ладони маленькое белое полотенце и бросил его на стойку перед ковбоем. “Последний призыв к алкоголю”, - сказал он.

“Исключите меня”.

“Хорошо, потому что это заведение семейного типа, которое закрывается рано. Потом Викки помогает мне убираться. Потом я провожу ее домой ”.

“Рад это слышать”, - сказал ковбой. Он положил в рот мятную пастилку и раздавил ее между коренными зубами, ухмыляясь при этом.

Стаб смотрел, как он уходит, затем поставил чашку кофе перед Викки. “Эти парни возвращаются?” он спросил.

“Те, кто утверждает, что они из группы Nitty Gritty Dirt?”

“Вы не верите, что это подлинный товар?”

Она слишком устала, чтобы говорить об этом. Она подняла свою кофейную чашку, затем поставила ее на блюдце, так и не отпив из нее. “Я не смогу уснуть”, - сказала она.

“Хочешь, я провожу тебя домой?”

“Я в порядке. Спасибо за твою помощь, Стаб.”

Он взял визитную карточку, засунутую под кассу. “Я достал это из коробки”, - сказал он. Он поставил его перед ней.

Она взяла его и посмотрела на печать на лицевой стороне. “Здесь написано ‘Группа Nitty Gritty Dirt’.”

“Парень что-то написал на обороте. Я этого не читал ”.

Она перевернула карточку на ладони. “Здесь говорится, что ему понравилось мое пение”.

“Кто?”

“Джефф Ханна. Его имя прямо здесь ”.

“Кто такой Джефф Ханна?”

“Парень, который основал группу Nitty Gritty Dirt”.

Она пошла обратно в мотель. Появились звезды, и на западе нижняя часть неба все еще была освещена сиянием, которое было похоже на факел, горящий внутри зеленого пара. Но она не могла найти утешения в красоте звезд и свете позднего лета на пустынной равнине. Каждый раз, когда мимо нее проезжала машина или грузовик, она бессознательно отходила от асфальта, отводя лицо, ее глаза искали тротуар, который вел к зданию, подъездную дорожку к дому, болото перед заправочной станцией.

Проживут ли они так всю оставшуюся жизнь?

Она открыла дверь и вошла в свой номер в мотеле. Кондиционер был включен на полную мощность, влага стекала по нему на ковер. Пит не вернулся из продуктового магазина, и она была измотана, голодна, напугана и не способна думать о следующих двадцати четырех часах. Только Пит предпочел бы приготовить поздний и сложный ужин в ночь, когда им предстояло принять решение, которое либо подтвердило бы их статус постоянных беглецов, либо передало бы их в руки правовой системы, которой они не доверяли.

Она разделась, пошла в душ и включила горячую воду. Пар огромным облаком вырывался из кабинки, затуманивал зеркало, блестел на оштукатуренных стенах и вырывался через приоткрытую дверь в спальню.

Когда она была подростком, отец всегда дразнил ее из-за ее любви к бездомным животным. “Если ты не будешь осторожен, ты найдешь парня, точно такого же, как одна из этих кошек или собак, и убежишь с ним”, - сказал он.

Кого она нашла?

Пит, неуклюже прокладывающий себе путь в пасть массовых убийц.

Когда она смотрела на свое отражение через маленькую дырочку в запотевшем зеркале, ее пронзили стыд и вина за собственные мысли. Сегодня был ее день рождения. Она забыла об этом, но Пит - нет.

Она была полна безудержного гнева на саму себя и трудноразрешимость их ситуации. Впервые в своей жизни она поняла, как люди могут намеренно ранить и даже убить себя. Их отчаяние не было вызвано депрессией. Ванна с теплой водой была косметической; быстрое движение вниз по предплечьям было вызвано яростью на себя.

Она встала под душ, вымыла волосы и намылила грудь, подмышки, бедра, живот, ягодицы и икры, держа лицо так близко к горячим брызгам, что ее кожа покраснела, как волдырь. Как бы они вернули свои жизни? Как бы они освободились от страха, который поджидал их каждое утро, подобно голодному животному? Единственным убежищем, которое у них было, был номер в мотеле с лязгающим кондиционером, с которого ржавчина капала на ковер, кроватью, запятнанной чужими похождениями, и занавесками, которые они могли задернуть на шоссе, ведущем обратно к сельскому перекрестку и месту массового захоронения, о котором ей было невыносимо думать.

Она прислонилась лбом к кабинке, струи воды из душа били по ее голове, пар просачивался в спальню, где ночная цепочка на двери свисала с косяка. Она начала вечер, размышляя о выборе. Дождь изменил землю, а закат изменил форму гор и охладил пустыню. Тот, кто был альфой и омегой, создал все новое, не так ли? Это было обещание, не так ли?

Но когда вы были в комнате, из которой, казалось, не было выхода, кроме нарисованных на стенах фальшивых дверей, как вы должны были выбрать? Что за жестокую шутку это могло сыграть с кем угодно, а тем более с теми, кто пытался правильно распорядиться своей жизнью?

Она крепко зажмурила глаза и так сильно прижала голову к стенке душа, что ей показалось, что ее кожа треснет.

ПИТ ОТНЕС СВОЮ корзину к прилавку с деликатесами и положил в нее цыпленка-гриль, картонный салат и салат из капусты. Затем он достал из холодильника упаковку из шести банок ледяного "Доктора Пеппера" и полгаллона замороженного йогурта из морозилки и направился в пекарню. Он взял пирог "Еда ангелов" и нашел буханку французского хлеба, которая все еще была мягкой. Пекарь работал допоздна и убирал за кондитерским прилавком. Пит попросил ее прокрутить “С днем рождения, Викки” на его торте.

“Особенная девушка, да?” - сказала она.

“Да, мэм, лучше некуда”, - ответил он.

Он заплатил вперед и, держа в каждой руке по продуктовому пакету, направился к мотелю пешком длиной в одну милю. Послесвечение солнца наконец погасло на горизонте, и он мог видеть вечернюю звезду, яркую и мерцающую над скальным гребнем, который казался вырезанным из разлагающейся кости. Ветер полностью стих, и под навесом деревьев ему показалось, что он чувствует в воздухе осенний запах бензина и хризантем. Восемнадцатиколесный автомобиль проехал мимо него, зашипев тормозами, его окутала волна тепла и дизельных паров. Он свернул с края дороги, ступая теперь по неровной поверхности, гравию ломающийся под ногами, его коническая мексиканская соломенная шляпа подпрыгивает на голове. Впереди, под чайно-ягодным деревом, находился закрытый киоск Sno-Ball, на деревянной вывеске над прилавком с закрытыми ставнями была нарисована гроздь ярко-красных вишен. Вдалеке, когда с запада приближался автомобиль, он мог смутно разглядеть заброшенный кинотеатр "Драйв-ин", заросшее сорняками поле для мини-гольфа и силуэты кузовов "кадиллака", уткнувшихся носом в твердое покрытие. Викки, должно быть, уже в мотеле, подумал он. Ждала его, волновалась, возможно, втайне сожалея, что вообще связалась с ним.

Он подумал о слове “Викки”, так что оно стало звуком в его голове, а не словом. Он подумал об этом так, что слово превратилось в сердце, в котором пульсирует кровь, в кудрявых волосах, в глазах необычного цвета, в глубоких впадинах, в сладком дыхании и коже, пахнущей свежестью раскрывающихся по утрам цветов. Она была умной и красивой, храброй и талантливой и не ставила себе в заслугу ничего из этого. Если бы у него были деньги, они могли бы уехать в Канаду. Он слышал об озере Луиза и голубых Канадских Скалистых горах и местах, где ты все еще мог зарабатывать на жизнь ковбоем и проехать сотню миль, не встретив ни одного человека, построенного человеком структура. Викки все время говорила о Вуди Гатри и Циско Хьюстоне, о музыке Великого американского Запада и об обещании, которое эта земля дала поколению, вышедшему из 1940-х годов. Монтана, Британская Колумбия, Вайоминг, Каскады в Вашингтоне, какое это имело значение? Это были места для нового начала. Он должен был изменить ситуацию и загладить вину перед Викки за то, что он сделал. Ему пришлось отделиться от девяти убитых азиатских женщин и девушек, которые жили в его снах. Разве не все умершие люди устали и в конце концов не отправились к белому свету, оставив мир его иллюзиям?

Даже если это стоило ему жизни, он должен был сделать так, чтобы это произошло.

Он сдвинул пакет, который был зажат в его правом предплечье, чтобы не помять торт внутри. Позади себя он услышал, как шины дизельного автомобиля съезжают с асфальта на гравий.

“Пит, хочешь, подвезу?” - спросил водитель пикапа. Он ухмылялся. Фетровая шляпа с поникшими полями висела на стойке для оружия позади него. На нем была рубашка с принтом, которая так же туго обтягивала его торс, как и загорелая кожа.

“Мне не нужно далеко ехать”, - ответил Пит, не узнавая водителя.

“Я работаю с Викки. Она сказала, что вы все готовите ужин сегодня вечером. Особый случай?”

“Что-то вроде этого”, - сказал Пит, продолжая идти, глядя прямо перед собой.

“Этот мешок, похоже, вот-вот лопнет”. Водитель управлял одной рукой, удерживая свой пикап на обочине дороги, нажимая на тормоз, чтобы не дать холостому ходу разогнать его машину мимо Пита.

“Не помнишь меня? Это потому, что я на кухне. Большую часть времени склонившись над раковиной.”

“Меня не нужно подвозить. Я все предусмотрел. Спасибо.”

“Поступай как знаешь. Я надеюсь, Викки чувствует себя лучше ”, - сказал водитель. Он начал съезжать с асфальта, высовываясь из окна, чтобы посмотреть, свободна ли полоса, его плечи сгорбились над рулем.

“Держись. Что не так с Викки?” Сказал Пит.

Но водитель игнорировал его, ожидая, пока проедет церковный автобус.

“Эй, притормози”, - сказал Пит, ускоряя шаг, дно одного пакета начало трескаться под весом отсыревшей упаковки из шести банок "Доктора Пеппера". Затем дно провалилось, и на гравий каскадом посыпались шесть упаковок, коробка хлопьев, кварта молока и контейнер с черникой.

Водитель пикапа отъехал на безопасную обочину и наклонился вперед, ожидая, когда Пит заговорит снова.

“Викки больна?” Сказал Пит.

“Она держалась за живот и выглядела немного тошнотворной. Повсюду распространяется отвратительная разновидность гриппа. Из-за этого красные пятна остаются примерно на день или около того ”.

“Припаркуйся вон там”, - сказал Пит. “Это займет у меня минуту”.

Водитель не пытался скрыть свою досаду. Он посмотрел на циферблат своих часов и въехал в темноту под деревом чайнаберри и выключил фары, ожидая, пока Пит заберет свои продукты с обочины и отнесет их в кузов грузовика. Водитель не вышел из своего автомобиля и не предложил свою помощь. Пит совершил одно путешествие, затем вернулся, чтобы забрать сумку, которая не порвалась. Заднее стекло грузовика было черным под навесом дерева, капот тикал от жары. Водитель сидел, небрежно положив руку на окно, и перекатывал спичку в зубах.

Пит подошел к пассажирской стороне и сел внутрь. Пара наручников свисала с зеркала заднего вида.

“Они просто пластиковые”, - сказал водитель. Он снова ухмыльнулся, его приятное настроение вернулось на место. На поясе у него была медная пряжка с тиснением в виде звезд и полос, отполированная до цвета подрумяненного сливочного масла. “У тебя есть нож?”

“Для чего?”

“Этот коврик на полу постоянно запутывается в моем акселераторе. Это, похоже, убило меня по дороге ”.

Пит достал из джинсов швейцарский армейский нож, открыл длинное лезвие и протянул его водителю. Водитель начал отпиливать им кусок незакрепленного ковра. “Пристегнись. Защелка прямо там, слева от вас. Вы должны докопаться до этого ”.

“Как насчет того, чтобы заняться этим?”

“Закон штата гласит, что вы должны быть пристегнуты. Я склонен осознавать закон. Я учился в аспирантуре по сбору хлопка, потому что я не был, понимаете, о чем я?” Водитель увидел выражение лица Пита. “Девяносто дней на ферме "П" за отсутствие поддержки. Не обязательно то, чем я стал бы хвастаться перед Джоном Диллинджером ”.

Пит натянул ремень безопасности поперек груди, вставил металлический язычок в защелку и услышал, как она надежно защелкнулась. Но ремень казался слишком тугим. Он надавил на нее, пытаясь отрегулировать ее длину.

Водитель выбросил кусок обрезанной ткани в окно и ладонью вложил лезвие ножа обратно в рукоятку. “Это было на моей племяннице. Держись. Нам не нужно далеко идти ”, - сказал он. Он вывел рычаг переключения передач с парковки и перевел его в режим привода.

“Отдай мне мой нож”.

“Подожди секунду, чувак”.

Пит нажал кнопку разблокировки на защелке, но ничего не произошло. “В чем дело?” - спросил он.

“Договорились?”

“Ремень застрял”.

“У меня полно дел, приятель”, - ответил водитель.

“Кто вы?”

“Оставь это в покое, ладно? У меня тут такая ситуация. Ты веришь этому мудаку?”

Внедорожник съехал с дороги за стойкой для игры в Сноуболл и теперь давал задний ход.

“Какого хрена?” водитель пикапа сказал.

Внедорожник набирал скорость, его бампер направлялся к пикапу, шины виляли по гравию. Водитель пикапа переключил передачу на задний ход и нажал на акселератор, но было слишком поздно. Сцепное устройство прицепа внедорожника врезалось в решетку радиатора грузовика, стальной шарик на сцепном устройстве и треугольное стальное крепление глубоко врезались в сетку радиатора, вырывая лопасти вентилятора из их вала, толкая кузов пикапа вбок.

Пит дернул за ремень безопасности, но тот был надежно зафиксирован, и он понял, что его обманули. Но события, происходящие вокруг него, были еще более нелепыми. Водитель внедорожника выключил фары и спрыгнул на гравий, прижимая к бедру какой-то предмет, чтобы его не было видно с дороги. Мужчина поспешно подошел к водительской двери пикапа, рывком распахнул ее и одним движением ворвался внутрь, одной рукой схватил водителя за горло, а другой сунул водителю в рот иссиня-черный короткоствольный револьвер 38-го калибра. Он приложил большой палец к рифленой поверхности курка и отвел его назад. “Я размажу твои мозги по приборной панели, Ти-Боун. Вы видели, как я это делаю ”, - сказал он.

Ти-Боун, водитель пикапа, не мог говорить. Его глаза вылезли из орбит, а изо рта с обеих сторон потекла слюна.

“Моргни глазами, если ты понял сообщение, придурок”, - сказал мужчина из внедорожника.

Ти-Боун опустил веки и снова открыл их. Водитель внедорожника вытащил револьвер изо рта Ти-Боуна, большим пальцем опустил курок и вытер слюну со стали о рубашку Ти-Боуна. Затем, без всякой видимой причины, кроме необузданной ярости, он ударил его им по лицу.

Ти-Боун прижал ладонь к порезу под глазом. “Меня послал Хьюго. Девка в мотеле ”Фиеста", - сказал он. “Мы не смогли найти Фиесту, потому что искали Сиесту. Мы перепутали название мотеля, Бобби Ли ”.

“Следуйте за мной до следующего угла и поверните направо. Продолжай свою дерьмовую машину работать еще три квартала, а потом мы будем за городом. Не позволяйте этому обернуться против вас ”. Глаза Бобби Ли Мотри встретились с глазами Пита. “Это называется венерианская мухоловка. Насильники используют это. Это значит, что ты облажался. Но ‘облажался’ и "пуля в голове" не обязательно одно и то же. Ты понял это, парень? Ты доставил мне кучу неприятностей. Вы не представляете, сколько проблем, а это значит, что ваше имя сейчас на первом месте в списке дерьма. Заводи свой двигатель, Ти-Боун”.

Ти-Боун включил зажигание. Двигатель закашлялся и выпустил из выхлопной трубы ядовитое облако черного дыма. Что-то звякнуло о металл, и антифриз потек на гравий, когда двигатель заработал, затем от капота поднялся пар и запах гари, как от шланга или резиновой ленты, готовящейся на горячей поверхности. Пит сидел молча и напряженно, откинувшись на сиденье, вжимаясь в него поглубже, чтобы просунуть большой палец под ремень безопасности и попытаться снять его со своей груди. Его швейцарский армейский нож валялся на полу, красная рукоятка была наполовину под ногой водителя. Мимо проехала машина, затем грузовик, свет их фар падал за пределы лужи тени под деревом чайнаберри.

“Мой предмет под сиденьем”, - сказал Ти-Боун.

“Продолжайте”.

“Мне нужно поговорить с Хьюго”.

“Хьюго не разговаривает с мертвецами. Вот кем вы будете, если не будете делать то, что я говорю ”.

Ти-Боун наклонился, глядя прямо перед собой, и достал из-под сиденья автомат 25 калибра. Он держал его в левой руке и положил себе на колени так, что острие было направлено в грудную клетку Пита. Внутри капота нарастал тонкий свистящий звук, похожий на звук чайника. “Я не хотел вторгаться в твое личное пространство, Бобби Ли. Я делал то, что сказал мне Хьюго ”.

“Скажи еще слово, и я серьезно причиню тебе боль”.

Пит хранил молчание, пока Ти-Боун следовал за внедорожником Бобби Ли из города по грунтовой дороге, граничащей с пастбищем, где черные Ангусы сбились в кучу в арройо и под одиноким деревом у ветряной мельницы. Левая рука Пита скользнула вниз к защелке на ремне безопасности. Он провел пальцами по квадратному контуру металла, нажимая большим пальцем на пластиковую кнопку разблокировки, пытаясь освободиться, ослабив ремень настолько, чтобы он глубже вошел в защелку, а не натягивал ее.

“Вы напрасно тратите свое время. Его нужно открутить отверткой изнутри ”, - сказал Ти-Боун. “Между прочим, я не насильник”.

“Ты был в церкви?” Спросил Пит.

“Нет, но ты был. Насколько я понимаю, тебе не светит кайф. Так что не надо умолять. Я слышал это раньше. Те же слова от тех же людей. Это не их вина. Мир придирается к ним. Они сделают все, чтобы все исправить ”.

“Моя девушка невиновна. Она не участвовала ни в чем, что произошло в той церкви ”.

“Ребенок создается в результате блуда своих родителей. Среди нас нет невинных”.

“Что вам было велено с нами сделать?”

“Не твое дело”.

“Однако, ты не на той же волне, что и парень во внедорожнике, не так ли?”

“Это то, о чем тебе не нужно беспокоиться”.

“Это верно. Я не знаю. Но ты это делаешь”, - сказал Пит.

Пит увидел, как Ти-Боун облизнул нижнюю губу. Капля крови из пореза под глазом скатилась по его щеке, как будто невидимым карандашом была проведена красная линия. “Повтори это еще раз”.

“Почему Хьюго послал тебя за нами и не сказал Бобби Ли?" Бобби Ли работает сам по себе, не так ли? Как парень по имени Проповедник вписывается во все это?”

Ти-Боун покосился в сторону, в его глазах светился страх. “Как много ты знаешь о Проповеднике?”

“Если Бобби Ли работает с ним, что это значит для тебя?”

Ти-Боун втянул щеки, как будто они были полны влаги. Но Пит догадался, что на самом деле во рту у него было сухо, как вата. Пыль от внедорожника клубилась в фарах пикапа. “Ты, конечно, умный. Но для парня, который так чертовски умен, должно быть, странно оказаться в твоей нынешней ситуации. Еще одна вещь, которую я никак не могу понять: я разговаривал с твоей девушкой в стейк-хаусе. Как у парня, который выглядит как жареный цыпленок, оказалась такая горячая задница?”

Впереди стоп-сигналы внедорожника загорелись так же ярко, как тлеющие угли в пыли. На юге горные хребты и столовые горы, обрамляющие Рио-Гранде, были пурпурными, серыми и голубыми и казались холодными на фоне ночного неба.

Бобби Ли вышел из своей машины и пошел обратно к грузовику, его девятимиллиметровый револьвер болтался в правой руке. “Выключите фары и двигатель”, - сказал он.

“Что мы делаем?”

“Нет никаких ‘мы’.” Мобильный телефон Бобби Ли висел на шнуре, перекинутом через его шею.

“Я думал, мы работаем вместе. Позови Хьюго. Позови Арти. Разберитесь с этим ”.

Бобби Ли приставил дуло девятимиллиметрового пистолета к виску Ти-Боуна. Курок был уже взведен, бабочка снята с предохранителя.

“Ты используешь свою девятку на своих...”

“Это верно, я верю”, - сказал Бобби Ли. “Игра на четырнадцать раундов, выпущенная до того, как "Банни хаггерс" запретили их. Дай мне свой кусок, прикладом вперед ”.

Ти-Боун поднял руку на уровень глаз, его пальцы сомкнулись на оправе его.25. Бобби Ли забрал у него фотографию и опустил в карман. “Кто здесь, внизу, с тобой?”

“Пара новых людей. Может быть, Хьюго где-то рядом. Я не знаю. Может быть...”

“Может быть что?”

“Проповедник вызывает большой интерес”.

Бобби Ли убрал дуло девятимиллиметрового пистолета с виска Ти-Боуна, оставив красный круг, который, казалось, светился на фоне кости. “Убирайся”.

Ти-Боун осторожно отошел от двери. “Я должен был схватить девушку и позвонить Хьюго и ничего с ней не делать. У меня ничего не получилось, поэтому я увидел, как парень несет свои продукты по дороге, и я рискнул ”.

Бобби Ли молчал, занятый мыслями, внутри которых люди жили, или умирали, или оставались где-то посередине; его мысли формировались и видоизменялись сами собой, перебирая различные сценарии, которые за считанные секунды могли привести к ситуации, в которой ни одно человеческое существо не хотело бы оказаться.

“Если ты увидишь Проповедника...” - сказал Ти-Боун.

“Я увижу его”.

“Я просто выполняю приказы”.

“Нужно ли мне записать это, чтобы я правильно сформулировал?”

“Я этого не стою, Бобби Ли”.

“Чего стоит?”

“Как скажешь”.

“Скажи мне, что такое ‘что бы то ни было”."

“Почему ты делаешь это со мной?”

“Потому что ты выводишь меня из себя”.

“Что я такого сделал?”

“Ты напоминаешь мне ноль. Нет, ноль - это вещь, круг с воздухом внутри. Ты заставляешь меня думать о чем-то, что меньше нуля ”.

Взгляд Ти-Боуна блуждал по пастбищу. Все больше ангу двигались в арройо. Вдоль русла росли деревья, и тени скота, казалось, растворялись в тенях деревьев, одновременно увеличивая и затемняя их. “Снова собирается дождь. Они всегда собираются перед дождем ”.

Бобби Ли дышал через нос, его глаза были расфокусированными, напряженными, как будто кто-то направлял в них свет.

Ти-Боун закрыл глаза, и его голос издал щелкающий звук, но из его горла не вырвалось ни слова. Затем он громко откашлялся и сплюнул кровавый сгусток на землю. “У меня язва”.

Бобби Ли ничего не сказал.

“Не стреляйте мне в лицо”, - сказал Ти-Боун.

“Повернись”.

“Бобби Ли”.

“Если ты оглянешься назад, если ты позвонишь Хьюго, если ты свяжешься с кем-нибудь по этому поводу, я сделаю с тобой то, что ты сделал с тем мексиканцем, которого связал в том доме в Сарагосе. Твой грузовик останется здесь. Никогда больше не приезжайте в этот округ ”.

“Откуда мне знать, что ты не...”

“Если ты все еще будешь втягивать воздух примерно через сорок ярдов, ты узнаешь”.

Бобби Ли оперся предплечьем на окно грузовика и смотрел, как Ти-Боун уходит. Он медленно перевел взгляд на Пита. “На что ты смотришь?”

“Не так уж много”.

“Ты думаешь, это смешно? Ты думаешь, что ты симпатичный?”

“Что я думаю, так это то, что ты стоишь по самую нижнюю губу в собственном дерьме”.

“Я твой лучший друг, мальчик”.

“Тогда ты прав. У меня настоящие неприятности. Вот что я тебе скажу. Отстегни меня от этого ремня безопасности, и я приму твою капитуляцию.”

Бобби Ли обошел машину с другой стороны и открыл дверь. Он вытащил складной нож из джинсов и щелчком открыл его. Он разрезал ремень безопасности пополам девятимиллиметровым пистолетом в правой руке, затем отступил назад. “Ложись на лицо”.

Пит вышел на землю, встал на колени и лег на грудь, обдавая лицо теплым запахом травы и земли. Он повернул голову по сторонам.

“Смотри вперед”, - сказал Бобби Ли, надавливая ногой между лопатками Пита. “Заложи руки за спину”.

“Где Викки?”

Бобби Ли не ответил. Он наклонился и надел наручники на каждое запястье Пита, вдавливая зубья защелок как можно глубже в запирающий механизм. “Вставай”.

“На собрании АА ты сказал, что был в Ираке”.

“Что насчет этого?”

“Ты не обязан этим заниматься”.

“Вот для вас срочная новость. Все флаги одного цвета. Цвет черный. Без пощады, без пощады, это ‘гори, ублюдок, гори’. Скажи мне, что я полон дерьма”.

“Тебя выгнали из армии, не так ли?”

“Закрой свой рот, мальчик”.

“Тот парень, Ти-Боун, ты увидел в нем себя. Вот почему ты хотел разорвать его на части.”

“Может быть, я смогу нанять тебя в качестве замены”.

Бобби Ли открыл заднюю дверь внедорожника и затолкал Пита внутрь. Он захлопнул дверь и снял сотовый телефон со шнура, который висел у него на шее, нажимая на быстрый набор большим пальцем. “Я получил посылку”, - сказал он.

22

V ИККИ ВЫТЕРЛАСЬ, обернула полотенце вокруг тела и начала чистить зубы. Зеркало сильно запотело, тепло и влага из душа проникали через приоткрытую дверь в спальню. Ей показалось, что она услышала движение, возможно, закрывающуюся дверь, полусказанную фразу, уходящую в небытие. Она нажала на ручку крана, перекрывая воду, зубная щетка застыла у нее во рту. Она положила зубную щетку в стакан для воды. “Пит?” - спросила она.

Ответа не последовало. Она поплотнее завернулась в полотенце. “Это ты?” - спросила она.

Она услышала электронный смех через стену и поняла, что люди в соседней комнате, испаноязычная пара с двумя детьми-подростками, снова увеличили громкость своего телевизора до полного режима реактивного двигателя.

Она широко открыла дверь и, войдя в спальню, повязала полотенце для рук вокруг головы. Она оставила гореть только один источник света, лампу у стола в дальнем углу. Это создавало больше теней, чем освещения, и смягчало убогость комнаты - покрывало, к которому она избегала прикасаться, выгоревшие на солнце занавески, коричневые пятна от воды на потолке, отколовшаяся от оконных косяков лепнина.

Она почувствовала его присутствие еще до того, как увидела его на самом деле, точно так же человек сталкивается с безликим присутствием во сне, изменчивой фигурой без происхождения, из неизвестного места, который может проходить сквозь стены и запертые двери, и в данном случае занять обтянутое тканью кресло у шкафа, на дальней стороне кровати, единственный телефон в комнате в двух футах от его руки.

Он устроился поудобнее, закинув ногу на ногу, его костюм в тонкую полоску нуждался в глажке, белая рубашка накрахмалена, ботинки начищены, вязаный галстук не совсем завязан, он побрился без зеркала. Как и персонаж из сна, он был этюдом противоречия, его убогая элегантность была не совсем реальной, его прямоугольность напоминала грандиозного позера, сидящего в бесплатной столовой.

Он не сводил с нее глаз и не опускал их на ее тело, но она могла видеть вспышку голода вокруг его рта, впадины на щеках, его подавляемую потребность облизать языком нижнюю губу.

“Ты”, - сказала она.

“Да”.

“Я надеялся, что больше никогда тебя не увижу”.

“Тебя ищут люди похуже, чем я, мисси”.

“Не смей говорить со мной свысока”.

“Тебе не интересно, как я сюда попал?”

“Мне все равно, как ты сюда попал. Ты здесь. Теперь тебе нужно уйти ”.

“Но это маловероятно, не так ли?”

“У твоей ноги”.

“Что?”

“Что это у твоей ноги?”

Он опустил взгляд на ковер. “Это?”

“Да”.

“Дерринджер" двадцать второго калибра. Но это не для тебя. Если бы я был другим парнем, это могло бы быть. Но это не так”. Он сложил ладонь чашечкой, чтобы осторожно снять ногу с колена и опустить ее. “Ты как следует отделал меня на шоссе”.

“Я остановился, чтобы помочь тебе, потому что думал, что у тебя спустило. Вы отплатили за доброту, попытавшись похитить меня.”

“Я не ‘похищаю’ людей, мисс. Или ср.”

“Прошу прощения. Ты убиваешь их”.

“У меня есть. Когда они пришли за мной. Когда они пытались убить меня первыми. Когда они были частью высшего плана, который я не мог контролировать. Садитесь. Тебе нужен твой халат?”

“У меня его нет”.

“Все равно садись”.

Она чувствовала себя так, словно ей на голову положили раскаленный уголь. Влага просачивалась из полотенца, которым она обмотала голову. Ее лицо горело, а глаза горели. Она чувствовала, как капли пота стекают по ее бедрам, словно шеренги муравьев. Его взгляд опустился на ее чресла, затем он быстро отвел взгляд и притворился, что его отвлек шум, производимый кондиционером. Она села за маленький столик у стены, сдвинув колени вместе и скрестив руки на груди. “Где Пит?” - спросила она.

“Его спас мой друг”.

“Спасены?” Она сделала паузу и произнесла это слово во второй раз. “Спасены?” Она чувствовала кислинку в своей слюне, когда говорила.

“Ты хочешь, чтобы я ушел, не решив нашу проблему? Вы хотите оставить ситуацию с Питом нерешенной? Он где-то там, на темной дороге, в руках человека, который верит, что он потомок Роберта Э. Ли ”.

“Чей ты потомок? Кто ты, блядь, такой?”

Пальцы правой руки Проповедника слегка дернулись. “Люди так со мной не разговаривают”.

“Ты думаешь, массовый убийца заслуживает уважения?”

“Ты меня не знаешь. Может быть, у меня есть качества, о которых вы не подозреваете ”.

“Вы когда-нибудь сражались за свою страну?”

“Можно сказать, по-своему, у меня есть. Но я не предъявляю претензий к себе ”.

“Пит сгорел в своем танке. Но настоящий ущерб для него произошел, когда он вернулся домой и встретил вас и других преступников, с которыми вы работаете ”.

“Твой друг дурак, иначе у него не было бы таких неприятностей. Я не ценю грубость ваших замечаний в мой адрес ”.

Она снова почувствовала, как в ее голове нарастает жар, как будто солнце прожигало ее череп насквозь, поджаривая кровь, выталкивая ее за пределы места, где она никогда не была. Ее полотенце начало сползать, и она плотнее завернулась в него, прижимая его влагу к своей коже руками.

“Я бы хотел, чтобы ты уехала со мной. Я хотел бы возместить любой вред, который я причинил вам. Не говори, просто слушай ”, - сказал он. “У меня есть деньги. Я довольно хорошо образован для человека без особого формального образования. У меня есть манеры, и я знаю, как ухаживать за прекрасной женщиной. У меня есть арендованный дом на вершине горы недалеко от Гвадалахары. Там у вас может быть все, что вы пожелаете. К тебе не было бы никаких требований, сексуальных или каких-либо других ”.

Ей показалось, что она слышит поезд вдалеке, огромный вес и мощь локомотива, глухо скрежещущего по рельсам, вибрации, распространяющиеся по твердому дну, как устойчивые толчки, вызванные абсцессом зуба мудрости.

“Верните мне Пита. Не причиняйте ему вреда”, - сказала она.

“Что ты дашь мне в свою очередь?”

“Забери мою жизнь”.

“Зачем мне хотеть это делать?”

“Я всадил в тебя две пули”.

“Ты не очень хорошо меня знаешь”.

“Ты знаешь, почему ты здесь. Дерзайте и сделайте это. Я не буду сопротивляться тебе. Просто оставьте Пита в покое ”. Ее глаза, казалось, то входили, то выходили из фокуса, комната мерцала, темная жидкость поднималась из ее желудка в горло.

“Ты оскорбляешь меня”.

“Твои мысли - оскорбление, и ты плохо их скрываешь”.

“Какие мысли? О чем ты говоришь?” Кожа под его левым глазом сморщилась, как высыхающая замазка.

“Мысли, которые ты не хочешь признавать, принадлежат тебе. Тайные желания, которые ты маскируешь своей жестокостью. Ты заставляешь меня думать о пораженных тканях, по которым ползают насекомые. Твои железы наполнены гноем, но ты притворяешься джентльменом, желающим заботиться о женщине и защищать ее. Стыдно смотреть на голод на твоем лице”.

“Голод? Для женщины, которая оскорбляет меня? Кто думает, что она может хлестать меня языком после того, как я спас ее от такого человека, как Хьюго Систранос? Верно, Хьюго планирует убить тебя и твоего парня. Ты хочешь, чтобы я нажал быстрый набор на своем мобильном телефоне? Я могу познакомить вашего друга с опытом, который ни один из вас не может себе представить ”.

“Мне нужно одеться. Я не хочу, чтобы ты наблюдал за мной ”.

“Одеты, чтобы идти куда?”

“Вон. Подальше от тебя”.

“Ты думаешь, что контролируешь события, которые вот-вот произойдут вокруг тебя? Вы настолько наивны?”

“Моя одежда в комоде. Я собираюсь отнести их в ванную и одеться. Не заходите туда. И не смотри на меня, когда я достаю свою одежду из ящика. После того, как я оденусь, я пойду кое-куда. Я не уверен, где именно. Но это будет не с тобой. Может быть, я закончу здесь, в этой комнате, в этой грязной комнате, в этом забытом богом месте на краю ада. Но ты не будешь частью этого, ты, кусок дерьма ”.

Выражение его лица, казалось, разделилось пополам, как будто его моторные регуляторы отключались, а мышцы на одной стороне лица сокращались. Его правая рука дрожала. “Ты не имеешь права говорить такие вещи”.

“Убейте меня или убирайтесь. Я не могу находиться рядом с тобой ”.

Он наклонился и поднял с ковра иссиня-черный дерринджер с белой рукояткой. Он прерывисто дышал через нос, его глаза под бровями были маленькими и горячими. Он медленно приблизился к ней, его белая рубашка отражала розовое сияние неоновых огней за окном, придавая его лицу розовый оттенок, которого у него не было само по себе. Он стоял перед ней, его плоский живот скрывался под рубашкой и туго затянутым ремнем, от его костюма исходил запах высохшего пота. “Повтори последнюю часть еще раз”.

“Я ненавижу находиться в присутствии такого мужчины, как ты. Ты - то, чего боится каждая женщина. Твое физическое прикосновение вызывает тошноту”.

Он поднес дуло "дерринджера" к ее рту. Через стену она могла слышать электронный смех из соседского телевизора. Она могла слышать, как локомотив тянет между холмами вереницу гондол и товарных вагонов длиной в милю, от их реверберации сотрясается фундамент мотеля. Она могла слышать сухие выдохи Проповедника прямо над своим лбом. Он положил левую руку ей под подбородок и приблизил ее взгляд к своему. Когда она попыталась отвернуться, он сжал ее челюсти и дернул голову прямо. “Посмотри в мои глаза”.

“Нет”.

“Ты боишься?”

“Нет. Да”.

“О чем?”

“О том, что я там увижу. Ты - зло. Я думаю, вы несете в себе бездну”.

“Это ложь”.

“Во сне ты слышишь завывание ветра, не так ли? Это похоже на звук, который ветер издает ночью в океане. За исключением того, что ветер внутри тебя. Однажды я прочитал стихотворение Уильяма Блейка. Это было о черве, который летает ночью во время воющего шторма. Я думаю, он писал о тебе ”.

Он отпустил ее, почти оторвав ее лицо от своей руки. “Мне совершенно наплевать на ваш литературный опыт. Это ты - агент дьявола. Это присуще вашему полу. От Эдема до настоящего времени”.

Ее голова была опущена, руки все еще скрещены на груди, спина начала дрожать. Он сунул левую руку в карман. Она почувствовала, как что-то коснулось ее щеки. “Возьми это”, - сказал он.

Она не проявила никакой реакции, кроме как плотнее завернуться в собственную кожу, свернуть плечи и позвоночник в более плотный комочек и не сводить глаз со скрещенных рук.

Он прижал к ее щеке предмет, который был одновременно острым и податливым, тыча в челюстную кость, пытаясь заставить ее поднять голову. “Я сказал, возьми это”.

“Нет”.

“В обойме шестьсот долларов. Пересеките границу с Чиуауа. Но не останавливайтесь, пока не доберетесь до Дуранго. Люди Хьюго Систраноса повсюду. К югу от Дуранго ты будешь в безопасности.” Он держал зажим для денег двумя пальцами перед ней. “Продолжайте. Никаких условий.”

Она плюнула на зажим для денег, на купюры и на его пальцы. Затем она начала плакать. В последовавшей тишине розовое свечение его рубашки, запах его пота и близость его чресел к ее лицу, казалось, выбили воздух из ее легких, как будто единственной реальностью в мире была фигура проповедника Джека Коллинза, парящая в нескольких дюймах от ее кожи. Она никогда не думала, что тишина может быть такой громкой. Она считала, что его интенсивность была подобна скрипящим звукам, которые слышит тонущий человек, опускаясь на дно глубокого озера.

Он провел двойным дулом "дерринджера" по ее виску, линии роста волос и вдоль щеки. Она закрыла глаза, и на мгновение ей показалось, что она слышит электронный смех из телевизора, заглушаемый паровозом поезда, мчащегося по туннелю, его свист, отражающийся от стен, освещенный вагон-ресторан, заполненный гуляками, исчезающий в темноте.

Когда она открыла глаза, она увидела сотовый телефон в его руке, увидела, как его большой палец коснулся единственной кнопки, увидела, как телефон исчез из поля ее зрения и переместился к его уху. “Освободите его”, - сказал он.

Затем в комнате снова воцарилась тишина, и она почувствовала, как горячий ветер пустыни врывается в дверь, и увидела восемнадцатиколесный автомобиль, проезжающий по шоссе штата, его трейлер украшен гирляндами праздничных огней, звезды подмигивают над холмами.

ЕЩЕ до того, как солнце показалось над краем горизонта, Хэкберри Холланд знал, что к полудню температура достигнет ста градусов. Влияние ливня и обещания, которые он предлагал, оказались иллюзорными. Всю ночь жара отступала, собираясь в камне, теплом бетоне и песчаном дне рек, на котором стрекотали кузнечики; на рассвете она снова ожила, поднимаясь вместе с солнцем под теплым одеялом влажности, которое мерцало на полях и холмах и заставляло глаза слезиться, когда слишком долго смотришь на горизонт.

В половине восьмого утра Хэкберри поднял флаг на шесте перед своим офисом, затем зашел внутрь и снова попытался дозвониться Итану Райзеру. Он не знал, что случилось с Питом Флоресом с тех пор, как Пит позвонил из телефонной будки и сказал Хэкберри, что помнит одну букву и две цифры с автомобильного номера Джека Коллинза или, по крайней мере, с номера коричневой "Хонды", на которую Флорес осыпал камни. Хэкберри назвал техасскому автоинспектору единственную букву и две цифры и попросил, чтобы они прогнали через компьютер все возможные комбинации, пока не найдут совпадение с Honda. Он также позвонил Райзеру и рассказал ему о звонке Флореса.

Служба дорожной полиции сообщила о 173 возможных вариантах. Райзер не только не перезвонил ему; он вообще перестал отвечать на звонки Хэкберри. Что вызвало другой вопрос: был ли Райзер, как и слишком многие его коллеги, склонен к сотрудничеству и полезен, пока местные были полезны, а затем ушел по дороге после того, как получил то, что ему было нужно?

Или, может быть, начальство велело Райзеру держаться подальше от Хэкберри, меньше беспокоиться о местных проблемах и сосредоточиться на том, чтобы вывести Джозефа Шолокоффа из бизнеса.

Иногда федеральные агентства практиковали сортировку, которая выходила за рамки прагматизма и переходила в маргинальную область, которая была в шаге от безжалостности. Психопаты были освобождены из-под стражи без уведомления их жертв или свидетелей обвинения. Люди, которые доверили системе свои жизни, обнаружили, что их использовали и выбросили так же небрежно, как кто-то выбрасывает окурок. Большинство из этих людей обычно обладали силой и социальной значимостью рыбной кеты.

К десяти утра Хэкберри оставил Райзеру два сообщения. Он открыл ящик своего стола и достал толстый коричневый конверт, в котором были фотографии восемь на десять с места преступления, сделанные за церковью на перекрестке Чапала. Помимо мрачной тематики, фотографии содержали особенность второго рода: ни у кого из одетых в форму помощников шерифа, парамедиков, федерального персонала или судмедэкспертов из Остина не было никакого выражения лица. На фотографии за фотографией их лица были лишены эмоций, уголки губ опущены, как будто они играли роли в фильме, в котором не предполагалось использовать звук или какое-либо проявление чувств. Единственной фотографией, с которой он мог сравнить это, были черно-белые кадры новостей, снятые во время массовых захоронений в лагерях смерти, освобожденных американскими войсками в начале 1945 года.

Он вернул фотографии в ящик.

Что случилось с Питом Флоресом и Викки Гэддис? Какой следующий шаг сделал бы проповедник Джек Коллинз? В какой клетке могло содержаться зло, устроившее резню на перекрестке Чапала?

В ПОЛОВИНЕ ТРЕТЬЕГО ТОГО же дня Дэнни Бой Лорка вел свой переделанный из армейских излишков бортовой грузовик по двухполосной дороге от мексиканской границы, ветер, горячий, как паяльная лампа, врывался в окно, неумолчный рев двигателя сотрясал кабину, указатель уровня топлива показывал "пусто". Он увидел автостопщиков вдалеке, стоящих на обочине дороги между двумя низкими холмами, чьи склоны были опалены лесным пожаром. Другого транспорта на дороге не было. Очертания двух автостопщиков деформировались от жары, глазурь на дороге напоминала лужу дегтя. Подъехав ближе, он понял, что одной из попутчиц была женщина. Футляр от гитары лежал у ее ноги. Ее джинсовая рубашка прилипла к коже от пота. Мужчина рядом с ней был в загнутой кверху соломенной шляпе и рубашке, которую он обрезал у подмышек. Верхняя часть одной руки была сморщена рубцовой тканью, которая выглядела как материал перегретого абажура.

Дэнни Бой съехал на обочину, настороженно поглядывая в зеркало заднего вида. “Вы все вернулись”, - сказал он через пассажирское окно.

“Вы нас подвезете?” - спросила женщина.

Бой Дэнни никогда не отвечал на вопросы, ответ на которые казался очевидным, точно так же, как он не здоровался или прощался с людьми, когда их действия или присутствие были очевидны.

Пит Флорес закинул спортивную сумку на кузов грузовика и поставил футляр от гитары Викки между ним и кабиной. Он открыл пассажирскую дверь, после чего подул на руку, ожидая, пока Викки заберется внутрь. “Вау”, - сказал он, глядя на свою руку. “Как долго ваш грузовик был на солнце?”

“Это сотня и семь”, - сказал Дэнни Бой.

“Спасибо, что остановились”, - сказала Викки.

Пит забрался внутрь и закрыл дверь. Он начал протягивать руку, но бой Дэнни был сосредоточен на широкоугольном зеркале.

“Ты знаешь, что копы ищут тебя? Федеральные агенты, люди из штата и шериф Холланд тоже. Был убит федеральный агент.”

“Я думаю, они нашли нас”, - сказал Пит.

Бой Дэнни выехал обратно на дорогу, его рубашка была расстегнута на кожистой груди, на шее виднелись грязные кольца. “Может быть, это не лучшее место для вас всех”.

“Нам больше некуда идти”, - сказал Пит.

“Если бы это был я, я бы сел на грузовой корабль и отправился в Канаду, может быть, следить за сбором урожая. Повар в их бригадах может неплохо зарабатывать. Я бы нашел место, которое не было разрушено, и остепенился ”.

Пит высунул руку из окна, подставив ладонь воздушному потоку, чтобы он поднимался по руке и проникал под рубашку. “Мы работаем над этим”, - сказал он.

“Те люди, с которыми ты связался? Они где-то там ”.

“Какие люди? Наружу, куда?” Спросила Викки.

“Они там по ночам. Они поднимаются по арройо. Они тоже не мокрые. Они проходят мимо моего дома. Я вижу их в поле”.

“Это безобидные работники фермы”, - сказал Пит.

“Нет, это не так. Посмотри на небо. У нас была одна ночь сильного дождя, как это бывало раньше. Но мы больше ничего не получили. Те боги дождя давали нам шанс. Но они не вернутся, пока все эти наркоторговцы и убийцы здесь. В земле есть дыра, и внутри нее находится место, откуда взялась вся кукуруза. Вот откуда берется вся сила. Неужели никто больше не знает, где находится дыра? ”

Викки искоса посмотрела на Пита.

“Скажи ей”, - сказал Дэнни Бой.

“Сказать ей что?”

“Что я не пьян”.

“Она знает это. Мальчик Дэнни в порядке, Викки.” Пит смотрел в окно, ветер поднимался по его обнаженной руке, раздуваясь под рубашкой. “Это заведение Узела Флаглера. Лучше бы меня не было там, когда пришли плохие парни ”.

“Это там ты познакомился с теми парнями?”

“Возможно. Я не уверен. Я был в отключке большую часть дня. Я знаю, что в тот день я купил мескаль в Узеле. Мескаль Узеля всегда оставляет свой след, как будто над твоей головой проехал грейдер ”.

Кирпичное бунгало Узела Флэглера, треснувшее посередине, с пристроенной с одной стороны дома дощатой перекладиной, ненадолго скрылось за облаком пыли, сдуваемой с твердого пола, по крыше которого скакали шарики перекати-поля. Под белым солнцем, среди спутанной проволоки и всего проржавевшего строительного оборудования, которое Узель перетащил на свою территорию, у углубленного бассейна с дождевой водой стояла группа длиннорогих с ревматическими глазами, по бокам углубления были натянуты зеленые экскременты.

“Не смотри на это”, - сказала Викки.

“На что?”

“То место. Это больше не часть твоей жизни ”.

“То, что я сделал той ночью, зависит от меня, а не от Узела”.

“Может, ты перестанешь говорить об этом, Пит? Может, вы просто перестанете говорить об этом?”

“Мне нужно заправиться там, наверху”, - сказал Дэнни Бой.

“Нет, не здесь”, - сказала Викки.

Дэнни Бой посмотрел на нее сонными глазами, мышцы его лица расслабились. “Стрелка находится ниже буквы E. До следующей станции три мили”.

“Почему ты не сказал нам, что у тебя кончился бензин, когда мы сели?” - спросила она.

Дэнни Бой снизил скорость и направил грузовик с дороги на заправочную станцию, держа руль руками в положении "десять-два", слегка наклонившись вперед, как студент-водитель, начинающий свое первое соло, с бесстрастным лицом. “Ты можешь перейти шоссе и, может быть, поймать попутку, пока я внутри”, - сказал он. “Мне нужно в туалет. Я забыл сказать тебе об этом, когда ты садился, хотя это мой грузовик. Если к тому времени, как я уйду, вас никто не подвезет, я заеду за вами снова ”.

“Мы подождем в грузовике. Мне жаль”, - сказала Викки.

Дэнни Бой зашел на заправку и заплатил за бензин десять долларов вперед.

“Почему ты взялся за его дело?” Сказал Пит.

“Брат Узела Флаглера владеет этой станцией”.

“Кого это волнует?”

“Пит, ты никогда не учишься. Ты просто никогда не учишься ”.

“Чему научиться? Об Узеле? У него болезнь Бюргера. Он грустный человек. Он продает немного мескаля. Что в этом такого? Ты противостоял этому убийце. Я действительно горжусь тобой. Нам больше не нужно бояться ”.

“Пожалуйста, заткнись. Ради Бога, хоть раз просто заткнись.” Она промокнула слезящиеся глаза салфеткой и уставилась на шоссе, извивающееся в белом сиянии солнца. Местность, не тронутая тенью или отблесками, ослепительная, грубая, усеянная камнями, навела ее на мысль о высохшем морском дне и огромных муравейниках или о планете, которая уже вымерла.

Дэнни Бой вытащил газовый кран из бака и с лязгом вернул его на место на насосе, затем воспользовался туалетом на улице и забрался обратно в кабину, его лицо все еще было мокрым после ополаскивания в туалете. “В такой день, как этот, ничто не сравнится с холодной водой”, - сказал он.

Никто из них не обратил внимания на человека по другую сторону черного сияния в окне заправочной станции. Он только что вышел из подсобки магазина и пил содовую, опрокидывая ее, его шея распухла от цепочки опухолей. Его голова, казалось, была втянута в плечи, напоминая голову сидящей на стервятнике птицы. Он допил содовую, выбросил банку в мусорную корзину и, казалось, надолго задумался. Затем он поднял телефонную трубку.

23

P ETE И ВИККИ выбрались из кабины грузовика Дэнни Боя Лорки, достали из кузова спортивную сумку и футляр для гитары и вошли в здание, обезвоженные, загорелые и продуваемые ветром с дорожным песком. В одежде, жесткой от соли, они уселись перед столом Хакберри, как будто его офис с кондиционером был концом долгого путешествия из Сахары. Они рассказали ему о своей встрече с проповедником Джеком Коллинзом, Бобби Ли и человеком по имени Ти-Боун и о том факте, что Коллинз отпустил их.

“Мы сели в автобус рано утром, но он сломался через двадцать миль. Итак, мы путешествовали автостопом”, - сказал Пит.

“Коллинз просто отпустил тебя? Он никак не причинил тебе вреда?” Хэкберри позволил своему взгляду задержаться на Викки Гэддис.

“Все произошло именно так, как мы тебе говорили”, - сказала Викки.

“Как ты думаешь, куда пошел Коллинз?” - Спросил Хэкберри.

“Теперь Коллинз - это ваше общее дело. Скажи нам, что ты хочешь, чтобы мы сделали”, - сказал Пит.

“Я не совсем продумал это”, - сказал Хэкберри.

“Повторите это, пожалуйста?” Сказала Викки.

“У меня есть две пустые ячейки. Поднимитесь по железной лестнице сзади и проверьте их ”.

“Вы предлагаете нам тюремные камеры?” она сказала.

“Двери остались бы незапертыми. Вы можете приходить и уходить, когда захотите ”.

“Я в это не верю”, - сказала она.

“Вы можете воспользоваться туалетом и душем здесь, внизу”, - сказал Хэкберри.

“Пит, не мог бы ты что-нибудь сказать?” Сказала Викки.

“Может быть, это неплохая идея”, - ответил он.

Пэм Тиббс вошла в офис и прислонилась к дверному косяку. “Я пойду с тобой, милая”.

“Если повезет, мы, вероятно, сможем сами найти железную лестницу”, - сказала Викки. “Прости, я забыл называть тебя ‘милая’.”

“Как вам будет угодно, мэм”, - сказала Пэм. Она подождала, пока они не окажутся вне пределов слышимости, прежде чем заговорить снова. “Как ты читаешь всю эту чушь о Коллинзе, Бобби Ли Мотри и этом персонаже Ти-Боуне?”

“Кто знает? У Коллинза, вероятно, бывают приступы психоза ”.

“У Викки Гэддис есть язык на зубах, не так ли?”

“Они просто дети”, - сказал Хэкберри.

“Это не значит, что ты должен подставлять свою задницу под удар ради них”.

“Даже не мечтал об этом”.

Мэйдин Штольц вошла в комнату. “Итан Райзер разговаривает по телефону. Хочешь, чтобы я передал сообщение?”

“Откуда он звонит?” - Спросил Хэкберри.

“Он не сказал”.

“Спроси его, в городе ли он”.

“Вот так? ‘Ты в городе?”

“Да, скажи ему, что я хочу пригласить его на ужин. Не могли бы вы, пожалуйста, сделать это, Мэйдин?”

Она вернулась в офис диспетчера, затем вернулась. “Он в Сан-Антонио”.

“Соедините его”.

“Я собираюсь получить работу на космическом корабле”, - сказала она.

Мгновение спустя на настольном телефоне Хакберри загорелся огонек, и он поднял трубку. “Привет, Итан. Как дела?”

“Ты назвал меня по имени”.

“Я пытаюсь взглянуть на пару вещей под другим углом. Есть ли какое-нибудь развитие ситуации с Ником Доланом?”

“Не так уж много”.

“Вы все уже брали у него интервью?”

“Без комментариев”.

“Так он все еще приманка?”

“Я бы не стал использовать этот конкретный термин”.

“Подождите”. Хэкберри накрыл трубку ладонью. “Держите этих детей подальше отсюда”.

“Я немного занят”, - сказал Райзер. “Чем я могу вам помочь?”

“Насколько ценен для вас Пит Флорес?”

“Он - слабая сестра в массовом убийстве. Он может дать нам имена. Чтобы распустить свитер, нужна всего одна нитка ”.

“Я не думаю, что "слабая сестра" - подходящее определение для такого ребенка”.

“Может быть, и нет. Но Флорес сделал свой выбор, когда присоединился к банде, убивавшей тех женщин и девочек. Мы можем использовать его, чтобы свидетельствовать против других. Это означает, что он будет взят под стражу в качестве важного свидетеля ”.

“Опека? В банке?”

“Это несомненно. Флорес превратил полет в искусство”.

“Как насчет защиты свидетелей?”

“Может быть, в будущем. Но он сотрудничает или берет на себя ответственность за других. Давайте будем честны. Эти парни, поставляющие в страну скэг, метамфетамин и девочек, окружены толпами вплоть до Мехико. Наши тюрьмы полны MS-13 и наемных убийц из мексиканской мафии. Флоресу могут перерезать горло еще до того, как он предстанет перед большим жюри. Это очень плохо. Парень может быть героем войны, но тех женщин и девушек, которые съели сорок пять патронов, здесь нет, чтобы оплакивать его.”

Хэкберри отнял телефон от уха и открыл и закрыл рот, чтобы избавиться от звука, похожего на шуршание целлофана в его голове. Снаружи флаг хлопал и распрямлялся в облаке желтой пыли.

“Ты все еще со мной, шериф?” Райзер сказал.

“Да, понял. Послушайте, разве Хьюго Систранос не ключ к разгадке? Не говорите мне, что у вас у всех нет данных об этом парне. Почему ты не прижимаешь его к себе, вместо того чтобы гоняться за Флоресом и Викки Гэддис повсюду?”

“Я не могу принимать все решения, шериф”.

Хэкберри почувствовал перемену в настроении Райзера. Через дверь своего кабинета он мог видеть Пэм Тиббс, сопровождающую Флореса и Гэддиса в маленькую комнату, которая использовалась для интервью. “Я могу оценить ваше положение”, - сказал он.

“Прости, что я не перезвонил тебе. Мне пришлось вернуться в Вашингтон, и, вероятно, завтра мне снова придется вылететь. Что все это значит? На вашем месте я бы успокоился. Ты ветеран боевых действий. Иногда нужно потерять нескольких ради общего блага. Это может звучать по-дарвиновски, но тем, кто верит в другое, место в монастырях.”

“Это все ради того, чтобы прижать Йозефа Шолокоффа, не так ли?”

“Никто из нас не устанавливает правила”.

“Удачной поездки в Вашингтон”.

“Позвольте мне снова быть откровенным. Я постараюсь держать вас в курсе. Но есть слово ‘попытаться”.

“Вы не могли бы выразиться яснее, мистер Райзер”. Хэкберри положил трубку на рычаг. В дверях стояла Пэм Тиббс. Он посмотрел на нее деревянным взглядом.

“Я надеюсь, Бонни и Клайд оценят это”, - сказала она.

“Подогнать патрульную машину к задней двери. Бонни и Клайда никогда здесь не было. Сообщите об этом Мэйдину, когда будете уходить ”.

“Ты понял, босс”.

“Не называй меня так”.

СТОЛБИК ТЕРМОМЕТРА только что достиг максимума в 119 градусов, когда Ник Долан вынес свою сумку из аэропорта Феникса и поймал такси, на котором было больше вмятин, чем должно было быть. Водитель был родом со Среднего Востока и украсил салон кабины вышивкой бисером, изображениями мечетей и словами из Корана, курил благовония на приборной панели и включал арабскую музыку на магнитоле. “Куда, сэр?” - спросил он.

“Я не уверен. Где в Мекке можно получить минет?”

“Прошу прощения, сэр?”

“Апартаменты в посольстве”.

“В Финиксе?”

“Как тебя зовут?”

“Мухаммед”.

“Я в шоке. Нет, я хочу поехать в Embassy Suites в Стамбуле. Вы раздаете затычки для ушей под эту музыку?”

“Затычки для ушей? Какие затычки для ушей, сэр?”

“Посольские апартаменты в Кэмелбеке”.

“Да, сэр. Благодарю вас, сэр. Держитесь, сэр”. Водитель развернул кабину, выруливая в поток машин, швырнув Ника поперек сиденья вместе с его багажом.

“Эй, у нас здесь не миссия по захвату самолета”, - сказал Ник. Он знал, что его театральное выступление за счет водителя было маской страха, который снова поселился в его груди и питался в его сердце. Он получил номер телефона Джозефа Шолокоффа от своего старого партнера по эскорт-бизнесу и договорился встретиться с Шолокоффом у него дома в девять вечера тем же вечером. Тот факт, что Шолокофф предоставил Нику легкий доступ к своему дому, только усилил чувство незащищенности Ника.

“Эй, Мохаммед, ты когда-нибудь слышал о парне по имени Джозеф Шолокофф?” Сказал Ник. Он уставился в окно, ожидая ответа водителя. Он смотрел, как мимо проносятся пальмы и оштукатуренные дома на бульваре, как сады утопают в цветах.

“Эй, ты там, в облаках благовоний, ты знаешь парня по имени...”

Взгляд водителя остановился на Нике в зеркале заднего вида. “Да, сэр, апартаменты посольства”, - сказал он. Он прибавил громкость, наполнив кабину звуками флейт и ситар.

Ник зарегистрировался в отеле и разделся до боксерских трусов и майки на бретельках. Его номер был на пятом этаже и выходил окнами на открытый бассейн; он слышал, как дети кричат и плещутся в воде. Он хотел пойти в ванную и принять душ, но почувствовал такую слабость, что подумал, что вот-вот упадет в обморок. Он приготовил стакан льда и бурбон из бара hospitality, сел в кресло и поднял телефонную трубку. Он мог видеть свое отражение в зеркале на двери ванной. Это был маленький, пухлый, круглый человечек в полосатом нижнем белье, его детская рука сжимала толстый стакан с водой, его бледные ноги были покрыты узлами варикозных вен, его лицо напоминало белый воздушный шар с нарисованными на нем глазами и ртом. Он набрал номер сотового телефона своей жены в телефоне.

“Алло?” - сказала она.

“Это я, Эстер”.

“Где ты, черт возьми, находишься?”

“В Фениксе”.

“Аризона?”

“Да, что ты делаешь?”

“Что я делаю? Я выпалываю сорняки на клумбе. Это то, что вы должны делать. Ты на самом деле в Аризоне? Не просто дальше по улице у тебя нервный срыв?”

“Я не сказал тебе, потому что думал, ты расстроишься. У меня забронирован обратный рейс на шесть сорок пять утра. Так что не похоже, что я действительно ушел ”.

“Ты за тысячу миль отсюда, но это еще не ушло?”

“Я собираюсь увидеть этого парня, Йозефа Шолокоффа. Я позвонил ему домой.”

“Этот парень хуже, чем Джек Коллинз”.

“Ничего не случится. Я буду у него дома. Он не причинит мне вреда в своем собственном доме ”.

“Кажется, я сейчас упаду в обморок. Подождите, мне нужно отойти в тень ”.

“Ты знал, что жену Багси Сигела звали Эстер?”

“Кого это волнует? Мой муж совсем спятил?”

“Я говорю, что я не Бенни Сигел, Эстер”.

На другом конце провода повисло долгое молчание.

“Ты там?” он сказал. “Эстер? Что случилось?”

Затем он понял, что она плачет. “Не грусти”, - сказал он. “Ты храбрый. Я женился на самой храброй, самой красивой женщине в Новом Орлеане. Мы собираемся начать все сначала. Мы получили ресторан. Мы есть друг у друга и у детей. Остальное не имеет значения. Привет?”

“Возвращайся домой, Ник”, - сказала она.

Ник принял душ и следующие полчаса лежал обнаженным на своей кровати королевских размеров, кончики его ступней и рук были расставлены в виде гигантского Креста, как у Иксиона, прикрепленного к его пылающему колесу. Затем он обмыл лицо и шею холодной водой, надел брюки, мокасины и свежую рубашку и вызвал такси. Он вышел из отеля и встал под воротами, его голова была легкой, как гелий. Город был прекрасен в летних сумерках, высокие и шелестящие пальмы, горные вершины четко вырисовывались на фоне пурпурного неба, кафе на открытом воздухе были заполнены семьями и молодыми людьми, для которых смерть была абстракцией, которая случалась только с другими.

Помятое такси, которое остановилось за ним, выглядело слишком знакомым. Ник открыл заднюю дверь, и его кожу и одежду окутало приторно-сладкое облако благовоний, которое навело его на мысль о пахучем верблюжьем мясе. “Мохаммед”, - сказал Ник.

“Скажите мне, куда вы хотите поехать, сэр”, - сказал водитель.

“В дом Йозефа Шолокоффа”, - ответил Ник, садясь на заднее сиденье. Он задавался вопросом, действительно ли он пытался заставить Мохаммеда отговорить его от своей миссии. “У меня есть адрес на этом клочке бумаги. Это где-то там, на холмах ”.

“Нехорошо, сэр”.

“Когда мы доберемся туда, я хочу, чтобы ты подождал меня”.

“Совсем не хорошо, сэр. Нет, нехорошо. Очень плохо, сэр.”

“Ты мой мужчина. Ты должен прикрывать мою спину ”.

Водитель был полностью развернут на сиденье, ошеломленно глядя на свою плату за проезд. “Я думаю, вам дали очень плохой совет относительно вашего визита, сэр. Это нехороший человек. Хотели бы вы сходить на бейсбольный матч? Или я могу отвезти тебя в зоопарк. Здесь очень милый зоопарк ”.

“Вы, люди, взрываете себя бомбами. Ты боишься какого-то русского придурка, который, вероятно, не может возбудиться, не посмотрев один из своих собственных порнофильмов?”

Мохаммед опустил флажок на своем счетчике. “Подождите, сэр”, - сказал он.

Такси, извиваясь, поднималось на гору, которая находилась к северу от гольф-курорта. Из окна Ник мог видеть огромную золотую чашу города, поток фар по его улицам, линейные узоры пальм вдоль бульваров, бетонные каналы, до краев наполненные водой, цепочки залитых солнцем бассейнов, которые простирались на мили через кварталы богачей. Западная часть города, где жили самые отъявленные белые и бедные латиноамериканцы, была другой историей.

“Ты смотришь мусорное телевидение, Мохаммед?” Спросил Ник. “Джерри Спрингер, что-то вроде дерьма?”

“Нет, сэр”. Мохаммед посмотрел в зеркало заднего вида. “Может быть, иногда”.

“Этим людям, гостям, им за это не платят”.

“Они этого не делают?”

“Нет”.

“Тогда почему они делают это с собой?”

“Они думают, что будут бессмертны. Они попадают в фильм или телешоу и думают, что обладают той же магией, что и знаменитости. Посмотри туда, вниз. Вот в чем суть. Большой куш”.

“Ты очень умный человек. Вот почему я вас не понимаю”.

“Чего ты не понимаешь?”

“Почему вы идете в дом такого человека, как Йозеф Шолокофф”.

Мохаммед остановил такси у запертых ворот комплекса, который был вырублен обратно в гору. Внутри стен лужайка была темно-зеленой в тени, дерн был влажным от поливных шлангов, цитрусовые деревья отяжелели от фруктов, балконы на верхних этажах дома были украшены ковкой в испанском стиле. Ворота открылись внутрь с помощью электроники, но ни сотрудников службы безопасности, ни даже садовников не было видно. Мохаммед подъехал к каретному сараю и остановился.

“Ты собираешься подождать, верно?” Сказал Ник.

“Я думаю, да, сэр”.

“Думаешь?”

“Мне нужно подумать о жене и детях, сэр”.

“Этот парень продает грязные фильмы. Он не Саддам Хусейн”.

“Говорят, он убивает людей”.

Да, и это тоже, сказал себе Ник.

Рядом с домом был внутренний дворик, выложенный плитняком, и бассейн, который блестел, как бриллианты, благодаря подводной подсветке. Полдюжины женщин возлежали на шезлонгах или на надувных подушках в бассейне. Четверо мужчин играли в карты на столе со стеклянной столешницей. Они носили рубашки с цветочным рисунком или рисунком попугая, брюки для гольфа и сандалии или лоферы. Их поведение было поведением людей, которые не чувствовали ни угрозы, ни неловкости от своей роли в мире, ни огорчения рассказами о бойне, лишениях или страданиях в вечерних новостях. Ник знал многих подобных им, когда управлял кардиналом в Didoni Giacano в Новом Орлеане. Они включали и выключали свою смертоносность так же легко, как выключают свет, и они не считали себя ни жестокими, ни ненормальными. В конечном счете, именно их личная отстраненность от своих деяний сделала их такими пугающими.

Наблюдающий за их игрой сидел на высоком стуле, похожем на тот, которым пользуется судья на теннисном корте. Он был маленьким, тонкокостным человеком с длинной челюстью и узким черепом. Его ухмылка обнажила зубы, которые были длинными и кривыми и выглядели запачканными чаем и хрупкими, как будто они могли сломаться, если их обладатель прикусит твердую поверхность. Его нос был изуродован прыщами, в ноздрях было полно седых волос, форма глаз скорее азиатская, чем западная. “Вот он, как раз вовремя”, - сказал он.

“Я Ник, если вы говорите обо мне. Вы мистер Шолокофф?”

“Это он, ребята”, - сказал мужчина в кресле мужчинам, играющим в карты.

“Я подумал, может быть, мы могли бы поговорить наедине”.

“Зовите меня Джозеф. Хочешь выпить? Тебе нравятся мои дамы? Твои глаза продолжают приковываться к моим дамам ”.

“У меня такое чувство, будто я здесь в общественном бассейне”.

“Скажи мне, чего ты хочешь. У тебя была долгая поездка. Может быть, вы хотите отдохнуть в одном из моих коттеджей вон там. Видишь негритянку на мелководье? Она начинает свою карьеру в кино. Хочешь с ней познакомиться?”

“Я не имею никакого отношения к убийству тех женщин, которых вы везли в страну”.

Шолокофф, казалось, едва мог сдержать свое веселье. “Так ты думаешь, я контрабандист-человек? И ты пришел сюда, чтобы сказать мне, что ты никогда не причинял мне вреда? Может быть, у тебя с собой прослушка. У тебя есть прослушка? Ты работаешь на ФБР?”

“Уго Систранос приказал убить женщин. Раньше он записывал хиты в Новом Орлеане для Арти Руни. Я хотел поквитаться с Арти за кое-что, что он сделал со мной давным-давно. Я думал, это он привел сюда азиатских женщин. Я думал, что заставлю их работать на меня. Я пришел к такого рода выводам, потому что я был тупым ублюдком, которому следовало остаться в ресторанном и ночном бизнесе. Я не хочу, чтобы моя семья пострадала. Мне все равно, что вы все со мной сделаете. У меня мурашки бегут по шее, когда я смотрю на тебя здесь.”

“Дайте ему стул”, - сказал Шолокофф. “Принесите мне также иллюстрации”.

Один из игроков в карты принес с лужайки выкрашенный в белый цвет железный стул, чтобы Ник мог на него сесть; другой зашел в дом и вернулся с картонной папкой в руке.

Шолокофф открыл папку у себя на коленях и перебрал несколько фотографий размером восемь на десять, оценивающе разглядывая каждую из них, улыбка не сходила с его лица.

“Эти парни не русские?” - Спросил Ник, кивая на игроков в карты.

“Если бы они были русскими, мой маленький еврейский друг, они бы съели тебя живьем, с ногтями на ногах и всем прочим”.

“Откуда ты знаешь, что я еврей?”

“Мы знаем о вас все. Ваша фамилия была Долински. Вот, смотрите”, - сказал Шолокофф. Он бросил папку Нику на колени.

Фотографии рассыпались в руках Ника: его сын Джесси входит в публичную библиотеку Сан-Антонио, девочки-близнецы переходят оживленную улицу, Эстер разгружает продукты на подъездной дорожке.

“Семья вашей жены происходила с южносибирской равнины?” Сказал Шолокофф.

“Кто сделал эти снимки?”

“Говорят, сибирские женщины управляют своими мужчинами. Это правда?”

“Вы оставляете мою семью в стороне от этого”.

Шолокофф положил локти на подлокотники кресла, приподняв плечи до шеи, его лицо все еще расплывалось в ухмылке. “У меня есть для тебя предложение. И если тебе это не нравится, у меня, возможно, есть еще одно предложение. Но на столе для вас не так много предложений. Хорошенько подумайте о своем выборе, мистер Долински ”.

“Я пришел сюда, чтобы сказать тебе правду. Все говорят, что ты хороший бизнесмен, лучший в маркетинге продукта, которым занимаешься. Хорошему бизнесмену нужны факты. Он не хочет ерунды. Это то, что продают Арти Руни и Хьюго Систранос, стопроцентная чушь. Вам не нужны факты об этих женщинах, я ухожу отсюда ”.

“Ты сказал, что хочешь поквитаться с Артуром Руни. Что с тобой сделал Артур Руни?”

Ник искоса взглянул на игроков в карты и на женщин, плавающих на подушках в бассейне или лежащих на пляжных стульях. “Когда мы были детьми, он и его друзья закружили меня в кинотеатре”.

“Объясни мне этот ‘завиток’.”

“Они использовали мое лицо, чтобы вымыть унитаз. Когда они это делали, там было полно мочи ”.

Смех Шолокоффа вызвал судорогу в мышцах его щек, которая была похожа на перекошенность у трупа. Он прижал окоченевшую руку ко рту, чтобы это прекратилось. Затем его люди тоже начали смеяться. “Ты отплатил парню за то, что он вымыл твои волосы в моче? Теперь вы в Финиксе и рассказываете Джозефу великую правду о функционировании его бизнеса. Я в восторге от вас. Вас называют великим капитаном индустрии. Теперь вот предложения для вас, мистер Долински. Вы готовы?

“Ты можешь подарить Джозефу свой ресторан и загородный дом на реке. Тогда Артур Руни и Хьюго больше не будут делать завитушки у тебя на голове. Или вы можете заключить вторую сделку. Этот более интересный, тот, который мне нравится намного больше. У твоей жены все признаки сибирской женщины: волевое лицо, большие сиськи и широкая задница. Но сначала я должен испытать ее. Ты можешь доставить ее сюда?”

Мужчины за карточным столом не отрывали глаз от своей игры, но тихонько посмеивались. Горячий ветер, дувший со стороны горы, шелестел пальмами и бутылочными кустами и разбрасывал обрывки листьев по поверхности бассейна. Женские тела выглядели такими же твердыми и гладкими, как у тюленей.

Ник встал со стула. Его ноги были потными и казались кашицей в носках. “Я познакомился с некоторыми из ваших шлюх, когда управлял эскорт-службой в Хьюстоне. Они много говорили о тебе. Они продолжали использовать такие слова, как "грызун’ или ‘хорек’. Но они говорили не только о твоем лице. Они сказали, что твой член похож на кнопочку. Они сказали, что именно так ты попал в порно. У тебя есть тайные желания стать человеческим тампоном ”.

Шолокофф снова засмеялся, но гораздо тише и далеко не так убедительно. Один из его глаз, казалось, застыл на месте, как будто в нем была скрыта отдельная и уродливая мысль.

“И вот мое предложение к тебе, козел хуесосный”, - продолжил Ник. “Если ты пойдешь на поводу у меня или моей семьи, я заложу или продам свой ресторан, в зависимости от того, что быстрее, и использую каждый доллар, чтобы убрать твою костлявую никчемную задницу с планеты. Тем временем, ты мог бы провести тест на ВД на своих шлюхах и лизолировать свой бассейн. По-моему, я видел пару таких в очереди в бесплатную клинику по лечению герпеса в Западном Фениксе ”.

Ник пошел обратно через лужайку к каретному сараю. Он слышал, как заскрипели стулья позади него, и голос Йозефа Шолокоффа начал повышаться, как у человека, запутавшегося в собственной раздражительности и нежелании признать ее истоки.

Будь рядом со мной, Мохаммед, подумал Ник.

У Мухаммеда были свои проблемы. Он передвинул такси от каретного сарая к месту за углом здания - вероятно, как подозревал Ник, чтобы не видеть женщин, одетых только в купальники-бикини. Но двое людей Шолокоффа вышли из парадной двери и блокировали подъездную дорожку. Ник направился прямо по подъездной дорожке к электронным воротам. Позади себя он услышал, как Мохаммед нажал на газ, затем звук шин, скулящих по скользкой поверхности.

Ник оглянулся через плечо и увидел карточных игроков Шолокоффа, выходящих из-за дома. Ник перешел на трусцу, затем на бег.

Такси мчалось по лужайке, выбрасывая фонтаны черной земли, воды и пучков травы из-под крыльев, взрывая купальню для птиц на решетке радиатора, уничтожая цветочную клумбу, чтобы снова выехать на подъездную дорожку. Мохаммед проехал мимо Ника и ударил по тормозам. “Лучше залезайте, сэр. Я думаю, мы по уши в экскрементах”, - сказал он.

Ник плюхнулся на заднее сиденье, а Мохаммед вдавил акселератор в пол. Передняя часть кабины врезалась в ворота как раз перед тем, как они успели закрыться, отбросив их назад на петлях, разбив обе фары кабины. Такси вылетело на улицу, один колпак колеса отскочил от противоположного бордюра, катясь, как серебряное колесо, вниз по склону горы.

Ник откинулся на спинку сиденья, его легкие отчаянно нуждались в воздухе, сердце раздулось до размеров басового барабана, пот стекал с бровей. “Эй, Мохаммед, мы сделали это!” - крикнул он.

“Что сделал, сэр?”

“Я не уверен!”

“Почему вы кричите, сэр?”

“Я тоже не уверен насчет этого! Могу я угостить тебя выпивкой?”

“Я не употребляю алкоголь, сэр”.

“Могу я угостить тебя поздним ужином?”

“У меня болят уши, сэр”.

“Извините!” Крикнул Ник.

“Моя семья ждет меня на ужин, сэр. Дома у меня жена и четверо детей. У меня очень хорошая семья ”.

“Могу я пригласить всех вас на поздний ужин?”

“Это очень любезно с вашей стороны, сэр. Моя семья и я были бы рады этому ”, - сказал Мохаммед, прижимая ладонь к одному уху и начиная кричать сам. “Я мог слышать, как ты разговаривал с теми мужчинами. Это очень опасные люди. Но ты говорил с ними как герой. Ты очень хороший и храбрый человек. Держитесь, сэр”.

24

НАКАНУНЕ Хэкберри Холланд уступил заднюю спальню и половину ванной своего дома Викки Гэддис и Питу Флоресу. Когда на следующее утро на горизонте появилось первое серебристое зарево, он не мог отчитаться перед самим собой за свои действия. Он ничего не был должен Флоресу и Гэддису лично. Он подвергался юридическому и политическому риску, и, по меньшей мере, он обеспечивал постоянную вражду иммиграционных и таможенных органов и ФБР. Предполагалось, что возраст принесет отстраненность от всех процессов самооценки, которые держали людей запертыми в их головах. Как и в случае с большинством других афоризмов, связанных со старением, он считал этот ложью.

Он принял душ, побрился, оделся и вышел на стоянку для лошадей, чтобы почистить крышку бака для своих фокстротеров и наполнить его свежей водой. На краю резервуара он соорудил “лестницу” безопасности из мелкой проволоки для полевых мышей и белок, которые во время засухи или сильной жары взбирались по водопроводной трубе на край резервуара, чтобы напиться, упасть в воду и утонуть. Проволочная сетка была отлита поверх алюминиевого обода, уходящего в воду, чтобы мелкие животные могли выбраться обратно. Пока Хэкберри счищал птичьи перья и кусочки сена с поверхности резервуара, два его фокстротера продолжали тереться о него носами, тепло дыша ему в шею, покусывая его рубашку, когда он не обращал на них внимания.

“Ребята, хотите пощечину?” - сказал он.

Никакой реакции.

“Зачем мы привели этих детей в наш дом, ребята?”

По-прежнему нет ответа.

Он зашел в сарай и с помощью веника начал чистить бетонную площадку, которая тянулась вдоль стойл. Пыль от сухого сена и навоза плавала на свету. Через двери сарая он мог видеть широкие просторы земли и холмы, округлые, как женская грудь, и горы на юге, за Рио-Гранде, где солдаты "баффало" Джона Першинга безуспешно преследовали войска Панчо Вильи в 1916 году. Затем он понял, что утром была разница. На ветряной мельнице и заборах блестела роса; в восходе солнца была мягкость, которой не было вчера. Воздух был действительно прохладным, благословленный северным бризом, как будто лето отпускало, наконец-то уступая своему собственному сезонному завершению и приходу осени. Почему он не мог смириться с природой вещей и перестать бороться со смертностью? Какой был отрывок из Экклезиаста? “Одно поколение уходит, и приходит другое поколение, но земля пребывает вечно”?

Одиннадцать тысяч лет назад люди, которые могли быть, а могли и не быть индейцами, жили на этих холмах и прокладывали свой путь вдоль тех же русел рек и каньонов и оставляли после себя наконечники стрел, похожие на наконечники Фолсома. Охотники-кочевники преследовали здесь буйволов, а первобытные фермеры выращивали кукурузу и бобы в наносном веере Рио-Гранде, а конкистадоры, несущие крест, меч и пушку, которая могла обстреливать индейские деревни железными пулями, оставляли колеса своих фургонов, доспехи и кости под кактусами, чьи кроваво-красные цветы были неслучайны.

Прямо здесь он нашел декорации для всей человеческой комедии. И какой урок из всего этого можно извлечь? Отец Хэкберри, профессор истории, всегда утверждал, что ключ к пониманию нашей культуры лежит в именах Шайло и Антиетам. Только после них мы обнаружили, как много наших соотечественников, говоривших на том же языке, исповедовавших ту же религию и живших на тех же зеленых, волнистых, поросших известняком сельскохозяйственных угодьях, похожих на ковер, - мы охотно убили бы в поддержку причин, которые были не только неоправданны, но и имели мало общего с нашей жизнью.

В шесть утра Хэкберри увидел, как патрульная машина Пэм Тиббс свернула с асфальтированной дороги, въехала под арку и поехала к нему по подъездной дорожке. Она припарковала патрульную машину, сняла цепочку с пешеходных ворот на стоянке для лошадей и направилась к нему, держа в правой руке большой коричневый бумажный пакет.

“Гэддис и Флорес уже встали?” - спросила она.

“Я не заметил”.

“Ты поел?”

“Нет”.

“Я принесла тебе бутерброды с плавленым сыром, яйцом и ветчиной, немного кофе и пару жареных пирогов”.

“У меня такое чувство, что ты собираешься мне что-то сказать”.

“Поговорите с офисом прокурора штата. Привлеките кого-нибудь на свою сторону ”.

“Войны огромной важности всегда ведутся в местах, до которых никому нет дела, Пэм. Это наш дом. Мы позаботимся об этом”.

“Так вот в чем дело, не так ли? Внешний мир пришел через ров.”

Хэкберри прислонил толкающую метлу к прилавку, взял два складных стула из комнаты для прихваток и установил их на бетонной площадке. Он взял бумажный пакет из рук Пэм и подождал, пока она сядет. Затем он сел и открыл сумку, но ничего из нее не достал.

“У некоторых азиатских женщин были кровоизлияния размером в восемь шариков. Я вижу, как их глаза смотрят на меня во сне. Я хочу, чтобы Коллинз умер. Я хочу, чтобы этот парень, Артур Руни, был мертв, и этот парень, Хьюго Систранос, был мертв. Федералы охотятся за русским в Финиксе. Их рабочая нагрузка больше нашей, и их приоритеты отличаются от наших. Это так просто ”.

“Сомневаюсь, что они будут настолько терпимы”.

“Это их проблема”.

“Флорес кажется милым парнем, но он пятизвездочный придурок”.

“Вы все говорите обо мне?” Сказал Пит с порога.

Лицо Пэм Тиббс стало красным, как солнечный ожог. Пит улыбался, вырисовываясь силуэтом на фоне восходящего солнца, одетый в футболку и пару свежих джинсов, которые он заправил в ботинки.

“Мы хотели спросить, не хотели бы вы с Викки позавтракать с нами”, - сказал Хэкберри.

“Есть кое-что, о чем я вчера умолчал”, - сказал Пит. “Я не думаю, что это имеет большое значение, но Викки сделала. Когда Дэнни Бой подобрал нас, ему пришлось остановиться заправиться на заправочной станции, которой управляет брат Узела Флаглера. Я просто подумал, что стоит упомянуть об этом ”.

Пэм Тиббс посмотрела на Хэкберри, ее губы были поджаты, глаза без век.

“Некоторые люди говорят, что Узель замешан в мексиканских наркотиках и тому подобном, но я не придаю этому большого значения. Он кажется мне в значительной степени безобидным парнем. Что вы все думаете?” Сказал Пит.

В ПЕРВОЕ УТРО, когда Бобби Ли проснулся в палатке проповедника, он почувствовал разницу в температуре. Он толкнул клапан и почувствовал, как огромная подушка прохладного воздуха поднимается с земли, покрывая росой горные массивы и скалы-монументы, креозотовые заросли и покрытые шипами деревья, даже почву покрывая темными пятнами влаги, как будто ночью по земле прошел нерегулярный ливень.

Проповедник все еще спал на своей койке, зарывшись головой в полосатую подушку, на которой не было наволочки и которая была испачкана жиром с его волос. Бобби Ли вышел на улицу, воспользовался химическим туалетом и разжег огонь в дровяной печи. Он наполнил металлический котел с носиком водой из стогаллоновой бочки, которой проповедник заплатил четырем мексиканцам за установку на восьмифутовых стойках; он насыпал в котел кофейную гущу и поставил его на плиту. Когда солнце показалось над горизонтом, деревянный каркас нового дома Проповедника, построенный тем же Мексиканцы - все нелегалы, не говорившие по-английски, - выделялись рельефными скелетами на фоне бескрайнего ландшафта, как будто им здесь не место, а если и было, то это ознаменовало начало грядущих великих социальных и экологических изменений. Поднялся ветер, и Бобби Ли увидел, как сгоревшие книги из дома Проповедника, которые бульдозером превратили в груду мусора, унесло прочь серыми и почерневшими клочками бумаги. Произошла ли какая-то перемена на глазах у Бобби Ли? Был ли он свидетелем событий, которые, как постоянно предполагал Проповедник, были предсказаны тысячи лет назад?

Проповедник сказал Бобби Ли, что он будет частью нового места. Если бы его имени не было на документе, он, тем не менее, был бы связан с собственностью и домом словом проповедника. Было ли возможно для Проповедника и Бобби Ли покончить с собой и решить свои проблемы с Хьюго Систраносом, Арти Руни и этим русским Шолокоффом? Это случилось. Он знал в Майами и Халландейле ушедших в отставку пуговичников, которые совершили тридцать или сорок хитов в Нью-Йорке, Бостоне и Джерси и никогда серьезно не ссорились, и сегодня на них никто не смотрел. Парни, которые убили Джимми Хоффу и Джонни Розелли, никогда не были под стражей, парни, которые, возможно, даже были причастны к убийству Джона Кеннеди. Если эти парни умели кататься на коньках, то любой сможет.

Когда кофе закипел, он воспользовался кухонным полотенцем, чтобы налить в жестяную чашку из кофейника, затем поднес чашку ко рту. Кофе, гуща и все остальное, обжигающе горячий, попал на слизистую оболочку его желудка, как полная чашка кислоты.

Он вернулся в палатку. Проповедник встал, натягивая штаны. “Ты выглядишь так, будто испытываешь какой-то дискомфорт там, Бобби Ли”, - сказал он.

“Кажется, у меня язва”.

“У тебя там есть кофе?”

“Я принесу тебе немного”. Спасибо за заботу, сказал себе Бобби Ли. Он вышел наружу и наполнил вторую жестяную кружку. Он открыл деревянный холодильник и достал перфорированную банку сгущенного молока и коробку с кубиками сахара. “Ты берешь сахар или нет?” - крикнул он.

“Ты не помнишь?” Сказал проповедник через клапан.

“Я все перепутал”.

“Два кубика с половиной чайной ложки консервированного молока”.

Бобби Ли принес чашу обратно в палатку и вложил ее в руку Проповедника. “Ты не диабетик?”

“Нет, я тебе это говорил”.

“Значит, вы избегаете алкоголя из принципа, а не по состоянию здоровья?”

“Почему тебя это должно волновать, Бобби Ли?”

“Просто одна из таких вещей. Мы с Лиамом как-то говорили о том, что у тебя возникли какие-то проблемы со здоровьем.”

Проповедник стоял над своим письменным столом, небритый, в неглаженной белой рубашке. Он отпил из своей чашки, осторожно касаясь губами края. “Зачем вам с Лиамом говорить о моем здоровье?”

“Я не помню обстоятельств”.

“Ты думаешь, у меня проблемы со здоровьем, о которых людям нужно знать?”

“Нет, Джек, я знаю, что ты хорошо заботишься о себе, вот и все. Мы с Лиамом просто поддерживали разговор ”.

“Но такой человек, как Лиам Эрикссон, был сильно обеспокоен моим благополучием?”

“Лучше бы я не поднимал эту тему”.

“Это Лиам заговорил об этом?”

“Может быть. Я не помню.”

Причер сел на свою незастеленную койку и поставил свой кофе на письменный стол. Перед тем, как лечь спать, он играл в блэкджек против самого себя. Колода была разложена лицевой стороной вниз на столе. Воображаемому игроку были сданы две карты рубашкой вверх. Закрытая карта дилера лежала лицевой стороной вниз. Карта второго дилера не была сдана. “Как ты думаешь, от чего у тебя появилась эта язва?”

“Все пошло наперекосяк из-за азиатских женщин. Это была ошибка, которая только что произошла. Мы с тобой не должны за это расплачиваться. Это несправедливо ”.

“Ты все еще рыба”.

“О чем?”

“Мы не похищали женщин. Мы переправляли героин в их желудки. Они начали сходить с ума по нам, и Хьюго решил выбросить всю кучу и использовать участок за церковью как складское помещение. Он собирался выкопать их позже ”.

“Это отвратительно”.

“Но появился этот парень, Холланд, и все это изменил. Что я вам говорю, так это то, что случайностей не бывает ”.

Бобби Ли не собирался входить в психотическую систему взглядов Проповедника. “Что, если мы уедем из страны на некоторое время? Пусть все остынет?”

“Ты разочаровываешь меня”.

“Да ладно, не говори со мной так, чувак”.

“Нам нужно разобраться с Артуром Руни и Хьюго. Шолокофф собирается послать за нами еще одну ударную группу. На меня обрушилась вся эта федеральная жара из-за того парня из ICE. Я тоже не думаю, что я совсем закончил с шерифом Холландом. Он плюнул в меня. Девушка тоже это сделала.”

“Господи, Джек”.

“Кроме того, у меня все еще есть обязательства перед еврейской семьей”.

“Последнее просто не пойдет коту под хвост. Я не могу этого постичь, чувак. Это абсолютно за пределами моего понимания ”.

“Что я не беспокоюсь, потому что миссис Долан расстроилась и напала на меня?”

“Одним словом, да”.

“Миссис Долан - член еврейской королевской семьи. Для кого-то женщина - это пара бедер и грудей, то, во что ты можешь вложить свое семя, чтобы она могла его смыть. Но я не думаю, что ты такой добрый, Бобби Ли ”.

Бобби Ли позволил образу соскользнуть с его лица. “Я должен спросить тебя кое о чем”.

“Моя мать действительно похоронена под этим шатром?”

“Это часть всего”.

“Что там дальше?”

“Например, что с ней случилось?”

“Как она закончила свои дни?”

“Да, я имею в виду, как будто она заболела, или она была старой, или она пострадала в результате несчастного случая?”

“Это сложный вопрос. Видишь ли, я не уверен, она ли под этим навесом, или только часть ее. Я похоронил ее после сильной заморозки. Мне пришлось развести костер на земле и использовать кирку, чтобы вырыть могилу. Так что я не стал углубляться в это. Тогда я мало что знал о хищниках и тому подобном, поэтому не стал засыпать насыпь камнями. Когда я вернулся год спустя, твари выкопали ее и развесили примерно в сорока или пятидесяти ярдах. Я положил все, что мог, обратно в яму и плотно утрамбовал землю, но, по правде говоря, я не уверен, сколько ее там внизу. Вокруг было много других костей ”.

“Джек, ты...”

“Что?”

“Случается всякое дерьмо. Например, тебе пришлось что-то сделать со своей матерью?”

“Да, это так. Налейте мне еще, ладно? У меня болит нога ”.

Бобби Ли вышел на улицу с чашкой проповедника как раз в тот момент, когда прибыли мексиканские плотники, чтобы возобновить отделку дома проповедника. Бобби Ли вернулся в палатку, забыв добавить в чашку сахар или сгущенное молоко. Проповедник смотрел в пространство, выражение его лица напоминало затупленное лезвие топора. Он взял чашку из рук Бобби Ли. Кофе был еще горячее, чем тогда, когда Бобби Ли впервые приготовил его.

“Ответь на вопрос, Джек”.

“Я убил свою собственную мать? Боже милостивый, сынок, за кого ты меня принимаешь? Позволь мне кое-что тебе показать”. Проповедник взял с письменного стола разложенную колоду и разложил карты между ладонями. Он перевернул закрытую карту дилера и непонимающе посмотрел на нее. Это был туз пик. Двумя картами воображаемого игрока были десятка и туз червей. Проповедник большим пальцем вытащил верхнюю карту из колоды и положил ее рубашкой вверх поверх туза дилера. “Пиковая дама”, - сказал он. “Блэкджек. Видишь, история уже написана, Бобби Ли. Парень просто должен быть терпеливым, и его королева появится ”.

“Ты действительно позволил девчонке Гэддис плюнуть на тебя?”

Проповедник поднес свою жестяную кружку ко рту и выпил ее до дна, даже не дрогнув, его губы обесцветились от сильного жара. Он надолго задумался и потянул за уголок глаза. “Она сделала это, потому что была напугана. Я не виню ее за это. Кроме того, она не та женщина, которую я хочу или которая должна быть у меня ”.

“Я никогда не смогу понять тебя”.

“Жизнь - это решаемая головоломка, не так ли?” Проповедник сказал.

“ТЫ можешь ПОДРЕЗАТЬ ноги лошади?” Сказал Хэкберри.

Пит чистил стойло в задней части сарая лопатой для угля с широким наконечником. Он оторвался от своей работы, его кожа и волосы были влажными в полумраке. “Сэр?”

Хэкберри повторил вопрос.

“Я делал это раз или два”, - сказал Пит.

“Хорошо, теперь вы можете мне помочь. Вы когда-нибудь делали процедуру для полового члена лошади?”

“Я не помню”.

“Ты бы запомнил”.

Они надели на обоих жеребцов головные уборы и привязали одного к коновязи перед сараем, а паломино по кличке Лав из Санта-Фе обошли сбоку в тень.

“Санта-Фе не любит, когда люди возятся с его задними лапами, поэтому он склонен пугать”, - сказал Хакберри.

“Да, сэр”.

“Держите лидерство”.

“Да, сэр, понял”.

“Ты говоришь, что делал это раньше?”

“Конечно”.

“Когда ты держишь лидерство, а кузнец работает сзади, не становись перед ним в язвительный угол. Если лошадь испугается, она вырвется от тебя и упадет спиной на кузнеца.”

“Я вижу, что это может быть проблемой”.

“Благодарю вас”. Хэкберри наклонился, прижал заднюю левую ногу лошади к своим бедрам и начал подравнивать края копыта, роговые полоски в форме полумесяца падали в пыль. Он почувствовал, как Санта-Фе вздрогнул и попытался выпрямить ногу и потянуть за поводок. “Держите его”, - сказал Хэкберри.

“Я здесь не совсем играю сам с собой”, - сказал Пит.

Хэкберри разгладил края и низ копыта своим рашпилем, все еще преодолевая сопротивление трехлетней лошади весом в тысячу сто фунтов. “Черт возьми, парень, держи его”, - сказал он.

“Я бы, конечно, хотел получить работу в вашем отделе. Держу пари, это весело”, - сказал Пит.

Хэкберри опустил ногу Санта-Фе на землю и выпрямился, закрыв глаза, ожидая, когда боль в нижней части спины уйдет туда, куда в конечном итоге ушла боль.

“У тебя ишиас?”

“Уберите стулья из комнаты для прихваток, пожалуйста”.

“Да, сэр”.

Хэкберри уперся руками в стену сарая и вытягивал за собой по одной ноге, как человек, пытающийся снести здание. Он услышал, как Пит разворачивает стулья и ставит их на землю. Хэкберри сел, снял шляпу и вытер лоб тыльной стороной запястья. В тени было уютно, дневная жара была поглощена солнечным светом, ветер раскачивал шелковичное дерево на заднем дворе.

“Кто стрелял в церкви?” Сказал Хэкберри.

“Тот, кто на самом деле это сделал?”

“Кем он был?”

“Этот парень проповедник, я полагаю”.

“Ты догадываешься?”

“Я этого не видел. Я вылез из грузовика, чтобы отлить, и уехал, когда началась стрельба ”.

“У кого был "Томпсон”?"

“Парень по имени Хьюго. Он был в холщовой сумке вместе с коробкой для патронов. Он сказал, что это принадлежало самому опасному человеку в Техасе ”.

“Ты когда-нибудь видел Проповедника?”

“Нет, сэр, я никогда его не видел. Единственным парнем, которого я видел вблизи, был Хьюго. Это было в свете приборной панели грузовика. Там, в темноте, были и другие парни, но я не знаю, кто они были. Кажется, у одного парня была борода. Я просто на секунду увидела его в свете фар. Может быть, борода была красной или оранжевой ”.

“Его звали Лиам или Эрикссон?”

“Я не знаю, сэр”.

“Кто нанял тебя на эту работу?”

“Старый парень, с которым я пил. Но он не появился в конвое.”

“Конвой?”

“Там был один грузовик, внедорожник и пара легковых автомобилей”.

“Где ты пил, когда встретил парня, который тебя нанял?”

“В доме Узеля. Или, по крайней мере, я думаю, что был ”.

“Как звали этого старого мальчика?”

“Я не знаю. Я был пьян ”.

“Итак, насколько вы знаете, стрелявшим мог быть Хьюго, а не Причер?”

“Это мог быть кто угодно. Я же сказал вам, сэр, я ушел ”.

“Ты видел женщин?”

“Да, сэр”.

Пит сидел на одном из двух расставленных им складных стульев, отведя глаза, его плечи были округлены, как верхняя часть вопросительного знака. Он скрестил руки на груди и опустил подбородок.

“Ты разговаривал с женщинами?”

“Девушка упала, садясь в грузовик, и я помог ей подняться”.

Хэкберри слышал, как порывы ветра шелестят в траве и сетках на дальней стороне сарая. “К тому времени ты уже знал, что не приносишь с собой влагу?”

“Да, сэр”.

“Как ты думаешь, кем были эти женщины?”

“Я не хотел знать”.

“Горничные?”

“Нет, сэр”.

“Полевые работники?”

“Нет, сэр”.

“Ты думал, они собирались открыть прачечную?”

“Я подумал, что они были проститутками. И я подумал, что если они еще не были проститутками, то кто-то собирался превратить их в проституток ”. Глаза Пита заблестели, когда он искоса взглянул на Хэкберри.

“Ты думаешь, я слишком строг к тебе?”

“Нет, сэр”.

“Это хорошо, потому что федералам будет намного сложнее”.

“Мне все равно. Я должен жить с тем, что я сделал. Пошли они к черту”.

“Они просто делают свою работу, Пит. Но это не значит, что мы не будем делать свое ”.

“Я не могу это перевести”.

“Это значит, что я не думаю, что ваша юридическая ценность стоит лошадиной мочи на раскаленный камень”.

“Это хорошо или плохо?”

“Я подозреваю, что мы оба узнаем об этом напрямую”.

Пит в замешательстве уставился на небо, на ветер в кронах деревьев и на отблески солнечного света на воде, переливающейся через край резервуара для лошадей. “Жаль, что я не съел автомат в Багдаде”.

ХЭКБЕРРИ СКАЗАЛ Питу и Викки держаться поближе к дому, а затем отправился в город на своем грузовике за продуктами. Пит и Викки сидели на галерее в предрассветной дымке субботнего дня и пили лаймовый сок из кувшина, на котором были капельки влаги из холодильника. На западе огромные оранжевые и лиловые облака поднимались из-за холмов, как будто лесной пожар мчался вверх по ущелью на противоположных склонах. Викки настроила свой sunburst Gibson, взяла аккорд Ми и провела медиатором по струнам, ноты полились из звукового отверстия.

Пит надел свою соломенную шляпу, хотя они сидели в тени. “Вы знаете те большие стада, которые скотоводы перегоняли из Мексики вверх по Чисхолму и Спокойной ночи, Любящие? Некоторые из них прошли прямо сюда. Многие из этих коров отправились прямиком в Монтану ”.

“О чем ты думаешь?” - спросила она.

“Монтана”.

“Может быть, Монтана - это не все, что ты думаешь”.

“Я подозреваю, что это и многое другое. Люди говорят, что Британская Колумбия еще лучше. Говорят, озеро Луиза зеленое, как Карибское море, и у его истоков большой белый ледник, а по берегам растут желтые маки. Можете ли вы представить себе ранчо в таком месте, как это?”

“Ты мечтатель, Пит”.

“Ловец песен называет меня мечтателем?”

“Я сказал ‘мечтатель’. Из нас двоих именно у тебя есть настоящее видение ”.

“Ты поешь спиричуэлы в пивных”.

“На самом деле это не пивные заведения. Так что в том, что я сделал, нет ничего особенного. Ты поэт. Ты веришь в то, во что нет причин верить”.

“Хочешь прогуляться?”

“Шериф Холланд хочет, чтобы мы оставались поблизости”.

“Сегодня субботний вечер, и мы сидим на переднем крыльце, как старики”, - сказал он. “В чем вред?”

Она убрала свой "Гибсон", защелкнула защелки на чехле и вставила футляр в дверцу. На южном пастбище четвертные лошади переместились в тень, создаваемую тополями. Небо было золотым, ветер доносил дубильный запах мертвых листьев. Наверху, на склоне холма, Викки показалось, что она увидела отражение, эфемерный блеск, похожий на солнечный свет, падающий на кусочек фольги, зацепившийся за ветку кедра. Затем это исчезло. “Я оставлю записку”, - сказала она.

Они поднялись по дороге в тень, которая удлинялась от холма, ветерок дул им в спины, двое фокстротеров шли рядом с ними вдоль ограждения с перилами. Они обогнули поворот и увидели оленью тропу, которая круто поворачивала вверх по склону. Викки прикрыла глаза рукой и уставилась на то место, где тропа исчезала в русле, усыпанном камнями, похожими на желтый кремнезем. Она смотрела на склон холма, пока ее глаза не наполнились слезами.

“На что ты смотришь?” Спросил Пит.

“Мне показалось, что я видел отражение вон за тем валуном”.

“Какого рода отражение?”

“Как солнечный свет, падающий на стекло”.

“Я ничего не вижу”.

“Я тоже не знаю. По крайней мере, не сейчас”, - сказала она.

“В Афганистане я бы молился о ветре”.

“Почему?”

“Если деревьев было много, и начинал дуть ветер, и что-то на деревьях не двигалось вместе с ветром, вот откуда появлялась следующая RPG”.

“Пит?”

Перемена в ее голосе заставила его повернуть голову и забыть об отражении на склоне холма или о своей истории об Афганистане.

“Я боюсь”, - сказала она.

“Ты никогда ничего не боялся. Ты храбрее меня”.

“Я думаю, ты прав насчет Монтаны или Британской Колумбии. Я думаю, мы собираемся доверить наши жизни людям, которых мы не знаем и которым не должны доверять ”.

“Шериф Холланд, кажется, на площади”.

“Он окружной шериф в месте, до которого никому нет дела. Он пожилой мужчина, у которого спина отваливается от костей ”.

“Не позволяй ему слышать, как ты это говоришь”.

“Это доброта в тебе ранит тебя больше всего, Пит”.

“Ничто не причиняет мне боли, когда ты рядом”.

Он положил руку ей на плечи, и они вдвоем прошли мимо последнего забора на территории Хакберри Холланда и пошли по тропинке между двумя холмами, которая вела к ручью и задней площадке афроамериканской церкви, где прихожане собрались в тени трех гигантских тополей. Ручей был песочно-красного цвета и был завален кирпичами и кусками бетона, образуя бассейн, который разлился до корней деревьев.

Мужчины были одеты в поношенные костюмы, белые рубашки и галстуки, которые не сочетались с цветом их пальто, женщины были либо в белых платьях, либо в темных цветах, которые впитывали тепло так же быстро, как шерсть.

“Вы только посмотрите на это”, - сказала Викки.

“Тебя не окунули в воду, когда ты крестился?”

“Там вообще нет белых людей. Я думаю, мы вторгаемся ”.

“Они не обращают на нас никакого внимания. Будет хуже, если мы уйдем и будем шуметь. Вон там растет ива. Давайте посидим под ним минуту или две”.

Министр сопроводил в бассейн огромную женщину, купальный халат, который она носила, раздувался, как белая марля, вокруг ее колен. Министр обхватил одной рукой ее шею и опустил ее спиной в бассейн. Ее груди под платьем были тугими, темными и тяжелыми, как арбузы. Поверхность бассейна сомкнулась над ее волосами, глазами, носом и ртом, и она схватила министра за руку с жесткостью, которая указывала на уровень ее страха. Листья тополей на берегу, казалось, мерцали на ветру зелено-золотым кинетическим светом.

Священник поднял глаза на своих прихожан. “Иисус сказал апостолам не ходить к язычникам. Сначала он послал их угнетенным и покинутым. И вот как были разбиты наши оковы, мои братья и сестры. Сейчас я крещу сестру Доротею во имя Отца, Сына и Святого Духа. И мы приветствуем наших белых братьев, которые наблюдают за нами сейчас с другой стороны нашего маленького Иордана ”.

Викки и Пит сидели в тени на лужайке под ивой. Пит сорвал длинную, тонкую травинку и положил ее в рот. “Вот тебе и анонимность”, - сказал он.

Она смахнула муху с его лица, затем как-то странно посмотрела на тыльную сторону своей ладони. “Что это?” - спросила она.

“Что есть что?” Сказал Пит. Его руки были сомкнуты на коленях, его внимание было сосредоточено на крещении.

“На моей руке была красная точка”.

“Именно тогда?”

“Да, он двигался по моей руке. Я увидел это, когда коснулся твоего лица ”.

Он поднялся на ноги и помог ей выпрямиться, глядя сквозь листву на склон холма. Он толкнул ее за спину, глубже в тень, под прикрытие дерева.

“Дай мне свою руку”, - сказал он.

“Что ты делаешь?”

“Ищу укус насекомого”.

“Меня не укусило насекомое”.

Он снова выглянул из-под кроны дерева на склон холма, его глаза скользнули по разбросанным камням, пихте и можжевельнику, пробившимся сквозь почву, которая была немногим больше гравия, тени внутри оврага и заросли кустарника, росшего по его краю, сланец, который лавиной сошел с разрушенной пожарной дороги. Затем он увидел зеркальное отражение на вершине хребта и, меньше чем на секунду, электрическую красную точку, пронесшуюся мимо его ног.

“Это лазерный прицел”, - сказал он, отступая назад. “Спрячьтесь за стволом дерева. У них пока нет точки зрения ”.

“Кто? Под каким углом?”

“Этот ублюдок Хьюго или кто там на него работает. Это то, что сказал Коллинз, верно? Хьюго хотел трахнуть нас обоих? У них пока не может быть четкого выстрела ”.

“Там, наверху, есть снайпер?”

“Кто-нибудь с лазерным прицелом, это точно”.

Она сделала глубокий вдох и выдохнула. Она открыла свой мобильный телефон и уставилась на него. Ее сине-зеленые глаза были яркими в тени, устремленные на него. “Никаких решеток”, - сказала она.

“У нас не так много времени. Звонок девять-один-один нас бы не остановил ”.

“Что ты хочешь сделать?”

Тот факт, что ее вопрос указывал на возможные варианты, казалось, свидетельствовал о качестве, которым он восхищался в ней больше всего, а именно о ее отказе позволять другим контролировать ее жизнь, независимо от риска, которому ей приходилось подвергаться. Он хотел прижать ее к своей груди. “Пережди их”, - сказал он.

“Что, если они проложат себе путь вниз по склону?”

В голове у него стучало. Если бы он крикнул прихожанам, они бы разбежались, и у стрелка на холме не было бы причин не выпускать снаряд за снарядом сквозь ветви ивы.

“Пит, я лучше умру, чем буду так жить”.

“Как жить подобным образом?”

“Прячется, все время боится. Ничто этого не стоит”.

“Иногда ты должен жить, чтобы бороться в другой день”.

“Но мы не будем ссориться в другой раз. Мы прячемся. Сейчас мы прячемся.”

“Ты послал Джека Коллинза к черту. Ты плюешь на него.”

“Я сказала ему, чтобы он изнасиловал меня, если захочет. Я сказала ему, что не буду сопротивляться.”

Пит провел ладонью по рту. Его рука была сухой и мозолистой и издавала скрежещущий звук на коже. “Ты мне этого не говорил”.

“Потому что я не хотел причинять тебе боль”.

“Я думаю, что убью этого парня, если догоню его. Ты не думаешь, что я это сделаю, но есть часть меня, о которой ты не знаешь ”.

“Не говори так”.

“Ты останешься здесь. Не двигайтесь ни по какой причине. Мне нужно ваше слово по этому поводу ”.

“Куда вы направляетесь?”

“Я собираюсь отнести это им”.

“Это безумие”.

“Это последнее, чего ожидает этот парень там, наверху”.

“Нет, ты не пойдешь туда один”.

“Отпусти меня, Викки”.

“Мы сделаем это вместе, Пит”.

Он попытался оторвать ее руки от своей. “Я могу взобраться вон на тот валун, а затем направиться вверх по руслу”.

“Я последую за тобой, если ты это сделаешь”.

С этим ничего не поделаешь. “Мы пересекаем ручей и попадаем в тополиный лес. Затем мы проходим через заднюю дверь церкви и выходим через парадную.”

“А как насчет черных людей?” - спросила она.

“У нас нет выбора”, - ответил он.

ДВОЕ МУЖЧИН последовали за парой внизу, сначала поднявшись на холм, а затем пройдя по гребню, выглядывая с вершины, когда это было необходимо, пробираясь через камни и искривленные стволы можжевельника, которые были выбелены солнцем до серого цвета. Один из мужчин нес винтовку с затвором на кожаной перевязи. Над патронником был установлен большой оптический прицел, передняя линза которого была закрыта пыльником. Оба мужчины тяжело дышали, обливались потом и старались не смотреть прямо на заходящее солнце.

Они не могли поверить в свое невезение, когда подползли к краю вершины и увидели пару, прогуливающуюся под ивой.

“Мы наткнулись на крещение цветных”, - сказал человек с винтовкой.

“Держи в уме общую картину, Ти-Боун. Пусть цветные сами о себе заботятся”, - сказал другой мужчина.

Ти-Боун посмотрел в свой оптический прицел и увидел, как сквозь ветви мелькнула кожа. Он активировал свой лазер и поводил им по листьям, пока тот не осветил чье-то лицо сбоку. Затем налетел порыв ветра, и цель исчезла. Он остановился и попробовал снова, но все, что он мог видеть, была бледно-зеленая однородность кроны дерева. “Я бы вычистил это, Хьюго”, - сказал он.

“Ты - это не я”, - сказал Хьюго. Его загорелая кожа была припудрена пылью, так что белки его глаз выглядели резко и театрально на его лице. Он сложил носовой платок квадратом и положил его на камень, чтобы он мог опуститься на колени, не причиняя себе большего дискомфорта, чем необходимо. Он побарабанил пальцами по куску шлака и оценил мужчину, с которым был, его нетерпение и раздражительность едва сдерживались. “Не высовывайся, Ти-Боун”.

“Это то, чем мы занимались. Моя спина ощущается, как пружина в игрушечном домкрате ”.

“Не изображайте силуэт на холме и не позволяйте солнечному свету отражаться на вашем лице. Это как смотреть вверх на самолет. С таким же успехом вы могли бы быть сигнальным зеркалом. Еще один базовый урок пехоты - на тебе не должно быть всех этих гражданских украшений ”.

“Спасибо, что передал это, Хьюго. Но я предлагаю дождаться темноты и начать все сначала в доме ”.

Хьюго не ответил. Он задавался вопросом, смогут ли они спуститься по арройо хотя бы для двух точных выстрелов, затем вернуться через гребень и спуститься к своей машине, прежде чем чернокожие люди поймут, что произошло среди них.

“Вы слышали, что я сказал?” - Спросил Ти-Боун.

“Да, я это сделал. Мы забираем их сейчас ”.

“Я просто не понимаю, что происходит. Почему Проповедник и Бобби Ли набросились на нас? Почему они не прикончили парня и его девушку, когда у них был шанс?”

“Потому что Проповедник - маньяк, а Бобби Ли - вероломный маленький засранец”.

“Так мы делаем это ради Артура Руни?”

“Не беспокойтесь об этом”.

“Тех байкеров, которых проповедник поливал из шланга?”

“А что насчет них?”

“Они работали на Йозефа Шолокоффа?”

“Может быть, но это не наша забота”, - сказал Хьюго, положив руку Ти-Боуну на плечо. Ти-Боун пропотел насквозь, и его рубашка на ощупь была мокрой, как мокрая тряпка для мытья посуды. Хьюго вытер ладонь о брюки. Он посмотрел вниз, на верхушку ивы, на песчано-красный ручей, на чернокожего священника и его прихожан, которые, казалось, были отвлечены чем-то, что делала белая пара.

“Приготовьтесь”, - сказал Хьюго.

“Для чего?”

“Наши друзья собираются сделать свой ход. Вложи в это немного больше своего сердца. Тот парень там, внизу, выставил тебя дураком, не так ли?”

“Я никогда этого не говорил. Я сказал, что Бобби Ли обманул нас. Я никогда не говорил, что кто-то делает из меня дурака. Люди не делают из меня дурака ”.

“Извините, я просто оговорился”.

“Мне это не нравится. Весь этот концерт неправильный ”.

“Мы забираем их сейчас. Сконцентрируйся на своем ударе. Приоритетом является мальчик. Забери девушку, если сможешь. Сделай это, Ти-Боун. Это единственное, в чем ты действительно хорош. Я горжусь тобой”.

Ти-Боун обернул ремень винтовки вокруг левого предплечья и снял с предохранителя. Он принял более удобную позу, его левый локоть уперся в песчаный участок, свободный от острых камней, стальные носки его рабочих ботинок с коваными подковами вонзились в склон холма, в мошонке покалывало от соприкосновения с землей.

“Вот они идут. Стреляй, ” сказал Хьюго.

“Священник ведет маленькую девочку в ручей”.

“Сделай этот выстрел”.

“Флорес и девушка держатся за руки. Я не могу видеть для четкого кадра ”.

“О чем ты говоришь?”

“Священник и маленькая девочка прямо за ними”.

“Сделай этот выстрел”.

“Прекрати орать”.

“Ты хочешь, чтобы я это сделал? Сделайте свой выстрел”.

“Цветные люди есть повсюду. Ты бьешь их, и это преступление на почве ненависти ”.

“Они могут позволить себе потерять нескольких человек. Сделайте свой выстрел”.

“Я пытаюсь”.

“Дай мне винтовку”.

“Я сделаю это. Дай им убраться подальше.” Ти-Боун слегка приподнял ствол, наводя его на цель, его небритая челюсть вдавилась в приклад, левый глаз прищурился. “Ах, как красиво. Да, да, да. Пока, мальчик-аллигатор.”

Но он не нажал на курок.

“Что случилось?” Сказал Хьюго.

Ти-Боун отстранился от гребня, его лицо блестело и было пустым, как у умирающего с голоду человека, которому только что отказали в доступе к столу. “Они поднялись по ступенькам в заднюю часть церкви. Я потерял их во мраке. У меня не было ничего, кроме порции помоев ”.

Хьюго стукнул кулаком по земле, стиснув зубы.

“Это не моя вина”, - сказал Ти-Боун.

“Чей это?”

Ти-Боун передернул затвор своей винтовки и открыл казенник, выбрасывая незаряженный патрон. Это была модель с мягким носиком.30-06, ее латунный корпус отливал тусклым золотом в сумерках. Он вставил его обратно в магазин большим пальцем, передернул затвор на место и запер его, так что патронник был пуст. Он перекатился на спину и прищурился на Хьюго, его ресницы были влажными от пота. “Ты беспокоишь меня”.

“Я беспокою тебя?”

“Да”.

“Вы потрудитесь сказать мне, почему?”

“Потому что я никогда раньше не видел тебя напуганным. Старина Джек Коллинз обратил на тебя внимание? Потому что, если ты спросишь меня, кое-кто напугал тебя до смерти ”.

25

Когда ХЭН ХЭКБЕРРИ возвращался домой из продуктового магазина в городе, солнце растаяло, превратившись в бронзовую лужицу где-то за холмами далеко к западу от его владений. Лопасти его ветряной мельницы были раскованы и быстро вращались на вечернем бризе, а в тени на его южном пастбище он мог видеть, как колодезная вода из трубы хлещет в резервуар для лошадей. И снова ему показалось, что он уловил в ветре запах хризантем или утечки из газовой скважины, или, возможно, это был лишайник или поганки, которые, подобно ковру, росли в многолетней тени, часто на могилах.

В течение многих лет субботние вечера не сулили ему ничего хорошего. После захода солнца он остро осознал отсутствие своей жены, отсутствие звука и света, которые она всегда создавала на кухне, пока готовила еду, которую они ели на столе для пикника на заднем дворе. Их удовольствия всегда были простыми: проводить время со своими детьми; смотреть фильмы, которые они смотрели каждый субботний вечер в городе, независимо от того, что показывали, в театре, где Лэш Ла Рю однажды выступал на сцене со своим тренерским хлыстом; посещать мессу в сельской церкви, где проповедь всегда была на испанском; вместе пропалывать цветочные клумбы и весной сажать овощи из пакетов с семенами, укладывая пустые пакеты, хрустящие и жесткие, в конце каждого посеянного ряда.

Когда он слишком долго думал о чем-либо из этих вещей, его наполняло такое безотчетное чувство потери, что он кричал в тишине, резко и без стыда, чтобы не совершить поступок, который был бы более чем глупым. Или он звонил своему сыну, шкиперу лодки в Ки-Уэст, или другому близнецу, онкологу, в Финикс, и притворялся, что проверяет их. Нужна ли им была помощь в покупке нового дома? Как насчет того, чтобы создать фонд для колледжа для внуков? Бежал ли кингфиш? Хотели бы внуки отправиться на поиски Затерянной шахты голландца в Суевериях?

Они были хорошими сыновьями и приглашали его к себе домой и навещали его, когда могли, но субботний вечер в одиночестве все еще оставался субботним вечером в одиночестве, и тишина в доме могла быть громче, чем эхо в могиле.

Хэкберри вытащил пакеты с продуктами и две коробки с горячей пиццей из своего грузовика и понес их через заднюю дверь дома на кухню.

Пит Флорес и Викки Гэддис ждали его за столом для завтрака, оба они были явно напряжены, их губы и щеки были мягкими, как будто они репетировали невысказанные слова на своих языках. На самом деле, в атмосфере вычищенного пластика и фарфорового совершенства с пластиковыми крышками, которая была на кухне Hackberry, у них были манеры людей, которые забрели сюда с шоссе и должны были объяснить свое присутствие. Если бы они были курильщиками, рядом тлела бы пепельница, полная окурков; их руки были бы заняты прикуриванием новых сигарет, щелчком зажигалки ; они бы выпускали струйки дыма из уголков рта и изображали безразличие к неприятностям, в которые сами себя втянули. Вместо этого их предплечья были прижаты к желтому столу, а в их глазах был блеск, который заставил его подумать о детях, которым жестокий родитель собирался приказать отключить их собственный выключатель.

Что бы их ни беспокоило, Хэкберри не нравилось, когда к ним относились как к самонадеянной или авторитетной фигуре, с которой им приходилось согласовывать свое поведение. Он поставил продукты и коробки с пиццей на стол. “Что я пропустил?”

“Кто-то пытался в нас выстрелить”, - сказал Пит.

“Где?”

“Вон там, с вашего северного пастбища. По другую сторону холма. У ручья есть церковный дом.”

“Ты сказал ‘пытаюсь’. Вы видели стрелявшего?”

“Мы видели лазерный прицел”, - сказал Пит.

“Что вы все делали в церкви?”

“Решил прогуляться”, - сказала Викки.

“Вы все просто прогуливались по дороге?”

“Этим все сказано”, - ответил Пит.

“Даже несмотря на то, что я сказал держаться поближе к дому?”

“Мы наблюдали, как некоторые люди крестились. Мы сидели под ивой. Викки увидела красную точку на моем лице и на своей руке, затем я увидел ее на земле ”, - сказал Пит.

“Ты уверен?”

“Как ты можешь ошибаться в чем-то подобном?” Сказал Пит.

“Почему стрелок не выстрелил?”

“Может быть, он боялся ударить одного из чернокожих”, - сказал Пит.

“У группы, с которой мы имеем дело, нет такого рода оговорок”, - сказал Хэкберри.

“Ты думаешь, мы это выдумали?” Сказала Викки. “Ты думаешь, мы хотим быть здесь?”

Хэкберри подошел к раковине и вымыл руки, тщательно намылив кожу на руках, долго споласкивал их, вытирая воду двумя квадратиками плотного бумажного полотенца, повернувшись спиной к гостям, чтобы они не могли видеть выражения его лица. Когда он снова обернулся, его нейтральное поведение вернулось на место. Его взгляд опустился на штанины Пита. “Ты перебежал ручей?” - спросил он.

“Да, сэр. Затем внутрь церковного здания. Можно сказать, что мы надирали задницы ”.

“Ты думаешь, это был Джек Коллинз?”

“Нет”, - сказала Викки. “Он покончил с нами”.

“Откуда ты знаешь, что в голове у сумасшедшего?” Сказал Хэкберри.

“Коллинз позволил нам жить, так что теперь он чувствует, что он сильнее нас. Он больше не будет испытывать себя”, - сказала она. “Он пытался дать мне денег. Я плюю на его деньги, и я плюю на него. Он не сумасшедший. Все, что он делает, связано с гордостью. Он не рискнет потерять это снова ”.

“Так кто был тот парень с лазерным прицелом?” Сказал Хэкберри.

“Это, должно быть, Хьюго Систранос”, - сказал Пит.

“Я думаю, ты прав”, - сказал Хэкберри. Он открыл крышку на одной из упакованных пицц. “Ты плюнул на Джека Коллинза?”

“Ты думаешь, это смешно?” - сказала она.

“Нет, я сделал то же самое. Может быть, он начинает к этому привыкать ”, - сказал он.

“Куда ты идешь, шериф?” Сказал Пит.

“Сделать телефонный звонок”. Хэкберри прошел по коридору к маленькой комнате в задней части дома, которую он использовал как домашний офис. Он услышал шаги позади себя.

“Я прошу прощения за свою грубость”, - сказала Викки. “Вы были очень добры к нам. Мой отец был офицером полиции. Я осознаю профессиональный риск, на который вы идете ради нас ”.

Лучше придержи это, Пит, подумал Хэкберри. Он сел за свой стол и позвонил Мэйдин в департамент и сказал ей установить патрульную машину у его дома. Затем он оставил сообщения на оба телефонных номера, которые у него были, для Итана Райзера. Через боковое окно у него был прекрасный вид на его южное пастбище. Его квартальные лошади, ветряная мельница и тополя вырисовывались силуэтами на фоне фиолетовой окраски на западе, как тускло подсвеченные детали в чернильной промывке. Но угасание света, серая аура, которая, казалось, поднималась от травы, дала ему ощущение конца, которое было подобно лезвию ножа в его груди. Если бы двое молодых людей не остановились у него, он бы поехал в город и посетил могилу своей жены, независимо от времени суток.

В некотором смысле Викки Гэддис и Пэм Тиббс напомнили ему о Рии. Недоброжелатели Рии называли ее коммунисткой, сажали в тюрьму ее и ее друзей и закрывали глаза на акты насилия, которым подвергали их в тюрьме и за ее пределами, но она ни разу не позволила себе испугаться.

Хэкберри выключил настольную лампу и посмотрел через окно в темноту, которая, казалось, распространялась по всей земле. Было ли это намеком на Великую Тень, которой мы все боялись? он задумался. Или визуальный предвестник того, что некоторые называют концом времен, этой болезненной апокалиптической одержимости фанатиков, которые, казалось, наслаждались возможностью разрушения мира?

Но более важный вопрос, тот, который запал ему в сердце, заключался в том, увидит ли он когда-нибудь свою жену снова, на другой стороне, протягивающую руку сквозь свет, чтобы взять его за руку и перенести через реку.

От звонка телефона его лицо дернулось. Это был Итан Райзер.

“Я перезваниваю на твой звонок. Что случилось?” Райзер сказал.

“Хьюго Систранос, возможно, живет по соседству со мной”, - сказал Хэкберри. “Какой поводок у тебя был на этом парне?”

“Ты спрашиваешь меня, находится ли он под наблюдением?”

“Я знаю, что вы его прослушали. Где он?”

“Я не знаю. Кто-нибудь видел его?”

“Возможно, у нас по соседству есть парень с лазерным прицелом, но я не могу это подтвердить. Получили ли вы еще какие-нибудь отзывы по номерам лицензий, которые могут принадлежать Джеку Коллинзу?”

“Я сейчас на свадебном приеме у своей внучки. Я перезвонил вам из профессиональной вежливости. Либо скажите мне конкретно, что у вас на уме, либо перезвоните мне в рабочее время в понедельник ”.

“Мне нужны ваши заверения относительно Пита Флореса”.

“В связи с чем?”

“Если я принесу его, ты не запихивай его в измельчитель дров”.

“Мы не запихиваем людей в щепки для измельчения древесины”.

“Продайте это барахло кому-нибудь другому”. На линии было тихо. Хэкберри почувствовал прилив крови к голове, от которого у него закружилась голова. Он сглатывал, пока во рту снова не пересохло, и подождал, пока комок в горле не пройдет, прежде чем заговорить. “Флорес не видел массового убийства. Все, что он может сделать, это привлечь к ответственности Цистраноса. Вы уже знаете, что Систранос замешан в массовом убийстве. К этому времени у вас должны быть доказательства прослушивания. У вас должна быть информация из СНГ. Возможно, вы уже переиграли Артура Руни. Я думаю, единственная причина, по которой вы не поймали Цистраноса, это то, что он приманка. Тебе не нужен ребенок, не так ли?”

“Если ты общаешься с Питом Флоресом, скажи ему, что ему лучше тащить свою задницу в офис ФБР”.

“Этот парень поджарился в танке, потому что верил в свою страну. Ты думаешь, ему место в федеральной тюрьме или в таком месте, как Хантсвилл?”

“Я хотел бы сказать, что было приятно поговорить с вами. Но вместо этого, я думаю, я просто попрощаюсь ”.

“Не отшивайте меня, агент Райзер. Вы, ребята, полны решимости повесить Йозефа Шолокоффа на мясорубке, и вам все равно, как вы его туда заполучите ”.

Но Хэкберри уже разговаривал с отключенным соединением.

РАННИМ ВОСКРЕСНЫМ УТРОМ, солнце едва поднялось над холмами, когда Пэм Тиббс развернула Cruiser с Хэкберри на пассажирском сиденье к дому Узела Флаглера. Они с грохотом проехали через ограждение для скота, облако пыли от крейсера поплыло назад среди брошенных сельскохозяйственных тракторов и строительной техники, проржавевших автоцистерн и спутанной проволоки, разбросанной по территории. Тишина воскресного утра была поразительно ощутимой, почти неестественной, в отличие от визуальных напоминаний о субботнем веселье клиентов Ouzel в баре blind-pig, которым он управлял: пивные банки, красные пластиковые стаканчики и контейнеры из-под фаст-фуда, разбросанные по половине акра, выброшенный презерватив, вдавленный в след от шины, пепельницы и, по крайней мере, один грязный пластиковый подгузник, брошенный на землю.

“Мы не слишком спешим”, - сказал Хэкберри, вглядываясь через лобовое стекло.

Узель, его жена и двое внуков выходили из боковой двери своего дома. Все они были одеты для церкви, Узел был в коричневых ботинках и синем галстуке, усеянном десятками крошечных белых звездочек, и в темном костюме из полиэстера, который блестел так же ярко, как бриолин.

“Ты хочешь взять его к себе?” Спросила Пэм.

Но внимание Хэкберри было приковано к брошенной технике.

“Ты меня слышал?”

“Думаю, я недооценил потенциал Узеля”, - ответил он. “Остановите его транспортное средство. Держите его жену подальше от телефона, пока я с ним разговариваю ”.

“Ты выглядишь так, словно кто-то положил кнопки в твои хлопья на завтрак”.

“Это место действительно бельмо на глазу, не так ли? Какого черта мы позволяем существовать чему-то подобному?”

Она с любопытством посмотрела на него. Когда они вышли из патрульной машины, она достала свою дубинку из промежутка между сиденьями и просунула ее через кольцо на поясе. Хэкберри встал перед Узелем, подняв руку. “Подожди, партнер, тебе придется опоздать на утреннюю проповедь”, - сказал он.

“Что случилось?” Узель сказал.

“Попроси свою семью вернуться внутрь. Мой заместитель останется с ними ”.

“Мы слишком шумели здесь прошлой ночью?”

“Помощник шерифа Тиббс, оставьте мне свою дубинку”, - сказал Хэкберри.

Она снова странно посмотрела на него, затем сняла жезл с кольца и протянула ему, ее глаза настороженно задержались на нем.

“Я не знаю, что здесь происходит”, - сказал Узел.

Пэм положила руки на плечи двух маленьких детей и повела их к боковой двери. Но жена - широколицая, неуклюжая крестьянка, известная своим дурным нравом и красивыми каштановыми волосами - не двигалась и смотрела прямо в лицо Хэкберри, ее темные глаза были похожи на куски угля, которые больше не способны выделять тепло. “Это наши внуки”, - сказала она.

“Да?”

“Мы водим их в церковь, потому что их мать не хочет”, - сказала она. “Они хорошие дети. Им это не нужно ”.

“Миссис Флаглер, вы и ваш муж не жертвы ”, - сказал Хэкберри. “Если бы вы заботились об этих детях, вы бы не были связаны с преступниками, которые перевозят героин и метамфетамин через вашу собственность. А теперь возвращайтесь в свой дом и не выходите, пока вам не скажут ”.

“Вы слышали его, мэм”, - сказала Пэм. Прежде чем войти в дом Флаглеров, она оглянулась через плечо на Хэкберри, на этот раз с искренним беспокойством.

Лексус Узеля был неуместно припаркован под тополем, его тонированные стекла и вощеные поверхности казались великолепными в тени.

“Вы не боитесь, что птицы разъедут вашу краску?” Сказал Хэкберри.

“Я припарковал его там несколько минут назад, чтобы было прохладно, когда мы сядем”, - сказал Узел.

“По соседству есть человек с винтовкой с лазерным прицелом. Я думаю, ты привел его сюда”, - сказал Хэкберри.

“Я ничего об этом не знаю. Нет, сэр, я ничего не смыслю в винтовках. Никогда этого не делал. Никогда особо не интересовался”. Взгляд Узеля скользнул по великолепной панораме равнин и гор на юге, как будто он просто проводил время дня в праздной беседе с другом.

Хэкберри положил ладонь на капот Lexus. Затем он сорвал лист с вентиляционной щели и позволил ему развеяться на ветру. “Сколько это тебе стоило, шестьдесят штук, что-то в этом роде?”

“Это было не так уж много. Я заключил сделку.” Узел оглянулся на свой дом из тени, отбрасываемой деревом. Когда он повернул шею, выпуклые фиолетовые вздутия на его горле натянулись под жестким воротником, его маленькие глазки превратились в черные точки, Хэкберри подумал, что может уловить запах, напоминающий оскверненную могилу или вонь, исходящую от мусоросжигательной печи, в которой сжигали мертвых животных. Он задавался вопросом, не переступает ли он невидимую черту.

“Почему ты так на меня смотришь?” Узель сказал.

“Мы позволили вам заработать на продаже нелегальной выпивки, потому что за вами было легче следить, чем за полудюжиной продавцов, за которыми мы не могли уследить. Но это было большой ошибкой с нашей стороны. Ты связался с торговцами наркотиками на другом берегу реки, и с тех пор они используют заднюю часть твоей собственности как коридор. Сколько вашего строительного оборудования в рабочем состоянии?”

“Ничего из этого. Это мусор. Я продаю запчасти от него ”.

“Когда ты в последний раз видел Хьюго Систраноса, Узель?”

“Не могу сказать, что это имя мне что-то напоминает”.

Хэкберри положил металлическую дубинку Пэм Тиббс на капот машины. Он откатился, подпрыгивая на бампере, прежде чем со звоном ударился о грязь. Он поднял его и поставил на капот, затем схватил, когда он снова покатился, и устанавливал, пока он не выровнялся, крошечные царапины на краске были видны, как кошачьи усы. Он задумчиво посмотрел на дубинку и снова передвинул ее, звонко проведя ею по поверхности капота. “Вчера чуть не убили пару молодых людей. Ты натравил стрелка на них. Сейчас вы направляетесь в свою церковь со своими внуками. Ты особенный парень, Узель”. Хэкберри крутанул дубинку на капоте автомобиля так, как можно крутить бутылку. “Как ты думаешь, что мы должны с этим делать?”

Глаза Узеля перебегали взад и вперед с дубинки на лицо Хэкберри. “О чем?” - спросил он.

“Я собираюсь привести сюда команду криминалистов. Они собираются проверить каждый грейдер, бульдозер и фронтальный погрузчик на месте. Они возьмут образцы почвы с лопастей, ведер и гусениц и проверят, соответствуют ли они почве за церковью на перекрестке Чапала. Если ваше оборудование использовалось при массовом захоронении, ДНК мертвых все равно останется на металле. Это сделает тебя соучастником массового убийства. Если ты не сядешь на иглу, ты будешь спускаться всю оставшуюся жизнь. Я говорю о Хантсвилле, Узел. Ты понимаешь, что это за место - Хантсвилл?”

“Я ничего не знал об этих азиатских женщинах, пока не увидел это по телевизору”.

“Кто пользовался вашим оборудованием?”

“Я не контролирую то, что здесь происходит. Иногда я вижу огни в темноте на южной окраине моей собственности. Может быть, кто-то поставил один из бульдозеров на платформу и увез его. Я держал жалюзи закрытыми. Утром это было снова. У других людей есть ключи ко всему, чем я владею здесь ”.

“Какой народ?”

“Они в Мексике. Может быть, пара приехала из Аризоны. Они мне ничего не говорят. После того, как бульдозер вернулся, несколько парней пришли повидаться со мной.” Узель дотронулся до своего запястья и тыльной стороны левой руки, в его глазах появился печальный огонек. “Они...”

“Они что?”

“Проводил меня до моего сарая и зажал мою руку в моих собственных тисках”.

“Был ли Хьюго Систранос одним из них?”

“Я не знаю его фамилии. Но первое имя было Хьюго”.

“Кому ты звонил по поводу моих юных друзей?”

“Все, что у меня есть, это номер телефона. У меня нет имени, которое сочетается с номером. Когда что-то случается, когда я вижу что-то важное, я должен позвонить по этому номеру. Иногда отвечает Хьюго. Иногда женщина. Иногда другие парни ”.

“Дай мне номер”.

Узель достал шариковую ручку из кармана и лист бумаги из бумажника, его руки дрожали. Он начал писать на капоте своей машины, но вместо этого поставил одну ногу на бампер, разгладил бумагу на ноге и написал там номер, чтобы не рисковать повредить отделку своей машины.

“Когда вы в последний раз звонили по этому номеру?”

“Пятница”.

“Когда вы увидели Викки Гэддис и Пита Флореса?”

“Я был на заправочной станции моего брата. Они ехали в грузовике Дэнни Боя Лорки. Они пришли за бензином”. Взгляд Узеля переместился на жезл. “Ты можешь снять это с моей машины?”

“Ты вообще представляешь, в каких страданиях участвуешь?”

“Я никогда никого не заставлял страдать. Я просто пытался прокормить свою семью. Ты думаешь, я хочу, чтобы эти животные управляли моей жизнью? Я сожалею о тех женщинах, которые умерли. Но скажи мне вот что: они не знали, что происходит, когда ты становишься проституткой и тебя контрабандой ввозят в чужую страну? Как насчет того, что они сделали с моей рукой? Как насчет неприятностей, в которые я попал? Я просто хотел отвести своих внуков в церковь этим утром ”.

Хакберри пришлось долго ждать, прежде чем он ответил. “Есть ли что-нибудь еще, что ты хочешь мне сказать, Узель?”

“Я получаю своего рода иммунитет, верно?”

“Я не уверен, что вы действительно дали мне что-нибудь. Ваша память приходит и уходит, и многое из того, что вы говорите, непонятно. Я также думаю, что на каждое правдивое утверждение, которое вы делаете, вы окружаете его пятью ложными утверждениями ”.

“Как насчет этого? Тот, кого они называют Проповедником. Тебе знакомо это имя?”

“Что насчет него?”

“Он был здесь”.

“Когда?”

“Вчера. Он искал парня по имени Хьюго. Я дал ему этот номер телефона точно так же, как дал тебе. Это принадлежит курорту или что-то в этом роде. На заднем плане я слышал, как люди говорили об отстреле кугуаров и африканских животных, у которых на голове такие закрученные рога. Я отдал это Проповеднику, и он посмотрел на это и сказал: ‘Так вот где этот малыш’. Если вы собираетесь меня арестовать, не надевайте на меня наручники перед детьми. Я сяду в патрульную машину сам ”.

Хэкберри поднял дубинку с капота автомобиля и позволил ей свисать с его правой руки. Он казался тяжелым и легким одновременно. Он мог чувствовать приятное твердое тепло металла в своей ладони и пульсацию крови в запястье. Мысленным взором он мог видеть образы разбивающихся предметов - стекла, хромированного литья и световых нитей.

“Шериф?” Узель сказал. “Ты не позволишь детям увидеть меня в наручниках, да?”

“Убирайся с моих глаз”, - сказал Хэкберри.

На обратном ПУТИ в департамент, когда Пэм Тиббс сидела за рулем, погода начала портиться. Прямо на севере гигантские желтые облака поднимались к вершине неба, затемняя горные массивы, холмы и фермерские дома так же, как это сделал бы тонкий желтый туман. Хэкберри опустил окно и сунул руку в поток ветра. Температура упала по меньшей мере на десять градусов и была усеяна капельками дождя, которые ударялись о его ладонь, как кристаллики песка.

“Когда мне было около двенадцати лет и мы жили в Виктории, в солнечный день у нас был ливень, из-за которого на улицах действительно посыпалась рыба”, - сказал он Пэм.

“Рыба?” - спросила она.

“Это факт. Я это не выдумывал. В сточных канавах была рыба-живец. Мой отец думал, что воронкообразное облако, вероятно, подняло кучу воды из озера или залива и уронило ее нам на головы ”.

“Почему ты думаешь об этом сейчас?”

“Без причины. Это было просто хорошее время, чтобы быть рядом, даже несмотря на то, что это были военные годы ”.

Она сняла солнцезащитные очки и изучила его лицо. “Ты ведешь себя немного странно этим утром”.

“Лучше смотри на дорогу”, - сказал он.

“Что ты хочешь сделать с тем номером телефона, который дал тебе Узел?”

“Выясните, кому это принадлежит, затем выясните все, что сможете, об этом местоположении”.

“Что ты планируешь делать, Хак?”

“Я не силен в том, чтобы заглядывать за углы”, - ответил он. Он услышал, как она барабанит пальцами по рулю.

В офисе Мэйдин Штольц сказала ему, что Дэнни Бой Лорка был задержан за пьянство в общественном месте и отсыпался в камере предварительного заключения наверху. “Почему кто-нибудь просто не отвез его домой?” - Спросил Хэкберри.

“Он размахивал руками посреди улицы”, - ответила она. “Борзая чуть не задавила его”.

Хэкберри поднялся по винтовой стальной лестнице в задней части здания и направился к камере в дальнем конце коридора, где содержались ночные пьяницы до тех пор, пока их не могли выгнать утром, обычно без предъявления обвинений. Дэнни Бой спал на бетонном полу, его рот и ноздри были похожи на мухоловку, волосы перепачканы пеплом, все его тело источало зловоние выпивки и табака.

Хэкберри присел на корточки, ухватившись за стальной прут для равновесия, яркое щупальце света изогнулось вдоль его позвоночника, обвиваясь вокруг ягодиц и бедер. “Как дела, партнер?” он сказал.

Ответом Дэнни Боя был долгий выдох, в уголках его рта появились крошечные пузырьки слюны.

“У нас обоих одна и та же проблема, приятель. Мы не принадлежим той эпохе, в которую живем ”, - сказал Хэкберри. Затем он почувствовал стыд за свою грандиозность и самопомазание. Кто был большим глупцом, чем тот, кто считал себя забытым Гильгамешем своего времени? Он плохо спал ночью, и сны снова перенесли его в Пятый лагерь в долине без названия, где он смотрел сквозь канализационную решетку на сержанта Квонга, похожего на горгулью, с его автоматическим ружьем, висящим на плече, стеганым пальто и шапкой-ушанкой, и все это было подсвечено лососево-розовым восходом солнца.

Хэкберри достал из кладовки матрас от клещей, расстелил его перед камерой Дэнни Боя и лег поверх него, подтянув колени перед собой, чтобы уменьшить давление на позвоночник, одной рукой прикрыв глаза. Он был поражен тем, как быстро заснул.

Это не был глубокий сон, просто полный покой и отрешенность, возможно, из-за его безразличия к эксцентричному характеру своего поведения. Но его иконоборчество, если это можно так назвать, было основано на уроке, который он усвоил в средней школе, когда провел лето на ранчо своего дяди Сидни к юго-востоку от Сан-Антонио. Шел 1947 год, и профсоюз, базирующийся в Калифорнии, пытался организовать местных работников фермы. Назло, потому что соседи угрожали ему, дядя Сидни нанял полдюжины рабочих из профсоюза, чтобы они окучивали его огородные площади. Кто-то сжег крест на лужайке перед его домом, даже прибил к балкам полоски от автомобильных шин, чтобы придать пламени дополнительный жар и продолжительность. Но вместо того, чтобы прекратить свою вражду с доморощенными террористами, дядя Сидни сказал Хакберри и сборщику-алкоголику по имени Билли Хаскел, который до войны выступал за "Уэйко", установить верхушку обугленного креста на крыше пикапа и прикрепить оглоблю цепью к кузову грузовика. Затем дядя Сидни, Билли Хаскел и Хэкберри объехали весь округ, вступая в конфронтацию с каждым человеком, который, по мнению дяди Сидни, мог приложить руку к сожжению креста на его лужайке.

В конце дня дядя Сидни сказал Хэкберри сбросить крест в русло ручья. Но у Хэкберри были свои проблемы. Сверстники подвергли его остракизму за то, что он встречался с мексиканской девушкой, с которой собирал помидоры на полях. Он спросил своего дядю, может ли он оставить крест на грузовике еще на несколько дней. В тот субботний вечер он повел свою мексиканскую подружку в тот же кинотеатр drive-in, где он уже проиграл кровавую драку после одного случая, когда он попытался притвориться, что цветовая гамма для мексиканцев отличается от того, что было для черных.

Когда сумерки спустились с неба и посетители кинотеатра просочились к киоску концессии в преддверии анонсов, школьные друзья Хэкберри собрались вокруг пикапа, облокотившись на его поверхности, попивая баночное пиво, прикасаясь к цепочке "Бумер" на кресте, прикасаясь к почерневшему, похожему на ракушку дереву самого креста, разговаривая все громче и громче, их число росло, поскольку оскорбительный символ отвержения стал источником облагораживания для всех, кому было позволено стоять в его присутствии. Этот момент и его последствия останутся с Хэкберри на всю оставшуюся жизнь.

Возможно, прошло всего пятнадцать минут, прежде чем он открыл глаза и обнаружил, что смотрит прямо в лицо Дэнни Боя Лорки.

“Почему ты размахивал руками посреди улицы?” Сказал Хэкберри.

“Потому что все мои видения ничего не значат. Потому что все вокруг нас разгорается, готовясь сгореть. Пьяный мужчина может бросить спичку в сорняки на обочине дороги и поджечь мир. Подобные мысли всегда заставляют меня выходить на улицу, размахивая руками на ветру ”.

Дэнни Бой не сказал, где находится “там”, а Хэкберри не спрашивал. Вместо этого он сказал: “Но вы сделали свою работу. Это наша вина, если мы не будем слушать таких парней, как вы ”.

“Тогда как получилось, что я получил этот дар? Просто быть алкашом в тюрьме белого человека?”

“Подумай об этом так. Ты предпочел бы ночевать в моей тюрьме или быть одним из тех людей, у которых нет ушей, чтобы слышать?”

Дэнни Бой сел, его густые волосы торчали на голове, как шлем, затуманенность в глазах не исчезла. Он посмотрел на потолок, потом в коридор и на облака желтой пыли, движущиеся по световому люку. Затем его голова повернулась, когда он сфокусировался на лице Хэкберри. Его глаза, казалось, обладали матово-голубой незрячестью человека с тяжелой катарактой. “Ты найдешь мужчину, которого так долго искал”.

“Парень по имени Проповедник?”

“Нет, это китаец или что-то похожее на китайца. Парень, которого ты всегда хотел убить и не хотел в этом признаваться.”

“У НАС ЕСТЬ местоположение телефонного номера”, - сказала Пэм с верхней площадки стальной лестницы. “Это игровая ферма у Стеклянных гор”. Ее взгляд блуждал по лицу Хэкберри. “Ты что, спал?”

“Я немного задремал”, - сказал он.

“Вы хотите связаться с шерифом в Пекосе или Брюстере?”

“Посмотрим, кто подарит нам круизер в аэропорту”.

“Мы не уверены, что Систранос находится на игровой ферме”.

“Там кто-то есть. Давайте выясним, кто они такие ”.

“Есть кое-что еще. Мэйдину позвонил парень, который не захотел представиться. Он не стал бы разговаривать ни с кем, кроме тебя. Его номер был заблокирован. Она сказала ему подождать, пока она достанет блокнот и запишет его замечания. Он повесил трубку на нее.”

“Как ты думаешь, кто это был?”

“Он сказал, что у вас с ним осталось незаконченное дело. Он сказал, что вы с ним - противоположные стороны одной медали. Он сказал, что вы поймете, что он имел в виду.”

“Коллинз?”

“Знаете кого-нибудь еще, кто совершает подобные телефонные звонки?”

“Готовьте самолет”, - сказал он.

Час спустя они взлетели в плохую погоду, потоки ветра сотрясали крылья и фюзеляж единственного двигателя и заставляли дрожать все стрелки на приборной панели. Позже, внизу, Хэкберри смог увидеть острые кристаллические пики, известные как Стеклянные горы, колоннообразные горные массивы, поднимающиеся красными и необработанными из вулканических обломков или аллювиальных пойм, которые стали мягкими, пластичными и волнистыми, такими же коричневыми, как сельскохозяйственные угодья вдоль Нила, усеянные зеленым кустарником, и все это осаждалось бурей, которая могла бы посыпать песком краску с водонапорной башни.

Затем они оказались над огромной огороженной территорией, где как домашние, так и экзотические животные бродили среди мескитовых деревьев, блекджека и тополей, словно повторяя ближневосточную саванну, созданную экологически настроенным филантропом.

“Каково ваше мнение о охотничьих фермах?” Пэм сказала.

“Это отличные места для руководителей корпораций, писсантов из братства и людей, которые любят убивать, но не могут осуществить это без своих чековых книжек”.

“Ты каждый раз шокируешь меня”, - сказала она.

26

Н АЙК ДОЛАН перестал думать о времени в терминах календарных единиц или даже двадцатичетырехчасовых или двенадцатичасовых периодов. Он также не мыслил категориями событий, старых обид, ревности или успеха в бизнесе. Он больше не тешил себя тайными фантазиями о мести мучителям своего детства, в частности ирландским придуркам вроде Арти Руни. Наблюдая за тем, как исчезают его банковские счета и портфель акций и облигаций, а Налоговое управление США сосредоточило свое внимание на его прошлых налоговых декларациях, Ник вспомнил, как его отец рассказывал о жизни в Америке во время Великой депрессии, когда семья Долинских впервые прибыла на лодке, на которую они пробрались подкупом в Гамбурге.

Отец Ника говорил скорее с ностальгией о той эпохе, чем о лишениях и суровости, которые испытывала семья в те годы, когда они жили в Нижнем Ист-Сайде в Нью-Йорке, а позже - у Промышленного канала в Новом Орлеане. Когда Ник жаловался на то, что ходит в школу, где хулиганы толкали его в очереди или крали деньги на обед, его отец с нежностью отзывался как о домах-поселениях в Нью-Йорке, так и о государственных школах в Новом Орлеане, потому что в них было паровое отопление и тепло, и они предлагали помощь, образование и возможности в то время, когда люди умирали в гитлеровских концентрационных лагерях. Ник всегда завидовал опыту и эмоциям своего отца.

Теперь, когда его имущество и деньги, казалось, разлетались по частям во время урагана, Ник начал понимать, что теплые воспоминания его отца были не подарком, а продолжением личной силы, которая определяла его характер. Будь то в Бауэри или в школе для синих воротничков Ибервильского проекта, отец Ника, должно быть, сталкивался с такими же хулиганами, травившими евреев, которые досаждали Нику в Девятом округе. Но его отец не наделил силой своих врагов, неся их зло в свою взрослую жизнь.

Новое измерение времени и его течение в жизни Ника стали скорее мысленными фотографиями, чем календарными датами: его дети, плывущие на внутренних трубах вниз по реке Комал, солнечные лучи, влажно скользящие по их загорелым телам; ошеломленные и нежные взгляды Эстер после его возвращения из Финикса и его словесной победы над Джозефом Шолокоффом (о которой он не рассказывал ей и никогда не расскажет никому другому, чтобы не потерять вновь обретенное чувство гордости, которое это дало ему); улыбки его сотрудников, особенно чернокожих, которые работали в его ресторане; удивление Эстер после его возвращения из Финикса и его словесной победы над Джозефом Шолокоффом. и не в последнюю очередь, нераспечатанный пачку сигарет он замочил в керосине и поджег в своей яме для барбекю, сказав облакам и тому, кто там жил, угадайте, кто только что выкурил свою последнюю сигарету.

Он даже перестал беспокоиться о Хьюго Систраносе. Ник противостоял Джозефу Шолокоффу перед его головорезами на его территории, без парашюта, за исключением пакистанского таксиста, у которого не должно было быть лицензии на вождение в дерби на снос. Кто были настоящими гладиаторами? Невзрачные, неуклюжие люди, лишенные власти, которые выстояли, пока бригада Хьюго Систраноса с набитыми задницами бежала в бомбоубежище.

У Ника была еще одна причина чувствовать себя в безопасности. Этот сумасшедший по имени проповедник Коллинз набросил свою мантию защиты на семью Ника. Верно, Эстер ударила его кухонной кастрюлей, но одним из больших преимуществ в том, что на твоей стороне чокнутый дятел, был тот факт, что его мотивы не имели ничего общего с рациональностью. Коллинз до чертиков напугал плохих парней. Чего еще можно желать?

Как всегда говорила Эстер, доброе дело, совершенное казаком, все равно остается добрым делом.

Ник начал поднимать тяжести в спортзале. После первоначальной боли он был поражен упругостью, которой все еще обладало его тело. Менее чем через две недели он смог увидеть разницу в зеркале. Или, по крайней мере, он думал, что сможет. Его одежда хорошо смотрелась на нем. Его плечи были расправлены, глаза ясны, мясистость начала исчезать с его щек. Неужели это было так просто? Почему бы и нет? Он происходил из рабочих. Его дедушку не пугал физический труд любого рода, и он был изобретателен и великолепно управлялся со своими руками, когда он построил свой собственный дом и разбил цветущий огород на фоне городского упадка. Отец Ника был невысоким, жилистым мастером по ремонту обуви, но он мог надеть пару перчаток Everlast и превратить сумку speed bag в кожаное пятно. Даже полная навязчивая мать Ника, которая перекармливала и защищала его, а иногда обращалась с ним как с человеческим пуделем, дважды в неделю на четвереньках мыла полы в галерее и на заднем крыльце. Семья Долан, как их называли в Америке, оставалась в движении.

Когда Ник посмотрел на свой профиль в полный рост в зеркале, втянув живот, вздернув подбородок, его руки приятно затекли и немного побаливали от скручивания шестидесятифунтовой штанги, он подумал, неплохо для Могучего Мышонка .

Даже при том, что ему не нравилось видеть, как кровь вытекает из каждого отверстия в его портфолио, его финансы были чрезвычайно надежны по своей сути. Он по-прежнему владел рестораном, приличным заведением, где подавали хорошую еду и предлагали музыку мариачи, и никто не собирался отнимать это у него, по крайней мере, Йозеф Шолокофф или Хьюго Цистранос. У него все еще была закладная на его дом в Сан-Антонио, но его дом на выходные в Комале в Нью-Браунфелсе был свободен, и он был полон решимости ради детей сохранить его. Они с Эстер начали практически с нуля. Первые пять лет их брака ей пришлось отказаться от занятий в UNO и работать полный рабочий день кассиром в the Pearl, в то время как Ник заправлял кардиналом Дидони Джакано до пяти утра, готовил напитки и кофе и бутерброды для техасских нефтяников, которые рассказывали в его присутствии анекдоты про негров, бордель и антисемитизм, как будто он был глухим. Затем он выливал их мочу и блевал в ванной, пока всходило солнце и над его головой ревел засаленный вытяжной вентилятор.

Но все те дни были позади. Эстер снова была его Эстер, и его дети были его детьми. Они были не просто семьей. Они были друзьями, и, что более важно, они любили друг друга и любили быть друг с другом. Ради того, чем он владел, он работал. К черту этот мир. К черту налоговую службу. Прибыл Ник Долински, крутая личность на свободе.

Был субботний вечер, и Ник отдыхал на террасе своего дома на выходные в Комале, читая газету и попивая джин с тоником. На деревьях зажигались светлячки, и воздух был наполнен ароматом цветов, на гриле разгорались угли, мясной дым собирался в густые зеленые тени на реке.

Эстер взяла детей, чтобы отнести коробку своих брауни с арахисовым маслом и шоколадом заболевшей подруге в пригороде Сан-Антонио; она сказала, что вернется не позже половины седьмого вечера с деликатесным холодным ужином, который они съедят на веранде. Он взглянул на свои часы. Было уже больше семи. Но иногда она импульсивно решала сводить детей в дневное кино. Он открыл свой мобильный телефон, чтобы проверить, нет ли пропущенных звонков, хотя был уверен, что днем он не звонил. Он отложил газету и набрал номер ее мобильного. Его звонок был переведен на ее голосовую почту.

“Эстер, где ты?” - спросил он. “Я начинаю думать, что здесь похищение инопланетянами”.

Он зашел в дом и проверил телефон на кухне. Новых звонков не было. Он ходил по кругу. Он вошел в гостиную и обошел еще один круг. Затем он снова позвонил на мобильный телефон Эстер. “Это не смешно. Где ты? Это Ник, парень, который живет с тобой ”.

Он набрал номер Джесси и был отправлен на голосовую почту. Но Джесси был одним из тех редких подростков, которые мало интересовались компьютерами, сотовыми телефонами или технологией в целом; иногда он оставлял свой мобильный телефон выключенным на несколько дней. Что касается его сына, то более важным вопросом для Ника было: интересовался ли Джесси чем-нибудь? Это, конечно, были не девушки или спорт. У парня был IQ 160, и он проводил время, слушая старые записи Дэйва Брубека, или играя в дартс на лужайке в одиночестве на заднем дворе, или тусуясь со своим шахматным клубом из четырех человек.

Ник понял, что придумывает другие формы беспокойства, чтобы отвлечься от мыслей о том, что Эстер не пришла на регистрацию. Он вышел обратно на улицу в сумерках и достал свой джин с тоником из подлокотника кресла красного дерева. Он выпил его стоя, уперев одну руку в бедро, хрустя льдом на коренных зубах, пережевывая и проглатывая ломтик лайма, его взгляд был прикован к бурлящим порогам и водовороту дальше по реке. Когда он коснулся своего лба, тот был тугим и твердым, как стиральная доска.

Внутри зазвонил телефон. Он чуть не сломал палец на ступеньке заднего хода, добираясь до него, прежде чем включился автоответчик. “Привет!” - выдохнул он, запыхавшись.

“Папа?”

“А кого ты ожидал?” сказал он, удивляясь, почему из всех случаев в своей жизни он выбрал именно этот, чтобы казаться нетерпеливым и резким со своим сыном.

“Мама звонила?”

“Нет. Вы не знаете, где она?”

“Она оставила нас в "Барнс энд Ноубл". Она возвращалась за чем-то в гастроном. Это было час назад.”

“Кейт и Рут с тобой? Вы все еще в Сан-Антонио?”

“Да, но гастроном всего в трех кварталах отсюда. Куда бы она пошла?”

“Она вернулась к миссис Бернштейн?”

“Нет, миссис Бернштейн уехала в Хьюстон со своей дочерью. Мы проделали весь этот путь, чтобы доставить брауни, а ее там не было ”.

“Вы видели каких-нибудь странных парней вокруг себя? Нравится, когда кто-то наблюдает за вами или следит за вами всеми?”

“Нет. Что за странные парни? Я думал, все то, о чем ты беспокоился, закончилось. Где мама?”

ПЭМ ТИББС И Хакберри Холланд ехали на своей одолженной машине Cruiser по извилистой двухполосной дороге, которая шла вдоль русла пересохшего ручья, окаймленного тополями, которые сильно гнулись на ветру, оборванные листья взлетали высоко в воздух. На востоке они могли видеть орошаемые ранчо и длинное горизонтальное известняковое образование, напоминающее римскую стену, пересекающую подножие холма. Машину трясло на ветру, песок и игольчатые листья можжевельника стучали по ветровому стеклу. Они вошли в то, что казалось другим владением, в то, что было сухим и загроможденным кустарником и колючими растениями и густыми зарослями подлеска, в то, что казалось покинутым силами Дарвина, и все это было окружено огромными заборами из проволочной сетки, подобными тем, что можно увидеть вдоль шоссе в Канадских Скалистых горах.

“Черт, что это было?” Сказала Пэм, ее голова дернулась в сторону от чего-то, мимо чего они только что прошли.

Хэкберри смотрел в заднее стекло, пока Пэм вела машину. “Я думаю, это называется орикс или что-то в этом роде. У меня всегда была фантазия об этих местах. Что, если бы посетителям разрешили охотиться друг на друга? Заборы могли бы быть электрифицированы, и парни могли бы заходить внутрь заборов с трехдневными лицензиями, чтобы отсасывать друг у друга по всему кустарнику. Я думаю, в этой идее есть много достоинств ”. Он услышал, как она тихонько рассмеялась. “Что? ” сказал он.

“Боже, ты - дело”, - сказала она.

“Предполагается, что я твой административный начальник, Пэм. Почему я не могу адекватно донести до вас эту простую концепцию?”

“Обыщите меня, босс”.

Он сдался и хранил молчание, пока они продолжали спускаться по дороге, тополя и усыпанное галькой русло ручья исчезли, местность превратилась в извилистые протоки, поросшие кустарником холмы и плоские участки твердого грунта, где паслись такие разнообразные трофейные животные, как бизоны, лоси, газели и канны. Это было сюрреалистическое место, окруженное холмами, которые, казалось, поглощали свет в тень, под покровом облаков, желтых и грубых, как сера.

“Я должна тебе кое-что сказать”, - сказала Пэм.

Он продолжал смотреть в окно и не ответил.

“Я думаю, что иногда ты погружаешься в то место внутри себя, где не все хорошо. Я думаю, что это то, где вы сейчас находитесь. Я думаю, это то, где ты был весь день ”.

“Что это может быть за место?”

“Как кто-либо может знать? Ты никогда ни с кем этим не делишься, и меньше всего со мной.”

Он долго смотрел на ее профиль, почему-то думая, что сможет заставить ее посмотреть ему прямо в глаза, заставить признать природу ее посягательства на его чувства. Но она была неумолима в своей концентрации на дороге, ее руки были на руле в положении "десять-два".

“Когда это закончится...” - сказал он.

“Ты будешь что?”

“Приглашаю тебя куда-нибудь поужинать. Или дать тебе несколько выходных. Что-то вроде этого”.

Она на секунду закрыла глаза, затем открыла их, как будто выходя из транса. “Все, что я могу сказать, это то, что я никогда в своей жизни не встречала никого, подобного тебе”, - сказала она. “Абсолютно никто. Никогда.”

Они завернули за поворот и увидели арку над загоном для скота, а в конце асфальтированной подъездной дорожки - двухэтажное бревенчатое здание с остроконечной зеленой металлической крышей. Бревна в здании не были окорены и с годами потемнели от дождевой воды и дыма от лесных пожаров, создавая впечатление деревенщины, характерное для придорожных казино и баров вдоль западных магистралей. Флаги США и штата Техас развевались на отдельных металлических шестах на одинаковой высоте перед зданием. Груда оленьих рогов и чего-то похожего на кости крупного рогатого скота была сложена у арки, как пирамида из камней, из глазницы коровьего черепа торчала неуместная полоска красной ленты. Внедорожник и два новых пикапа с удлиненными кабинами и шинами большого размера были припаркованы у крыльца здания, недавно натертые воском и припудренные пылью от шторма. Каждая деталь на картине, казалось, рассказывала какую-то историю. Но людей не было видно, и Хэкберри снова вспомнил картины Адольфа Гитлера, который мог нарисовать любую деталь в городской обстановке, кроме человеческих существ.

“Притормози”, - сказал Хэкберри.

“Что это?”

“Остановись”.

Пэм мягко нажала на тормоз, ее глаза скользнули по фасаду здания, террасе с одной стороны и столикам на открытом воздухе, которые были накрыты зонтиками. Хэкберри опустил свое окно. Нигде не было слышно ни звука, кроме ветра. В здании не горел свет, кроме одного глубоко внутри входа. Ни один из зонтиков, установленных на уличных столиках, не был свернут перед бурей, а три из них были вывернуты наизнанку, ткань облепила алюминиевые опоры. Оседланная лошадь паслась на лужайке за домом, волоча поводья, ее свежий помет блестел на траве. Одно стремя зацепилось за луку седла, как будто кто-то потянул его в сторону, чтобы затянуть подпругу, и его работа была прервана.

“Посмотри на поленницу у забора”, - сказал он. “Кто-то колол дрова и уронил свой топор на землю. Эта лужайка похожа на паттинг-грин, но кто-то позволяет своей лошади скакать по ней ”.

“Сегодня воскресенье. Может быть, они пьяны ”.

“Подъезжай к двери”, - сказал он.

“Вы хотите, чтобы я вызвал подкрепление? Мы можем отменить это, если потребуется ”.

“Нет, ты обойди сзади. Я пройду через главный вход. Не заходите внутрь, пока их внимание не привлечено ко мне ”.

“Почему?”

“Потому что я так сказал”.

Она выключила зажигание и обошла дом сбоку, ее рубашка цвета хаки была заправлена в джинсы, правая рука покоилась на рукоятке пистолета 357-го калибра в кобуре. В этот момент детали ее внешности привлекли его внимание так, как никогда раньше: ее зад, плотно облегающий широкие джинсы, полоски детского жира по бокам, толщина плеч и идеальная симметрия предплечий, ее округлая грудь, прижатая к рубашке, то, как ее волосы цвета красного дерева с вьющимися кончиками развеваются на ветру и обнажают щеки.

Пэм, ему показалось, что он услышал свой голос. Но если он произносил ее имя, оно уносилось ветром.

Входная дверь была уже приоткрыта. Он положил руку на револьвер и осторожно поднял дверь на петли. Он оказался в темном фойе, вдоль которого тянулись латунные крючки для одежды, на которых не было пальто. Дальше он мог видеть большую гостиную с каменным камином и топкой и дымоходом, сделанным из сложенного шлака, а также тяжелыми дубовыми столами и мягкими креслами, обтянутыми темной кожей. В задней части была столовая, длинный стол, уставленный столовым серебром, тарелками и стаканами, и кухня, которая наполнялась дымом и запахом подгоревшего мяса.

Справа от фойе находилась зона отдыха, французские двери на входе были слегка приоткрыты. Сквозь стекло он мог видеть головы трофейных животных, прикрепленные к стенам, крышку бара, чисто вытертую и сияющую, бутылки виски, скотча, джина и вермута, сверкающие разноцветными бликами света от старинного музыкального автомата Wurlitzer.

Он толкнул одну из французских дверей и вошел в комнату. Где-то в тени, в одном из углов гостиной, он мог слышать беспорядочный звук, похожий на стук твердого предмета на веревочке о кусок дерева. Он достал свой 45-й калибр из кобуры и взвел курок, дуло по-прежнему было направлено в пол.

Луч света ворвался в задний коридор, и Хэкберри понял, что Пэм Тиббс только что вышла через заднюю дверь и направляется в гостиную, держа свой.357 обеими руками. Он поднял ладонь, чтобы она могла видеть, как свет отражается от его кожи. Она остановилась и ждала, ее оружие было направлено вверх под углом в сорок пять градусов.

Дым из кухни просачивался в гостиную, запах горелого мяса отличался от всего, что он мог вспомнить. Затем он увидел гильзы на полу, все 45-го калибра, выпущенные в таком изобилии, что они могли быть выпущены только из одного вида оружия.

Он выставил револьвер перед собой и пошел вокруг столов под углом к бару, все ближе и ближе к углу комнаты, откуда продолжался беспорядочный стук. Теперь он мог видеть дыры в виниловой обивке кабинок, выбоины, выдутые ветром из деревянной отделки, и еще больше дыр, прошитых по стенам. Он мог видеть, как стеклянные пивные кружки и бутылки с длинными горлышками взрываются на столах. Он мог видеть людей, которые либо были застигнуты врасплох первой очередью, либо тех, кого прижали к стене и скосили, вероятно, не верящих и напуганных и пытающихся торговаться до самого конца.

“Милый Бог на небесах”, - сказала Пэм у него за спиной. Ее оружие все еще было направлено обеими руками перед ней. Она посмотрела направо и налево, затем сделала полный круг, прежде чем вложить пистолет обратно в кобуру. “Кто такие эти парни?”

“Я не знаю. Призовите его. Скажите диспетчеру, чтобы он прислал весь медицинский персонал, какой только сможет ”.

Трое мужчин умерли в кабинке. Их затылки разлетелись по всей сосновой обшивке стен. Двое других мужчин лежали за покерным столом. Их фишки по-прежнему были сложены столбиками, их пятикарточные стад-хэнды лежали рубашкой вверх на фетре. Выходные отверстия в их спинах протянулись вдоль стены на пять футов от пола до того места, где они упали.

“Что это за стучащий звук?” Спросила Пэм.

Хэкберри прошел в конец бара. Мужчина лежал на спине в тени. У него была одна дыра высоко на бедре, одна в животе и одна в шее. Его глаза были закрыты, а губы плотно сжаты в виде конуса, как будто он сосал конфету или пытался справиться с ужасной болью, пробивающейся сквозь его внутренности. По его бокам на деревянный пол растекалась лужа крови. Его лицо было круглым и белым, что резко контрастировало с его черными бакенбардами деревенского жителя и глазами, которые блестели как обсидиан, спрятанный глубоко в складках его плоти.

На нем были остроносые страусиные сапоги, и его левая нога судорожно ударяла по барной стойке. Хэкберри убрал свой револьвер в кобуру и опустился на колени рядом с ним. “Кто сделал это с тобой, партнер?” он сказал.

Рот мужчины был красным от крови, его голос был едва громче шепота. “Коллинз. Проповедник Коллинз. Он и Бобби Ли.”

“Бобби Ли Мотри?”

Вместо ответа мужчина закрыл и открыл глаза. Он сказал: “Да, сэр”.

“Как тебя зовут?”

“Ти-Боун Симмонс”.

“Почему Коллинз застрелил тебя?”

“Он получил двести тысяч от Хьюго. Но он тоже хотел Хьюго.”

Хэкберри оглянулся на то, где лежали другие тела. “Хьюго Систранос?” он сказал.

“Да, сэр”.

“Коллинз похитил Цистраноса?”

Ти-Боун захлебнулся собственной кровью и слюной и не попытался ответить.

Пэм протянула Хэкберри полотенце, которое нашла за стойкой. Хэкберри начал стягивать полотенце за головой Ти-Боуна. “Я собираюсь повернуть твою голову в сторону, чтобы осушить твой рот. Просто держись. Скорая помощь уже в пути. Куда подевались Проповедник и Бобби Ли?”

“Не знаю. У них был...”

“Не торопись, приятель”.

“Женщина в их машине”.

“Женщина была с Проповедником и Бобби Ли?”

“Жена еврея. Мы должны были прихлопнуть ее. Предполагалось, что она получит это в рот ”.

“Ты говоришь о жене Ника Долана?”

Ти-Боун не ответил. Металлический запах исходил из его рта.

“Ты теряешь много крови”, - сказал Хэкберри. “Я собираюсь перевернуть тебя на бок, и мы собираемся заткнуть эту дыру у тебя в спине. Ты со мной в этом?”

“У меня перерезан позвоночник. Я ничего не чувствую там, внизу ”.

“Куда проповедник забрал Систраноса и миссис Долан?”

“Я чертовски надеюсь”.

“Давай, приятель. Не дайте Проповеднику и Бобби Ли выйти сухими из воды. Куда бы они пошли?”

“Проповедник может делать то, чего не может никто другой”.

Это было бессмысленно. В глазах Ти-Боуна начала происходить странная трансформация, которую Хэкберри видел на батальонных пунктах помощи и в ситуациях сортировки, а также в бараке для военнопленных, где люди с кристаллами льда в бородах и смертью в горле пристально смотрели на все вокруг, как будто оценивая мир, хотя на самом деле они ничего не видели, или, по крайней мере, ничего из того, о чем они когда-либо рассказывали миру.

“Мое жаркое”, - сказал Ти-Боун.

“Сказать еще раз?”

“Мое тушеное мясо подгорает. Это аддакс. Убить его стоило пять штук.”

“Не беспокойся об этом. Мы справимся с этим”, - сказал Хэкберри, глядя на Пэм Тиббс.

“Я хороший повар. Так было всегда”, - сказал Ти-Боун. Затем он закрыл глаза и умер.

Пэм Тиббс ушла, уперев руки в бедра. Она стояла неподвижно, глядя в пол, повернувшись спиной к Хэкберри.

“Что это?” - спросил он.

“Я видел камеру слежения, установленную на углу здания. Объектив направлен на парковку ”, - сказала она.

Он взглянул на телевизор, установленный над баром. Под ним был видеомагнитофон. “Посмотри, есть ли у него кассета”.

БОББИ ЛИ МОТРИ положил руку на плечо Хьюго Систраноса и пошел с ним к краю утеса, как два друга, наслаждающиеся панорамным видом на топографию, которая казалась такой же древней, как первый день творения. Внизу Хьюго Цистранос мог видеть верхушки тополей вдоль русла ручья, которое пересохло в конце лета и берега которого были усеяны автомобильным мусором, торчащим из почвы, как куски ржавых бритвенных лезвий. Дальше от утеса была группа деревьев, на ветвях которых все еще были цветы. За руслом ручья и деревьями была длинная плоская равнина , где ветер поднимал в воздух густые клубы желтой пыли. Вид, открывшийся глазам Хьюго Цистраноса, не был похож ни на что, что он когда-либо видел, как будто это место и происходящие в нем события были придуманы только для этого момента, несправедливо, без его согласия как участника. Он отхаркнулся и сплюнул по ветру, отклонившись от Бобби Ли, желая показать свое почтение и заботу. “Я просто доставлял деньги”, - сказал он.

“Еще бы, Хьюго. Мы рады, что вы тоже это сделали ”, - ответил Бобби Ли.

Плато было из известняка, покрытого мягким ковром почвы и травы, которая была удивительно зеленой. Ветер был прохладным, с капельками дождя, и пах влажными листьями и, возможно, началом нового сезона. В двадцати ярдах от них проповедник Коллинз разговаривал по-испански с двумя мексиканскими убийцами, которые обладали великолепным даром слушать, пока он говорил, впитывая каждое слово, никогда не бросая вызов и не давая советов, их молчаливость была подтверждением его воли.

Их пикап был припаркован рядом с Honda Проповедника, в заднем стекле компакта зияла дыра, похожая на хрустальный глаз. Еврейская женщина сидела на заднем сиденье, выражение ее лица выражало не столько гнев, сколько задумчивость, ее сумочка и коробка с пирожными лежали рядом с ней. Что Проповедник намеревался с ней сделать? Не причинять ей вреда, конечно. И если Проповедник не собирался причинять ей вред, возможно, он не причинил бы вреда Хьюго, по крайней мере, не в ее присутствии, сказал себе Хьюго.

“Красиво, не правда ли?” Сказал Бобби Ли. “Напоминает мне долину Шенандоа, без зелени и всего такого”.

“Да, я знаю, что ты имеешь в виду”, - сказал Хьюго. Он понизил голос. “Бобби Ли, я такой же солдат, как и ты. Иногда я принимаю заказы, которые мне не нравятся. Мы побывали на множестве совместных концертов. Ты слышишь меня по этому поводу, сынок?”

Бобби Ли ободряюще сжал плечо Хьюго. “Посмотри туда. Посмотрите на оленя, бегущего под ветром. Они играют. Они знают, что осень витает в воздухе. Ты можешь почувствовать это. Это как мокрые листья. Я люблю, когда это так ”.

Когда Хьюго посмотрел в лицо Бобби Ли, он впервые в жизни осознал разницу между теми, кто твердо знал, что происходит сегодня, и ожиданием завтрашнего дня, и теми, кто этого не делал.

Проповедник закончил свой разговор с мексиканцами и направился к утесу. “Дай мне мобильный Хьюго”, - сказал он Бобби Ли.

Проповедник был одет в пиджак, помятую фетровую шляпу и брюки без единой складки, одна манжета заправлена в ботинок. Ветер развевал его пальто, когда он набирал номер на сотовом телефоне. “Когда Артур Руни отвечает, ты говоришь: ‘Я сделал то, что ты мне сказал, Арти. Все прошло отлично.’ Затем ты отдаешь телефон обратно мне ”.

Хьюго сказал: “Джек, Арти будет в замешательстве. Почему я должен говорить ‘Все прошло отлично’? Я просто приносил деньги наверх. Арти мог сказать что угодно, потому что он не понял бы, что я имел в виду. И создадут у вас неправильное впечатление. Видишь?”

Проповедник достал из кармана банку "Алтоидов", щелкнул крышкой и положил одну на язык. Он подарил один Бобби Ли и предложил другой Хьюго, но Хьюго покачал головой.

“Видишь вон те деревья внизу с цветами внутри их ветвей?” Проповедник сказал. “Некоторые люди называют их дождевыми деревьями. Другие говорят, что это мимозы. Но многие люди называют их деревьями Иуды. Знаешь почему?”

“Джек, я не в курсе этого дерьма, ты это знаешь”. И всего на мгновение уверенность и ощущение фамильярности в его собственном голосе почти убедили Хьюго, что все осталось по-прежнему, что он и Джек Коллинз по-прежнему деловые партнеры, даже братья по оружию.

“История такова, что Иуда был в отчаянии после того, как предал Иисуса. Прежде чем повеситься, он вышел на утес в пустыне и бросил свои тридцать сребреников в темноту. В каждом месте, где приземлялись эти монеты, росло дерево. На каждом дереве были эти красные цветы. Эти цветы символизируют кровь Иисуса. Это история о том, как появилось дерево Иуды. Тебе холодно? Хочешь пальто?”

“Поговори с ним, Бобби Ли”.

“Это не в моей власти, Хьюго”.

Джек подмигнул Хьюго, затем нажал большим пальцем кнопку отправки и вложил телефон в ладонь Хьюго.

Хьюго пожал плечами, выражение его лица было нейтральным, как будто он успокаивал неразумного друга. Пять гудков, которые, как он надеялся, доставят его на голосовую почту, были самыми длинными гудками, которые он когда-либо слышал. Когда он подумал, что свободен дома, трубку взял Арти Руни.

“Это ты, Хьюго?” Сказал Арти.

“Да, я...”

“Где ты? Я слышал, что этот сумасшедший сукин сын похитил старушку Ника Долана ”.

“Я сделал то, что ты сказал. Все прекрасно”.

Проповедник выхватил сотовый телефон из рук Хьюго и прижал его к уху.

“Я надеюсь, что он вышел, дрожа, как собака, проходящая мимо битого стекла”, - сказал Руни. “Скажите мне, что миссис Долан была с ним. Сделай мой день идеальным. Не сдерживай меня, Хьюго. Я хочу знать каждую деталь. Ты засунул одну ей в рот, верно? Мне становится тяжело думать об этом ”.

Проповедник сложил мобильный телефон на ладони и опустил его в карман брюк. Он уставился на пыль и туман, несущиеся над каньоном, выражение его лица было задумчивым, рот напоминал хирургическую рану. Он засунул мизинец в одно ухо и вынул что-то из своего слухового прохода. Затем он улыбнулся Хьюго.

“Все в порядке?” Сказал Хьюго.

“Прямо как дождь”, - сказал Проповедник.

“Потому что слова могут перепутаться по телефону, или люди могут неправильно понять друг друга”.

“Нет проблем, Хьюго. Прогуляемся со мной”.

“Куда идти пешком?”

“У мужчины всегда должен быть выбор. Вы когда-нибудь читали Эрнеста Хемингуэя? Он сказал, что смерть плоха только тогда, когда она длительная и унизительная. Когда я размышляю о подобных вещах, я отправляюсь на прогулку ”.

“Я не понимаю, о чем ты говоришь. Куда мы направляемся?”

“В том-то и дело. Выбор за вами. Панчо Вилья всегда предоставлял своим заключенным выбор. Они могли стоять у стены с повязкой на глазах или бросаться бежать. Если бы это был я, не думаю, что я бы убежал. Я бы сказал, к черту это. Я бы съел пулю из одного из этих "маузеров". Винчестеры и маузеры были стандартным оружием в войсках Виллы. Ты знал об этом?”

“Джек, давай минутку поговорим. Я не знаю, что сказал Арти, но он иногда бывает взволнован. Я имею в виду, можно подумать, что двести штук, которые я принес тебе, вытекли из его вен. Он всегда кричит о том, что ты сделал с его рукой, как будто он не сам в этом виноват, хотя все знают, что он это сделал. Давай, Джек, притормози здесь. Это вопрос сохранения перспективы, например, леди в твоей машине, я знаю, ты хочешь заботиться о ней, и все знают, что ты всегда был джентльменом в этом смысле, и у тебя есть кодекс, которого нет у большинства людей в жизни, подожди, у нас нет нужно продолжать идти куда угодно, давай просто останемся здесь на секунду, я имею в виду, прямо здесь, где мы разговариваем, я не очень разбираюсь в высотах, я никогда ими не был, я не боюсь, я просто хочу быть разумным и убедиться, что ты понимаешь, я всегда думал, что вы с Бобби Ли здесь стоячие, и смотри, чувак, ты получил свои двести фунтов, а я никогда и словом не обмолвлюсь об этом, даю тебе слово, ты хочешь, чтобы я взорвал страну, ты хочешь мою квартиру в Галвестоне, называй как хочешь, эй, Джек, давай, воу , Я говорю тебе правду, у меня кружится голова, мое сердце этого не выдержит ”.

“Не вини себя за это, Хьюго. Вы сделали выбор. Мы с Бобби Ли уважаем это ”, - сказал Причер. “Продолжай смотреть на меня. Все верно, ты стоящий парень. Видите, здесь нечего бояться ”.

Хьюго Систранос отступил на воздушную полку, закрыв глаза и вытянув перед собой пальцы, как слепой, ощупывающий в темноте. Затем он пролетел триста футов, прямо вниз, сквозь верхушку тополя в русло ручья, заполненное камнями цвета грязного снега.

27

H АКБЕРРИ вернулся домой почти в десять вечера. Когда он попытался уснуть, внутренняя сторона его век была сухой и шершавой, как будто в них был песок или его роговица была обожжена вспышкой дуговой сварки. Каждый раз, когда он думал, что успешно проваливается в сон, его будили образы мертвецов в гостиной игровой фермы или, что менее драматично, банальность злого человека, который, умирая, горевал о потраченном впустую тушеном мясе экзотического животного, за убийство которого он заплатил пять тысяч долларов.

Запись, которую Пэм Тиббс извлекла из камеры наблюдения, оказалась мало чем полезной. На нем было показано прибытие "Хонды" и пикапа "Форд". На нем была изображена спина мужчины, одетого в фетровую шляпу, пиджак и брюки, которые прилегали к его телу на ветру. На нем были изображены двое высоких небритых мужчин в ярких рубашках в западном стиле и выцветших облегающих джинсах, которые подчеркивали их гениталии. Один из высоких мужчин нес продолговатый предмет, небрежно завернутый в плащ. На записи также был запечатлен мужчина в помятом цилиндре с запотевшими кольцами, его лицо было в тени, полосатый комбинезон накрахмален и отглажен.

Но на нем не было номерного знака на пикапе, а на Honda были видны только одна буква и один номер: S и цифра 2. Ценность записи была минимальной, за исключением того факта, что S и 2 подтвердили, что автомобиль, на который Пит Флорес напал с камнями, управлялся Джеком Коллинзом и, возможно, даже был зарегистрирован на него, хотя и под вымышленным именем.

Возможно, группировка букв и цифр на табличке сузит список, предоставленный ранее техасским управлением транспорта. Утром Хэкберри снова звонил в Остин и начинал все сначала. А пока ему нужно было поспать. Он давно усвоил, будучи санитаром флота, что Морфеус не раздает свои дары легко или дешево. Сон, которого жаждало большинство людей, редко приходил по эту сторону могилы, за исключением, возможно, совсем невинных или тех, кто готов променять завтрашний день на сегодняшний. Перерезание вены, наблюдение за тем, как кровь поднимается внутри иглы для подкожных инъекций, нанесение на помятую мятой кружку колотого льда четырехпалубной бутылки Black Jack Daniel's - все это гарантированно сработало. Но цена означала проживание в стране, в которую ни один разумный человек никогда не хотел бы въезжать.

Всю ночь он слышал, как ветер срывает штормовые ставни с крючков и вздувается под его домом. Он увидел вспышки молний в облаках, ветряную мельницу на его южном пастбище, вздрогнувшую от мгновенного облегчения в темноте, его лошадей, бегущих по траве, стучащих о забор. Он услышал раскаты грома в небе, как будто жестяная крыша медленно разрывалась на части руками Бога. Он сидел на краю своей кровати в нижнем белье, сжимая в руке тяжелый иссиня-черный револьвер с белой рукояткой.

Он подумал о Пэм Тиббс и о том, как она всегда прикрывала ему спину и постоянно приносила еду. Он подумал о том, как ее попка обтягивала джинсы, и о том, как смело она держалась, и о ее переменчивых настроениях, которые менялись от воинственного блеска в глазах до агрессивной теплоты, что заставляло его отступать от нее и засовывать руки в задние карманы.

Зачем думать о ней сейчас, в этот момент, когда он сидел на краю своей кровати с холодом пистолета на обнаженном бедре, как старый дурак, который все еще думал, что он может быть скорее дарителем смерти, чем ее получателем?

Потому что он был один, а его сыновья были далеко, и потому что каждая неиспользованная секунда, которая отсчитывалась на часах, была актом воровства, в котором он принимал участие.

Он зашел в офис в семь утра в понедельник, повесил свою шляпу сизого цвета на деревянный колышек на стене и достал из ящика стола факс DMV, в котором содержались 173 возможных владельца Honda, за рулем которой был проповедник Джек Коллинз. Он расправил страницы на своей промокашке, провел линейкой под именем первого зарегистрировавшегося и начал продвигаться по списку. Он перебрал шесть имен, когда зазвонил телефон. Звонивший был не из тех, кого он хотел услышать.

“Итан Райзер”, - сказал Хэкберри, пытаясь скрыть смирение в своем голосе.

“Я слышал, у тебя был плохой день на охотничьей ферме”, - сказал Райзер.

“Не так плохо, как парни, которых Джек Коллинз отправил в мир иной”.

“Пара моих коллег говорят, что это был настоящий бардак. Они оценили вашу помощь ”.

“Забавно, я не помню, чтобы они так говорили”.

“Так ты знаешь о жене Ника Долана?”

“Нет, не подробности. Только то, что я получил от этого парня Ти-Боуна Симмонса ”. Хэкберри наклонился вперед над своим столом, его спина напряглась. “Что насчет нее?”

“Ее машину угнали или похитили, я думаю, это зависит от того, как вы хотите это сформулировать. Ее автомобиль был найден на боковой дороге от I-10, к востоку от Сеговии.”

“Когда ты узнал об этом?”

“В тот день, когда это случилось, в субботу днем. Мистер Долан немного расстроен. Я думал, может быть, он уже позвонил тебе.”

“Скажи мне это еще раз. Вы знали, что миссис Долан была похищена в субботу днем, но я должен услышать об этом от умирающего преступника днем позже? И вы подумали, что я, вероятно, получил известие от мужа жертвы?”

“Или от моих коллег”, - устало сказал Райзер. “Послушайте, шериф, я позвонил не по этой причине. У нас есть информация, указывающая на то, что вы, возможно, предоставляете убежище Викки Гэддис и Питу Флоресу ”.

“Я не знаю, откуда ты это взял, но мне действительно все равно. Вы знаете, почему здешние психи правого толка не доверяют правительству?”

“Нет, я не знаю”.

“В том-то и дело, сэр. Ты не знаешь. В этом весь смысл”.

Хэкберри повесил трубку. Тридцать секунд спустя телефон зазвонил снова. Он взглянул на идентификатор вызывающего абонента, поднял трубку и, не говоря ни слова, повесил ее во второй раз, его глаза вернулись к списку имен на факсе DMV.

Пэм Тиббс вошла в его кабинет и заглянула ему через плечо. “Это звучало так, как будто ты разговаривал с Итаном Райзером”, - сказала она.

“Не существует такой вещи, как разговор с Райзером. Два голоса, которые вы слышите, - это говорящий Райзер и отдающийся эхом его голос.”

“Достаточно выспался прошлой ночью?”

Он поднял голову. Ее силуэт вырисовывался на фоне света из окна, кончики ее волос освещались ранним солнцем. Позади нее он мог видеть серебряный флагшток и сильно развевающийся на ветру флаг. “Я не завтракал. Давайте спустимся в кафе é.”

“У меня в корзинке для покупок куча всякой всячины”, - сказала она.

“Нет, ты не понимаешь”, - сказал он, снимая шляпу с деревянного колышка.

В кафе он заказал стейк, омлет из трех яиц, овсянку, картофельные оладьи с подливкой, жареные помидоры, тосты с джемом, апельсиновый сок и кофе.

“Думаешь, ты сможешь дожить до обеда?” - спросила она. Ее пальцы были переплетены на крышке стола. Ее ногти были чистыми, ненакрашенными и аккуратно подстриженными. В ее волосах был блеск, точно такой же, как в полированном красном дереве. Позади нее перекати-поле прыгало по улицам, жестяная крыша старого сарая механиков дребезжала, раздвоенная молния ударяла в холмы на юге. “Ты пытаешься поставить меня в неловкое положение?” - сказала она.

“Почему ты так говоришь?”

“Смотришь на меня вот так”.

“Например, что?”

Она отвела от него взгляд и вернулась. “Ты думаешь, я твоя дочь?”

“Нет”.

“Что ж...”

“Ну и что?” - спросил он.

“Боже!” - ответила она.

Календарь висел на столбе недалеко от их киоска. Никто не откинул ни одной страницы с июня. Дни в июне были отмечены черным фломастером, вплоть до двадцать первого. Он задавался вопросом, какое событие в июне было настолько важным, что кто-то фактически указал, что все предыдущие дни должны быть пройдены и избавлены. Затем он задался вопросом, почему события после 21 июня были настолько незначительными, что никто даже не потрудился перевернуть страницу календаря на следующий месяц.

“Знаете, почему люди в тюрьме используют термин ‘время укладки’?” он сказал.

“По сравнению с этим сборище тупиц звучит умно?”

“Нет, это заставляет их звучать нормально. Цель большинства людей - убрать время с дороги. Я узнал это в долине без названия, под решеткой канализации. Я пересчитала нитки на своем свитере, чтобы мне не приходилось думать о времени, украденном из моей жизни ”.

Она покрутила на пальце кольцо класса Хьюстонского университета. Официантка принесла кофе и ушла. Пэм смотрела, как по улице проезжает церковный автобус с включенными фарами в облаке пыли и дождя. “Ты самый необычный мужчина, которого я когда-либо знала, но не по тем причинам, о которых ты мог подумать”, - сказала она.

Он попытался улыбнуться, но был встревожен тенором в ее голосе.

“Вы наделены врожденной добротой, которую коммунисты не смогли у вас отнять. Но я думаю, что в твоем представлении Джек Коллинз стал тюремным охранником, который мучил тебя в Северной Корее. Коллинз хочет переделать вас по своему образу и подобию. Если вы позволите ему сделать это, он победит, как и тот тюремный охранник в лагере для военнопленных ”.

“Ты ошибаешься. Коллинз - дефектная амеба. Он не стоит того, чтобы о нем думать ”.

“Лги Богу, лги своим друзьям, но не лги самому себе”.

“Если ты собираешься обсуждать со мной психологию церковного подвала, не мог бы ты понизить голос?”

“Вокруг нас никто не сидит”.

Он посмотрел в сторону и не ответил.

“Не отшивай меня, Хэк”. Она протянула правую руку через стол и сильно стукнулась кончиками своих окоченевших пальцев о его.

“Ты думаешь, я бы сделал это? Как ты думаешь, какой-нибудь разумный мужчина стал бы когда-нибудь относиться с неуважением к такой женщине, как ты?”

Она прикусила заусеницу на большом пальце и посмотрела на него как-то по-особенному.

Перед офисом Хэкберри бросил один взгляд на небо, отцепил цепь на флагштоке и спустил флаг в преддверии надвигающейся бури. Он свернул флаг и положил его в ящик своего стола. Затем он вернулся к работе со списком зарегистрированных пользователей, предоставленным ему DMV. Он дважды просмотрел весь список, его глаза начали заплывать. В чем был смысл? Если ФБР не смогло найти Коллинза, как мог он? Действительно ли Коллинз обладал магией? Был ли он грифоном, выпущенным из ямы, напоминанием о плохом семени, которое очевидно существовало в генофонде? Всегда было легче думать о зле как о работе отдельных людей, а не как об успешных и хорошо спланированных усилиях обществ и организаций, действующих в соответствии с мандатом. Такие люди, как Коллинз, были созданы не просто окружающей средой. Освенцим и Нанкинская резня произошли не в вакууме.

Его телефон зазвонил снова. Идентификатор вызывающего абонента был заблокирован. “Посмотри, может, это Итан Райзер”, - крикнул Хэкберри через дверной проем. Он услышал, как Мэйдин ответил на звонок в другой комнате. Мгновение спустя она уже стояла в дверном проеме. “Лучше возьми трубку”, - сказала она.

“Кто это?”

“Тот же придурок - прошу прощения - тот же чувак, который звонил вчера и сказал, что вы двое - противоположные стороны одной медали”.

Хэкберри поднял трубку и приложил ее к уху. “Коллинз?” он сказал.

“Доброе утро”, - произнес голос.

“Ты мне уже порядком надоел”.

“Я наблюдал за вами в бинокль вчера днем”.

“Пересматриваем дело наших кровожадных рук, не так ли?”

“Я боюсь, что ваше мышление снова запуталось, шериф. Я никого не убивал. Они пытались подставить меня. Они также обрушились на меня первыми. Я даже не был вооружен. Мой помощник носил мое оружие для меня ”.

“Партнер? Это отличный термин. Парень с плащом на руке?”

“Камера наблюдения зафиксировала это?”

“Вы намеренно оставили камеру нетронутой, не так ли?”

“Я не придал этому особого значения”.

“Зачем вы похитили миссис Долан?”

“Что заставляет вас думать, что я сделал?”

“Потому что ты оставил свидетеля”.

Хэкберри услышал, как Коллинз вдохнул, как будто втягивал воздух сквозь зубы, пока обдумывал умный ответ.

“Я не думаю, что я это сделал”, - сказал он.

“Ты думал неправильно. Вы сможете встретиться с ним на вашем испытании. Я должен спросить тебя кое о чем, приятель.”

“Баб’?”

Хэкберри наклонился вперед в своем кресле, поставив локоть на пресс-папье, потирая пальцами висок. И Мэйдин, и Пэм наблюдали за происходящим из-за двери его кабинета. “Я не очень хорошо тебя знаю, но ты кажешься человеком с кодексом. По-своему, может быть, ты человек чести. Почему вы хотите причинить столько вреда миссис Долан? У нее трое детей и муж, которым она нужна. Освободи ее, партнер. Если у тебя ко мне претензии, это нормально. Не наказывайте невинных ”.

“Кто ты такой, чтобы читать мне нотации?”

“Пьяница и развратник, у которого вообще нет морального авторитета, мистер Коллинз. Это человек, с которым ты разговариваешь. Отпустите Эстер Долан. Она не персонаж из Библии. Она из плоти и крови и, вероятно, боится, что никогда больше не увидит своего мужа или детей. Ты хочешь, чтобы это было на твоей совести?”

“Эстер знает, что со мной она в безопасности”.

“Где Хьюго Систранос?”

“О, ты найдешь его. Просто посмотри на небо. Это займет два или три дня, но вы увидите, как они кружат ”.

“И ты не думаешь, что она боится?”

Последовал долгий ритм.

“Хорошая попытка. Я всегда слышал, что внушение чувства вины - это папистская черта ”.

“У меня есть конверт, наполненный фотографиями девяти перепуганных женщин и девочек, которых вы расстреляли из пулемета и похоронили. Кричали ли они, когда умирали? Они просили на языке, которого ты не мог понять? Они растворились в кровавом тумане, когда вы поливали их из пистолета "Томпсон"? Точно ли я описываю сцену? Поправьте меня, если я этого не сделал. Пожалуйста, расскажите мне своими словами, каково было застрелить девять беззащитных человеческих существ, которые так отчаянно хотели новой жизни, что позволили наполнить свои желудки шариками героина?”

Он слышал, как тяжело дышит Коллинз. Затем линия оборвалась.

Мэйдин налила кофе в чашку в другой комнате и поднесла ему на блюдце. И она, и Пэм молча наблюдали за ним.

“Вам всем есть чем заняться?” - спросил он.

“Мы собираемся достать его”, - сказала Пэм.

“Я поверю в это, когда это случится”, - сказал он, снова беря листы факса из своей настольной промокашки, его большие пальцы сжимали края бумаги так, что они вот-вот порвутся.

ПО мере того, как проходило УТРО, казалось бы, незначительная деталь из его разговора с Джеком Коллинзом врезалась в его память и не оставляла его в покое. Это был звук дыхания Коллинза. Нет, дело было не в этом. Это было то, как Коллинз дышал, и образ, который звук вызвал в воображении из Голливуда прошлых лет. Коллинз, казалось, втянул воздух сквозь зубы. Его рот превратился в щелочку, речь была лаконичной и отрывистой, лицо без выражения, как у человека, обращающегося не к другим людям, а к личности, которая жила внутри него. Возможно, я говорю как человек, у которого был нервный срыв, который был слишком туго завернут для его же блага, который был в состоянии войны с Судьбой.

Мужчина с сухими губами и хриплым голосом, как будто его гортань была обожжена сигаретами и виски или покрыта ржавчиной. Мужчина, чьи волосы были подстрижены по бокам и зачесаны прямо назад на макушке, мужчина, который носил шляпу и одежду из другой эпохи, его узкий ремень был туго затянут под ребра, а неглаженные брюки заправлены в западные ботинки, возможно, как у старателя прошлых лет, все его поведение выдавало потускневшую аристократичность пограничья.

Хакберри пересортировал листы факса и нашел третью страницу в передаче. Он уставился на один список, как будто видел его впервые. Насколько тупым может быть один служитель закона, особенно тот, кто считал себя учеником своей эпохи? “Иди сюда, Пэм”, - сказал он.

Она стояла в дверном проеме. “Что случилось?”

“Взгляните на имена на этой странице”.

“А что насчет них?”

“Какой из них запал тебе в голову?”

“Никаких”.

“Посмотри еще раз”.

“Я пустое место”.

Он провел большим пальцем по краю одного имени. Она стояла позади него, наклонившись, одной рукой опираясь на его стол, ее рука касалась его плеча.

“Ф. К. Доббс. Что в этом примечательного?” - спросила она.

“Ты помнишь имя Фред К. Доббс?”

“Нет”.

“Ты видел Сокровища Сьерра-Мадре?”

“Давным-давно”.

“Хамфри Богарт сыграл роль абсолютно никчемного попрошайки и абсолютного неудачника, чья одежда в лохмотьях, а губы настолько потрескались, что вот-вот треснут. Когда он думает, что его вот-вот обольют, он морщится в камеру и говорит: ‘Никто ничего не ставит на Фреда К. Доббса ”.

“Коллинз думает, что он персонаж фильма?”

“Нет, Коллинз - хамелеон и клоун. Он парень-самоучка, который верит, что читательский билет делает его умнее выпускника Массачусетского технологического института. Ему нравится смеяться над остальными из нас ”.

“Возможно, Ф. К. Доббс - реальный человек. Может быть, это просто совпадение ”.

“С таким парнем, как Джек Коллинз, совпадений не бывает. Он - это то, что не так со всеми остальными из нас. У него просто этого больше, и ему негде это оставить ”.

“У Доббса нет физического адреса, только почтовый ящик в округе Пресидио?” - спросила она.

“Пока”.

“Дайте нам с Мэйдин несколько минут”, - сказала она.

Но время уже подходило к концу, когда Пэм и Мэйдин положили трубки. Тем временем у Хэкберри было полно дел с Ником Доланом, который звонил три раза, с каждым разом все более сердитый и иррациональный.

“Мистер Долан, даю тебе слово. Как только я узнаю что-нибудь о твоей жене, я первым делом позвоню тебе”, - сказал Хэкберри.

“Так говорит ФБР. Я выгляжу как придурок? Я говорю как придурок? Я придурок? Я что, сдурел здесь? Скажи мне, что это такое”, - сказал Ник.

“Мы найдем ее”.

“Они повсюду следовали за мной. Они прослушивали мои телефоны. Но они не смогли защитить мою жену ”.

“Вам нужно обсудить это с ФБР, сэр”.

“Где ты?”

“Я сижу в своем офисе, месте, куда вы только что звонили в третий раз”.

“Нет, например, где ты находишься на карте?”

“Вам не обязательно быть здесь, мистер Долан”.

“Я должен играть со своим косяком, пока этот псих похищает мою жену?”

“Оставайтесь дома, сэр”.

“Сейчас я сажусь в свою машину. Я уже в пути ”.

“Нет, ты не такой. Ты...”

Мертвая связь.

Пэм Тиббс постучала в дверной косяк. В левой руке у нее был сложенный блокнот. “Это то, что у нас есть. Человек, использующий имя Ф. К. Доббс, имел водительские права в Техасе два года назад, но сейчас их нет. Срок арендной платы за его почтовый ящик в Пресидио истек. Десять лет назад человек по имени Фред Доббс, без среднего инициала, купил пятьсот акров земли в районе Биг-Бенд на распродаже с уплатой налогов. Повсюду были разбросаны четыре больших свертка. Он продал их шесть месяцев спустя ”.

Хэкберри потеребил свое ухо. “Кто владел землей до Доббса?”

Пэм снова заглянула в свои записи. “Женщина по имени Эдна Уилкокс. Я разговаривал с шерифом в Брюстере. Он сказал, что женщина Уилкокс была замужем за железнодорожником, который умер от пищевого отравления. Он сказал, что она умерла от падения и не оставила наследников.”

“Что случилось с Доббсом?”

“Секретарь суда не знал, и шериф тоже”.

“Значит, мы зашли в тупик?” Сказал Хэкберри.

“Государственные учреждения сейчас закрываются. Мы можем начать все сначала завтра. Это опять звонил Ник Долан?”

“Да, он сказал, что направляется сюда”. Хэкберри откинулся на спинку своего вращающегося кресла. Дождь бил в окно, и холмы, окружающие город, исчезали в серости полудня. “Кому Фред Доббс, без среднего инициала, продал землю?”

Пэм перевернула страницу в своем блокноте и изучила свои записи. “Я не знаю, записал ли я это. Подождите минутку, вот оно. Покупателем была Би Трэвис.”

Хэкберри сцепил пальцы за головой. “Т-Р-А-В-И-С, ты уверен, что это правильное написание?”

“Я думаю, да. На линии были помехи.”

Хэкберри пощелкал ногтями по промокашке на столе и посмотрел на часы. “Позвоните секретарю суда еще раз, прежде чем здание суда закроется”.

“Кто-нибудь когда-нибудь говорил с вами о проблемах с ОКР?” Она посмотрела на выражение его лица. “Ладно, извини, я займусь этим”.

Две минуты спустя она вернулась в его кабинет. “На самом деле первое имя - это начальная буква B, а не "Bee" с двойным e . Моя фамилия Трэвен, а не Трэвис. Я записал это неправильно ”. Она отвела взгляд, затем снова посмотрела на него и задержала свой пристальный взгляд на его лице, ее грудь поднималась и опускалась.

Но он думал не о ее огорчении. “Коллинз продал землю самому себе. Он отмыл свое имя и отмыл дело”.

“Я тебя совсем не понимаю”.

“Б. Травен был загадочным эксцентричным человеком, который написал роман ”Сокровище Сьерра-Мадре" .

“Продай это Итану Райзеру”.

“Я даже не собираюсь пытаться. Зарегистрируйся в круизе и собери свою сумку на ночь.”

Она подошла к двери и закрыла ее, затем вернулась к его столу. Она оперлась на ладони, ее груди тяжело свисали под рубашкой. “Подумай о том, что ты делаешь. Если бы кто-нибудь мог разгадать псевдонимы Коллинза, это был бы кто-то с вашим образованием. Ты думаешь, он этого не знает? Если он сейчас там, то это потому, что он хочет, чтобы вы его нашли ”.

“Может быть, он исполнит свое желание”.

28

T ЭТО ГРАД, - сказал ПРОПОВЕДНИК женщине, сидящей на койке напротив него. “Слышите это? В этом году еще рано. Но на такой высоте ты никогда не сможешь сказать наверняка. Вот, я открою клапан. Выгляни наружу. Смотрите, это похоже на нафталиновые шарики, разлетающиеся по всей поверхности пустыни. Посмотрите, как он падает”.

Лицо женщины было серым, глаза темными и злыми, черные волосы зачесаны назад. В полумраке палатки она выглядела скорее андалузкой, чем семиткой. На ней был бежевый сарафан и римские сандалии, а ее лицо, плечи и подмышки все еще были влажными от мокрой ткани, которой она умывалась.

“Самолет будет здесь завтра. Ветер слишком силен, чтобы он приземлился сегодня ”, - сказал он. “Пилот должен снизиться над этими утесами. Это трудно сделать, когда ветер дует с севера ”.

“Тебе придется накачать меня наркотиками”, - сказала она.

“Я просто прошу вас дать мне один год. Это большая цена, учитывая, что я защитил вашу семью и сохранил жизнь вашему мужу, когда Артур Руни хотел его смерти? Вы знаете, где Артур Руни сегодня, может быть, в этот самый момент?”

Он ждал, что она ответит, но единственным звуком в палатке был стук градин снаружи.

“Мистер Руни утонул в волнах”, - сказал он. “Не совсем до континентального шельфа, но почти так далеко”.

“Я бы не отдала тебе обрезки от моих ногтей. Я вскрою себе вены, прежде чем позволю тебе прикоснуться ко мне. Если ты заснешь, я перережу тебе горло ”.

“Видишь, когда ты так говоришь, я знаю, что ты тот самый”.

“Один что?”

“Как твой тезка из Книги Есфирь. Она родилась королевой, но только Ксерксу удалось сделать ее таковой.”

“Ты не только преступник, ты идиот. Вы бы не узнали ”Книгу Есфири" по телефонному справочнику."

Бобби Ли Мотри наклонился под открытым пологом палатки, одетый в джинсовую куртку, его цилиндр был завязан шарфом. В каждой руке он держал по оловянной тарелке. На обеих тарелках лежал один сэндвич, ложка консервированного шпината и еще одна порция фруктового коктейля.

“Моло купил кое-что в круглосуточном магазине”, - сказал Бобби Ли. “Я приправила шпинат кусочками бекона и соусом табаско. Надеюсь, вам всем понравится ”.

“Что это, черт возьми, такое?” Сказал проповедник, глядя в свою тарелку.

“На что это похоже, Джек. Фруктовый коктейль, шпинат и бутерброды с арахисовым маслом и желе, ” сказал Бобби Ли.

Проповедник выбросил свою тарелку за пределы палатки в грязь. “Поезжай в город и купи какую-нибудь приличную еду. Вычисти это дерьмо из холодильника и закопай его”.

“Ты каждый день ешь бутерброды. Вы едите в кафе, где на кухне больше антисанитарии, чем в туалете. Почему ты всегда лезешь в мое дело, чувак?”

“Потому что я не люблю бутерброды с арахисовым маслом и желе. Это трудно понять?”

“Эй, Моло, Проповедник говорит, что твоя еда - отстой!” Бобби Ли закричал.

“Ты думаешь, это шутка?” Проповедник сказал.

“Нет, Джек, я просто намекаю, что, возможно, ты не знаешь, кто твои друзья. Что я должен сделать, чтобы проявить себя?”

“Для начала, не подавайте мне говно в пищу”.

“Тогда добудь свою собственную чертову еду. Я устал быть чьим-то ниггером ”.

“Я говорил тебе о подобном использовании языка в моем присутствии”.

Бобби Ли захлопнул полог палатки и ушел, не закрепив его на шесте палатки, его подкованные сапоги хрустели под градинами. Проповедник слышал, как он разговаривал с мексиканскими убийцами, большинство его слов унес ветер. Но часть одного предложения прозвучала громко и ясно: “Его высочество, ребенок там ...”

Сначала Эстер Долан поставила свою тарелку на стол, очевидно, намереваясь не есть. Но по мере того, как она слушала перепалку между Бобби Ли и человеком, которого они называли Проповедником, ее темные глаза становились все более задумчивыми, затуманенными, обращенными внутрь. Она взяла тарелку и поставила ее себе на колени, затем пластиковым ножом разрезала свой сэндвич на четвертинки. Она откусила уголок одного квадратика и медленно пережевывала его, глядя в пространство, как будто отключилась от каких-либо событий, происходящих вокруг нее.

Проповедник привязал клапан к шесту палатки и тяжело опустился на свою койку. Он пил кофе из своей чашки, его фетровая шляпа была низко надвинута на лоб, на тулье была выгравирована тонкая полоска засохшей соли.

“Тебе нужно что-нибудь съесть”, - сказала она.

“Мой основной прием пищи всегда вечером. И это всего лишь половина ужина. Знаешь, почему это так?”

“Ты на диете?”

“В лошади всегда есть половина бака. В его желудке достаточно топлива, чтобы справиться со своими врагами или ускользнуть от них, но не слишком много, чтобы замедлить его. ”

Она притворилась внимательной к его словам, но явно не слушала. Бобби Ли положил бумажную салфетку под ее тарелку. Она вытащила его и положила на него один из квадратиков от сэндвича. “Возьми это. В нем много белка и сахара ”.

“Я не хочу этого”.

“Твоя мать давала тебе слишком много сэндвичей с арахисовым маслом и джемом, когда ты был маленьким? Может быть, именно поэтому ты всегда не в духе ”.

“Моя мать приготовила все, что принесла танцовщица ганди в товарный вагон, где мы жили. Там она тоже зарабатывала себе на жизнь. За одеялом, подвешенным на веревке.”

“Что с ней случилось?”

“Она упала с каких-то камней”.

Когда Эстер не ответила, он сказал: “Это было после того, как она отравила своего мужа. Или намеренно кормили его испорченной пищей. Ему потребовалось некоторое время, чтобы умереть ”.

“Ты это выдумываешь”. Прежде чем он смог ответить, она завернула кусок сэндвича в салфетку и положила ему на колено.

“Я всегда слышал, что еврейские женщины - навязчивые кормилицы. Спасибо, но нет, спасибо, ” сказал он, кладя квадратик сэндвича на стол.

Она продолжала есть, ее плечи слегка ссутулились, в ней появилось что-то сдержанное, что, казалось, заинтриговало и возбудило его.

“Такая женщина, как ты, выпадает раз в жизни”, - сказал он.

“Вы очень добры”, - сказала она, опустив глаза.

АВТОР: ДАРК ХАКБЕРРИ Холланду и Пэм Тиббс не повезло найти дом, который мог быть занят человеком, использующим имя Б. Травен. На проселочных дорогах, под проливным дождем, в зарослях перекати-поля и темноте, они могли найти указатели нескольких миль или сельские почтовые ящики с номерами или освещенные дома. Команда на грузовике общего пользования сообщила им, что произошел гигантский сбой в подаче электроэнергии от форта Стоктон до границы. Никто, включая департамент шерифа, ничего не знал о человеке по имени Б. Травен. Один из помощников шерифа, ранее работавший в офисе налогового инспектора, добровольно заявил, что Трэвен был отсутствующим землевладельцем, который проживал в Нью-Мексико и сдавал свою собственность в аренду хиппи или людям, которые приходили и уходили в зависимости от сезона или имели тенденцию жить за счет компьютера.

В девять тридцать вечера Хэкберри и Пэм сняли смежные номера в мотеле к югу от Альпина. В мотеле был генератор, который вырабатывал достаточно энергии, чтобы поддерживать работоспособность мотеля во время шторма, наружное освещение горело с низкой интенсивностью и желтой тусклостью натриевых ламп. Несколько гуляк нашли там убежище, громко разговаривая на парковке и в вестибюле, хлопая металлическими дверями с такой силой, что сотрясались стены, разнося по комнатам упаковки пива и фаст-фуд. Когда Хэкберри смотрел в окно на ночную тьму, на вспышки молний в облаках, на утечку электрических искр из поврежденного трансформатора, который пытался вернуться в строй, он подумал о свечах, мерцающих на кладбище.

Он задернул занавеску, сел на кровать в темноте и позвонил в департамент. Мэйдин Штольц взяла трубку.

“Ты сегодня не на дежурстве”, - сказал он.

“Вы с Пэм такие. Почему мне не должно быть?”

“Пока у нас нет никаких зацепок по Б. Травену или парню, называющему себя Фредом К. Доббсом. Ты слышал что-нибудь от Итана Райзера?”

“Ничего. Но Ник Долан был здесь. Боже, он был здесь.”

“Что случилось?”

“Я вставил несколько затычек в уши. Я имею в виду это буквально. У этого парня голос, как у стада пигмеев. Он зашел в твой кабинет без разрешения и сказал, что подождет там, пока ты не вернешься. Это еще не все.”

“Что там еще из этого?”

“У тебя в ящике был сложенный флаг?”

“Да, я сделал”.

“Я думаю, он забрал это. Ящик был открыт, когда он уходил, и флага в нем не было.”

“Что ему нужно от нашего флага?”

“Спроси его”.

“Где он сейчас?”

“Я не совсем уверен. Он пошел в твой дом.”

“Не говори мне этого”.

“Что Долан может делать в вашем доме?”

“Я дал Викки Гэддис и Питу Флоресу приблизительное представление о том, куда мы направляемся. Я подумал, что Коллинз мог сказать Гэддису что-то, что могло бы связать его с недвижимостью, которую он покупал и продавал под вымышленным именем ”.

“Это было правильное решение, Хак. Не беспокойтесь об этом ”.

“Ранним утром, жмите на гудок, чтобы подняться”.

“Что ты хочешь, чтобы я ему сказал?”

“Передайте ему всю информацию, которая у нас есть на Коллинза. Скажи ему, чтобы он послал кавалерию или оставался дома. Это его призвание”.

“Взломать?”

“Что?”

“Пэм думает, что Коллинз пытается украсть твою душу”.

“И что?”

“Чувства Пэм не объективны”.

“Что ты мне хочешь сказать?”

“Не рискуй с Коллинзом”.

“У этого человека заложник”.

“Так или иначе, они все это делают. Это то, что они наиболее эффективно используют против нас. Ты вышибаешь из этого ублюдка дух”.

“Мэйдин, ты хорошая женщина, но у тебя серьезный недостаток характера. Я никогда не могу быть полностью уверен в вашей позиции по тому или иному вопросу ”.

После того, как он закрыл свой мобильный телефон, он продолжал сидеть на краю кровати в темноте, долгий день начал сказываться на нем. Кто-то оставил двигатель работающего на дизельном топливе автомобиля прямо за окном Хэкберри. Звук вибрировал сквозь стены и пол, наполняя воздух ядовитыми испарениями и непрерывным стуком молотка, который был похож на преднамеренное нападение на чувства. Это был характерный поступок современного представителя классического вандализма - бессмысленный и глупый, находящийся в состоянии войны с цивилизацией, как кто-то, кто рисует граффити на свежевыкрашенной белой стене или размазывает свои фекалии по чьей-то мебели.

Нацисты не были идеологами. Они были хулиганами и разрушителями цивилизации. Их логотип и этос были настолько просты. Хэкберри чувствовал, что он жил во времена, когда к бандитам, продававшим крэк своим соплеменникам и совершавшим наезды с автоматическим оружием, относились как к культурным иконам. Одновременно белые байкеры, объявленные вне закона, развозили кристаллический метамфетамин по всем городам Соединенных Штатов. Когда они пали, это было только потому, что они были убиты себе подобными. Они были похожи на существ, которые были воплощены из сценария "Безумного Макса". И, как любая форма когнитивного диссонанса в обществе, они существовали , потому что им давали санкцию и даже превозносили.

Кто был виноват? Может быть, никто. Или, может быть, все.

Он открыл дверь и вышел в вестибюль. Ярко-красный негабаритный пикап с удлиненной кабиной был припаркован в двух футах от него. Звук дизельного двигателя был таким громким, что ему приходилось открывать и закрывать рот, чтобы прочистить уши. Он мог слышать шум вечеринки двумя дверями дальше. Он вышел на лужайку у парковки и подобрал кирпич с границы цветника. Кирпич был прохладным и тяжелым в его руке и слабо пах влажной почвой и химическими удобрениями.

Он вернулся к пикапу и разбил окно водителя кирпичом, включив сигнализацию. Затем он залез внутрь, отпер дверь и вырвал проводку из-под приборной панели. Он швырнул кирпич в куст.

Минуту спустя водитель, небритый мужчина в засаленных джинсах, в ужасе стоял у своего грузовика. “Какого хрена?” он сказал.

“Да, очень жаль”, - сказал Хэкберри. “На вашем месте я бы подал рапорт”.

“Ты видел это?”

“Парень с кирпичом”, - сказал Хэкберри.

Пэм Тиббс открыла дверь в свою комнату и пила пиво на пороге. Она была одета в джинсы и темно-бордовую футболку Texas Aggie. “Я видела, как он бежал через лужайку”, - сказала она.

“Посмотри на мой гребаный грузовик”.

“Мир действительно катится по наклонной”, - сказала Пэм.

Несколько минут спустя она постучала в запертую на засов дверь, которая соединяла ее комнату с комнатой Хэкберри. “У тебя нервный срыв?” - спросила она.

“Не я”, - сказал он.

“Могу я войти?”

“Угощайтесь сами”.

“Почему вы сидите в темноте?”

“Зачем тратить электроэнергию?”

“Ты думаешь о Джеке Коллинзе?”

“Нет, я думаю обо всем”. Он сидел за маленьким деревянным столиком у стены. На нем был телефон и больше ничего. Стул, на котором он сидел, был настолько практичным, насколько это вообще возможно из дерева. Она вошла в полосу света из окна, чтобы он мог видеть ее лицо. “Ты думаешь, мы стреляем в колодец?” - спросила она.

“Нет. Коллинз где-то там. Я знаю это”.

“Наружу, куда?”

“Где-то там, о чем мы не подозреваем. Это не будет частью схемы. Это будет не в том месте, где мы ищем плохих парней. Он не будет окружен шлюхами, наркотиками, крадеными товарами или даже оружием. Он будет в таком же обычном месте, как камни и грязь ”.

“О чем ты говоришь, Хак?”

Он пожал плечами и улыбнулся. “Где твое пиво?”

“Я выпил это”.

“Открой еще один. Меня это не беспокоит ”.

“Я купил только один”.

Он встал, возвышаясь над ней. Ее тень, казалось, растворилась на его теле. Она опустила голову и скрестила руки на груди. Он мог слышать ее дыхание в темноте.

“Я действительно стар”, - сказал он.

“Ты уже говорил это”.

“Моя история сомнительна, мои суждения скудны”.

“Не для меня”.

Он положил руки ей на плечи. Она засунула большие пальцы рук в задние карманы. Он мог видеть седину в блеске ее волос. Он склонился над ней, его руки обвили ее спину, его ладони коснулись ее ребер и скользнули вверх между лопатками в жесткие волосы на затылке. Затем он провел пальцами по ее щеке и уголку глаза, убирая прядь волос с ее лба.

Он почувствовал, как она наступила ему на ногу, и, прежде чем он осознал это, ее рот оказался в нескольких дюймах от его рта, и дрожжевой запах пива коснулся его губ.

КОГДА ПРОПОВЕДНИК РАССТЕГНУЛ клапан на полиэтиленовой палатке Бобби Ли, гроза прошла, и небеса снова были чернильно-черными, усыпанными звездами, которые простирались от горизонта до горизонта, горные горы на востоке были розовыми и едва различимыми на фоне нескольких отдаленных грозовых туч, в которых все еще мерцали молнии.

Бобби Ли высунул голову из спального мешка, его волосы были спутаны, глаза затуманены сном. “Самолет здесь?”

“Пока нет. Но я сварила кофе. Вставайте. Я хочу уладить кое-какие дела”, - сказал Проповедник.

“Здесь холодно”.

“Надень свое пальто и шляпу. Возьми мои перчатки”.

“Я никогда не видел, чтобы в это время года было так холодно”.

“Я принесу тебе кофе. Где твои ботинки?”

“Что происходит, Джек?”

Проповедник понизил голос. “Я хочу отдать тебе твои деньги сейчас. Не будите Моло и Ангела. И женщина тоже.”

“Ты действительно берешь ее с нами?”

“Что, по-твоему, я собирался делать?”

“Выстрелить в свой комок и вывести его из организма?”

Проповедник сидел на корточках, балансируя на корточках. Он посмотрел на огонь, свернувшийся, а затем расплющившийся под жестяным кофейником, который он поставил на решетку холодильника, укрепленную на кольце из почерневших камней. В свете камина его глаза были пустыми, как стекло, плечи выпирали из-под пиджака. “Грубость по отношению к женщинам не подобает мужчине, сынок”.

“Ты спал с ней в палатке?” Сказал Бобби Ли, натягивая ботинки.

“Нет, я бы не стал этого делать, если бы меня не пригласили”.

“Она пригласила нас похитить ее? Ты один из тех, о ком пишут в книгах, Джек.” Бобби Ли выбрался из палатки, натягивая черное кожаное пальто с овечьей подкладкой, покрытое паутиной трещин. “Где спендолии...”

Проповедник приложил палец к губам и начал подниматься по утоптанной тропинке к входу в пещеру на склоне горы, его тело слегка наклонилось вперед, чтобы избежать наклона, его правая рука зацепилась за поручень фонаря, работающего на батарейках. Он оглянулся на большую палатку, где спали двое мексиканских убийц, затем загадочно улыбнулся Бобби Ли. “Свежесть предрассветного часа не имеет аналогов”, - сказал он. Когда он вошел в пещеру, темнота окутала его, как плащ.

“Джек?” Сказал Бобби Ли.

“Сюда”, - сказал Проповедник, включая фонарь, который испускал серое и тусклое свечение и создавал тонкие тени на стенах пещеры.

Бобби Ли сел на камень и наблюдал, как Проповедник вытаскивает чемодан из-за деревянного поддона, на котором он иногда сушил свою одежду.

“Я обещал тебе десять процентов. Это двадцать тысяч долларов, ” сказал Причер, присаживаясь на корточки, чтобы открыть чемодан. “Красиво смотрится в комплекте с резинками, не так ли? Что ты собираешься делать со всеми этими деньгами, Бобби Ли?”

“Я подумываю об аренде здания в Ки-Уэсте и открытии там бизнеса по отделке интерьеров. Это место полно богатых упаковщиков помадки, строящих кондоминиумы ”.

“Я хочу задать вам вопрос”, - сказал Проповедник. “Помнишь, когда ты сказал мне, что вы с Лиамом говорили о моем здоровье, о том, что я ел и чего не ел, такого рода вещи? Я просто не могу выкинуть этот образ из головы. Почему вы двое так беспокоитесь о моем рационе? Это кажется необычной темой для молодых людей, в которую стоит вложить какие-либо средства. Ты бы так не сказал?”

“Я даже не помню, о чем мы говорили”. Бобби Ли зевнул, его глаза расфокусировались от усталости. Он подставил лицо холодному воздуху, проникающему через вход в пещеру. “Звезды прекрасны над теми утесами”.

“Я не говорю о том, что ты ешь и пьешь, Бобби Ли. Для меня это не имеет значения. Так зачем вам с Лиамом затевать эти дискуссии о моей диете?”

Бобби Ли покачал головой. “Еще слишком раннее утро для всего этого”.

“Ты всегда был верен мне, Бобби Ли. У тебя есть, не так ли? Никаких искушений, так сказать?”

“Я смоделировал свою жизнь по твоему образцу”.

“Видишь маленькую полоску света на востоке? Это за теми грозовыми тучами. Небольшой разрыв во всей этой черноте. Наш пилот собирается провести нас прямо через эту дыру на солнечный свет. Затем мы сделаем широкий разворот на юг, пересечем границу Мексики и полетим до самого океана. Сегодня днем мы будем есть ананасы и манго на пляже и смотреть, как люди устраивают скачки на лошадях в прибое. Но сначала ты должен сказать мне правду, или наши отношения останутся безвозвратно испорченными. Мы не можем позволить этому случиться, мальчик ”.

“Правда о чем? Как я испортил наши отношения?”

“Ты сговаривался с Лиамом, чтобы причинить мне боль, Бобби Ли. Люди хрупки. Они пугаются и предают своих друзей. Я прощаю тебя за это. Ты думал, что пойдешь туда, где была разумная ставка. Но вы должны признать это. В противном случае я могу только заключить, что вы считаете меня глупым человеком. Ты думаешь, я потерплю, чтобы кто-то говорил, что я глупый человек?”

“Ты не глуп, Джек”.

“Тогда кто я?”

“Прошу прощения?”

“Если я не глупый или невежественный, тогда кто я? Кто-то, кого вы можете обмануть и не заплатить за это никакой цены? Кто-то без чести или самоуважения, кто позволяет другим людям вытирать о себя ноги? Что это?”

Бобби Ли упер руки в бедра. Он уставился на свои ноги, на вход в пещеру и на пейзаж, начинающий сереть с наступлением рассвета. “Все думали, что ты сходишь с ума. Я тоже так думал, по крайней мере, какое-то время. Ты прав, хотя, я был эгоистом и думал только о себе. Тогда я понял, что ты был единственным парнем, которым я восхищался, что Лиам, и Арти, и Хьюго, и другие не были настоящими солдатами, но ты был ”.

“Вы с Лиамом собирались прихлопнуть меня?”

“Так далеко дело не зашло”.

Проповедник улыбался. “Давай, Бобби Ли. Вы честно свидетельствовали о своей неудаче. Не поливайте напиток сейчас. Ты перечеркнешь мужество и принципиальность, которые ты мне продемонстрировал ”.

“Да, мы говорили о том, чтобы прикончить тебя”.

“Ты и Лиам?”

“Я сказал Лиаму, что это был приказ Арти Руни и Хьюго. Но я решил, что все они - кучка подонков, и я позвонил тебе на свой мобильный и сказал, как сильно я тебя уважаю ”.

“Это было как раз перед тем, как ты решила позволить Лиаму съесть пулю в упор в женском туалете?" Я вручу это вам. Вы можете скользить и изменять себя быстрее, чем ртуть ”.

Бобби Ли начал говорить, затем понял, что Проповедник уже отошел от разговора и стоит у входа в пещеру, уперев руки в бедра, наблюдая, как ветер колышет палатки внизу, наблюдая таинственное превращение пустыни из темноты в оловянную тишину, которая напоминала фотографию, определяющую себя внутри проявляющей жидкости. Затем проповедник сказал что-то, чего Бобби Ли не смог расслышать.

“Сказать еще раз?” Спросил Бобби Ли.

Проповедник повернулся и потянулся за деревянным поддоном. Бессознательно Бобби Ли застегнул верхнюю пуговицу на своем потрескавшемся пальто на овечьей подкладке, как будто защищаясь от порыва холодного воздуха.

“Я говорил тебе, что всегда хотел, чтобы ты стал частью этой собственности”, - сказал Причер. “Это мнение не изменилось ни на йоту”.

Внизу мексиканские убийцы и Эстер были разбужены пулеметной очередью и звоном медных гильз о камень. Но звуки были поглощены землей так быстро, что каждый из них подумал, не приснился ли им сон.

С ПЕРВЫМИ ЛУЧАМИ СОЛНЦА Хакберри Холланд и Пэм Тиббс поговорили с пожилым мужчиной и маленьким мальчиком на грязном перекрестке, где они собирали мусор из канавы. Земля была ровной и твердой, отмеченной немногим, кроме линий забора и погрузочных загонов, которые были серыми от гнили и заросли перекати-полем. Далеко на востоке солнце было бледным и водянистым из-за невысокой гряды холмов, которые казались покрытыми инеем, с неровными, как стекло, гребнями.

“Травен?” старик сказал. “Нет, здесь нет никого с таким именем”.

“Как насчет Фреда Доббса?” Сказал Хэкберри.

“Нет, сэр, тоже никогда о нем не слышал”. Старик был очень крупным и прямого телосложения для своего возраста, его руки были покрыты мозолями, лицо продолговатое, размером с кувшин, морщины были такими глубокими, что на них лежали тени. На нем был комбинезон с ремешками, желтое парусиновое пальто и без шапки. Он изучил логотип департамента на двери патрульной машины, очевидно, отметив, что Хакберри находится вне его юрисдикции. “Это из-за замороженного дерьма этим утром, не так ли?”

Хэкберри показал ему фотографии Джека Коллинза, Лиама Эрикссона, Бобби Ли Мотри и Хьюго Систраноса.

“Нет, сэр, если они и живут где-то здесь, я их не видел. Что натворили эти парни?”

“Выбирайте сами”, - сказал Хэкберри из пассажирского окна. “Знали ли вы женщину по имени Эдна Уилкокс?”

“Умер в результате несчастного случая или какого-то падения?”

“Я думаю, что она это сделала”, - сказал Хэкберри.

“Ей принадлежал большой участок земли примерно в десяти милях вверх по дороге и к востоку. Люди время от времени снимали там жилье, но дом сгорел дотла. Там работали несколько мексиканцев. Покажите ваши фотографии моему внуку. Смотри прямо на него, когда говоришь. Он не должен слышать.”

“Как его зовут?”

“Рой Роджерс”.

Хэкберри открыл пассажирскую дверь и наклонился так, что его глаза оказались на одном уровне с маленьким мальчиком. Волосы мальчика были иссиня-черными, кожа смуглой, глаза наполнены черным сиянием, иногда характерным для людей, которые живут внутри самих себя.

“Ты знаешь кого-нибудь из этих людей, Рой?” Сказал Хэкберри.

Глаза мальчика скользнули по фотографиям, которые Итан Райзер отправил в офис Хакберри. Он оставался неподвижным, ветер трепал его волосы, лицо было бесстрастным, как глина. В тишине он вытер нос тыльной стороной запястья. Затем он искоса взглянул на своего дедушку.

“Не хочешь мне здесь помочь?” Сказал Хэкберри дедушке.

“От него мало что ускользает. Рой - умный маленький мальчик ”.

“Сэр?”

“Ты не сказал мне, что сделали эти люди, но теперь ты хочешь, чтобы я и он вытащили тебя. Я подозреваю, что это кажется ему односторонней сделкой ”.

Хэкберри вышел из машины и присел на корточки, подавляя боль, вспыхнувшую в пояснице. “Эти люди - преступники, Рой. Они совершили несколько очень плохих поступков. Если я смогу, я собираюсь посадить их в тюрьму. Но мне нужны такие люди, как ты и твой дедушка, которые сказали бы мне, где могут быть эти парни. Если вы видели одного из них, просто покажите пальцем ”.

Мальчик снова посмотрел на своего дедушку.

“Продолжайте”, - сказал дедушка.

Мальчик дотронулся до одной фотографии кончиком пальца.

“Где ты видел этого парня?” Сказал Хэкберри.

“Магазин, прошлой весной”, - сказал мальчик, его слова были похожи на деревянные брусочки, закругленные по краям.

“У нас магазин на следующем перекрестке”, - сказал дедушка.

Хэкберри похлопал мальчика по плечу и встал. “Сколько домов на территории старого Уилкокса?” сказал он дедушке.

“Лачуги тут и там, парилки и типи и все такое, в чем кучка хиппи курит марихуану”.

“Ты сказал, что было место, которое сгорело дотла”.

“Это то место, которое мексиканцы убирали. Вот где жила женщина Уилкокс. Кстати, вы все вторые, кто приходит этим утром и спрашивает об этих парнях ”.

“Кто еще был здесь?”

“Маленький круглый мужчина в "Чероки" с развевающимся на нем американским флагом и молодой парень с девушкой с ним. У молодого парня был шрам на лице, как будто кто-то приклеил к нему розовую соломинку от содовой. Вы все выращиваете их немного странно там, откуда вы родом?”

“Куда они делись?”

“Вверх по дороге. Я могу рассказать вам, как туда добраться, но мексиканцы, вероятно, разбегутся, когда увидят, что вы все приближаетесь ”.

“Они нелегалы?”

“О, черт возьми, нет”.

Хэкберри получил указания и вернулся в патрульную машину. Пэм переключила передачу и медленно поехала по дороге на север, ожидая, когда он заговорит. Кусочек луны все еще висел низко в небе, словно вырезанный из льда.

“Парень выбрал Лиама Эрикссона, единственного парня, о котором мы точно знаем, что он мертв”, - сказал он.

“Ты хочешь поговорить с мексиканцами?”

“Несмотря на все хорошее, что это, вероятно, принесет, почему бы и нет?” он ответил.

БЕЗ ВСЯКОГО ЧУВСТВА грандиозности Эстер Долан могла бы сказать, что она никогда не боялась смертности. Принятие этого в том виде, в каком оно приходит к большинству людей - во сне, в больницах или в результате внезапного сердечного приступа, - казалось легким компромиссом, учитывая тот факт, что человек ничего не сделал, чтобы заслужить свое рождение. Истории о насильственной смерти, рассказанные ей бабушкой и дедушкой, которые пережили погромы в России, были другим делом.

Слово “погром” произошло от древнего русского слова, которое означало “гром”. Это означало разрушение и смерть, вызванные иррациональными силами. Это означало ненависть и страдания, которые обрушивались на беспомощных людей без причины, без мотивации или рассуждений. И виновниками этого всегда была одна и та же группа: те, кто хотел заразить мир тем же отвращением к самим себе, что и татуировка три-6, которую они принесли с собой из утробы матери.

После стрельбы она неподвижно стояла снаружи полиэтиленовой палатки, холод высасывал силы из ее тела, ветер раздувал палатку на опорных столбах, склон холма казался черным на фоне неба, которое на востоке становилось темно-синим.

Она смотрела, как человек по имени Проповедник спускается из пещеры, одной рукой прижимая к боку пистолет-пулемет, воротник пальто поднят, поля фетровой шляпы опущены, из ствола его оружия струится дым. Он следил за каждым своим шагом по утоптанной дорожке, как будто его собственная жизнь, безопасность и благополучие имели огромное значение, в то время как человек, которого он только что убил, был исчезающим воспоминанием.

Мексиканские убийцы тоже вышли из своей палатки. Дым от костра для приготовления пищи содержал густой сладкий запах, похожий на запах горящего шалфея или нераскрывшихся цветов, которые поглотило пламя. Проповедник наклонился над огнем и голой рукой поднял металлический чайник, кипящий на решетке холодильника, и налил кофе в жестяную чашку, так и не отложив "Томпсон". Он отпил кофе, подув на чашку. Он посмотрел на изморозь на холмах. “Это будет прекрасный день”, - сказал он.

“¿ Кто такой á Бобби Ли?” Сказал Ангел.

“Мальчик заключил свой мир. Не беспокойтесь о нем ”.

“¿Está muerto? ”

“Если это не так, мне лучше вернуть деньги за этот пистолет”.

“Chingado, hombre. ”

“Моло, ты можешь приготовить несколько "уэвос ранчерос"? Я мог бы съесть целую корзину таких. Просто приготовьте это на углях. Я не растопил дровяную печь этим утром. Мужчина не должен выполнять больше работы, чем от него требуется. Это форма жадности. По какой-то причине я никогда не мог донести эти концепции до Бобби Ли ”.

Пока Проповедник говорил, он не смотрел прямо на Эстер. Он был повернут к ней спиной, его костная структура была жесткой, как у пугала под пальто, "Томпсон" свисал прямо с его руки. Его лицо поднялось к небу, ноздри раздулись. Теперь он медленно повернулся к ней, оценивая ее настроение, его взгляд, казалось, проникал ей в голову. “Я напугал тебя?” - спросил он.

“Он был твоим другом”.

“Кто?”

“Человек в шахте”.

“Это не шахта. Это пещера. Вы знаете историю об Илии, который спал за пределами пещеры, ожидая услышать голос Яхве? Голос нельзя было найти ни в ветре, ни в огне, ни в землетрясении. Его можно было найти у входа в пещеру”.

Когда она смотрела в его лицо и слушала его слова, она верила, что наконец-то поняла моральную пустоту, которая жила за его глазами. “Вы собираетесь убить нас всех, не так ли?”

“Нет”.

“Ты не слушал. Я сказал, что вы собираетесь убить нас всех ”.

“Что это значит?”

“Ты тоже собираешься покончить с собой. Вот в чем суть всего этого. Вы должны умереть. Ты просто еще не нашел того, кто сделает это за тебя ”.

“Самоубийство - это признак труса, мадам. Я думаю, вам следует относиться ко мне с большим уважением ”.

“Не называйте меня мадам. У человека в пещере был пистолет?”

“Я не спрашивал его. Когда Моло приготовится, приготовь мне тарелку и еще одну для себя. Самолет будет здесь к десяти.”

“Приготовить тебе тарелку? Кем ты себя возомнил?”

“Твой супруг, и это означает, что ты, черт возьми, будешь делать то, что я говорю. Залезайте в палатку и ждите меня ”.

“Сеньора, лучше делай, что он говорит”, - сказал Ангел, предостерегающе погрозив пальцем. “Моло уже дал ему еду, от которой его по-настоящему тошнит. Сеñ или Джек не в очень хорошем настроении ”.

Она вернулась в палатку, в висках стучало. Она села на раскладушку и взяла коробку с несъеденными пирожными, которые приготовила для миссис Бернстайн. Она положила руку на грудь и подождала, пока ее сердце перестанет бешено колотиться. Она ничего не ела со вчерашнего вечера, и у нее кружилась голова, а перед глазами плыли серые пятна.

Она сняла бечевку с коробки, достала одно пирожное и откусила уголок. Она не была уверена, но полагала, что, возможно, держит в руках грозное оружие, по крайней мере, если ее интуиция относительно отказа Причера есть сэндвичи с арахисовым маслом и джемом была верной. Она узнала рецепт от своей бабушки, женщины, чья жизнь в лишениях научила ее создавать кулинарные чудеса из самых простых ингредиентов. Одним из самых больших успехов бабушки были брауни, в которые добавляли арахисовое масло государственного производства, но которые выпекались с достаточным количеством шоколада и какао-порошка, чтобы скрыть их обычную сердцевину.

Эстер закрыла глаза и увидела Ника, своего сына и дочерей-близнецов так ясно, как если бы она смотрела в окно их дома на реке Комал. Ник готовил цыпленка на гриле для барбекю, стоя с подветренной стороны, его глаза бегали, его глянцевая гавайская рубашка пропиталась дымом, он накалывал мясо вилкой, как будто это могло улучшить пригоревшую кашу, которую он готовил. На заднем плане Джесси, Рут и Кейт кувыркались на траве, их загорелые тела были освещены солнечным светом, пробивающимся сквозь деревья, а река, холодная, с каменистым дном, быстро бежала позади них.

На мгновение ей показалось, что она вот-вот сорвется. Но сейчас было не время ни сдаваться, ни принимать условия своих врагов. Как там выразилась ее бабушка? Мы не отдавали свои жизни. Казаки украли их. Казак питается слабостью, и его жажда крови подпитывается страхом его жертвы.

Этому ее научила бабушка. Если Эстер Долан добилась своего, человек, которого они называли Проповедником, собирался извлечь урок из южносибирской равнины.

Когда Проповедник открыла полог палатки, она мельком увидела горы вдалеке, оранжевый восход солнца окрашивал гряду низко лежащих дождевых облаков. Он закрыл за собой клапан и начал прикреплять завязки к алюминиевому шесту палатки, затем расстроился и выронил их из рук. У него не было при себе оружия. Он сел на койку напротив нее, расставив колени, кончики его ботинок с иглами торчали наружу, как утиные лапки.

“Ты была среди мужчин, которые не заслуживали твоего уважения”, - сказал он. “Итак, твое неуважение к мужчинам стало усвоенной привычкой, в которой нет твоей вины”.

“Я вырос недалеко от Гарден Дистрикт в Новом Орлеане. Я не общался с преступниками, поэтому у меня так или иначе не сформировалось к ним отношения ”.

“Ты женился на одной из них. И ты вырос не в Гарден Дистрикт. Ты вырос на Чупитуласе, недалеко от проекта социального обеспечения.”

“Дом Лилиан Хеллман на Притания-стрит был в двух кварталах от нас, если вас это не касается”.

“Ты думаешь, я не знаю, кем была Лилиан Хеллман?”

“Я уверен, что ты понимаешь. Система публичных библиотек выдает карточки любому бездельнику, который хочет их получить ”.

“Ты знаешь, сколько женщин заплатили бы деньги, чтобы сидеть там, где ты сейчас?”

“Я уверен, что в наши дни среди нас много отчаявшихся созданий”.

Она могла видеть, как жар разгорается на его лице, как белеют края его ноздрей, как зашиты, опущены уголки его рта. Она подцепила маленький кусочек брауни кончиками пальцев и отправила его в рот. Она чувствовала, как он жадно наблюдает за ней. “Ты ничего не ел?” спросила она.

“Моло сожгла еду”.

“Я сделала это для моей подруги миссис Бернштейн. Не думаю, что у меня когда-нибудь будет возможность подарить их ей. Не хотите ли одну?”

“Что в них?”

“Сахар, шоколад, мука, масло, иногда какао-порошок. Ты боишься, что я положил в них гашиш? Ты думаешь, я пеку наркотическую выпечку для своих друзей?”

“Я бы не отказался от одного”.

Она равнодушно протянула коробку. Он сунул руку внутрь, достал толстый квадратик и поднес его ко рту. Затем он сделал паузу и внимательно изучил ее лицо. “Ты красивая женщина. Вы когда-нибудь видели картину "Любовница Гойи"? Ты похожа на нее, только немного старше, более зрелая, без признаков распутства на твоих губах ”.

“Без чего у меня на губах?”

“Знак шлюхи”.

Он откусил от брауни и прожевал, затем проглотил и откусил снова, его глаза затуманились то ли тайной похотью, то ли сексуальными воспоминаниями, которые, как она подозревала, возникали сами собой каждый раз, когда он нажимал на спусковой крючок одной из своих жертв.

29

P AM ТИББС ВЫВЕЛ cruiser на обочину грунтовой дороги и остановился между двумя утесами, с которых открывался захватывающий дух вид на широкую покатую равнину, холмы и горные массивы, которые, как ни парадоксально, казались сформированными эпохами и в то же время нетронутыми временем. Хэкберри вышел из машины и навел бинокль на подножие холмов вдалеке, перемещая линзы по камнепадам и желобам, окаймленным мескитовыми деревьями и огромными каменными глыбами, которые упали с гребня и выглядели такими же твердыми и неровными, как желтый кремнезем. Затем его бинокль осветил большую кучу развороченного бульдозером строительного мусора, большая часть которого была покрыта штукатуркой и обгоревшими балками, а также четыре палатки из порошкообразно-голубого полиэтилена, химическую уборную, дровяную печь и приподнятую металлическую бочку, вероятно, с водой. Грузовик и внедорожник были припаркованы среди палаток, их окна были затемнены тенью, градины таяли на их металлических поверхностях.

“Что ты видишь?” Спросила Пэм. Она стояла со стороны водителя патрульной машины, ее руки были перекинуты через открытую дверь.

“Палатки и транспортные средства, но никаких людей”.

“Может быть, там живут мексиканские строители”.

“Может быть”, - сказал он, опуская бинокль. Но он продолжал смотреть на покатую равнину невооруженными глазами, на голые холмы, на иней, покрывавший камни там, где их не касалось солнце. Он посмотрел на восток, на растущее оранжевое пятно в небе, и подумал, станет ли день теплее, уйдет ли не по сезону холодный ветер, станет ли земля менее твердой под его ногами. Всего на секунду ему показалось, что он слышит звук горна, эхом разносящийся по руслу.

“Вы это слышали?” - сказал он.

“Слышал что?”

“Старик там, сзади, сказал, что хиппи живут в вигвамах и курят здесь дурь. Может быть, кто-то из них музыканты”.

“Твой слух, должно быть, намного лучше моего. Я ничего не слышал ”.

Он вернулся в машину и закрыл дверь. “Давайте танцевать буги”.

“Насчет прошлой ночи”, - сказала она.

“Что насчет этого?”

“Ты многого не сказал, вот и все”.

Он смотрел прямо перед собой на холмы, на мескитовые заросли, колышущиеся на ветру, на необъятность сельской местности, скошенной, зубчатой и разглаженной ветром и засухой и покрытой солью отступающих океанов, место, где люди, которые, возможно, даже предшествовали индейцам, охотились на животных с заостренными палками и проламывали друг другу черепа из-за ресурса, столь же простого по своему составу, как бассейн с коричневой водой.

“Тебя беспокоит прошлая ночь?” - спросила она.

“Нет”.

“Вы думаете, что воспользовались услугами сотрудника?”

“Нет”.

“Ты просто думаешь, что ты старик, который не должен путаться с молодой женщиной?”

“Вопрос о моем возрасте не подлежит обсуждению. Я стар”.

“Ты мог бы одурачить меня”, - сказала она.

“Не своди глаз с дороги”.

“Кто ты такой, так это чертов пуританин”.

“Фундаменталистская религия и убийство людей присущи моей семье”, - сказал он.

Впервые за это утро она рассмеялась.

Но Хэкберри не мог избавиться от депрессии, в которой пребывал, и причина имела мало общего с событиями предыдущей ночи в мотеле. После возвращения из Кореи он редко рассказывал о своем тамошнем опыте, за исключением одного случая, когда ему пришлось давать показания в военном суде по делу перебежчика, который за более теплую хижину и несколько дополнительных рыбьих голов и рисовых шариков в прогрессивном лагере продал своих друзей коту под хвост. Даже тогда его заявления были законническими, неэмоциональными и не автобиографичными по своей природе. Шесть недель, которые он провел под канализационной решеткой в разгар зимы, никого в комнате не интересовали. Также не интересовали его слушателей в зале суда, по крайней мере в данный момент, историческое событие, которое произошло морозным рассветом на третьей неделе ноября 1950 года.

С первыми лучами солнца Хэкберри проснулся в замерзшей канаве от рева реактивных самолетов, рассекающих небо над ним, когда одинокий американский F-80 преследовал два МиГа российского производства обратно через Ялу в Китай. Американский пилот совершил широкий разворот, а затем победный бросок, все время оставаясь к югу от реки, подчиняясь запрету на вход в красное воздушное пространство Китая. Ночью с заснеженного рисового поля, поросшего бурыми сорняками, с холмов, с разных гребней и лощин доносились звуки горнов, некоторые из которых для усиления звучали в мегафоны. В результате никто не спал.

На рассвете пошли слухи, что патруль привел двух китайских заключенных обратно. Затем кто-то сказал, что переводчик с корейского не знает, что такое свиная похлебка из бобового соуса, о местных диалектах и что двое заключенных были невежественными рисоводами, призванными коммунистами.

Час спустя начался марширующий шквал, который навсегда останется для Хэкберри единственным опытом, максимально приближенным к аду, на который способна земля. За этим в течение всего дня последовала фронтальная атака человеческой волны, состоящая из дивизии за дивизией китайских регулярных войск, толкающих мирных жителей перед собой в качестве живого щита, мертвые растянулись на многие мили по снегу, некоторые из них были в теннисных туфлях.

Морские пехотинцы набили снегом стволы своих пулеметов 30-го калибра, разгребая снег рукавицами вверх и вниз по раскаленной стали. Когда бочки перегорали, им иногда приходилось откручивать и менять их голыми руками, оставляя плоть на металле.

Канава была усеяна гильзами, бармен искал в снегу свой последний магазин, затвор каждого М-1 в округе был открыт, пустая обойма вылетала с лязгающим звуком. Когда у морских пехотинцев закончились боеприпасы, Хэкберри вспомнил наступившую за этим великую тишину и шипение шрапнели от разрывов в снегу, а затем снова зазвучали горны.

Теперь, когда он смотрел через лобовое стекло патрульной машины, он снова был в канаве, а на дворе был 1950 год, и на секунду ему показалось, что он слышит серию глухих выстрелов, похожих на хлопки китайских петард. Но когда он опустил окно, единственным звуком, который он услышал, был ветер. “Останови машину”, - сказал он.

“Что это?”

“Что-то не так с этой сценой. Старик сказал, что мексиканцы, работающие здесь, были нелегалами. Но транспортные средства новые и дорогие. Работники без документов также не разбивают постоянный лагерь там, где они работают ”.

“Ты думаешь, Коллинз действительно там?”

“Он появляется там, где ты меньше всего его ожидаешь. Он не чувствует себя виноватым. Он думает, что проблема у остальных из нас, а не у него ”.

“Что ты хочешь сделать?”

“Вызовите местных для подкрепления, затем позвоните Итану Райзеру”.

“Я говорю, оставьте федералов в покое. Они с самого начала были охуенными скоплениями. Куда ты идешь?”

“Просто делай звонки, Пэм”, - сказал он.

Он прошел еще двадцать ярдов по грунтовой дороге. Ветер дул сильнее и должен был казаться холоднее, но его кожа была мертвой на ощупь, глаза слегка слезились, ладони были такими жесткими и сухими, что он чувствовал, что они треснут, если он сложит их. Он мог видеть облачко белого дыма, стелющееся по земле возле палаток. Рыжеволосый гриф-индюк пролетел прямо над головой Хэкберри, скользя на распростертых крыльях так быстро, что его тень распалась на груде валунов и исчезла прежде, чем Хэкберри успел моргнуть.

Знамение в долине, которая могла быть местом захоронения костей, что-то вроде склепа, который ассоциируется с мертвыми цивилизациями? Или все это было просто выжженной бесполезной местностью, о которой никто не заботился, которая была одноразовой в столкновении культур или имперских обществ?

Он чувствовал, как сжимается повязка на голове, как холодный пар обволакивает его сердце. В какой момент жизни человеку больше не приходилось сталкиваться с такими низменными чувствами, как страх? Разве принятие могилы и возможность либо забвения, либо выхода среди звезд без карты не избавили кого-то от наследственного страха, который загрязнял кровь и превращал мужчин в детей, выкрикивающих имя своей матери в свои последние мгновения? Почему возраст не принес мира?

Но у него больше не было ни времени, ни роскоши размышлять об абстракциях. Где были люди, которые жили в палатках? Кто готовил пищу внутри огненного круга, ничем не отличающегося от тех, на которых готовили наши предки в этой же долине более одиннадцати тысяч лет назад?

Пещера, расположенная на склоне горы от лагеря, выглядела как черная пасть, нет, та, которая была наполнена, усеянная потоками зеленых, оранжевых и серых отходов рудника или породы, которая просто треснула и отвалилась от постоянного воздействия тепла и минусовых температур.

Это было место, где давным-давно что-то пошло ужасно неправильно, место, которое держалось за своих мертвецов и духовные остатки худших людей, которые жили в нем.

Хэкберри задумался, что бы его дедушка, старина Хак, сказал о таком месте, как это. Как будто старина Хак решил поговорить с ним внутри ветра, он почти мог услышать звучный голос и циничный юмор, за которые был печально известен его дед: “Я подозреваю, что у этого есть свои моменты, Ранцевая задница, но, по правде говоря, это такая дыра, в которой моральный идиот вроде Джона Уэсли Хардина нашел бы абсолютное наслаждение”.

Хэкберри улыбнулся про себя и засунул пальто за рукоятку револьвера в кобуре. Он пошел обратно к патрульной машине, где Пэм Тиббс все еще сидела за рулем, заканчивая разговор с Итаном Райзером.

Но что-то в зеркале на двери привлекло ее внимание. Она положила трубку, развернулась на сиденье и посмотрела в сторону Твин блаффс, затем вышла из патрульной машины с биноклем и навела его на автомобиль, который остановился у Твин блаффс. “Лучше взгляни”, - сказала она.

“На что?”

“Это Grand Cherokee”, - сказала она. “На древке, прикрепленном к заднему бамперу, развевается американский флаг”.

“Ник Долан?”

“Я не могу сказать. Похоже, он заблудился ”.

“Забудь о нем”.

“Флорес и Гэддис, вероятно, с ним”.

“Мы идем внутрь, детка. Под черным флагом. Ты меня понял?”

“Нет, я этого не слышал”.

“Да, ты это сделал. За свою жизнь Коллинз убил множество людей. Что в насосе?”

“Все за двойную цену”, - сказала Пэм.

“Набейте ими и свои карманы”.

ПРОПОВЕДНИК ЕЛ свой второй брауни, когда его скрутила первая судорога. Ощущение, или его восприятие его значимости, не было мгновенным. Сначала он почувствовал лишь легкий спазм, похожий на раздражитель, неожиданно поразивший слизистую оболочку желудка. Затем боль обострилась и распространилась вниз, к толстой кишке, как кусок зазубренной жести, ищущий освобождения. Он сжал ягодицы, все еще не уверенный в том, что происходит, слегка смущенный перед женщиной, пытаясь скрыть дискомфорт, исказивший его лицо.

Следующий спазм заставил его челюсть отвиснуть, а кровь отхлынула от головы. Он наклонился вперед, пытаясь отдышаться, на его верхней губе выступил пот. В животе у него все переворачивалось, интерьер палатки терялся из фокуса. Он сухо сглотнул и попытался ясно разглядеть женщину.

“Ты болен?” - спросила она.

“Ты спрашиваешь, не болен ли я? Я отравлен. Что в этом?”

“То, что я сказал. Шоколад, мука и...”

Во рту появился желчный металлический привкус. Стеснение в его кишечнике распространялось вверх, в нижнюю часть грудной клетки, подобно цепям, обхватывающим ребра и грудину, выдавливая воздух из легких. “Не лги”, - сказал он.

“Я тоже съел брауни. С ними все в порядке”.

Он сильно закашлялся, как будто съел кусок углового железа. “В них должно быть арахисовое масло”.

“У тебя проблемы с арахисовым маслом?”

“Ты сука”. Он откинул полог палатки, чтобы впустить холодный воздух. “Ты вероломная сука”.

“Посмотри на себя. Взрослый мужчина, проклинающий других, потому что у него болит живот. Мужчина, который убивает женщин и молодых девушек, обзывает других людей, потому что его расстроил брауни. Твоей матери было бы стыдно за тебя. Где ты вырос? На скотном дворе?”

Проповедник поднялся на ноги и держался одной рукой за шест палатки, пока земля не перестала уходить у него из-под ног. “Какое право вы имеете говорить о моей матери?”

“По какому праву, спрашивает он? Я мать, которую ты забрал у ее мужа и ее детей. Мать, которую ты взял в наложницы, вот кто я, ты, жалкий гангстер.”

Он, спотыкаясь, вышел на ветер и промозглый воздух, его волосы под шляпой намокли от пота, кожа горела, как будто ее окунули в кислоту, одна рука была сжата на животе. Он направился к своей палатке, где на письменном столе лежал "Томпсон", барабан был набит патронами, рядом с ним лежал второй барабан, набитый патронами. Это было, когда он увидел патрульную машину шерифа, подъезжающую по грунтовой дороге, и вдалеке вторую машину, которая казалась частью оптической иллюзии, вызванной анафилактической реакцией, разрушающей его нервную систему. Вторым автомобилем был темно-бордовый внедорожник с американским флагом, развевающимся на посохе, прикрепленном к заднему бамперу. Кто были эти люди? Кто дал им право приходить на его землю? Его гнев только усилил огонь в его внутренностях и сжал легкие, как будто к его груди прикоснулись усики медузы.

“Ангел! Моло!” - хрипло позвал он.

“¿Ку é паса, Се ñ или Коллинз?”

“¡Maten los! ” сказал он.

“¿Quién?”

“Todos que estan en los dos vehiculos. ”

Двое мексиканских убийц стояли снаружи своей палатки. Они обернулись и увидели приближающийся крейсер. “¿Nosotros los matamos todos? Hombre, esta es una pila de mierda ,” Angel said. “Чингадо, сукин сын, ты уверен, что ты не марихуанист, Се ñ или Коллинз? Oops, siento mucho, solamente estoy bromeando .”

Но проповедника не интересовало то, что хотели сказать мексиканцы. Он уже был в своей палатке, собирал "Томпсон", засовывал под мышку запасной патронташ, убежденный, что голос, который он искал на ветру, в огне и даже при землетрясении, заговорит с ним сейчас, с еврейской женщиной, в пещере.

“ПАРЕНЬ ТОЛЬКО что вышел из палатки”, - сказала Пэм, наклоняясь вперед на руле и убирая ногу с педали газа. “Черт возьми, я не могу его сейчас видеть. На пути куча мусора. Подожди секунду. С ним разговаривают двое других парней ”.

Угол обзора с пассажирского сиденья был плохим. Хэкберри протянул ей бинокль. Она поднесла их к глазам и отрегулировала фокусировку, громко дыша, ее грудь нерегулярно поднималась и опускалась. “Они выглядят как испаноязычные”, - сказала она. “Может быть, они строители, Хак”.

“Где другой парень?”

“Я не знаю. Он ушел. Должно быть, он вернулся в одну из палаток. Нам нужно сбавить обороты ”.

“Нет, это Коллинз”.

Она отняла бинокль от глаз и пристально и долго смотрела на него. “Тебе показалось, что ты слышал звук горна. Я думаю, вы видите и слышите то, чего там нет. Мы не можем ошибаться в этом ”.

Он открыл бардачок и достал девятимиллиметровую "Беретту". Он отвел затвор, дослал патрон в патронник и поставил "бабочку" на предохранитель. “Я не ошибаюсь. Отодвинься к задней части мусорной кучи. Мы выходим одновременно с каждой стороны автомобиля и держимся порознь. Если ты увидишь Коллинза, ты убьешь его ”.

“Послушай меня, Хак...”

“Нет, у Коллинза не будет шанса воспользоваться своим "Томпсоном". Вы никогда не видели, чтобы в кого-то стреляли из оружия, обладающего такой огневой мощью. Мы убьем его на месте и позаботимся о законности позже ”.

“Я не могу принять подобный заказ”.

“Да, ты можешь”.

“Я знаю тебя, Хак. Я знаю, какие у тебя мысли, еще до того, как ты их обдумаешь. Ты хочешь, чтобы я защищался любой ценой, но у тебя свои планы с этим парнем ”.

“Мы оставили доктора Фрейда там, на дороге”, - сказал он. Он ступил на твердую поверхность как раз в тот момент, когда солнце выглянуло из-за холма, раскалываясь, как золотые иглы, подножие холма все еще было в глубокой тени.

Он и Пэм Тиббс подошли к куче обломков дома, разделившись вокруг нее, их взгляды были прикованы к четырем палаткам, их глаза слезились от ветра и дыма от костра, который пах горелой едой или мусором.

Но из-за угла они потеряли из виду двух испаноязычных мужчин, которые вернулись в свою палатку или находились за машинами. По мере того, как Хэкберри углублялся в тень, солнечный свет, пробивавшийся на гребне хребта, исчезал, и он мог в деталях разглядеть палатки, пикап, внедорожник и горный склон, и он понял, какую совершил ошибку: вы никогда не позволяете своему врагу превратиться в так называемого забаррикадированного подозреваемого. Что еще более важно, вы никогда не позволите своему врагу стать забаррикадированным подозреваемым с заложником.

Пэм Тиббс сидела слева от него, приклад ее обрезанного "Ремингтона" двенадцатого калибра прижимался к плечу, ее глаза бегали справа налево, слева направо, ни разу не моргнув, ее лицо было расширено, как будто она смотрела в ледяную бурю. Он услышал, как стихли ее шаги, и понял, что она только что увидела Коллинза в тот же момент, что и он, подталкивающего женщину впереди себя по тропинке, которая вела к отверстию в склоне горы.

Коллинз зажал свой левый кулак в ткани женского платья и правой рукой держал "Томпсон" за пистолетную рукоятку, стволом вниз. Он оглянулся на Пэм и Хэкберри, его лицо было белым, маленьким и напряженным под шляпой, затем он толкнул женщину впереди себя в пещеру и исчез за ней.

“У него высокое положение. Мы должны поставить одну из машин между нами и ним ”, - сказал Хэкберри.

Палатка, которой пользовались двое латиноамериканцев, была самой большой из четырех. Внедорожник был припаркован недалеко от откидной стенки палатки; пикап был припаркован между двумя другими палатками. Единственными звуками были шорох ветра на полиэтиленовых поверхностях палаток, скатывающийся с гребня камень и двигатель бордового внедорожника, поднимающегося по грунтовой дороге с утесов.

Хэкберри развернулся и поднял кулак в воздух, надеясь, что Пит Флорес распознает универсальный военный сигнал остановиться. Но либо Флорес его не заметил, либо водитель, которым, несомненно, был Ник Долан, решил продолжить движение.

Хэкберри сменил направление, встав за спиной Пэм Тиббс, его револьвер 45-го калибра был на взводе, "Беретта" заткнута сзади за пояс с оружием. “Я собираюсь убрать первую палатку. Прикройте меня”, - сказал он.

Он открыл зубами свой перочинный нож Queen и быстро прошел к задней части палатки, делая большие шаги, наблюдая за другими палатками и двумя припаркованными автомобилями, у обоих из которых были тонированные стекла. Лезвие его ножа могло сбрить волосы с его руки. Он перерезал шнуры, которые были привязаны к опорным столбам палатки и стальным заземляющим штырям, и наблюдал, как фигура вылетает из палатки, когда та рушится грудой.

Ничто не двигалось под его складками. Он прошел за Пэм Тиббс, поднимая глаза на вход в пещеру на склоне горы. Теперь груда строительного мусора осталась позади, снесенная бульдозером штукатурка осыпалась, сломанный асбест развевался на ветру. Если бы Коллинз раскрылся на них, единственным доступным укрытием был бы пикап или внедорожник, и он не мог быть уверен, что ни один из них не занят.

Он чувствовал себя обнаженным так, как человек чувствует себя обнаженным во сне, в общественном месте, перед большой аудиторией. Но ощущение наготы в обстоятельствах его и Пэм выходило за рамки этого. Это было ощущение, которое испытывает передовой артиллерийский наблюдатель, когда первый снаряд, который он вызвал для эффекта, попадает точно в цель и его позиция обнажена. Это была та нагота, которую чувствует санитар ВМС, когда он бежит под огнем автоматического оружия, чтобы добраться до раненого морского пехотинца. Ощущение было сродни тому, когда с тебя кусачками сдирают кожу.

Затем он понял, что, независимо от криминального прошлого его противников, по крайней мере, один из них совершил ошибку всех дилетантов: его тщеславие, или его либидо, или какая-то другая страсть с манией величия, которая определяла его, была для него важнее, чем утилитарная простота каменного убийцы и выжившего, такого как Джек Коллинз.

На одном мужчине были ковбойские сапоги из кожи ящерицы с хромированными пятками и носками. Они вспыхнули тусклым серебристым светом под подножкой на дальней стороне пикапа.

“Три часа, Пэм!” Сказал Хэкберри.

В тот же момент мужчина за грузовиком выстрелил из "Узи" или MAC-10 по капоту, затем быстро отступил за кабину. Но он прицелился одной рукой неаккуратно, и пули попали в кучу мусора, прошили бочку с водой и прочертили линию поперек твердого настила, взметая грязь в воздух, рикошетя от камней и уносясь вдаль с приглушенным звуком сломанной кроватной пружины.

Хэкберри прицелился из своего 45-го калибра обеими руками и выстрелил через тонированное окно со стороны водителя, посыпав стекла каскадом на сиденья и выбив противоположное окно. Он выпустил еще две пули, одну через окно удлиненной кабины, другую через заднюю дверь, оставив ровную, отполированную вмятину и дыру размером с четвертак. Но три раунда, которые он пропустил, не принесли ничего хорошего. Человек с автоматическим оружием переместился за заднюю часть кабины и вслепую поливал всю местность, вероятно, для маскировки другого латиноамериканца, которого нигде не было видно, или Джека Коллинза в пещере.

Стрельба прекратилась. Хэкберри отступил к краю мусорной кучи, а Пэм была где-то слева от него, в тени или за бетонным фундаментом разрушенного дома. По всей вероятности, стрелок менял магазины. Хэкберри опустился на четвереньки, затем на живот. Он услышал металлический щелчок, как будто защелкивающийся стальной механизм вставили в гнездо. Он вытянул свой 45-й калибр, сжимая его обеими руками, упершись локтями в грязь, боль вдоль позвоночника отдавалась в ребра.

Хэкберри увидел, как хромированные ботинки стрелка из кожи ящерицы выдвинулись из-за заднего колеса. Он прицелился из длинного ствола своего 45-го калибра в то место, где синяя джинсовая манжета правой штанины стрелка соприкасалась с верхней частью его стопы. Он нажал на спусковой крючок.

Стрелок закричал, когда 230-гранная пуля пробила его ботинок. Он упал на землю и снова закричал, держась за поврежденную ступню и лодыжку, кровь сочилась сквозь пальцы, другая рука все еще сжимала оружие.

Пэм Тиббс побежала к грузовику, держа помповое ружье перед собой, снятое с предохранителя, поднимая ствол, делая шаг вбок по дуге вокруг капота грузовика, почти как эксцентричная танцовщица, занимая позицию так, чтобы она была на виду у стрелка. Все это время она кричала, как будто человеку без зрения и слуха: “Брось это! Откажитесь от этого! Откажитесь от этого! Сделайте это сейчас! Сделайте это сейчас! Выбросьте это! Руки прямо на землю! Вы должны сделать это сейчас! Нет, вы этого не сделаете! Обе руки в грязи! Вы меня слышали?”

Затем она нажала на спусковой крючок. В пяти футах от него человек, который не выпускал из рук оружие, проглотил полосу картечи шириной с его ладонь и наблюдал, как его мозги разбрызгиваются по боковой панели его грузовика.

Когда Хэкберри добрался до нее, она уже извлекла стреляную гильзу из патронника и большим пальцем вставляла новую в магазин, ее руки все еще дрожали.

“Ты видел другого парня?” он сказал.

“Нет, где он?” - спросила она. Ее глаза были круглыми, как шарики, и дрожали в глазницах.

“Я его не видел. Мы беззащитны. Залезайте за грузовик ”.

“Где Коллинз?”

“В пещере. Встань за грузовиком. Вы меня слышали?”

“Что это за звук?”

“Какой звук?” он сказал. Но от выстрелов 45-го калибра у него зазвенело в ушах, и он не мог разобрать ее слов.

“Это все тот идиот Долан”, - сказала она.

Они не могли поверить в то, что увидели дальше. Внедорожник Ника Долана съехал с грунтовой дороги, широко раскачиваясь на бетонной плите, на которой когда-то стоял оштукатуренный дом, и теперь несся во весь опор по твердому настилу, камни и грязь летели в ходовую часть, рама тряслась на рессорах.

“Он что, сошел с ума?” Пэм сказала.

Ник Долан прорвался сквозь ближайшую к горе палатку, сорвал ее со стальных штырей, обернул полиэтиленом и сломал алюминиевые опоры решетки радиатора и капота. Но за звуками рвущейся палатки, рвущихся стяжных канатов и стальных штырей, ударяющихся о внедорожник, Хэкберри услышал тошнотворный удар солидного веса о капот внедорожника.

Ник ударил по тормозам, и клубок материи, палаточных столбов и сломанной раскладушки скатился с его машины в грязь, а внутри оказалось тело второго латиноамериканца.

“Я видел, как он вошел в палатку. У него был пистолет”, - сказал Ник из окна. На его шее висел бинокль.

“Там могла быть твоя жена”, - сказала Пэм.

“Нет, мы видели, как Коллинз затащил ее в дыру в горе. Давайте поднимемся туда”, - сказал Ник.

Викки Гэддис сидела на пассажирском сиденье, а Пит Флорес - сзади, откинувшись вперед на переднее сиденье.

“Вы все оставайтесь на своих местах”, - сказал Хэкберри.

“Я отправляюсь туда с тобой”, - сказал Ник.

“Нет, ты не такой”, - сказал Хэкберри.

“Это моя жена”, - сказал Ник, открывая дверь.

“Вы сейчас окажетесь в наручниках, мистер Долан”, - сказала Пэм.

Хэкберри высыпал стреляные гильзы из цилиндра своего револьвера на ладонь и перезарядил пустые патронники. Он махнул Пэм Тиббс и направился с ней к горе, не обращая внимания на троих вновь прибывших, надеясь, что его последние слова, обращенные к ним, запомнились.

“Вы не хотите подождать местных?” - спросила она.

“Неправильный ход. Я иду прямо по тропинке. Я хочу, чтобы вы зашли сбоку и оставались сразу за пределами пещеры ”.

“Почему?”

“Коллинз не будет стрелять, если подумает, что я один”.

“Почему бы и нет?”

“У него слишком много гордости. С Коллинз дело не в деньгах или сексе. Он думает, что это "Сумерки богов”, и он в центре внимания ".

Ник Долан, Викки Гэддис и Пит Флорес выбирались из внедорожника.

“Вы трое, немедленно возвращайтесь в свой автомобиль, выезжайте обратно на дорогу и оставайтесь там”, - сказал Хэкберри.

“К черту это”, - сказал Ник.

“Шериф, дайте мне оружие и позвольте мне подняться туда с вами”, - сказал Пит.

“Не могу этого сделать, партнер. Конец дискуссии”, - сказал Хэкберри. “Ср. Гэддис, оставь этих двух парней здесь. Если вы хотите увидеть, как миссис Долан выйдет из пещеры живой, не вмешивайтесь в то, что сейчас произойдет ”.

Хэкберри начал подниматься по тропинке в одиночестве, в то время как Пэм Тиббс срезала через зеленые, оранжевые и серые отбросы, которые были натянуты вниз по склону, держа свой дробовик наготове.

Хэкберри остановился у входа в пещеру, его пистолет 45-го калибра был в кобуре, "Беретта" все еще была засунута сзади за пояс с пистолетом. Он почувствовал сырой запах, похожий на мышиный помет или гуано летучей мыши, и воду, скопившуюся в камне. Он чувствовал, как ветер пробегает по его коже, втекая в пещеру. “Ты слышишь меня, Коллинз?” он сказал.

Ответа не было. Хэкберри шагнул в темноту пещеры, как будто соскользнув из мира света в мир вечной тени.

Тело мужчины лежало за валуном. Раны в его груди, животе и ногах были ужасающими. Количество крови, которая собралась вокруг него и пропитала его кожаную куртку с овечьей подкладкой и оранжевые рабочие брюки, казалось, было больше, чем могло вместить его тело.

“Ты можешь сделать доброе дело здесь, Джек”, - крикнул Хэкберри.

После того, как эхо затихло, ему показалось, что он услышал дребезжащий звук в темноте, дальше в глубине пещеры.

“Ты слышал меня, Джек?”

“У вас подсветка, шериф”, - произнес голос из глубины пещеры.

“Это верно. Ты можешь трахнуть меня в любое время, когда захочешь ”. Хэкберри сделал паузу. “Ты не прочь сделать доброе дело, не так ли?”

“Что бы это могло быть?”

“Миссис У Долана есть дети. Они хотят ее вернуть. Как насчет этого?”

“Я приму это к сведению”.

“Я не думаю, что ты мужчина, который прячется за спиной женщины”.

“Мне не нужно ни за кем прятаться. Вы слышите этот звук? Почему бы вам не подойти ко мне еще немного и не проверить свое окружение?”

“Гремучники отсиживаются здесь?”

“Вероятно, не более пары дюжин. Просто прижмись к стене”.

“Твой голос звучит немного странно, Джек”.

“У него была анафилактическая реакция на арахисовое масло. Это может быть смертельно”, - произнес женский голос.

“Ты заткнись”, - сказал Коллинз.

“Это правда, Джек? Ты хочешь отправиться в больницу?” Сказал Хэкберри.

Но ответа не было.

“Я был санитаром военно-морского флота”, - сказал Хэкберри. “Тяжелая анафилаксия может привести к остановке дыхания и коронарных артерий, партнер. Это плохой способ уйти, задыхаясь в собственной слюне, когда твой сфинктер расслабляется, что-то в этомроде ”.

“Я могу нажать на этот спусковой крючок, и ты превратишься в петроглиф”.

“Но дело не в этом, не так ли? Тебя преследуют женщины и девушки, которых ты убил, потому что твой поступок был поступком труса, а не потому, что ты лишил их жизни. Ты не хочешь искупления, Джек. Вы хотите подтверждения, оправдания поступку, который, как вы знаете, не имеет оправдания.”

“Шериф Холланд, не провоцируйте этого человека и не пытайтесь его урезонить. Убейте его, чтобы он не убивал других. Я не боюсь”, - сказала женщина.

Хэкберри стиснул зубы от разочарования в Эстер Долан. “Я здесь не для этого, Джек. Я не твой палач. Я не достоин тебя. Ты уже говорил это - я пьяница и сексуальный эксплуататор бедных женщин третьего мира. Я должен отдать тебе должное, хорошо это или плохо, ты из тех парней, которые принадлежат эпохе. Ты облажался за церковью, но я думаю, что приказ о массовом расстреле исходил от Хьюго Систраноса и это была не твоя идея. Это важно помнить, Джек. Ты не трус. Вы можете доказать это сегодня утром. Превратите миссис Освободи Долана и попытай счастья со мной. В этом суть настоящих сладостей, верно? Ты говоришь ”полный газ", и к черту все, и плывешь над бездной ".

Наступило долгое молчание. Хэкберри чувствовал, как ветер дует вокруг него, обдувая холодом шею и заднюю часть ушей. Он снова услышал дребезжащий звук, похожий на легкое постукивание семян в высушенной маковой шелухе.

“Я должен кое-что знать”, - сказал Коллинз.

“Спроси меня”.

“В ту ночь, когда я вошла в твой дом, ты сказал, что моя мать хотела, чтобы я сделала аборт, что меня презирали в утробе матери. Почему вы относитесь ко мне с таким презрением и омерзением?”

“Мое замечание было направлено не на тебя”.

“Тогда кто?”

Хэкберри сделал паузу. “Мы не можем выбирать наших родителей”.

“Моя мать была не такой, как ты сказал. Она была совсем не такой ”.

“Может быть, она и не была, сэр. Может быть, я был неправ”.

“Тогда скажи это”.

“Я только что сделал”.

“Ты думаешь, твои слова сделают меня милосердным сейчас?”

“Наверное, нет. Может быть, я просто стрелял в колодец ”.

“Убирайтесь отсюда, миссис Долан. Возвращайтесь к своей семье”.

Невероятно, но Хэкберри увидел Эстер Долан, выбегающую из темноты, ее плечо прижималось к правой стене, руки были сложены на груди, лицо отвернуто от чего-то в левой части пещеры.

Хэкберри схватил ее и вытолкнул за спину на свет. Он повернулся и пошел обратно в пещеру, доставая револьвер из кобуры. “Ты все еще там, Джек?”

“Я в вашем распоряжении”.

“Мне обязательно входить после вас?”

“Ты мог бы переждать меня. Тот факт, что вы выбрали иное, говорит мне, что это вы ищете спасения, шериф, а не я. Что-то случилось в Корее, о чем ты не рассказываешь многим людям?”

“Могло быть”.

“Я буду рад оказать услугу. У меня в кастрюле пятьдесят патронов. Ты знаешь, как ты будешь выглядеть, когда я закончу?”

“Кого это волнует? Я стар. У меня была хорошая жизнь. Пошел ты, Джек”.

Но ничего не произошло. В темноте Хэкберри мог слышать скрежет мелких камней, как будто они скатывались вниз по склону.

“Может быть, я увижу вас по дороге, шериф”, - сказал Коллинз.

Внезапно далеко в глубине пещеры вспыхнула сигнальная ракета грузовика. Коллинз швырнул его из конца в конец на каменную полку, где даймондбеки толщиной с запястье Хака корчились друг от друга, их погремушки жужжали, как маракасы.

Хэкберри разрядил свой 45-й калибр в шахту пещеры, затем вытащил "Беретту" сзади из-за пояса и выпустил все четырнадцать патронов, пули заискрились на стенах пещеры, врезались в слои гуано летучих мышей и плесени, рикошетом уйдя глубоко под землю.

Когда он закончил стрелять, он был почти глух, его барабанные перепонки были бесчувственными, как комочки цветной капусты. Воздух был насыщен дымом, запахом кордита и экскрементов животных, а также мускусным запахом потревоженных птичьих и крысиных гнезд. Он мог видеть змей, извивающихся на полке, их глаза - яркие точки в горячем красном свете сигнальной ракеты грузовика. Тарантулы диаметром с бейсбольный мяч, с черными мохнатыми лапами, ползали по стенкам полки на пол пещеры. Хэкберри открывал и закрывал рот, глотал и выдавливал воздух через уши. “Я понял тебя, Джек?” - позвал он.

Он слушал ответ, слегка склонив голову. Все, что он услышал в ответ, были шаги, удаляющиеся вниз по шахте, вглубь горы, и голос человека с ограниченными возможностями, говорящего: “Ма, это ты? Это Джек, твой сын. Мама?”

ЭПИЛОГ

Прошли НЕДЕЛИ, затем месяцы, и жизнь Хэкберри Холланда вернулась в привычное русло. Поисковые команды и спелеологи забрались глубоко в туннель, где исчез Джек Коллинз. Геолог из Техасского университета, склонный к поэзии, в своем отчете описал туннель как “извилистый по рисунку, местами узкий, как родовой канал, пол и потолок усеяны острыми выступами, которые одновременно ранят ладони, колени и спину, воздух по своей зловонности похож на колодец с дохлой коровой в нем”.

Каждый, кто заходил в пещеру, признавал, что где-то на другой стороне горы был источник воздуха, возможно, небольшой, скрытый за растущим из скалы кустарником, но какой-то проход, который пропускал воду, свет и мелких животных внутрь горы, потому что на дальней стороне места, где туннель заканчивался, а затем поднимался под углом в сорок пять градусов, были семена пи ñ на деревьях, которые упали сверху, а на плоском камне было выдолбленное углубление, которое, вероятно, использовалось в качестве индейской чаши для измельчения.

В официальном заявлении представителя правительства указывалось, что Джек Коллинз, вероятно, был ранен в результате перестрелки и умер внутри горы, и его останки, вероятно, никогда не будут найдены. Но местные жители начали сообщать о наблюдениях за истощенным человеком, который добывал пищу на свалках и в мусорных контейнерах, носил черные от копоти лохмотья и веревку вместо пояса, а его борода росла острием до середины груди. На изможденном мужчине также были ковбойские сапоги, подошвы которых скреплялись клейкой лентой, и фетровая шляпа с дырками в складках.

Когда репортер спросил Хакберри Холланда о его предположениях о судьбе Джека Коллинза, он на мгновение задумался и сказал: “Какая разница?”

“Сэр?” - спросил репортер.

“Такие, как проповедник, так просто не уходят. Если Джека сейчас там нет, то это его преемник ”.

“Вы говорите так, как будто у вас были личные отношения”, - сказал репортер.

“Думаю, можно сказать, что я познакомился с ним в Северной Корее”.

“Я в замешательстве”, - сказал репортер. “Корея? Вы хотите сказать, что этот парень террорист или что-то в этом роде?”

“Как насчет того, чтобы я угостил тебя кофе в кафе é?” Сказал Хэкберри.

Против Пита Флореса так и не было выдвинуто никаких обвинений, в значительной степени потому, что виновники резни за церковью считались мертвыми, и ни один местный или федеральный чиновник не хотел, чтобы в принципе невинный и порядочный человек был вовлечен в процесс, который, однажды начавшись, становится необратимым и в конечном итоге разрушает жизни без какой-либо практической цели. Если и была какая-то драма после событий, произошедших на склоне горы над сожженным и снесенным бульдозерами коттеджем Джека Коллинза, то это произошло в момент бездействия, когда Викки Гэддис рылась в своей сумочке за кухонным столом и нашла визитную карточку, которую она отложила и забыла о ней.

“Что это?” Сказал Пит. Он вытирал посуду, оглядываясь на нее с кухонной стойки.

“Парень из группы Nitty Gritty Dirt оставил это в стейк-хаусе. Ему понравилась моя музыка”.

“Ты звонил ему?”

“Нет”.

“Почему бы и нет?”

“Почему я должен?”

У него не было ответа. Несколько минут спустя он взял карточку со стола и вышел на улицу, пройдя по голому холму, усеянному кактусами с опунцией. С вершины холма он мог видеть полдюжины нефтяных скважин, методично качающих вверх и вниз на холмистой равнине, которая, казалось, истекала кровью в лучах заката. В воздухе пахло природным газом, креозотом и кучей старых шин, которые кто-то сжег. Позади него вездесущая пыль поднялась с дороги и серым облаком поплыла над обшитым вагонкой домом, который они с Викки снимали. Он открыл свой мобильный телефон и набрал номер на визитке.

Шесть недель спустя Викки Гэддис записала свой первый альбом в студии Blackbird Мартины и Джона Макбрайд в Нэшвилле.

Для Хакберри Холланда конец истории заключался не в судьбе Джека Коллинза, Хьюго Систраноса и Артура Руни или кого-либо из их приспешников. Точно так же дело было не в том, что справедливость восторжествовала в отношении Пита Флореса и что талант его жены, Викки Гэддис, был признан ее коллегами-художниками, или даже не в том, что Викки и Пит позже купили ранчо у подножия голубых Канадских Скалистых гор. Вместо этого завершение одиссеи Хакберри из Пятого лагеря в долине без названия в аллювиальную пойму к северу от гор Чисос было представлено причудливым событием, которое осталось, по крайней мере для него, символичным моментом, превышающим повествование о нем.

Это включало неожиданное прибытие Ника Долана, бывшего владельца кожевенного магазина, на территорию Коллинза за рулем внедорожника, блестевшего, как бордовый леденец на палочке, с украденным американским флагом и метлой вместо посоха, закрепленной на заднем бампере, его пассажирами были студенты местного колледжа "синие воротнички", которые считали совершенно естественным исполнять спиричуэлы семьи Картер в пивной, и бывший американский солдат, который был настолько храбр, что забыл бояться.

Из них троих получился невероятный состав героев. Возможно, подобно древнему римлянину, наблюдавшему, как везувийская гора становится красной и полупрозрачной, пока не взорвалась и не осыпала дождем искр темное море, они не осознавали важности событий, происходящих вокруг них, или того факта, что они были участниками великой исторической драмы. Они будут последними, кто заявит, что спланировали атаку через хардпан в лагерь Джека Коллинза. Но это было ключом к пониманию их: их смирение, неравенство в их происхождении, смелость, с которой они не находили знаний в себе, выбор, который они делали, руководствуясь инстинктом, а не интеллектом, - эти характеристики составляли клей, который удерживал их вместе как отдельных людей и как народ. Империи приходили и уходили. Неукротимая природа человеческого духа этого не сделала.

Или, по крайней мере, это были уроки, которые Хакберри Холланд и Пэм Тиббс пытались извлечь из своей собственной истории.

***

Джеймс Ли Берк

Дорога из пурпурного тростника

Книга из серии Робишо, 2002

Для старых приятелей по Университету Миссури Гарольда Фрисби и Джерри Худа

1

Год НАЗАД В государственных документах Вашель Кармуш всегда упоминался как электрик, но никогда как палач. Это было в те дни, когда в Анголе иногда применяли электрический стул. В другое время он путешествовал вместе со своими собственными генераторами на полуприцепе с платформой из приходской тюрьмы в приходскую тюрьму. Вашель Кармуш выполнил работу штата. Он был хорош в этом.

В Новой Иберии мы знали его настоящее занятие, но делали вид, что не знаем. Он жил один, вверх по Байу Тече, в доме из кипариса с жестяной крышей, некрашеном, который стоял в глубокой тени дубов. Он не сажал цветов у себя во дворе и редко убирал его, но он всегда ездил на новой машине и добросовестно мыл и полировал ее.

Каждое раннее утро мы видели его в кафе на Ист-Мейн, сидящим в одиночестве за стойкой, в отглаженной серой одежде или одежде цвета хаки и матерчатой кепке, его глаза изучают других посетителей в зеркале, его слегка неправильный прикус задерживается над чашкой кофе, как будто он ждет, чтобы заговорить, хотя он редко вовлекал других в разговор.

Когда он поймал твой взгляд на себе, он быстро улыбнулся, его загорелое лицо прорезали сотни морщин, но его улыбка не соответствовала выражению его глаз.

Вашель Кармуш был холостяком. Если у него и были подруги, мы о них не знали. Он нечасто заходил в бар Provost's и бильярдную и сидел за моим столиком или рядом со мной в баре, туманно давая понять, что мы оба сотрудники правоохранительных органов и, следовательно, у нас общий опыт.

Это было, когда я носил форму в полиции Нью-Йорка и все еще был очарован Джимом Бимом прямо и Джексом с длинным горлом сбоку.

Однажды вечером он застал меня одну за столиком в Provost's и сел, не дожидаясь приглашения, с белой миской гамбо из бамии в руках. Ветеринар и владелец продуктового магазина, с которым я выпивал, вышли из мужского туалета и взглянули на стол, затем пошли в бар, заказали там пиво и выпили, повернувшись к нам спиной.

"Быть полицейским - это компромисс, не так ли?" Сказал Вашель. "Сэр?" Я сказал.

"Вы не обязаны называть меня "сэр"… Ты проводишь много времени в одиночестве?"

"Не так уж и много".

"Я думаю, это подходит к работе. Когда-то я был полицейским штата." Его глаза, которые были такими же серыми, как его накрахмаленная рубашка, скользнули к стопке передо мной и кольцам, которые моя пивная кружка оставила на столешнице. "Пьющий человек возвращается домой к множеству отголосков. Так звучит камень в сухом колодце. Я не хотел вас обидеть, мистер Робишо. Могу я угостить тебя выпивкой?"

Площадь рядом с Вашель Кармуш принадлежала семье Лабиш, потомкам так называемых свободных цветных людей до Гражданской войны. Патриархом семьи был мулат с французским образованием по имени Джубал Лабиш, который владел кирпичным заводом на байу к югу от Новой Иберии. Он как владел, так и арендовал рабов, безжалостно обрабатывал их и поставлял большую часть кирпича для домов своих коллег-рабовладельцев вверх и вниз по Тече.

В доме с колоннами, который он построил к югу от границы прихода Святого Мартина, не было изделий из итальянского мрамора или испанского железа сахарозаводчиков, чье богатство было намного больше его собственного и чьему образу жизни он стремился подражать. Но он посадил живые дубы вдоль подъездных путей и увесил цветами балконы и веранду; его рабы содержали в чистоте ореховые и персиковые сады и плодоносящие поля, подметая их метлами. Хотя его не приглашали в дома белых, они уважали его как бизнесмена и надсмотрщика и обращались с ним вежливо на улице. Этого было почти достаточно для Джубала Лабиша. Почти. Он отправил своих детей на Север получать образование в надежде, что они выйдут замуж, перейдя границу цвета кожи, чтобы ярко-желтое пятно, которое ограничивало его амбиции, в конце концов сошло с кожи семьи Лабиш.

К несчастью для него, когда федералы подошли к Тече в апреле 1863 года, они думали, что он ничем не хуже своих белых соседей. Демократическим способом они освободили его рабов, сожгли его поля, амбары и скирды с зерном, сорвали вентилируемые ставни с его окон, чтобы использовать их для перевозки раненых, и порубили его импортную мебель и пианино на дрова.

Двадцать пять лет назад последние взрослые члены семьи Лабиш, носившие эту фамилию, муж и жена, накачались виски и снотворным, завязали на голове пластиковые пакеты и умерли в припаркованной машине за баром пикапов в Хьюстоне. Оба были сводниками. Оба были федеральными свидетелями против преступной семьи из Нью-Йорка.

У них остались идентичные дочери-близнецы пяти лет по имени Летти и Пассион Лабич.

Глаза девушек были голубыми, а волосы цвета дыма с темно-золотыми прожилками, как будто их нарисовали кистью. Тетя, которая была зависима от морфия и утверждала, что является отличницей или женщиной-джуджу, была назначена опекуном государством. Часто Вашель Кармуш вызывалась посидеть с девочками или проводить их до дороги, чтобы дождаться автобуса Head Start, который отвез их в дошкольную программу в Новой Иберии.

Мы не придавали особого значения его ухаживаниям за девушками. Возможно, хорошее получилось из плохого, говорили мы себе, и в душе Кармуша была область, которая не была изуродована деяниями, которые он совершал с машинами, которые он смазывал и чистил вручную и перевозил из тюрьмы в тюрьму. Возможно, его доброта к детям была его попыткой искупления.

Кроме того, их благополучие было делом государства, не так ли?

В четвертом классе одна из близняшек, Пассион, рассказала своей учительнице о повторяющемся кошмаре и боли, с которой она просыпалась утром.

Учительница отвезла Пассиона в благотворительную больницу в Лафайетте, но врач сказал, что ссадины могли быть вызваны тем, что ребенок играл на качелях в городском парке.

Когда девочкам было около двенадцати, я увидел их с Вашелем Кармушем летним вечером в магазине мороженого Veazey's на Уэст-Мэйн. На них были одинаковые клетчатые сарафаны и разноцветные ленты в волосах. Они сидели в грузовике Кармуша, рядом с дверью, в их глазах была тусклая безжизненность, уголки губ опущены, пока он разговаривал через окно с чернокожим мужчиной в комбинезоне.

"Я был терпелив с тобой, мальчик. Ты получил деньги, которые должен был получить. Ты называешь меня лжецом?" он сказал.

"Нет, сэр, я не буду этого делать".

"Тогда спокойной тебе ночи", - сказал он. Когда одна из девушек что-то сказала, он слегка потрепал ее по щеке и завел свой грузовик.

Я прошел через парковку shell и встал у его окна.

"Простите, но что дает вам право бить по лицу чужого ребенка?" Я спросил.

"Я думаю, вы неправильно поняли, что произошло", - ответил он.

"Выйдите из своего грузовика, пожалуйста".

"Моя нога, собирающая хлопок. Вы находитесь вне своей юрисдикции, мистер Робишо. У тебя тоже пахнет спиртным ".

Он вывел свой грузовик задним ходом из-под дубов и уехал.

Я пошел в Provost's и три часа пил в баре, наблюдая за игрой в бильярд и за стариками, играющими в буре и домино под веерами с деревянными лопастями. Теплый воздух пах тальком, высохшим потом и зелеными опилками на полу.

"Кто-нибудь из местных останавливался в Вашель Кармуш?" Я спросил бармена.

"Иди домой, Дэйв", - сказал он.

Я поехал на север вдоль Байю-Тек к дому Кармуша. В доме было темно, но в соседнем доме Лабишей горел свет на веранде и в гостиной. Я свернул на подъездную дорожку к Лабишу и пошел через двор к кирпичным ступеням. Земля была утоптана, покрыта плесенью от ореховой шелухи и усеяна пальметтами, белая краска на доме была испачкана дымом от пожаров на полях с тростником. Мое лицо было теплым и разбухшим от алкоголя, в ушах гудел звук, не имеющий происхождения.

Вашель Кармуш открыл входную дверь и вышел на свет. Я могла видеть, как близнецы и тетя выглядывают из двери позади него.

"Я думаю, ты издеваешься над этими детьми", - сказал я.

"Вы объект жалости и насмешек, мистер Робишо", - ответил он.

"Выйди сюда, во двор".

Его лицо было в тени, его тело окружал ореол влажности в свете позади него.

"Я вооружен", - сказал он, когда я подошел к нему.

Я ударила его по лицу открытой ладонью, его усы царапнули мою кожу, как песок, его рот испачкал мою ладонь своей слюной.

Он дотронулся до верхней губы, которая была разбита из-за неправильного прикуса, и посмотрел на кровь на своих пальцах.

"Ты приходишь сюда с рвотой изо рта и вонью от своей одежды и осуждаешь меня?" он сказал. "Ты сидишь в доме Красной шляпы и смотришь, как я обрекаю людей на смерть, а потом осуждаешь меня за то, что я пытаюсь заботиться о детях-сиротах? Вы лицемер, мистер Робишо. Проваливайте, сэр ".

Он вошел внутрь, закрыл за собой дверь и выключил свет на крыльце. В жаркой темноте мое лицо казалось маленьким и натянутым, как кожура на яблоке.

Я вернулся в Новый Орлеан и к своим проблемам с парными окнами и темноволосой женой с молочно-белой кожей с Мартиники, которая отправилась домой с мужчинами из Гарден Дистрикт, в то время как я был без сознания в плавучем доме на озере Поншартрен, а нисходящий поток вертолетов армии США выравнивал равнину слоновой травы в моих снах.

Я слышал истории о девочках Лабиш: их проблемах с наркотиками; байкерах, парнях из колледжа и сексуальных авантюристах, которые то появлялись, то исчезали из их жизни; их второстепенных ролях в фильме, который снимался недалеко от Лафайетта; R & B-пластинке Letty cut in prison, которая две или три недели держалась в чартах.

Когда я опускался до дна, я часто включал девушек в свои молитвы и глубоко сожалел о том, что был пьяницей, когда, возможно, я мог бы изменить их жизни. Однажды мне приснилось, как они съежились в постели, ожидая мужских шагов за дверью и руки, которая тихо повернет ручку в косяке. Но при дневном свете я убедил себя, что моя неудача была лишь небольшим фактором, способствующим трагедии их жизней, что мое чувство вины было просто еще одним симптомом алкогольной грандиозности.

Гибель Вашеля Кармуша началась с его долго подавляемого желания публичности и признания. Во время отпуска в Австралии он дал интервью тележурналисту о своем призвании государственного палача.

Кармуш глумился над своими жертвами.

"Они пытаются вести себя как мачо, когда заходят в комнату. Но я вижу блеск страха в их глазах", - сказал он.

Он сетовал на тот факт, что казнь на электрическом стуле была неадекватным наказанием для того типа людей, которых он приговорил к смерти.

"Это слишком быстро. Они должны страдать. Точно так же, как люди, которых они убили ", - сказал он.

Журналист был слишком ошеломлен, чтобы задать дополнительный вопрос.

Запись была подхвачена BBC, затем транслировалась в Соединенных Штатах. Вашель Кармуш потерял работу. Его грех заключался не в его делах, а в его видимости.

Он заколотил свой дом и исчез на много лет, куда, мы никогда не знали. Затем он вернулся однажды весенним вечером восемь лет назад, снял фанеру со своих окон и серпом выкорчевал сорняки со своего двора, пока в его галерее играло радио, а на его барбекю дымилось жаркое из свинины. Чернокожая девочка лет двенадцати сидела на краю галереи, опустив босые ноги в пыль, и лениво крутила ручку мороженицы.

После захода солнца он зашел в дом и поужинал за кухонным столом, рядом с его тарелкой лежала бутылка охлажденного вина, откупоренная. Чья-то рука постучала в заднюю дверь, и он поднялся со стула и отодвинул ширму.

Мгновение спустя он полз по линолеуму, в то время как мотыга вонзилась в его позвоночник и грудную клетку, шею и скальп, обнажив позвонки, пробив почки и легкие, ослепив его на один глаз.

Летти Лабиш была арестована голой на своем заднем дворе, где она сжигала халат и рабочую обувь в мусорном баке и смывала кровь Вашеля Кармуша со своего тела и волос садовым шлангом.

В течение следующих восьми лет она использовала все возможные средства, чтобы избежать того дня, когда ее переведут в Дом смерти в Ангольской тюрьме и привязают ремнями к столу, где медицинский техник, возможно, даже врач, введет ей препараты, от которых у нее закроются глаза, скрутятся мышцы лица и отключится дыхательная система, в результате чего она умрет под собственной кожей без малейших признаков дискомфорта, передающегося зрителям.

Я был свидетелем двух казней на электрическом стуле в Анголе. Они вызывали у меня отвращение, хотя я участвовал в аресте и судебном преследовании обоих мужчин. Но ни то, ни другое не повлияло на меня так, как судьба Летти Лабич.

2

У C ЛЕТА ПЕРСЕЛА ВСЕ еще был офис частного детектива в квартале, вниз по Сент-Энн, и каждое утро он завтракал в кафе "Дю Монд" напротив Джексон-сквер. Там я и нашел его, в третью субботу апреля, за столиком в тени на открытом воздухе, с чашкой кофе и горячим молоком и горкой сухих булочек на тарелке перед ним.

На нем была синяя шелковая рубашка с огромными красными цветами, шляпа с иголочки, римские сандалии и бежевые брюки. Его пальто было сложено на пустом стуле, карман для носового платка оторвался от шва. У него были песочного цвета волосы, которые он зачесывал назад, круглое ирландское лицо и зеленые глаза, в которых всегда был луч. Его руки были обхватом и твердостью огненных пробок, кожа сухая и шелушащаяся от солнечных ожогов, которые так и не превратились в загар.

Одно время он был, вероятно, лучшим следователем по расследованию убийств, который когда-либо был в полиции Нью-Йорка. Теперь он сократил количество пропусков под залог в проектах для Нига Розуотера и Ви Вилли Бим-стайна.

"Итак, я трахаю малышку Фейс Даутрив, когда ее сутенер выходит из туалета с ножом и чуть не отрезает мне сосок", - сказал он. "Я заплатил триста баксов за этот костюм две недели назад".

"Где сутенер?" Я спросил.

"Я дам тебе знать, когда найду его".

"Расскажи мне еще раз о Личике".

"Что тут рассказывать? У нее по всей гостиной развешаны вырезки о Летти Лабич. Я спрашиваю ее, не болезненна ли она, а она отвечает: "Нет, я из Новой Иберии". Тогда я говорю: "Пребывание в камере смертников делает людей знаменитостями в Новой Иберии?" Она говорит: "Почаще чисти зубы, толстяк, и меняй дезодорант, пока занимаешься этим ".

Он положил бигне в рот и смотрел на меня, пока жевал.

"Чем она занимается?" Я спросил.

"Проституция и одержимость. Она говорит, что полицейский из отдела нравов, который ее арестовал, заставил ее сначала переспать с ним, а потом подложил ей в сумочку какой-то камень. Он говорит, что снимет обвинение в хранении, если она будет регулярно устраивать бум-бум для него и парня из отдела по связям."

"Я думал, что в департаменте все подчистили".

"Верно", - сказал Клит. Он вытер рот бумажной салфеткой и взял свое пальто. "Пойдем, я оставлю это у портного и отведу тебя на проект".

"Ты сказал, что подцепил ее".

"Я позвонил Нигу и дал ей немного поблажек… Не пойми меня неправильно, мон. Ее сутенер -неуклюжий Зиппер. Малыш Мордашка остается на улице, он скоро вернется ".

Мы припарковались под деревом у благотворительного проекта и пошли через грязную игровую площадку к двухэтажному кирпичному многоквартирному дому с зеленой отделкой окон и маленькими зелеными деревянными верандами, где жила Мордашка Дотрив. Мы прошли мимо окна с экраном, и Клит обмахнул воздух веером перед своим лицом. Он уставился сквозь экран, затем стукнул по раме кулаком.

"Брось трубку и открой входную дверь", - сказал он.

"Для тебя все, что угодно, толстяк. Но не становись снова на мои весы для летучих мышей. Ты сломал все пружины", - сказал голос изнутри.

"Моя следующая работа будет в зоопарке. Я больше не могу этого выносить", - сказал Клит, когда мы были на переднем крыльце.

Личико толкнуло дверь и придержало ее, пока мы входили внутрь. На ней были укороченные синие джинсы и белая футболка, у нее была очень темная кожа и блестящие густые волосы, которые она распускала по плечам. Ее глаза были не больше десятицентовиков.

"Это Дейв Робишо. Он детектив отдела по расследованию убийств в округе Иберия, - сказал Клит. "Он друг Летти Лабич".

Она наклонила голову в профиль, поджала губы и пальцами откинула назад волосы. Она была на каблуках, и ее зад и задняя часть бедер были туго натянуты под шортами.

"Как насчет того, чтобы для разнообразия потренировать свой мозг вместо своих штучек?" Сказал Клит.

"Чего он от меня хочет?" она сказала.

"Зачем тебе хранить все эти газетные вырезки о Летти?" Я спросил.

"Они для молнии", - ответила она.

"Ты знаешь, как Зиппер получил свое имя? Он порезал все лицо девушки лезвием бритвы", - сказал ей Клит.

"Мы все еще любим тебя, толстяк. Все здесь так делают ", - сказала она.

"Я ненавижу эту работу", - сказал Клит.

Я легонько положил ладони на верхние части рук Личика. На мгновение кокаиновый блеск исчез из ее глаз.

"Летти Лабиш, вероятно, будет казнена. Многие люди думают, что этого не должно произойти. Ты знаешь что-нибудь, что может ей помочь?" Я сказал.

Ее рот был маленьким и красным, и она неуверенно поджала губы, ее глаза начали слезиться. Она вырвалась из моих объятий и отвернулась.

"У меня аллергия. Из-за этого я все время чихаю ", - сказала она.

Каминная полка над небольшим камином была украшена синими и красными стеклянными контейнерами для свечей. Я наклонился и поднял с камина обгоревшую газетную фотографию Летти. Ее изображение выглядело так, словно было заключено в прозрачную пленку, окрашенную углем. Порыв ветра ворвался в дверь, и газета превратилась в пепел, который поднялся в дымоходе, как серые мотыльки.

"Ты что-нибудь приготовила джуджу, Мордашка?" Я спросил.

"То, что я распродаю свои штаны, не значит, что я глупый и суеверный". Затем она сказала Клиту: "Тебе лучше уйти, толстяк. Возьми с собой и своего друга. Ты больше не смешной ".

В воскресенье утром я пошел на мессу со своей женой Бутси и моей приемной дочерью Алафэр, затем я поехал в дом Лабишей на Байю.

Лабиш Пассион сгребал листья ореха пекан на заднем дворе и сжигал их в ржавой бочке. На ней были мужские ботинки, рабочие брюки и мятая хлопчатобумажная рубашка, завязанная под грудью. Она услышала мои шаги позади себя и улыбнулась мне через плечо. Ее оливковая кожа была в веснушках, спина мускулистая от многолетней полевой работы. Глядя на сияющее ее лицо, вы бы не подумали, что она ежедневно скорбит о бедственном положении своей сестры. Но она скорбела, и я полагал, что мало кто знал, до какой степени.

Она подбросила в огонь охапку мокрых листьев и ореховой шелухи, и из бочки густыми клубами повалил дым, похожий на горящую влажную серу. Она обмахивала лицо журналом.

"Я нашел двадцатилетнюю проститутку в Новом Орлеане, которая, похоже, вложила много эмоций в дело твоей сестры. Ее зовут Мордашка Даутрив. Она родом из Новой Иберии, - сказал я.

"Не думаю, что я ее знаю", - сказала она.

"Как насчет сутенера по имени Зиппер Клам?"

"О, да. Ты забываешь о молнии так же легко, как о бородавках на лице ", - сказала она, издала щелкающий звук и снова начала разгребать.

"Откуда ты его знаешь?" Я сказал.

"Мои родители были в жизни. Молния Клам занимается этим уже давно." Затем ее глаза, казалось, стали пустыми, как будто она смотрела на мысль в центре своего разума. "Что ты выяснил у этой чернокожей девушки?"

"Ничего".

Она кивнула, ее глаза все еще были прозрачными, в них не было ничего, что я мог бы прочесть. Затем она сказала: "Адвокаты говорят, что у нас все еще есть шанс в Верховном суде. Я просыпаюсь утром и думаю, может быть, все будет хорошо. Мы получим новый суд, новое жюри, такое, какое вы видите по телевизору, полное людей, которые отпускают женщин, подвергшихся насилию. Потом я готовлю кофе, и день полон пауков ".

Я смотрел ей в спину, пока она сгребала. Она остановилась и обернулась.

"Что-то не так?" она сказала.

"Я не упоминал, что личико Даутрива было черным", - сказал я.

Она убрала прядь волос из уголка рта. Сквозь дым от костра ее кожа выглядела сухой и прохладной, руки лежали на граблях, плечи выпрямлены.

"Каковы шансы, что она работает на Зиппера, и она белая?" она сказала.

Когда я не ответил, ее взгляд блуждал по двору.

"Я буду оставаться на связи", - сказал я наконец.

"Еще бы, симпатичный мужчина, ты".

Я управлял бизнесом по прокату ЛОДОК и наживок на протоке, спускающейся к острову Эйвери, к югу от Новой Иберии. Дом, который мой отец построил из кипариса, стоял на склоне над грунтовой дорогой, его широкая галерея и ржавая рифленая крыша были затенены живыми дубами и орехами пекан. Клумбы были засажены розами, нетерпеливыми, гортензиями и гибискусом, и у нас была стоянка для лошадей для апельсинов Алафэр, а также клетка для кроликов и пруд для уток в глубине заднего двора. С галереи мы могли смотреть вниз сквозь стволы деревьев во дворе на причал и бетонный спуск для лодок, магазин с приманками и болото на дальней стороне. На закате я откинул тент на оттяжках, которые тянулись над причалом, и включил гирлянду верхнего освещения, и вы могли видеть, как лещи питаются насекомыми вокруг свай и водяными гиацинтами, которые росли островками среди кипарисовых колен. Каждую ночь в небе над Заливом танцевали раскаленные молнии, белые полосы которых в мгновение ока беззвучно проносились сквозь сотни миль грозовых туч.

Я любил место, где я жил, и дом, который мой отец построил своими руками, сделал надрезы, бороздки и разметку, и я любил людей, с которыми я жил в этом доме.

Воскресным вечером мы с Бутси поужинали на столе для пикника под мимозой на заднем дворе. Дул приятный ветер, пахло солью и нерестящейся рыбой, взошла луна, и я мог видеть, как колышется молодой сахарный тростник на поле моего соседа.

Бутси поставила на стол поднос с запеченными яйцами, нарезанной ветчиной, луком и помидорами, налила два стакана колотого льда и солнечного чая и положила в них веточки мяты. Ее волосы были цвета меда, и она подстригла их так, что они были короткими и густыми на затылке. У нее был самый прекрасный цвет лица из всех женщин, которых я когда-либо знал. У нее был розовый оттенок лепестка розы, когда она впервые раскрывается на свет, и слабый румянец появлялся на ее щеках и шее, когда она занималась любовью или когда злилась.

"Вы видели сегодня Passion Labiche?" она спросила.

"Да. Меня это тоже немного беспокоило, - сказал я.

"Почему?"

"Проститутка из Нового Орлеана, сбежавшая из-под залога, которую сбил Клит, сохранила все эти вырезки о Летти. Я спросил Пассию, знает ли она ее. Она сказала, что нет, но потом оступилась и назвала девушку чернокожей. Зачем ей понадобилось лгать?"

"Может быть, она просто сделала предположение".

"Цветные люди обычно делают уничижительные предположения о своей собственной расе?" Я сказал.

"Хорошо, умница", - сказала она.

"Прости".

Она ударила ложкой по моей ладони. Как раз в этот момент на кухне зазвонил телефон.

Я зашел внутрь и подобрал его.

"Я получил известие о неуклюжей застежке-молнии. Примерно через два часа он будет в притоне для ебли в Батон-Руж. В направлении того места, где Хайленд-роуд переходит в шоссе… Ты там?" Сказал Клит.

"Да. Я просто немного устал."

"Я думал, ты хотел, чтобы в тех новостных вырезках был джен".

"Можем мы прижать этого парня в другой раз?"

"Зип - движущаяся мишень", - сказал он.

Я ВЫКЛАДЫВАЮ свой армейский выпуск.45, которую я привез домой из Вьетнама на сиденье своего грузовика и поехал по четырехполосной дороге до Лафайета, затем выехал на I-10 через бассейн Атчафалая. Поднялся ветер, и начался дождь, образовав ямочки на заливах по обе стороны дамбы. На островах ив и затопленных кипарисов были ранние листья, трепавшиеся на ветру, и в заливах было тяжело рубить, когда они разбивались о сваи заброшенных нефтяных платформ. Я пересек реку Атчафалайя, которая вышла из берегов и углубилась в леса, затем заболоченные места остались позади, и я снова ехал через пастбища и сельскохозяйственные угодья, а впереди я мог видеть мост через Миссисипи и ночное зарево Батон-Руж на фоне неба.

Я проехал через город, затем на восток по Хайленд, снова за город и свернул на покрытую ракушками дорогу, которая вела обратно в рощу деревьев. Я увидел бордовый "кадиллак" Клита, припаркованный у белого многоквартирного дома из шлакоблоков, окна которого были заколочены фанерой. Вторая машина, новый "Бьюик" с тонированными стеклами, была припаркована рядом с группой нестриженых банановых деревьев. За фанерой на втором этаже здания горел свет, и еще один свет был включен внутри навеса, который был построен над лестничной клеткой на крыше.

Я пристегнул кобуру к поясу, вышел из грузовика и направился к главному входу. Дождь прекратился, и ветер раскачивал деревья у меня над головой. Темно-синяя краска "Бьюика" светилась от дождевой воды, которая собралась на воске в капли размером с четвертак.

Я услышал скрежет ног по крыше, затем мужской голос выкрикнул и звук, похожий на удар тяжелого груза о ветви дерева.

Я вытащил пистолет 45-го калибра из кобуры, подошел к стене здания и посмотрел вверх, на крышу. Я видел, как Клит Персел перегнулся через половину стены, окаймлявшей крышу, уставился на что-то внизу, а затем исчез.

Я вошел в парадную дверь и поднялся по лестнице в коридор, который был завален мусором и битой штукатуркой. Освещена была только одна комната. Дверь была открыта, и видеокамера на штативе стояла у кровати, застеленной красной атласной простыней.

Я поднялся по другой лестнице на крышу. Я вышел на гравийно-гудроновое покрытие и увидел, как Клит схватил чернокожего мужчину за пояс и воротник сзади и оттащил его к стене, затем швырнул его, размахивая руками, на верхушку дерева внизу.

"Что ты делаешь?" - Сказал я недоверчиво.

"Они там трахали пару шестнадцатилетних девочек и снимали это на видео. Зиппер и его приятели занялись кинобизнесом ", - сказал Клит. Он носил сине-черный пистолет 38-го калибра в наплечной кобуре из нейлона и кожи. Из его заднего кармана торчала плоская дубинка. "Верно, Зип?"

Он пнул ногой мулата, который был прикован наручниками за одно запястье к ступеньке пожарной лестницы. Глаза мулатки были бирюзовыми, радужки обрамлены матовым отливом. Сморщенный, концентрический серый шрам был выжжен на одной щеке. Его волосы были почти белыми, прямыми, как у кавказца, коротко подстриженными, его тело было подтянутым и блестящим, как обернутый пластик, его руки были украшены рисунками тюремщиков.

"Робишо?" - сказал он, сосредоточившись на моем лице.

"Почему Мордашка Даутрив собирает новостные статьи о Летти Лабич?" Я спросил.

"Ее мозги у нее в заднице. Вот где они должны быть. Слушай, твой парень здесь немного неуправляем. Как насчет небольшого вмешательства?"

"Я не имею на него большого влияния", - сказал я.

"Пришло время твоего вылета, Зиппер. Хотя я не уверен, что смогу снова врезаться в это дерево, - сказал Клит. Он вытащил револьвер из наплечной кобуры и бросил его мне, затем наклонился, расстегнул наручник на запястье Зиппера и рывком поставил его на ноги.

"Посмотри за борт, Молния. Это сломает все ваши палки, гарантировано. Последний шанс, дружище, - сказал Клит.

Зиппер перевел дыхание и поднял обе руки перед собой, как будто успокаивая необучаемого противника.

"Я говорю тебе, у Маленькой мордашки есть свой стиль. Я не знаю, почему она делает то, что она делает ", - сказал он.

"Неправильный ответ, говнюк", - сказал Клит и просунул одну руку под ремень Зиппера, а другую крепко сжал на задней части его шеи.

Лицо Зиппера повернулось ко мне, уголки его рта наполнились золотом и серебром, его дыхание напоминало туман фанка и гниющих креветок.

"Робишо, твою маму звали Мэй… Подождите, это была Гиллори до того, как она вышла замуж. Таково было имя, под которым она ходила… Мэй Гиллори. Но она была твоей мамой", - сказал он.

"Что?" Я сказал.

Он неуверенно облизал губы.

"Она раздавала карты и все равно немного подсела. Позади клуба в округе Лафурш. Это было, может быть, в 1966 или 67 году ", - сказал он.

Глаза Клита были прикованы к моему лицу. "Ты в опасной зоне, дыхание спермы", - сказал он Зипперу.

"Они держали ее в грязной луже. Они утопили ее", - сказал Зиппер.

"Они утопили мою… Скажи это еще раз, - сказала я, моя левая рука потянулась к его рубашке, а правая подняла руку Клита 38 калибра к его лицу.

"Эти копы были на задании. Для Джакано. Она видела, как они кого-то убили. Они повалили ее в грязь, а затем скатили в протоку ", - сказал Зиппер.

Затем Клит оказался между мной и Застежкой Кламом, пихая меня в грудь, отталкивая пистолет в моей руке, как будто он был прикреплен к пружине. "Посмотри на меня, Полоса! Выбирайся из этого! Не заставляй меня следить за тобой, благородный друг… Эй, вот и все. У нас здесь все в порядке, да, ин-диди. Ничто не пугает близнецов Бобби из отдела убийств."

3

Мой Твой ОТЕЦ БЫЛ огромным, черноволосым, неграмотным каджуном, чьи драки в салуне были не только ужасающим опытом для его противников, но и прекрасным зрелищем. Он прижимался спиной к стене в "Провосте", "Слике" или "Мулате" и бросался на всех желающих, его похожие на окорока кулаки разбивались о головы оппонентов, в то время как копы и вышибалы пытались прижать его бильярдными киями, стульями и дубинками, прежде чем он разгромил весь бар. Кровь струилась у него из головы и блестела в бороде и растрепанных, вьющихся волосах; чем больше его противники били его, тем шире он ухмылялся и подзывал храбрых и неосторожных к себе на кулаки.

Это был Олдос Робишо, которого люди видели публично дерущимся, с разорванными на спине рубашкой и полосатым комбинезоном, со скованными за спиной запястьями в наручниках, пока полдюжины полицейских сопровождали его к полицейской машине. Они никогда не видели, что мои отец и мать делали друг с другом дома, прежде чем мой отец отправился в салун, чтобы найти замену врагу, с которым он не мог справиться в собственной груди.

Моя мать была пухленькой, привлекательной женщиной, которая работала за тридцать центов в час в прачечной, где работали в основном негритянки. Она любила наряжаться и надевать свою лавандовую шляпку-пилюльку, ту, что с жесткой белой сеткой, и ходить в танцевальные залы, в "Раки варятся" и в "фэи-додо" на Бро-Бридж. Пока мой отец сидел в приходской тюрьме, к нам домой приходили другие мужчины, и двое из них предложили моей матери доступ в то, что она считала гораздо лучшим миром, чем тот, который она делила с моим отцом.

Хэнк был солдатом, служившим в Форт Полк, высоким, загорелым мужчиной с красным рубцеватым шрамом от пляжа Омаха на плече, который сказал моей матери, что он принадлежал к профсоюзу рабочих сцены в Голливуде. Утром он заходил в ванную, когда моя мать уже была там, и я слышала их смех через дверь. Потом он долго оставался там один, наполняя комнату паром. Когда я заходил искупаться перед школой, в баке не оставалось теплой воды, и он говорил мне разогреть сковороду на плите и вымыться тряпкой у кухонной раковины.

"Мама хочет, чтобы я приняла ванну целиком", - сказала я однажды утром.

"Поступай как знаешь, парень. Вымойте ванну, когда закончите. Мне не нравится сидеть в чужой грязи", - ответил он.

От него пахло тестостероном, кремом для бритья и сигаретой, которую он держал в равновесии на унитазе, пока перед зеркалом расчесывал волосы "Счастливого тигра", обернув бедра полотенцем. Он увидел, что я наблюдаю за ним в зеркало, повернулся и сжал кулаки, как у боксера-боксера.

В 1946 году они с мамой сели в Sunset Limited и отправились в Голливуд. На платформе она прижала меня к себе и продолжала гладить по голове и спине, как будто ее руки могли передать смысл, которого не могли передать слова.

"Я собираюсь послать за тобой. Я обещаю, Дэви. Ты увидишь кинозвезд, искупаешься в океане и покатаешься на американских горках над водой, ты. Здесь не так, как здесь, нет. Дождя никогда не бывает, и люди получают столько денег, сколько хотят ", - сказала она.

Когда она вернулась в Нью-Иберию на автобусе, билет на который был куплен на деньги, которые мой отец должен был перевести священнику, она показала мне открытки с изображением полета Ангела, Китайского театра Граумана и пляжа в Малибу, как будто это были волшебные места, которые определили ее впечатления в Калифорнии, а не квартира в гараже у автострады в центре города, где Хэнк оставил ее однажды утром с пустым холодильником и неоплаченной арендной платой.

Но это был худой, мелкокостный торговец бульоном по имени Мак, который забрал ее у нас навсегда. У него была машина, он носил фетровую шляпу и двухцветные ботинки, а усы выглядели так, будто их нарисовали над губой жирным карандашом. Я ненавидел Мака больше, чем кого-либо другого. Он боялся моего отца и был жесток, как все трусы. Он знал, как нанести травму глубоко в кость, и у него всегда было объяснение, чтобы замаскировать природу своих реальных намерений, как у человека, который постоянно щекочет ребенка и говорит, что не желает зла.

Моя ситцевая кошка родила свой выводок в сарае, но Мак нашел их раньше меня. Он положил их в бумажный пакет, утяжелил пакет камнем и опустил его в овраг, оттолкнув меня ладонью, затем предостерегающе поднял палец к моему лицу.

"Не прикасайся ко мне больше, нет, потому что я собираюсь ударить тебя", - сказал он. "Эти котята вырастут и убьют цыплят, точно так же, как это делала их мама. Ты собираешься купить еще цыплят, ты? Ты собираешься поставить еду на стол, ты?"

Однажды летним днем они с мамой уехали на петушином хвосте пыли в Морган-Сити, где Мак нашел ей работу в пивном баре. Я увидел ее снова только много лет спустя, когда я был в старшей школе и пошел в придорожный ресторан на шоссе Бро Бридж с несколькими другими мальчиками. Это было ветхое игорное заведение, где посетители дрались из-за шлюх бутылками и ножами на парковке. Она танцевала с пьяным у музыкального автомата, прижавшись животом к его чреслам. Ее лицо было наклонено к его лицу, как будто она была заинтригована его словами. Затем она увидела, что я смотрю на нее из бара, увидела, как моя рука поднялась, чтобы помахать ей, и она коротко улыбнулась мне в ответ, ее глаза блестели и были затуманены алкоголем, смутное узнавание промелькнуло на ее лице и исчезло так же быстро, как и появилось.

Я больше никогда ее не видел.

В понедельник утром шериф вызвал меня в свой офис. На нем был полосатый черный костюм с рубашкой на пуговицах в пурпурно-белую полоску, пояс ручной работы и сапоги до половины голенища. Подоконник за его головой был уставлен растениями в горшках, которые светились в слабом свете сквозь жалюзи. До того, как его избрали шерифом, он управлял химчисткой и, вероятно, был больше приверженцем ротарианства, чем закона; но он служил в Первом подразделении морской пехоты на водохранилище Чосин, и никто не ставил под сомнение его честность, или мужество, или взносы, которые он заплатил, и никогда не говорил об этом (за исключением, насколько мне известно, одного случая, когда у него случился сердечный приступ, и он думал, что умирает, и он рассказал мне о розовых порывах воздуха высоко над снегом на холмах, и китайских трубах, дующих в темноте, и ветрах, которые могли превратить пальцы в фиолетовые шарики).

Его живот нависал над ремнем, а щеки часто краснели от гипертонии, но его прямая поза, будь то сидя или стоя, всегда придавала ему видимость гораздо большего уровня здоровья, чем он обладал на самом деле.

"Я только что говорил по телефону с офисом шерифа Восточного Батон-Ружа", - сказал он, глядя на желтый юридический блокнот у своего локтя. "Говорят, прошлой ночью парочку черных подонков сбросили с крыши к востоку от города".

"О?"

"У одного из них сломана рука, у другого сотрясение мозга. Единственная причина, по которой они живы, это то, что они пробили верхушку дуба ".

Я кивнул, как будто не был уверен в его более широком значении.

"Два подонка говорят, что Клет Персел - это парень, который поднял их в воздух. Ты что-нибудь знаешь об этом?" - спросил шериф.

"Методы Клита иногда прямолинейны".

"Что самое интересное, один из них записал номер вашего грузовика". Взгляд шерифа опустился на его юридический блокнот. "Давайте посмотрим, я набросал цитату шерифа Восточного Батон-Ружа. "Кто сказал вашему следователю из отдела убийств, что он может прийти в мой приход с таким животным, как Клет Персел, и вести дела с бейсбольной битой?" У меня не совсем нашлось, что ему ответить."

"Ты помнишь мою мать?" Я спросил.

"Конечно", - ответил он, его глаза отвели от меня, теперь они были пустыми.

"Сутенер по имени Зиппер Клам был на той крыше. Он сказал мне, что видел, как убили мою мать. В далеком 1966 или 67 году. Он не был уверен в годе. Это не был важный момент в его карьере ".

Шериф откинулся на спинку стула, опустил глаза и потер ямочку на подбородке двумя пальцами.

"Я хотел бы верить, что ты доверял мне достаточно, чтобы сказать мне это прямо", - сказал он.

"Людям очень нравится неуклюжая ложь на молнии. Он утверждает, что двое полицейских утопили ее в грязной луже. Они кого-то застрелили и накрыли труп покрывалом. Моя мать видела это. По крайней мере, так говорит Клам ".

Он вырвал верхнюю страницу из своего блокнота, медленно скомкал ее и бросил в корзину для мусора.

"Тебе нужна помощь в этом?" он спросил.

"Я не уверен".

"Эрнест Хемингуэй сказал, что гнаться за прошлым - это неудачный способ прожить свою жизнь", - сказал шериф.

"Он также сказал, что никогда не следовал собственным советам".

Шериф поднялся со своего вращающегося кресла и начал поливать растения из расписанного вручную чайника. Я тихо закрыл за собой дверь.

В пятницу я взял отпуск, поехал обратно в Новый Орлеан, припарковал свой грузовик на окраине квартала и прошел через Джексон-сквер и аллею пиратов, мимо темно-зеленого тенистого сада за собором Сент-Луис и вниз по улице Св. Энн в офис Клита Персела.

Здание было отделано коричневой штукатуркой и имело сводчатое фойе и выложенный плитняком внутренний двор, засаженный банановыми деревьями. В окне нижнего этажа висела табличка "Выходим пообедать". Я прошла через фойе и поднялась по лестнице на второй этаж, где Клит жил в квартире с одной спальней и балконом, выходящим на улицу. Железная ограда балкона заросла бугенвиллией, и вечером Клит надевал синие мешковатые боксерские трусы длиной до колен и качал штангу под пальмой в горшке, как дружелюбный слон.

"Ты действительно хочешь подставить этого полицейского из отдела нравов из-за Личика Дотрива?" он спросил. Он развернул два сэндвича с жареными устрицами "по'бой" и поставил их на стол вместе с двумя картонными контейнерами с грязным рисом.

"Нет, я хочу выяснить, почему у нее такая личная связь с Летти Лабич".

Он сел за стол и повесил салфетку, как нагрудник, на воротник рубашки. Он изучал мое лицо.

"Может, ты перестанешь так на меня смотреть?" Я сказал.

"Я слышу, как крутятся твои колеса, большой мон. Когда у тебя ничего не получается, ты находишь самого худшего парня в квартале и тыкаешь пальцем ему в глаз ".

"Я тот, кто это делает?"

"Да, я думаю, это справедливо". Он прожевал устриц с хлебом, нарезал помидоры и листья салата, в уголках его рта играла сдержанная улыбка.

Я начал говорить, но Клит отложил свой сэндвич, вытер рот, и его глаза потускнели. "Дэйв, этот полицейский из отдела нравов - настоящий придурок. Кроме того, многие парни в полиции Нью-Йорка все еще думают, что мы дерьмо, которое не будет смываться ".

"Так кого волнует, если мы помнем их нитки?" Я сказал.

Он выдохнул, перекинул свою куртку из сирсакера через наплечную кобуру, надел свою шляпу из свиного пюре и подождал меня у двери.

Мы отправились в штаб-квартиру Первого округа на Северном валу, недалеко от Ибервильского социального проекта, но детектив, которого мы искали, мужчина по имени Риттер, отправился в Миссисипи, чтобы забрать заключенного. Лицо Клита было темным, а шея красной, когда мы вернулись на улицу.

"Я думал, ты почувствуешь облегчение", - сказал я.

Он откусил заусеницу у своего большого пальца.

"Ты видел, как эти парни смотрели на меня там? Я к этому не привык ", - ответил он.

"Разнеси их в пух и прах".

"Они были против тебя, потому что ты был честен. Они были против меня, потому что думали, что я грязный. Что за сборище."

Мы сели в мой грузовик. Капля пота стекла с подкладки его шляпы ему в глаз. Его кожа выглядела разгоряченной, и я чувствовала его запах из-под пальто.

"Ты сказал, что Личико должен был подойти и Риттеру, и связному. Кто этот связной?" Я сказал.

"Политический ублюдок по имени Джим Гейбл. Он свой человек в мэрии. До того, как мы появились, он носил форму в полиции Нью-Йорка ".

"Сотрудник мэрии вымогает сексуальные услуги у уличной проститутки?"

"У этого парня был свой Джонсон тридцать лет. Ты хочешь поддержать его?"

"Ты согласна на это?" Я спросил.

Клит задумался об этом. "Он в отпуске, у себя дома в округе Лафурш". Клит сжал ладони вместе и покрутил ими взад-вперед, слышно было, как царапаются мозоли. "Да, я готов к этому", - сказал он.

Мы выехали из города на юг, к Байу Лафурш, затем проехали по шоссе штата почти до залива Тимбалер и Мексиканского залива. Мы свернули на грунтовую дорогу, проходящую через сельскохозяйственные угодья, скопления некрашеных домиков и прогалины в зарослях сахарного тростника, на которых стояли навесы с жестяной крышей и сельскохозяйственное оборудование. Был уже поздний полдень, поднялся ветер, и тростник колыхался в полях. Солнце закрыли облака, и я почувствовал запах дождя и соли в воздухе, а также запах мертвых животных в канавах. Вдалеке, на фоне тусклого мерцания залива, вырисовывался силуэт трехэтажного кофейного цвета дома с пурпурной черепицей, окруженного пальмами.

"Как коп может владеть таким домом?" Я спросил.

"Это легко, если ты выйдешь замуж за алкоголика с болезнью сердца в ее семье", - сказал Клит. "Зайди в тот продуктовый. Я собираюсь выпить пива и стопочку. От этого парня меня выворачивает наизнанку".

"Как насчет того, чтобы сбавить обороты, Клит?"

Я подъехала к продуктовому магазину, и он вышел, не ответив, и зашел внутрь. Магазин был серым от непогоды, из отверстий для гвоздей сочилась ржавчина, широкая галерея провисала на шлакоблоках. Рядом с ней был заброшенный танцевальный зал, кирпич "Монтгомери Уорд" облупился полосами, старая красно-белая вывеска "Джакс" была продырявлена птичьими выстрелами.

За ночным клубом был ряд домиков, которые выглядели как древние помещения для рабов. Ветер теперь дул сильнее, приправленный дождем, и пыль облаками поднималась с полей.

Клит вышел из магазина с половиной пинты бурбона в бумажном пакете и открытой банкой пива. Он отхлебнул из бутылки, допил пиво и сунул бутылку под переднее сиденье.

"Я позвонил Гейблу. Он говорит, чтобы мы спускались, - сказал Клит. "Что-то не так?"

"Это место… Как будто я был здесь раньше ".

"Это потому, что это дыра в дерьме, где Уайти разбогател, пока куча пеонов выполняла черную работу. Как там, где ты вырос ".

Когда я проигнорировала его цинизм, в уголках его глаз появились морщинки, и он побрызгал на рот освежителем дыхания. "Подожди, пока не встретишь Джима Гейбла. Тогда скажи мне, что он не какой-то особенный парень ", - сказал он.

Небо померкло, и капли дождя падали на прожекторы, закрепленные высоко на пальмах, когда мы въехали через железные ворота на подъездную дорожку к дому Джима Гейбла. Он открыл боковую дверь, ведущую к воротам, и улыбнулся щербатой улыбкой мужчине, одетому в белые брюки и спортивную куртку в синюю полоску. Его голова была слишком большой для его узких плеч.

Он тепло пожал мне руку.

"Я много слышал о вас, мистер Робишо. Насколько я понимаю, у вас был неплохой послужной список, - сказал он.

"Клит сделал. Я был там до того, как стало жарко, - ответил я.

"Я служил в Национальной гвардии. Нас не призвали. Но я восхищаюсь людьми, которые там служили ", - сказал он, придерживая для нас дверь открытой.

Внутри дом был мягко освещен, на окнах висели красные бархатные шторы; в комнатах стояли самые красивые изделия из дуба и кипариса, которые я когда-либо видел. Мы прошли через библиотеку и коридор, уставленный книжными полками, в гостиную с толстым ковровым покрытием, высокими французскими дверями и потолком в стиле собора. Через боковую дверь я увидел женщину с совершенно белым, похожим на смерть лицом, лежащую на тестовой кровати. Ее волосы были желтыми, и они веером рассыпались по подушке с ее головы, как морские водоросли, поднимающиеся с камня. Гейбл захлопнул дверь.

"Моей жене нездоровится. Хотите виски с содовой?" - спросил он из бара, где насыпал кубики льда в стакан для хайбола. Его волосы были металлически-серыми, густыми и блестящими, с резким пробором сбоку.

"Не для меня", - сказал я. Клит покачал головой.

"Чем я могу вам всем помочь?" - Спросил Гейбл.

"Сутенер по имени Зиппер Клам распространяет твое имя повсюду", - сказал я.

"Неужели?"

"Он говорит, что вы и полицейский из отдела нравов в Первом округе проявляете интерес к проститутке по имени Личико Даутрив", - сказал я.

"Интерес?"

"Молния говорит, что она залезет к вам в постель, ребята, или ее посадят по обвинению в хранении", - сказал я.

Глаза Гейбла были полны иронии. "Один из моих людей держал Зиппера лицом вниз на электрической плите. Это было пятнадцать или двадцать лет назад. Я уволил человека, который это сделал. Молния забывает об этом ", - сказал Гейбл. Он отпил из своего бокала и прикурил тонкую сигару золотой зажигалкой. "Вы приехали из Нью-Иберии, чтобы проверить коррупцию в полицейском управлении Нового Орлеана, мистер Робишо?"

"Я думаю, у проститутки есть информация, которая может оказаться полезной в случае с Летти Лабич", - сказал я.

Он кивнул, его глаза расфокусировались от наполовину сформировавшихся мыслей.

"Я слышал, Лабиш родился заново", - сказал он.

"Это подходящее слово", - сказал я.

"Забавно, как это происходит в камере смертников. Насколько я понимаю, Летти Лабич не заслуживает смерти от смертельной инъекции. Она убила представителя закона. Я думаю, что ее следует приговорить к смерти на электрическом стуле, и не все сразу ", - сказал он.

Клит посмотрел на меня, затем на дверь.

"Многие люди думают иначе", - сказал я.

"К счастью, в мои обязанности не входит спорить с ними", - ответил Гейбл. "По другому вопросу, не могли бы вы взглянуть на мою коллекцию боеприпасов?" Теперь он снова ухмылялся, его черствость, или низость духа, или какая-то еще моральная пустота, которая, казалось, характеризовала его, снова была скрыта за улыбающейся маской, которую он носил как керамическую.

"В другой раз", - сказал я.

Но он не слушал. Он толкнул две дубовые двери с большими латунными ручками на них. Внутри комната была заставлена стеклянными футлярами для оружия, на стенах висело как историческое, так и современное оружие. Только на одной стойке из красного дерева лежало восемь винтовок АК-47. На столе под ним стояла огромная стеклянная банка, из тех, что использовались в старинных аптеках, наполненная желтой жидкостью. Гейбл постучал ногтем по крышке, так что предмет внутри слегка завибрировал и задвигался по стеклу.

Я почувствовал, как спазм сжал слизистую оболочку моего желудка.

"Это голова Виктории. Мой двоюродный брат привез его обратно. Он был в программе "Феникс", - сказал Гейбл.

"У нас здесь есть все, что нам нужно", - сказал мне Клит.

"Я тебя обидел?" - Спросил Гейбл.

"Не мы. Жаль, что ты не добрался туда, Джим. Это было место в твоем вкусе", - сказал Клит.

Клит и я оба повернулись, чтобы уйти, и чуть не столкнулись с женой Гейбла. На ней был белый шелковый халат и серебристые тапочки, и она опиралась на трость с прикрепленным к ней штативом с резиновой пробкой. Ее нарумяненные щеки и помада навели меня на мысль о косметике, отчаянно нанесенной на куклу из папье-маше. Ее желтые волосы были похожи на пряди кукурузного шелка. Когда она разгладила их, застенчиво водружая на место, на ее висках запульсировали крошечные голубые вены.

"Вы пригласили джентльменов на поздний ужин?" она спросила своего мужа.

"Они здесь просто по делу, Кора. Они уже уходят, - ответил Гейбл.

"Я приношу извинения за то, что не вышел поприветствовать вас. Я не знала, что ты здесь", - сказала она.

"Все в порядке", - сказал я.

"Вы не должны обращать внимания на военные сувениры Джима. Они были даны ему или он купил их. Он мягкий человек по натуре ", - сказала она.

"Да, мэм", - сказал я.

Она вложила свою руку в мою. У него было не больше веса или плотности, чем у птичьего крыла.

"Мы были бы рады увидеть вас снова, сэр", - сказала она. Ее пальцы крепче сжали мои, ее глаза более чем серьезны.

Небо было темным и испещренным полосами дождя, когда мы с Клетом вернулись на улицу. В воздухе пахло озоном и выращенной рыбой в заливе. Молния сверкнула от горизонта до вершины неба, и я посмотрел на бледно-зеленый цвет сахарного тростника, колышущегося на ветру, и на перекресток вдалеке, где мы остановились у универсального магазина рядом с заброшенным ночным клубом с кабинками в задней части, и я вспомнил, когда я был там раньше.

"Моя мать сбежала с мужчиной по имени Мак, когда я был маленьким мальчиком", - сказал я Клиту. "Однажды она вернулась за мной, и мы остановились в одном из тех домиков за ночным клубом".

"Оставь это, Полоса", - сказал он.

"Мой отец был в тюрьме. Мак раздавал карты в том клубе. Моя мать работала там официанткой ".

"Это было задолго до того, как она умерла, большой мон. Не причиняй себе такой боли ".

Мы выехали задним ходом почти к главным воротам. Я остановил грузовик, подошел под дождем к входной двери и громко постучал в дверь.

Джим Гейбл открыл его, держа в руке ножку индейки, завернутую в бумажную салфетку. Он ухмылялся.

"Ты что-то забыл?" он сказал.

"Вы из прихода Лафурш, мистер Гейбл?"

"Я вырос прямо на этой дороге".

"Мою мать звали Мэй Гиллори. Я думаю, что ее убили где-то поблизости. Молния говорит, что это было где-то в 66 или 67 году. Вы знали женщину по имени Мэй Гиллори?"

Его лицо преобразилось в улыбающееся, неискреннее выражение, которое умеют изображать все нечестные люди, свет в его глазах намеренно расфокусировался, губы заботливо приоткрылись.

"Ну, нет, не думаю, что я когда-либо знал кого-то с таким именем. Мэй? Нет, я уверен в этом ", - ответил он.

Я вернулся в грузовик, выехал задним ходом на дорогу и направился к перекрестку.

Клит сунул руку под сиденье, достал полупинтовую бутылку виски и открутил крышку большим пальцем, не сводя глаз с сахарного тростника и дождевых канав, которые проносились по обе стороны грузовика. Он сделал глоток из бутылки и отправил в рот "Лаки Страйк".

"Как насчет того, чтобы опрокинуть выпивку, пока мы за рулем?" Я сказал.

"Гейбл что-то знает о смерти твоей матери?" - спросил он.

"Положи это в банк", - сказал я.

4

В понедельник я ПОЕХАЛА в женскую тюрьму Сент-Гэбриэл, в десяти милях к югу от Батон-Руж, и подождала, пока женщина-охранник проведет Летти Лабич из изолятора в комнату для допросов. Пока я ждал, съемочная группа телевидения, мужчина и женщина-журналисты с христианского кабельного канала упаковывали свое оборудование.

"Ты брал интервью у Летти?" Я спросил женщину.

"О, да. Ее история трагична. Но она тоже красивая, - ответила она. Она была блондинкой средних лет и привлекательной, ее крепкое, компактное тело было одето в розовый костюм.

"Красивая?" Я сказал.

"Для христианина, да, это история прощения и надежды". Ее лицо поднялось к моему, ее голубые глаза наполнились смыслом.

Я смотрел в пол и ничего не говорил, пока она, другой журналист и их команда не ушли.

Когда Летти вошла в комнату с женщиной-охранником, на ней были тюремные джинсы и наручники. Охранник был широк, как рукоять топора, одет в розовое, с каштановыми волосами и руками, как у ирландской прачки. Она повернула ключ в замках наручников и потерла запястья Летти.

"Я натянул их немного туго. Тебе здесь будет хорошо, милый?" - спросила она.

"Я в порядке, Тельма", - сказала Летти.

Я не мог отличить Летти от ее сестры-близнеца, за исключением розы с зелеными листьями, вытатуированной у нее на шее. У них была одинаковая кожа, те же дымчатые, волнистые, с золотыми прожилками волосы, даже то же мощное физическое присутствие. Она села со мной за деревянный стол, выпрямив спину и сложив руки перед собой.

"Ты собираешься выступать по кабельному телевидению, да?" Я сказал.

"Да, это довольно захватывающе", - сказала она.

Но она поймала выражение моих глаз.

"Ты этого не одобряешь?" она сказала.

"Все, что у тебя получается, - это правильно, Летти".

"Я думаю, что они хорошие люди. Они были добры ко мне, Дэйв. Их шоу выходит в миллионах домов ".

Затем я увидел всепоглощающую природу ее страха, ее готовность поверить, что шарлатаны-эксплуататоры могут изменить ее судьбу или что ей действительно небезразлично, что с ней происходит, ужас и тоску, которые холодным паром окутывали ее сердце, когда она просыпалась каждое утро, на день ближе к столу для инъекций в Анголе. Сколько времени оставалось? Шесть недель? Нет, прошло уже пять недель и четыре дня.

Я вспомнил отрывок из фильма, в котором Летти на религиозной службе в тюремной часовне поднималась с колен перед крестом, ее сцепленные руки были высоко подняты над головой в театральном изображении молитвы. Смотреть на это было почти неловко. Но я давно усвоил, что, если вам не пробили собственный билет в Гефсиманский сад, вы не должны судить тех, кому суждено там побывать.

"Что вы можете рассказать мне о чернокожей женщине по имени Личико Дотрив?" Я спросил.

"Сказать тебе?"

"Ты знаешь ее, не так ли?"

"Название не совсем знакомое", - сказала она.

"Почему ты и Страсть отказываетесь довериться мне?" Я сказал.

Она посмотрела на свои ширококостные руки. "Информация, которую вы ищете, не поможет. Оставь это в покое", - сказала она.

Одна рука нервно сжималась и разжималась на крышке стола. Ее ладонь была золотой, блестящей от влаги, ногти подстрижены близко к кутикуле. Я взял ее пальцы в свои.

"Ты в порядке?" Я спросил.

"Конечно".

Но она не была. Я мог видеть, как бьется ее пульс на шее, белое пятно на краю ее ноздрей. Она сухо сглотнула, когда снова посмотрела мне в лицо, ее глаза усердно старались сохранить свет, который, казалось, был у the reborn в качестве их логотипа.

"Никто не должен быть храбрым все время. Бояться - это нормально, - сказал я.

"Нет, это не так. Нет, если у тебя есть вера ".

Ничего не оставалось делать. Я попрощался и вышел наружу, в мир ветра, зеленых лужаек, солнечного света на коже и деревьев, склонившихся к небу. Это был не тот опыт, который я воспринимал как должное.

Когда я вернулся домой в тот вечер, Клит Персел стоял, облокотившись на поручни в конце моего причала, и ел из бумажного пакета, наполненного свиными шкварками, стряхивая крошки с рук в протоку. Солнце было красным за дубами и пекановыми деревьями в моем дворе, а болото было полно теней и птиц-падальщиков, кружащих над верхушками мертвых кипарисов.

Я прошел по причалу и прислонился к перилам рядом с ним.

"Восходит луна. Хочешь попробовать несколько поверхностных приманок?" Я сказал.

"Сегодня мне позвонил Зиппер Клам. Он говорит, что ему на голову только что обрушилась чертова жара, и мы в ответе за это." Он вытащил хрустящую корочку из пакета и засунул ее в рот большим и указательным пальцами.

"Гейбл натравил на него нескольких копов?"

"Они подняли его и поместили в камеру предварительного заключения с кучей типов из "Арийского братства". Молния оставила пару зубцов на цементе."

"Скажи ему, чтобы он дал нам что-нибудь, и мы ему поможем".

"Этот парень питается на низах, Дэйв. Его враг - его рот. Он отстреливается, но ему не от чего отказываться ".

"Жизнь сурова".

"Да, именно это я ему и сказал". Клит сорвал этикетку с банки пива и оперся локтями о поручень. Ветер колыхал бамбук и ивы вдоль берега протоки. "Зиппер думает, что его могут пристрелить. Я говорю "скатертью дорога", но мне не нравится быть парнем, который его подставил. Смотри, парень хитрый. Если он мочится в штаны, то на то есть причина. Ты меня слушаешь?"

"Да", - сказал я рассеянно.

"Ты засунул метлу в задницу Джиму Гейблу. Он планирует стать главой полиции штата. Ты помнишь ту черную семью, которую уничтожили из дробовиков около десяти лет назад? Закончен проект "Желание"? Муж сдавал каких-то наркоторговцев, и они убили его, его жену и ребенка. Я слышал, Гейбл заказал клип на мужа, и все вышло из-под контроля ".

"Позволь мне сказать Бутси, что я дома, и мы спустим лодку на воду", - сказал я.

Клит доел шкварки, скомкал пакет и выбросил его ладонью в корзину для мусора.

"Мне всегда было интересно, каково это - разговаривать с деревянным столбом", - сказал он.

В то время губернатором штата был популист ростом шесть футов шесть дюймов по имени Белмонт Пью. Он вырос в семье издольщиков в маленьком городке на реке Миссисипи к северу от Батон-Руж, беспомощных, неграмотных людей, которые продавали орехи пекан с багажников пикапов, возили кукурузу и собирали хлопок, чтобы заработать на жизнь, и которых обычно называли бедным белым отребьем. Но даже при том, что Пью занимали в своем сообществе положение ниже, чем негры, их никогда не привлекал Ку-клукс-клан, и не было известно, что они когда-либо были обиженными и подлыми по отношению к цветным людям.

Я знал Белмонта через его двоюродную сестру Дикси Ли Пью из SLI, когда мы все были там студентами в конце 1950-х годов. Дикси Ли впоследствии стал самым известным певцом белого блюза своего поколения, уступая только Элвису в качестве звезды рок-н-ролла. Бельмонт научился играть на пианино в том же негритянском музыкальном автомате, что и Дикси Ли, но на него накатила религиозная волна, и он предпочел проповедничество карьере, а не музыке. Он изгонял демонов, держал в руках змей и пил яды перед сельскими общинами, электрифицированными по всей Луизиане. Он крестил негров и белых бедняков, погружая их в протоки, настолько густые от грязи, что они могли засорить канализационную магистраль, в то время как мокасины с хлопковым ртом и аллигаторы с прикрытыми глазами наблюдали за происходящим из-за листьев кувшинок.

Но пожертвования, которые он получал от прихожан, были небольшими, и он зарабатывал на жизнь продажей моющих средств, метел и щеток для мытья посуды из своего автомобиля. Время от времени он заезжал в Нью-Иберию и приглашал меня пообедать с ним в баре Provost's. Он проучился в колледже всего один год, но гордился тем, что называл своей "программой самосовершенствования". Каждое утро он читал библиотечную книгу за тридцать минут до завтрака и за тридцать минут до отхода ко сну. Каждый день он выучивал одно новое слово из тезауруса и, чтобы улучшить то, что он называл своими "навыками интеллектуального мышления", он производил бизнес-расчеты в уме. Он совершал по одному доброму делу в день для кого-то другого и, по его словам, "как человек на пути к возвышению, одно доброе дело для меня самого".

Чтобы сэкономить деньги, он спал в своей машине, обедал за пятьдесят центов в бильярдных, а иногда мылся и брился из садового шланга за церковью за пятнадцать минут до своей проповеди.

Затем Бельмонт открыл для себя карнавальный мир политики Луизианы, подобно тому, как душевнобольной может забрести в тематический парк для умалишенных и осознать, что жизнь сулит больше перспектив, чем он когда-либо мечтал.

Журналисты назвали Бельмонта самым завораживающим южным оратором со времен Хьюи Лонга.

Во время его баллотирования на второй срок на посту губернатора оппозиция распространила слухи, что Бельмонт был не только пьяницей, но и что его любовница-мулатка, которую он спрятал в Виксбурге, родила ему близнецов. Журнал Time сказал, что с ним покончено. Проповедники-фундаменталисты, некогда его коллеги, осуждали его со всех кафедр в штате. Бельмонт появился на религиозном шоу, транслируемом по национальному телевидению, и попытался публично смыть свои грехи. Его раскаяние провалилось.

Он провел четвертого июля политический митинг и барбекю в Батон-Руж. Пиво, кукуруза в початках, цыпленок и ссылки были бесплатными, за которые, по словам некоторых, заплатили владельцы казино в Чикаго и Лас-Вегасе. Бельмонт забрался в грузовик с бортовой платформой, пока его струнный оркестр исполнял "The Orange Blossom Special". Он играл на губной гармошке в микрофон, его лицо покраснело, пот стекал с его стетсоновской шляпы. Когда песня закончилась, аплодисменты были не более чем рябью, в то время как аудитория ждала, что скажет Белмонт Пью о своих проступках.

На нем были начищенные ковбойские сапоги цвета бычьей крови, белый костюм, синяя рубашка и галстук в цветочек. Он был слишком высок, чтобы удобно говорить в микрофон, и он снял его с подставки и держал в своей огромной руке.

Его лицо было серьезным, голос елейным.

"Я знаю, вы все слышали много историй о вашем губернаторе", - сказал он. "Я не буду пытаться обмануть тебя. Они глубоко огорчают меня. Я говорю о душевной боли ".

Он сделал паузу, переводя дыхание. Затем его колени слегка согнулись, как будто он набрал огромный объем воздуха в нижних частях тела.

"Но я здесь, чтобы сказать вам всем прямо сейчас… Что в любое время, где угодно, кто угодно..." Он покачал головой из стороны в сторону для выразительности, его голос застрял в горле, как будто он собирался задушить собственные эмоции. "Я имею в виду, что кто -нибудь расставляет ловушку для Белмонта Пью с виски и женщинами ..." Теперь его тело сидело на корточках, а лицо расплылось в ухмылке, широкой, как лезвие топора. "Тогда, клянусь Богом, они будут ловить его каждый раз!" он кричал.

Публика пришла в неистовство.

Цены на отечественную нефть выросли на той же неделе, и экономика расцвела. Бельмонт был переизбран в результате оползня…

Ближе к вечеру следующего дня я посмотрел через сетчатое окно магазина "Наживка" и увидел, как черный "Крайслер" Белмонта припарковался у лодочного трапа, а Белмонт пошел по причалу к магазину. Его помощники начали было следовать за ним, но он отмахнулся от них своей стетсоновской шляпой, затем начал хлопать шляпой по бедру, как будто стряхивал пыль со своей одежды. Его лоб был нахмурен, глаза глубоко сидели на лице. Он выдохнул, ударил кулаком по тулье своей шляпы и придал ей форму, а затем водрузил ее обратно на голову прямо перед входом в магазин, его непринужденная улыбка вернулась на место.

Пятнадцать минут спустя мы были в миле вниз по протоке, подвесной мотор въехал в бухту, заросшую кипарисами и ивами. Бельмонт сел на нос, подбросил приманку к краю листьев кувшинок и медленно поднял ее по темной воде. У него было худое лицо, длинные зубы, светлые глаза и седеющие волосы, которые свисали на уши. Его Стетсон, который он носил практически везде, был бесформенным, в пятнах от пота и обернут вокруг тульи серебряным шнурком.

"Ты изучаешь Священные Писания, Дейв?" он спросил.

"Не совсем".

"В Ветхом Завете говорится, что Моисей убил, возможно, двести человек, когда он спустился с горы Синай с Десятью заповедями, все еще дымящимися в его руках. Бог только что говорил с ним из горящего куста, но Моисей счел нужным предать тех людей смерти ".

"Я не понимаю тебя, Бельмонт".

"Я подписал смертные приговоры на полдюжины человек. Каждый из них был жестоким убийцей и, на мой взгляд, не заслуживал пощады. Но я крайне обеспокоен случаем с этой женщиной Лабиш ".

Я кладу свою удочку поперек планширей лодки. "Почему?" Я спросил.

"Почему? Она женщина, ради всего святого ".

"Это все?"

Он смахнул комара с лица.

"Нет, дело не в этом. Служитель в моей церкви знает ее и говорит, что ее обращение - это настоящее событие. Что, может быть, она одна из тех, кто был избран нести свет Божий. У меня и так достаточно на совести, чтобы предстать перед судом, повесив на меня смерть этой женщины ".

"Я знаю выход".

"Как?"

"Отказываюсь кого-либо казнить. Освободи себя от всего этого бизнеса."

Он забросил удочку и катушку к стволу кипариса и наблюдал, как она тонет сквозь плавучую завесу водорослей.

"Пришлите мне счет за это, хорошо?" - попросил он.

"Можешь не сомневаться в этом", - ответил я.

"Дэйв, я губернатор этого чертова штата. Я не могу встать перед аудиторией, полной полицейских, и сказать им, что я не подпишу смертный приговор, потому что боюсь, что попаду в ад ".

"Есть ли другая причина?"

Он на мгновение спрятал лицо в тени. Он потрепал завитки на затылке.

"Некоторые люди говорят, что у меня может быть шанс стать вице-президентом. Сейчас не время проявлять мягкость к преступникам, особенно к тому, кто зарубил бывшего полицейского штата ".

"Я не знаю, что тебе сказать", - сказала я, пытаясь скрыть разочарование в моем голосе.

Он бил по воздуху обеими руками. "Я собираюсь вызвать сюда службу по борьбе с москитами и разбомбить все это место", - сказал он. "Господь Всемогущий, я думал, что алкоголь и женские бедра - это зависимость. Сынок, они и в подметки не годятся амбициям ".

На следующее утро молодая чернокожая женщина вошла в парадную дверь департамента шерифа округа Иберия, прошла по коридору к моему кабинету и постучала по стеклу пальцем с кольцом. На ней были рубашка лавандового цвета, белая блузка и туфли-лодочки лавандового цвета, а на плече она несла младенца в подгузниках.

"Маленькое личико?" Сказал я, когда открыл дверь.

"Я возвращаюсь сюда. В доме моей тети в кварталах Лоревиля. Я должна тебе кое-что сказать, - сказала она, прошла мимо меня и села, прежде чем я смог ответить.

"Что случилось?" Я сказал.

"Неуклюжесть застежки-молнии - вот в чем дело. Он сказал, что собирается трахнуть тебя и толстяка обоих ".

"Клит Персел - это "Толстяк"?"

"Толстяк пристыдил его, ударил его лицом об эту крышу, сбросил его друзей-сутенеров с дерева. Я понимаю Молнию, почему он хочет причинить тебе боль. Он сказал, что ты рассказал некоторым людям, что Зиппер стучал на них ".

"Какие люди?"

Она закатила глаза. "Молния собирается сказать мне это? Он напуган. Кто-нибудь, скажите ему, что ему лучше самому навести порядок, иначе Зиппер больше не будет работать на перекрестках. Любой, кто может напугать Зиппер Клам, - это люди, которых я бы не хотел видеть в своем деле ".

Она переложила ребенка на другое плечо.

"Ты умная леди, Личико".

"Вот почему я нахожусь на пособии и живу со своей тетей в кварталах".

"В день, когда был убит Вашель Кармуш, чернокожая девочка лет двенадцати крутила ручку для мороженого в его галерее. Это было восемь лет назад. Тебе двадцать, не так ли?"

"Ты слишком много думал. Тебе следует пойти на пробежку с толстяком, помочь ему сбросить вес, найти для себя какое-нибудь полезное занятие, чтобы ты не утомлял свой мозг постоянно ".

"Что произошло в доме Вашеля Кармуша той ночью? Почему ты не хочешь мне сказать?"

"Он очень сильно хотел жить, вот что случилось. Но он не нашел пощады, потому что он ее не заслуживал. Поверь мне, такой человек, как этот, тоже не найдет пощады на том свете."

"Ты видел, как его убили, не так ли?"

"Моя, чтобы знать".

"Он приставал к тебе? Так вот почему Летти пришла к задней двери Кармуша той ночью?"

Ее маленькое личико, казалось, омрачилось раздумьями.

"Я должен придумать тебе имя. Может быть, индийская, что-то вроде "Человек, который всегда задает вопросы и не слушает". Это, наверное, слишком долго, да? Я буду работать над этим ".

"Это настоящее остроумие", - сказал я.

"Это не твое горе, Печальный Человек. Держись подальше от этого, пока не причинил кому-то реальный вред. Насчет застежки-молнии? Некоторые змеи гремят, прежде чем укусить. Молния - нет. Он левша. Так что он будет что-то делать со своей правой рукой, размахивать ею в воздухе, доставать вещи из карманов. Ты будешь смотреть на эту руку, пока он ухмыляется и говорит. Затем его левая рука надвинется на тебя, как змеиная голова. Бах, бах, бах. Я не лгу, Грустный человек. "

"Если бы Вашель Кармуш приставал к вам, у нас были бы подтверждающие доказательства того, что он приставал к Летти и Пассии", - сказал я.

"Сейчас мне нужно покормить моего ребенка. Скажи толстяку, что я сказал. Будет совсем не весело, если его больше не будет рядом ", - сказала она.

Она поднялась со стула, подняла ребенка повыше на плече и вышла обратно за дверь, не обращая внимания на копов в холле, чьи взгляды косились на ее фигуру.

Конни Дешотель была генеральным прокурором Луизианы. В газетных сообщениях о ее карьере всегда упоминалось ее происхождение в "синих воротничках" и тот факт, что она посещала вечернюю школу при Университете Нового Орлеана, когда работала патрульной. Она закончила юридический факультет ЛГУ с пятью высшими баллами. Она так и не вышла замуж, а вместо этого стала одной из тех, для кого государственная служба - бесконечная лестница ко все более высоким уровням успеха.

Я встречался с ней только один раз, но когда я позвонил в ее офис в Батон-Руж в среду днем, она согласилась встретиться со мной на следующий день. Как и ее босс Белмонт Пью, Конни Дешотел была известна как сторонница равенства. Или, по крайней мере, это был образ, который она усердно пыталась передать.

Оливковая кожа, волосы металлического цвета, выгоревшие на концах на солнце, она была одета в серый костюм с серебряным ангелом, приколотым к лацкану. Когда я вошел в ее кабинет, ее ноги были скрещены, а рука с ручкой застыла над документом на столе, как у фигуры на картине, которая излучает чувство контроля, покоя и активности одновременно.

Но в отличие от Белмонта Пью, популиста-издольщика, который был настолько неопытен и наивен, что верил, что национальная партия внесет в список кандидатов неуклюжего дятла, "Глаза Конни Дешель" провели вашу инвентаризацию, открыто, без извинений за вторжение в вашу личную жизнь и тот факт, что вас рассматривали как возможного противника.

"Мы встречались однажды, много лет назад, во время Марди Гра", - сказала она.

Я отвел от нее взгляд. "Да, я все еще служил в полиции Нью-Йорка. Ты был в городской администрации, - сказал я.

Она коснулась родинки в уголке рта кончиком пальца.

"Я был пьян. Меня выпроводили с собрания, на котором вы председательствовали, - сказал я.

Она слабо улыбнулась, но ее глаза затуманились, как будто мое исчезновение уже было серьезным событием в ее жизни.

"Что я могу для вас сделать, детектив Робишо? Это твоя оценка, детектив, верно?" она спросила.

"Да. Информатор сказал мне, что двое полицейских, работавших на Джакано, убили женщину в округе Лафурш в 1966 или 67 году. Ее девичье имя было Мэй Гиллори."

"Из какого отдела они были?"

"Он не знал".

"Вы нашли запись преступления?"

"Ни одного".

"Как насчет тела?"

"Насколько мне известно, ни один из них так и не был найден".

"Заявления о пропаже человека?"

"По этому поводу вообще нет никаких документов, мисс Дешель".

Она отложила ручку и подалась вперед на своем вращающемся стуле. Она смотрела в пространство.

"Я позвоню властям в округе Лафурш. Хотя это звучит как тупиковый путь. Кто информатор?"

"Сутенер в Новом Орлеане".

"Почему он выходит вперед сейчас?"

"Мой друг собирался сбросить его с крыши".

"Ах, теперь это становится немного более понятным. Это друг Клит Персел?"

"Ты знаешь Клита?"

"О, да. Можно сказать, что есть реальная причина для отзыва его лицензии частного детектива. На самом деле, у меня есть его досье прямо здесь." Она открыла ящик стола и достала папку из манильской бумаги, заполненную полицейскими отчетами, плотно сложенную распечатку из Национального центра криминальной информации и что-то похожее на письма с жалобами со всего штата. "Давайте посмотрим, он застрелил государственного свидетеля, украл бетономешалку и залил цементом автомобиль мужчины с откидным верхом и разрушил дом стоимостью в полмиллиона долларов на озере Пончартрейн с помощью земляного грейдера. Он также разбил машину Бобби Эрла в Южном яхт-клубе и помочился на сиденья и приборную панель. Вы говорите, что в последнее время он сбрасывал людей с крыш?"

"Возможно, я оговорился по этому поводу", - сказал я.

Она взглянула на свои часы.

"Мне жаль. Я опаздываю на ланч. Дай мне свою визитку, и я позвоню тебе и сообщу любую информацию, которую смогу найти ", - сказала она.

"Это мило с твоей стороны", - сказал я.

"Еще раз, как звали жертву?"

"Мэй Гиллори была ее девичьей фамилией. Ее фамилия по мужу была Робишо."

"Вы родственники?"

"Она была моей матерью. Так что я буду болтаться поблизости на этой дороге, мисс Дешель ".

В ее глазах снова появился инквизиторский огонек, как будто предыдущее суждение, которое она вынесла мне, внезапно было отложено.

5

Как Маленький МАЛЬЧИК Зиппер неуклюжий отбивал чечетку за монеты на тротуарах во Французском квартале. Тяжелые клипсы, которые он носил на своих ботинках, щелкали и гремели по цементу и эхом отражались от старых зданий, как будто он находился в звуковой камере. Он знал только два шага в рутине, но его щелкающие ноги сделали его частью сцены, частью музыки, доносящейся из ночных клубов и стриптиз-заведений, а не просто оборванным чернокожим уличным жуликом, чья мать проворачивала фокусы в переулке Джейн.

Позже Зиппер Клам возомнил себя джазовым барабанщиком. Свое первое падение он совершил в Лейк-Чарльзе, всего один раз в приходской тюрьме Калькасье, до эры гражданских прав, когда негров содержали в отдельном отсеке, подальше от крекеров, которые находились на верхнем этаже. Впрочем, с застежкой-молнией все было в порядке. Внизу было прохладнее, особенно когда шел дождь и с озера дул ветер. В любом случае, он не любил крекеры, и по ночам он мог слышать музыку из музыкального автомата на Райан-стрит и грувить под грохот барабанов и вой рожков и саксофонов.

Его осенним партнером был барабанщик-наркоман, который выступал с the Platters и Смайли Льюисом. Зиппер был в восторге от того факта, что тряпичный неудачник с проколотыми от зараженной шумихи руками смог превратить две голени в белое пятно поверх набора ловушек.

В тюрьме наркоман сделал две импровизированные куриные палочки из дерева на выброшенной оконной шторе и показал Зипперу все, что он знал. Была только одна проблема: у Зиппера было желание, но лишь незначительный талант.

Он симулировал музыкальную уверенность с помощью шума и агрессивности. Он сидел с группами на шоссе Эйрлайнз и бил тарелками и басовым барабаном, а также бил по ловушкам проволочными щетками. Но он был подражателем, мошенником, и музыканты вокруг него знали это.

Он завидовал и презирал их за их дар. Он был втайне доволен, когда крэк ураганом обрушился на Новый Орлеан в 1981 году. Зиппер был чист, жил на своих дамах, качал железо, пил жидкий протеин и пробегал по пять миль в день, в то время как его друзья-музыканты-трубочисты пыхтели роком и расплавляли свои мозги.

Но он все еще любил притворяться. Субботним утром он сидел на заднем дворе магазина газонокосилок своего двоюродного брата "Офф Мэгэзин" и вставлял в свой бумбокс кассету с записью Крупы, Джо Джонса или Луи Беллсона, одновременно записывая себя на чистую кассету, пока колотил по барабанам.

Свидетели позже сказали, что белый мужчина, который припарковал пикап у входа, был одет в джинсы Levi's с низкой посадкой на бедрах, без ремня, облегающую белую футболку, ковбойские сапоги и причесан как парикмахер 1950-х годов. Один свидетель сказал, что он был подростком; двое других описали его как мужчину лет тридцати. Но когда они поговорили с полицейским художником, все согласились, что у него белая кожа, рот, как у девушки, и что он выглядит безобидно. Он улыбнулся и поздоровался с пожилой женщиной, которая сидела под навесом, обмахиваясь веером.

Звякнул колокольчик над входной дверью, и Зиппер выключил магнитолу и крикнул с заднего сиденья: "Мой двоюродный брат живет по соседству".

Но некоторые крекеры просто не слушают.

"Эй, чувак, не подходи к этому прилавку", - сказал Зиппер. "Скажи, ты меня не слышишь или что-то в этом роде? Человека, которому принадлежит этот магазин, сейчас здесь нет ".

"Прости".

"Да, просто оставайся там, впереди. Все будет круто ".

"Когда он собирается вернуться?"

"Может быть, две или три минуты, как написано на табличке на двери".

"Ты играешь на барабанах?"

Наступила пауза. "Что тебе здесь нужно, взломщик?" - Спросила Молния.

"У твоего кузена большой счет с Джимми Фигом. Он должен заплатить по полной программе ".

Зиппер встал со стула, на котором он сидел, и подошел к стойке обслуживания. Прилавок был заставлен подержанными садовыми инструментами, которые были обработаны проволочной щеткой на станке, заточены, смазаны маслом и перекрашены.

"Джимми Фиг не дает денег взаймы. Он продает выпивку", - сказал Зиппер.

"Если ты так говоришь. Я просто иду туда, куда мне говорят ".

"Не ухмыляйся мне, чувак".

"Нет проблем".

"Эй, вытяни руку так, чтобы я мог ее видеть", - сказал Зиппер.

"Я передал сообщение. Я ухожу сейчас. Хорошего дня."

"Нет, я хочу тебе кое-что показать. Это золотая монета в двадцать долларов. Спорим на пятьдесят долларов, что я смогу три раза перекатать его между пальцами, не уронив. Я проигрываю, я тоже ставлю золотую монету. Черт, я только что ее уронил. Ты слушаешь, дружище?"

"Пятьдесят долларов? "Не прикасаясь к нему другой рукой?"

"У тебя получилось, Бо".

"Ты тоже отдаешь мне золотую монету?"

"Мое слово твердо, Бо. Спросите кого-нибудь о застежке-молнии Clum."

"Ладно, вот мои пятьдесят баксов. Это ведь не афера, не так ли?"

Зиппер улыбнулся про себя и начал водить золотой монетой по кончикам пальцев, края монеты проникали в складки кожи и переворачивались, как по волшебству. В то же время его левая рука скользнула под прилавок, где его двоюродный брат прибил кожаную кобуру с револьвером 38-го калибра. Зиппер почувствовал, как его ладонь обхватила деревянные ручки в клетку и гладкую конусность стали.

"Упс, я снова уронил это. Я сделал тебя богатым, крекер", - сказал он и вытащил пистолет 38-го калибра из кожаного чехла.

Это был хороший план. Раньше это всегда срабатывало, не так ли? Что было не так?

Его разум не мог усвоить то, что только что произошло. Золотая монета выпала из кончиков его пальцев, отскочила от прилавка и сухо покатилась по дереву. Но взломщик не смотрел на монету. Он только что стоял там с этой глупой ухмылкой на лице, той самой, высокомерной, уничижительной белозубой ухмылкой, которую Зиппер видел всю свою жизнь, той, которая говорила ему, что он танцующая обезьяна, нежеланный ребенок шлюхи с Джейнс-Элли.

Он хотел отломить большой кусок прямо во рту крекера и разнести ему затылок, как взрывающуюся мускусную дыню.

Но что-то было не так, на чем он не мог сосредоточиться, как сон, который должен осветить все темные уголки вашего сознания, но при дневном свете ускользает из вашей памяти. Его левая рука не действовала. Холод стали, клетчатый рисунок на рукоятях сами собой отделились от его ладони. Одна сторона его тела была легче другой, и он потерял равновесие, как будто пол наклонился у него под ногами. Он закрыл глаза и увидел сцену, происходящую снова, наблюдая за ней теперь сквозь красную пелену на тыльной стороне век, взломщик поднимает со стола мачете, которое его двоюродный брат отточил на наждачном круге, размахивается им над предплечьем Зиппера, перерубая сухожилия и кости, как тесак мясника.

Зиппер уставился на пистолет 38-го калибра, на свою отрубленную руку и пальцы, которые теперь, казалось, пытались поднять золотую двадцатидолларовую монету со столешницы. Бумбокс Зиппера играл песню Луи Примы "Пой, пой, пой", и он вспомнил маленького мальчика на Бурбон-стрит, который в середине танца наклонился, чтобы поймать монеты, которые выпали из коробки из-под сигар у его ног и покатились по тротуару.

"Предполагалось, что это будет чистый хит. Так я работаю. Так что это на твоей совести, - сказал взломщик, быстро зашел за прилавок и толкнул Зиппера на пол.

Взломщик отвел затвор пистолета 25-го калибра, наклонился и нажал на спусковой крючок, оседлав Зиппера, его ковбойские сапоги испачкали пол кровью Зиппера. Но пистолет щелкнул и не выстрелил.

Взломщик выбросил снаряд, затем нацелил дуло в дюйме от лба Зиппера и прикрыл лицо одной рукой, чтобы избежать брызг.

"Ты ведешь нас к маме Робишо. У тебя рот, как у девчонки. У тебя голубые глаза. У тебя кожа как молоко. Ты никогда не выполнял никакой посторонней работы. Ты шести футов ростом. Парень, ты просто крутой ублюдок", - сказал Зиппер.

"Последнюю часть ты понял правильно", - сказал взломщик.

Забавно, насколько громким был 25-й. Пара хлопков, и в течение часа ничего не было слышно. Стрелок подобрал с пола свой пустой патронташ и выброшенную гильзу, снял футболку, которая теперь была забрызгана кровью, вытер рукоятку мачете и пошел к своему грузовику со скомканной рубашкой в руке.

Затем что-то его обеспокоило. Что это было? Он вернулся внутрь, сбросил бумбокс на пол и раздавил его внутренности каблуком ботинка. И все же, что-то было не так. Почему сутенер начал проводить его инвентаризацию? Рот как у девушки? Что это была за чушь насчет чьей-то мамы? Возможно, сутенер был скрытым упаковщиком помадки. В эти дни было много странностей. Ну, иногда так спускали воду в туалете.

Пожилая женщина снаружи, которая была глухой, помахала ему, когда он крутил руль своего грузовика, зажав в зубах карманную расческу, и влился в поток машин.

6

В тот ДЕНЬ УТРОМ бывший следователь отдела убийств полиции Нью-Йорка по имени Дана Магелли села в моем кабинете и прокрутила кассету с записью, которая была извлечена из разбитого бумбокса на месте убийства на Мэгэзин-стрит. У Магелли были темные, коротко подстриженные волосы и смуглая кожа, он носил аккуратные усы и по-прежнему три дня в неделю играл в агрессивный гандбол в атлетическом клубе Нового Орлеана. Фотографии с места преступления и фоторобот стрелявшего были разложены на моем столе.

"Почему Молния назвал нападающего тропой, ведущей к твоей матери?" он спросил.

"Молния" говорит "Робишо" на пленке. Он не упоминает имени. Почему ты связываешь запись со мной?" Я ответил.

"Вы и Клит Персел были в Первом округе и задавали вопросы о нем".

"Он сказал мне, что видел, как двое полицейских убили мою мать в шестидесятых".

"Понятно", - сказал Магелли, его взгляд стал пустым. "Что приводит вас к какому выводу?"

"Возможно, парни, которые это сделали, назначили нападающего на Зиппера Клама".

"Кем могут быть эти парни?"

"Обыщи меня", - сказала я, мои глаза не совсем встретились с его.

На нем была бежевая спортивная куртка и коричневые брюки. Он наклонился вперед в своем кресле и положил локти на мой стол.

"Ты хороший полицейский, Дэйв. Ты всегда был таким. Ты заключил гнилую сделку. Многие ребята хотели бы видеть тебя восстановленным в департаменте ", - сказал он.

"Как насчет Персела?"

"Персел был не тем полицейским".

"Весь департамент ошибался", - сказал я.

"Сейчас все не так. Может быть, несколько парней все еще грязны, но новый шеф либо отстранил, либо посадил большинство настоящих слизняков в тюрьму ".

"К чему ты клонишь, Дана?"

"Тебе лучше не выяснять отношения в одиночку в Орлеанском приходе".

"Думаю, никогда не знаешь, как все обернется", - сказал я.

"Плохой ответ от парня с твоим пробегом", - сказал он.

"Найди мою старую куртку и положи в нее письмо", - сказал я.

Но сейчас он не слушал. "Мы пропустили шутер через компьютерную систему всеми возможными способами", - сказал он. "Ничего. У него вид настоящего социопата, но если где-нибудь и есть документы на него, мы не можем их найти ".

"Я думаю, он новичок, только начинает, с кем-то подружился", - сказал я. "Лично он был расстроен, что не смог нанести чистый удар. Но он все еще делал все правильно, пока не вернулся, чтобы разбить бумбокс. Он знал, что оставляет что-то позади, но его голова была на пределе возможностей, и он не мог обдумать проблему. Итак, он порвал бумбокс, но оставил нам кассету. Он амбициозный, новый игрок в квартале, в жилах которого еще не совсем течет ледяная вода ".

Магелли потер подбородок двумя пальцами.

"Я попросил лингвиста из Тулейна прослушать запись", - сказал Магелли. "Он говорит, что акцент с Верхнего Юга, из Теннесси или Кентукки, достаточно образованный, по крайней мере, для тех грязнуль, которых мы обычно таскаем. Ты думаешь, он связан с мафией?"

"Нет", - сказал я.

"Почему бы и нет?"

"Потому что он говорит о том, чтобы платить "от силы до фига". Все в the life знают, что Джимми Фигорелли сутенер, а не шейлок".

Магелли улыбнулся.

"Возвращайся к нам работать", - сказал он.

"Возьми Персела тоже. Ты получаешь два за одного ".

"Ты бы не пришел, если бы мы это сделали, не так ли?"

Я отвела от него взгляд, чтобы сменить тему. "В этом случае есть еще одна возможность", - сказал я. "По мнению Зиппера Клама, нападающий был послан людьми, которые убили мою мать. Это не делает это таковым. Многим людям понравилось бы разбивать бутылки с шампанским о надгробие Зиппера ".

"Зиппер был безжалостным ведром дерьма. Но он был самым умным сутенером, которого я когда-либо встречал. Он знал, кто заплатил его убийце. Ты тоже это знаешь", - сказал Магелли. Он наставил на меня палец, как пистолет, когда выходил за дверь.

Как раз в тот момент, когда я направлялся в "Виктор" на Мейн-стрит на ланч, бордовый "кадиллак" Клита Персела подъехал к обочине, его удочки с соленой водой торчали из задних окон. Он купил "Кадиллак", единственный автомобиль, который он когда-либо водил, за восемьсот долларов у владельца похоронного бюро, который выкупил его у семьи жертвы самоубийства, совершенного толпой. В стальной куртке.Пуля 357-го калибра прошла через крышу "кадиллака", и Клит подпилил неровный металл, заполнил отверстие припоем для кузова, отшлифовал его и покрыл серой грунтовкой, чтобы крыша выглядела так, как будто ее посыпали пылью от взрыва большой хлопушки.

"Что ты здесь делаешь?" Я спросил.

"Мне пришлось на некоторое время уехать из Нового Орлеана. Этот парень из отдела убийств Магелли вчера доставал меня из-за того, что у Клума расстегнулась молния. Как будто я знаю о каждом преступлении, совершенном в округах Орлеан и Джефферсон, - сказал Клит. "

Обычно ты так и делаешь".

"Спасибо. Давайте возьмем что-нибудь, чтобы пойти и поесть в парке. Я хочу поговорить с тобой, большой друг."

"По поводу чего?"

"Я расскажу тебе в парке".

Мы заказали два пенопластовых контейнера с жареным сомом, салатом из капусты и грязным рисом и поехали по разводному мосту, перекинутому через Байю-Тек на Берк-стрит. На протоке остались вмятины от дождевых колец. Клит припарковал кадиллак у одного из навесов для пикников под дубами в Городском парке, и мы сели под жестяной крышей под дождем и теплым бризом и пообедали. За всем возмутительным поведением Клита скрывался светский священник, всегда решивший выручить своего друга из беды, независимо от того, насколько нежелательной была его помощь. Я ждал начала проповеди.

"Ты либо скажешь это, либо перестанешь так на меня смотреть?" Сказал я наконец.

"Эта шишка из отдела убийств, Магелли? Он слышал, что ты переставляла мебель из-за смерти своей матери. Он думает, что ты мог бы просто отыграть номер на ком-нибудь ".

"Кого волнует, что он думает?"

"Я думаю, он прав. Ты будешь плыть по течению, ничего не говоря, отгораживаясь от людей, затем, когда ты решишь, что узнал достаточно, ты взорвешь их дерьмо ".

"Возможно, ты прав".

"Это не в твоем стиле, благородный друг. Вот почему я собираюсь пробыть в городе некоторое время. Я был у Пассии Лабиш сегодня рано утром."

"Для чего?"

"Потому что я не уверен, что нападение на Зиппер Клам связано со смертью твоей матери. Эти политические ублюдки в Батон-Руж хотят, чтобы Летти Лабиш казнили, тело предали земле, дело закрыли, чтобы они могли вернуться к нормальной жизни. Ты продолжаешь переворачивать камни, начав с того, что засунул пистолет в рот Зипперу Кламу на той крыше ".

"Я?"

"Итак, я немного помог. Эта Пассионарная Лабиш - классно выглядящая бабенка, не так ли? У нее с кем-нибудь роман?"

"Почему бы тебе не подумать о том, как ты говоришь о женщинах?"

"Это был комплимент. В любом случае, ты прав, она что-то скрывает. В этом нет никакого смысла. Что она и ее сестра теряют на данный момент?"

Я покачал головой.

"Я думаю, мы должны начать с нападающего, взломщика на ленте", - сказал я.

"У меня к тебе вопрос. Джек Эббот, этот главный аферист, которого писатель выпустил из тюрьмы штата Юта несколько лет назад? Куда он направился после того, как зарезал официанта в Нью-Йорке?"

"Город Морган".

"Что я могу сказать? Великие умы мыслят одинаково. Я уже сделал пару звонков, - сказал Клит, ухмыляясь и вытирая еду со рта.

Но у меня не было большой веры в то, что я найду убийцу Зиппера Клама в Морган-Сити, хотя он был известен как место, где человек в бегах мог затеряться среди армии рабочих "синих воротничков", которые работали там на рыболовецких судах и морских буровых установках. Клит не слышал кассету, на которой Зиппер сказал, что его убийца никогда не работал вне дома и у него была кожа цвета молока. Я также полагала, что Клит был больше заинтересован в наблюдении за мной, чем в расследовании смерти моей матери. Он пришел в управление шерифа во время увольнения, рассчитывая вместе съездить в Морган-Сити.

"Я не могу пойти сегодня", - сказал я.

"Почему бы и нет?" он спросил.

"Обязательства дома".

"Да?" Он стоял посреди моего кабинета, его шляпа в виде свиного пуха сдвинута набекрень, живот нависает над ремнем, во рту незажженный "Лаки Страйк". Он выбросил сигарету окурок за окурком в мусорную корзину. "Я отказываюсь зажигать одну из этих штуковин когда-либо снова. Почему ты несешь мне эту чушь, Стрик?"

"Приходи поужинать с нами".

"Нет, я встречаюсь с этим отставным джиггером через час с этого момента. Ты идешь или нет?"

"Банка-джиггер?"

"Более серьезная. Он был наблюдателем за парой групп убийц, работающих в Майами и Новом Орлеане ".

"Не интересуюсь".

"Как ты думаешь, откуда мы должны брать информацию, в библиотеке?"

Когда я не ответил, он сказал: "Дэйв, если ты хочешь, чтобы я уехал из города, просто скажи".

"Давай поговорим об этом завтра".

"Ты говоришь об этом. Я встречаюсь с джиггером. Ты не хочешь слышать, что я выясню, без проблем ".

После того, как он закрыл за собой дверь, его жар и гнев остались, как видимое присутствие в тишине комнаты.

В тот вечер Алафэр, Бутси и я ужинали на кухне, когда услышали шум тяжелой машины по гравию на подъездной дорожке. Алафер встал из-за стола и выглянул в окно. Сейчас она училась в средней школе и, казалось, больше ничего не помнила ни о гражданской войне в Сальвадоре, которая привела ее сюда в качестве нелегальной беженки, ни о том дне, когда я вытащил ее из затонувших обломков самолета на соленой воде. Ее черные, как у индейца, волосы были завязаны на голове синей банданой, а сзади, когда она приподнялась на носках ног, чтобы лучше видеть сквозь жалюзи, ее тело выглядело как у женщины на десять лет старше ее.

"Это кто-то в лимузине с шофером. Она опускает стекло. Это пожилая женщина, Дэйв", - сказала она.

Я вышел через заднюю дверь и пошел вокруг дома к лимузину. Он был белым, с угольно-тонированными стеклами, а на шофере были черный костюм, кепка, галстук и белая рубашка. Странно, его лицо было отвернуто, как будто он не хотел, чтобы я это видела. Через открытое заднее окно лимузина я увидел жену Джима Гейбла в белом платье и перчатках, пьющую игристое бургундское из хрустального бокала на длинной ножке. Лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь деревья, придали ее коже розовый оттенок, которого у нее не было от природы, а ее рот был мягким, полным морщинок, когда она улыбнулась мне. Как ее звали? Коррин? Колинда?

"Мика, открой дверь, чтобы мистер Робишо мог сесть", - сказала она шоферу.

Он вышел с водительского сиденья и открыл заднюю дверь, его лицо по-прежнему было отвернуто. Когда я была внутри, на свернутом кожаном сиденье, он направился к причалу как раз в тот момент, когда стая белых цапель пролетела над водой, их крылья были розовыми в лучах заката.

"Как поживаете, мисс Кора?" Я сказал.

"Я бы не выдержал, если бы остался еще на один день один, пока Джим в городе. Итак, я попросила Мику отвезти меня на небольшую экскурсию по вашему прекрасному району. Выпейте со мной бокал бургундского, мистер Робишо, - сказала она.

Слушая ее голос, я понял, что ее глубокий южный акцент появлялся и исчезал произвольно, хотя ее глаза, которые были фиолетовыми, казалось, никогда не менялись по уровню теплоты и искренности.

"Нет, спасибо. Не хотели бы вы зайти и перекусить?" Я ответил.

"Боюсь, я вторгся. Я иногда так делаю. Нехватка аудитории, что-то в этом роде ". Она наблюдала за моим лицом, чтобы увидеть, понял ли я второе значение. Очевидно, я этого не делал.

"Аудитория?" Сказал я, сбитый с толку.

"Это мое тщеславие. Я предполагаю, что каждый на планете проводит время, думая о старых фильмах ". Она открыла альбом для вырезок и перевернула несколько толстых и жестких страниц с приклеенными новостными статьями и черно-белыми фотографиями. Она перевернула другую страницу, и я посмотрел на потрясающую цветную фотографию женщины с длинными светлыми волосами в черной ночной рубашке, соблазнительно откинувшейся на диване, закинув одну руку за голову. Ее глаза были фиолетовыми, накрашенный рот ждал поцелуя.

"Ты Кора Перес. Ты был кинозвездой. Я видел тебя в фильме с Полом Муни, - сказал я.

"Это было в конце карьеры Пола. С ним было так приятно работать. Он знал, какой нервной и неуверенной я была, и каждое утро приносил мне цветок на съемочную площадку ", - сказала она.

"Для меня большая честь познакомиться с вами, мисс Кора", - сказал я, все еще не уверенный в причине ее визита. Мой взгляд переместился к кухонному окну, где были видны силуэты Алафэр и Бутси за столом.

"Я не должна тебя задерживать", - сказала она и слегка коснулась меня тыльной стороной ладони. "Иногда мне просто нужно, чтобы кто-нибудь заверил меня, что у меня на самом деле не ограниченные способности".

"Прошу прощения?"

"Суд признал меня таковым. Это, конечно, не лестно. Но, возможно, они правы. Как обвиняемая в умственной отсталости может доказать, что она не умственно отсталая? Это все равно, что пытаться доказать отрицание ".

"Я совсем не думаю, что вы больны, мисс Кора. Вы производите на меня впечатление замечательной личности ".

"Ну, вы, очевидно, человек большой мудрости, мистер Робишо".

Я думал, что она скажет больше и объяснит свое присутствие или какую-то другую потребность, которая витала по краям ее предложений, но она этого не сделала. Я пожал ей руку и вышел из машины, что шофер воспринял как сигнал возвращаться с причала. Он надвинул кепку на лоб и притворился, что изучает детали грунтовой дороги, деревья и заросли тростника по обе стороны от него, когда приближался к лимузину.

"Постарайся не пялиться на Мику. У него деформация лица. Джим называет его "Циклоп", хотя я не позволяю ему делать это в моем присутствии ", - сказала мисс Кора.

Как только она закончила говорить, Мика поднял подбородок к свету, и я увидела узловатый нарост кожи, покрывавший правую сторону его лица, похожий на клубничный моток, который затвердел и зажал глаз, стягивая щеку так, что обнажились зубы с правой стороны губы.

Я отвел глаза и намеренно посмотрел через заднее стекло в лицо мисс Коры.

"До свидания, мисс Кора", - сказал я.

"Приходи ко мне. Пожалуйста, сделай. Вы произвели на меня огромное впечатление, сэр, - ответила она.

Я вернулся в дом и сел за стол с Алафэр и Бутси.

"Кто это был?" - Спросил Бутси.

"Ее сценическое имя было Кора Перес. Она была довольно заметной фигурой в Голливуде в конце сороковых и начале пятидесятых, - сказал я.

"Я помню ее. Где ты с ней познакомился?" Бутси сказал.

"Клиту и мне пришлось разыскать одного персонажа по имени Джим Гейбл. Клит говорит, что Гейбл женился на ней из-за ее денег, когда узнал, что у нее рак."

Бутси опустила взгляд на свою тарелку и взяла вилку. Ее волосы были цвета меда, и они развевались на ветру, врывающемся в окно.

"Я сказал что-то не так?" Я спросил.

"Нет, вовсе нет", - ответила она. Она положила в рот кончиком вилки очень маленький кусочек еды и не отрывала глаз от своей тарелки.

Той ночью, в постели, Бутси положила руку на лоб и посмотрела в потолок. На востоке всходила луна, и вращающиеся лопасти оконного вентилятора отбрасывали тени на ее мраморное тело. Я положил руку ей на плечо, и она повернулась ко мне и положила голову мне на подбородок. Я приподнял ее комбинацию на бедре и почувствовал сужающуюся гладкость ее кожи. Но ее руки были сложены вместе, и она отреагировала не так, как обычно.

"В чем проблема, Бутс?" Я спросил.

"Этот Джим Гейбл, о котором ты говорил? Был ли он когда-то полицейским в Новом Орлеане?" она сказала.

"Он все еще такой. Колесо связи с офисом мэра."

"Я когда-то знала его", - сказала она.

"О?"

"После того, как был убит мой второй муж".

Она не продолжила. Она редко говорила о своих предыдущих браках. Ее первым мужем был пилот вертолета на нефтяном месторождении, который потерпел крушение у берега, но вторым мужем был Ральф Джакано, племянник Диди Джи, гангстера, который держал своих врагов за руки в аквариуме, наполненном пираньями, и который, по мнению некоторых людей, был замешан в убийстве президента Кеннеди. Племянник, Ральф, был не только дегенеративным игроком, который обанкротил Бутси, но он также пытался одолеть колумбийцев в беге с препятствиями и был застрелен насмерть вместе со своей любовницей на парковке ипподрома Хайалиа.

"А как насчет Джима Гейбла?" Я спросил.

"Он часто приходил в наш дом после того, как Ральфа убили. Он был частью специального подразделения, которому было поручено следить за толпой. Мы начали встречаться… Нет, это не совсем честный способ выразить это. У нас был роман ".

Ее колени были прижаты ко мне, тело неподвижно. Я чувствовал ее дыхание на своей груди.

"Понятно", - сказал я.

"Мне не нравится что-то скрывать от тебя".

"Все это было давным-давно", - ответил я. Я пыталась говорить нейтрально и не обращать внимания на стеснение в лице и иголки в горле.

"Джим Гейбл беспокоит тебя, потому что Клит говорит, что он оппортунист?" она спросила.

"Он держит голову вьетнамского солдата в приоткрытом контейнере с химикатами. Он сказал, что хотел бы поэтапно увидеть, как Летти Лабич казнят на электрическом стуле. Я думаю, он солгал о том, что знал о смерти моей матери, - сказала я.

Бутси очень тихо лежал в темноте, затем откатился от меня и уставился в потолок. Она долго сидела на краю кровати спиной ко мне. Я хотел дотронуться до нее рукой, но она потянулась за спину, взяла свою подушку и пошла в гостиную.

7

СЛЕДУЮЩИМ днем, незадолго до окончания занятий, Клит зашел в мой офис.

"Джиггера зовут Стив Андрополис. Он работал на Джакано и занимался внештатными делами в Майами, когда это был открытый город. Ты помнишь его?" - сказал он.

"Смутно".

"Прошлой ночью я ошибся адресом. Он согласился появиться снова сегодня вечером. Этот парень - мешок с дерьмом, Стрик, но он - золотая жила информации ".

"Почему он хочет нам помочь?"

"Он запал на крошку Вилли Бимстайна на четыре больших. Я добился для него продления на один месяц без каких-либо изменений ".

"Звучит заманчиво, Клетус", - сказал я.

Он улыбнулся и положил на язык мятный леденец.

Мы поехали на юг, в Морган-Сити, когда вечер остыл, а облака над заливом на закате стали темно-красными. Человек по имени Стив Андрополис ждал нас в задней части закусочной, расположенной на сваях у кромки воды. Перед ним стояла полупустая бутылка зеленого пива и белая тарелка, наполненная жареными хвостиками креветок.

Твердые, округлые черты его лица напомнили мне старый бейсбольный мяч. На нем была новая кепка для гольфа, ярко-желтая рубашка для гольфа, серые брюки и коричневые мокасины, как будто он подчеркивал внешность пенсионера из Флориды, но у него были руки с крупными костяшками, выцветшая синяя татуировка обнаженной девушки на предплечье и близко посаженные поросячьи глазки, которые оценивали каждого в закусочной.

Когда Клит представил меня, я не взяла его за руку. Он позволил своей руке на мгновение задержаться в воздухе, затем слегка приоткрыл губы и вытер что-то в уголке рта.

"Я тебя знаю?" - спросил он.

"Из давних времен. У тебя был DWI, и суд отправил тебя на двенадцатишаговую программу в четверти. Вы украли двести долларов из казны группы ".

Андрополис повернулся к Клиту. "В чем дело?" он спросил.

"Здесь нет никаких проблем, Стив. Мы просто хотим знать, что вы слышали об этом парне, который сделал Zipper Clum ", - сказал Клит.

"Его зовут Джонни Ремета. Он из Мичигана. Говорят, у него много таланта ", - сказал Андрополис.

"Много талантов?" Сказано.

"Здесь есть эхо?" Андрополис сказал.

"Это не подходит, Стив. Парень, которого мы ищем, - деревенщина, - сказал Клит.

"Я говорил тебе, ты хотел знать, кто был новеньким в городе. Он записывал хиты для greaseballs на побережье, может быть, пару раз в Хьюстоне. У него тоже нет простыни ", - сказал Андрополис.

"Где он?" - Спросил Клит.

"Парень, который сносит головы? Он не такой, как другие люди. Он совершает подвиг, вывозит свой прах и посещает Диснейленд ".

Глаза Андрополиса продолжали возвращаться к моему лицу, пока он говорил.

"Почему он так на меня смотрит?" - спросил он Клита.

"Полосы просто внимательны. Верно, Дэйв?" Сказал Клит и бросил на меня многозначительный взгляд.

"Верно", - сказал я.

"Вы все хотите знать что-нибудь еще?" Спросил Андрополис.

"Думаю, я помню кое-что еще о тебе, Стив. Разве вы не были в Программе защиты свидетелей? Что произошло с этой сделкой?" Я сказал.

"Что ты имеешь в виду под "что случилось"?"

"Ты был одним из парней, которые отказались от Диди Джи. Но вы, очевидно, больше не являетесь свидетелем, находящимся под федеральной защитой ".

"Потому что у этого корыта с кишками его внутренности были съедены Большим К. Я слышал, что в морге пришлось засунуть его жирную задницу в ящик от пианино ", - ответил он.

"Ты давно знаком с семьей Джакано?" Я спросил.

"Да, я знал Диди, когда он носил окровавленную бейсбольную биту на заднем сиденье своего автомобиля с откидным верхом".

"Когда-нибудь слышал о паре копов, застреливших женщину в округе Лафурш в шестидесятых?" Я спросил.

Его взгляд скользнул по окну. Казалось, он изучает цветные завитки в небе. Солнце уже почти село, и небольшие волны от проходящего буксира перекатывались через илистую отмель под сваями закусочной.

"Да, я помню это. Шлюха?" он сказал.

"Да, Молния сказал то же самое. Они убили шлюху, - сказала я, мое лицо ничего не выражало, кожа плотно прилегала к кости, мои руки были сложены одна на другой.

"У нее на них что-то было. Это все, что я помню ", - сказал он.

"Никаких имен?" Я сказал.

"Нет, я больше ничего об этом не знаю".

"Но ты уверен, что она была шлюхой? Ты так ее назвал, верно?" Я сказал.

"У тебя какие-то проблемы с этим словом?" он спросил.

"Нет, не совсем", - сказала я, отвела от него взгляд и почесала место у себя на лбу.

Он поднял палец, показывая бармену, чтобы тот заказал пива для себя, затем сказал: "Мне нужно сделать глоток".

Клит наклонился вперед в кабинке.

"Хватит дразнить парня", - сказал он.

"Он знает больше", - сказал я.

"Он жвачный шарик. Ты получаешь то, что видишь. Будь благодарен. Мы узнали имя стрелявшего ".

"Извините", - сказал я и последовал за Стивом Андрополисом в мужской туалет и задвинул за собой засов. Комната была маленькой, воздух зловонный и теплый, с деревянной перегородкой вокруг туалета. Я сунул руку под куртку и вытащил свой 45-й калибр из пристегивающейся кобуры. Я отвел затвор и отпустил его, досылая верхний патрон в магазин.

Я отошел от двери в туалете и пинком распахнул ее. Андрополис заправлял рубашку в брюки, когда дверь ударила его в спину и, потеряв равновесие, отбросила к стене. Он попытался толкнуть дверь обратно перед моим носом, но я ударила по ней снова, на этот раз сильнее, вырвав верхнюю петлю и ослабив винты, прижав его в полусогнутом положении к унитазу. Я держался левой рукой за стенку кабинки и бил ботинком в дверь, снова и снова, швыряя фанеру ему в лицо.

Затем я отшвырнул от него дверь и приставил пистолет 45-го калибра к его рту. Двенадцатидюймовая полоска высушенного дерева была прикреплена к его щеке тремя ржавыми гвоздями.

"Я хотел извиниться перед тобой, Стив. Я солгал там. Меня беспокоило слово "шлюха". Когда недочеловеческий мешок дерьма называет мою покойную мать шлюхой, это беспокоит меня. Для тебя это имеет смысл, Стив?"

Он болезненно закрыл глаза и вытащил расщепленную доску, которая была прибита к его щеке.

"Я слышал о тебе, ты сумасшедший сукин сын. Что я знаю о твоей матери? Я наблюдатель. Я никогда в жизни никому не надевал шапку ".

"Ты скажешь мне, кто ее убил, Стив, или через десять секунд твои мозги будут опорожнены в унитаз".

Он начал подниматься на ноги, кровь длинной струйкой стекала с его щеки.

"Пошел ты, Зик", - сказал он и вогнал свой кулак мне в мошонку.

Мои колени подогнулись, и волна боли поднялась, как серый воздушный шарик с красными прожилками, из моих чресел, забрала весь воздух из легких и распространилась по рукам. Я привалился к стене, задние части моих ног дрожали, пистолет 45 калибра валялся на полу у моей ноги, молоток был на полном взводе.

Андрополис вышиб ширму из окна, поставил одну ногу на косяк и выпрыгнул наружу.

Он уставился на меня в ответ, облака за его головой были пронизаны пурпурным огнем.

"Когда умерла твоя мать? Я надеюсь, что все прошло не так, как я думаю, что, вероятно, так и было. Я надеюсь, что они причинили ей боль ", - сказал он.

Он побежал по мелководью через илистую отмель к отдаленной группе ив. Вода, брызгавшая из-под его ног, имела такой же янтарный блеск на солнце, как виски, расплесканное в толстом пивном бокале. Я прицелился из 45-го калибра в середину его спины и почувствовал, как мой палец начал сжиматься внутри спусковой скобы.

Клит Персел одним ударом своего массивного плеча снес засов с дверной рамы мужского туалета.

"Что ты делаешь, Дэйв?" сказал он недоверчиво.

Я опускаю лоб на руки и закрываю глаза, мое сердце грохочет в ушах, от подмышек поднимается запах, похожий на уксус.

На следующий день днем я поехал к дому Лабишей на Байю, и чернокожий парень сказал мне, поливая азалии перед входом, что "Страсть" была в кафе и ночном клубе, которыми она владела за пределами Сент-Мартинвилля. Я поехал в клуб, зеленое здание с плоской крышей, ржавыми экранами и вентилируемым деревянным танцполом. Солнечные блики на сланцевой стоянке были ослепляющими. Я вошел в боковую дверь и прошел через танцпол к бару, где Пассион разламывала рулоны по четвертаку и бросала их в свой кассовый ящик.

В дальнем углу стояло древнее пианино, на котором Летти играла по вечерам. Клавиши были желтыми, ореховые края створки обожжены сигаретами. Летти была одной из лучших пианистов, играющих ритм-н-блюз и буги-вуги, которых я когда-либо видел в исполнении. В ее музыке можно было услышать Альберта Аммонса, Мун Маллиган и Джерри Ли Льюиса, и всякий раз, когда она исполняла "Pine Top's Boogie", танцпол разражался таким эротическим поведением, которое вызвало бы аплодисменты в "термах Каракаллы".

Passion иногда играла в хаус-группе в качестве бас-гитаристки, но она никогда не обладала талантом своей сестры. Насколько мне известно, никто серьезно не садился за пианино с тех пор, как Летти арестовали за убийство Вашеля Кармуша. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

"Ты идешь со списком, шеф", - сказала Страсть.

"Неужели?" Я сказал.

"Ты поранился или что-то в этом роде?"

"У меня все хорошо. Как насчет тебя, Страсть?"

Я сидел в баре и смотрел на пустую, слишком большую пивную кружку передо мной. Ближняя сторона кружки была покрыта каким-то густым оранжевым налетом.

"Губернатор Луизианы только что выпил из этого. Я не уверена, стоит ли мне варить его на предмет микробов или нет ", - сказала Пассион. На ней было белое хлопчатобумажное платье с цветочным принтом. Светлые цвета сделали ее еще крупнее, чем она была, и, странным образом, более привлекательной и сильной.

"Белмонт Пью был здесь?" Я сказал.

"Он играл на пианино Летти. Он не так уж плох ".

"Чего он хотел от тебя?"

"Что заставляет тебя думать, что он чего-то хотел?" она спросила.

"Потому что я знаю Белмонта Пью".

Потом она рассказала мне. Это был винтажный Бельмонт.

Его черный Крайслер затормозил на парковке "шелл", подняв сухое белое облако пыли над зданием, и Бельмонт вошел через парадную дверь, наклонившись под дверным косяком, влага стекала с его шляпы, серебристая рубашка прилипла к коже, потная аура либидозной грубости и физической силы исходила от его тела.

"Мне нужно выпить побольше жидкости, дорогая", - сказал он и сел, закрыв лицо руками, пока Летти наливала ему разливное пиво. "Милая, это крошечное стекло не поранит его. Дай мне вон ту большую банку, разбей в нее три сырых яйца и скажи моей семье, что я умер у тебя на руках ".

Она засмеялась, скрестив руки на груди.

"Я всегда слышала, что ты необычный", - сказала она.

"Вот почему моя жена выгнала меня, благослови ее Бог.

Что теперь мне делать, убитому горем, с похмелья, слишком старому, чтобы иметь в своей жизни такую красивую, молодую креолку, как ты? Это несчастье, девочка. Наполни это снова, хорошо? У вас есть что-нибудь вкусненькое поесть?"

Он играл на пианино, пока она готовила ему сэндвич в кафе. Она положила сэндвич на тарелку и поставила тарелку на край стойки. Он снова сел на табурет, снял шляпу и вытер лицо носовым платком. Кожа на верхней части его лба была бледной, как бильярдный шар.

"Та запись, которую твоя сестра записала в тюрьме? Она большой талант, если хотите знать мое мнение. Служитель в моей церкви тоже говорит, что она прекрасная женщина ", - сказал он.

Страсть молча смотрела на него, ее зад опирался на жестяное ведро для мытья посуды позади нее.

"Тебе интересно, почему я здесь? Я не хочу видеть, как умирает хорошая женщина. Это так просто. Но вы все должны поддержать меня и дать мне что-нибудь, что я могу использовать ", - сказал он.

"Как?" Спросила страсть.

"Та история, которую вы все рассказали присяжным, не сделала ничего, кроме как оставила следы скольжения на чаше. Не было никаких доказательств, что Кармуш когда-либо приставал к кому-либо еще. Трудно поверить, что после стольких лет твоя сестра вдруг решила разорвать этого человека на части мотыгой. Как будто ей было скучно, и это просто пришло в голову как то, что нужно сделать ".

"Хочешь, я опишу, что он сделал со мной и Летти?"

"Господи, как здесь жарко. Почему бы тебе не починить свой кондиционер? Нет, я не хочу, чтобы ты это описывал. Я подозреваю, что этот человек был таким, каким вы его описываете. Вот почему я хочу, чтобы вы нашли кого-нибудь, кто может поддержать вашу историю. Собери кучу чернокожих, поговори с ними, ты слышишь, что я говорю, иногда люди отгоняют плохие воспоминания, ты должен напомнить им о том, что произошло.

Они называют это "восстановленной памятью". Люди богатеют, подавая на это в суд ".

"Ты хочешь, чтобы я заставил нескольких чернокожих людей солгать для нас?"

"Девочка, пожалуйста, не используй это слово. И мне все равно, белые они или черные. Я вызову сюда следователей штата, чтобы снять с них показания. Но вы все должны понять мою ситуацию. Я не могу проявить милосердие к женщине, потому что мне нравится, как она играет на пианино. Люди на последних выборах уже называли меня Серебряной молнией ".

"Летти с этим не согласится".

"Вам лучше выслушать, что я говорю, мисс Страсть, или это будет вашей собственной виной. Эти сукины дети в Батон-Руж - это серьезно ".

"Хотите еще, губернатор?"

В теплом полумраке бара его лицо выглядело усталым и измученным. Он пальцами оттянул рубашку от груди и встряхнул ткань, уголки его рта опустились. "Будь я проклят, если я когда-нибудь смогу найти правильные слова, чтобы обращаться к людям", - сказал он, водрузил свой Стетсон на голову и вышел из клуба, электрический вентилятор у двери развевал его пальто как раз перед тем, как он вышел в раскаленную белизну дня снаружи.

Страсть подошла к двери.

"Я скажу ей", - сказала она, когда его машина выметала пыль со стоянки.

Но Бельмонт ее не слышал.

"Может быть, Бельмонт немного коррумпирован, но он приложил к этому руку", - сказал я.

"Что это значит?" сказала она, надув губы.

"Никто не купился на вашу историю. Вашель Кармуш уехал отсюда много лет назад. В ту самую ночь, когда он вернулся, твоя сестра убила его. Из-за поступков, совершенных с ней в детстве?"

"Ты пришел сюда, чтобы бросить это мне в лицо?"

"Нет. Маленькая мордашка Даутрив, поскольку сказала мне, что была там той ночью. Но это все, что она скажет. Что произошло той ночью? Маленькая Мордашка кого-то защищает?"

"Зарубите ее".

"Ты хочешь, чтобы все было именно так?" Я сказал.

"Прошу прощения?"

"Чтобы я был твоим противником? Парень, которому ты не доверяешь, парень, который выставляет себя на посмешище?"

"Я не хотела тебя злить", - сказала она.

"Угости меня "Доктором Пеппером", хорошо?"

"Для нас нет никакого выхода, Дэйв. Моя сестра умрет. Кто-то должен заплатить за этот отвратительный старый кусок белой швали ".

Она прошла по настилу до конца стойки, повернувшись ко мне спиной, так что я не мог видеть ее лица. Ее крупное тело выделялось на фоне ослепительно белой парковки, ее волосы цвета дыма отливали легким блеском. Она вытащила розу из зеленой бутылки на прилавке с напитками и тупо уставилась на нее. Лепестки были мертвыми, цвета синяка, и они отлепились от стебля под собственным весом и опустились на дощечки для утят.

В тот вечер я ПОЗДНО ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ с работы. Алафэр пошла в городскую библиотеку, а Бутси оставила записку на кухонной доске, в которой говорилось, что она ходила за покупками в город. Я сварила кофе, размешала в нем сахар и в сумерках сидела на ступеньках заднего крыльца, наблюдая, как утки плещутся в пруду у подножия нашего участка.

Но иногда я не преуспевал в одиночестве, особенно в доме, где моя настоящая семья распалась.

В сгущающихся сумерках я почти видела призраки моих родителей, которые ежедневно ранили друг друга, ожесточенно споря на каджунском французском, обвиняя друг друга во взаимных грехах.

В тот день, когда моя мать уехала в Морган-Сити с Маком, торговцем бури, мой отец сколачивал курятник на боковом дворе. "Форд-купе" Мака был припаркован на грунтовой дороге, двигатель работал на холостом ходу, и моя мать пыталась поговорить с ним, прежде чем оставить меня на его попечение.

Мой отец не обратил внимания на ее слова, и его взгляд то и дело отрывался от работы к машине Мака и солнечному свету, который желтым пламенем отражался от передних окон.

"Этот маленький пистолет, который он носит? Посмотри, какая ему от этого польза, если он ступит ногой на мою собственность ", - сказал он.

День был невыносимо жарким, в воздухе стоял едкий запах свежей смолы и пыли, сдуваемой ветром с гравийной дороги. Кожа моего отца блестела от пота, вены набухли от крови, его рост, казалось, раздулся под комбинезоном с таким размахом, на который был способен его гнев, когда была задета его гордость.

Я сидел на ступеньках крыльца и хотел заткнуть уши и не слышать того, что говорили друг другу мои родители. Я не хотел видеть Мака там, на дороге, в его фетровой шляпе, двухцветных ботинках и слаксах zoot, не хотел думать о двуствольном дерринджере с перламутровой рукояткой, который я однажды видел в его бардачке.

Но мой отец перевел взгляд со своей работы на меня, затем на Мака и снова на меня, и момент исчез с его лица, и он положил свой отбойный молоток на скамейку, и поднял стенку курятника, и осмотрел ее прямоугольность, и почувствовал равновесие. Я подложила руки под бедра, чтобы они перестали трястись.

Когда моя мать уехала с Маком, я подумала, что, возможно, у нашей семьи еще есть надежда. Мой отец, Большой Олдос, ухмыляющийся, безответственный бурильщик и дебошир из салуна, все еще был моим отцом. Даже в том возрасте я знала, что он предпочел меня акту насилия. И моя мать, Мэй, все еще была моей матерью. Ее похоть и неспособность справиться с алкоголизмом моего отца сделали ее жертвой плохих мужчин, но сама она не была плохой. Она любила меня, и она любила моего отца, иначе она бы не ссорилась с ним.

Но теперь нашлись люди, которые назвали мою мать шлюхой.

Я никогда не слышал, чтобы это слово использовалось в связи с ней. При жизни моей матери шлюхи не работали в прачечных за тридцать центов в час, не обслуживали столики в пивных и обшитых вагонкой барах и не возделывали сады победы за мешок фасоли.

Если бы не Клит Персел, я бы выжал свой 45-й калибр из спины джигита по имени Стив Андрополис, потому что он назвал мою мать шлюхой. Мысленным взором я все еще видел себя делающим это. Я увидел никчемное, убегающее, жалкое подобие человеческого существа, оглядывающееся на меня, его рот округлился в беззвучном крике, руки раскинуты на фоне кроваво-красного неба. Я посмотрела вниз на свою руку, и она была сжата в комок, указательный палец прижимался к большому.

Я выплеснула свой кофе на цветочную клумбу и попыталась стереть усталость с лица.

Машина Бутси свернула на подъездную дорожку и остановилась перед входом, затем я услышала шуршание бумажных пакетов, когда она выгружала продукты и несла их через галерею. Обычно она подъехала бы к задней части дома, чтобы разгрузиться, но наши беседы были редкими с той ночи, когда она рассказала о своем романе с Джимом Гейблом.

Почему я унизила его, когда мы с Бутси лежали там в темноте? Это было то же самое, что сказать ей, что она каким-то образом добровольно разделила свою жизнь и личность с дегенератом. Ее второй муж, Ральф Джиакано, вломился в ее жизнь ложью, сказав, что получил степень бухгалтера в Тулейне, что ему принадлежит половина компании по производству торговых автоматов, что, по сути, он неинтересный, заурядный, но достойный бизнесмен среднего класса Нового Орлеана.

Да, он был бухгалтером, но в качестве продавца бобов для Мафии; другая половина операций с торговыми автоматами принадлежала Диди Джи.

Ей пришлось вылететь в Майами, чтобы опознать тело после того, как колумбийцы разнесли Ральфу лицо. Она также узнала, что его мертвая любовница была банковским служащим, который оформил вторую закладную на ее дом в Гарден Дистрикт и помог Ральфу опустошить ее счета и портфель акций, которым банк управлял для нее.

Ее предали, унизили и обанкротили. Стоит ли удивляться, что такой человек, как Гейбл, офицер полиции детективного ранга, предположительно честный человек, смог проникнуть в ее жизнь?

Бутси открыла сетчатую дверь позади меня и встала на верхней ступеньке. Краем глаза я мог видеть ее лодыжки и верхние части ступней в мокасинах, которые она носила.

"Ты уже поел?" она сказала.

"У меня был тот картофельный салат в холодильнике".

"Возможно, тебе придется пробежать лишнюю милю", - ответила она.

Я наклонился вперед, опираясь на предплечья, и сложил руки между коленями. Утки кружили над прудом, их крылья трепетали, разбрызгивая воду по поверхности.

"Я думаю, ты замечательная леди, Бутс. Я не думаю, что какой-либо мужчина заслуживает тебя. Я знаю, что нет, - сказал я.

Свет с неба исчез; ветер, дувший над тростниковым полем моего соседа, был тронут дождем и пах влажной землей и полевыми цветами, которые росли вдоль кули. Бутси села на ступеньку позади меня, затем я почувствовал кончики ее пальцев у себя на затылке и в волосах.

"Хочешь зайти внутрь?" она спросила.

Позже той ночью погода стала не по сезону прохладной, и пошел сильный дождь, его потоки прошлись по болотам, тростниковым полям, жестяным крышам, протокам и обсаженным дубами общинам вверх по Тече. В маленьком городке Лоревиль мужчина припарковал свой пикап возле бара, обшитого вагонкой, и пошел под дождем ко входу. На нем были джинсы с низкой посадкой на бедрах, обнажающие живот, остроносые ботинки, очки в черной оправе и соломенная ковбойская шляпа.

Когда он сел в баре, который был пуст из-за плохой погоды, он снял шляпу и положил ее тульей вниз на табурет рядом с собой. Он протер очки бумажной салфеткой, затем забыл, что они сухие, поднял их и вытер снова, выражение его лица, казалось, было обеспокоенным беспокойством или проблемой, которую он не мог разрешить. Позже бармен описал мужчину как "красивого, со стрижкой "утиный хвост"… Симпатичный, я полагаю, но я бы не стал готовить его ни для одного торговца посудой ".

Мужчина заказал диетическую содовую и открыл виниловую папку, перетянутую резинками и наполненную какими-то счетами.

"Ты знаешь семью по имени Грейсон, живущую в кварталах?" он сказал.

"Не могу сказать, что люблю", - ответил бармен.

Мужчина посмотрел на свою папку с накладными, расширив глаза, как будто ошеломленный. "Они живут по соседству с семьей Даутрив", - сказал он.

"О, да. Возвращайтесь вверх по дороге, пока не увидите несколько домиков с дробовиками. Dautrieves во втором ряду", - сказал бармен.

"Они выиграли кучу посуды".

"Кто?"

"Грейсоны". Мужчина показал брошюру с изображениями блюд и чашек, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

Бармен неопределенно кивнул. Мужчина с папкой счетов уставился в пространство, как будто видел смысл в воздухе, в молниях, которые дрожали в деревьях вдоль протоки. Он заплатил за свой диетический напиток, поблагодарил бармена и поехал вверх по дороге, в противоположном направлении от квартала.

Следующей ночью все еще шел дождь, когда тетя Литтл Фейс Даутриев ушла на свою работу уборщицей в больницу в Нью-Иберии, а Литтл Фейс поменяла подгузники своему малышу, положила ему в рот соску и уложила его в кроватку. Хижина была построена в прошлом веке, но в плохую погоду в ней оставалось тепло, сухо и уютно. Когда шел дождь, Личико любила приоткрывать окно спальни и позволять ветерку гулять по детской кроватке и ее кровати.

Посреди ночи ей показалось, что она слышит снаружи шум двигателя грузовика и шуршание шин по раковинам раскладушек, затем звук растворился в раскатах грома, и она снова заснула.

Когда она проснулась, он стоял над ней, его облегающая футболка влажно прилипла к его торсу. От его тела исходил запах плодородия, как от воды на дне кувшина; с его правой руки в перчатке свисал никелированный револьвер, рукоятки которого были обмотаны изолентой.

"Я пришел сюда из-под дождя", - сказал он.

"Да, ты сделал это. В доме нет дождя, - ответила она, приподнимаясь на руках, в горле у нее хрустнула поперечная косточка.

"Ты не возражаешь, если я останусь здесь? Я имею в виду, держаться подальше от дождя?" он спросил.

"Ты здесь, не так ли?"

Его ладонь разжалась и сомкнулась на рукоятке пистолета, края ленты прилипли, царапая его кожу. Его лицо было бледным, губы мягкими и красными во вспышках молний снаружи. Он облизнул губы и скосил глаза на окно, где туман стелился по подоконнику и пропитывал детский матрасик.

Мужчина плотно закрыл окно и посмотрел вниз на ребенка, который спал, задрав попку кверху. Подушка была засунута в пустое место, где не хватало одной из деревянных направляющих. По какой-то причине, возможно, из-за шума, производимого окном, ребенок проснулся и начал плакать. Мужчина высвободил подушку, помял ее в левой руке и повернулся к Личику.

"Почему ты связался с кучкой придурков? Почему ты промолчал? " - сказал мужчина. Его черные волосы были аккуратно зачесаны назад с обеих сторон, его кожа блестела от воды, его пупок поднимался и опускался над джинсами.

"Составь список людей, которые не являются гиками. Я начну "крутиться вокруг да около" с ними", - ответила она.

"Заставь этого ребенка замолчать".

"Ты его все-таки разбудил. Дети будут плакать, когда их разбудят".

"Просто заткни его. Я не могу думать. Почему у тебя нет мужчины, который заботился бы о тебе?"

"У меня могут быть все мужчины, которых я захочу. Проблема в том, что я не встретил никого, кого хотел бы, включая нынешнюю компанию ".

Он снова посмотрел на ребенка, затем закрыл и открыл глаза. Он сделал глоток воздуха через рот, задержав его, как будто собирался заговорить. Но не раздалось ни звука. Он сложил подушку вокруг пистолета и левой рукой скрепил оба конца. Края его ноздрей побелели, как будто температура в комнате резко упала.

"Ты сводишь меня с ума. Ты слишком туп, чтобы понять, что происходит. Убери это выражение со своего лица ", - сказал он.

"Это мой дом. Я тебя в этом не обвинял. Возвращайся под дождем, тебе это не нравится, - тихо сказала она.

Затем она посмотрела в его глаза, и ее горло пересохло и сжалось, как кусок гофрированной трубы, и она вспомнила слово "бездна" из проповеди в какой-то церкви, и теперь она знала, что означает это слово. Она попыталась спокойно смотреть ему в лицо и остановить звук, который гремел у нее в ушах, который делал ее собственные слова искаженными и неразборчивыми для нее.

Ее руки завязали узлом простыню на животе.

"Мой ребенок не участвует в этом, не так ли?" - спросила она.

Мужчина сделал огромный глоток воздуха через нос, как будто у него была гипервентиляция. "Нет, за кого ты меня принимаешь?" Он поднял подушку, как будто только что обнаружил ее присутствие. "Не клади что-то подобное в кроватку. Вот так задыхаются младенцы, - сказал он и швырнул подушку через всю комнату.

Он сунул револьвер в карман своих синих джинсов, рукоятка торчала чуть выше края ткани, его ноги в ботинках были широко расставлены, как будто он противостоял противнику, которого больше никто не видел.

"Ты собираешься просто стоять там, Человек Дождя?" спросила она, потому что ей нужно было что-то сказать, иначе звук, ревущий в ушах, поглотил бы ее, а дрожь во рту стала бы такой, что у нее задребезжали бы челюсти.

Он долго ждал, прежде чем ответить ей. "Я не знаю, что мне делать. Но вам не следует морочить мне голову, леди. Тебе вообще не следовало этого делать", - сказал он.

Затем он вышел через сетчатую дверь в шторм и повел свой грузовик задним ходом по раскладушкам к двухполосной государственной дороге, дождь свистел, как осколки хрусталя, в его огнях заднего хода.

Я провел следующее утро вместе со своей напарницей Хелен Суало, опрашивая Личико и всех остальных в Лоревилле, кто мог видеть злоумышленника в доме Личика. Хелен начала свою карьеру в качестве подсчетчицы в полиции Нью-Йорка, затем семь лет проработала патрульной в Гарден Дистрикт и окрестностях социального проекта "Желание", районе настолько опасном и жестоком, что чернокожие члены городского совета пытались убедить президента Буша зачистить его федеральными войсками. Наконец она вернулась в Нью-Иберию, где выросла, и была нанята в качестве следователя в штатском департаментом шерифа.

Хелен ходила на работу в брюках, брюках цвета хаки и джинсах, была плотной и мускулистой, смело смотрела миру в лицо, ее руки были накачаны, а волнистые, покрытые лаком светлые волосы были единственной видимой уступкой женственности. Как правило, у нее были проблемы с трудными людьми только один раз. Она застрелила троих преступников на работе.

Мы стояли на парковке бара, который злоумышленник посетил накануне вечером. Он вставил лезвие отвертки в замок на двери каюты Личика. Выглянуло солнце, воздух был прохладным и умытым дождем, небо над деревьями было голубым.

"Ты думаешь, это тот же парень, который сделал застежку-молнию неуклюже, да?" Сказала Хелен.

"Вот что я прочитал об этом", - сказал я.

"Он говорит бармену, что доставляет посуду семье по имени Грейсон, которой не существует, затем небрежно упоминает, что Грейсоны живут рядом с Даутривами, и вот так он находит Little Face. Мы имеем дело с мешком дерьма, у которого есть мозги?"

Она не стала дожидаться, пока я отвечу на ее вопрос. Она оглянулась на бар, постукивая ладонью по крышке круизера.

"Как ты представляешь себе этого парня? Он, должно быть, знал, что его контракт был заключен с женщиной, но затем он уходит с работы ", - сказала она.

"Ребенок был с ней в комнате. Звучит так, будто он был не готов к этому ".

"Все, что нам нужно, это еще один кусок дерьма из Нового Орлеана, плывущий вверх по протоке. Что ты хочешь теперь делать, босс?"

"Хороший вопрос".

Как только мы начали садиться в машину, бармен открыл сетчатую дверь и высунулся наружу. Он держал в руке какую-то ярко раскрашенную брошюру.

"Для всех вас это какая-то беда?" он спросил.

"Что у тебя там?" Я сказал.

"Человек, из-за которого ты ругался? Он оставил его на прилавке. Я сохранил это на случай, если он вернется ", - сказал бармен.

Обычное воинственное выражение лица Хелен растянулось в широкой улыбке. "Сэр, не занимайтесь этим больше, чем необходимо. Вот так. Просто дай мне сумку на молнии, и ты сможешь положить ее прямо внутрь… Вот и все, плюхни ее прямо туда. Прекрасный день, не правда ли? Заходите в департамент за бесплатными пончиками в любое время. Большое вам спасибо ", - сказала она.

Это называется автоматизированная система идентификации отпечатков пальцев, или AFIS. Это чудо технологии. Скрытый отпечаток пальца можно отправить по факсу на компьютер в региональном отделении и в течение двух часов сопоставить с отпечатком, который уже есть в файле.

Если отпечаток пальца имеет приоритет.

Приоритет обычно отдается делам об убийствах или случаям, когда люди находятся под стражей и существует острая необходимость узнать, кто они такие.

Человек, который открыл дверь домика Литтл Фейс Даутрив, был де-факто виновен в немногим большем, чем взлом и проникновение. Возможность того, что он был тем же человеком, который убил Зиппера Клама, была основана только на моих предположениях. Кроме того, убийство в Клуме не входило в нашу юрисдикцию.

Латентная печать не имеет приоритета, мы сняли ее с брошюры о посуде, которую сохранил бармен. Набери номер и жди. Очередь в Луизиане длинная.

Я позвонил в офис Конни Дешотель, генерального прокурора, в Батон-Руж.

"Ее сейчас нет дома. Она может вам перезвонить?" - сказала секретарша.

"Конечно", - ответил я и дал ей номер своего офиса.

Я ждал, пока не придет время заканчивать. Звонка нет. На следующий день была суббота.

Я попытался снова в понедельник утром.

"Ее нет", - сказала секретарша.

"Она получила сообщение, которое я оставил в пятницу?" Я спросил.

"Я думаю, что она это сделала".

"Когда она вернется?"

"Теперь в любое время".

"Не могли бы вы попросить ее позвонить мне, пожалуйста?"

"Она просто была очень занята, сэр".

"Мы тоже. Мы пытаемся поймать убийцу ".

Затем я почувствовала себя глупой и оскорбленной из-за того, что вымещала свой гнев на секретарше, которая не была виновата в проблеме.

Несмотря на это, я не получил ответного звонка. Во вторник утром я зашел в офис Хелен. Ее стол был завален бумагами.

"Хочешь прокатиться до Батон-Руж?" Я спросил.

Офис Конни Дешель находился на двадцать втором этаже здания капитолия штата, высоко над зелеными парками деловой части города и широким течением реки Миссисипи, а также алюминиевыми заводами и нефтеперерабатывающими заводами вдоль ее берегов. Но Конни Дешотель не было в ее офисе. Секретарша сказала нам, что она была в кафетерии внизу.

"Есть ли очередь, чтобы поцеловать ее кольцо?" Спросила Хелен.

"Прошу прощения?" - сказала секретарша.

"Успокойся, Хелен", - сказал я в лифте.

"Конни Дешотель родилась с расческой для волос в заднице. Кто-то должен был давным-давно привести ее в порядок", - ответила она.

"Ты не возражаешь, если говорить буду я?" Я спросил.

Мы стояли у входа в кафетерий, глядя на столики, большинство из которых были заняты. Конни Дешотель сидела за столиком у задней стены. На ней был белый костюм, и она сидела напротив мужчины в синей спортивной куртке и коричневых брюках, чьи редеющие волосы выглядели почти заплетенными в косички от жира.

"Ты делаешь гелевую головку?" Сказала Хелен.

"Нет".

"Дон Риттер, отдел нравов полиции Нью-Йорка. Он из какой-то крысиной норы в Джерси. Я думаю, он все еще в Первом округе."

"Это тот парень, который избил Мордашку Дотрив и запустил в нее камнем. Он пытался заставить ее перейти дорогу ему и Джиму Гейблу ".

"Звучит правильно. Раньше он обирал упаковщиков помадки в Квартале. Что он делает с генеральным прокурором Луизианы?"

"Полегче, Хелен. Не заставляй его сорваться с места и убежать, - сказал я.

"Это твое шоу", - сказала она, идя впереди меня между столиками, прежде чем я смог ответить.

Когда мы подошли к Конни Дешотель, ее взгляд оторвался от разговора и остановился на моем лице. Но они не выказали ни малейшего удивления. Вместо этого она добродушно улыбнулась.

"Вам нужна помощь с доступом к AFIS?" - спросила она.

"Откуда ты знаешь?" Я спросил.

"Я звонил тебе в офис этим утром. Но ты уже ушел. Шериф рассказал мне о твоей проблеме. Я отправил ему по факсу скрытые данные в модуль. Удостоверение личности должно быть у вас на столе, когда вы вернетесь в Нью-Иберию ", - сказала она.

Конфронтация, которую я ожидал, внезапно исчезла. Я посмотрел на нее в смятении.

"Ты сделал это", - сказал я.

"Я рад, что мой офис смог помочь. Мне только жаль, что я не мог перезвонить тебе раньше. Не хотели бы вы присоединиться к нам? Это Дон Риттер. Он в Первом округе Нового Орлеана ", - сказала она.

Риттер протянул руку, и я взяла ее, как ты делаешь, когда подавляешь свои чувства и знаешь, что позже пожалеешь об этом.

"Я уже знаю Хелен. Раньше ты была счетчиком в полиции Нью-Йорка, - сказал он.

"Да, ты был близок с Джимом Гейблом", - сказала она, улыбаясь.

Я повернулся и посмотрел прямо в лицо Хелен. Но она не позволила себе увидеть выражение моего лица.

"Джим поддерживает связь с офисом мэра", - сказал Риттер.

"Как насчет того, что эта неуклюжесть с застежкой-молнией пропадает даром? Помнишь его? Вы с Джимом обычно оставляли его подключенным в клетке, - сказала Хелен.

"Трагическое событие. На днях все смеялись пять минут на перекличке ", - сказал Риттер.

"Мы должны идти. Спасибо за вашу помощь, мисс Дешель, - сказал я.

"В любое время, мистер Робишо", - ответила она. Она выглядела прелестно в своем белом костюме, ее оливковая кожа потемнела от загара, кончики волос выгорели на солнце. Серебряный ангел, приколотый к ее лацкану, плыл в свете. "Приходи к нам снова".

Я подождал, пока мы не оказались на парковке, прежде чем направить свой гнев на Хелен.

"Это было непростительно", - сказал я.

"Ты должен иногда заставлять их морщиться", - сказала она.

"Это не тебе решать, Хелен".

"Я твой партнер, а не водитель. Мы работаем над одним и тем же делом, Дэйв."

Воздух, поднимающийся от цемента, был горячим и насыщенным влажностью, и дышать было трудно. Хелен сжала мое предплечье.

"В своем воображении ты расследуешь дело своей матери и думаешь, что никто тебе не поможет. Это неправда, бвана. Мы - команда. Мы с тобой собираемся сделать их религиозными на этом ", - сказала она.

Если действительно человек, который вломился в хижину Личика, был тем же человеком, который убил Зиппера Клама, то джиггер по имени Стив Андрополис был наполовину прав относительно его личности. Национальный центр криминальной информации сказал, что отпечаток, который мы отправили через AFIS, принадлежал некоему Джонни О'Рорку, который окончил среднюю школу в Детройте, но вырос в округе Летчер, штат Кентукки. Девичья фамилия его матери была Ремета. В возрасте двадцати лет он был приговорен к двум годам заключения в тюрьме штата Флорида в Рейфорде за ограбление и хранение инструментов взломщика и краденого имущества.

Находясь в тюрьме, он был подозреваемым в убийстве рецидивиста ростом шесть с половиной футов и весом 280 фунтов по имени Джеремайя Бун, который систематически насиловал каждую рыбу или нового заключенного в своем отделении.

Хелен сидела, облокотившись на угол моего стола, и читала с листов, которые были отправлены нам по факсу Департаментом исправительных учреждений Флориды в Таллахасси.

"Насильник, этот парень Бун? Его забили молотом в его камере. Тюремный психолог говорит, что О'Рорк, или Ремета, был обычным ударом для восьми или девяти парней, пока кто-то не превратил Буна в свечу. Ремета, должно быть, нажил себе косточки, подожгв Буна, - сказала она, затем подождала. "Ты слушаешь?"

"Да, конечно", - ответил я. Но я не был. "Конни Дешотель, казалось, была на площади. Почему она ошивается не с тем копом, с этой желтой башкой, как его зовут, Риттер?"

"Может быть, они просто столкнулись друг с другом. Она начала свою карьеру в полиции Нью-Йорка."

"Она преградила нам путь, затем упала на спину, чтобы посмотреть направо", - сказал я.

"Она достала нам документы. Забудь об этом. Что ты хочешь делать с Реметой, или О'Рорком, или как он там себя называет?" Сказала Хелен.

"Вероятно, он получил аванс за убийство Маленького лица. Кто-то, кроме нас, сейчас им недоволен. Может быть, сейчас самое время начать подниматься на другую сторону ".

"Как?" - спросила она.

Я выглянул в окно как раз в тот момент, когда бордовый "кадиллак" Клита Персела подъехал к обочине, а на пассажирском сиденье сидела Пассион Лабиш.

9

Я ПОШЕЛ ПО коридору ко входу в здание, но шериф остановил меня.

"Персел где-то там", - сказал он.

"Я знаю. Я собираюсь встретиться с ним, - сказал я.

"Держите его подальше отсюда", - ответил он.

"Ты слишком строг к нему".

"Хочешь мою работу, баллотируйся в президенты. Я не хочу, чтобы он был в здании ".

Я смотрела ему в спину, когда он уходил, его слова жгли мне лицо. Я догнал его.

"Это не Персел. Дело в том, с кем он сейчас. Я думаю, что она беспокоит совесть нескольких людей здесь, - сказал я.

"Ты переходишь все границы".

"При всем уважении, вы тоже, сэр", - ответил я и вышел на улицу.

Клит шел ко мне от обочины. На нем был светлый костюм, коричневая шелковая рубашка и темный галстук с крошечными цветочками, а его широкополую шляпу заменила панама с зеленым козырьком, встроенным в поля.

"Что ты делаешь со страстью?" Я спросил.

"Я отвез ее в клинику в Лафайет".

"Для чего?"

"Она посещает там дерматолога или что-то в этом роде. Она не хотела говорить об этом ".

"Ты не ответил на мой вопрос. Что ты с ней делаешь?"

"Не твое собачье дело, Стрик".

Мы стояли вот так, в полуденную жару, тени огромного белого здания суда падали на лужайку позади нас. Затем лицо Клита смягчилось, и его глаза отвели от меня взгляд и вернулись снова.

"Я взял ее покататься, потому что она мне нравится. Мы собираемся поужинать и сходить в кино. Хочешь присоединиться?" он сказал.

"Я хочу поговорить с тобой наедине".

"Да, в любое время, когда я могу быть полезен. Спасибо за гостеприимство", - сказал он, вернулся в "кадиллак" и уехал. Страсть улыбнулась мне, убирая волосы с одного глаза кончиками пальцев.

Клит зашел в магазин наживок, когда я закрывался тем вечером. Он открыл бутылку пива "Дикси" и выпил ее у стойки. Я села рядом с ним с бутылкой "Доктора Пеппера". "Я сожалею о сегодняшнем дне. Я просто иногда беспокоюсь о тебе, Клетус, - сказала я.

"Ты думаешь, я перегибаю палку из-за страсти?"

"Ты спустил меня по пожарной лестнице с двумя пулями в спине. Мне не нравится видеть, как тебе причиняют боль ".

"Она заставляет меня чувствовать себя молодым. Что в этом плохого?"

Я положила руку ему на затылок. Запекшиеся чешуйки на его коже были жесткими, как вздувшаяся краска. "В этом нет ничего плохого", - сказал я.

"Так почему ты хотел поговорить наедине?"

"Мы думаем, что стрелялка Zipper Clum - это продукт Кентукки, родом из Мичигана. Его настоящее имя Джонни О'Рорк, но он известен как Ремета. Он дважды участвовал в Рейфорде. Он также стал экспертом по тюремным романам ".

"Тот же парень, который собирался сделать "Маленькое личико"?"

"Вот как я это вижу".

"Джиггер сказал, что у Реметы не было простыни".

"Ты когда-нибудь знал жвачку, которая рассказала всю историю правильно?"

"Итак, Ремета сорвал заказ, и теперь он в дерьме с тем, кто дал ему контракт. Это то, что ты собирался мне сказать?"

"Примерно так".

Он ухмыльнулся и отпил из своего пива. "И ты думаешь, мы должны сделать жизнь как можно более запутанной для всех вовлеченных в это плохих парней?"

"У кого в Новом Орлеане лучший источник холодных закусок?" Я спросил.

"Раньше это был Томми Кэррол, пока кто-то не вымыл для него овсянку. Прямо сейчас?" Он почесал линию роста волос и задумался. "Ты когда-нибудь слышал о банде Восемнадцатой улицы в Лос-Анджелесе? Они здесь, что-то вроде канализационной опухоли, метастазирующей по всей стране. Никогда не думал, что буду скучать по жирным шарикам ".

На рассвете следующего дня я ПОЕХАЛ по Ист-Мэйн под сводчатую сень живых дубов, окаймлявших улицу, и заехал за Клетом в квартиру, которую он снял в центре города. Луна все еще была высоко, воздух был тяжелым от запаха ночных цветов, мокрых деревьев, бамбука и воды, которая просочилась глубоко в почву и навсегда осела вокруг камня и кирпичной кладки.

Но три часа спустя мы с Клетом были в сельской местности к северу от Нового Орлеана, которая с точки зрения токсичности, вероятно, не имеет экологического эквивалента в стране. Нефтехимические заводы на краю заболоченных земель сбрасывают свои отходы в канализацию и леса, систематически убивая в них все живое, покрывая почву вязким, застывшим веществом, напоминающим замазку с прожилками всех цветов радуги.

Человек, которого мы искали, Гарфилд Джефферсон, жил в конце ряда лачуг с жестяными крышами, оставшихся со времен корпоративных плантаций. Дождевая канава перед домом была забита мусором из пенопласта, двор завален мягкой мебелью.

"Этот парень - торговец оружием?" Я сказал.

"Он создает зоны свободного огня для проживания других людей и не высовывается в Шитсвилле. Не обманывайтесь и его улыбкой. Он выпускник магистрали Пеликан-Бей ", - сказал Клит.

Кожа Гарфилда Джефферсона была такой черной, что отливала пурпуром, по крайней мере, в бесцветном полумраке его крошечной гостиной, где он сидел на мягком диване, расставив ноги, и ухмылялся нам. Ухмылка не сходила с его лица, как будто уголки его рта были прихвачены рыболовными крючками.

"Я вас всех не понимаю. Ты говоришь, что ты коп из Новой Иберии, и какой-то чувак назвал тебе мое имя?" он сказал.

"Джонни Ремета говорит, что ты продал ему деталь, с которой он сделал застежку-молнию Неуклюже. Это ставит тебя глубоко в тупик, Гарфилд, - сказал я.

"Это все ново для меня, чувак. В любом случае, как получилось, что парень рассказывает тебе это? Он просто разгуливает на свободе, убивает людей, запрашивает информацию из телефонной будки?" Джефферсон сказал.

"Потому что он облажался с хитом не для тех людей, и он знает, что его задница висит над костром. Итак, он хочет заключить сделку, и это означает, что он отказывается от нескольких никелевых гнойных голов вроде вас в качестве акта доброй воли ", - сказал Клит.

Джефферсон смотрел в окно, ухмыляясь ничему, или, возможно, очертаниям химического завода, который возвышался над лесом, полным голых деревьев. Его волосы были выбриты почти наголо, на широких плечах под футболкой бугрились мышцы. Он натянул бейсболку задом наперед на голову и поправил ее, его глаза светились самодовольством.

"Перевернутая кепка в Луизиане означает, что парень не употребляет наркотики. Вы, белые, этого не поняли. Ты видишь ниггера в шляпе, надетой задом наперед, ты думаешь: "Подлый ублюдок, собирается угнать мою машину, залезть в хлеб моих дочерей". Я не торговал оружием, чувак. Скажи этому крекеру, что он назовет мое имя, я найду его хижину. У меня слишком много вещей в куртке, чтобы сидеть спокойно ради этого дерьма ", - сказал он. Он безобидно улыбнулся нам.

Клит встал со своего стула и остался стоять в поле зрения Джефферсона. Он взял керамическую лампу, единственный яркий предмет в комнате, и рассмотрел логотип мотеля на ее нижней части.

"У тебя толстая куртка, да?" Я сказал.

"Жители восемнадцати улиц всегда добираются до Пеликан-Бей. Карантин на двадцать три часа. Но я покончил со всем этим. Я возвращаюсь сюда, чтобы быть с родными ", - сказал Джефферсон.

Клит разбил лампу о голову Джефферсона сбоку. Кусочки керамики посыпались на диван и на колени Джефферсону. На мгновение его лицо было ошеломленным, глаза расфокусированными, затем уголки рта снова на проволочках потянулись вверх.

"Видишь ли, когда у людей проблемы с весом, они постоянно злятся, у них сильно встает, потому что они толстые и уродливые и не хотят, чтобы в их ванных комнатах не было зеркал в полный рост", - сказал Джефферсон.

"Ты думаешь, ты смешной?" Сказал Клит и ударил его ладонью по уху. "Скажи мне, что ты забавный. Я хочу это услышать ".

"Клит", - тихо сказала я.

"Не лезь в это дело, Стрик". Затем он сказал Джефферсону: "Вы помните, что тех троих детей из начальной школы застрелили на игровой площадке за Эспланадой? Ходят слухи, что ты продал "Узи" стрелявшему. Ты хочешь что-то сказать по этому поводу, умник?"

"Свободное предпринимательство, ублюдок", - сказал Джефферсон ровно, ухмыляясь, его язык был толстым и красным на зубах.

Клит левой рукой завязал футболку Джефферсона, а правым кулаком ударил Джефферсона в лицо, затем стащил его с дивана и швырнул на пол. Когда Джефферсон начал приподниматься на руках, Клит ударил его подошвой ботинка в челюсть.

"Похоже, ты только что выплюнул несколько зубов, Гарфилд", - сказал Клит.

"Отойди от него, Клит", - сказал я.

"Нет проблем. Прости, что я не справился с этим выдающимся афроамериканцем. Ты слышишь это, Гарфилд? Я зайду как-нибудь позже и еще раз извинюсь, когда мы будем одни ".

"Я серьезно, Клит. Подожди меня в грузовике ".

Клит вышел во двор и позволил ширме захлопнуться за ним. Он оглянулся на меня, его лицо все еще было темным, во рту незажженный "Лаки Страйк". Я помогла Джефферсону вернуться на диван, нашла полотенце в ванной и вложила его ему в руку.

"Мне жаль, что так получилось", - сказал я.

"Ты хороший парень в роли, да?" - ответил он.

"Это не притворство, партнер. Клит тебя порвет".

Джефферсон плотнее прижал полотенце ко рту и закашлялся собственной кровью, затем посмотрел на меня, на этот раз без усмешки, в его глазах не было блеска банальной природы мира, в котором он жил.

"Я не продавал этот кусок крекеру. Он хотел такую же, но получил ее не от меня. У него в крови какая-то мерзкая дрянь. Мне не нужно его горе", - сказал он.

"О чем ты говоришь?"

"Он делает это по найму. Но если бы в этом не было денег, он бы все равно это сделал. Ты говоришь, он облажался с хитом? Я в это не верю. Ему это нравится, чувак. Кто-то хорошенько отделал этого чувака ".

Мы с Клетом поехали во Французский квартал, затем через реку в Алжир. Мы поговорили с проститутками, сутенерами, домушниками, киоскерами, притонами, грабителями с сильной рукой, скупщиками краденого, угонщиками автомобилей, мелкими мошенниками, наркоманами и торговцами крэком, со всем населением, которое цепляется за нижнюю часть города, как нематоды, прогрызающие себе путь сквозь недра ухоженного газона. Казалось, никто из них ничего не знал о Джонни Ремете.

Но бывший боксер, который держал салун в журнале, сказал, что слышал, что новый человек в городе купил полдюжины чистых пистолетов у каких-то чернокожих парней, которые ограбили магазин спортивных товаров.

"На кого он работает, Голди?" Я спросил.

"Если он натер воском застежку-молнию, то человеческая раса", - ответил он.

В сумерках, когда солнце было всего лишь оранжевым пятном над крышами, а ветер осыпал песком и каплями дождя, мы нашли одного из детей, которые вломились в магазин спортивных товаров. Клит снял его со смоковницы на улице из благотворительного проекта Святого Томаса.

Ему было четырнадцать лет, и он носил короткие штаны цвета хаки и теннисные туфли без носков. Пот стекал с его волос и прорезал морщины в пыли на его лице.

"Это вдохновитель группы. Те, кто сбежал, моложе его, - сказал Клит. "Как тебя зовут, вдохновитель?"

"Луи".

"Где живет парень, которому ты продал оружие?" - Спросил Клит.

"Наверное, где-то в центре".

"Откуда ты это знаешь?" Я спросил.

"Потому что он поехал в сторону центра города. В том же направлении, куда движется трамвай."

"Довольно умный вывод, Луис. Сколько он дал тебе за оружие?" Сказал Клит.

"Сто долларов".

"За шесть стволов?" Сказал Клит.

"Он сказал, что у него больше нет денег. Он показал нам свой бумажник. В ней больше не было денег ".

"Из одного из этих пистолетов кого-то убили, Луис", - сказал я.

Он смотрел в пространство, как будто мои слова и реальность, которую они предполагали, не имели никакого отношения к его жизни. Он, должно быть, весил фунтов восемьдесят. Он был похож на перевернутого муравья, с маленькими ушами, крючковатыми зубами и глазами, которые были слишком большими для его лица. Его колени и локти были в струпьях, футболка прилипла к груди засохшей пищей.

"Что ты сделал с деньгами, партнер?" Я спросил.

"У меня не было возможности ничего не делать. Большие дети забрали ее. Мы собирались на шоу. У вас есть лишняя мелочь?"

Его глаза моргали в тишине, пока он ждал ответа.

Чего мы достигли? Не было способа определить. Мы пустили слух по улицам, что Джонни Ремета был готов выдавать людей из преступного мира Нового Орлеана. Возможно, либо он, либо люди, которые дали ему контракт на Зиппер Клам и Личико Дотрива, будут вынуждены выйти на солнечный свет. Но в ту ночь я слишком устал, чтобы беспокоиться.

Когда мне было девятнадцать, я работал на морской сейсмографической установке, называемой "дудлбаг", на нефтяном месторождении. Это было летом 1957 года, когда ураган "Одри" обрушил приливную волну из Мексиканского залива на вершину Камерона, штат Луизиана, разрушив город до основания, убив сотни людей.

В течение нескольких недель после этого тела находили в развилках камедных деревьев на болоте или внутри островков вырванных с корнем кипарисов, которые выплыли из заболоченных мест в залив. Иногда длинные, покрытые резиной записывающие кабели, которые мы протягивали с носа и кормы переносной буровой баржи, зависали на затонувшем дереве посреди бухты или реки, и члену команды на джагботе приходилось спускаться за ними.

Вода была теплой от солнечного жара, темно-коричневой от грязи и мертвых гиацинтов. Парень, который перелез через планшир и подтянулся, перебирая руками, к загрязненному месту на канате, сделал это без света. Солнце, несмотря на то, что небо было абсолютно белым, не могло пробиться сквозь слои ила в воде, и ныряльщик обнаружил, что плывет вслепую среди изваянных водой заостренных концов ветвей деревьев, которые впивались ему в лицо, как пальцы. Если ему повезет, трос отвяжется от одного сильного рывка в нужном направлении.

Поздним июльским днем я проплыл пятнадцать футов, пока не коснулся гладкого, покрытого грязью ствола огромного кипариса. Я на ощупь пробирался по коре, пока не наткнулся на корневую систему, затем размотал кабель и протянул его к себе по бокам стержневого корня.

Серое облако грязи разрасталось вокруг меня, как гриб, как будто я потревожил оболочку холодного воздуха, заключенную в пасти корневой системы дерева. Внезапно тело женщины поднялось из ила рядом со мной, ее волосы скользнули по моему лицу, ее платье развевалось над нижним бельем, кончики ее унизанных кольцами пальцев скользнули по моему рту.

Никто на джагботе не видел ее, и некоторые из команды не поверили истории, которую я им рассказал. Но женщина, которая была схвачена и крепко удерживалась кипарисом, освобождена только для того, чтобы снова быть потерянной, жила со мной в моих снах много лет. Память о ней имела силу перекрыть мне трахею и украсть воздух из моих легких.

Сегодня вечером она вернулась, хотя и в другой форме.

Во сне была ночь, воздух был густым, едким и сладким одновременно от дыма далекого костра. Я увидел свою мать, Мэй Робишо, на грунтовой дороге, которая вела мимо освещенного неоновым светом танцевального зала. Дорога была окаймлена с обеих сторон полями, на которых росли толстые стебли пурпурного тростника, их листья шелестели на ветру. Она бежала по грунтовой дороге в розовой униформе, которую надевала для работы в пивном саду, ее руки были протянуты, рот широко раскрыт в отчаянной мольбе. Двое полицейских бежали за ней, их руки держали револьверы в кобурах, чтобы они не выпали на землю.

Я был не в состоянии пошевелиться, бессильно наблюдая, как поток воды вырвался из залива в конце грунтовой дороги и с ревом понесся к ней между стенами сахарного тростника. Она споткнулась и упала, и корневые системы с полей обвили ее тело, как белые черви, и крепко держали, пока вода струилась по ее бедрам, груди и шее.

Теперь я мог ясно видеть ее глаза и рот и прочитать свое имя на ее губах, затем поток сомкнулся над ее головой, и я сел в кровати, мое лицо покрылось потом, легкие горели, как будто в них влили кислоту.

Я сидел на кухне, в темноте, мое сердце сжималось в груди. Я пошел в спальню и вернулся снова, со своим пистолетом 45 калибра в руке, моя ладонь на рукоятках была влажной. В своем воображении я видел двух полицейских, которые преследовали мою мать по дороге, видел небесно-голубую их форму, отблеск луны на их щитах, рукоятках револьверов и вощеных оружейных поясах, видел в них все, кроме их лиц. Я хотел стрелять из своего оружия, пока ствол не станет прозрачным от жара.

Когда Бутси положила руку мне на спину, я дернулся, как будто прикоснулся к горячему железу, затем положил пистолет 45-го калибра на стол и уткнулся лицом ей в живот.

10

О В субботу я проснулся рано, до восхода солнца, чтобы помочь Батисту, пожилому чернокожему мужчине, который работал у меня, открыть лавку с приманками и разжечь барбекю, на котором мы готовили цыплят и мясо для наших полуденных клиентов. Я снял Треножника, любимого трехногого енота Алафэр, с цепи и посадил его на кроличью клетку с миской воды и миской рыбных обрезков. Но он спрыгнул на землю и пошел впереди меня через ореховые заросли и дубы и через грунтовую дорогу к причалу, покачивая хвостом и задней частью.

Они с Батистом враждовали годами: Трипод разбрасывал буден по всему прилавку, крушил коробки с жареными пирогами и шоколадными батончиками, Батист гонялся за ним по причалу с метлой, угрожая сварить его в кастрюле. Но в конце концов они объявили перемирие, то ли из-за своего повзросления, то ли из-за признания их взаимной несговорчивости. Теперь, когда бы Алафер или я ни отпускали штатив, он обычно направлялся к причалу, открывал ширму и спал на холодильнике за прилавком. На прошлой неделе я видел, как Батист с ревом мчался по протоке на подвесном моторе, а на носу стоял треножник, его лицо было обращено к ветру, как украшение на капюшоне.

Когда я зашел в магазин, Батист пил чашку кофе, глядя через сетчатое окно на болото.

"Ты когда-нибудь видел такую красную луну в это время года?" он сказал.

"Ветер усиливается. В воздухе много пыли, - сказал я.

Он был крупным мужчиной, мускулы на его плечах были как шары для крокета; его расклешенный комбинезон и белая футболка казались пришитыми к его коже.

"Старые люди говорят, что во времена рабства под такой луной, как эта, землю заливали свиной кровью", - сказал он.

"Почему?" Я спросил.

"Сделайте кукурузу и тростник побольше. По той же причине люди убивают аллигатора и сажают его в поле ", - ответил он. "Я видел Клета Персела с Passion Labiche".

"Неужели?"

"От этих девушек одни неприятности, Дэйв. Их родители были сутенерами ".

"Хорошее яблоко может упасть с плохого дерева", - сказал я.

"Скажи это человеку, чьи части были порезаны по всему флоту".

"Я думаю, он сам напросился", - ответил я.

Треножник забрался на прилавок и принюхивался к открытой банке с маринованными огурцами. Батист поднял его на сгибе руки. Хвост треножника был обвит серебряными полосами и мотался взад-вперед между его перевернутыми ногами.

"Нас было десять человек, когда я рос. Каждое утро моя мама пекла на завтрак большую форму с печеньем, но нам нечем было их намазать. Поэтому она держала на столе банку инжирного варенья. Мы потерли печенье о стенку банки, а затем съели его. Мы все смеялись, когда делали это. На дороге каждого есть стекло, Дэйв. Это не значит, что у тебя есть право никого не убивать ", - сказал он.

"Какое это имеет отношение к тому, что Клит видит страсть, Батист?"

"Я знал этих девочек с тех пор, как они были маленькими. Ты видел одно, ты видел и другое. Их никогда не разделяло расстояние больше, чем ручка от метлы ".

"Слишком раннее утро, чтобы спорить с тобой, партнер", - сказал я.

"Я не спорю. Трут есть трут. Я не должен ничего доказывать, я."

Он вышел наружу, в мягкий голубой свет, установил треногу на поручне и начал поливать из шланга катушечные столы на причале, луна была тускло-красной у него за головой.

Позже тем утром я набил конверт черно-белыми фотографиями, сделанными на месте убийства Вашеля Кармуша, и поехал в заколоченный дом Кармуша на байю. Сама собственность, казалось, физически пострадала от содеянного там. Двор по пояс зарос сорняками, галерея была завалена старыми покрышками и тюками сена, которые посерели от гнили. Гнезда желтых курток и грязевиков гудели под карнизом, а сломанная ветряная мельница бесполезно лязгала на сухом, горячем ветру.

Я обошел дом сзади, воссоздавая мысленным взором путь, которым Летти, должно быть, прошла от заднего крыльца к задней части своего дома, где она сняла обувь и халат и смыла кровь с волос и тела садовым шлангом. Замок на задней двери дома Кармуша был уже сломан, и я толкнула дверь, открыв ее, соскребая ее обратно по смятому линолеуму.

Воздух был душным, как в уборной летом, пропитанный запахом гуано летучих мышей и лужами отстоявшейся воды под полом, перегретым жестяной крышей и закрытыми окнами. Зеленое растение, темное, как шпинат, расцвело в сливном отверстии раковины.

Но следы мучений Кармуша от его ползания все еще были видны на линолеуме, как размазанная красновато-черная краска, которая высохла и приобрела хрустящий, зазубренный рисунок сломанных листьев. Но на кухне были и другие пятна - щупальце соединенных точек на стене у плиты и две похожие полосы на потолке. Я коснулся пальцами точек у плиты и почувствовал то, что, я был уверен, было покрытыми коркой физическими останками самого известного электрика Луизианы.

Я еще раз просмотрел фотографии с места преступления. Кровь была разбросана по всему полу, стенам, занавескам на шкафчиках, холодильнику и даже экрану телевизора, который был настроен на старую комедию Лорел и Харди, когда была сделана фотография. Но как кровь с мотыги, тяжелого двуручного инструмента, используемого для вырубки пней и корневых систем, могла создать узоры, подобные тем, что на потолке и стене?

Я прошел через двор к задней части дома Лабишей. Из крана, где Летти умывалась, капала вода в пыль; бочка из-под масла, в которой она пыталась испортить свою одежду и обувь, теперь дымилась от горящих листьев; дом, в котором она выросла, был окружен розами и гардениями, а рыжие белки прыгали с ветвей живых дубов и с грохотом носились по крыше.

Дом пострадал от непогоды, деревянные элементы были изъедены термитами, а белая краска потрескалась от солнца и потускнела от дыма костров, но это все еще было прекрасное место для жизни, частичка довоенной истории, если бы только Летти была здесь, чтобы наслаждаться этим, если бы только она не пожертвовала своей жизнью, чтобы убить такого никчемного человека, как Вашель Кармуш.

"Ты неспроста бродишь вокруг моего дома?" - сказал кто-то позади меня.

"Как дела, Страсть?" Я сказал.

На ней были сандалии и мешковатые джинсы, и она стояла, уперев свои ширококостные руки в бедра.

"Клит говорит, ты думаешь, что он грабитель колыбелей, что я слишком юная цыпочка для мужчины его возраста".

"Он постоянно говорит это женщинам. Это заставляет их испытывать к нему жалость", - ответил я.

"Что ты делал у дома Кармуша?" - спросила она.

"Мой пожилой чернокожий друг упоминал, что вы с Летти были неразлучны. Как будто, если кто-то видел одного из вас, он автоматически видел другого."

"И что?"

"Что ты делал в ту ночь, когда Кармуш получил это?"

"Прочитайте отчет о судебном разбирательстве. Я не заинтересован в том, чтобы снова покрывать ту же самую старую территорию. Скажи мне кое-что. У тебя проблемы с тем, что твой друг встречается со мной, потому что я креол?"

"Тебе придется найти другую подушечку для иголок, Страсть. Увидимся, - сказал я и пошел через двор под тенистыми деревьями к своему грузовику.

"Да, ты тоже, большая шишка", - сказала она.

Когда я ехал обратно по дороге, она несла к обочине по наполненному мусорному баку в каждой руке, ее грудь и тяжелые руки раздулись от ее физической силы. Я помахал рукой, но мой грузовик, казалось, проскользнул мимо ее взгляда, а она этого даже не заметила.

В тот день губернатор Белмонт Пью провел пресс-конференцию, предположительно, чтобы поговорить о казино, игровых автоматах на ипподромах штата и проценте доходов от азартных игр, который должен идти на повышение зарплаты школьным учителям.

Но Бельмонт не выглядел уютным. Его галстук съехал набок, кончик одного воротничка загнулся вверх, глаза горели, лицо цветом и текстурой напоминало вареную ветчину. Он продолжал глотать воду, как будто у него было обезвоживание или он пытался подавить отрыжку от вчерашнего виски.

Затем один репортер встал и задал Бельмонту вопрос, которого он боялся: "Что вы собираетесь делать с Летти Лабич, губернатор?"

Бельмонт потер рот ладонью, и микрофон уловил звук его мозолей, царапающих бакенбарды.

"Извините, у меня сегодня заболело горло, и я не могу нормально говорить. Я даю отсрочку казни на неопределенный срок. Пока она подает апелляции в суды. Этого требует закон ", - сказал он.

"Что вы имеете в виду под "неопределенным", губернатор?"

"У меня во рту кукурузные оладьи? Это значит то, что я сказал ".

"Вы хотите сказать, что даже после ее апелляции в Верховный суд вы собираетесь продлить отсрочку, или вы планируете увидеть, как ее казнят? Это не сложный вопрос, сэр ", - сказал другой репортер, мужчина в галстуке-бабочке, улыбаясь, чтобы сделать оскорбление приемлемым.

Затем, всего на мгновение, Бельмонт поднялся до уровня искренности и порядочности, на который я не думал, что он способен.

"Вам всем нужно кое-что понять. Мы говорим о человеческой жизни. Это не просто статья в ваших газетах или в вашем телешоу. Вы все можете воспринимать мои замечания как угодно, черт возьми, но, клянусь Богом, я собираюсь делать то, что подсказывает мне моя совесть. Если это кого-то не устраивает, они могут загнать опоссума на камедный пень ".

Помощник подошел вплотную к Бельмонту и что-то сказал ему на ухо. Лицо Бельмонта было бесстрастным, как у провинившегося человека, уставившегося в стробоскоп. Зрителю не потребовалось много времени, чтобы понять, что редкий момент пришел и ушел.

Бельмонт моргнул, и его рот неуверенно изогнулся, прежде чем он заговорил снова.

"Я избранное должностное лицо. Я собираюсь исполнить свой долг перед народом Лу'саны. Это значит, что когда апелляции закончатся, я должен буду соблюдать закон. У меня нет личного выбора… Вот и все. На столе в задней части зала есть бесплатная еда и напитки." Он сглотнул и уставился в пространство, его лицо было пустым и бескровным, как будто слова, которые он только что произнес, были сказаны кем-то другим.

На следующее утро я прочитал отчет коронера о смерти Вашеля Кармуша. Оно было подписано патологоанатомом на пенсии по имени Эзра Коул, высохшим, работающим неполный рабочий день дьяконом в фундаменталистской конгрегации, состоящей в основном из техасских нефтяников и трансплантологов Северной Луизианы. Он работал в приходе совсем недолго, восемь или девять лет назад. Но я все еще помнил аптеку, которой он владел в медицинском центре Лафайет в 1960-х годах. Он не позволял цветным людям даже стоять в очереди с белыми, требуя, чтобы они вместо этого ждали в вестибюле, пока внутри не останется других посетителей.

Я нашел его в его аккуратном серо-красном бунгало на берегу озера Спэниш, он шлифовал перевернутую лодку на подпилах. Его жена работала в саду за частоколом, на голове у нее была шляпка от солнца. Их лужайка была изумрудно-зеленой благодаря шлангам для промывки и жидкому азоту, их бамбуковые и банановые деревья на заднем дворе изгибались на фоне голубизны озера. Но посреди этого буколического спокойствия Эзра Коул вел войну против любой моды и того, что он считал разрушением моральных традиций.

"Вы спрашиваете меня, как кровь попала на потолок и стену у плиты? Женщина разбросала его повсюду ", - сказал он.

На нем были подтяжки поверх белой рубашки и резиновые сапоги с заправленными внутрь брюками. Его лицо было узким и холеричным, в глазах метались гневные мысли, которые, казалось, имели меньше отношения к моим вопросам, чем к заботам, которые он носил с собой как ежедневное бремя.

"Рисунок был слишком тонким. Кроме того, я не знаю, как она могла пролить кровь на потолок из такого тяжелого инструмента, как мотыга, - сказал я.

"Спроси меня, как она выбила глазное яблоко у него из головы. Ответ в том, что она, вероятно, обладает силой троих мужчин. Может быть, она была под кайфом."

"Анализ на наркотики говорит, что она не употребляла".

"Тогда я не знаю".

"Было ли второе оружие, доктор?"

"Все это есть в отчете. Если вы хотите помочь той женщине, молитесь за ее душу, потому что я не покупаю обращения смертников.

"Я думаю, что кровь на потолке была разбрызгана ножом, или бритвой парикмахера, или серпом для сорняков", - сказал я.

Его лицо потемнело; его глаза искоса взглянули на жену. Его рука сильно сжала мою руку.

"Подойди сюда со мной", - сказал он, толкая меня и идя со мной к моему грузовику.

"Извините, но уберите от меня свою руку, доктор Коул".

"Вы слышите мои слова, мистер Робишо. Я знаю родственников Вашеля Кармуша. Им не нужно страдать больше, чем они уже имеют. Нет ничего, что требовало бы присутствия патологоанатома, чтобы усугубить боль выживших. Вы понимаете меня, сэр?"

"Ты хочешь сказать, что солгал на вскрытии?"

"Следи за своим языком".

"Там было второе оружие? Что означает, что мог быть второй убийца."

"Он был сексуально изувечен. Пока он был еще жив. Какая разница, какое оружие она использовала? Эта женщина развратна. Ты пытаешься отделаться от нее? Где твой здравый смысл, чувак?"

На закате того же дня Батист позвонил с причала.

"Дэйв, здесь внизу мужчина не хочет подниматься к дому", - сказал он.

"Почему бы и нет?"

"Держись". Я слышал, как Батист положил трубку на стойку, отошел от нее, затем снова взял ее в руку. "Он снаружи, где он не может меня услышать. Я думаю, что он грустный парень из-за его лица ".

"Его зовут Майк или Мика или что-то в этом роде?"

"Я пойду топором".

"Неважно. Я сейчас спущусь ".

Я спустился по склону к причалу. Пурпурная дымка висела на деревьях, и птицы взлетали на ветру, который дул над мертвым кипарисом на болоте. Мужчина, который был шофером Коры Гейбл, стоял, облокотившись на поручни в конце причала, и смотрел на протоку, его лицо скрывалось в тени. Рукава его рубашки были закатаны, а на бицепсах были вытатуированы свернувшиеся зеленые и красные змеи, чьи клыки загибались в собственные хвосты.

"Ты Мика?" Я сказал.

"Это верно".

"Могу я вам помочь?" Я спросил.

"Может быть, вы сможете, мисс Перес".

"Жена Джима Гейбла?"

"Я называю ее по экранному имени. Мужчина, который женится на ней, должен взять ее фамилию, а не наоборот ".

Его правый глаз мерцал, едва видимый за узловатой опухолью, которая деформировала одну сторону его лица и обнажала зубы в уголках рта. Его волосы были соломенного цвета, аккуратно подстрижены и причесаны, как будто его личный уход мог свести на нет шутку, которую сыграла с ним природа.

"Все дело в ипподроме. За пределами Луна Мескалеро, Нью-Мексико", - сказал он.

"Прошу прощения?"

"Мистер Гейбл уговорил ее купить там раскладушку. Он строит ипподром. Он пытался сделать это годами. Вот откуда я родом. Я был пьяницей, завсегдатаем карнавалов, тем, что они называют geek act, до того, как в моей жизни появилась эта женщина ".

"Она кажется особенным человеком", - сказал я.

Он повернул лицо к свету электрических ламп и посмотрел мне прямо в глаза.

"Я отсидел девять месяцев в окружной дорожной банде, мистер Робишо. Однажды я дерзил наемному убийце, и он затащил меня за фургон и набросал палок мне на голову. Когда я попытался встать, он плюнул на меня, ткнул в ребра и бил кнутом, пока я не заплакал. Мисс Перес видела это со своего крыльца. Она позвонила губернатору Нью-Мексико и пригрозила зайти в его офис с репортером и дать ему пощечину, если меня не выпустят из тюрьмы. Она дала мне работу и кирпичный коттедж с кондиционером, в котором я мог жить, когда другие люди прятали от меня своих детей ".

"Я не знаю, что я могу сделать, Мика. Нет, если только Джим Гейбл не совершил какого-нибудь преступления ".

Он пожевал кожу на подушечке большого пальца.

"Мужчина, который не уважает одну женщину, не будет уважать и другую", - сказал он.

"Прошу прощения?"

Он снова вгляделся в тени, его голова моталась взад-вперед на шее, как будто подыскивая слова, которые не ранили бы.

"Он неуважительно отзывается о мисс Перес в присутствии других мужчин. Она не единственная. Имя вашей жены Бутси?"

"Да", - ответила я, кожа вокруг моих висков напряглась.

"Он наговорил о ней грязных вещей полицейскому по имени Рит-тер. Они смеялись над ней ".

"Я думаю, тебе пора уходить".

Он раскрыл ладонь, как перчатку полевого игрока, уставился на нее и стер грязь с пятки кончиками пальцев.

"Мне сказали убираться с мест получше. Я пришел сюда из-за мисс Перес. Если ты не заступаешься за свою жену, это твое личное чертово дело, - сказал он и протиснулся мимо меня, его рука задела мою.

"Ты держись", - сказала я и погрозила ему пальцем. "Если у тебя есть разногласия с Джимом Гейблом, сделай это сам".

Он направился обратно ко мне, зубы в уголках его рта поблескивали в фиолетовых сумерках.

"Люди приходят на the geek act, чтобы посмотреть на такого человека, как я, снаружи и не заглядывать внутрь себя. Еще раз ткнешь мне пальцем в лицо, и я сломаю его, будь проклят полицейский ", - сказал он.

Той ночью бушевал шторм. Дождь бил по дому, сбегал с карниза, заплетался и хлестал в свете, падавшем из окон. Как только начались десятичасовые новости, на кухне зазвонил телефон.

Акцент был из Восточного Кентукки или Теннесси, произношение мягкое, звук "р" почти исчез из слов, гласные круглые и глубокие в горле.

"Нет смысла пытаться отследить этот звонок. Я не использую наземную линию ", - сказал он.

"Я собираюсь высказать предположение. Джонни Ремета?" Я сказал.

"У меня есть совпадение со мной. Может быть, ты несешь ответственность. Я не могу быть уверен."

"Тогда убирайся из города".

"Я этого не делаю".

"Зачем ты мне позвонил?"

"Сэр, вы сказали людям, что я стукач. Что дает тебе право так лгать? Я тебя даже не знаю ".

"Войдите. Еще не поздно все изменить. Никто не оплакивает неуклюжую застежку-молнию."

"Вы должны исправить то, что вы сделали, мистер Робишо".

"Ты занимаешься неправильной работой, чтобы требовать возмещения ущерба, партнер".

"Чего требовать?"

"Послушай, ты бы не стал доводить до конца работу на месте Личика Дотрива. Может быть, у тебя есть качества, о которых ты не думал. Встретимся где-нибудь".

"Ты шутишь?"

Я не ответил. Он подождал в тишине, затем прочистил горло, как будто хотел продолжить разговор, но не знал, что сказать.

Линия оборвалась.

Наемный убийца, который называет вас "сэр"?

11

В ВОСЕМЬ часов утра в понедельник шериф остановил меня, как только я вошел в парадную дверь управления. К его челюсти, где он порезался во время бритья, был прилеплен маленький кусочек запекшейся от крови оберточной бумаги.

"Спустись в холл и поговори со мной минутку", - сказал он.

Я последовал за ним в его кабинет. Он снял пальто, повесил его на стул и посмотрел в окно. Он прижал костяшки пальцев к нижней части позвоночника, как будто избавляясь от острой боли в спине.

"Закрой дверь. И еще задерни штору, - сказал он.

"Это из-за того, что было на днях?"

"Я говорил тебе, что не хочу, чтобы Клит Персел был здесь. Я считаю, что это разумная просьба. Ты истолковал это как означающее, что у меня проблемы с совестью из-за Летти Лабич ".

"Может быть, тебе просто не нравится Персель. Я прошу прощения за то, что подразумевал что-то другое, - сказал я.

"Ты был в отпуске, когда Кармуш был убит. Тебе не обязательно было прикладывать к этому руку ".

"Нет, я этого не делал".

"Прокурор просил смертную казнь. Решение было не за нами ".

"Кармуш был педофилом и садистом. Одна из его жертв находится в камере смертников. Эта дорога просто так не пройдет, шериф."

Краска перешла с его шеи на лицо. Он повернул голову, чтобы заговорить, но ни слова не слетело с его губ. Его профиль был точен, как у индейца на фоне окна.

"Не перекладывай это на меня, Дэйв. Я этого не потерплю ", - сказал он.

"Я думаю, мы должны возобновить дело. Я думаю, что второй убийца на свободе ".

Он расширил глаза и сказал: "У вас, ребята, в А.А. есть выражение, что это такое, "пьяные досуха"? Ты попал в ситуацию, из которой не можешь выбраться, поэтому создаешь еще одну проблему и эмоционально упиваешься ею. Я говорю о смерти твоей матери. Это единственная причина, по которой я не отстраняю тебя от работы ".

"Это все?" Я сказал.

"Нет. Коп из отдела убийств Нового Орлеана по имени Дон Бэттер ждет в вашем офисе, - ответил он. "Порок горького".

"Хорошо. Разберитесь с ним в этом, - сказал шериф и оперся ладонями о подоконник, вытягиваясь всем телом, чтобы облегчить боль в пояснице.

Дон Бьюттер, детектив в штатском, которого Хелен называла гелевая голова, сидел в кресле перед моим столом и чистил ногти над корзиной для мусора золотым перочинным ножом. Его глаза поднялись на меня. Затем он вернулся к работе над своими ногтями.

"Шериф говорит, что вы из отдела убийств", - сказал я.

"Да, я только что переоделся. Я зацепился за неуклюжий чехол на молнии."

"Неужели?"

"Кто сказал тебе и Перселу расспрашивать людей в Новом Орлеане о Джонни Ремете?"

"Он подозревается во вторжении в дом".

"Вторжение в дом, да? Прелестно. Что мы должны делать, если ты выгоняешь его из города из-за страха?"

"Он говорит, что это не его путь".

"Он говорит?"

"Да, он звонил мне прошлой ночью".

Риттер смахнул в корзину остатки ногтей, сложил перочинный нож и положил его в карман. Он скрестил ноги и слегка повернул лодыжку, наблюдая, как свет отражается на чистке его обуви. Его волосы выглядели как покрытые гелем куски толстой бечевки, натянутые сзади на кожу головы.

"Вторжение в дом? Это и есть проникновение в дом Личика Дотрива?" он сказал.

"Маленькая Мордашка говорит, что ты бросил в нее камень. Она пытается изменить свою жизнь. Почему бы тебе не держаться от нее подальше?"

"Я не знаю, что беспокоит меня больше, это дерьмо о разговоре с Реметой или рутина с пострадавшей черной шлюхой. Ты хочешь прижать этого парня или нет?"

"Ты видишь Джима Гейбла?"

"Что насчет этого?"

"Скажи ему, что я собираюсь встретиться с ним во время моей следующей поездки в Новый Орлеан".

Он что-то жевал передними зубами, возможно, крошечный кусочек пищи.

"Так вот что происходит, когда начинаешь все сначала в маленьком городке. Должно быть, тебе хочется иногда полежать в постели. Спасибо, что уделили мне время, Робишо ", - сказал он.

Я выписался из офиса в полдень и пошел домой на ланч. Когда я ехал по грунтовой дороге к дому, я увидел, как синий Lexus приближается ко мне под длинной линией дубов, окаймлявших протоку. Лексус притормозил, и водитель опустил ее окно.

"Как дела, Дэйв?" - спросила она.

"Здравствуйте, мисс Дешель. Ты гостишь по соседству?"

"Мы с твоей женой только что пообедали. Мы старые школьные приятели ".

Она сняла солнцезащитные очки, и тени от листьев задвигались взад-вперед по ее оливковой коже. Трудно было поверить, что ее карьера в правоохранительных органах началась в 1960-х годах. Ее лицо в форме сердца сияло, на шее не было морщин, темные волосы напоминали о здоровье, скрытой энергии и юношеской привлекательности, которые, казалось, не уменьшил возраст.

"Я не знал, что вы все знаете друг друга", - сказал я.

"Сначала она не вспомнила меня, но… В любом случае, мы еще увидимся. Звони мне, если тебе что-нибудь понадобится ".

Она уехала, небрежно махнув рукой.

"Ты ходил в школу с Конни Дешотель?" Я спросил Бутси на кухне.

"Вечерний урок в ЛГУ - НЕТ. Она только что купила дом на выходные в Фосс-Пойнт. Ты выглядишь озадаченным."

"Она странная".

"Она хороший человек. Перестань заниматься психоанализом", - сказал Бутси.

"Она обедала в Батон-Руж с копом полиции Нью-Йорка по имени Дон Риттер. Он настоящий подонок ".

Она повесила кухонное полотенце над краном, повернулась ко мне и позволила своим глазам блуждать по моему лицу.

"Что он сделал?" - спросила она.

"Он крутит диски на черных проститутках. Хелен говорит, что раньше он вымогал деньги у геев в Квартале."

"Значит, он грязный полицейский. Он не единственный, кого ты знал ".

"Он дружит с Джимом Гейблом".

"Я понимаю. Это настоящая тема нашего разговора. Может быть, тебе стоит предупредить меня заранее."

"Гейбл лично осведомлен о смерти моей матери. Я абсолютно убежден в этом, Бутс ".

Она кивнула, скорее самой себе, или комнате, чем мне, затем начала нарезать на кухонном столе жаркое для наших сэндвичей. Она резала сильнее, быстрее, одна рука соскальзывала с костяного набалдашника, который она использовала для хвата, лезвие мясницкого ножа стучало по разделочной доске. Она провела ножом по длинному надрезу на плоском куске мяса и разрезала кроваво-красный помидор на половинки и четвертинки рядом с ним, костяшки ее пальцев побелели. Затем она обернулась и посмотрела на меня. "Что я могу тебе сказать? Что я ненавижу себя за то, что переспала с ним? Что ты хочешь, чтобы я сказал, Дейв?"

В конце недели мне позвонила Конни Дешотель из офиса.

"Дэйв, может быть, нам немного повезло. Вы знаете о рецидивисте по имени Стив Андрополис?" она сказала.

"Он корректировщик, то, что раньше называлось джиггером".

"Он под стражей в Морган-Сити".

"Для чего?"

"Хранение краденого оружия. Он говорит, что знает тебя. Это его четвертое поражение. Он хочет заключить сделку ".

"Андрополис - патологический лжец".

"Может быть. Он говорит, что у него есть информация об убийстве Зиппер Клам. Он также говорит, что знает, как умерла твоя мать."

Солнце стояло высоко и ярко в небе, на тонированных стеклах машин на парковке сверкали белые кинжалы. Я почувствовал, как моя рука напряглась на телефонной трубке.

"Откуда у него эта информация?" Я спросил.

"Я не знаю. Два детектива из полиции Нью-Йорка собираются допросить его сегодня днем. Ты хочешь встретиться с ними там?"

"Один из них Риттер?"

"Возможно. Он взялся за это дело ".

"Что связывает Андрополис?"

"Нет. Он рискует сбежать ".

"Я приму меры, чтобы съездить туда в ближайшие два или три дня. Спасибо, что передали это, мисс Дешель, - сказал я.

"Ты кажешься довольно небрежной".

"Его преступление не в нашей юрисдикции. У меня нет законных полномочий что-либо для него делать. Это значит, что он хочет использовать меня против кого-то другого. Пусть он немного попотеет ".

"Тебе следовало быть прокурором", - сказала она.

"Что он может предложить на Ремете?" Я сказал, как бы запоздало подумав.

"Риттер думает, что он мог продать Ремете оружие, использованное при убийстве Клама. Может быть, он знает, кто заказал убийство."

"Этот предмет был взят со взлома магазина спортивных товаров. Ворами были чернокожие ребята из проекта "Сент-Томас". Андрополис ведет Риттера через препятствия ".

"Я подумал, что могу быть полезен. Удачи с этим, Дэйв. Передай мои наилучшие пожелания своей жене", - сказала она и спокойно повесила трубку.

В тот вечер небо было затянуто желтыми и красными облаками, когда мы с Клетом Перселом спускали лодку на воду на озере Фосс-Пойнт. Я пустил подвесной мотор вниз по длинному каналу, поросшему густым лесом с обеих сторон. Зеленые бревна накатывались на берег вслед за нами, а журавли, белые цапли и большие голубые цапли поднимались на свет и на распростертых крыльях скользили над заливом.

Мы миновали акры плавучих лилий и лотосов, которые только что распустились, затем пересекли другую бухту, впадавшую в ивовое болото, и поставили подвесной мотор на якорь у затопленных кипарисов и камеди тьюпело, наблюдая, как наш след скользит между стволами, серыми, как слоновья шкура.

Клит сидел на вращающемся стуле ближе к носу, его широкополая шляпа низко надвинута на глаза, его синяя джинсовая рубашка промокла от пота между лопатками. Он взмахнул своим удилищем для заброса запястьем, и его приманка из бальзового дерева с тройным крючком изогнулась в воздухе.

"Как дела у тебя и Passion?" Я спросил.

"Очень надежная, биг мон", - ответил он, поворачивая ручку на своей спиннинговой катушке, и приманка зигзагами помчалась по воде к лодке.

Я достала холодную банку пива из холодильника и коснулась тыльной стороны его руки. Он взял его у меня из рук, не оборачиваясь. Я открыла "Доктор Пеппер", выпила его и смотрела, как ветерок колышет кипарисы, треплет листья, как зеленое кружево.

"Почему бы тебе не сказать, что у тебя на уме?" Сказал Клит.

"Я просмотрел стенограмму судебного процесса над Летти Лабич. И Летти, и Passion засвидетельствовали, что Passion проходили прослушивание в ночном клубе Лейк-Чарльз для звукозаписывающей компании scout в ту ночь, когда ее получил Вашель Кармуш ".

"Потому что именно там она была", - сказал Клит.

"Они всегда выступали вместе. Зачем ей проходить прослушивание одной?"

Клит достал свою приманку и лениво стряхнул с нее воду, постукивая двумя тройными крючками по кончику удилища.

"Что ты пытаешься сделать, Полоса? Привнести в это страсть? Чего мы добьемся?"

"Я думаю, что обе сестры лгут о том, что произошло той ночью. О чем это тебе говорит? Летти уже в камере смертников. Ей нечего терять".

"Государственного палача изрубили на сосиски, и кто-то за это заплатит. Ты помнишь дело Рикки Рэя Ректора в Арканзасе? Парню сделали лоботомию. Он был похож на черную кашу, налитую в тюремный комбинезон. Но он убил полицейского. Клинтон отказался смягчить приговор. Ректор сказал начальнику тюрьмы, что хочет приберечь свой ореховый пирог на последний прием пищи, чтобы съесть его после казни. Президент Клинтона, удобрение для ректора. Держу пари, что никто в Литл-Роке тоже не отказался от своего обычного секса в ту ночь, когда он его получил ".

Клит закурил "Лаки Страйк", положил свою "Зиппо" на крышку ящика для снастей и выпустил дым через сложенную чашечкой ладонь.

"Я думал, ты бросил это", - сказал я.

"Я сделал. По какой-то причине я только что начал снова. Дэйв, это мрачное дерьмо. Пассион говорит, что ее сестра боится темноты, боится одиночества, боится собственных снов. Я пришел сюда, чтобы не слушать об этом. Так как насчет того, чтобы стать светлее?"

Он положил удочку на бедра и сунул руку за спину в колотый лед, чтобы взять еще пива, его лицо было разрисовано умирающим красным светом солнца, он избегал моих глаз.

Согласно его некрологу, Роберта Митчума, когда его выпустили из тюрьмы после отбытия срока за хранение марихуаны, спросили, на что это было похоже внутри the slams.

Он ответил: "Неплохо. Вроде как Палм-Спрингс без всякого сброда ".

С тех пор она пошла под откос.

Если только ты не чернокожий парень, гоняющий рок, и тебе не повезло попасть под Три удара и ты вне закона, твои шансы отсидеть серьезный срок невелики.

Кто все эти люди в тюрьмах?

Всевозможные срывы, наркоманы с трубками и внутривенными инъекциями, которые используют государственные учреждения для прочистки своих систем, чтобы снова стать зависимыми, рецидивисты, ищущие утробы, вооруженные грабители, готовые рискнуть десятью годами ради шестидесятидолларового выигрыша в "7-Eleven".

А также толпа, находящаяся в карантине двадцать три часа: садисты, серийные убийцы, некрофилы, сексуальные хищники и люди, которые не поддаются классификации, те, кого мы привыкли называть невменяемыми преступниками, те, чьи деяния настолько темны, что о них только намекают в новостных сообщениях.

Я мог бы взять интервью у джиггера по имени Стив Андрополис в пятницу, в тот же день, что и Дон Риттер. Но в чем был смысл? В лучшем случае Риттер был корыстолюбивым пройдохой, который попытался бы контролировать интервью в своих собственных целях, вероятно, купился бы на манипуляции Андрополиса и испортил бы любую возможность получения от него законной информации. Более того, Риттер расследовал убийство и имел юридические связи, которых не было у меня.

Итак, я подождал выходные и в понедельник поехал в Морган-Сити.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как двое парамедиков вывозят тело Андрополиса из тюрьмы на каталке.

"Что случилось?" Я спросил тюремщика.

"Что случилось?" - спрашивает он, - ответил тюремщик, как будто в комнате было третье лицо. Он был огромным мужчиной с бритой головой и гранитной челюстью, чей слишком большой бледно-голубой костюм выглядел так, словно был сшит из картона.

"У меня люди высовываются из окон. Я вижу беглецов, идущих по воздуховодам. У меня есть заключенные, выходящие за дверь с надписью "отбыл срок", когда они не те парни, которые должны выходить за дверь ", - сказал он.

Он вздохнул и взял сигару из пепельницы, затем положил ее обратно и хрустнул костяшками пальцев, как грецкими орехами.

"Я запер Андрополис вместе с одиннадцатью другими заключенными. Камера рассчитана на пятерых. В той камере три байкера, которым дьявол не позволил бы чистить свой туалет. Есть ребенок, который кладет битое стекло в миски для домашних животных. Один парень стреляет в спидбол с солодовым ликером. Это самые обычные. Вы спрашиваете, что произошло? Кто-то сломал ему грудную клетку. Остальные смотрели, как он задыхался. Есть еще вопросы?"

Он чиркнул кухонной спичкой по деревянной поверхности своего стола и снова зажег сигару, глядя сквозь пламя на мое лицо.

Правда была в том, что мне было все равно, как умер Андрополис и даже был ли он мертв. Он был злом. Он был джигитом в группах наемных убийц, поставщиком оружия убийцам, человеком, который, подобно сутенеру или угрю, прикрепленному к боку акулы, паразитически процветал на страданиях и тьме других.

На следующий день Конни Дешотель позвонила мне в офис.

"Я в своем лагере на озере. Ты хотел бы встретиться со мной здесь?" она сказала.

"Для чего?"

"У меня есть кассета. Копия интервью Дона Риттера с "Андрополисом"."

"Риттер и Андрополис - пустая трата времени".

"Это о твоей матери. Андрополис был там, когда она умерла. Послушайте подробности на кассете. Если он лжет, ты узнаешь… Ты бы предпочел не делать этого, Дэйв? Скажи мне сейчас."

12

В ТОТ же ВЕЧЕР мы с КЛЕТОМ подъехали к пристани для лодок за пределами Лоревиля, спустили мой подвесной мотор на воду и направились вниз по длинному, обсаженному деревьями каналу к озеру Фосс-Пойнт. Солнечный ливень пролился на озеро, затем ветер стих, воздух стал тихим, и птицы поднялись с кипарисов, ив и камедных деревьев на фоне кроваво-красного неба.

Аллигаторы, спящие на берегах, были скользкими от грязи и выглядели так, словно их изваяли из черного и зеленого камня. В задней части моей шеи чувствовался жар, как будто ее обожгло солнце, и во рту пересохло без всякой причины, которую я мог бы объяснить, как это бывало, когда я просыпался с похмелья от виски. Клит заглушил двигатель и позволил подвесному двигателю плыть по своей волне через кипарисовую рощу к дамбе и дому на сваях с жестяной крышей, который находился в тени живых дубов, которым, должно быть, было больше ста лет.

"Я бы сейчас обосрался так широко. Она дергает твою цепь, Полоса", - сказал он.

"Чего она добивается?"

"В прежние времена она работала в полиции Нью-Йорка. Она дружит с этим жирдяем Риттером. Ты не позволяешь Виктору Чарльзу проникать в твои сети ".

"Что я должен делать, отказаться слушать ее запись?"

"Может быть, мне стоит заткнуться на этом", - ответил он и вонзил весло в гиацинты, выталкивая нас в облаке грязи на берег.

Я поднялся по склону дамбы, под замшелым навесом живых дубов, и поднялся по ступенькам на галерею на возвышении дома на сваях. Она встретила меня у двери, одетая в сандалии на платформе, дизайнерские джинсы и желтый пуловер, который облегал ее груди. В руках она держала ложку и круглую открытую упаковку желтого мороженого.

Она посмотрела мимо меня вниз по склону к воде.

"Где Бутси?" - спросила она.

"Я полагал, что это бизнес, мисс Дешель".

"Не могли бы вы, пожалуйста, называть меня "Конни"?… Это Клит Персел там, внизу?"

"Ага".

"Он проходил домашнее обучение?" сказала она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы лучше его видеть.

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Он расстегивает молнию на моем филодендроне".

Я последовал за ней в ее дом. Внутри было весело, там было много растений в горшках и ярких поверхностей, на которые падал скудный свет, пробивающийся сквозь деревья. На кухне она насыпала мороженое ложкой в блендер и добавила вишню без косточек, биттер, апельсиновые дольки и стакан бренди. Она щелкнула выключателем, улыбаясь мне.

"Я не могу оставаться надолго, Конни", - сказал я.

"Ты должен попробовать это".

"Я не пью".

"Это десерт".

"Я бы хотел прослушать запись, пожалуйста".

"Мальчик, ты как таблетка", - ответила она. Затем на ее лице, казалось, появилась озабоченность, почти как если бы это было сделано специально для этого момента. "То, что на этой пленке, вероятно, тебе будет неприятно услышать. Я подумал, что мог бы как-нибудь сделать это немного проще ".

Она достала из ящика магнитофон на батарейках, поставила его на кухонный стол и большим пальцем нажала кнопку воспроизведения, ее глаза следили за моим лицом, пока из динамика доносились записанные голоса Дона Риттера и мертвого джиггера Стива Андрополиса.

Я стояла у окна с сеткой и смотрела на озеро, пока Андрополис описывал последние часы моей матери и аферу с проституткой и сутенером, которая привела к ее смерти.

Я хотел отгородиться от слов, жить в шуме ветра в деревьях и свете, рябящем поверхность озера, слушать глухой стук пироги, покачивающейся на штабеле дров, или просто наблюдать за широкой спиной Клета, его мощными руками и мальчишеским выражением лица, когда он забрасывал приманку спиннингом в сумерки и возвращал ее обратно к берегу.

Но даже при том, что он был паразитом, наречием, а не существительным, Андрополис доказал смертью, что его зла было достаточно, чтобы ранить из могилы.

"Парни, которые избили ее, не были копами. Они были внештатными охранниками или что-то в этом роде. С ней был чувак по имени Мак. Он всем говорил, что он торговец буре, но он был ее сутенером. Он и мать Робишо, если это та, кем она была, просто работали не с теми двумя парнями ", - сказал голос Андрополиса.

Как через тонированный в сепию объектив я видел порывы ветра на грунтовой дороге, которая лежала, как траншея в море сахарного тростника. В небе клубились черные тучи; красно-белая неоновая вывеска Jax раскачивалась на металлическом столбе перед танцевальным залом. За танцевальным залом был ряд домиков, напоминавших древние помещения для рабов, и каждая крошечная галерея была освещена синей лампочкой. В замедленной съемке я увидел, как моя мать, ее тело, обрюзгшее от пивного жира, ведет пьяного мужчину из задней части танцевального зала к двери каюты. На кармане рубашки у него был значок из полированной латуни, и она поцеловала его при свете, раз, другой, опустив руку к его чреслам, когда он на мгновение дрогнул.

Затем они оказались внутри домика, охранник, теперь голый, сидел у нее между ног, приподнимаясь на своих окоченевших руках, вдавливая ее тело в грязный матрас, ударяя железной рамой кровати о дощатую стену. Товарный поезд, груженный рафинированным сахаром с завода, с ревом пронесся мимо окна.

Как раз в тот момент, когда охранник достиг оргазма, его губы изогнулись, обнажив зубы, как у обезьяны, дверь в домик вернулась на свои петли, и Мак вошел внутрь и щелкнул выключателем света, его узкое усатое лицо светилось целеустремленностью. На нем были остроносые ботинки, полосатые брюки, двухцветная спортивная куртка и фетровая шляпа с треуголкой, как на месте тренера по верховой езде. Он вытащил из-за пояса маленький никелированный револьвер и направил его в сторону, подальше от испуганной пары в центре кровати.

"Ты просто обслуживаешь столики, ты?" - сказал он моей матери.

"Послушай, приятель. Это наличные с собой. Ничего личного, - сказал охранник, перекатываясь на бок, натягивая простыню на свои гениталии, удаляясь с линии огня.

"Ты не видел это кольцо у нее на пальце? Ты не знал, что доил чужой забор?" Мак сказал.

"Эй, не направляй это на меня. Эй, здесь нет никаких проблем. Мне только что заплатили. Она у меня в бумажнике. Возьми это".

"Я подумаю об этом, я. Опустись на колени."

"Не делай этого, чувак".

"Я был в ванной комнате. Я забрызгал свои ботинки. Прямо здесь, на носке. Я хочу, чтобы это место сияло… Нет, ты используешь свой язык, ты."

Затем Мак наклонился и вдавил дуло револьвера в мокрые от пота волосы голого мужчины, пока мужчина чистил ботинок Мака, а его мочевой пузырь лопнул в душе на полу.

Конни Дешель нажала кнопку выключения магнитофона.

"Это похоже на провалившуюся разновидность аферы с Мерфи", - сказала она. "Охранник вернулся со своим другом и поквитался".

"Это чушь собачья", - сказал я.

"Почему?" Она поставила на стол две вазочки со своим мороженым и десертом с бренди.

"Андрополис изначально сказал мне, что убийцами были копы, а не охранники. Андрополис работал на Джакано. Все, что он знал, должно было исходить от них. Мы говорим о грязных копах ".

"Это из другой ленты. Охранник был Джиакано, дальним родственником, но Джиакано. Он погиб в автомобильной аварии около десяти лет назад. Он работал в службе безопасности в Алжире примерно в то время, когда предположительно умерла твоя мать."

Далеко за озером солнце было просто красным угольком среди деревьев. "Вот что я вам скажу, мисс Дешель", - сказал я, отворачиваясь от экрана.

"Конни", сказала она, улыбаясь одними глазами.

Затем ее рот приоткрылся, а лицо осунулось, когда она услышала мои слова.

Я спустился по склону в тени, сел в подвесной мотор и завел двигатель. Клит забрался внутрь, раскачивая лодку из стороны в сторону, когда я развернула нас, не дожидаясь, пока он сядет.

"Что там произошло?" он спросил.

Я полез в ящик со льдом, достал банку "Будвайзера" и бросил ему, затем открыл дроссельную заслонку.

Было почти темно, когда мы вошли в канал, который вел к пристани для лодок. Воздух был нагрет, небо усеяно птицами, насыщенный отдаленным запахом, который оставляет дождь на засушливом поле сахарного тростника. Я подвел лодку к трапу, заглушил двигатель, поднял пропеллер из воды, выбросил наши спасательные жилеты на берег, поднял ящик со льдом за ручки и пошел вброд по мелководью.

"Ты собираешься мне сказать?" Сказал Клит.

"Что?"

"Как все прошло там". Его лицо было круглым и слегка сосредоточенным, в глазах горел алкогольный блеск.

"Я сказал ей, что если Дон Риттер когда-нибудь повторит эту ложь о моей матери, я собираюсь засунуть эту ленту ему в задницу с помощью цепной пилы".

"Боже, интересно, поняла ли она, что ты имеешь в виду", - сказал он, затем обхватил своей огромной рукой мой затылок, его дыхание обдавало мое лицо слоем солода. "Мы собираемся выяснить, кто причинил боль твоей матери, Стрик. Но ты не палач. Когда эти парни погибнут, это не будет на твоей совести. Моему старому поджо лучше не пытаться идти против меня в этом, - сказал он, его пальцы сжались на моей шее.

На следующее утро я проснулся до рассвета от звуков дождя и мотора лодки на протоке. Я приготовил чашку кофе и вазочку виноградных орешков и позавтракал за кухонным столом, затем надел плащ и шляпу и в пасмурное утро спустился в магазин "Приманки", чтобы помочь Батисту открыться.

"Дэйв, я видел мужчину с прицепом для лодок у пандуса, когда я подъезжал", - сказал Батист. "Я вышел из своего грузовика, и он направился ко мне, затем развернулся и уехал. Позже мимо магазина проплыла лодка. Я думаю, это был он."

"Кем он был?" Я спросил.

"Я его раньше не видел". Как будто он думал, что я кто-то другой. Может быть, он искал тебя, а?"

"Почему этот парень такой важный, Батист?"

"Мои глаза больше не так хороши. Но на его приборной панели было что-то блестящее. Как хром. Может быть, как пистолет ".

Я включил гирлянду огней над причалом и посмотрел в окно с экраном на дождь, заливающий протоку, и туман, поднимающийся над кипарисами и ивами на болоте. Затем я увидел одну из взятых мной напрокат лодок, которая сорвалась с цепи и боком проплывала мимо окна.

"Я пойду на это", - сказал Батист позади меня.

"Я уже промокла", - сказала я.

Я открыл подвесной мотор у бетонного ската и направился вниз по течению. Когда я завернул за поворот, я увидел разболтанную лодку, застрявшую на островке гиацинтов, рядом с затопленным кипарисом. Но я был не один.

Позади меня с ревом ожил подвесной мотор, и выкрашенный в зеленый цвет алюминиевый нос вынырнул из выемки в болоте и повернул в мою сторону.

Мужчина на корме был высоким, темноволосым, его кожа была бледной, джинсы и футболка промокли. На нем была соломенная шляпа с черной лентой, обвязанной вокруг тульи, а на его лице блестели капельки воды. Он заглушил двигатель и подплыл к гиацинтам, его нос находился в нескольких дюймах от борта моей лодки.

Он положил обе ладони на бедра, посмотрел на меня и ждал, черты его лица были бесстрастными, как будто он ожидал ответа на вопрос.

"Какой интересный дробовик у тебя на сиденье", - сказал я.

"Двенадцатый"Ремингтон". Она немного изменена ", - ответил он.

"Когда ты видел их у заправки, они были незаконными", - сказал я и ухмыльнулся ему. Я поймал художника на лодке, которая оторвалась, и начал привязывать ее к корме моего подвесного мотора.

"Ты знаешь, кто я?" он спросил. Его глаза были темно-синими, цвета чернил. Он достал из заднего кармана бандану и вытер ею лицо, затем взглянул вверх, на серое небо и воду, капающую с навеса.

"Мы не часто слышим здесь кентуккийский акцент", - сказал я.

"Кто-то стрелял в меня вчера. За пределами Нового Орлеана."

"Зачем рассказывать мне?"

"Ты заставил их думать, что я собираюсь их сдать. Это отвратительный поступок, сэр ".

"Я слышал, ты убивал людей ради умников на побережье. У тебя были проблемы задолго до того, как ты приехал в Луизиану, Джонни."

Его глаза сузились, когда я назвала его по имени. Его рот был женоподобным и, казалось, не сочетался с его широкими плечами и тяжелыми предплечьями. Он ковырял ногти и смотрел в никуда, поджав губы, прежде чем заговорить снова.

"Это красивое место. Я бы хотел жить где-нибудь вроде этого. Этот парень, которого убили в Санта-Барбаре? Он изнасиловал четырнадцатилетнюю девочку в парке развлечений в Теннесси. Она почти истек кровью до смерти. Судья дал ему два года условно. Что бы ты сделал, если бы был ее отцом?"

"Ты просто помогал семье?"

"Я пытался относиться к вам с уважением, мистер Робишо. Я слышал, ты неплохой парень для таракана."

"Ты пришел сюда с обрезом".

"Это не для тебя".

"Кем были другие люди, которых ты убил?" Дождь ослаб, затем совсем прекратился, и вода, капающая с деревьев, с шумом отдавалась на поверхности протоки. Он снял свою соломенную шляпу и задумчиво уставился на кипарисы, ивы и воздушные лианы, его глаза были полны света, который, казалось, не имел происхождения.

"Жена смазливого парня узнала, что ее муж собирался ее пристрелить. Автор-дегенерат, который специализировался на женщинах. Итак, жена привела парня из другого штата, чтобы он разнес дерьмо ее мужа. Дегенерат мог бы уйти, но некоторые парни просто должны попытаться. Никто в Пасифик Палисейдс не теряет сна ".

"Кто заплатил тебе за то, чтобы ты сделал "Молнию неуклюжую" и "Даутрив с маленьким личиком"?"

"Денег было в обрез. Все, что я знаю, это то, что вчера они пытались меня прикончить. Так что, возможно, это ставит нас с тобой в одну команду ".

"Неправильно".

"Да?"

"Да".

Его глаза, казалось, расфокусировались, как будто он отказывался признавать оскорбление, которое висело в воздухе. Он потянул за свою футболку, снимая влажную ткань со своей кожи.

"Ты собираешься попытаться сбить меня с ног?" он спросил.

"Ты человек с пистолетом", - ответил я, снова ухмыляясь.

"Она не загружена".

"Я не собираюсь это выяснять", - сказал я.

Он поднял обрезанное ружье с сиденья и положил его поперек бедер, затем развернул свою лодку рядом с моим двигателем. Он вырвал бензопровод и бросил его, как отрезанную змею, в камыши.

"Лучше бы ты этого не делал", - сказал я.

"Я не лгу, сэр. Не похож на некоторых, кого я встречал ". Он передернул затвор дробовика и вставил большой палец в пустой патронник. Затем он достал из заднего кармана пакет на молнии с тремя патронами и начал вставлять их в магазин. "Я уронил свое ружье в воду и намочил остальные патроны. Вот почему она была пуста ".

"Ты сказал "не такой, как некоторые". Ты называешь меня лжецом?" Я сказал.

"Ты распространял слухи, что я был стукачом. Я был на плоской вершине в Рейфорде. Я никогда никого не предавал ".

"Послушай, Джонни, ты отказался от контракта с Литтл Фейс Доутрив. Ты все еще по эту сторону черты ".

"О чем ты говоришь?"

"Не притворяйся, что ты не понимаешь. Посмотри на меня ".

"Мне не нравится, когда люди так со мной разговаривают, мистер Робишо. Отпусти мою лодку."

Я пристально посмотрела ему в лицо. Его глаза были темными, на щеках лежали тени, похожие на посмертную маску, рот был сжат в маленький цветок. Я столкнул его лодку в течение.

"Ты угадал, парень", - сказал я.

Он завел двигатель и с ревом помчался вниз по протоке, один раз оглянувшись на меня, нос его лодки дико вилял, чтобы не задеть нутрию, которая плыла к берегу.

13

Я В ТО УТРО позвонил тюремному психологу в Рейфорде во Флориде, социальному работнику в округе Летчер, штат Кентукки, и консультанту средней школы в Детройте. К моменту увольнения я получил по меньшей мере три дюжины листов факса, касающихся Джонни Реметы.

В тот день Клит Персел сидел рядом со мной на деревянной скамейке в конце причала и читал досье, которое я собрал по Ремете.

"У него Iq 160, и он человек с пуговицами?" Сказал Клит.

"Ранних признаков насилия тоже нет. Нет, пока он не выбрался из Рейфорда."

"Ты хочешь сказать, что он несколько раз распластался в душе и решил поквитаться?"

"Я просто говорю, что он, вероятно, не социопат".

Клит закрыл папку и вернул ее мне. Ветер трепал брезентовый тент над нашими головами.

"Кого волнует, кто он? Он был на твоей территории. Я бы всадил ему пулю в коленную чашечку, если он вернется снова ", - сказал Клит.

Я не ответил. Я почувствовала взгляд Клита на своем лице. "Этот парень не представляет для тебя никакой ценности. Он не знает, кто его нанял ", - сказал Клит. "Плесни эту психологическую дрянь в чашу".

"Социальный работник сказал мне, что отец ребенка был пьяницей. Она думает, что старик пару раз продавал ребенка за выпивку."

Клит уже раздраженно качал головой, прежде чем я закончила предложение.

"Он смотрел неуклюже в глаза Молнии, пока тот всаживал пулю ему в лоб. Вот таких парней военно-воздушные силы готовят к запуску ядерного оружия ", - сказал он.

Он встал и вцепился руками в перила причала. Задняя часть его шеи была красной, его большие руки распухли от энергии.

"Я зол на самого себя. Я не должен был помогать тебе заводить этого парня ", - сказал он.

"Как там страсть?" Спросила я, меняя тему.

"Ждет, когда я заберу ее". Он перевел дыхание. "У меня вокруг головы обмотана проволока. Я не могу ясно мыслить."

"Что случилось?" Я сказал.

"Завтра я собираюсь отвезти ее в женскую тюрьму, чтобы навестить ее сестру".

"Ты чувствуешь, что вовлекаешь себя с другой стороны?"

"Что-то вроде этого. Я всегда полагал, что большинство людей в камере смертников заслужили это. Ты смотрел Ларри Кинга прошлой ночью? У него там был какой-то шокирующий спортсмен, который смеялся над казнью женщины в Техасе. Тот самый парень, который высмеивал Клинтона на банкете. Это герои Америки ".

Он зашел в магазин с приманками и вернулся с банкой пива весом в шестнадцать унций, завернутой в бумажное полотенце. Он сделал два больших глотка из банки, запрокинув голову, глотая, пока банка почти не опустела. Он выдохнул, и жар и напряжение покинули его лицо.

"Дэйв, мне приснился Дом Смерти в Анголе. За исключением того, что туда отвезли не Летти Лабич. Это была Страсть. С чего бы мне видеть такой сон?" - сказал он, сжимая большим и указательным пальцами виски.

Но в тот день мне еще не раз пришлось услышать имя Летти Лабич.

Кора Гейбл вызвалась поручить своему шоферу Мике доставить петицию из тысячи имен от имени Летти в особняк губернатора. После того, как он подобрал нескольких друзей Коры в Новом Орлеане, отвез их в капитолий в Батон-Руж и снова высадил в Новом Орлеане, он поужинал в одиночестве в кафе у реки, по другую сторону моста Хьюи Лонг, затем направился по темной двухполосной дороге в округ Лафурш.

Он проехал через небольшое поселение, затем выехал на длинный участок пустой дороги, окруженной полями сахарного тростника. За ним закрылась белая машина; мужчина на пассажирском сиденье оглянулся через плечо и включил мигающий красный огонек на крыше, работающий на батарейках.

Копы выглядели как свободные от службы наркобароны или, возможно, члены спецназа. Они были коренастыми и сосудистыми, молодыми, небритыми, одетыми в джинсы, кроссовки и футболки темного цвета, их руки поросли волосами, сзади за поясами были закреплены наручники.

Они подошли с каждой стороны лимузина. Окна Мики теперь были опущены, и он услышал, как отстегивается ремешок на липучке от кобуры мужчины, приближающегося к пассажирской двери.

"Могу я взглянуть на ваши водительские права, пожалуйста?" - спросил мужчина у окна Мики. На нем были солнцезащитные очки пилота, и он казался скучающим, глядя на закат над тростниковыми полями, его ладонь была вытянута, пока он ждал, когда Мика достанет свои права из бумажника.

"В чем проблема?"

Мужчина в темных очках посмотрел на фотографию на правах, затем на лицо Мики.

"Видишь, что написано над твоей фотографией? "Не пей и не садись за руль… Не мусорьте в Луизиане ", - сказал он. "Это указано в каждом водительском удостоверении в Луизиане. Мы пытаемся держать пьяниц подальше от дороги, а шоссе чистыми. Ты выбросил банку пива из окна вон там."

"Нет, я этого не делал".

"Выйдите из машины, пожалуйста".

"Вы, ребята, из Нового Орлеана. У тебя здесь нет полномочий", - сказал Мика.

"Обойдите машину с другой стороны, пожалуйста, и мы обсудим это с вами".

Они прижали его к крыше, раздвинули его лодыжки, пробежали руками вверх и вниз по его ногам и вывернули карманы наизнанку, высыпав его мелочь и бумажник на глину.

Мимо проехала машина с включенными фарами. Двое полицейских смотрели, как она исчезает между тростниковыми полями. Затем один из них ударил Мики дубинкой в заднюю часть бедра, смяв его так, как будто сухожилие было перерезано пополам. Он упал на одно колено, его пальцы пытались нащупать опору сбоку лимузина.

Второй удар был неэффективен, по плечам, но третий был нанесен двумя руками в копчик, вызвав красную вспышку боли в кишечнике. Мика катался по грязи, закрываясь, пытаясь контролировать свой сфинктер.

Коп, который отобрал у него права, бросил их ему в лицо, как игральную карту, а затем ударил ногой по почкам.

"У тебя простыня в Нью-Мексико, Мика. Возвращайся туда. Не заставляй нас искать тебя снова ", - сказал он.

"Я ничего не делал", - сказал он.

Коп с дубинкой наклонился и вставил круглый деревянный конец в рот Мики, сильно нажимая, пока Мика не подавился собственной кровью.

"Что это? Скажи еще раз?" - спросил коп, заботливо наклоняясь к изуродованному лицу Мики.

Клит позвонил мне на следующий день и попросил встретиться с ним в Armand's на Мейн-стрит. Внутри было прохладно и темно, и Клит сидел за антикварным зеркальным баром со стаканом джулепа в руке, обдувая лицо электрическим вентилятором.

Но в его поведении не было ничего холодного или расслабленного. Его тропическая рубашка была влажной на коже, лицо раскраснелось, как будто у него была лихорадка. Одна нога была поставлена на подлокотник барного стула; его колено продолжало подрагивать-

"В чем дело, Клит?"

"Я не знаю. Наверное, мне не следовало тебе звонить. Может быть, мне просто следует поднять цену акций Jack Daniel's на три или четыре пункта ".

"Мне позвонила Кора Гейбл. Пара головорезов из полиции Нью-Йорка избили ее водителя. Она говорит, что они так сильно напугали его, что он не будет выдвигать обвинения ".

"Джим Гейбл хочет, чтобы он убрался из города?"

"Водитель только что передал Бельмонту Пью петицию за Летти. Может быть, послание для Коры ".

"Почему Гейбл интересуется Летти Лабич?"

"Я не знаю. Ты собираешься сказать мне, зачем ты позвал меня сюда?"

Роман начался достаточно буднично. Клит пришел к ней домой вечером и застал ее за работой на заднем дворе, где она обеими руками таскала ведра с водой из крана в свой сад. "Где твой шланг?" он спросил.

"Мальчик, который подстригает траву, переехал ее газонокосилкой", - ответила она.

Они вместе носили воду, выплескивая ее на свою одежду, поливая ряды с арбузами и клубникой, а позади них пылало небо. Ее лицо горело от работы, платье свободно развевалось на ее теле, когда она наклонялась в ряду. Он вернулся к дому, налил ей стакан воды и отнес его ей в сад.

Она наблюдала за его лицом поверх стакана, пока пила. Ее кожа была пыльной, верхушки грудей золотистыми и покрытыми испариной в умирающем свете. Она убрала волосы с шеи и собрала их на макушке.

Он коснулся округлости ее предплечья кончиками пальцев.

"Ты сильная"женщина", - сказал он.

"Избыточный вес".

"Не для меня", - ответил он.

Она продолжала убирать волосы с уголка рта, не говоря ни слова, позволяя своим глазам встретиться с ним, как будто она знала его мысли.

"Я слишком много пью. Я потерял свой значок в неудачной перестрелке. Я обеспечивал безопасность Салли Дио в Рино ", - сказал он.

"Мне все равно".

Она подняла лицо и посмотрела вбок, ветер откинул волосы с ее лица.

"Моя бывшая сказала, что могла бы добиться большего успеха в Обществе защиты прав человека", - сказал он.

"То, что говорят другие, не имеет ко мне никакого отношения".

"Ты пахнешь клубникой".

"Это потому, что мы стоим в них, Клит".

Она провела мягким изгибом своей сандалии по твердой подошве его ботинка.

Они поднялись на третий этаж дома и занялись любовью на огромной латунной кровати, которая была окружена тремя электрическими вентиляторами. Она кончила раньше него, затем оседлала его и кончила во второй раз, одновременно лаская руками его лицо. Позже она легла рядом с ним и провела кончиками пальцев по его телу, касаясь его лона, как будто это был источник силы, таким образом, что это почти смутило его и заставило вопросительно посмотреть на нее.

Она хотела услышать истории о Корпусе морской пехоты и Вьетнаме, о том, как он вылил контейнер с жидким мылом в рот бандиту в мужском туалете автобусной станции "Грейхаунд", о детстве на Ирландском канале, о том, как он разбил камнями оранжерею женщины после того, как узнал, что ее приглашение на мороженое было актом благотворительности, который она протянула через заднюю дверь беспризорным детям в лохмотьях.

"Я профессиональный неудачник, Страсть. Это не смирение, это факт. Дэйв - парень с историей ", - сказал он.

Она притянула его к себе и поцеловала в грудь. Он отсутствовал два дня, затем вернулся в ее дом на рассвете, его сердце билось в предвкушении, прежде чем она открыла дверь. Она занималась с ним любовью так, как будто ее потребность была ненасытной, ее бедра крепко обхватили его, тихий вскрик, который она издала ему на ухо, походил на момент изгнания нечистой силы.

Две недели спустя он сидел у нее на кухне, рядом с его пустой тарелкой стоял бело-голубой кофейник, пока Пассион споласкивала поднос со стейками под краном.

Он провел ногтями по волосам.

"Я думаю, ты ищешь ответ у парня, у которого его нет", - сказал он.

Когда она не ответила, он слабо улыбнулся. "Мне повезло, что у меня есть лицензия частного детектива, Страсть. Копы Нового Орлеана переходят улицу, вместо того чтобы поговорить со мной. У меня была работа, похожая на ту, которую выполняют люди, когда им отказывает иностранный легион ".

Она стояла позади него, разминая его плечи своими большими руками, ее груди касались его затылка.

"Утром мне нужно идти к врачу. Затем я хочу навестить свою сестру", - сказала она.

Клит отпил из своего джулепа и размешал лед на дне стакана.

"Она рассказала мне все подробности о том, что Кармуш сделал с ней и Летти. Кто-то должен выкопать этого парня и протащить труп на цепи через Батон-Руж ", - сказал он. Затем он, казалось, посмотрел на мысль в своей голове, и его лицо расплылось. "Страсть позволила бы ему исчерпать себя на ней, чтобы он был мягче с ее сестрой".

"Выброси эту чушь из головы, Клит".

"Ты думаешь, она играет со мной?"

"Я не знаю".

"Налей мне еще джулепа", - сказал он бармену.

Бутси ждал меня на парковке после работы.

"Как насчет того, чтобы я угостила тебя ужином, большой мальчик?" - сказала она.

"Что происходит?"

"Я просто хотел посмотреть, смогу ли я время от времени подцеплять полицейского".

Мы поехали в Лерозье, напротив the Shadows, и поели в задней комнате. Позади нас был внутренний двор, полный роз и бамбука, а в тени между кирпичами росла мята.

"Что-то случилось сегодня?" Я сказал.

"На автоответчике два сообщения от Конни Дешотель. Я не уверен, что мне нравится, когда другие женщины звонят тебе ".

"Она, наверное, перепутала мой номер со своим Орк-мэном".

"Она говорит, что сожалеет, что обидела тебя. О чем она говорит?"

"Этот полицейский из отдела нравов, Риттер, записал интервью с преступником по имени Стив Андрополис. На кассете была куча лжи о моей матери ".

Бутси положила в рот маленький кусочек еды и медленно прожевала его, свет застывал в ее глазах.

"Зачем ей это делать?" - спросила она.

"Спроси ее".

"Рассчитывай на это", - сказала она.

Я начал отвечать, затем посмотрел на ее лицо и передумал.

Но Конни Дешотель была своевольной и решительной женщиной, и ее нелегко было отговорить от пересмотра ситуации, которая каким-то образом наносила ущерб ее интересам. На следующий вечер черный "Крайслер" Бельмонта Пью, сопровождаемый караваном политических подхалимов и гуляк, припарковался у лодочного трапа. Они вышли и встали на дороге, моргая от летнего света в небе, пыль от их машин плыла над ними. Все они были пьяны, кроме, по-видимому, Бельмонта. Пока его друзья спускались к магазину "наживка" за едой и пивом, Бельмонт поднимался по склону среди дубов, где я сгребал листья, его лицо было спокойным и мрачным, на его костюме в тонкую полоску и сером стетсоне в клетку играли солнечные блики.

"Почему ты не хочешь принять извинения этой женщины?" он спросил.

"Ты говоришь о Конни Дешотель?"

"Она не хотела очернять твою мать. Она думала, что делает свою работу. Отдай ей должное, сынок ".

"Хорошо, я принимаю ее извинения. Обязательно скажи ей это от меня, хорошо? Она действительно заставила губернатора штата приехать сюда и передать сообщение для нее? "

Он снял шляпу и вытер подкладку носовым платком. Его спина была прямой, его профиль четко вырисовывался на фоне яркого света от протоки. Его волосы отросли на шее, и это придавало ему утонченный, деревенский вид. По какой-то причине он напомнил мне молодого человека-идеалиста, которого я знал много лет назад, того, кто ежедневно совершал добрые дела и выучивал новое слово из своего словаря.

"Ты жесткий человек, Дэйв. Хотел бы я обладать твоей твердостью. Я бы не стал с утра до ночи ломать голову над этой женщиной в камере смертников ", - сказал он.

Я положил грабли и положил ладони на конец ручки. В тени было прохладно, и ветер раскачивал ветви деревьев у нас над головами.

"Я помню, как один парень предложил тебе десять долларов, чтобы ты прошел тест по математике за него, Белмонт. Тебе действительно нужны были деньги. Но ты выгнала его из своей комнаты, - сказала я.

"В кафетерии не обслуживали по выходным. Мы с тобой могли бы приготовить банку венской колбасы, банку арахисового масла и коробку крекеров с полудня пятницы до вечера воскресенья ", - сказал он.

"Я был свидетелем двух казней. Лучше бы я этого не делал. Ты кладешь руку на одну из них, и ты уже никогда не будешь прежним ", - сказал я.

"Давным-давно мой папа сказал, что я буду либо проповедником, либо пьяницей и бабником. Я просыпаюсь утром и понятия не имею, кто я такой. Не читай мне нотаций, сынок ". Его голос был хриплым, а тон приглушенным, что было совсем не похоже на Бельмонта.

Я посмотрел мимо него, на причал, где его друзья пили жестяное пиво под брезентовым тентом. Один из них был маленьким, загорелым, усатым человеком без подбородка, с намасленной макушкой и вздернутым носом ястреба.

"Вон там Сьюки Мотри. Я слышал, что он зарабатывает на видеопокере в The tracks, - сказал я.

"Это все компромисс. Люди хотят денег на школы, но не любят налоги. Я предлагаю использовать деньги дьявола против него. Таким образом, такой парень, как Сьюки, становится игроком ".

Когда я не ответил, он сказал: "Многие люди думают, что Эрл К. Лонг был просто невежественным деревенщиной. Но Эрл делал хорошие вещи, о которых люди не знают. Целая группа негритянок закончила новую программу ухода за больными и очень быстро выяснила, что нигде не смогут найти работу. Итак, Эрл слышит об этом и говорит, что хочет осмотреть больницу штата. Он разминает руки по всему зданию, сует голову в операционные, спускает воду в туалетах, затем собирает всех администраторов больницы в одной комнате и запирает дверь.

"Он говорит: "Я только что видел здесь постыдное зрелище. У вас всех есть белые медсестры, которые ухаживают за пациентами-нигерами, выносят их суда и я не знаю, что еще, и я не собираюсь этого терпеть. Вы либо нанимаете медсестер-нигерок в эти палаты, либо каждый из вас, черт возьми, останется без работы.'

"На следующей неделе в штате государственной больницы было две дюжины чернокожих медсестер".

"Получается хорошая история", - сказал я.

"Истории - это все, что есть у человеческой расы, Дэйв. Тебе просто нужно найти то, что тебе нравится, и придерживаться его ", - ответил он.

"Ты собираешься казнить Летти Лабич?"

Он водрузил шляпу на голову и спустился по склону, чтобы присоединиться к своей свите, размахивая руками в воздухе, как менестрель.

14

F ДАЛЬШЕ к ЮГУ от нас, в рабочей общине Гран-Буа, молодой адвокат, два года назад закончивший юридическую школу, подал иск от имени местных жителей против крупной нефтяной корпорации. Местные жители, по большому счету, были каджунами и индейцами хума, необразованными, полуквалифицированными, бедными, не имеющими политической власти и сбитыми с толку правовым аппаратом, - идеальное сообщество для того, чтобы стать мишенью для открытого хранилища нефтешлама, доставляемого грузовиками с завода по переработке нефти в Алабаме.

Представители компании не стали спорить с утверждением, что в ямах содержались бензол, сероводород и мышьяк. Им не нужно было. Много лет назад, во времена нехватки газа, Конгресс США предоставил нефтяной промышленности полное освобождение от правил, регулирующих большинство токсичных отходов. Во-вторых, штат Луизиана не определяет нефтяные отходы как опасный материал.

Штат, нефтяная корпорация и община Гран-Буа сейчас находились в суде, и офис Конни Дешель принимал показания жителей Гран-Буа, которые утверждали, что их дети страдали головокружением, покраснением глаз, кожной сыпью и диареей, которая была настолько сильной, что им приходилось держать ведра в своих автомобилях.

Две семьи из Гран-Буа переехали в Новую Иберию и теперь жили на Байу-роуд, недалеко от ночного клуба Passion Labiche. В понедельник Хелен Суало было поручено отвезти Конни Дешель и ее помощника по домам.

Позже она рассказала мне о странном поведении Конни Дешотель, хотя и не смогла объяснить его причину.

В то утро шел сильный дождь, затем солнце превратилось в белый шар в центре безветренного неба, испаряя воду с полей, создавая перегретый купол влажности, от которого вам казалось, что муравьи ползают у вас под одеждой.

Кондиционер в круизере начал лязгать, затем один раз ахнул и вышел из строя. Конни Дешотель сняла свой белый пиджак и сложила его на коленях, пытаясь сохранить самообладание, пока ее помощник-мужчина без умолку болтал на заднем сиденье. Ее подмышки покрылись капельками пота, а в глазах разгорался враждебный огонек.

Ее помощник на мгновение прервал свой монолог, затем раздавил мятную конфету между коренными зубами и начал снова.

"Почему бы жителям Гран-Буа не переехать туда, где нет нефтяной промышленности? Получить работу китобоя в Японии. Может ли быть так, что они всю свою жизнь занимались промывкой в нефтяной промышленности и не могли приготовить ледяную воду без схемы? " - сказал он.

Он воспринял тишину в патрульной машине как признак того, что его точка зрения не была понята.

"У индейцев Хума есть проблема с отходами нефтепереработки. Но они хотят строить казино и приучать своих людей к азартным играм. Я думаю, что вся эта компания созрела для создания водородной бомбы ", - сказал он.

"Я не хочу усугублять твою раздражительность, Малкольм, но не мог бы ты, пожалуйста, заткнуться?" Сказала Конни.

"Хотите выпить чего-нибудь прохладительного?" Спросила Хелен.

"Да, пожалуйста", - сказала Конни.

Они подъехали к ночному клубу Passion как раз в тот момент, когда грозовая туча закрыла солнце и пейзаж погрузился в тень. Внутри по четырем углам танцпола вибрировали электрические вентиляторы, а древний кондиционер, вставленный в выпиленное отверстие в задней стене, распространял по бару поток охлажденной прохлады.

Конни села на барный стул и закрыла глаза от потока ветра.

Хелен присвистнула через дверь, которая выходила на кафе со стороны здания.

"Эй, Пассия, у тебя тут несколько клиентов", - позвала она.

Глаза Конни открылись, и она повернула свое пустое лицо к Хелен.

"Сестра Летти Лабич владеет этим заведением. Ты знаешь ее?" Сказала Хелен.

"Нет".

"Судя по тому, как ты выглядел, я подумал, что тебе знакомо это имя или что-то в этомроде".

"Да, я действительно узнал это название. Это не значит, что я ее знаю ", - сказала Конни.

"Да, мэм", - сказала Хелен.

"Я бы хотела уйти сейчас", - сказала Конни.

"Я думал, ты хочешь выпить чего-нибудь холодного".

"Я просто хотел на несколько минут укрыться от жары. Теперь я в порядке. Мы должны сделать сегодня еще хотя бы одну остановку ", - сказала Конни.

"Слишком поздно", - сказал ее помощник Малкольм, ухмыляясь из-за стойки. Он открыл две бутылки кока-колы со льдом и поставил их перед Хелен и Конни как раз в тот момент, когда из кафе вошла Пассион и склонила голову в знак приветствия мужчине за ее стойкой.

"Могу я вас всех поприветствовать?" - спросила она.

"Извините, мисс. Я такой сухой, что представляю опасность для пожара. Я оставил деньги на кассе, - сказал Малкольм. Он открыл бутылку пива с длинным горлышком для себя и отступил от пены, когда она перелилась через горлышко.

Страсть оформила покупку, повернувшись к ним спиной. "Извините, я не смогла приехать сюда, чтобы подождать вас всех", - сказала она.

Лицо Конни выглядело пораженным. Она беспомощно уставилась на затылок Пассиона, как будто элемент ночного кошмара только что неумолимо вторгся в ее день пробуждения.

Страсть повернулась и положила четвертак и два десятицентовика перед помощником-мужчиной. Затем ее взгляд упал на Конни.

"С вами все в порядке, мэм?" - спросила она.

"Да. Почему ты спрашиваешь?" Сказала Конни.

"В такие дни, как этот, дорожная смола тает. Ты выглядишь так, будто у тебя обезвоживание. У меня есть немного аспирина."

"Спасибо тебе. Мне они не нужны ".

Страсть начала отворачиваться, затем на ее лице появилось выражение смутного узнавания.

"Я где-то видела вас раньше, мэм?" - спросила она.

"Возможно. Я генеральный прокурор."

"Нет, я видел тебя на старой фотографии. Или кто-то, действительно похожий на тебя. У тебя приятные черты лица. Они не меняются со временем", - сказала Пассион.

"Я уверен, что это комплимент, но я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Это должно произойти. Вы все посещаете Новую Иберию?" Спросила страсть.

Конни поднялась со стула и протянула руку через стойку.

"Было очень приятно познакомиться с вами", - сказала она, хотя они не обменялись именами и не были представлены третьей стороной.

Она вышла к патрульной машине, ее подбородок был вздернут вверх, в лице не было ни кровинки. Ветер хлестал ветвями живого дуба по стене клуба, и с небес обрушился еще один ливень, застучавший, как мраморные шарики, по жестяной крыше.

"Я собираюсь допить свое пиво. Кто играет на этом пианино?" Сказал Малкольм.

Человек с пуговицами ИЛИ нет, Джонни Ремета, очевидно, нелегко попал в предсказуемую категорию.

Свободный от дежурства новоорлеанский полицейский, работавший в охране исторического музея на Джексон-сквер, наблюдал, как гибкий молодой человек в темных очках, помятых брюках цвета хаки, ботинках с коротким голенищем и облегающей футболке в рубчик с закатанными до плеч рукавами вышел из кафе "Дю Монд" и прошел через парк, мимо струнного оркестра, игравшего перед аллеей пиратов, завернул свою жевательную резинку в фольгу и выбросил ее в мусорное ведро, причесался и вошел в дверь музея.

Где коп, не находящийся на дежурстве, видел это лицо?

Фотография с фотографией передавалась по кругу на перекличке?

Нет, он все выдумал. На фотографии был парень, которого разыскивали для журнала shooting off. Да, удар по застежке-молнии Неуклюж. Белый стрелок, что означало, что это, вероятно, была работа по контракту, кого-то, кого Джакано наняли, чтобы убрать несносного черного сутенера. Контрактные стрелки не разгуливали по музеям под носом у полицейского. Кроме того, этот парень выглядел так, будто только что закончил среднюю школу.

"Ты приехал из другого города?" спросил полицейский.

Молодой человек все еще был в темных очках и смотрел на разорванный в бою флаг Конфедерации, прижатый к стеклу.

"Нет, я здесь живу. Я художник", - ответил он. Он не повернул головы, когда говорил.

"Ты часто здесь бываешь?"

"Примерно каждые три дня". Он снял темные очки и посмотрел копу прямо в лицо, теперь ухмыляясь. "Что-то не так?"

"Да, у меня болят ноги", - сказал полицейский.

Но позже полицейский все еще беспокоился. Он последовал за молодым человеком через Джексон-сквер в Декейтер, записал номер его пикапа и позвонил в полицию.

В одном квартале отсюда полицейская машина врезалась в грузовик-пикап. Как раз в тот момент, когда полицейский в форме за рулем собирался включить мигалку, пикап свернул обратно в квартал Бьенвиль и проехал короткое расстояние в два квартала до полицейского участка на углу Роял и Конти.

Молодой человек в темных очках припарковал свой грузовик и зашел внутрь.

Полицейский в патрульной машине продолжал ехать, с отвращением качая головой из-за бесцеремонного использования его времени.

В полицейском участке молодой человек лениво уставился на плакаты "Разыскивается" на пробковой доске, затем спросил у дежурного сержанта, как пройти к месту боя в Чалметте.

Дежурный сержант наблюдал, как молодой человек вышел из дверей участка, сел в свой грузовик и поехал по Конти в сторону реки. Затем сержант сам вышел за дверь, его руки махали в воздухе двум полицейским на мотоциклах, которые приближались по дорожке.

"Парень в черном пикапе! Ты все еще можешь достать его!" - закричал он.

Неправильно.

Джонни Ремета срезал путь по мосту Миссисипи на Западный берег, выехал на шоссе 90, проехал пять миль по жилым кварталам и торговым центрам, бросил пикап в округе Сент-Чарльз и вывел "Олдсмобиль" со стоянки подержанных автомобилей.

Он ехал проселочными дорогами через Чакахулу и Амелию, пересек широкую полосу Атчафалайи в Морган-Сити и подключил к сети древний автобус Volkswagen у казино в индейской резервации Четтиманчи.

Он в одиночку поднял волну преступности на авто по юго-западу Луизианы, уводя стоящие на холостом ходу автомобили из витрины "Джиффи Лубрикант" и "дайкири на вынос", продувая шины и двигатели, зажигая экраны экстренных диспетчерских в шести округах.

Он почти ускользнул от армии полиции штата и помощников шерифа, которые пересекали шоссе 90, практически сталкиваясь друг с другом. Он свернул на боковую дорогу в округе Сент-Мэри, загнал в тупик навороченный серийный автомобиль racer, который он украл из мастерской механика, две мили разгребал пыль с грунтовой дороги через поля сахарного тростника, скрывавшие машину от посторонних глаз, затем свернул на 90-ю, в полумиле за полицейской баррикадой, и посмотрел вдоль длинного коридора дубов и сосен, который вел в Нью-Иберию.

Он съехал с дороги, свернул на каменный мост через протоку, выгибая шею дугой, комкая в руке футболку и вытирая ею пот с лица.

Он обогнал их всех. Он наполнил свои легкие воздухом. Дым от мясных костров струился сквозь дубы на лужайках людей; вечернее небо сияло, как пурпурная роза. Теперь бросить эту машину и найти меблированные комнаты, где он мог бы несколько дней смотреть телевизор. Чувак, хорошо было быть живым.

Именно тогда Первый автобус церкви Ассамблеи Божьей врезался в него боком, открыв двери, и подбросил его по воздуху, как камень, прямо через заграждение из тростника в Байю Теч.

Он сидел на стальной койке в камере предварительного заключения, босиком, его брюки цвета хаки и футболка были забрызганы грязью, голова обмотана бинтом. Он вытащил тонкую прядь бамбуковых листьев из своих волос и смотрел, как она падает в луче света на цементный пол.

Мы с шерифом смотрели на него через решетку. "Почему ты не уехал из Нового Орлеана, когда у тебя был шанс?" Я спросил.

"Это свободная страна", - ответил он.

"Не тогда, когда ты убиваешь людей", - сказал я.

"Я задам тебе вопрос получше. Почему ты не остался там, где был?" шериф сказал.

Глаза Джонни Реметы поднялись на лицо шерифа, затем в них не осталось ни малейшего восприятия или мысли. Он посмотрел на стену, подавляя зевок.

"Обработайте его. Я хочу, чтобы детективы из Нового Орлеана вывезли его отсюда завтра к полудню, - сказал шериф, прошел по коридору и захлопнул за собой тяжелую дверь.

"В чем его проблема?" Сказала Ремета.

"В нашем пространстве полно местных умников. Нам не нужен импорт. Зачем ты приехал в Новую Иберию?"

"Парень ищет друзей, где только может".

"Я не твой друг. Ты болтался по Новому Орлеану, чтобы прикончить парней, которые в тебя стреляли, не так ли?"

"Ты винишь меня?"

"Ты знаешь, кто они?"

"Нет. Вот почему я ошивался поблизости ". Я долго смотрел на него. Он опустил глаза в пол.

"Ты сказал полицейскому в музее, что ты художник", - сказал я.

"Я рисую керамику. Я натворил с ними дел".

"Удачи, малыш. Я думаю, тебе это понадобится, - сказал я и начал уходить.

Он поднялся с койки и встал у решетки. Его лицо было не более чем в трех дюймах от моего.

"У меня отложены деньги на адвоката. Я могу превзойти говядину на Зиппер Клам ", - сказал он.

"И что?"

"У меня такое чувство, что мой воздушный змей упадет еще до того, как я увижу этого адвоката".

Его дыхание напоминало затхлый запах мертвых цветов.

Его горе было его собственным, сказал я себе, возвращаясь домой позже тем вечером.

Но я не мог успокоиться. Предсмертное заявление Зиппера Клама, записанное на бумбокс в магазине газонокосилок "Офф", гласило, что Джонни Ремета ведет к смерти моей матери.

Мы с Бутси поужинали поздно за столом для пикника на заднем дворе и рассказали ей о страхах Джонни Реметы. Я ожидал, что она не согласится с моими опасениями, которые я, казалось, приносил домой как нечто само собой разумеющееся со своей работы. После того, как я замолчал, она задумалась, прикусив одним зубом нижнюю губу.

"Я думаю, Ремета права. Зиппер Клам был убит из-за того, что знал о смерти твоей матери. Теперь Конни Дешотель проявила к тебе особый интерес. Кстати, она снова звонила."

"О чем?"

"Она сказала, что хотела сообщить вам, что проблемы с лицензиями Клета Персела устранены. Как мило с ее стороны позвонить нам, а не ему ".

"Забудь ее".

"Я бы хотел. Дэйв, я не рассказала тебе всего о своих отношениях с Джимом Гейблом. Он извращенец. О, только не со мной. Просто в том, что он говорил, в его манерах, в том, как он стоял в одних трусах перед зеркалом и расчесывал волосы, в жестокости, которая сквозила в его замечаниях ".

Кровь прилила к ее лицу, а глаза заблестели от смущения.

"Ты не знал, каким он был, Бутс".

"Это не помогает. Я думаю о нем и хочу вымыть свое тело перекисью ".

"Я собираюсь помочь Батисту закрыть магазин, а потом мы пойдем за мороженым", - сказал я.

Я спустился в магазин наживок и позвонил Дане Магелли, моему другу из полиции Нью-Йорка, домой и узнал незарегистрированный номер кондоминиума Джима Гейбла в Новом Орлеане.

"Почему ты путаешься с Гейблом?" Спросил Магелли. "Приведение в порядок кое-каких документов, межведомственное сотрудничество, что-то в этомроде".

"Гейбл оставляет отпечатки дерьма на всем, к чему прикасается. Держись от него подальше. Это вопрос времени, когда кто-нибудь приготовит яичницу ".

"Это недостаточно скоро".

Я набрал номер Джима Гейбла. Я могла слышать оперную музыку, играющую на заднем плане, когда он ответил на телефонный звонок.

"Завтра вы все забираете Джонни Ремету", - сказал я.

"Кто это?" он спросил.

"Дейв Робишо. Ремета думает, что кто-то может захотеть взорвать его дерьмо ".

"Эй, мы должны сказать тебе большое спасибо за это. Вы установили личность во время того вторжения в дом в Лоревилле, не так ли? "

"Ему лучше прибыть в Новый Орлеан без каких-либо царапин на грузе".

"Ты говоришь не с тем человеком, мой друг. Дон Риттер отвечает за это дело ".

"Позвольте мне затронуть другую тему. Я понимаю, вы сделали несколько замечаний о моей жене ".

Я слышала, как позвякивают кубики льда в стакане, как будто он только что отпил из него и поставил на стол.

"Я не знаю, где вы это услышали, но это неправда. Я испытываю величайшее уважение к вашей жене", - сказал он.

Я уставился в витрину магазина наживок. Горели прожектора, и протока была желтой, с сеткой вырванных ветвей гиацинтов, воздух светился от насекомых. В висках у меня стучало. Я чувствовал себя ревнивым старшеклассником, который только что бросил вызов сопернику в раздевалке, только чтобы узнать, что его собственные слова были его злейшим врагом.

"Может быть, мы сможем вернуться к этой теме в другой раз. На более физическом уровне, - сказал я.

Мне показалось, что я услышал голос молодой женщины, хихикающей на заднем плане, затем снова позвякивание льда в стакане.

"Я должен бежать. Хорошенько выспись ночью. Я не думаю, что ты имеешь в виду то, что говоришь. В любом случае, я не держу зла ", - сказал Гейбл.

Женщина снова засмеялась как раз перед тем, как он повесил трубку.

Но два детектива из Нового Орлеана, которым было поручено вернуть Джонни Ремету под свою юрисдикцию,

Дон Риттер и человек по имени Бургойн не появились утром. На самом деле, они прибыли в департамент почти в 5 часов вечера.

Я задержался допоздна, пока не была оформлена последняя бумажная работа. Риттер склонился над моим столом и подписал свое имя в форме опекунства, прикрепленной к планшету, затем постучал шариковой ручкой по моему столовому блокноту.

"Спасибо за вашу помощь, Робишо. Мы этого не забудем ", - сказал он.

"Ты поедешь по четырехполосной через Морган-Сити?" Я сказал.

"Нет, 1-10 через Батон-Руж", - сказал Бургойн, другой детектив.

"Южный маршрут теперь проходит прямо. Ты можешь быть в Новом Орлеане через два часа пятнадцать минут, - сказал я.

"Департамент использует предписанные маршруты для всех перевозок заключенных. Так случилось, что эта дорога проходит через Батон-Руж ", - сказал Бергойн. Он ухмыльнулся и пожевал жвачку.

Он был молод, небрит, мускулист, его руки поросли волосами. На нем были выцветшая черная футболка, кроссовки и джинсы Levi's, а наручники были заткнуты сзади за пояс. Он носил свой щит на шнурке вокруг шеи и курносый пистолет 38-го калибра в пристегивающейся кобуре на поясе.

"Ремета находится у нас в камере предварительного заключения с сегодняшнего утра. Он еще не ел, - сказала я.

"Мы накормим его в тюрьме. Я попрошу его прислать тебе открытку и рассказать об этом ", - сказал Бергойн с веселыми глазами, жевательная резинка хрустнула у него на челюсти.

Десять минут спустя я наблюдал, как Риттер и Бергойн вели Джонни Ремету, закованного в цепи на талии и ногах, в заднюю часть белого "Плимута" и привязали его к D-образному кольцу, закрепленному на полу. Когда они выехали со стоянки, Ремета уставилась в боковое окно мне в лицо.

Я вернулся в здание, остатки сгоревшего, плохого дня, как внутреннее присутствие на моей коже.

Почему они ждали до окончания работы, чтобы забрать Ремету? Почему они были непреклонны в желании вернуться в Новый Орлеан через Батон-Руж, что было долгим обратным путем? Меня также беспокоил детектив по имени Бургойн. Его одежда, внешний вид и манеры напомнили мне описание, которое Мика, шофер Коры Гейбл, дал одному из полицейских, избивавших его и терроризировавших.

Я вывел патрульную машину, включил мигалку и направился к четырехполосному шоссе, которое вело к Лафайетту и межштатной автомагистрали 10 на восток.

Был почти закат, когда я пересек Хендерсон-болото по дамбе. Ветра не было, и мили воды по обе стороны дороги были кроваво-красными, абсолютно неподвижными, мох на мертвых кипарисах был серым и неподвижно прилегал к стволам. Я остался на встречной полосе, голубое, белое и красное свечение мигалки рябило на тротуаре и цементных перилах в угасающем свете.

Затем я оказался на мосту над рекой Атчафалайя, возвышающейся над ее широкой полосой, бурлящим течением и темно-зелеными зарослями камеди по берегам. Только тогда я понял, что белый "Плимут" был позади меня, в стороне от шоссе, в зоне отдыха на западном берегу реки.

Я все испортил. Я не мог вспомнить расстояние до следующего поворота, который позволил бы мне повернуть назад и снова пересечь реку. Я съехал на обочину, включил задний ход и проехал по мосту к выезду из зоны отдыха, в то время как два тягача с прицепами объехали меня и выехали на полосу встречного движения.

Зона отдыха была похожа на парк, зеленая, недавно подстриженная и политая, со столами для пикника и чистыми комнатами отдыха, а с дамбы открывался прекрасный вид на реку.

Но "Плимут" стоял не возле комнат отдыха. Он был припаркован недалеко от дамбы и группы деревьев, на поляне, его двери были открыты, габаритные огни включены.

Я выехал на подъездную дорогу, выключил мигалку, припарковался за грузовиком и увидел Риттера и Бургойна, идущих от "Плимута" к мужскому туалету. Бургойн зашел внутрь, пока Риттер курил сигарету и наблюдал за "Плимутом". Затем Бургойн вернулся на улицу, и они оба сели за столик для пикника, покуривая, между ними стоял термос с кофе. Они наблюдали за "Плимутом" и фигурой Джонни Реметы в футболке, перетянутой цепью на заднем сиденье.

Я думал, они допьют свой кофе, снимут Ремету с кольца D и отведут его в мужской туалет. Над головой зажглись натриевые лампы, но они по-прежнему не двигались к "Плимуту".

Вместо этого Риттер пошел к автомату со сладостями. Он снял обертку с шоколадного батончика, бросил обертку на землю, направился к парковке и воспользовался телефоном-автоматом.

Ветер начал дуть с реки, затем я услышал одинокий хлопок, похожий на хлопушку, в зарослях деревьев у дамбы.

Джонни Ремета подался вперед на сиденье, его плечи опустились к полу, его скованные запястья дергались на D-образном кольце. Было еще три выстрела из-за деревьев; теперь я мог видеть дульную вспышку или свет, отражающийся от телескопического объектива, и я слышал, как пули впиваются в металл, выбивая стекло из задней части машины.

Я вытащил свой 45-го калибра и побежал к столу для пикника, где все еще сидел Бургойн, его сигарета догорала на краю дерева, руки неподвижно лежали перед ним. Риттера нигде не было видно. Несколько путешественников в зоне отдыха либо укрылись, либо распластались на лужайке.

Я воткнул 45-й калибр в позвоночник Бургойна.

"Ты его подставил, говнюк", - сказал я и поднял его за футболку.

"Что ты делаешь?"

"Иди впереди меня. Ты собираешься остановить это. Ты дотронешься до своего куска, и я выброшу твою печень на траву ".

Я уперлась кулаком сзади в его ремень, подталкивая его впереди себя, в лиловые сумерки, и запах скошенной травы, и ветер, который был наполнен газетами, пылью и каплями дождя, которые жалили, как град. Я попыталась заглянуть через его плечо в группу деревьев у дамбы, но ветви шевелились, листья поднимались в воздух, а свет с неба превратился в тонкую полоску на краю земли.

"Я не участвую в этом, Робишо. Ты все неправильно понял", - сказал Бергойн.

"Заткнись. Достань свой ключ от наручника. Брось это Ремете ".

Теперь мы были с подветренной стороны "Плимута", и лицо Бергойна побелело. Он вытащил ключ из кармана для часов и бросил его на заднее сиденье. Он попытался повернуть голову, чтобы увидеть мое лицо.

"Отпусти меня, чувак. Я дам тебе все, что ты захочешь", - сказал он.

Стрелок в деревьях выпустил еще две пули. Один удар пришелся по дверному косяку, и второй раунд, казалось, был долгим. Но я услышал глухой хлопок, как будто кто-то небрежно шлепнул пальцами по арбузу. Голова Бургойна ударилась о мою, и его колени подогнулись под ним. Моя рука все еще была засунута за его пояс, и его вес тянул меня вниз вместе с ним.

Теперь я стоял на коленях в траве, за укрытием машины, события последних нескольких секунд беспорядочно прокручивались в моей голове. Джонни Ремета яростно пытался освободить свои руки и лодыжки от цепей. Его глаза были прикованы ко мне, на лице было выражение отвращения. "Что с тобой такое?" Я сказал.

"Мозги этого парня у тебя в волосах, чувак".

Стрелок снова открыл беспорядочную стрельбу, израсходовав весь магазин.

"Убирайся отсюда", - сказал я.

"Что?"

"Ключи в замке зажигания. Когда я прекращу маскировочный огонь, ты уберешься отсюда ".

Я не стал дожидаться его ответа. Я подполз к передней части машины, затем высунул одну руку за крыло и начал стрелять из 45-го калибра в заросли деревьев. Искры улетали в темноту, и отдача отбрасывала мое запястье на четыре дюйма вверх при каждом выстреле. Я сделал восемь выстрелов подряд, латунные гильзы проносились мимо моих глаз, пока затвор не открылся. Затем я вытащил пустой магазин и вставил новый.

Двигатель "Плимута" взревел, и задние шины завертелись задним ходом на мокрой траве. Джонни Ремета развернул машину в противоположном направлении, перешел на пониженную скорость и вдавил акселератор через поляну к выезду на шоссе.

Прошла, должно быть, целая минута; не было слышно ни звука, кроме заводящегося лодочного мотора на реке и шороха шин по мосту. Люди у туалетов поднялись на ноги и стояли, как фигуры в трансе, под дымным светом натриевых ламп. Я снял рубашку, мои руки дрожали, и вытер ею волосы и лицо. Потом меня вырвало на траву. Детектив по имени Бургойн лежал на боку, положив голову на одну руку, челюсти его были разинуты, глаза бессмысленно смотрели в пространство, как будто ему на ухо только что прошептали ужасное откровение о его жизни.

15

ШЕРИФ ХОДИЛ взад-вперед по своему кабинету, читая загнутую назад первую страницу Батон-Руж утреннего адвоката. Пока он ходил взад-вперед и читал, он то и дело трогал ногтем одну бровь и расширял глаза, как будто отказывая себе в роскоши эмоций, от которых его лицо стало бы пунцовым.

История была длинной, из тех, что пишет журналист, познавший преимущества профессиональной доверчивости над скептицизмом:

Хендерсон - В результате того, что власти считают неудачной попыткой бандитского убийства, был убит сотрудник полиции города Новый Орлеан, а подозреваемый в убийстве сбежал из-под стражи, угнав полицейскую машину без опознавательных знаков и проехав на ней под градом стрельбы.

Мертвым по прибытии в больницу Лурдской Богоматери в Лафайете был сержант полиции Джеймс Ф. Бергойн. По словам следователей, прибывших на место происшествия, Бургойн и детектив Департамента шерифа округа Иберия Дэвид Робишо пытались спасти жизнь предполагаемой жертвы, Джона Реметы, подозреваемого в убийстве в Новом Орлеане.

Съемки проходили в зоне отдыха 1-10, недалеко от реки Атчафалайя. Ремету перевозили в цепях из Новой Иберии в Новый Орлеан.

Оба офицера двинулись через открытое поле под снайперский огонь, в то время как Ремета съежилась на заднем сиденье полицейской машины без опознавательных знаков. Когда полицейские освободили Ремету от наручников, Ремета в суматохе сбежал, и пуля, предназначавшаяся ему, попала Бургойну в голову, по словам следователя с места преступления.

Власти полагают, что Ремета связан с организованной преступностью и что его жизнь была поставлена под угрозу. Приписывают второму офицеру полиции Нового Орлеана, лейтенанту Дону Риттеру, то, что он пришел на помощь Робишо и Бургойну, оказавшись на линии огня.

Заместитель шерифа округа Сент-Мартин, прибывший на место происшествия, сказал, что поведение всех трех офицеров было самым храбрым, которое он видел за свой двадцатилетний опыт работы в полиции.

И так далее, и так далее.

Шериф бросил газету на свой стол и продолжил расхаживать по комнате, вставляя и вынимая мундштук из трубки.

Затем он взял факс с отчетом следователя с места происшествия, перечитал его и позволил ему выпасть из рук поверх газеты.

"Мертвый полицейский, как его звали, Бергойн? У него все еще был его пистолет в кобуре. Как вы это объясните?" - сказал шериф.

"Спросите следователя с места происшествия".

"Я спрашиваю тебя".

"Я не уверен, что ты хочешь знать". Я посмотрел на пятно на стене.

"Риттер произвел на меня впечатление эгоистичного придурка. У него произошло внезапное обращение, и он бросился под приближающийся огонь, чтобы помочь тебе? "

"Я никогда не видел Риттера. Не раньше, чем полиция штата начала спускаться по пандусу."

"Тебе лучше рассказать мне, что там произошло".

"Я заставил Бургойна идти впереди меня и отдать Ремете ключ от наручников. Если бы Ремета не уехала на машине без опознавательных знаков, стрелок прикончил бы нас обоих ".

Шериф провел рукой по волосам. "Я в это не верю", - сказал он.

"Риттер сфабриковал историю, чтобы прикрыть себя. Я не стал ему противоречить. Если бы я это сделал, я бы сам был под стражей ".

"Ты наставлял пистолет на Бергойна?"

"Да".

"Из-за тебя убили полицейского, Дэйв".

"Они загнали этого парня, как козу, под дерево".

Шериф тяжело дышал через ноздри. Его лицо было темным, рубашка в карамельную полоску с пуговицами плотно облегала грудь.

"Я не могу точно описать, насколько это меня злит", - сказал он.

"Ты хотел правды".

"Ты чертовски прав, я хочу. Оставайся на месте ".

Он вышел за дверь и пошел по коридору, затем вернулся через пять минут, его кровяное давление светилось на его лице, морщинки вокруг глаз были похожи на белые нити.

"У меня на линии Дон Риттер и сотрудник ОВР в Новом Орлеане", - сказал он и нажал кнопку на своем конференц-телефоне.

"Что ты делаешь, шкипер?" Я сказал.

Он поднял руку, призывая меня к тишине. "Риттер?" сказал он, стоя прямо посреди кабинета.

"Что я могу для вас сделать, шериф?" Голос Риттера сказал через динамик.

"Слушай и держи рот на замке. Ты подстроил убийство заключенного из моей тюрьмы, и из-за тебя чуть не погиб один из моих людей. Ты снова ступишь на мою территорию, и я собираюсь найти способ похоронить твою жалкую задницу на ферме "Ангола". В то же время, тебе лучше молиться, чтобы я не добрался до тебя… Этот человек из ОВР все еще там?"

Последовала пауза, затем второй голос произнес через динамик: "Да, сэр, я прямо здесь".

"Если СМИ хотят купиться на ту ложь, которую вы, люди, распространяете по поводу того, что вы все убираете свои действия, это их дело. Но либо вы докопаетесь до сути, либо я собираюсь разместить открытое письмо в Интернете и уведомить все правоохранительные органы страны о той ерунде, которую вы выдаете за полицейскую работу. Кстати, назови мне свое полное имя по буквам, - сказал шериф.

После того, как шериф повесил трубку, его горло покрылось красными пятнами.

"Гипертония загонит меня в угол", - сказал он.

"Я бы хотел, чтобы все получилось по-другому. У меня так и не получилось прицельно выстрелить ".

Он выпил стакан воды и глубоко вздохнул, затем его взгляд остановился на моем лице.

"Мозги Бургойна забрызгали тебя?" - спросил он.

"Да".

"Это случилось со мной в Корее. Этот парень был пленным, которого я вез обратно в тыл. Раньше я вставал посреди ночи, принимал душ, мыл голову, плавал в океане и делал всякие безумные вещи. Какой урок? Лучше он, чем я ".

Его рука покоилась на кончике моего плеча, и он продолжал массировать его, как тренер по бейсболу, обрабатывающий затекшее место на руке питчера.

Той ночью рыбак на озере Калькасье, недалеко от границы с Техасом, увидел, как мужчина припарковал белый автомобиль у кромки воды и направился прочь. Затем мужчина оглянулся на машину, как будто он что-то забыл, или как будто он с кем-то поспорил и не мог смириться с тем, что последнее слово остается за другой стороной. Мужчина набрал охапку хвороста, сухих сорняков и пожелтевшей газеты и просеял все это через окна на сиденьях, отвернув лицо от пыли. Он вытер руки и рубашку, достал сигнальную ракету из бардачка и зажег ее. Затем он методично поджег салон автомобиля и отступил от своей работы как раз перед тем, как пламя перекинулось на крышу. Он бросил шипящую сигнальную ракету в озеро и "пошел по дороге.

На следующее утро, это была пятница, автомобиль был идентифицирован как тот, который был угнан из полиции Нью-Йорка Джонни Реметой.

Но он выбросил его на границе с Техасом, сказал я себе. Что означало, что он, вероятно, бежал из Луизианы и не хотел добавлять федеральное обвинение в перевозке краденого имущества между штатами к обвинениям, которые уже выдвинуты против него.

Хорошо. Меня тошнило от Джонни Реметы.

Я пытался забыть, что у него был коэффициент интеллекта 160, Что он был просто преступником, который сжег бы угнанную машину на границе штата, чтобы люди думали, что он исчез.

Звонок поступил в полдень.

"Зачем ты сделал это там, на той поляне? Я имею в виду, ввязаться во всю эту стрельбу и отпустить меня?" он сказал.

"Не твое дело, почему я что-то делаю", - ответил я.

"Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь делал что-то подобное".

"Ты сбежавший преступник. Я офицер полиции. Не пойми меня превратно, Джонни."

"Я позвонил, чтобы сказать тебе спасибо. Тебе не нужна моя благодарность, это на твоей совести. Но у нас есть взаимный интерес, мистер Робишо."

"Нет, мы не знаем. Выброси это из головы. Еще раз появишься здесь, и ты снова окажешься под стражей ".

"Тебе нужны парни, которые убили твою мать. Это слово на улицах. Ты думаешь, это те же самые парни, которые пытаются меня прикончить ".

Пока он говорил, я махал рукой Хелен Суало в холле, указывая на телефон, чтобы она начала отслеживать звонок.

"Я встретил Джимми Фигорелли, когда впервые приехал в Новый Орлеан. Он сказал, что если мне нужна какая-нибудь работа, я должен арендовать почтовый ящик и оставить номер почтового ящика для кого-то по имени М.Дж. в кафе напротив рынка под открытым небом на Декейтер. Я записал номер ячейки на клочке бумаги, вложил его в конверт, снаружи написал M.G. и отдал его чернокожей даме за кассой в кафе. Когда я собирался куда-нибудь пойти, она сказала: "Мэгги обедает здесь только по выходным. Тогда я отдам это ей, хорошо?"

"Я все это записываю. Ты должен ехать медленнее", - сказал я.

"Хорошая попытка".

Смени тему, подумал я.

"Сколько было авансовых денег?" Я спросил.

"Я не говорил, что получил какие-то авансовые деньги. Сэр, я не сказал ничего, что указывало бы на то, что я совершил преступление."

"Ты сжег машину, чтобы заставить нас думать, что ты взорвал штат?"

"Я начал думать о тех копах, которые оставили меня прикованным, в то время как снайпер пытался отключить все мои моторы. Так они это называют. Они используют полый наконечник или пулю со стальным когтем, чтобы выбить пробку из твоей головы. Если цель вооружена, его двигатели отключаются, и все его мышцы отмирают…В общем, их машина сгорела. Они могут купить новый… Слушай, забудь о том, чтобы помахать той женщине-полицейскому, чтобы она отследила этот звонок. Я разговариваю по мобильному телефону ".

Он прервал связь.

Я бросил трубку на пресс-папье и подошел к окну.

Стоянка была забита машинами, и в полдень движение на улицах было перекрыто проходящим товарным поездом. Затем вагончик поезда со стуком проехал по рельсам, механическое ограждение в красно-белую полоску поднялось в воздух, и поток машин хлынул с боковых улиц и автостоянки, белое солнце ослепительно отражалось в окнах, как плавающие, разномастные глаза мифологического Аргуса.

Я зашел в кабинет Хелен.

"Он был снаружи?" она сказала.

"Он должен был быть".

"Он знает, что делать. Он строил догадки. Каждый из этих идиотов хочет, чтобы мы думали, что он криминальный гений ".

"Он знал, что я помахал "женщине-полицейскому"."

"Вы объявили в розыск?"

"Да. Не повезло."

Она положила в рот жвачку и жевала ее, читая заметки в моем блокноте. Ее волосы были ярко-желтыми, завитыми и уложенными химическим спреем.

"Посредником в убийстве был кто-то с инициалами М.Г.?" - спросила она.

"Первое имя Мэгги", - сказал я. Наши глаза встретились друг с другом.

"Мэгги Глик? Я думала, Мэгги Глик отсиживала пятнадцать в Сент-Гэбриэле, - сказала Хелен.

"Давай прокатимся в Новый Орлеан в понедельник утром".

Она поставила шариковую ручку колпачком вверх и изучила ее. "У меня в корзине много работы, Дэйв. Я думаю, что прямо сейчас этот парень - головная боль полиции Нью-Йорка ".

Я кивнул, вышел обратно в холл и тихо закрыл за собой дверь.

Она последовала за мной в мой кабинет. "Я знаю, я сказала, что помогу, но эта дрянь начинает тебя съедать", - сказала она.

"Что за дрянь?"

"О твоей матери. Иногда нужно просто позволить плохим парням утонуть в их собственном дерьме ".

"Возможно, ты прав", - сказал я.

За десять минут до пяти вечера она открыла дверь в мой офис и заглянула внутрь.

"Ты видел отчет B & E о доме Пассии Лабиш?" она спросила. "Нет".

"Я тоже не знал об этом, еще несколько минут назад. Кто-то проник через экран и разгромил ее дом, но ничего не взял, кроме коробки со старыми фотографиями ".

"Фотографии?"

"Помнишь, я рассказывал тебе о Страсти, сказавшей, что она видела лицо Конни Дешотель на старой фотографии?"

"Да, но Passion и Connie Deshotel просто не соединяются для меня", - сказал я.

"Ты все еще хочешь пойти в Big Sleazy?"

"С тобой, всегда", - сказал я.

"Эй, бвана?"

"Что?"

"Конни Дешотель грязная".

На следующее утро, в субботу, я поехал к дому Пассии Лабиш. Она открыла входную дверь и попросила меня следовать за ней на кухню, где она консервировала помидоры. Она сняла кипящий котел с плиты с помощью горячих подушечек, наливая в банки из-под консервов на сушилке, пока пар поднимался к ее лицу. Она положила по ложке в каждую из банок, чтобы стекло не треснуло, но одна из них внезапно лопнула, и тушеные помидоры лопнули, образовав узор, похожий на разорванную артерию на ее руке и передней части платья.

Она уронила котел в раковину, ее лицо сияло от боли.

"Ты в порядке?" Я сказал.

"Конечно", - сказала она, вытирая руку и платье тряпкой для мытья посуды.

Она продолжала мыть руку и тереть платье, втирая пятно глубже в ткань, оставляя огромную влажную область под грудью.

"Я должен измениться. Приготовь себе что-нибудь или делай все, что тебе заблагорассудится, - сказала она, ее лицо покрылось потом, глаза расширились.

Она взбежала по лестнице. Когда она вернулась, она умыла лицо, собрала волосы в пучок и надела желтое платье. Она вымыла сливную доску с тяжелым дыханием, вынужденной отрешенностью человека, который, возможно, только что оправился от автомобильной аварии.

"Я просмотрел отчет о взломе и проникновении в ваш дом. Злоумышленник не взял ничего, кроме коробки с фотографиями?" Я сказал.

"Это все, чего мне пока не хватает. Я бы и не заметила, что они пропали, если бы с полки не упало несколько туфель ", - сказала она.

"Ты сказал Конни Дешель, что видел ее на старой фотографии. Есть ли какая-нибудь причина, по которой она не хотела бы, чтобы у вас была ее фотография?"

"Наверное, это были дети. Кого это волнует? Зачем ты вообще тратишь на это время? Все это не имеет никакого отношения к моей сестре ".

"Была ли в украденной коробке фотография Конни?"

"Я не знаю, и мне все равно. Ты прекрати беспокоить меня этим ". Она намазала маслом то место, где ошпарилась тушеными помидорами.

"Почему это пятно на твоем платье встревожило тебя, Пассия?"

Она посмотрела в окно на свой сад, сарай и ореховые деревья у протоки, и кожа в уголке ее рта дрогнула.

"Тебе лучше заняться своими делами, Дэйв. Иногда я не составляю хорошей компании. Забавно, как полицейский причиняет горе человеку, до которого может дотянуться, да? " - сказала она.

В понедельник утром мы с Хелен поехали на машине без опознавательных знаков в Новый Орлеан, припарковались за старым монетным двором США на берегу реки и срезали путь через рынок под открытым небом на Декейтер. Павильон был переполнен людьми, а дальше по улице во дворе играла группа "Диксиленд", и мужчина продавал снежки из тележки, укрытой зонтиком, на тротуаре. Мы пересекли Декейтер до кафе, где Джонни Ремета оставил номер своего почтового ящика.

Это было неподходящее место для обычного туриста, особенно для тех, у кого в анамнезе были проблемы с коронарной системой или сосудами. Здесь были сетчатые двери, электрические вентиляторы вместо кондиционеров, интерьер, который казался нарисованным лаком для ногтей, и кухня, в которой подавались сосиски, бекон, кукурузные початки, поблескивающие в масле, жареные во фритюре свиные отбивные, зелень, приготовленная в ветчинном жире, картофель, плавающий в жиру, и горы омлета, которые пузырились на гриле, который, вероятно, не чистили со времен Второй мировой войны.

"Сюда приходит Мэгги Глик?" Я спросил чернокожую женщину, которая сидела за прилавком, обмахиваясь журналом.

"Кто хочет знать, дорогая?" - спросила она. Я открыл свой щит.

"Она завтракала здесь в выходные", - сказала женщина.

"Вы помните, кто-нибудь оставлял для нее записку некоторое время назад, с инициалами М.Г. на конверте?" Я сказал.

"Могло быть. Не помню."

"Я думаю, сейчас самое время сосредоточиться на своих навыках запоминания", - сказала Хелен.

Чернокожая женщина продолжала размахивать журналом у нее перед лицом. В ее волосах пробивалась седина, и они поднимались и опускались в потоке теплого воздуха, создаваемого журналом. Она не смотрела на нас, когда заговорила снова.

"Видишь ли, Мэгги приходит сюда позавтракать в выходные, потому что ей не нравится место, где она живет, или работа, которой она занимается. Когда она была маленькой девочкой, она принадлежала к той же церкви, что и я, в Алжире. Я все еще помню ту маленькую девочку. Каждый раз, когда Мэгги заходит сюда, я все еще вспоминаю ту же самую маленькую девочку, я, конечно, вспоминаю. Вам этого достаточно, мэм?"

Мы переехали реку в Алжир и припарковались на узкой улочке, вдоль которой выстроились старинные здания, похожие на выбитые зубы. Фундаменты осели, верхние этажи наклонились к тротуарам, крыши склонились вниз против света, как поля мужской фетровой шляпы. Отели представляли собой забегаловки с грязными мешками мусора, прислоненными к входам, таверны - безрадостные, темные заведения, где крепленое вино продавалось по бокалам и где человек, если он действительно хотел сорваться с якоря, мог создать для себя самую жестокую развязку, какую только можно вообразить, небрежно бросив взгляд на байкеров, втирающих тальк в свои бильярдные кии.

Но настоящим делом на этой улице было обеспечить убежище, исключающее сравнения, точно так же, как тюрьмы обеспечивают безопасное место для рецидивистов, для которых отсрочка срока - это не наказание, а конец. Мулатки и чернокожие девушки в баре Мэгги Глик никому не отказывали. Ни одно поведение не было слишком постыдным, ни один уровень физического или гигиенического нарушения недопустим у двери. Рождественская мишура, венки и бумажные колокольчики, обернутые золотой и серебряной фольгой, оставались на виду круглый год. В заведении Мэгги Глик каждый день был новогодним утром, без солнца, в холодильнике, красные неоновые часы показывали либо утро, либо вечер, как вы пожелаете, будущее было таким же бессмысленным и безобидным, как и прошлое.

Отец Мэгги был литовским разносчиком, который продавал шнурки от обуви от двери к двери, а ее мать работала прачкой в алжирском борделе. Верхушки золотистых грудей Мэгги были вытатуированы розами, а ее волосы были такими же блестящими черными, как атласная блузка, которую она носила с джинсами в обтяжку и фиолетовыми каблуками. Она была худощавой и резкой, и, как большинство проституток со стажем, замкнутой, солипсисткой, ей было скучно с другими и с тем, что она делала, и странно асексуальной в своих манерах и поведении, особенно с клиентами.

Мэгги сидела в дальнем углу бара, перед ней на салфетке стояла чашка чая. Она посмотрела на меня, затем на Хелен, ее взгляд был нейтральным, затем взяла свою чашку и подула на чай.

"Тебе не обязательно показывать мне свой значок. Я знаю, кто ты, - сказала она.

"Я думал, ты в Сент-Гэбриэле", - сказал я.

"Те копы, которых уволили или которые сами отправились в тюрьму? Один из них был наркоторговцем, который подбросил кристалл в мою квартиру. Он в Сиговилле, я снаружи. Теперь все довольны системой ".

"Ходят слухи, что ты договорился о продаже контракта на Zipper Clum. Когда ты начал выступать за "людей с пуговицами"?" Я сказал.

"Тебе это сказал Джонни Ремета?"

"Откуда ты знаешь о Джонни Ремете?" Спросила Хелен.

"Потому что я читал, что вы все держали его в своей тюрьме. Потому что все на улице знают, что он застегнул молнию неуклюже. Потому что он часто сюда заходил. У мальчика серьезные сексуальные проблемы. Но кто хочет вдаваться в подробности о такого рода вещах?"

"Это так мило с твоей стороны", - сказала Хелен, подходя вплотную к изгибу стойки, ее предплечье плотно прижалось к дереву. "Есть ли что-то неправильное в словах, которые мы используем, которые вы не понимаете? Мы говорим о сговоре с целью совершения убийства по найму. Прямо сейчас в камере смертников находится женщина. Не хотели бы вы присоединиться к ней там?"

Мэгги снова взяла свою чашку и отпила из нее. Она наблюдала, как ее бармен разламывает пачку четвертаков и высыпает монеты в ящик кассового аппарата, затем наблюдала, как мужчина погасил маркер, отсчитывая пачку однодолларовых банкнот по одной на стойке. Молодая чернокожая женщина, сидевшая рядом с белым мужчиной в костюме, спокойно взяла свою сумочку и вышла через парадную дверь. Мэгги Глик посмотрела на часы на стене.

"Леди в кафе напротив французского рынка сказала, что ты ходила в ее церковь, когда была маленькой девочкой", - сказала я.

Мэгги Глик искоса смотрит на меня, ее губы слегка приоткрываются.

"Ты не убийца, Мэгги. Но кто-то использовал тебя, чтобы организовать убийство. Я думаю, что человек, который использовал тебя, возможно, был причастен к убийству моей матери, - сказал я.

Ее глаза не отрывались от моих, затуманиваясь, на ее лбу впервые появилась морщинка.

"Твоя мать?" она сказала.

"Ее убили двое полицейских. Молния Клам собирался оштрафовать их. Ты умная леди. Сложи все остальное вместе, - сказал я.

Ее глаза отвели от меня и посмотрели прямо перед собой, в темноту, красное свечение неоновой трубки на настенных часах отражалось на вершинах ее грудей. Она пыталась сохранить бесстрастное выражение на лице, но я увидел, как она слегка сглотнула, как будто в горле застрял кусочек сухого попкорна. Ее грудь на мгновение приподнялась под блузкой, затем момент прошел, и ее лицо окаменело, а румянец сошел с ее щек. Она снова подняла свою чашку, балансируя между пальцами обеих рук, так что она частично прикрывала ее рот, и произнесла свое следующее заявление неразборчивым шепотом.

"Что?" Я сказал.

"Убирайся отсюда. Ты тоже не говори о церкви, в которую я ходил. Что вы знаете о том, как росли другие люди? Раньше ты приходил сюда пьяным, но ты этого не помнишь. Теперь ты думаешь, что имеешь право вытирать ноги о мою жизнь?" - сказала она.

Она развернула свой барный стул и направилась к пожарному выходу в задней части, ее длинные ноги слегка покачивались на каблуках.

Возможно, это было мое воображение, но мне показалось, что я увидел влагу в уголке ее глаза.

В тот вечер мы с Бутси пошли в кино в Нью-Иберии, затем купили мороженое по дороге домой и съели его на столике из красного дерева под мимозой в задней части дома. Облака набежали на луну, а поле моего соседа с тростником было зеленым и колыхалось от ветра.

"Ты выглядишь усталым", - сказала она.

"Я не могу видеть сквозь это вещество", - сказал я.

"О твоей матери?"

"Все дороги в той или иной степени ведут к проституции: Неуклюжая застежка-молния, Маленькое личико Дотрив, эта женщина Мэгги Глик, история, которую рассказал джиггер о том, как моя мать провернула аферу с Маком ..."

"Это мир, в котором они живут, Дейв - проституция, наркотики, воровство, все это части одной сети". Она посмотрела на выражение моего лица и сжала верхнюю часть моей руки. "Я не имею в виду твою мать".

"Нет, это не совпадение. Джим Гейбл - " Я поколебался, когда назвал его по имени, затем спокойно посмотрел ей в глаза и продолжил. "Гейбл и этот полицейский из отдела нравов Риттер путаются с проститутками. Родители Пассии и Летти Лабич были сводниками. Конни Дешотель намочила штаны, когда подумала, что Пассион узнал ее. Каким-то образом все это связано воедино. Я просто не знаю как."

"Твоя мать не была проституткой. Никогда и никому не позволяй говорить тебе это ".

"Ты мой приятель, Бутс".

Она собрала посуду, чтобы отнести ее в дом, затем остановилась, снова поставила ее и встала позади меня. Ее пальцы коснулись моих волос и шеи, затем она склонилась надо мной и скользнула руками вниз по моей груди и прижалась ко мне всем телом, ее живот и бедра прижались к моей спине, ее рот коснулся моего уха.

Позже, в постели, она прижалась ко мне. Ее пальцы прошлись по шрамам от шрапнели, которые были похожи на россыпь выступающих наконечников стрел на моем бедре. Она повернула голову и посмотрела на ветви дубов и ореховых деревьев пекан, движущиеся на фоне неба, и на тени, которые отбрасывала луна во дворе.

"У нас замечательная семья", - сказала она.

"Мы делаем", - ответил я.

Именно тогда зазвонил телефон. Я пошел на кухню, чтобы ответить на звонок.

Это был стажер в Iberia General. "Скорая помощь привезла мужчину по имени Клит Персел. Из-под его одежды выпал пистолет ", - сказал он.

"Он частный детектив, у него есть лицензия на его ношение. Что с ним случилось?"

"Может быть, тебе лучше спуститься".

У Клита было много врагов. Помимо мафии, которая питала к нему особую неприязнь, худшими были его бывшие коллеги из полицейского управления Нового Орлеана.

Он отправился на выходные в Кокодри, в залив Терребонн, где у него все еще была арендованная хижина и маленькая лодка. В субботу утром он отправился на юг в залив, пока побережье не превратилось всего лишь в низкую зеленую линию на горизонте, затем он поплыл по течению и ловил на волнах белую форель, весь день жарился на солнце без рубашки, поглощая одну банку пива за другой, все его тело блестело, как намазанный маслом окорок.

На закате, когда он направлялся к берегу, колотый лед в его холодильнике был усеян форелью, в трюме плавали пустые банки из-под пива, а летучие рыбы, выпрыгивающие из гребней волн, и капли дождя, оставляющие вмятины на волнах, были идеальным завершением погожего дня.

Он лебедкой затащил лодку в трейлер и надел тропическую рубашку, но его кожа была жесткой от солнечных ожогов и засохшей соли, и он был уверен, что единственное средство от дискомфорта - это "чили дог" длиной в фут и упаковка из шести банок "Дикси" на закуску.

Клуб 911 был построен из шлакоблоков и фанеры на песчаной равнине у обочины дороги. Заведение принадлежало бывшему заместителю шерифа округа Джефферсон, который, предположительно, принимал всех в своем баре, но большую часть его клиентуры, особенно по выходным, составляли полицейские, мужчины и женщины, или те, кто хотел им подражать.

В баре и на парковке проходило собрание любителей спортивной охоты, когда Клит появился на дороге. Охотники носили оливково-зеленые футболки, жетоны для собак, камуфляжные штаны, которые они заправляли в армейские ботинки, козлиные бородки, которые топорщились на подбородке. Они автоматически сминали свои алюминиевые банки в руках после того, как осушали их, прикуривали свои сигареты от зажигалок Bic, втягивая пламя с удовлетворением драконов, вдыхающих дым, прикасались к своим гениталиям, когда смеялись.

Но Клита не волновали охотники. Он видел по меньшей мере четырех мужчин и двух женщин, белых и черных, которых он знал из Второго и Третьего округов Нового Орлеана. Они пересекли парковку и вошли в двойные двери с сеткой. Они несли открытые банки пива и смеялись, как люди на частной вечеринке.

Просто иди дальше по дороге, подумал Клит.

Он сделал. На протяжении ста ярдов. Но если бы он не купил пива и чего-нибудь поесть в клубе 911, ему пришлось бы проехать еще две мили по дороге.

Была разница между осторожностью и проездом двух лишних миль, потому что вы боялись людей, с которыми привыкли работать.

Он развернулся, загнал свой кадиллак с прицепом для лодок на устричные раковины парковки 911 и вошел через боковую дверь.

Дон Риттер был в баре, чистил сваренное вкрутую яйцо и одновременно рассказывал историю окружавшим его мужчинам.

"Кит Карсоны были викингами, которые перешли на нашу сторону", - сказал он. "Этот маленький обрезанный чувак, мы называли его "Бутылками" из-за его очков, он продолжал говорить: "Босс, ты оставляешь меня позади, ВК. тебе будет очень тяжело".

"Итак, я сказал ему: "Я хотел бы помочь тебе, дружище, но ты многого нам не показал. Давайте посмотрим правде в глаза. Ваш город В.К. Это ваши родственники, верно? Многие люди могут усомниться в вашей лояльности.'

"Он говорит: "Время на исходе, босс. Американцы возвращаются домой. Бутылки будут в сортире.' Я говорю: 'Хотел бы я помочь. Но ты знаешь, как это бывает. Ты должен принести нам что-нибудь, что мы можем использовать ".

Оба локтя Риттера были оперты на стойку бара, пока он снимал крошечные кусочки яичной скорлупы со своего яйца, ухмыляясь тыльной стороной пальцев.

"Так что же он тебе принес?" - спросил другой мужчина.

"Ты можешь в это поверить? Он и его шурин украли слик у ARVN и загрузили его этими пятидесятигаллоновыми бочками с бензином. Они приклеили фрагы к верхушкам барабанов, пролетели над своим собственным городом и сожгли его дотла. Он подходит ко мне и говорит: "Вилль ушел, босс. Этого достаточно?"

Риттер начал смеяться. Он смеялся так сильно, что слезы текли по его щекам, а сильный кашель разрывал грудь. Он поднес бумажную салфетку ко рту, затем снова начал смеяться и кашлять.

Копы и ловцы, стоявшие вокруг Риттера, ждали.

"Что случилось с бутылками?" спросил другой мужчина.

"Ты меня достал. На следующей неделе я был на "Птице свободы"… О, он, наверное, все сделал правильно ", - сказал Риттер, вытирая глаза и поднося стакан ко рту.

Клит заказал чили-дог и разливное и пошел в мужской туалет. Глаза Риттера проследили за ним, затем глаза других мужчин повернулись и тоже проследили за ним.

Когда Клит вернулся, играл музыкальный автомат и кто-то гонял бильярдные шары. Сначала он не был уверен в ссылках, которые он теперь слышал в истории, которую Риттер рассказывал своим друзьям.

"Его жена была ныряльщицей. Это не преувеличение. Моя жена знала ее. Она бросила его ради другого лесби и уехала в буддийский монастырь в Колорадо. Ты можешь это понять? Парень приходит домой и думает, что наконец-то трахнул ее в постели с молочником, а она занимается этим с другой бабой?" Риттер сказал.

Они говнюки. Уйди от этого, подумал Клит.

Но бармен только что поставил перед Клетом "чили дог" длиной в фут, политый плавленым сыром и нарезанным луком, и теперь наливал ему целую бутылку пива. Итак, Клит склонился над своей тарелкой и ел ложкой, сдвинув на лоб свою шапочку из свиного пюре, и пытался игнорировать Риттера и его друзей, чей разговор уже перешел на другую тему.

Когда он закончил есть и допил остатки своего пива, он начал вставать со стула и уходить. Но он сделал паузу, как человек, который не может решиться сесть в автобус, затем сел обратно, по его коже под рубашкой поползли мурашки от засохшей соли. Что именно он должен был исправить? Ложь, которая все еще висела в воздухе о его бывшей жене? Это было частью всего этого. Но настоящая проблема заключалась в том, что Риттер мог безнаказанно высмеивать и глумиться, потому что он знал, что Клит был прикован отрицанием своего прошлого и всегда будет объектом презрения в глазах других копов.

"Мой бывший бросил меня, потому что я был пьяницей, пил сок и вывалил ведро дерьма в программе защиты свидетелей", - сказал Клит. "Она тоже не была лесбиянкой. У нее просто хватило глупости зависнуть с твоей женой. Тот, кто дал по башке паре новичков на вечеринке за "Мамбо Джо"."

Они поймали его на парковке, когда он открывал дверцу своей машины, Риттер, один из охотников и небритый мужчина, на котором были парусиновые штаны, резиновые сапоги и подтяжки пожарной части на голом торсе.

Мужчина в подтяжках ударил Клита кастетом по затылку, затем зацепил его над глазом. Когда Клит отскочил от кадиллака и врезался в ракушки, он увидел, как мужчина в подтяжках отступил, а Риттер взял у него длинный цилиндрический предмет и затянул кожаную петлю вокруг его запястья.

"Ты думаешь, что ты все еще коп, потому что сбрасываешь сутенеров с крыши? В Камдене парни, похожие на тебя, водят грузовики Frito. Вот расплата за ту шутку о моей жене. Как тебе это нравится, скелл?" Риттер сказал.

16

"Он ПРИМЕНИЛ к тебе ДУБИНКУ?" Я сказал.

"В основном на голенях", - сказал Клит. Он лежал, приподнявшись, на больничной койке. У него был аккуратный ряд черных швов над правым глазом и еще один внутри выбритого места на затылке.

"Как ты выбрался из этого?"

"Какие-то другие копы остановили это". Он сделал глоток из стакана воды со льдом. Его зеленые глаза блуждали по комнате, избегали моих и не выказывали никаких эмоций. Он подтянул одно колено под простыню, и его лицо дрогнуло.

"Это произошло в субботу. Где ты был с тех пор?" Я сказал.

"Все готово. Много валиума, слишком много выпивки. Сегодня ночью я съехал с дороги. Полицейский штата позволил мне улизнуть ".

"Ты не был прикован к постели. Ты охотился на тех парней, не так ли?"

"Тот, в парусиновых штанах и подтяжках, чувак, который передал Риттеру эстафетную палочку? Он был знаком с этим человеком в штатском, Бергойном. Бьюсь об заклад, это были те двое парней, которые выбили дерьмо из шофера Коры Гейбл. Кстати, я позвонил шоферу и поделился своими мыслями."

"Не делай этого, Клит".

"Это всего лишь рок-н-ролл".

"Однажды они посадят тебя в коробку".

"Риттер назвал меня скэллом".

Во вторник утром шериф пришел в мой офис.

"Мне нужно, чтобы ты помогла мне с некоторым пиаром", - сказал он.

"На чем?"

"Это услуга мэру. Мы не можем продолжать войну с городом Новый Орлеан. Мы с ней обедаем с несколькими людьми, чтобы попытаться установить дружеские отношения. Хочешь встретиться с нами в Лерозье?"

"Бутси встречается со мной в парке".

"Возьми ее с собой".

"Кто эти люди, с которыми мы обедаем?"

"Пиарщики, кто еще? Давай, Дэйв, помоги мне здесь ".

Бутси заехал за мной в полдень, и мы поехали по Ист-Мейн, припарковались в тени, перешли улицу и направились под сень дубов к ресторану, который был построен из беспорядочного дома девятнадцатого века с широкой галереей и вентилируемыми зелеными ставнями.

Я увидел патрульную машину шерифа, припаркованную перед рестораном, а чуть дальше - белый лимузин с угольно-тонированными стеклами. Я кладу руку на плечо Бутси.

"Это лимузин Коры Гейбл", - сказал я.

Она на мгновение замедлила шаг, взглянув на цветы на клумбах вдоль края цементной дорожки.

"Я просто хотела бы, чтобы мои гортензии цвели вот так", - сказала она.

Мы поднялись по ступенькам и вошли в фойе, которое служило зоной ожидания. Я мог видеть нашу недавно избранную женщину-мэра, шерифа и троих мужчин в деловых костюмах и Кору Гейбл за столом в банкетном зале. Во главе стола, его лицо было скрыто углом двери, сидел мужчина в синем блейзере с французскими манжетами и тяжелыми золотыми часами на запястье.

"Мне нужно на минутку зайти в дамскую комнату", - сказала Бутси.

Мгновение спустя я посмотрела через стекло во входной двери и увидела, как Мика, шофер, поднялся по дорожке, сел в плетеное кресло в дальнем конце галереи и закурил сигарету.

Я вернулся на улицу и встал у подлокотника его кресла. Он курил, отвернув лицо, и не показывал, что замечает мое присутствие. Несмотря на то, что его лоб покрылся веснушками от пота, он не снял свой черный пиджак, не ослабил галстук и не расстегнул накрахмаленный воротничок.

"Мисс Кора сказала, что вы не будете выдвигать обвинения против двух копов NOPD, которые вас обработали", - сказал я.

"Я не уверен, кем они были. В любом случае, пустая трата времени, - ответил он и высыпал пепел на сложенную чашечкой ладонь.

"Почему?"

Он слегка повернул шею, так что кожа, как наждачная бумага, задела жесткие края его воротника.

"У меня есть простыня", - сказал он.

"Люди с записями постоянно подают в суд на систему. Здесь это образ жизни ".

" Копы Нового Орлеана убили своих собственных стукачей. Они совершали грабежи и убивали свидетелей грабежей. Иди работай со своим косяком где-нибудь в другом месте, - сказал он, перегнулся через перила и стряхнул пепел с ладони.

"Ты боишься Гейбла?" Я спросил.

Он стряхнул пепел, который сдуло ветром обратно на его черную одежду. По его волосам струился пот; правая сторона его лица блестела, как разломанный клубничный пирог.

Я вернулся внутрь как раз в тот момент, когда Бутси выходила из дамской комнаты. Мы прошли между столиками в главной обеденной зоне в банкетный зал в задней части, где Джим Гейбл стоял во главе стола, наливая белое вино в бокал своей жены.

"Джим говорит, что вы все знаете друг друга", - сказал мне шериф.

"Конечно, хотим", - сказал я.

"Бутси тоже мой старый знакомый. С тех пор, как она жила в Новом Орлеане ", - сказал Гейбл, в уголках его глаз появились морщинки.

"Ты выглядишь перегретым, Дэйв. Сними свое пальто. Мы здесь не формальны ", - сказал мэр. Она была привлекательной, нежной и умной женщиной, и ее манеры были искренними, а не политическими. Но то, как она приятно улыбнулась Джиму Гейблу, пока он наливал вино в ее бокал, заставило меня с благоговением задуматься о готовности хороших людей отбросить все свои инстинкты самосохранения и принять в свою среду худших представителей человеческой расы.

В его манерах было что-то непристойное, что я не мог выразить словами. Его рот слегка скривился, когда он поднял горлышко бутылки вина из бокала мэра. Он достал розу, плававшую в серебряной чаше в центре, стряхнул с нее воду и поставил рядом с ее тарелкой, его притворное мальчишество было оскорблением интеллекта зрелой женщины. Во время беседы за завтраком его язык часто высовывался из-за зубов, как будто он собирался заговорить; затем его глаза улыбались невысказанной озорной мыслью, и он хранил молчание, пока его слушатель пытался догадаться о том, что осталось невысказанным.

Его глаза регулярно возвращались к Бутси, изучая ее профиль, одежду, кусочек еды, который она собиралась положить на губы.

Когда он понял, что я смотрю на него, его лицо озарилось дружеской теплотой, как у старого друга семьи, разделяющего взаимную привязанность.

"Вы все прекрасные люди, Дэйв", - сказал он.

Как раз перед тем, как подали кофе, он постучал ложечкой в свой стакан.

"Ср. Мэр и шериф, позвольте мне очень быстро изложить деловую сторону нашего визита ", - сказал он. "Наши люди расследуют тот беспорядок на Атчафалайе. Очевидно, что некоторые процедуры не были соблюдены. Это наша вина, а не ваша. Мы просто хотим, чтобы вы все знали, что мы делаем все возможное, чтобы докопаться до сути случившегося… Дэйв, ты хочешь что-то сказать?"

"Нет", - сказал я.

"Уверен?" он сказал.

"Мне нечего сказать, Гейбл".

"Друзья не называют друг друга по фамилиям", - сказал он.

"Я прошу прощения", - сказал я.

Он улыбнулся и отвел свое внимание от остальной части стола. "Ты поднимаешь, не так ли? Я всегда хотел этим заняться ", - сказал он мне.

"У меня было не так много времени. Я все еще занят расследованием того Маленького лица Даутрив. Помнишь маленькое личико? Черная проститутка, которая работала на Зиппер Клама?" Я сказал.

"Никаких звонков не будет", - сказал он.

"Мы надеемся пригласить всех вас на вечеринку на лужайке, как только погода остынет", - сказала Кора Гейбл. "Этим летом было ужасно жарко, не так ли?"

Но Гейбл не слушал свою жену. Его рука покоилась поверх скатерти, а глаза лениво смотрели на меня. Его ногти на маленьких пальчиках были подстрижены и розовели.

"Я так понимаю, у Клета Персела были проблемы с некоторыми полицейскими, не работавшими при исполнении. Это то, что тебя беспокоит, Дэйв?" он сказал.

Я посмотрел на часы и не ответил. Гейбл прикурил тонкую черную сигару золотой зажигалкой и положил зажигалку в карман рубашки.

"Что за персонаж", - сказал он, не уточнив, о чем идет речь. "Вы с Перселом, должно быть, составили неплохую пару".

"Пожалуйста, не кури за столом", - сказал Бутси.

Гейбл смотрел прямо перед собой в тишине, улыбка застыла на его губах. Он повертел горящий кончик своей сигары в пепельнице, пока она не погасла, затем взял свой бокал и отпил из него, его рука не совсем скрывала румянец на шее.

Из-за запекшейся косметики на лице Кора Гейбл наблюдала за дискомфортом своего мужа так, как ястреб на телефонном проводе мог бы наблюдать за кроликом, пойманным в ловушку на заборе.

После обеда, когда наша группа проходила через столовую и выходила на галерею и дорожку перед домом, шериф задержался и схватил меня за руку.

"Что, черт возьми, там происходило?" прошептал он.

"Наверное, я никогда не рассказывала тебе о своих отношениях с Джимом Гейблом", - сказала я.

"Ты обращался с ним, как с чем-то, что вычистили из водосточной трубы", - сказал он.

"Идти дальше?" Я сказал.

Но Джим Гейбл был не из тех людей, которые просто уходят после того, как их публично поправили и унизили. Пока Мика помогал Коре Гейбл забраться на заднее сиденье лимузина, Гейбл остановил меня и Бутси, когда мы собирались идти обратно к нашей машине.

"Было действительно приятно увидеть вас всех", - сказал он.

"Ты будешь чаще видеть меня, Джим. Я гарантирую это", - сказал я и снова направился к нашей машине.

"Ты выглядишь чудесно, Бутс", - сказал он и взял ее руку в свою. Когда он отпустил ее, то позволил своим пальцам коснуться ее запястья и, словно вода, проскользнуть по внутренней стороне ее ладони. Чтобы убедиться, что оскорбление не было ошибочно воспринято, он провел большим пальцем по костяшкам ее пальцев.

Внезапно я оказалась в нескольких дюймах от его лица. Шериф был на улице, он только что открыл водительскую дверь своей патрульной машины и теперь смотрел на нас через крышу.

"Что-то не так, Дэйв?" - Спросил Гейбл.

"Не хотели бы вы поболтать в переулке?" Я сказал.

"С тобой очень весело", - сказал он и добродушно коснулся моей руки. "Двадцать пять лет на работе, а ты тратишь время на то, чтобы выслеживать сутенеров и шлюх и говорить об этом перед своим новым мэром". Он стряхнул с лица насмешливость, зажег еще одну сигару и щелкнул зажигалкой. "Здесь можно курить, не так ли?"

Я вернулся в офис и провел большую часть дня, занимаясь бумажной работой. Но я продолжал думать о Джиме Гейбле. В А.А. мы говорим о том, чтобы ставить принципы превыше личностей. Я продолжал повторять это предостережение снова и снова про себя. Каждый раз, когда я это делал, я видел, как пальцы Гейбла скользят по ладони моей жены.

Когда зазвонил телефон, я надеялась, что это он.

"Я подумал, что стоит проверить", - сказал голос Джонни Реметы.

"У тебя расстройство мышления. Ты не связываешься со мной. Ты никак не связан с моей жизнью ".

"Ты знаешь полицейского из Нового Орлеана по имени Аксель?"

"Нет".

"Когда я был прикован цепью в той машине, тот коп Бергойн, тот, кого накурили? Он продолжал говорить тому другому копу, чтобы он не волновался, что Аксель придет вовремя. Он сказал: "Без суеты, без шума. Аксель - художник".

"Что это должно означать?"

"Я узнал, что Бургойн был партнером парня по имени Аксель. Он меткий стрелок, парень, которого они используют для, как они это называют, забаррикадированного подозреваемого. На его счету два или три убийства ".

"Мэгги Глик говорит, что ты часто приходил в ее бар".

"Я никогда о ней не слышал. Я даже не пью. Все здесь внизу лгут?"

"Не звони сюда больше, если не хочешь сдаться. Ты понимаешь это? Повтори мне мои слова обратно ".

"Ты спас мне жизнь. Я твой должник. Это вопрос чести, мистер Робишо. У тебя есть сотовый на случай, если я не смогу дозвониться до тебя дома?"

После того, как я повесила трубку, я набрала номер квартиры Клита.

"Ты знаешь кого-нибудь по имени Аксель?" Я спросил.

"Да, Аксель Дженнингс. Он приятель Дона Риттера, тот, кто ударил меня по затылку набором кастетов ".

"Джонни Ремета только что позвонил мне снова. Возможно, Дженнингс и есть тот стрелок, который по ошибке прикончил Бергойна."

"У меня есть кое-какие планы насчет этого парня Дженнингса. Беспокойся о Ремете. Он перепутал тебя со своим отцом или что-то в этом роде ".

"Что ты имеешь в виду, у тебя есть планы на Дженнингса?" Я спросил.

"Как насчет того, чтобы я пригласил вас всех на ужин сегодня вечером? Дэйв, у Реметы проблемы с головой. Риттер и Аксель Дженнингс - неудачники. Не теряй отличия ".

17

ШТОРМ ПЕРЕМЕСТИЛСЯ в залив, и утро выдалось серым и прохладным, окутанным туманом, затем начался дождь. Я выглянул из окна своего офиса и увидел, как Пассион Лабиш выходит из машины, перешагивает затопленный бордюр и бежит по дорожке перед зданием суда. Ее волосы и кожа блестели от воды, когда она постучала в стекло моего офиса. Под правой рукой она несла альбом для вырезок или фотоальбом, завернутый в целлофановый пакет.

"Хочешь обсохнуть?" Я спросил.

"Прости за то, как я разговаривал с тобой у себя дома. У меня бывают дни, когда я чувствую себя не слишком хорошо ", - сказала она.

"Все в порядке. Как насчет чашечки кофе?"

Она покачала головой. "Я нашел ту фотографию мисс Дешотель. Та, о которой я рассказал ей, когда она пришла в мой клуб. Это было на чердаке. Мои родители сохранили все фотографии мест, где они жили и которые посетили."

Она села перед моим столом, достала из сумочки носовой платок и коснулась своего лица.

"Почему ты решил принести это сюда?" Я спросил.

"Потому что ты был недоволен этим. Потому что ты был добр к нам ".

Страсть развернула жесткие страницы альбома к большой черно-белой фотографии, сделанной в ночном клубе. Зеркало бара было увешано санями Санта-Клауса, северными оленями и снежками из пенопласта, а группа из пяти человек, включая родителей Passion, сидела на табуретах, оглядываясь на камеру, их напитки балансировали на коленях, их лица сияли от торжества.

Кто-то написал чернилами "Рождество, 1967" в углу фотографии, но ошибки быть не могло - это была Конни Дешотель. Она была одной из тех женщин, черты лица которых мало меняются со временем и определяются их естественной красотой, а не возрастом или молодостью. На ней было черное вечернее платье с блестками на бретельках и корсажем, а бокал для шампанского в ее руке был пуст и наклонен под углом. Она улыбалась, но, в отличие от других, кому-то за пределами фотографии.

"Почему эта фотография должна быть важна для кого-либо?" Спросила страсть.

"Твои родители были в жизни. Конни Дешотель - генеральный прокурор."

"Они владели тремя или четырьмя танцевальными залами. Туда приходили самые разные люди. Губернатор, граф К. Длинная, раньше туда ходили."

"Могу я оставить фотографию?"

Она отклеила склеенные края от подложки и протянула ее мне. К тому времени, как я взял его у нее из рук, она, казалось, уже утратила представление о содержимом книги или о какой-либо важности, которую она могла иметь.

"У моей сестры сейчас только один адвокат, работающий над ее делом. Ему двадцать пять лет", - сказала она.

"Я думаю, ты помог Летти убить Вашеля Кармуша. Я не думаю, что ты чего-нибудь добьешься, пока этот факт не будет выложен на стол, - сказал я.

Она уставилась на меня с застывшим выражением животного, попавшего в свет фар грузовика.

Она буквально выбежала из здания.

Я ненавидел свои собственные слова.

Я вырос в Южной Луизиане в 1940-50-х годах. Я помню игровые автоматы и скаковых лошадей, их хромированный и электрический блеск среди пальм в горшках в старом отеле Frederic на Мейн-стрит и детские кроватки по обе стороны железнодорожных путей, которые тянулись вдоль Рэйлроуд-авеню. По субботам днем я собирал деньги для газеты, а проститутки сидели на своих галереях, курили новые сигареты с фильтром и иногда потягивали разливное пиво из ведерка, которое сутенер приносил им из бара Бруссарда. Они были непривлекательными и физически распущенными женщинами, на них не было косметики, а их волосы были растрепаны и выглядели грязными. Иногда они смеялись, как ненормальные, высоким кудахчущим звуком, который поднимался пусто, без смысла, в медное небо.

Ни у кого из них не было каджунского акцента, и мне стало интересно, откуда они родом. Я задавался вопросом, ходили ли они когда-нибудь в церковь, или были ли у них где-нибудь родители или, возможно, дети. Однажды я видел, как сутенер ударил одну из них на галерее, это был первый раз, когда я когда-либо видел, чтобы мужчина ударил женщину. У нее из носа текла кровь на руку. У ее сутенера были смазанные маслом черные волосы, и он носил фиолетовые брюки, которые облегали его так же плотно, как штаны матадора.

"Ты получил свои деньги, парень?" он сказал мне.

"Да, сэр".

"Тогда лучше займись этим", - сказал он.

Я уехал на своем велосипеде. Когда я снова проходил мимо кроватки, она сидела на качелях рядом с ним, плача в кухонное полотенце с красными пятнами, в то время как он утешал ее, обняв одной рукой за плечи.

Я также вспомнил игорные клубы в приходах Сент-Мартин и Сент-Ландри в 1950-х годах. Бармены, вышибалы и дилеры блэкджека носили значки помощников шерифа. Ни одного ребенка никогда не прогоняли от бара или столика. Женщин привезли Джакано из Нового Орлеана и сирийская семья из Лафайета, и они работали в трейлерах с кондиционерами за клубами. Глава полиции штата, который пытался обеспечить соблюдение закона и закрыть азартные игры и проституцию в Луизиане, стал самым ненавистным человеком в штате.

Большинство тех же клубов продолжали свою деятельность в 1960-х годах. Страсть была правильной. Их посещали люди всех мастей. "Понадобилось бы Конни Дешель нанять кого-нибудь, чтобы украсть старую фотографию, на которой она запечатлена в компании людей, которых она, возможно, знала лишь мельком?

Я решил выяснить.

"Извините, что беспокою вас из-за незначительной ситуации", - сказал я, когда дозвонился до нее по телефону.

"Я рада, что ты позвонил, Дэйв", - ответила она.

"В доме Passion Labiche был завтрак. Кто-то украл коробку с фотографиями из ее шкафа."

"Да?"

"Пассион говорит, что она рассказала тебе о том, что видела тебя на старой фотографии, которая у нее была. Есть ли какая-нибудь причина, по которой кто-нибудь захотел бы украсть что-то подобное? Возможно, политический враг?"

"Ты меня достал".

"Я понимаю. В любом случае, я решил спросить. Как у тебя дела?"

"Прекрасно. Оживленная. Все в таком роде, - сказала она.

"Кстати, вор не получил фотографию. Она у меня здесь. На ней вы изображены с родителями Passion где-то на Рождество 1967 года ".

"Могло быть. Я мало что знаю о ее семье. Может быть, я встречал их когда-то. Дэйв, когда мои политические враги хотят навредить мне фотографиями, они размещают их на досках для дартса. Поздоровайся с Бутси".

На следующий день днем Дана Магелли из NOPD перезвонила на звонок, который я сделал ранее в тот же день.

"Можете ли вы снять куртку с полицейского по имени Аксель Дженнингс?" Я сказал.

"Почему?"

"Он, Дон Риттер и еще один парень работали над Клетом Перселом у Кокодри. Я также думаю, что этот персонаж Дженнингса - хороший парень, на которого стоит обратить внимание при съемках фильма о Бергойне ".

" Дженнингс застрелил своего напарника на Атчафалайе? Ты выдвигаешь несколько новых идей, Дэйв ".

"Ты можешь принести его куртку?"

"Она лежит передо мной. Я как раз собирался позвонить тебе по поводу Персела. Где он?"

Я уже наступил на нее.

Аксель Дженнингс жил на окраине города в маленьком желтом бунгало на Баронне, в котором он вырос. У него был аккуратный зеленый дворик, каменное крыльцо и аллея с пальмами, которые росли между гаражами. Район был похож на кварталы времен Второй мировой войны, места, где люди подстригали траву субботним вечером и слушали бейсбольный матч по радиоприемникам, которые стояли в открытых окнах. По крайней мере, так сказал его отец.

Отец Акселя летал с генералом Кертисом Лемеем в зажигательных рейдах против японских объектов в период между сбросами атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки. Рейды ЛеМея не принесли никакой пользы. Потребовалась вторая атомная бомба, чтобы испарить еще один город, чтобы положить конец войне. Большинство гражданских, особенно эти мирные типы, ничего не знали о том, что там происходило. Это то, что сказал отец Акселя.

У Акселя было три любви: огнестрельное оружие, модельная езда на железной дороге и память об отце, чью фотографию в военной форме он держал на каминной полке.

Он был участником стрельбища в округе Сент-Чарльз, и почти каждые выходные он упаковывал свои коробки с патронами с ручным заряжанием и три своих любимых вида оружия - свой "Авто" 45-го калибра, "Спрингфилд" 03-го калибра и гражданский эквивалент винтовки М-14 - и стрелял из-под дровяного сарая по бумажным мишеням, прикрепленным к проводам перед земляной насыпью.

Его отец говорил, что меткость - это просто координация углов с биением твоего сердца и подъемом и опусканием легких. Поведение пули было математически предсказуемым и не подчинялось никаким правилам, кроме физических принципов. Вам просто нужно было сделать оружие продолжением крови и сухожилий и продумать так, чтобы сжатие вашего пальца создавало геометрическую определенность вашей цели.

Все дело было в контроле и порядке.

Так же и с жизнью, сказал его отец. Люди больше не уважали власть. Ты должен был найти лидера, человека, которого ты мог бы уважать, и поверить в него, так же как он поверил в тебя. Его отец называл это взаимностью личной чести.

Веранда Акселя и комната для гостей были покрыты электрическими поездами. Рельсы проходили по полу, столам и секциям фанеры, привинченным к козлам для пиления. Рельсы вились через горы из папье-маше и крошечные леса, мимо водонапорных башен, грузовых депо и миниатюрных населенных пунктов; вдоль путей и стрелочных переводов стояли игрушечные тормозные машинисты и ганди-ходунки, которые в последний момент отводили локомотивы друг от друга, а на переездах стояли предупреждающие колокольчики и мигающие огни.

Когда Аксель завел все свои поезда одновременно, запахи теплого металла, масла и перегретых электрических цепей напомнили ему чистый едкий запах пороха на стрельбище.

Два убийства из М-16, выпущенного в департаменте, третье убийство совместно с Бергойном.

Он подумал, что ему может быть не по себе из-за первого забаррикадированного подозреваемого, которого он застукал.

Он этого не сделал. У парня были все возможности выйти из здания. Вместо этого он включил газовые горелки и собирался взять своего ребенка с собой. Как раз в тот момент, когда парень собирался зажечь спичку, Аксель, лежавший ничком на крыше, втянул в себя воздух, медленно выдохнул и, пробив стеклянную панель, всадил пулю ему в оба виска.

Ты верил в то, что делал. Ты доверял человеку, от которого получал приказы. И ты не оглянулся назад. Так сказал его отец.

Должно быть, это было здорово - находиться здесь во время Второй мировой войны. Работающие люди зарабатывали хорошие деньги и ради развлечения ходили в боулинг и играли в шаффлборд в таверне и не нюхали веревки с туалетных бачков; вы провожали девушку домой из кафе без гангстеров, орущих на нее из машины; чернокожие жили в своей части города. Дети собирали старые газеты, вешалки для пальто и автомобильные покрышки и тащили их на своих тележках в пожарную часть для военных нужд. Враг был за океаном. Не на улицах твоего собственного города.

Случайная подружка Акселя, барменша по имени Черри Бутера, сказала, что он был в депрессии с тех пор, как Джимми Бергойн был убит в той перестрелке в Атчафалайе. Он взял пару дней отпуска, и они с подружкой поехали на Гранд-Айл. Шторм разрывал залив, и небо стало зеленым, а прибой был бурным и желтым от вспенивающегося песка.

"Там нацистская подлодка. Береговая охрана потопила ее самолетами в 42-м ", - сказал он. "Хотел бы я быть тогда живым".

"Зачем?" - спросила она.

"Я бы был там. Я был бы частью всего этого ", - ответил он.

Они поехали обратно в Новый Орлеан под дождем и выпили пива в маленькой пиццерии в двух кварталах от его дома. Банановые деревья бились о стену здания, и тени от неоновых вывесок в окнах каскадом падали на лицо Акселя, как вода.

"Кто-то преследует меня", - сказал он.

"Ты винишь себя, потому что тебя не было там, когда Джимми был убит", - сказала его девушка.

Он мгновение смотрел на нее, затем его глаза оторвались от ее глаз и смотрели в никуда. Он снял золотисто-зеленую этикетку со своей пивной бутылки и скатал ее в крошечные шарики.

"Я увидел кого-то за своим окном. Он был позади нас на дороге сегодня вечером ", - сказал он.

"Дорога была пуста, дорогая. Плохие парни боятся тебя. Все это знают ".

"Я бы хотел, чтобы Джимми был здесь. Я бы хотел, чтобы он не был мертв ", - сказал он.

В 11 часов вечера они вышли через заднюю часть кафе и пошли по аллее к его машине. Дождь вихрем хлестал из уличного фонаря у тротуара, и пальмы между гаражами наливались ветром и бились о деревянные стены.

На мужчине, ожидавшем в тени, была широкополая шляпа и черный плащ с поднятым воротником. Кусок дерева, который он держал в руках, был толстым и квадратным и, вероятно, трех футов длиной. Мокрые листья прилипли к его плечам и шляпе, так что он выглядел как продолжение живой изгороди, когда ступил на аллею. Он замахнулся куском дерева обеими руками, как бейсбольной битой, в лицо Акселю.

Аксель врезался задом в ряд мусорных баков, на его лбу выступили вены от крови и воды. Затем мужчина в широкополой шляпе наклонился и вогнал кусок дерева Акселю в горло и в висок сбоку.

Мужчина стоял прямо, вода стекала с полей его шляпы, его лицо казалось темным овалом на фоне уличного фонаря в конце переулка.

"Перевозите грузы, если вы не хотите того же", - сказал он женщине.

Она повернулась и побежала, поворачивая лицо к мужчине в шляпе, ее туфли шлепали по лужам, которые переливались от машинного масла. Мужчина в шляпе бросил кусок дерева в изгородь, затем поднял бутылку из-под виски и разбил ее о стену гаража.

Он склонился над телом Акселя, уличный фонарь отразился от зазубренной оболочки бутылки, его вытянутая рука беззвучно шарила в темноте, как человек, совершающий дело, которое он задумал в одиночестве, а теперь выполнил без жара или удивления.

"Нужно быть настоящим сукиным сыном, чтобы сделать что-то подобное, Дэйв", - сказал Магелли. "Это был не Клит".

"Откуда ты знаешь?"

"Посмотри на шофера Джима Гейбла. Он бывший участник карнавала по имени Мика. Его лицо изуродовано".

"Почему бы тебе для разнообразия не позволить Перселу прикрыть свою задницу?"

" Дженнингс - полицейский-мошенник. Он сам навлек это на себя. Отвяжись от Клета, - сказал я.

"Расскажи это Дженнингсу. Доктор приказал убрать зеркала из его больничной палаты."

18

Прошла НЕДЕЛЯ, и я больше ничего не слышал от Даны Магелли. В ночь нападения на Дженнингса Клит забирал квитанцию об освобождении под залог крошки Вилли Бимстайна и Ниг Розуотер в Батон-Руж, что не означало, что он не мог напасть на Дженнингса после того, как бросил квитанцию в офисе Вилли и Ниг. Но у Клита Персела были границы, даже если они были немного произвольными, и они не включали нанесение увечий человеку в полубессознательном состоянии, который уже лежал на земле.

Я хотел выбросить из головы все дела и поехать в Ки-Уэст с Бутси и Алафэр и порыбачить на три недели. Я устал от проблем других людей, от разрешения семейных споров, от смывания блевотины из шланга в машине, от смывания слюны с лица, от того, что давал слабину наркоманам, потому что у них был вирус, и только потом, когда один попытался укусить меня, когда я надел на него наручники.

Я устал видеть отчаяние на лицах чернокожих родителей, когда я говорил им, что у их детей передозировка метамфетамином или героином или что они были застрелены при ограблении. Или тщетные попытки убедить владельца магазина в его самооценке после того, как его заставили под дулом пистолета встать на колени и молить о пощаде. Я также никогда больше не хотела смотреть в лица женщин, которые были изнасилованы, подверглись содомии, были сожжены сигаретами и избиты кулаками, каждая унция достоинства и самоуважения, которыми они когда-то обладали, систематически вырвана из их тел.

Если вы встретите уличных копов со стажем, которые не пьют и не употребляют, они обычно либо проходят двенадцатиступенчатую программу, либо у них нет мозгов, либо они сами имеют криминальные наклонности.

Но каждый раз, когда я очищал голову и пытался сконцентрироваться на всем том потенциале, который мог принести каждый день - солнечные ливни, которые дули с залива, встреча Бутси со мной за ланчем у Виктора или в парке, долгие летние вечера и то, как свет поднимался высоко в небо на закате, забирал Алафер ночью в городской библиотеке и ходил за мороженым с ее школьной творческой группой - мой разум снова и снова возвращался к мыслям о судьбе моей матери, мольбах о помощи, которые она, должно быть, произносила, и о том факте, что ее убийцы все еще на свободе.

Но это было нечто большее, чем смерть моей матери, которая преследовала меня. Давным-давно я смирился с потерей своей родной семьи, своего детства и невинности каджунского мира, в котором я родился. Ты относишься к потере так же, как к смерти. Она посещает каждого, и вы не позволяете ей преобладать в вашей жизни.

То, что я чувствовал сейчас, было не потерей, а кражей и насилием. Память о моей матери, печальное уважение, которое я всегда испытывал к ней, были украдены у меня. Теперь записанная на пленку ложь, оставленная мертвым джиггером в тюрьме Морган-Сити, о том, что моя мать была шлюхой и воровкой, стала частью досье в полицейском управлении Нового Орлеана, и у меня не было возможности изменить это.

"Тебя что-то беспокоит?" Хелен Суало сказала в моем офисе.

"Нет, не совсем", - ответил я.

Она стояла у окна, потирала затылок и смотрела на улицу.

"Конни Дешотель просто как бы исчезла? То, что ее сфотографировали с парой сводников, не напугало ее? " она сказала.

"Не то чтобы я мог сказать", - сказал я, откидываясь на спинку стула.

"Она была в своем кабинете. Вся ее сила была прямо здесь, у нее под рукой. Не позволяй ей одурачить тебя, Дэйв. Эта баба держит тебя на прицеле".

Но был полдень пятницы, и я не хотел больше думать о Конни Дешотель. Я выписался из офиса, купил на рынке буханку французского хлеба и поехал по грунтовой дороге к своему дому, солнце сверкало, как куски кованой меди, на дубовых ветвях над головой.

Алафэр, Бутси и я ужинали за кухонным столом. За окном вечернее небо было затянуто дождевыми облаками, и столбы солнечного света пробивались сквозь облака на сахарный тростник моего соседа. Алафэр ела, держа сумку с книгами у ноги. В нем она хранила свои рассказы, блокноты, фломастеры и руководство по написанию сценариев. У ее локтя лежала толстая книга в мягкой обложке с черно-белой фотографией бревенчатого домика на обложке.

"Что ты читаешь?" Я спросил.

"В Камберленд приходит ночь. Это от адвоката по имени Гарри Кодилл. Это история южных гор ", - сказала она.

"Для вашей творческой писательской группы?" Я спросил.

"Нет, мальчик в библиотеке сказал, что я должен это прочитать. Это лучшая книга, когда-либо написанная о людях Аппалачей ", - ответила она.

"Ты собираешься прочитать свой новый рассказ сегодня вечером?" Я сказал.

"Да", - сказала она, улыбаясь. "Кстати, возможно, меня подвезут домой сегодня вечером".

"С кем?" Бутси сказал.

"Этот мальчик".

"Какой мальчик?" Я спросил.

"Тот, кто рассказал мне о Ночи, приходит в Камберленд".

"Это все объясняет", - сказал я.

"Дэйв, мне сейчас шестнадцать… Почему ты корчишь такое лицо?"

"Без причины. Извини, - сказал я.

"Я имею в виду, расслабься", - сказала она.

"Еще бы", - сказал я, глядя прямо перед собой.

Несколько минут спустя Алафер сел в машину вместе с Бутси, чтобы поехать в город. Под деревьями солнечный свет окрашивал землю в красный цвет, и я чувствовал запах перегноя и влажный, густой теплый запах болота и пойманной рыбы на ветру.

"Никаких поездок домой с парнями, которых мы не знаем, Алафэр. Мы договорились?" Я сказал.

"Нет", - сказала она.

"Альф?" Я сказал.

"Ты должен перестать разговаривать со мной, как с ребенком. Пока ты не сделаешь этого, я просто не собираюсь ничего говорить ".

Из-за угла зрения Алафэр Бутси покачала мне головой, затем сказала: "Я вернусь через некоторое время, Дэйв", и я смотрел, как они едут по дороге в сторону Нью-Иберии.

Я не знаю, насколько хорошим отцом я был, но я усвоил, что, когда твоей дочери от тринадцати до семнадцати лет, ты никогда не выиграешь с ней в споре, и если ты прибегнешь к гневу, взаимным обвинениям и принуждению, чтобы одержать над ней верх, ты возненавидишь свой триумф и слабость, которую он скрывает, и тебе будет нелегко найти за это прощение ни у нее, ни у себя.

Я читал газету на галерее, затем сумерки сгустились внутри деревьев, листья на земле потемнели и стали неразличимыми, и по дороге проехала машина с включенными фарами. Я видел, как Батист вышел из магазина с приманками, зачерпнул горячую золу из барбекю в ведро и выбросил ее в виде горящих углей на поверхность протоки.

Я зашел внутрь, лег на диван, накрыл лицо газетой и заснул. Во сне я увидел скульптурные ветви дерева без листьев на щелочной равнине, а вдалеке пурпурные холмы, пиноны, кедры и кактусы, и дождь, струящийся из облаков, как дым. Затем стая разноцветных птиц опустилась на затвердевшую и шероховатую поверхность голого дерева, и зеленые усики начали расти из кожуры дерева и обвиваться вокруг его ветвей, а молодые листья и цветы с внезапной хрусткостью папиросной бумаги развернулись на концах веток, так что дерево выглядело как человек, возносящий к небу цветочный подношение.

Но на дерево опустилась птица-падальщик, ее когти и клюв были покрыты пятнами от проделанной работы, перья блестели, глаза напоминали идеально круглые капли черных чернил, высохших на меди. Он расправил крылья и громко каркнул, белые насекомые ползали по его перьям, его дыхание наполняло воздух золотушным запахом, который окутывал дерево и обитающих в нем тропических птиц, как влажная сеть.

Я села на диване, и газета, закрывавшая мое лицо, каскадом упала на пол. Я закрыл и открыл глаза и попытался вытрясти сон из головы, хотя понятия не имел, что это значит. Я услышал шум машины Бутси снаружи, и мгновение спустя она открыла переднюю дверь и вошла внутрь.

"Я уснула", - сказала я, комната все еще не в фокусе.

"Ты в порядке?" она сказала.

"Да, конечно". Я пошла в ванную, умыла лицо и причесалась. Когда я вернулся, Бутси была на кухне.

"Мне приснился ужасный сон", - сказал я.

"По поводу чего?"

"Я не знаю. С Альфом все в порядке?"

"Она в библиотеке. Она обещала мне, что позвонит или кого-нибудь из наших знакомых подвезет ".

Я достал два стакана из шкафчика над сушилкой и наполнил их чаем из кувшина в холодильнике.

"Почему она не сказала мне, кто этот мальчик?" Я спросил.

"Тот, кто порекомендовал книгу об Аппалачах?"

"Да".

"Потому что ей шестнадцать. Дэйв, не во всем вижу сюжет. Парень, о котором она говорит, учится на художника ".

"Сказать еще раз?"

"Алафер сказал, что он художник. Он рисует керамику. По-твоему, это похоже на Джека Потрошителя?"

Я тупо уставился на Бутси, и мысленным взором увидел горбатую черную фигуру птицы-падальщика посреди цветущего дерева.

Я набрал 911 и дозвонился до городского диспетчера, затем вышел через заднюю дверь и сел в грузовик, который с ревом помчался по подъездной дорожке задним ходом, оставляя за собой шлейф пыли на дороге. Пыль оседала в сиянии электрических фонарей над причалом, светясь так же ярко, как порошкообразная щелочь под луной.

Я проехал по Ист-Мейн, под дубами, которые аркой нависали над улицей, и заехал в Городскую библиотеку. Снаружи горели прожекторы, и дубы на лужайке были наполнены белым светом и тенями, которые колыхались от ветра, а рядом с парковкой я мог видеть стену из зеленого бамбука и каменный грот, в котором находилась статуя матери Иисуса.

Патрульная машина городской полиции была припаркована под деревом у грота, и полный рыжеволосый полицейский в фуражке, сдвинутой набекрень, прислонился к каминному крылу, куря сигарету. Он был отставным сержантом морской пехоты по прозвищу Топ, хотя в корпусе был поваром и никогда не был первым сержантом.

"Я уже был внутри, Дэйв. Твоя дочь с кучей детей наверху. Я не вижу здесь ничего необычного ", - сказал он.

"Вы не видели высокого парня, с широкими плечами, темными волосами, настоящей белой кожей, возможно, в очках в черной оправе?"

"Сколько лет?"

"Трудно определить его возраст. Он не всегда выглядит одинаково ".

Он вынул сигарету изо рта и, не гася ее, бросил в цветочную клумбу.

"Это то, что мне нужно. Охотиться на Пластикового человека ", - сказал он.

Мы вошли в здание и прошли через большой читальный зал, затем поднялись по лестнице. Я увидел Алафера, сидящего с пятью или шестью другими старшеклассниками за столом в боковой комнате. Я стоял прямо за дверью, пока она не заметила меня. Ее внимание переключалось с меня на преподавателя творческого письма, чернокожего писателя, проживающего в USL в Лафайете, который добровольно проводил свое время в библиотеке. Алафэр встала из-за стола и подошла к двери, ее глаза сияли.

"Дэйв..." сказала она, слово почти искривилось, когда оно слетело с ее губ.

"Парень, который рисует керамику? Он здесь сегодня вечером?" Я сказал.

Она зажмурила глаза, как будто от боли, и снова открыла их. "Я знал, что это все".

"Альф, этот парень не тот, за кого ты его принимаешь. Он наемный убийца. Это тот парень, который сбежал из-под стражи во время перестрелки на Атчафалайе ".

"Нет, ты ошибаешься. Его зовут Джек О'Рорк. Он не преступник. Он рисует красивые вещи. Он показал мне фотографии того, что он сделал ".

"Это тот самый парень. О'Рорк - так звали его отца. Где он?"

За ее головой покачивался веер; ее глаза были влажными и темными под прядью волос, которые развевались вокруг ее лица.

"Это какая-то ошибка. Он художник. Он мягкий человек. Джек бы никому не причинил вреда ", - сказала она.

"Альф, пойдем со мной", - сказал я и положил руку на ее предплечье, мои пальцы сомкнулись на коже сильнее, чем я хотел.

"Нет, я никуда с тобой не пойду. Ты унижаешь меня ".

Я мог видеть вены на ее предплечье, вздувшиеся под кожей, как голубые нити, я отпустил ее и понял, что моя рука теперь дрожит.

"Мне жаль", - сказал я.

"Все смотрят на нас. Просто иди, - сказала она, понизив голос, как будто могла удержать свои слова в пространстве между нами двумя.

"Он здесь, не так ли?"

"Я никогда не прощу тебя за это".

"Алафэр, я офицер полиции. Меня чуть не убили из-за этого человека ".

Она снова зажмурилась, и я увидел, как слезы выступили на ее веках и заблестели на ресницах. Затем она невольно посмотрела мимо меня.

"В туалет?" Я сказал. Но она не ответила.

Я подождал, пока территория вокруг двери мужского туалета опустеет, затем вытащил свой 45-й калибр из пристегнутой кобуры под пальто, прижимая его к бедру, и вошел внутрь.

Никого не было ни у писсуаров, ни в туалетах. Я толкнула каждую из дверей кабинки, отступая назад, когда они опустели, упираясь в перегородки. Я убрал 45-й калибр обратно в кобуру, вышел на улицу и жестом показал городскому копу следовать за мной. Я увидел, что Алафэр смотрит на меня с пустыми глазами с другого конца комнаты.

Мы спустились на первый этаж, и я описал Джонни Ремету библиотекарю за столом распространения. Она сняла очки с лица, повесила их на бархатную ленту на шею и задумчиво уставилась в пространство.

"На нем была соломенная шляпа?" - спросила она. "Может быть… Я не знаю, - сказал я. "Он прошел мимо меня несколько минут назад. Я думаю, он в исторической коллекции. Та комната в задней части, - сказала она и указала мимо книжных полок.

Я прошел между стеллажами, городской полицейский следовал за мной, к серой металлической двери, вставленной в маленький прямоугольник из армированного стекла. Я попытался рассмотреть через стекло всю комнату, но увидел только книжные полки и строгий письменный стол, освещенный настольной лампой. Я вытащил свой 45-го калибра и прижал его к бедру, затем толкнул дверь и шагнул внутрь.

Боковое окно было открыто, и соломенная шляпа с черной лентой вокруг тульи лежала полями вниз на полу. На узком столе лежала раскрытая коллекция фотографий времен Гражданской войны в переплете. На фотографиях на двух открытых страницах были изображены тела погибших членов Конфедерации и Союза в церкви Данкер и Кровавый угол.

"Это место похоже на мясной склад", - сказал городской полицейский.

Я выглянул из окна в летнюю ночь, на звуки сверчков и лягушек на протоке и легкий скрип ветра в дубах. Но воздух в комнате был как пар от сухого льда.

"Ты веришь в ангела смерти, Топ?" Я сказал.

"Да, я хорошо ее знал. Моя бывшая жена. Или, может быть, она была Антихристом. Я никогда не был уверен", - ответил он.

Я вылез через окно и спрыгнул на лужайку. Я вышел на улицу, затем через парковку и спустился к протоке. Я услышал вдалеке гудки буксира, затем подъемный мост на Берк-стрит с тяжелым лязгом взлетел в воздух. Не было никаких признаков Джонни Реметы. Небо очистилось и было черным, как бархат, и усыпано звездами, словно тысячи глаз смотрели на меня со всех сторон по компасу.

Позже, когда МЫ ехали домой, Алафэр сидела на дальнем сиденье грузовика, уставившись в окно, ее гнев, сожаление, унижение или любые другие эмоции, которыми она обладала, были нейтрализованы усталостью и отложены на следующий день.

"Ты хочешь поговорить с Бутси?" Я сказал.

"Нет. Ты такой, какой ты есть, Дэйв. Ты не собираешься меняться."

"В какую сторону это?" Сказал я и попытался улыбнуться в темноте.

"Я не хочу об этом говорить".

После того, как я заехал на подъездную дорожку и заглушил двигатель, она вышла, прошла на передний двор и вошла в дом через гостиную, чтобы ей не пришлось видеть меня снова той ночью.

"Что происходит, Дэйв?" Бутси сказала на кухне.

"Это была Ремета. Я пытался уложить его в библиотеке. Он сбежал."

Зазвонил телефон. Я услышал, как Алафэр идет к удлинителю, который был в коридоре рядом с ее комнатой. Я снял трубку с настенного крючка на кухне, мое сердце колотилось.

"Алло?" Я сказал.

"Ты преследовал меня, как будто я была микробом", - сказала Ремета.

"Откуда у тебя этот номер?" Я сказал.

"Какое тебе дело? Я понял."

"Держись, блядь, подальше от моей дочери", - сказал я.

"Что с тобой? Не говори со мной в таком тоне ".

В висках у меня стучало, внутренняя сторона рубашки похолодела от пота, дыхание было кислым, когда оно отражалось от трубки.

"Пока что я ничего не имею против тебя лично. Вмешивай свое сумасшедшее дерьмо в мою семейную жизнь, и ты пожалеешь, что не был еще чьим-то горбом там, в Рейфорде ".

Я могла слышать его дыхание в телефоне, почти ощутимое физическое присутствие, как будто по трубке прошлись наждачной бумагой.

Когда он заговорил снова, его голос был не тот. Он вышел из бочки, погруженный во тьму, юное лицо, растворяющееся перед моим мысленным взором.

Его слова были медленными и обдуманными, как будто он выбирал их одно за другим из картонной коробки. "В конце концов, вы не очень умный человек, мистер Робишо. Но у меня есть обязательства перед тобой. Это заставляет тебя… счастливый человек. Хочу предупредить, сэр. Не морочь мне голову", - сказал он.

В горле у него что-то щелкнуло, затем он выдохнул, словно вспыхнула отсыревшая спичка.

19

Прошло полторы НЕДЕЛИ, а я больше ничего не слышал ни от Джонни Реметы, ни об Акселе Дженнингсе, ни о шофере Мике, ни о Джиме и Коре Гейбл, и я начал чувствовать, что, возможно, они просто исчезнут из моей жизни.

Но мои выводы были примерно такими же мудрыми, как у человека, плывущего по широкому ровному потоку в погожий день, когда разум не хочет слушать нарастающий шум воды, низвергающейся каскадом через водопад сразу за лесистой излучиной.

"Тебе следовало бы поосторожнее относиться к фруктовому соку, дорогой", - сказал ему Черри Бутера.

Аксель Дженнингс сидел за кухонным столом в майке, камуфляжных штанах и домашних тапочках без носков, перед ним на блюдце стояла бутылка текилы и нарезанный лайм. Он налил в джиггер, опрокинул его, слизал соль между большим и указательным пальцами и пососал лайм. Его плечи были темными, как красное дерево, твердыми и бугристыми вдоль хребтов, кожа упругой, теплой и гладкой, усыпанной солнечными веснушками. Он не был красивым мужчиной, не в обычном смысле этого слова, но у него была прекрасная кожа, и ей нравилось прикасаться к ней и чувствовать, что она ощущает его силу и твердость внутри себя, когда она проводила пальцами по его плечам и спускалась к пояснице.

Барменши, с которыми она работала, сказали, что она могла бы приготовить намного лучше. Они сказали, что у Акселя была жестокая история. Они должны поговорить. Их парни били их, развешивали газеты и выпрашивали напитки в баре, и обычно у них был кто-то на стороне. Он убил тех парней при исполнении служебных обязанностей; это то, за что копам платили. Кроме того, он не говорил об этой части своей жизни, и люди, которым он причинил боль, заслужили это. Никто не приставал к ней и не обращался с ней неуважительно, когда она была с Акселем.

Но все пошло наперекосяк с тех пор, как Джимми Бергойн был убит атчафалайей. Аксель все время был погружен в раздумья, как будто он был ответственен за то, что Джимми убили. Теперь возникла проблема еще хуже, и на нее у нее тоже не было ответа.

"Выпивка ничему не вредит", - сказал он. "Мужчина сам решает, сколько он выпьет из бутылки. Затем он вставляет в нее пробку. Он контролирует ситуацию. Так сказал мой отец ".

Он снял бинты и лежал на заднем дворе в жокейских трусах, прижав к глазам мокрую мочалку, и полчаса разговаривал по удаленному телефону с другим полицейским. Когда он пришел, он запустил все свои электропоезда, налил себе выпить и не сменил повязки. Коллективный гул электропоездов заставлял дом вибрировать, как огромную швейную машину.

"Может быть, мне лучше вернуться домой. Я имею в виду, чтобы ты мог отдохнуть ", - сказала она.

"Подойди сюда", - сказал он.

Он протянул к ней руку, ожидая, что она возьмет ее и сядет к нему на колени. Она вложила свои пальцы в его, но осталась стоять, ее взгляд был прикован к нему, так что его лицо не попадало в фокус.

"Доктор говорит, что ты должен беречь себя", - сказала она.

"У тебя с этим какие-то проблемы, Черри?" сказал он, поднимая палец к своему лицу.

"Нет, детка", - сказала она.

Он отпустил ее руку и наблюдал за двумя ситцевыми котятами из окна. Котята гонялись друг за другом по цветочной клумбе, их мех пестрел среди слоновьих ушей.

"Почему ты набросился на меня?" сказал он, его взгляд все еще был сосредоточен на окне.

"Наброситься на тебя?"

"В переулке. Когда преступник сказал тебе танцевать буги-вуги, ты сделал это с размахом ".

"Я позвонил в 911. Я получил помощь."

"Ты не кричал. Это то, что женщины всегда делают, когда они в опасности. Ты этого не делала, Черри."

"Ты думаешь, я был в этом замешан?"

"Ты знала, что была в безопасности, пока не закричала. Забавно, как быстро люди могут подсчитывать очки, когда им страшно ".

Она долго стояла неподвижно, ее мысли вернулись в тот переулок, в водоворот дождя. Она видела себя бегущей по лужам, которые были залиты машинным маслом, ее трахея была сжата, груди бесстыдно подпрыгивали под блузкой, и она знала, что то, что он сказал, было правдой, и что еще большая, уродливая правда вот-вот всплывет в ее сознании, что она была рада, что это случилось с ним, а не с ней.

В доме было жарко, утреннее солнце заливало его сквозь стекло и свежевыкрашенные пожелтевшие стены.

Электрические поезда, мчащиеся по рельсам, выезжающие из туннелей, щелкающие переключателями, казалось, усиливались в ее голове. Она заставила себя посмотреть Акселю прямо в лицо. Челюсти, линия подбородка и брови выглядели так, словно их разобрали, а затем соединили и запечатали вместе, как впалые и неровные части глиняного горшка.

Он дотронулся до кончика клыка и посмотрел на слюну на подушечке своего пальца, точно так же, как он однажды сделал, прямо перед тем, как ударить мужчину в баре. Она увидела, как сеть красных линий на его лице перешла к ней, и ей захотелось плакать.

"Я ухожу, Аксель. Я имею в виду, если это то, чего ты хочешь, - сказала она и внезапно скрестила руки на груди, сжимая локти, как будто ей было холодно.

Он сжимал и разжимал руку и наблюдал, как вены наполняются кровью на его предплечье. Затем он взял яблоко из вазы с фруктами и начал снимать кожуру ножом для чистки овощей, наблюдая, как оно скручивается, словно красно-белая древесная стружка, на большом пальце большого пальца.

"У меня будет много денег. Я думаю, что поеду в Южную Америку и открою бизнес. Ты можешь прийти", - сказал он.

"Конечно, детка", - сказала она и поняла, что внутри у нее все дрожит.

"Так что иди домой и подумай об этом. Войди в контакт со своим внутренним "я". Тогда приходи завтра и дай мне знать… Хочешь сходить в ванную перед уходом? Ты выглядишь так, словно, возможно, собираешься попасть в аварию ".

Клит сдал свою квартиру в субаренду у пары, которая хотела ее вернуть, очевидно, после того, как менеджер позвонил им во Флориду и сказал, что Клет иногда паркует "кадиллак" перед домом, а на заднем сиденье к нему пристегивают скипса залога, пристегнутого наручниками к металлическому кольцу, пока он принимает душ и переодевается или готовит обед в квартире. Во время одного из пропусков я кричал из окна в течение пятнадцати минут, объявляя на всю округу, что ему нужно в туалет. Я

В субботу днем Бутси поехала навестить свою сестру Я в Лафайет, и мы с Алафэр помогли Клиту переехать в оштукатуренный коттедж коричневого цвета в автомобильной стоянке 1930-х годов на берегу Байю-Тек. Автодром был окружен живыми дубами, бананами и пальмами, и ближе к вечеру люди из рабочего класса готовили барбекю на решетках возле коттеджей. Солнечный свет с байю пробивался сквозь туннель деревьев, как янтарное сияние виски, отраженное от огня.

После того, как мы закончили выгружать вещи Клита из моего грузовика, мы с Клетом разорвали упаковочные коробки и засунули их в мусорный бак, пока Алафер убирал свою кухонную утварь внутрь.

"Я собираюсь раздобыть для нас парней из полиции", - сказал он.

"Нам лучше уйти", - сказал я.

"Вам всем нужно поесть. Расслабься, большой друг. Клетус за главного, - сказал он, затем сел в свой кадиллак и выехал на Ист-Мэйн, прежде чем я успела возразить.

Алафэр вышла из коттеджа и посмотрела в обе стороны. На ней были голубые джинсовые шорты, высоко закатанные на бедрах, и футболка цвета лаванды, испачканная "Клороксом", которая, казалось, свисала с кончиков ее грудей. Мужчина, играющий на гитаре перед соседним коттеджем, позволил своему взгляду блуждать по задней части ее ног. Я уставилась на него, а он отвернулся.

"Где Клит?" она спросила.

"Он пошел за какой-нибудь едой".

Она надула губы и выдохнула через нос. "У меня свидание, Дэйв".

"С кем?"

"Это тот, с кем я хожу в школу. У него нет двух голов. Он в полной безопасности. На самом деле, он гей. Как тебе это?"

"Я бы не хотел, чтобы было по-другому, Альф".

"Меня зовут Алафэр. Если ты не хочешь называть меня так, почему ты не дал мне другое имя?"

"Возьми грузовик. Меня может подвезти Клит, - сказала я.

Она вздернула подбородок, постучала ногой, уперла руки в бедра и посмотрела на дым барбекю, плывущий над деревьями. "Это не так уж и важно", - сказала она.

Я покачал головой, вышел на улицу и стал ждать Клита. Он свернул на автосалон, заглушил двигатель, затем вернулся ко входу и посмотрел на Ист-Мейн.

"Что это?" Я спросил.

"Я бы поклялся, что кто-то наблюдал за мной в бинокль со стоянки Уинн-Дикси", - сказал он.

"Кто?"

"Ты меня достал. Я сделал круг, чтобы посмотреть, а он уже скрылся ".

"Ты снова связался с Риттером или этим парнем Дженнингсом?" Я сказал.

"Я полагаю, Дженнингс уже получил свое. Я догоню Риттера по дороге ".

Мы пошли обратно к коттеджу, но он продолжал оглядываться через плечо.

"Алафэр, отвези грузовик домой, будь добр". Я сказал.

"Просто перестань указывать мне, что делать, пожалуйста", - сказала она.

Клит поднял брови и посмотрел вверх на пересмешников на деревьях, как будто у него внезапно появился интерес к орнитологии.

"Вы все хотите поесть на том столике у воды?" - сказал он и достал из "кадиллака" пакет "По бойз" и упаковку из шести банок "Доктора Пеппера", изо рта у него свисала незажженная "Лаки Страйк". Он подождал, пока Алафер не окажется вне пределов слышимости, сунул сигарету за ухо и сказал: "Скажи мне, Стрик, если я брошу пить сок и начну ходить на собрания, смогу ли я наслаждаться спокойствием, подобным твоему?"

Пока мы ели за столиком среди сосен, высокий, жилистый мужчина в маленьком красном японском универсале проехал дальше на юг от города, пересек подъемный мост, затем поехал по дороге обратно вверх по Тече к травянистому склону прямо напротив автомобильной площадки.

Он спустил свою машину со склона, припарковался у зарослей тростника и спустился к кромке воды с удочкой, ведерком для наживки и складным парусиновым стулом, который он раскрыл и сел на него.

Пожилой чернокожий мужчина, который не поймал ни одной рыбы, поднимался по склону к дороге. Он взглянул в лицо высокого мужчины, затем быстро отвел взгляд, скрывая потрясение, которое, как он надеялся, не отразилось на его собственном лице.

Высокий мужчина казался смущенным, слегка раздраженным или злым из-за того, что кто-то на него посмотрел. Он посмотрел на свой поплавок, плывущий среди листьев кувшинок, спиной к чернокожему мужчине, и сказал, как будто обращаясь к протоке: "Тебе повезло?"

"Ни капельки. Вода слишком высока", - сказал чернокожий мужчина.

Высокий мужчина кивнул и больше ничего не сказал, а чернокожий человек вышел на дорогу и направился к далеким очертаниям дома, в котором он жил.

Уже смеркалось. На другой стороне протоки Клит Персел зажег химически обработанную свечу, которая отпугивала комаров. Рыбак, сидевший на парусиновом стуле, наблюдал в театральный бинокль с края тростника, как наши лица светились, как кусочки желтого пергамента в свете свечей.

Он вернулся к своему универсалу и открыл переднюю и заднюю двери со стороны водителя, создав что-то вроде шторки, которая скрывала его от посторонних глаз. Он поднял с пола винтовку, завернутую в одеяло, отнес ее к протоке и положил на траву у своих ног.

Все дело было в дыхании. и сердцебиении, наведении на цель, запоминании того, что оружие - твой друг, продолжение углов и линий, пересечение которых создал твой разум. Так сказал его отец.

Он начал чувствовать, как внутри него закипает прежнее возбуждение, и ему пришлось воздержаться от того, чтобы стучать кулаками. Это было слишком хорошо, три лица, склонившиеся над пламенем свечи, ниша тени, окружающая их головы. Теперь это было не просто попадание, а идеальный вызов - нанести точный удар по цели, перерезать все провода и оставить людей вокруг него невредимыми, с ошеломленными, недоверчивыми взглядами на лицах и внезапным желеобразным налетом на коже, к которой они боялись прикасаться.

Прелесть этого была в том, что они никогда не услышат выстрела. Пока люди бегали кругами, кричали, заползали под столы и прятались за припаркованными машинами, он забирал свои деньги, садился обратно в свой универсал и уезжал. Люди, говорящие по мусорному телевидению об использовании политики и секса для власти и контроля? Забудь об этом.

Близнецы Бобби из отдела по расследованию убийств. Что за шутка. Пьяница и куча китовой спермы с лицензией частного детектива. Он слегка прикусил нижнюю губу в предвкушении грядущих моментов.

Затем, всего на секунду, он увидел, как взрываются мозги Джимми Бергойна во время того неудачного концерта в Атчафалае, и ему пришлось зажмурить глаза, пока образ не исчез из его головы.

Начинало накрапывать. Протока внезапно покрылась дождевыми кольцами, и лещ начал всплывать на поверхность среди гиацинтов. Он открыл глаза, как будто пробуждаясь ото сна, глубоко вздохнул и решил заказать еще цветов для могилы Джимми, отправить еще одну открытку семье, продолжать делать те постепенные жесты, которые временно сняли вину за смерть Джимми с его души.

Затем гнев расцвел в его груди, как старый друг, очищая его разум от всех мыслей о самообвинении.

Время представления, мальчики и девочки.

Он откинул одеяло, которым была обернута винтовка М-1А, полуавтоматический гражданский эквивалент старой М-14. Это было гораздо лучшее оружие, чем любое другое модифицированное военное оружие, с глушителем и прицелом, смертельно точное, скорострельное, с магазином на двадцать патронов, плотно набитым 308-м калибром с мягким носиком. Он вытащил одеяло из-под винтовки и натянул его на голову, как палатку. Затем он перенес вес винтовки, опустился на одно колено и приставил приклад к плечу и щеке.

Голова мужчины проплыла в объектив его оптического прицела, и рот Акселя влажно приоткрылся напротив приклада, почти так же, как его губы прижимались под искривленным углом к горлу женщины. Он медленно выдохнул и сжал палец внутри спусковой скобы. Это для нас с Джимми, для обоих, подумал он.

"Я слышал, ты был странной приманкой для Vice, прежде чем NOPD позволил тебе начать сносить головы", - произнес голос позади него.

Аксель резко обернулся, одеяло соскользнуло с его головы и плеч, и уставился в лицо ребенка, который выглядел как смазчик 1950-х. Где он видел это лицо раньше? На композите? Парень коротко улыбнулся, как будто собирался представиться, затем выстрелил Акселю из автоматического пистолета "Ругер" 22 калибра между глаз. Парень наблюдал, как Аксель рухнул в тростник, затем толкнул голову Акселя ботинком в бок, наклонился и выпустил вторую пулю ему в ухо, а третью - в висок.

Брызги попали на ствол его пистолета, и он вытер их одеялом.

Когда прогремели выстрелы, пожилой чернокожий мужчина возвращался по берегу, чтобы поискать перочинный нож, который он потерял. Он стоял совершенно неподвижно, его сердце бешено колотилось, и наблюдал, как молодой темноволосый мужчина с белой кожей, который всего мгновение назад казался парнем, вышедшим на прогулку, отрывается от своей работы и поднимается по склону с пистолетом, свисающим с его руки.

Черный человек думал, что ему следует бежать, но его ноги не двигались. Он собирался сказать: "Драться с белыми людьми - не мое дело", но у него не было шанса.

"Как дела, Кэппи?" - спросил молодой человек и прошел мимо него, вытряхнув пару очков в черной оправе из футляра и надев их ему на лицо.

Чернокожий мужчина наблюдал, как он завернул свой пистолет в бумажный пакет, перешел дорогу, бросил пистолет на сиденье своей машины и уехал, его указатель поворота щелкал, предупреждая встречный транспорт о его присутствии.

20

НОЧЬ БЫЛА АБСОЛЮТНО черной, когда мы с Алафэр вернулись домой два часа спустя. В свете приборной панели ее лицо было осунувшимся, глаза полны вопросов, для которых у нее не было подходящих слов. И я был одновременно подавлен и зол на себя за то, что отвел ее к Клиту, когда знал, что Аксель Дженнингс, возможно, придет за ним.

Я заехал на подъездную дорожку и припарковался рядом с галереей.

"Я должен помочь Батисту закрыть дело. Увидимся в доме, хорошо?" Я сказал.

Но она не двигалась. Свет на галерее пробивался сквозь деревья и отбрасывал тени внутри грузовика. Она смотрела в никуда, ее глаза почти светились от одинокой озабоченности.

"Ты уверен, что это был Джонни?" она сказала.

"Этот старый чернокожий парень выбрал свою фотографию из пяти других", - ответил я.

"Он выстрелил в упор мужчине в ухо? Это не было самообороной или что-то вроде того?"

"Это была казнь, Алафэр".

"Но ты сказал, что это спасло Клету жизнь".

"Ремета думал, что он у меня в долгу, и я предполагаю, что вот как он его заплатил".

"Тогда он не так уж плох, Дэйв".

"Когда люди убивают других людей, они находят какой-нибудь флаг, чтобы делать это под ним. Но их мотивация всегда одна и та же. Им это нравится ".

"Я не верю в это насчет Джонни".

Она вышла из грузовика и прошла через двор к входной двери. Но она остановилась, прежде чем зайти внутрь, и оглянулась на меня, как будто ища одобрения или просто знания, что я не осуждаю ее за человечность.

"Альф?" Я сказал.

Она открыла ширму и вошла внутрь.

Я спустился к причалу и помог Батисту подсчитать квитанции и смыть из шланга засохшую рыбью кровь и разделанную наживку с причала.

"Кадиллак" Клита Персела мчался по дороге, подпрыгивая в дождевых лужах. Затем Клит подъехал под углом к цементному трапу, заглушил двигатель, вышел и оставил дверь открытой. Он шел ко мне с банкой пива в одной руке и пинтовой бутылкой, завернутой в коричневый пакет, в другой. В свете электрических фонарей его лицо было маслянистым и искаженным, рот неестественно красным.

"Не могу поверить, что я позволил этому придурку увязаться за нами", - сказал он.

"Я люблю тебя, Клетус, но ты не воспользуешься моим магазином, чтобы напиться сегодня вечером", - сказал я.

"Теперь у меня статус местного прокаженного?"

"У тебя мурашки по коже, потому что какой-то говнюк держал тебя на прицеле. Выпивка только нагоняет страх на твой сон. Ты это знаешь."

"Ты злишься, потому что думаешь, что я подвергаю риску твою дочь".

"Ты не имеешь к этому никакого отношения".

Я использовал напорную насадку на шланге, чтобы продуть док и перила. Когда я отпустил ручку, я услышал, как вода стекает между досками в темноту внизу. Клит молча стоял и ждал, держа в каждой руке по выпивке, на его лице едва скрывалась обида.

"Позволь мне подержать это для тебя", - сказала я и забрала пинтовую бутылку у него из рук.

"Как ты думаешь, что ты делаешь?" он сказал.

"У меня есть пара стейков в холодильнике. Ты съешь одно, а я съем другое, - сказал я.

"Я не могу голосовать за свою собственную жизнь?" он спросил.

"Я сделаю это для тебя".

Я зажгла газовую плиту в магазине bait shop, заправила стейки T-bone специями и выложила их на гриль. Клит сидел за стойкой, пил пиво и наблюдал за мной. Он продолжал трогать свой лоб, как будто насекомое было на его коже.

"Что с этим парнем Реметой?" - спросил он, заставляя себя сосредоточиться на чем-то другом, а не на своем самоощущении неудачи.

"Ты был прав в первый раз. Он сумасшедший ".

"Он приставал к Алафэр?"

"Кто знает?"

Зазвонил телефон на стойке. Я нетерпеливо поднял трубку, ожидая еще раз услышать голос Джонни Реметы. Но это был шериф.

"Я подумал, что это не должно ждать до завтра", - сказал он. "Леви и Бадо разнесли в клочья универсал Акселя Дженнингса. В багажнике было спрятано четырнадцать тысяч долларов новыми купюрами. У него также был паспорт и карта округа Иберия с нарисованной чернилами линией от I-10 примерно до того места, где находится ваш дом."

"Мой дом?" Я сказал.

"Ваша фотография и статья о перестрелке в Атчафалайе были в газете на полу. Он нарисовал круг вокруг твоей головы. Персел не был целью."

Я чувствовал тепло и влагу, застрявшие между моей ладонью и телефонной трубкой. Капля пота скатилась с моей подмышки вниз по боку.

Клит оторвал банку пива ото рта и с любопытством посмотрел на выражение моего лица.

Позже я лежал в темноте рядом с Бутси, вентилятор обдувал нас, и я пытался собрать воедино события дня. Коп-мошенник, совершающий наемное убийство другого полицейского? Такое случалось иногда, но обычно жертва была грязной и участвовала в коррупционном предприятии вместе со стрелком. Кто бы мог стоять за этим, в любом случае? Джим Гейбл был несносным и, на мой взгляд, сексуальным дегенератом, но почему он хотел моей смерти?

Контракт мог быть расторгнут обидчиком, но большинство преступников считали копов, прокуроров и судей функционерами системы, которые лично не виноваты в своем горе; их настоящий гнев обычно был направлен на подставных партнеров, которые их предали, и адвокатов защиты, которые приговаривали их к двузначным срокам заключения.

Единственным человеком, с которым у меня в настоящее время были проблемы, была Конни Дешотель. Генеральный прокурор избивает полицейского?

Но все силлогизмы, которые я прокручивал в голове, были лишь средством избежать кошмарного образа, который я не мог выбросить из головы. Я увидел Алафэр, сидящую рядом со мной за дощатым столом и гладящую кошку при свете свечи, которую только что зажег Клет. Затем, в моем воображении, я увидел вспышку дула над протокой, короткий язык желтого пламени на фоне бамбука, а мгновением позже я услышал звук, который издает пуля с мягким наконечником, когда она ударяется о кость, и я понял, что только что вступил в мир раскаяния и печали, из которого нет выхода.

Я взял свою подушку и пошел в комнату Алафэр. На ней была хлопчатобумажная ночная рубашка, и она спала на животе, повернувшись лицом к стене, ее черные волосы веером разметались по подушке. Луна вышла из-за облаков, и я мог видеть приоткрытую ширму и треножник, свернувшийся в клубок на заднице Алафэр. Он поднял нос и понюхал воздух, затем зевнул и снова погрузился в сон.

Я лег на пол, поверх ковра Алафэр из племени Навахо, и положил подушку под голову. Ее полки были уставлены книгами, мягкими игрушками животных, фотографиями в рамках и сертификатами о членстве в "Мадригалах", "Женском штате" и "Обществе школьной чести". В сундуке, который я сделал из восстановленного кипариса, лежали все ее вещи, которые мы сберегали годами: футболка с детенышем косатки, красные теннисные туфли с тиснением "Слева" и "Справа" на соответствующей обуви, кепка Дональда Дака с крякающим клювом, ее книги об индейцах "Любопытный Джордж" и "Бэби Скванто", коричневая матерчатая сумка Sodality scapular, детективные рассказы, которые она писала в начальной школе, с названиями вроде "Случай голодной гусеницы", "Червяк, который потерял способность шевелиться" и, что самое пугающее, "История голодной гусеницы". Убийства на роликовых коньках".

Снаружи ветер шевелил мох на деревьях, и я погрузился в сон.

Было около 3 часов ночи, когда я услышал, как она зашевелилась в постели. Я открыл глаза и посмотрел в ее лицо, которое свисало с края матраса.

"Почему ты спишь там, внизу?" прошептала она.

"Мне так захотелось".

"Ты думал, что со мной что-то случится?"

"Конечно, нет".

Она издала языком одинокий щелкающий звук, затем встала с кровати, вышла в шкаф в прихожей, вернулась, развернула простыню и накрыла меня ею.

"Ты иногда такой ненормальный", - сказала она и вернулась в кровать, держа складной штатив на сгибе руки. Она снова перегнулась через край кровати и сказала: "Дэйв?"

"Да?"

"Я люблю тебя".

Я прикрыл глаза рукой, чтобы она не увидела, как в них набухает вода.

На следующее утро было воскресенье, и Бутси, Алафэр и я вместе пошли на мессу. После того, как мы вернулись домой, я спустился на пристань и помог Батисту в магазине наживок. Было необычно прохладно, прекрасный день для охоты на леща и выпуклого окуня с лопающимися жуками, и мы взяли напрокат большую часть наших лодок. Сразу после обеда пошел дождь, и несколько рыбаков зашли выпить пива и съесть стейки и курицу за нашими столиками на катушках под навесом. Но, несмотря на приятную погоду и веселое настроение на пристани, я знал, что пройдет совсем немного времени, прежде чем Джонни Ремета вернется в нашу жизнь.

Звонок поступил в середине дня.

"Я полагаю, мы в расчете", - сказал он.

"Ты понял", - сказал я.

Он на мгновение замолчал. Я взял пустую банку из-под кока-колы и посмотрел на этикетку на ней, пытаясь замедлить ход своих мыслей и избежать гнева, который всегда меня губил.

"Когда ты пришел за мной в библиотеку? Как далеко ты был готов зайти?" он сказал.

"Это зависело бы от тебя, Джонни".

"У меня плохое предчувствие, мистер Робишо".

"Думаю, так оно и есть".

Он снова замолчал. Затем он сказал. "Те вещи, которые ты сказал мне по телефону той ночью? Мой отец так со мной разговаривал ".

"Я не могу оказать тебе ту помощь, в которой ты нуждаешься, партнер. Но независимо от того, как ты это сделаешь, ты должен держаться от нас подальше. Я говорю это со всем уважением ".

"Все закончится, когда я доберусь до людей, которые в меня стреляли".

"Это касается только тебя и других. Мы не участвуем ".

"Ты подумал, может быть, у меня было неподобающее отношение к Алафэр?"

Услышав, как он произносит ее имя, у меня перехватило дыхание.

"У меня выходной. Я тоже не разговариваю по телефону. Хорошей жизни, Джонни, - сказал я и осторожно положил трубку на рычаг.

Я уставилась на телефон, как на живую змею, ожидая, что он перезвонит. Я объявила распродажу, подала покупателю заказанный боден на бумажной тарелке и протерла прилавок мокрой тряпкой, от напряжения в моих ушах потрескивал звук, похожий на смятый целлофан.

Когда телефон все-таки зазвонил, это был Бутси, просивший меня принести кварту молока из холодильника в дом.

Джонни Ремета, возможно, и был временно устранен с дороги, но возможная связь Конни Дешотель с Акселем Дженнингсом - нет.

Во Вьетнаме я знал самопровозглашенного буддиста и квазипсихотичного уоррент-офицера, который летал на "Хьюи" в места, куда не сунулся бы и дьявол. Он обычно говорил: "Способ уберечь свой дом от тигров - это вернуть тигра в дом его владельца".

Я узнал адрес Конни Дешотель у нашего представителя в местном штате, а затем поехал в Батон-Руж поздно вечером в воскресенье. Она жила недалеко от Далримпла, в озерном крае, к северу от кампуса ЛГУ, в двухэтажном белом доме с остроконечной крышей, во дворе которого росли азалии, ивы и креповый мирт. Ее воскресная газета все еще лежала на крыльце, плотно завернутая в пластиковый пакет от дождя.

Я не пытался позвонить до того, как приехал. Даже если бы ее не было дома, я чувствовал, что моя визитная карточка в ее почтовом ящике указала бы, если она действительно стояла за деньгами Акселя Дженнингса, что ее намерения известны, и еще один визит одного из ее эмиссаров приведет прямо к ее двери.

Я поднял медный дверной молоток и услышал звон в глубине дома. Но никто не подошел к двери. Я опустила свою открытку в почтовое отделение и направлялась обратно по дорожке, когда услышала скрип доски для прыжков в воду и громкий всплеск с задней стороны дома.

Я шел по боковому двору под длинной решеткой, обвитой трубчатой лозой. Я открыл калитку на задний двор и увидел Конни Дешотель в фиолетовом купальнике-двойке, поднимающуюся по выложенным плиткой ступенькам на мелководье ее бассейна.

Она взяла полотенце с шезлонга и встряхнула волосами, затем вытерла лицо и шею и промокнула полотенцем бедра и заднюю часть ног. Она сунула ноги в сандалии и налила "Кровавую Мэри" из кувшина в бокал с красными прожилками и палочкой цветущего изо льда сельдерея.

Я начал говорить, затем понял, что она заметила меня краем глаза.

"На этот раз ты привел с собой Бутси?" она спросила.

"Нет, это все еще бизнес", - ответил я.

"Что ж", - сказала она, прикасаясь полотенцем ко лбу, ее подбородок был приподнят, как будто она делала паузу в связи с неприемлемым вторжением, а не позволяла ему разрушить ее. "Что же так сильно беспокоит нас в этот воскресный день?"

"Могу я присесть?"

"Пожалуйста, сделай. Да, действительно", - сказала она.

Она сидела напротив меня за столом со стеклянной столешницей под зонтиком, который был сделан из широких разноцветных полосок жести.

"В пятницу мы с шерифом говорили об интересном свойстве, которое, похоже, присуще всем представителям нашего поколения", - сказал я.

"О?" - спросила она, ее интерес переместился во двор.

"Что вы делали, когда услышали, что Джона Кеннеди застрелили?"

"Я выходил с урока физкультуры. Несколько девушек плакали в коридоре ".

"Видишь?" Сказал я, улыбаясь. "Каждый помнит именно этот момент в своей жизни. Они никогда не колеблются, когда их спрашивают ".

"В чем смысл?"

"Это та фотография, на которой ты снят с родителями девочек Лабиш. Это чертовски беспокоит меня. Вот, я захватил это с собой, - сказал я и достал из кармана своего пальто конверт из манильской бумаги.

Но прежде чем я смог вытащить фотографию, она наклонилась вперед и взяла обе мои руки в свои, сильно надавив большими пальцами, ее глаза были прикованы к моим.

"Дэйв, брось это. Ты хороший человек. Но у тебя развилась фиксация на чем-то, что абсолютно ничего не значит ", - сказала она.

Я отнял свои руки от ее, вытащил фотографию из конверта и положил ее плашмя на стол.

"Ты помнишь, как был с Лабишами?" Я спросил.

"Нет, я не знаю".

"Смотрите, здесь, в углу, кто-то написал: "Рождество 1967 года". Итак, вот вы в ночном клубе, в эпоху гражданских прав, в вечернем платье, с корсажем, на Рождество, с печально известной парой мулатов, которые зарабатывали на жизнь сутенерством, и у вас нет никаких воспоминаний об этом. Тебе это не кажется странным?"

Она подняла с каменных плит большую кожаную сумку с завязками, вытащила из нее пачку сигарет и золотую зажигалку и положила их на стол.

"Мне действительно больше нечего сказать по этому поводу. Хотите диетическую колу, или лимонад, или кофе без кофеина, или воду со льдом, или что вы там пьете?"

"В 67-м ты не слишком долго выпускался из полицейской академии. Имеет ли смысл, что молодой полицейский мог быть рядом с Лабишами, возможно, в канун Рождества, и не помнить этого? Посмотри мне в лицо и скажи мне это."

"Сделай мне большое одолжение, Дэйв. Иди домой к своей жене. Продавайте червей своим друзьям. Играйте в интеллектуальные игры со своим шерифом. Просто... иди".

"На свободе разгуливает плохой чувак по имени Джонни Ремета. На случай, если вы не слышали, это тот же преступник, который перерезал шнур воздушного змея Акселя Дженнингса. У него железный болт в голове, и он думает, что он мой ангел-хранитель. Я бы не хотел, чтобы Ремета занимался моим делом. Ты понимаешь, к чему я клоню, Конни?"

Она не ответила. Вместо этого, казалось, в ней произошла странная трансформация. Она поднялась со стула, между ее пальцев болталась незажженная сигарета, в другой руке была золотая зажигалка, и изучала тени, которые создавали банановые деревья и пальмовые листья на кирпичной стене ее дома. На ее лице играли блики послеполуденного солнца, отражавшиеся от бассейна; ее глаза были узкими и жесткими, губы сжимали кончик незажженной сигареты, когда она несколько раз щелкнула зажигалкой, но кремень не разжег пламени. Ее кожа выглядела грубой и зернистой, как у деревенской женщины или кого-то, кто вышел на холодный ветер.

Я вложил фотографию обратно в конверт, положил в карман и пошел по каменным плитам к воротам. Я обернулся и посмотрел на нее еще раз, прежде чем войти в боковой двор.

Золотая зажигалка. Это был архаичный тип, тонкий и легкий, с полосками вен, вставками из темной кожи в окошке и горизонтальным рычажком, которым курильщик опускается сверху, и крошечным колпачком, который автоматически убирается с пламени.

Это была стильная золотая зажигалка того же типа, которую Джим Гейбл использовал для прикуривания своих сигар.

Она прикурила сигарету и выпустила струю дыма под углом вверх, ее ноги в сандалиях слегка расставлены, одна рука на бедре, в глазах скрыта какая-то сокровенная мысль.

21

M В тот день УТРОМ МАЛЕНЬКАЯ МОРДАШКА Даутрив пришла навестить меня в моем офисе. На ней было темное платье с принтом в виде зеленых цветов, в волосах - гибискус, а также чулки и туфли-лодочки цвета лаванды.

"Ты собираешься сегодня куда-нибудь особенное?" Я сказал.

"Да, ты везешь меня и себя в Новый Орлеан", - ответила она.

"Это правда?"

"Причина, по которой я называю тебя "Грустный человек", не в том, как ты выглядишь. Это потому, что ты позволил Зипперу Кламу держать тебя за дурака, - сказала она.

"Сказать еще раз?"

"Молнии нравилось заставлять других людей ненавидеть себя. Вот как он заставил таких людей, как я, работать на него. Это и камень, который он мне дал ".

"В твоих словах не так уж много смысла, Маленькое Личико".

"Ты никогда не спрашивал меня, чего я добился в жизни. Это было с моей тетей в Новом Орлеане. Она знала застежку-молнию. В эти выходные я навестил свою тетушку. Она сказала, что Молния наплела тебе кучу лжи о твоей матери ".

Я нанял патрульную машину, и мы с Личиком поехали по четырехполосной через Морган-Сити в Новый Орлеан. Сахарный тростник на полях был высоким, густо заросшим и бледно-зеленым, а крейсер покачивался на ветру с залива.

"Зачем ты это делаешь?" Я спросил.

"Я видел статью в газете. Люди пытаются стрелять в тебя и Толстяка. С ним все в порядке?"

"Конечно".

"Скажи толстяку, что я ходила на собрания", - сказала она, ее лицо было направлено прямо вперед, чтобы скрыть любые эмоции, которые были на нем.

"Ты все еще не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать, как умер Вашель Кармуш?"

"В Лу'сане убили представителя закона, кто-то заплатит. Неважно, кто. Дай этим долбоебам шанс, и они прикончат еще одного вместе с ней. Скажи мне, что я ошибаюсь, Грустный человек ".

Тетя жила на Сент-Эндрю, в белом доме, построенном из дробовика, между трамвайной линией и дамбой на реке Миссисипи. Тридцать лет назад она была проституткой, но ее кожа была гладкой, без морщин, как желтое сало, волосы с проседью расчесаны по плечам, бирюзовые глаза и алый рот все еще соблазнительны. По крайней мере, до тех пор, пока она не открыла рот, чтобы заговорить, и вы не увидели ее плохие зубы и десны, которые были черными и изъеденными нюхательным табаком.

Она сидела на мягком диване в своей маленькой гостиной, сцепив руки чуть ниже колен, чтобы напольный вентилятор не раздувал ее платье. Снаружи я мог слышать, как трамваи скрежещут вверх и вниз по рельсам на Сент-Чарльз.

"Вы знали Мэй Гиллори?" Я спросил.

"Я работал в клубе в округе Лафурш. Вниз по Пурпурной тростниковой дороге, почти к соленой воде ", - сказала она.

Я повторил свой вопрос. Тетя, которую звали Каледония Патут, посмотрела на Личико.

"Робишо был добр ко мне, Келли", - сказала Личико, избегая моего взгляда, как будто она нарушила самоналоженное правило.

"Тогда клуб все еще был для белых. Я работал в кроватках на заднем дворе. Так я и познакомился с Мэй Гиллори", - сказал Каледония.

"Моя мать работала в детских кроватках?" - Сказала я и слегка кашлянула в ладонь, как будто у меня была легкая простуда или аллергия.

"Нет, твоя мать не была работающей девушкой. Молния просто засовывает в тебя немного стекла. Ты видел этот ожог, похожий на большой стригущий лишай на его щеке? Это сделали копы. Мэй Гиллори обслуживала столики, закусывала в баре и иногда готовила. Она сказала мне, что приезжала туда двадцать лет назад с мужчиной, занимавшимся бури. Мужчина из Бури заболел туберкулезом и умер. Так что она просто работает там время от времени. В остальное время она работает в местах вокруг Морган-Сити и Тибодо."

"Что с ней случилось, Каледония?"

Вот что она мне сказала.

Это был 1967 год, глубокая осень, ураганная погода. Небо к вечеру позеленело, и в воздухе ощутимо запахло тяжелыми влажными водорослями, наполненными рыбьей икрой, и португальскими военными, чьи воздушные мешки лопнули и высохли в паутинной корке на пляже; такая погода пахла штормовым приливом, нахлынувшим на барьерные острова, бьющим гейзерами у причалов и песчаных кос.

Прежний владелец ночного клуба умер и оставил свою собственность своему сводному брату, безрассудному, непочтительному мяснику со скотобойни по имени Ладрин Терио. Ладрин всегда хотел стать профессиональным поваром, и он реконструировал кухню клуба и начал подавать на ужин гамбо, курицу и грязный рис. Он любил готовить; он любил женщин, и, как мой отец, он любил драться с любым, кто был достаточно глуп, чтобы принять его вызов.

Для Мэй Гиллори Ладрин вышла прямо из своего прошлого. Но, в отличие от моего отца, Ладрин не был алкоголиком.

Мэй работала в баре в ту ночь, когда двое полицейских подъехали на автомобиле без опознавательных знаков к задней двери, выключили фары и вышли из темноты в дождевиках и шляпах. Через дверь она могла видеть Ладрина в нижней рубашке и фартуке, разделывающего свинью тесаком на огромном деревянном чурбане, перерубающего ребра и позвонки, его руки и плечи обрамлены черными волосами, в которых виднелись крошечные кусочки розового мяса. Она не видела лиц офицеров, только их тени, которые падали поперек мясницкого квартала, но она ясно слышала разговор между одним офицером и Ладрин.

"Скажи этим даго в Новом Орлеане, что я больше у них ничего не покупаю. Один человек сказал мне, что резина, которую он достал из машины, была с дырками. Их пиво выдохлось, а музыкальный автомат полон рок-н-ролла. У этих людей в Новом Орлеане нет каджунской музыки?" Сказал Ладрин. "Вы хотите использовать другого дистрибьютора, это нормально". Ладрин начал снимать кожуру со стопки отбивных, его длинный заточенный нож отбрасывал серые кусочки жира в сторону, в мусорный бак.

"Есть еще один вариант", - сказал он. "Я закрываю эти кроватки, я. Не отправляй больше сюда девушек, нет ".

Его нож замер над мясом, и он поднял глаза, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

"Это не проблема, Ладрин", - сказал офицер. "Но ваш брат задолжал людям в Новом Орлеане сорок триста долларов с мелочью. Долг приходит вместе с клубом. То, что они называют виг, точки, интерес, - это бег, тик-так, тик-так, весь день, всю ночь. На твоем месте я бы заплатил ".

"О, тебе нужны твои деньги? Идите на кладбище. У моего брата в кармане куча золотых монет. Ты можешь забрать их. Он не возражает ", - сказал Ладрин.

Он возобновил свою работу, его нож стучал чоп, чоп, чик, чик по дереву.

Две ночи спустя они вернулись. Шторм обрушился на берег непосредственно на юге, приливная волна искривляла лодочные причалы, расшатывая доски, как клавиши пианино, а тростник на полях побелел от молний, метавшихся взад и вперед, как будто ветер дул сразу с четырех направлений.

Двое полицейских убежали от дождя в сухость кухни, и один из них вывернул лампочку из розетки, которая висела над разделочной доской, погрузив кухню в темноту.

Ночной клуб был почти безлюден. Мэй стояла за стойкой бара на дощатых досках и смотрела на кухонную дверь, пульс у нее подскакивал на шее. "Нам с Келли нужно, чтобы ты вышел отсюда, Ладрин", - сказала она.

"С ним все в порядке. Занимайтесь своими делами", - сказал один из полицейских. "Ты можешь приготовить нам кофе, если хочешь. Положи его на стул у двери. Я достану это ".

"Ладрин не причинил никаких неприятностей", - сказала Мэй.

"Он хороший мальчик. Он останется хорошим мальчиком ", - сказал офицер. "Это верно, не так ли, Ладрин?"

"Держись подальше от этого, Мэй", - прошептала Келли ей на ухо.

Мэй могла слышать их разговор из темноты, молнии в полях дрожали, как пламя свечи на их телах. Ладрин был нехарактерно подавлен, возможно, даже съежился от того, что ему говорили, его фигура напоминала стог сена в полумраке.

"В этом нет ничего личного. Долги должны быть оплачены. Мы уважаем тебя. Но вы должны уважать нас ", - сказал офицер.

Офицер взял чашку с кофе, блюдце, ложку и кусочек сахара, которые Мэй поставила для него на стул. Он стоял в дверном проеме и потягивал из него, повернувшись спиной к Мэй, его маленькие ручки торчали из черных складок его дождевика. Его ногти были чистыми, а лицо выглядело розовым и красивым, когда на нем играл свет.

"Эти Джакано довольно грубые, да?" Сказал Ладрин.

"Я бы не знал. Я остаюсь на их стороне ", - сказал офицер.

"Я подумаю об этом, я", - сказал Ладрин.

"Я знал, что ты это скажешь", - сказал офицер и положил ладонь на руку Ладрина, затем поставил пустую чашку с блюдцем и вышел за дверь со своим напарником в вихрь дождя и ветра.

"Ты в порядке, Ладрин? Они не причинили тебе вреда, да?" Спросила Мэй.

"Со мной все в порядке", - ответил он, его лицо было бескровным.

Буря прошла, но другая была на подходе. Следующее утро было мрачным. Небо было цвета картона, поля затоплены, грунтовая дорога напоминала длинный мокрый желтый шрам через тростник, а мокасины толщиной с руки Мэй вылезали из канав и врезались в ее шины, когда она ехала на работу. Она мыла полы и таскала мусор в ржавые металлические бочки на заднем дворе до 10 утра, когда увидела, как Ладрин заезжает на парковку на пикапе с гидравлическим подъемником сзади. Он вышел, захлопнул дверцу такси и покатил ручную тележку вверх по деревянным ступенькам в бар.

Позже, сзади, она услышала, как он возится с тяжелым предметом, затем она услышала, как взвыл гидравлический подъемник и его пикап отъехал.

Он вернулся в полдень, открыл кассовый аппарат и отсчитал на стойку несколько банкнот и серебряных монет. Подумав, он вернулся к кассе, достал еще одну десятидолларовую купюру и добавил ее к стопке на стойке.

"Я должен отпустить тебя, Мэй", - сказал он.

"Что ты собираешься делать?" - спросила она.

Он разбил сырое яйцо в кока-колу и выпил его.

"Я ничего не сделал", - сказал он.

"У тебя, большого дурака, нет никого, кто бы присмотрел за ним. Я никуда не пойду", - сказала она.

Он ухмыльнулся ей, уголок его рта был измазан яичным желтком, и в этот момент она вспомнила мужа, чье безрассудство, смелость и безответственность сделали его одновременно проклятием и естественной жертвой своих врагов.

Ладрин открыл телефонный справочник Нового Орлеана и пролистал белые страницы до списков, начинающихся с буквы "Г".

Он сунул руку под стойку, поднял телефон, тяжело опустил его перед собой и набрал номер.

"Как дела, сэр? Это Ладрин Терио. Я все обдумал. Я позвонил своему кузену в законодательном органе и рассказал ему, чем вы, гангстеры, занимались здесь, в округе Лафурш. Он сказал, что это неудивительно, потому что никто из вас никогда в жизни не работал, и если вы не сутенерите, то воруете друг у друга. Кстати, если хочешь вернуть свой музыкальный автомат, пусть он плывет по протоке. Если вы поторопитесь, вы можете успеть на нее до того, как она упадет в залив. Спасибо. До свидания".

Он повесил трубку и мгновение смотрел на нее, затем тихо закрыл ящик кассы и уставился на дождь, барабанящий по окнам, и красно-белую вывеску пива "Джакс", позвякивающую цепями, его глаза остекленели от мыслей, которых он не разделял.

"Ладрин, Ладрин, что ты сделала?" Сказала Мэй.

Мэй жила в двадцати милях вверх по шоссе штата в домике, который она снимала на территории фермы корпорации. Все хижины были абсолютно одинаковыми, с жестяными крышами, некрашеные, покрытые пятнами сажи, которые зимой уносило ветром от костров на стерне, узкие, как спичечные коробки, с маленькими галереями спереди и уборными сзади. Раз в неделю "магазин на колесиках", старый школьный автобус, оборудованный полками и набитый консервами, метлами, спецодеждой, рабочей обувью, пробковыми шлемами, соломенными шляпами, патентованными лекарствами, женскими платьями, гитарными струнами, охлажденным молоком и мясом для ланча,.Патроны 22-го и двенадцатого калибров, квартовые банки арахисового масла и буханки хлеба с грохотом проносились вверх и вниз по шоссе и тормозили со скрежетом и лязгом передач в кварталах. Люди выходили из своих домиков и покупали то, что им было нужно на неделю, а иногда "с большим волнением получали специальный заказ - возможно, пластиковую гитару, костюм для первого причастия, машинку для скручивания сигарет - из Нового Орлеана или Мемфиса.

Была суббота, и Мэй купила в магазине на колесиках расческу с блестками, чтобы уложить волосы, затем выкупалась в железной ванне, напудрилась и надела свое лучшее нижнее белье, обвязав вокруг бедер шнурок, чтобы не было видно трусиков, как это делают негритянки. Она надела свой фиолетовый костюм и туфли на каблуках, втянув живот, когда стояла боком перед зеркалом в своей спальне, в то время как Келли сидела и наблюдала за ней.

"Ты думаешь, я слишком толстая?" - спросила она, решительно прижимая руку к животу.

"То, что у тебя на уме, никогда не случится", - сказала Келли.

"Ладрин собирается сводить меня в кино в Морган-Сити. Это все, что мы делаем ".

"Он попал в лицо дагосам, Мэй".

"Ты околачивался поблизости, не так ли?"

"Зиппер Клам нашел для меня новую площадку в Новом Орлеане. Белый человек хочет то, что есть у меня, он заплатит за это ", - сказала Кэлли.

"Может быть, мы с Ладрин собираемся сбежать".

"Что ты говоришь себе? Он вырос здесь. Енотовидные задницы никуда не денутся. Ты умрешь, женщина ".

Мэй отвернулась от зеркала и посмотрела на Келли, ее лицо было пустым, слова самоуверенности, которые она хотела произнести, замерли у нее на губах.

Ладрин не пришел за ней в тот день. Она дождалась почти темноты, затем поехала в клуб на своем древнем "Форде", и бармен сказал ей, что Ладрин оставил для нее записку. Это было написано на линованной бумаге, вырванной из блокнота и сложенной в маленький квадратик, и бармен, зажав его двумя пальцами, передал ей и вернулся к мытью столового серебра. Она разложила лист бумаги на стойке и опустила на него пустой взгляд, как будто, сосредоточившись на завитушках и косых чертах каллиграфии Ладрин, она могла экстраполировать смысл слов, которые она никогда не училась читать.

"У меня нет с собой очков, я. Ты можешь разобрать, что здесь написано? - спросила она.

Бармен снова вытер руки, взял лист бумаги и поднес его к свету. "Дорогая Мэй, я отправляюсь в плавание на своей лодке. Больше не возвращайся в клуб. Извини, я не смог позвонить, но у тебя нет телефона. С любовью, Ладрин", - прочитал бармен и вернул ей листок бумаги.

Запястья бармена теперь были глубоко в раковине, и она могла видеть только его сияющую макушку, когда он заговорил снова. "Я бы послушал его, Мэй", - сказал он. "Что-то случилось?"

"Здесь были какие-то люди из Нового Орлеана. Знаешь, как обходятся нам, маленьким людям? Что ты видишь, что ты слышишь, ты делаешь это остроумно ", - сказал он и сделал скручивающее движение пальцами перед губами, как будто поворачивая ключ в замке.

"Ты сказал им, где был Ладрин?" "Я в этом не участвую", - сказал он и прошел по доскам для утят в противоположный конец бара.

Она поехала под дождем в лодочный сарай Ладрин на протоке. Бледно-желтый луч западного солнца повис на горизонте, затем погас, и поля внезапно погрузились во тьму. Но фонарь, прикрепленный к столбу над сараем, ярко горел, освещая четыре или пять машин, которые были припаркованы полукругом вокруг сарая, как стрелы, нацеленные в цель.

Шоссе штата находилось не более чем в пятидесяти ярдах, и по нему регулярно проезжали легковые и грузовые автомобили. Внутри тепла и сухости этих грузовиков и легковушек были обычные люди, такие же, как она. Они не были преступниками. Они знали, что их единственными друзьями были себе подобные. Те, кому повезло, получили работу на фабрике и, следовательно, получали минимальную зарплату в размере одного доллара двадцати пяти центов в час. Остальные работали практически даром на тростниковых полях. Но шоссе было туннелем дождя и темноты, и что бы ни происходило там, у протоки, не имело никакого отношения к тем, кто находился внутри туннеля. Их способность видеть была избирательной, судьба друга и соседа никогда не появлялась на периферии их зрения. Это была та деталь, которую она не смогла бы забыть.

Доски на дощатой дороге, которая вела к сараю для лодок, были расколоты и сломаны и наполовину ушли под воду, и машина Мэй начала буксовать, когда ее передние колеса провалились в затопленное углубление, а из блока двигателя с шипением вырвался пар. Она дала задний ход и выехала на шоссе, затем заглушила двигатель и фары, вышла и пошла вниз по склону, все еще одетая в свой фиолетовый костюм, дождь скользил, как стекло, по конусу света, который падал с шеста над навесом.

Она могла видеть их сквозь щели в сарае и заднюю дверь, которая была открыта над заляпанным грязью деревянным поддоном: Ладрин и двое мужчин в костюмах и двое полицейских в черных дождевиках, те самые офицеры, которые пытались вымогать деньги у Ладрин; и местный констебль, крупный, полный мужчина, одетый в синие джинсы, ковбойскую шляпу и рубашку цвета хаки с американским флагом, вышитым на рукаве.

Ладрин был в комбинезоне без рубашки и обуви, и его обнаженные плечи светились, как слоновая кость, во влажном воздухе. Он качал головой и спорил, когда ему показалось, что он выглянул за пределы круга голов вокруг него и увидел Мэй в темноте.

Затем он крикнул: "Я больше не собираюсь с вами разговаривать. Я возвращаюсь домой. Я собираюсь приготовить ужин. Я собираюсь позвонить своим внукам. Завтра я собираюсь поработать в своем саду. Я собираюсь все это переделать ".

Он начал отступать в противоположном направлении, медленно пятясь по мосткам, быстро вышел с дальней стороны сарая в темноту, затем побежал по илистому берегу, его босые ноги шлепали, как оладьи, по кромке воды.

Кто-то включил большой фонарик, и один из полицейских в плащах присел на корточки в позиции стрелка под навесом, вытянув руки двуручным хватом, и дважды выстрелил из никелированного револьвера.

Голова Ладрина дернулась вверх, затем он повалился вперед, его левая рука вывернулась ладонью наружу в центре спины, как будто он потянул мышцу во время бега.

Группа из пяти человек под навесом вышла под дождь, луч фонарика увеличивался по окружности по мере того, как они приближались к Ладрину. У него начались конвульсии, его запястья неконтролируемо тряслись, как будто по его телу пробегало электричество.

Стрелок выстрелил в третий раз, и грудь Ладрина, казалось, сдулась, почти как воздушный шарик, его подбородок откинулся назад, рот приоткрылся, как будто он хотел выпить небо.

Другой офицер в плаще наклонился, держа в руке завернутый в носовой платок пистолет, вложил его в ладонь Ладрина и обхватил пальцами Ладрина рукоятки, стальную раму и внутреннюю часть спусковой скобы. Офицер жестом приказал остальным отойти назад, затем нажал на спусковой крючок и произвел одиночный выстрел в протоку как раз в тот момент, когда молния ударила в поле сахарного тростника на противоположной стороне шоссе.

Тогда они увидели, как она бежит к своей машине.

Она проехала двадцать миль по шоссе в шторм, ее машину трясло на ветру. Они не пытались следовать за ней, но ее сердце продолжало бешено колотиться в груди, дыхание судорожно вырывалось из горла, как будто она плакала. Кварталы, где она жила, вырисовывались на фоне черно-зеленых зарослей тростника на полях, и она увидела огни в двух хижинах. Она хотела съехать с дороги, упаковать чемодан и немногочисленные пожитки и забрать семьдесят долларов, которые она прятала в альбоме для вырезок, а затем попытаться добраться до Нового Орлеана или Морган-Сити.

Но в квартире не было телефона, и не было гарантии, что люди, стрелявшие в Ладрин, не появятся до того, как она снова сможет вернуться на дорогу.

Она продолжала ехать под дождем, хотя в кошельке у нее было всего три доллара и меньше четверти бака бензина. Она останавливалась на следующей заправочной станции на шоссе и использовала все свои деньги, чтобы купить бензин. При необходимости она могла спать в машине и обходиться без еды, но каждая унция топлива, которую она заливала в бак, увеличивала расстояние между ней и людьми, убившими Ладрина.

Затем она свернула за поворот и поняла, что все ее решения, планы и попытки контролировать были плодом тщеславия. То ли сильный ветер, то ли торнадо повалили телефонные столбы и линии электропередач, насколько она могла видеть, и они прочно лежали на ее пути, протянувшись, как пешеходные мостики, через асфальт и набухшие от дождя канавы.

Она поехала обратно в каюту и остаток ночи просидела на краю своей кровати. Возможно, на следующий день шоссе расчистят, и она сможет поехать в Морган-Сити и рассказать кому-нибудь, что она видела. Если бы она только могла оставаться в сознании и не поддаваться своему страху и звукам ветра, которые были похожи на удары кулаков по стенам и дверям ее каюты.

Утро выдалось холодным и серым, и в полусне она услышала шум грузовиков на шоссе. Когда она посмотрела в окно, она увидела людей в грузовиках, с мебелью, матрасами, домашними животными и с фермы в кузове.

Она сняла одежду с вешалок в шкафу и запихнула ее в свой чемодан, рассовала туфли по углам чемодана, вытащила семьдесят долларов из папки с вырезками и положила их поверх своей одежды. Она подняла чемодан и выбежала на грязный двор, ключи от машины уже были у нее в руке.

Она остановилась и тупо уставилась на свою машину. Она была наклонена вбок на раме. Правые передние и задние шины были раздавлены на стальных ободах, воздушные стержни разрезаны пополам.

Час спустя чернокожий мужчина повез ее по грунтовой дороге через поле с тростником к ветхой лачуге с засохшим ореховым деревом пекан во дворе. На нем были фланелевая рубашка и парусиновый плащ, а кожаная кепка на голове была завязана длинной полосой муслина.

"Это то, куда ты хочешь пойти?" он спросил.

"Да. Ты можешь подождать, чтобы я мог убедиться, что она дома? " Сказала Мэй.

"Ты не сказал мне, что это была Келли Патут. Мэм, она работает в ночном клубе. В кроватках."

"Я дам тебе дополнительные полдоллара, если ты подождешь. Тогда еще пятьдесят центов, если тебе придется отвезти меня обратно."

"Ладрин Терио погибла, перестрелявшись с констеблем. У меня не будет грузовика с таким барахлом. Смотри, из трубы идет дым. Видишь? Не о чем беспокоиться ".

Затем она стояла одна перед лачугой, наблюдая, как пикап чернокожего мужчины исчезает на грунтовой дороге между тростниковыми полями, огромная серая чаша неба над ее головой.

Келли сидела на деревянной скамеечке для ног у камина, держа в руках чашку кофе, и не смотрела на нее.

"Что я должен делать? У меня нет машины", - сказала она.

"Ты единственная, Келли".

"На государственной дороге полно грузовиков. Мимо все время проходят люди ".

"Если я буду стоять там, они меня достанут".

Келли засунула руки в рукава и уставилась в огонь.

"Это проблема белых людей, Мэй. нехорошо втягивать в это цветных людей ".

"Куда я собираюсь пойти, а?"

"Это просто неправильно. Что у меня есть такого, что может вызвать гепатит? У меня даже нет работы. Я тут ни при чем", - сказала Келли.

Мэй долго стояла в тишине, наблюдая, как отблески огня отражаются на отвернутом лице Келли, смущенная стыдом и трусостью, которые, казалось, были ее наследием и наследием всех, к кому она прикасалась.

Мэй вышла из хижины и зашагала по грунтовой дороге. Она услышала, как позади нее открылась дверь домика.

"Зиппер Клам, полагаю, заедет за мной сегодня днем или завтра утром и отвезет в Новый Орлеан. Где твой чемодан?"

"У меня дома".

"Ты должна была пойти по ней, Мэй. Они бы подумали, что ты ушел ".

Они ждали Зиппер Клам весь день, но ни одна машина не появилась на дороге. День, казалось, прошел без восхода или захода солнца, отмеченный только ветром и серостью, которая, как дым, поднималась над заболоченными землями. Но в тот вечер температура упала, высасывая влагу из воздуха, обрамляя грязевые лужи льдом, похожим на зубы барсука, и зелено-золотой свет начал окантовывать горизонт.

Мэй и Келли ели крекеры с содовой и венскую колбасу из банок перед камином, затем Келли вытерла руки тряпкой, надела мужской пиджак поверх свитера и вышла на улицу в уборную. Когда она вернулась, ее лицо и глаза выглядели обожженными ветром.

"Их машина приближается, Мэй. Господь Бог, они приближаются", - сказала она.

Мэй повернулась и посмотрела в окно, затем медленно поднялась со стула, отблеск камина отступал от ее тела, словно тепло уходило из ее жизни. Она закрыла глаза и прижала ко рту скомканный носовой платок, сглатывая, ее лоб нахмурился от раздумий, или молитвы, или, возможно, жалости к себе и горя, которые были такого уровня, что ей больше не нужно было бороться или винить себя за это.

"Залезай под кровать, ты. Тоже не выходи. Что бы ты там ни услышал. Все это началось, когда я сбежала с Маком. Концовка не изменится ", - сказала она.

Четырехдверный автомобиль, серый от грязи, проехал по дороге и остановился перед входом, и двое полицейских вышли и встали во дворе, не заходя на маленькую галерею и не стуча или даже не окликая, а просто залезли обратно в машину и подули в клаксон, как будто их унизило бы указание на то, что дом мулата требует такого же уважения и протокола, как дом белого человека.

Мэй поправила фиолетовый костюм, который все еще была на ней, и вышла наружу, кожа на ее лице стянулась от холода, уши наполнились криками чаек, которые кружили над сахарным тростником.

"Где Келли?" сказал тот, что повыше, из двух офицеров.

"Она уехала в Морган-Сити с цветным мужчиной. Она не вернется, - ответила Мэй.

"Не могли бы вы выйти сюда, пожалуйста? Не бойтесь ", - сказал офицер.

"Люди называют меня Мэй Гиллори. Но моя фамилия по мужу Робишо", - сказала она.

"Мы знаем это, мэм. Вы видели то, чего, как мы думаем, вы не понимаете. Мы хотим объяснить, что произошло там, на протоке", - сказал он.

Она провела языком по губам, чтобы заговорить, затем ничего не сказала, ее желание уважать себя было таким же сильным, как и желание жить, ее пульс был таким бешеным, что она думала, что вена лопнет у нее на горле.

"Ладрин Терио пыталась убить констебля. Итак, констеблю пришлось застрелить его. Это был констебль. Вы видели это, не так ли? " - сказал офицер. Затем он начал говорить очень медленно, его глаза задерживались на ней с каждым словом, ожидая момента согласия, который так и не наступил. "Констебль застрелил Ладрина Терио. Это то, что ты видел. В том, что произошло, не было ошибки… Хорошо?"

Она сошла с крошечной галереи во двор, как будто была во сне, не делая сейчас сознательного выбора, ступая в зеленый свет, который, казалось, исходил от полей в небо.

"Ладрин был хорошим человеком. Он не был похож на своего брата, нет. Он поступил правильно по отношению к людям. Вы все убили его", - сказала она.

"Да. Потому что нам пришлось… Разве это не так?" он сказал.

"Меня зовут Мэй Робишо. Мой мальчик воевал во Вьетнаме. Моим мужем был Большой Олдос Робишо. Никто на нефтяном месторождении не связывается с Большим Олдосом ".

"Мы отведем вас туда, где погиб Ладрин, и объясним, как это произошло. Садитесь в машину, мэм."

"Я знаю, что вы все собираетесь делать. Я вас всех больше не боюсь. Мой мальчик найдет тебя. Ты увидишь, ты. Ты убежишь и спрячешься, когда увидишь моего мальчика ".

"Ты просто невежественная сука, не так ли?" - сказал офицер и повалил ее на землю.

Он расстегнул свой плащ и обнажил пистолет в кобуре. Он упер кулаки в бедра, его челюсть напряглась, плащ развевался на ветру. Затем в его глазах появилось решение, и он выдохнул воздух через нос, как человек, смиряющийся с миром, который он одновременно презирал и которому служил.

"Помоги мне с этим", - сказал он другому офицеру. Лицо Мэй было белым и круглым, когда два офицера высунулись из вечерней зелени, из скрипа и кружения выброшенных на берег чаек и положили на нее свои руки с милосердием гигантских крабов.

22

На СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ Департамент шерифа округа Лафурш переслал мне по факсу все свои материалы по делу о расстреле Ладрин Терио в 1967 году. Отчет о месте преступления был заполнен орфографическими ошибками и многоточными предложениями, но в нем указывалось имя стрелявшего как некоего Бобби Кейла, констебля на полставки, вышибалы в баре и коллектора финансового агентства.

Я позвонил шерифу в Лафурш.

"Стрелявший не был констеблем", - сказал я.

"Кто сказал?" он ответил.

"Женщина по имени Мэй Гиллори видела, как это произошло".

"Ты о чем-то беспокоишься?"

Когда я не ответил, он сказал: "Послушай, я прочитал это досье. Констебль пытался выдать судебный ордер на арест Ладрина Терио, и Терио вытащил пистолет. Почему констебль взял на себя ответственность за стрельбу, которой он не совершал?"

"Потому что ему так сказали. Там были еще двое полицейских. Они положили на тело покрывало ".

"Я не мог тебе сказать. Мне было десять лет, когда все это случилось. У вас, ребята, не хватает открытых дел в Новой Иберии?"

"Где сейчас Бобби Кейл?"

"Если ты готов, я покажу тебе, как добраться до его дома. Или вы можете получить их в Департаменте здравоохранения и больницах."

"Что ты имеешь в виду "если я справлюсь с этим"?"

"Может быть, из-за его грехов ему в задницу пнули столб забора. Зацени это. Спросите себя, хотели бы вы поменяться с ним местами ", - сказал шериф округа Лафурш.

Я ПОЕХАЛ на СВОЕМ пикапе в Морган-Сити, затем вглубь округа Терребонн, в сторону залива, почти до мыса о-Фер. Небо было серым, затянутым облаками, и я чувствовал запах соленых брызг на ветру. Я шел по грунтовой дороге, полной провалов, между густо покрытыми деревьями, увитыми воздушными лозами, усеянными пальметтами и усыпанными серыми листьями. Дорога закончилась у неосвещенной кипарисовой хижины с жестяной крышей, почерневшей от дождевой воды. Мужчина сидел в кресле на переднем крыльце, его живот выпирал из-под рубашки, как раздавленный белый пирог, гитара лежала плашмя у него на коленях.

Когда я вышел из грузовика, мужчина наклонился вперед, взял соломенную шляпу с качелей на крыльце и низко нахлобучил ее на голову. В тени его кожа приобрела бескровный оттенок, который мог бы быть у альбиноса, если бы он искупался в синих чернилах. На пальцах правой руки он носил стальные кирки, а на указательном пальце левой - отпиленное, отполированное на станке горлышко стеклянной бутылки. Он водил горлышком бутылки вверх и вниз по струнам гитары и пел: "Я иду туда, где вода на вкус как вишневое вино, потому что вода из Джорджии на вкус как скипидар".

Мулатка или индианка, по форме напоминающая утку, с готтентотскими ягодицами и слоновьими ногами, развешивала белье сзади. Она повернулась и посмотрела на меня пустым взглядом сковородки, затем плюнула в сорняки и тяжело зашагала к уборной, вошла внутрь и закрыла за собой дверь, просунув руку через отверстие в доске.

"Она не грубая. Она просто слепа. Проповедник расскажи мне, как только у каждого кто-нибудь появится ", - сказал мужчина на крыльце. Он взял с перил крыльца горящую сигарету и поднес ее ко рту. Его рука была иссохшей, пальцы скрючены вместе, как высохшая лапа животного.

"Ты Бобби Кейл?" Я спросил.

Он сдвинул шляпу на лоб и поднял лицо, повернув его под небольшим углом, как будто для того, чтобы почувствовать дуновение ветра.

"Я выгляжу так, будто могу быть кем-то другим?" он сказал.

"Нет, сэр".

"Я прожил в Карвилле пятнадцать лет. Это было в те дни, когда такие люди, как я, были отгорожены от всех вас стеной. Я сбежал и жил в Неваде. Бродил по пустыне, ел кузнечиков, не принимал лекарства и убедил себя, что я Иоанн Креститель, вернувшийся в современные времена. Я до чертиков напугал людей, которые свернули не на ту грунтовую дорогу ".

Я начал открывать свой значок.

"Я знаю, кто ты. Я тоже знаю, почему ты здесь. Это не принесет тебе никакой пользы", - сказал он.

"Ты не стрелял в Ладрин Терио", - сказал я.

"Документы говорят об обратном".

"Двое других полицейских там были в форме. На них были черные дождевики. Они заставили тебя принять удар на себя, потому что они были из другого прихода и вне их юрисдикции ".

Он выбросил сигарету во двор и уставился в пространство. Его нос был съеден, кожа на лице стянута до кости, щеки изборождены морщинами, похожими на кошачьи усы.

"Ты знаешь слишком много для человека, которого там не было", - сказал он.

"Был свидетель. Она использовала имя Мэй Гиллори, - сказал я.

"У каждого в жизни есть хотя бы одна ночь, которую он хочет отнести на лопате в глубокую яму в лесу и закопать под тонной земли. Тогда для пущей убедительности сожгите лес поверх нее. Хотел бы я быть пьяницей и мог бы просто встать и сказать, что мне, наверное, все это приснилось. Я не помню никакого свидетеля."

"Двое других полицейских убили ее. За исключением того, что проститутка видела, как они это делали ".

Его глаза задержались на мне надолго. Они были зелеными, незамысловатыми и, казалось, все еще принадлежали круглому деревенскому лицу толстого констебля тридцатилетней давности.

"У вас есть честный свидетель, который может подержать их над огнем?" сказал он, его глаза задержались на мне.

"Она никогда не знала их имен. Она тоже плохо видела их лица."

Момент исчез из его глаз. "Этот мир состоит из шиповника и ежевики, не так ли?" он сказал.

"Вы ходите в церковь, мистер Кейл?"

"Больше нет".

"Почему бы не разобраться и не начать все сначала? Люди не будут к тебе суровы ".

"Они убили Мэй Гиллори? Я всегда думал, что она просто сбежала, - сказал он с неожиданной ноткой грусти в голосе.

Я не ответил. Его глаза были прикрыты, его вздернутый книзу нос напоминал зазубренный клюв птицы. Он прижал горлышко бутылки к ладам гитары и провел своими стальными медиаторами по струнам. Но он был сосредоточен на чем-то другом, и его медиаторы издавали диссонирующий звук, похожий на удары кулаком по клавишам пианино.

"Когда-то у меня были жена и маленький мальчик. Владел домом и грузовиком, и к концу месяца у него оставались деньги. Теперь все это ушло ", - сказал он.

"Мэй Гиллори была моей матерью, мистер Кейл. Ни она, ни я не успокоимся, пока счет не будет оплачен ".

Он поставил гитару на качели, положил шляпу тульей вниз рядом с ней, снял с пальцев горлышко бутылки и стальные отмычки и бросил их, позвякивая, внутрь шляпы.

"Мы со старухой собираемся съесть немного супа из лимской фасоли. Ты можешь остаться, если хочешь. Но мы закончили говорить на эту конкретную тему ", - сказал он.

"Эти копы все еще на свободе, не так ли?" Я сказал.

"До свидания, сэр. Прежде чем ты осудишь меня, ты мог бы быть благодарен, что получил то, что получил ", - сказал он и вошел в темноту салона, позволив ширме захлопнуться за ним.

Члены братства анонимных алкоголиков утверждают, что алкоголь - это всего лишь симптом болезни. Это звучит эгоистично. Это не так.

В тот вечер я сидел за прилавком в магазине "Наживка" и наблюдал, как Клит Персел одним большим пальцем откручивает крышку с пинтовой бутылки виски, затем наливает два дюйма в стеклянную кружку и открывает "Дикси" для чейзера. Он говорил о рыбалке, или об отпуске на Гавайях, или о своем времени в корпусе, я не помню. Бутылка из-под пива была темно-зеленой, с просачивающейся влагой, виски в кружке - коричневато-золотистым, как осенний свет, пойманный в ловушку в лиственном лесу.

Воздух снаружи был влажным и кишел крылатыми насекомыми, а от прожекторов поднимались струйки дыма. Я открыла банку "Доктора Пеппера", но не стала ее пить. Моя рука крепко сжимала банку, в голове гудело от звука, похожего на звук оборванного провода в дождевой луже.

Клит поднес стеклянную кружку ко рту и выпил виски со дна, затем запил его пивом и вытер рот ладонью. Его глаза остановились на моих, затем отвели от меня и вернулись.

"Ты снова погрузился в ту историю, которую тебе рассказала черная проститутка", - сказал он.

"Моя мама сказала, что ее звали Мэй Робишо", - сказал я.

"Что?"

"Перед смертью она сказала, что ее звали Робишо. Она вернула себе фамилию по мужу ".

"Я собираюсь использовать твой собственный аргумент против тебя, Дэйв. Сукины дети, которые убили твою мать, - чистое зло. Не позволяй им продолжать причинять тебе боль ".

"Я собираюсь выяснить, кто они, выследить их и убить".

Он завинтил крышку на своей бутылке виски и завернул содержимое в бумажный пакет, затем допил пиво, поднялся с табурета у стойки и сунул бутылку виски в боковой карман.

"Что ты делаешь?" Я спросил.

"Возвращаюсь в мотель. Оставляю тебя с твоей семьей. Забираю свою выпивку отсюда ".

"Проблема не в этом".

"Она не главная, но тебе бы хотелось, чтобы она была. Увидимся завтра, Стрик", - сказал он.

Он надел свою шляпу с рисунком из свинины и вышел за дверь, затем я услышал, как его "кадиллак" завелся и тяжело покатил по грунтовой дороге.

Я заперла на ночь арендованные лодки и уже выключала фары, когда "Кадиллак" Клита вернулся по дороге и припарковался у цементного трапа для лодок. Он встретил меня в конце причала с упаковкой из фольги для микроволнового попкорна в руке.

"Я ненавижу смотреть телевизор в номере мотеля в одиночестве", - сказал он, положил свою большую руку мне на плечи и пошел со мной вверх по склону к дому.

Рано на следующее утро я положил все фотографии с места преступления, сделанные в отделе убийств Вашеля Кармуша, в конверт и поехал в его заброшенный дом на Байю-Тек. Я толкнула заднюю дверь и еще раз вошла в жаркий запах дома. Пурпурные мартини, вероятно, из дымохода, слепо бились о стены и окна, разбрызгивая свой помет по полу и прилавкам. Я смахнула их с лица газетой и закрыла кухню, чтобы изолировать птиц от остальной части дома.

Почему я вообще был там? Я спросил себя. Я понятия не имел, что ищу.

Я присел на корточки и дотронулся шариковой ручкой до коричневатых хлопьев крови на линолеуме. Она рассыпалась на мельчайшие частицы, и я вытерла ручку кусочком бумажной салфетки, затем отложила ручку и вытерла рукавом пот со лба.

Все, что я хотел сделать, это вернуться на улицу, на ветер, в тень дерева, подальше от запаха, который, казалось, впитал Вашель Кармуш в деревянную обшивку, когда умер. Может быть, мне нужно было перестать думать о Страсти и Летти Лабич как о жертвах. Я пытался убедить себя, что иногда требуется больше мужества, чтобы отстраниться от горя другого, чем участвовать в нем.

Я почувствовал, как от пола поднялось дуновение прохладного воздуха, и я посмотрел вниз сквозь трещину в линолеуме, сквозь прогнившую доску, на лужу воды под домом, в которой трепетали крыльями пурпурные мартышки. Затем я понял, что птицы в доме прилетели не из дымохода. Но не птицы привлекли мое внимание. Одна из свай из шлакоблоков была оранжевой от ржавчины, которая просочилась с поперечной балки на камень.

Я вернулся на улицу, лег плашмя на живот и заполз под дом. В трех футах от задней стены, зажатый между поперечной балкой и сваей из шлакоблоков, был одноручный серп для сорняков. Я высвободил его и выполз обратно на солнечный свет. Короткая деревянная рукоятка была цела, но лезвие в форме полумесяца заржавело, превратившись в кружево.

Я положила серповидную ручку в сумку на молнии и постучала в дверь Passion.

"Это инструмент, который разбрызгивал кровь по потолку и стенам. Летти ударила его мотыгой, а ты воспользовался этим, - сказала я, когда Страсть подошла к двери. "Для меня это выглядит как кусок хлама", - сказала она. "Я пришел сюда, потому что чувствую себя обязанным твоей сестре. Но у меня больше нет времени на всякую вашу ерунду. Я собираюсь арестовать Личико Дотрив как важного свидетеля и сделать ее жизнь невыносимой. Она останется в тюрьме, пока не расскажет мне, что произошло, а тем временем социальные службы заберут ее ребенка. Ты хочешь, чтобы все было именно так?"

"Ты видел сегодняшнюю газету?" она спросила. "Нет".

"Верховный суд больше не будет рассматривать апелляции Летти. Если Белмонт Пью не смягчит приговор, она умрет. Вы хотите знать, что произошло? Я собираюсь рассказать тебе. Затем ты можешь отнести его к себе в офис и делать с ним все, что захочешь ".

Ее лицо было бледным, глаза расфокусированными в полумраке дома, как будто она не узнала слов, которые только что произнесла. Но внезапно я почувствовал, что моя победа вот-вот превратится в пепел у меня во рту. Она изучала мое лицо через экран, затем толкнула дверь и подождала, пока я войду внутрь.

Восемь ЛЕТ назад Пассион и Летти в смятении смотрели в боковое окно, когда вернулся их сосед Вашель Кармуш. В их сознании он был привязан к их прошлому, к миру грез и искаженных воспоминаний, которые со временем рассеялись и не нашли применения в их взрослой жизни. Теперь они смотрели, как он очищает свою галерею от птичьих гнезд с помощью напорного шланга, раздавливая крошечные яйца резиновыми сапогами; они смотрели, как он снимает фанерную обшивку с окон, вспахивает грядку для овощей и пьет лимонад в тени, маленькими глотками за раз, как человек, который скуп даже на собственное удовольствие, его накрахмаленная и отглаженная серая рабочая одежда и серая матерчатая кепка не запачканы потом, как будто жесткость, которая характеризовала его жизнь, позволяла ему контролировать секрецию в его железах.

Они вышли из дома и отправились за продуктами, надеясь, что когда они вернутся, его уже не будет, а во дворе будет стоять знак аренды. Вместо этого они увидели, как он заносит свои вещи в дом, игнорируя Пассию и Летти, как будто их там не было. Они видели, как он разрезал спелый арбуз и отправил в рот кусочки с лезвия ножа, его лицо озарилось сдержанным чувственным сиянием. В вечерних сумерках они видели, как он выпалывал сорняки у себя во дворе, разжигал барбекю и запекал свинину на вертеле; они видели, как он засыпал каменную соль и лед в ручную мороженицу, а затем дал четвертак двенадцатилетней чернокожей девочке, чтобы она повернула ручку для него. Они видели, как он вложил монету в ее ладонь, сложил пальцы поверх ее кулака и улыбнулся ей сверху вниз, ее поднятые глаза были всего в нескольких дюймах от его блестящей пряжки ковбойского ремня, и плоский живот, и сухое тепло, исходившее от его одежды.

Летти вышла во двор с бумажным пакетом и прошлась среди деревьев перед домом, собирая обрывки бумаги, которые сдуло ветром с дороги. Она подождала, пока Кар-муш зайдет в свой дом, затем подозвала маленькую девочку.

"Что ты здесь делаешь?" она спросила.

"Навещаю свою тетушку по дороге", - ответила Мордашка.

"Возвращайся домой. Держись подальше от этого белого человека ".

"Моя тетя оставила меня здесь. Она арендовала у мистера Вашеля." Летти присела на корточки и посмотрела прямо в глаза Личику.

"Он прикасался к тебе? Сунул руку куда не следовало?" она сказала.

"Нет, мэм. Он не такой ".

"Ты послушай меня..." - начала Летти, сжимая руку девушки. Затем она посмотрела мимо головы Личика на силуэт Вашеля Кармуша, который сейчас стоял на подъездной дорожке, листья кружились вокруг его ботинок, ранняя луна казалась розовой вафлей в небе позади него.

Он двумя пальцами сжал козырек своей матерчатой кепки.

"Прошло много времени. Вы выросли в красивую женщину, мисс Летти, - сказал он.

"Почему ты вернулся?" - спросила она.

"Продолжается большое строительство. Человек, разбирающийся в электрике, может прямо сейчас заработать много денег ".

"Убери свои чертовы ноги с моей территории", - сказала она.

"Возможно, сейчас ты праведен. Но вы с твоей сестрой всегда менялись местами, когда вам что-то было нужно."

"Я не могу выразить тебе, как сильно я тебя ненавижу", - сказала Летти, поднимаясь на ноги.

"То, что ты ненавидишь, - это твои собственные грехи. Вспомни прошлое, Летти. Помнишь, как ты кувыркался на лужайке, ухмыляясь и хихикая надо мной? Тебе было тринадцать лет, когда ты это сделал. Теперь ты делаешь мне выговор и хулишь имя Бога в присутствии ребенка ".

Кармуш вложил свою руку в руку Личика и повел ее обратно на свою территорию. Белые полосы кукурузного крахмала, которыми была отутюжена его серая одежда, вызвали в памяти Летти образ из памяти, который заставил ее закрыть глаза.

Летти работала на заднем дворе, сгребая зимнюю солому со своего огорода, глубоко вонзая лопату в черную почву, испытывая странное удовольствие, когда лезвие раздавливало слизняка или разрезало тело ночного краулера. Ее фланелевая рубашка отяжелела от пота, она бросила лопату на землю, вошла в дом и принимала душ с горячей водой, пока ее кожа не стала красной и зернистой, как старый кирпич.

"Мы попытаемся что-нибудь с ним сделать завтра", - сказал Пассион.

"Сделать что?" Сказала Летти, завязывая пояс на своем махровом халате.

"Позвоните в социальную службу. Расскажи им о маленькой девочке ".

"Может быть, они отделают ее так же, как отделали нас, а?"

"Что еще ты хочешь сделать, убить его?" Страсть сказала.

"Я бы хотел. Я действительно хочу." Пассион подошла к своей сестре и обняла ее. Она чувствовала аромат клубники в своих волосах.

"Все будет хорошо. Мы можем заставить его уехать. Теперь мы взрослые. Он больше не причинит нам вреда ", - сказала она.

"Я хочу, чтобы он заплатил".

Страсть прижимала к себе сестру, гладила ее по спине, ощущая дыхание сестры на своей шее. Через окно второго этажа она могла видеть задний двор Вашеля Кармуша. Ее лицо покалывало, а во рту появился желчный привкус.

"Что это?" Сказала Летти, отступая назад и глядя на выражение лица своей сестры. Затем она обернулась и посмотрела вниз, во двор Вашеля Кармуша.

Он положил Мордашку себе на колено и кормил ее мороженым с ложечки. Каждый раз, когда он подносил ложку к ее губам, он приглаживал ее волосы, затем тыльной стороной пальцев вытирал капли с уголков ее рта. Он поцеловал ее в лоб, насыпал еще ложку мороженого и положил на нее свежую клубнику. Она открыла рот, как птичка, но он быстро убрал ложку, предлагая и забирая ее снова и снова, и, наконец, положил ее ей в рот и поднял ручку ложки так, чтобы растаявшее мороженое не попало ей на подбородок.

Летти бросилась босиком вниз по лестнице, оторвав подошву одной ноги о торчащую головку гвоздя. Она нашла пару рабочих туфель в шкафу на первом этаже, оперлась одной рукой о стену и натянула их. "Раньше у него был дробовик", - сказала Пассион. "Если он положит на это руку, я засуну это ему в задницу. Ты идешь или нет?" Сказала Летти.

Они вышли через заднюю дверь, в сумерки, на запах весны, скошенной травы, свежевспаханной земли и ночных цветов, раскрывающихся в вечерней прохладе. Они пересекли территорию собственности Вашеля Кармуша, ожидая увидеть его на заднем крыльце с маленькой девочкой, ожидая встретиться с ним лицом к лицу и словесно истерзать его за поступок, который он совершил открыто, в отношении третьей жертвы, поступок, который он не мог отрицать, как будто знание Пассией и Летти о собственном домогательстве давно утратило свою жизнеспособность и должно было быть подтверждено страданиями другого, чтобы сделать это правдоподобным.

Но Кармуша нигде не было видно. Маленькая девочка сидела на задней ступеньке, раскрашивая в альбоме мелками. "Что он с тобой сделал, милая?" Сказала Летти.

"Ничего не сделал. Он зашел внутрь, чтобы поужинать, - ответила девушка.

"Он прикасался к тебе?" Страсть сказала. Маленькая девочка не оглянулась на них. Блестящая серебряная монета в десять центов лежала на ступеньке рядом с ее туфлей.

"Мистер Вашель отвезет меня в видеомагазин купить несколько мультфильмов", - сказала она.

"Ты возвращаешься домой с нами. Мы позвоним твоей тете, - сказала Летти.

"Она на работе. Предполагается, что я никуда не пойду, кроме как к мистеру Вашелю ".

Летти поднялась по ступенькам и толкнула заднюю дверь. Кармуш сидел за кухонным столом, выпрямив спину, вся его поза была прямоугольной, как его стул, вилка застыла у его рта. Он отложил вилку и взял бокал желтого вина.

"Я был бы признателен, если бы вы проявили некоторое уважение к моему дому", - сказал он.

"Ты сукин сын", - сказала она и вошла в комнату. Когда она это сделала, пояс на ее талии развязался, и махровый халат распахнулся на ее теле.

Глаза Кармуша скользнули по ее груди, животу и бедрам. Он отпил вина, отодвинул стул и скрестил ноги.

"Некоторые говорят, что любовь - это обратная сторона ненависти. Ты красивая женщина, Летти. Мужчина постарше может доставить женщине удовольствие, а мужчина помоложе - нет, - сказал он, его голос становился все более хриплым с каждым словом.

Он поднялся со стула и подошел к ней, его глаза были влажными и теплыми в слабом электрическом свете. Она схватилась за халат одной рукой и отступила назад, затем почувствовала, как ее рабочая туфля опустилась на железный наконечник мотыги, который был прислонен к стене, и ручка врезалась ей в спину.

Она потянулась за спину и подняла мотыгу обеими руками, ее халат снова распахнулся, и замахнулась ею ему в лицо.

Его нос был сломан, и струйка крови тянулась через плечо. Он уставился на нее, не веря своим глазам, и она снова ударила его, на этот раз прямо по неправильному прикусу, сломав верхние зубы у десен. Его лицо задрожало, как будто его ударило электрическим током, затем тысячи крошечных морщинок на его лице разгладились от ярости, и он набросился на нее с кулаками.

Он бешено размахивался, как девчонка, но он был силен и движим своей болью и тем, что она уже изуродовала его лицо, и она знала, что это только вопрос времени, когда он вырвет у нее мотыгу.

Его руки сомкнулись на рукоятке, изо рта текла кровь из носа, в деснах торчали сломанные зубы, похожие на осколки керамики. Она закрыла глаза от зловония его дыхания.

Страсть подобрала серп для сорняков со ступеньки крыльца, вошла в дверь и вонзила изогнутое острие в спину Кармуша, надавив тыльной стороной ладони на тупую сторону лезвия. Его рот открылся, а подбородок вздернулся вверх, как у человека, которого задушили. Он упал навзничь, спотыкаясь, потянувшись одной рукой за спину, как будто мог вставить большой палец в дыру, которая забирала воздух из его легкого. Он рухнул на одно колено, его глаза внезапно засияли, как у человека, стоящего на коленях в пещере, наполненной призраками, о существовании которых он давным-давно забыл.

Летти била его мотыгой снова и снова, пока Пассион закрывал заднюю дверь, чтобы маленькая девочка не могла заглянуть в дом. Халат Летти, рабочие туфли, руки и бедра были забрызганы кровью Кармуша, но ее жестокость и гнев не находили удовлетворения, и приглушенный, бессильный крик вырывался у нее сквозь зубы каждый раз, когда она замахивалась мотыгой.

Страсть положила руку на плечо своей сестры и отодвинула ее от тела Кармуша.

"Что? Что это?" Сказала Летти, как будто очнувшись от транса.

Страсть не ответила. Вместо этого она подняла серп над головой и посмотрела в глаза Кармушу.

"Не… пожалуйста, - сказал он, его рука потянулась к пряжке ковбойского ремня.

Затем рука Страсти опустилась, и Летти прижала оба предплечья к ушам, чтобы не слышать звука, вырвавшегося из его горла.

23

Я ПОШЕЛ ДОМОЙ вместо того, чтобы вернуться в офис. Я сидел за одним из катушечных столиков на причале, зонтик от Cinzano хлопал на ветру у меня над головой, и смотрел на голубых соек, порхающих между кипарисами и ивами. Я наблюдал, как облака окрашивают болото в тени и свете, а ветер с залива приглаживает мох на мертвых корягах. Я оставался там долгое время, хотя и не смотрел на часы, как человек, который по незнанию попал на показ порнографического фильма и хотел бы избавиться от нового и нежелательного осознания человеческого поведения.

История смерти Кармуша была отталкивающей. Я хотел бы, чтобы я этого не слышал, и я хотел бы, чтобы мне не приходилось принимать решения по этому поводу.

Я подошел к дому и рассказал Бутси о моем утре с Passion Labiche.

Она ничего не говорила, наверное, целую минуту. Она встала из-за кухонного стола, встала у раковины и посмотрела во двор.

"Что ты собираешься делать?" - спросила она, повернувшись ко мне спиной.

"Ничто из того, что она рассказала мне, не может помочь ее сестре".

"Серп у тебя в грузовике?"

"Я положил его обратно под дом". Я подошел к плите и налил чашку кофе. Она обернулась и проследила за мной взглядом.

"Ты переходишь черту, Дэйв", - сказала она.

"Я фактически вынудил ее признаться. Я не знаю, заслуживал ли Кармуш такой смерти, но я знаю, что девочки не заслуживали того, что с ними случилось." Она подошла к плите, скользнула рукой по моему предплечью и просунула пальцы под мою ладонь.

"Знаешь, что бы я сделала?" - сказала она.

"Что?" Сказал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее.

"Начни день сначала. Ты решил помочь Пассии и Летти. Зачем причинять им еще больше вреда? Если бы Летти судили сегодня, она могла бы выйти на свободу. Вы хотите включить процесс, который уже проигнорировал травму, нанесенную двум невинным детям? "

Бутси всегда был моим верным другом и знал, что сказать, чтобы мне стало лучше. Но настоящая проблема заключалась в том, что она выходила за рамки сокрытия неисключающих улик в преступлении восьмилетней давности. Я устал ежедневно убеждать себя, что то, чем я зарабатываю на жизнь, имеет значение.

Я приготовила себе сэндвич с ветчиной и луком и съела его на столе для пикника на заднем дворе. Несколько минут спустя Бутси вышла на улицу и села напротив меня, держа в руке маленькую картонную коробку.

"Мне неприятно поражать тебя этим прямо сейчас, но это пришло с утренней почтой. Алафэр оставила это на своей кровати. Мне не следовало читать письмо, но я прочитала, когда увидела название внизу ", - сказала она.

Коробка была упакована в папиросную бумагу и содержала керамическую вазу высотой шесть дюймов, на которой были нарисованы миниатюрные вьющиеся розы и солдат Конфедерации и женщина в платье с обручем, держащие друг друга за руки в дубовой беседке. Детали и контраст серого, красного и зеленого были прекрасны внутри глазурованной отделки.

Письмо, написанное от руки на дорогой бумаге и сложенное в аккуратный квадратик, гласило:

Дорогая Алафэр,

Надеюсь, к этому времени ты не будешь думать обо мне слишком плохо. Твой отец заботится о тебе и хочет защитить тебя, поэтому я не держу против него его чувства ко мне. Это ваза, над которой я работал. Я пытался сделать девушку похожей на тебя. Что ты думаешь? Вы не можете видеть лицо солдата Конфедерации. Я позволю тебе представить, кто он такой.

Хотел бы я жить в то время, как жили солдат и девушка на вазе. Люди тогда были порядочными, имели честь и заботились друг о друге.

Ты один из лучших людей, которых я когда-либо встречал. Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, я обещаю, что буду рядом с тобой. Никто никогда не заставит меня нарушить это обещание.

Твой преданный друг из библиотеки,

Джонни

"Где она?" Я спросил.

"У плавательного бассейна". Бутси наблюдал за моим лицом. "О чем ты думаешь?"

"Этот парень определенно не умеет слушать".

Я вернулся в офис и сделал еще один звонок психологу в пенитенциарном учреждении штата Флорида в Рейфорде. Прошло совсем немного времени, прежде чем я понял, что разговариваю с одним из тех снисходительных, некомпетентных бюрократов, единственная цель которых - держаться за свои рабочие места и скрывать недостаток полномочий.

"Ты спрашиваешь меня, есть ли у него навязчивые идеи?" психолог сказал.

"Одним словом, да".

"У нас нет достаточного словарного запаса, чтобы описать, что есть у некоторых из этих людей".

"Тебе не нужно убеждать меня в этом", - сказал я. "Он был подозреваемым в убийстве здесь. Бомба с бензином, брошенная в камеру другого заключенного. Ваш мужчина, вероятно, был изнасилован. Тебе отправили по факсу все, что у нас есть. Я не знаю, что еще рассказать тебе о нем ".

"Подожди минутку. Ты не знал его?"

"Нет. Я думал, вы все это понимаете. Доктор Лувас работал с О'Рорком, или Реметой, как вы его называете. Доктор Лувас сейчас в Мэрион."

"Простите, что кажусь нетерпеливым, но почему вы мне этого не сказали?"

"Ты не спрашивал. Есть что-нибудь еще?" Я позвонил в федеральную тюрьму в Марионе, штат Иллинойс, и дозвонился до доктора Луваса. Его стрижка отличалась от стрижки его коллеги из Флориды.

"Да, я хорошо помню Джонни. На самом деле он мне нравился. Однако я бы не советовал приглашать его на ужин, - сказал он.

"Как это?"

"У него две или три личности. О, я не имею в виду, что он страдает диссоциацией или чем-то вроде этих трех лиц Евы . У него постоянное чувство гнева, с которым он отказывается иметь дело. Если бы он получил помощь раньше, он мог бы стать писателем или художником, а не кандидатом на лоботомию ".

"Потому что его изнасиловали в тюрьме?"

"Его отец водил его в "слепую свинью" на скид-роу. Так в Детройте называют места после работы. По словам Джонни, пара педофилов использовали его, пока старик напивался за их счет. Семейные ценности еще не произвели большого фурора в районе Детройта."

"Значит, он помешан на своем отце?"

"Вы все неправильно поняли, мистер Робишо. Он не винит отца за то, что с ним случилось. Он думает, что мать предала его. Он так и не смог смириться с тем, что воспринимает как ее неудачу ".

"Он заигрывает с моей дочерью".

Ответа не последовало.

"Ты здесь?" Я спросил.

"Ты просишь меня рассказать тебе о его будущем? Держу пари, Джонни сделает себя сам за один день. Но он, вероятно, возьмет с собой других ", - сказал психолог.

На следующее утро я поехал в Батон-Руж и зашел в офис Конни Дешель. Секретарша сказала мне, что Конни использовала свой обеденный перерыв по четвергам, чтобы поиграть в ракетки в ближайшем клубе.

Клуб был ослепительно белым, его окружали пальмы, посаженные на белый гравий; бассейн на заднем дворе был ярко-голубым под лучами полуденного солнца. Внутри здания я посмотрел вниз через смотровое стекло на деревянный пол площадки для игры в сквош и увидел, как Конни разносит своего противника мужского пола. На ней были теннисные туфли с зелеными трубками сжатого воздуха, вставленными в резиновую подошву, плиссированная теннисная юбка и желтая майка без рукавов, на которой под шеей и на руках образовались кольца от пота. Ее загорелые икры налились мускулами, когда она наклонилась, чтобы нанести смертельный удар.

Ее оппонент, высокий, седеющий мужчина спортивного телосложения, сдался, добродушно пожал руку и ушел. Она отбила резиновый мяч один раз, подала мяч себе от стены, затем пустила его в низкий рикошет, который отправил его по дуге над ее головой, как будто она была вовлечена в частное празднование своей победы. Ее глаза следили за траекторией мяча, пока не встретились с моими. Затем ее лицо напряглось, она откинула волосы с глаз и покинула корт через дверь в задней стене, захлопнув ее за собой. Я спустился по лестнице и перехватил ее в гостиной.

"У меня есть кое-какая информация о смерти моей матери",

Я сказал.

"Не здесь".

"Ты не оттолкнешь меня, Конни".

"Что это?"

Я указал на столик.

"Я уезжаю отсюда через две минуты. Но я дам тебе обещание. Еще раз пойдешь за мной куда-нибудь, и я тебя арестую ", - сказала она.

"У меня есть свидетель".

"К чему?"

"Убийство моей матери. Двое полицейских в форме сделали это. Перед коттеджем в нескольких милях от дороги Пурпурного тростника в округе Лафурш. Один из них назвал ее невежественной сукой, прежде чем сбил ее с ног ".

Ее глаза смотрели в мои, не мигая, ее ресницы были похожи на черную проволоку. Затем они разошлись, и она, глядя в никуда, стянула влажную майку с верхней части грудей.

"Приведите своего свидетеля вперед", - сказала она.

"Нет".

"Почему бы и нет?"

"Я думаю, что человек в конечном итоге был бы мертв", - сказал я.

"Вы не хотите указать мне пол человека? Я генеральный прокурор штата. Что с тобой такое?"

"Ты доверяешь Дону Риттеру. Я не знаю. Я думаю, он пытался убить и меня, и Джонни Ремету ".

Она жестом подозвала чернокожего официанта в белой куртке. Он кивнул и начал наливать содовую в стакан со льдом для нее. Она вытерла полотенцем пот с глаз и повесила полотенце на шею.

"Я скажу это снова. Мой офис в вашем распоряжении. Но многое из этого звучит как паранойя и одержимость заговорами ", - сказала она.

"Копы были из полиции Нью-Йорка". "Откуда ты это знаешь?"

"Они убили владельца ночного клуба округа Лафурш по имени Ладрин Терио и заставили местного констебля взять на себя ответственность. Они тоже не были задницами из лесной глуши. Они были силовиками и бэгменами у Джакано. Итак, если они не были копами Нового Орлеана, откуда они взялись?"

Она взяла содовую из рук официанта и выпила ее наполовину пустой. Жар, казалось, ушел с ее лица, но не из глаз.

"У тебя более масштабные планы, Дэйв. Я думаю, это как-то связано со мной ", - сказала она.

"Не я. Между прочим, для курящей женщины ты играешь в рэкетбол подло ".

"Как мило".

"На днях я обратил внимание на твою зажигалку из золота и кожи. Это тебе Джим Гейбл подарил? Вы все, должно быть, очень напряжены ".

Она встала из-за стола со стаканом содовой в руке.

"Приношу извинения Бутси за эти слова, но ты самый раздражающий человек, которого я когда-либо встречала", - сказала она и направилась в сторону примерочной, ее плиссированная юбка шуршала по верхней части бедер.

"Ты ЧИТАЛ мою почту?" Сказал Алафер. Был вечер, солнце уже скрылось за деревьями, и она ухаживала за Тексом, своей Аппалузой, на огороженной стоянке у его сарая. Она уставилась на меня через его спину.

"Письмо лежало на твоей кровати. Бутси увидел на ней имя Джонни. Это было непреднамеренно, - ответил я.

"У тебя не было права читать это". "Может быть, и нет. Может быть, ты знаешь, что делаешь. Но я считаю, что он опасный человек ".

"Не тот Джонни О'Рорк, которого я знал".

"Ты всегда заступался за своих друзей, Алафэр. Но этот парень мне не друг. Тюремный психолог сказал, что он больной человек, который, вероятно, умрет от собственной руки и заберет с собой других людей ".

"Чушь собачья, чушь собачья".

"Как насчет этого с точки зрения языка?"

"Ты признаешь, что он спас наши жизни, но ты сбил его с ног и размозжил ему голову, человеку, о котором ты ничего не знаешь, затем ты говоришь мне следить за своим языком. Я просто не ожидал подобного дерьма от своего отца ".

"Он пытался увидеться с тобой?"

"Я не собираюсь тебе рассказывать. Это не твое дело ".

"Ремета - это катастрофа, Альф".

"Не называй меня этим дурацким именем! Боже!" - сказала она, отбросила кисть, которой пользовалась для текса, и ворвалась в дом.

Той ночью мне приснился урожай сахара поздней осенью и повозки, запряженные мулами, груженные тростником, движущиеся сквозь туман к мельнице. Грунтовая дорога сильно замерзла и была усеяна стеблями сахарного тростника, а туман поднимался из неубранного тростника по обе стороны дороги, как бесцветная сахарная вата, и покрывал спины мулов и погонщиков влагой. Впереди на фоне серого неба вырисовывались жестяные очертания мельницы, а изнутри я мог слышать звуки перегревающихся котлов и железных машин, которые измельчали тростник в кашицу. Сразу за мельницей в поле горел костер из стерни, змеящимися красными линиями пробивавшийся сквозь туман.

Сон наполнил меня страхом, который я не мог объяснить. Но я знал, что с ужасным чувством срочности я не мог позволить себе идти дальше по дороге, к мельнице, к скрежещущим звукам ее механизмов, к огню и клубам желтого дыма, которые поднимались с поля за ней.

Сцена изменилась, и на рассвете я был на борту своей каюты-катера в заливе Западный Кот-Бланш, а полоса тумана была тяжелой и холодила кожу, сползая с приливом на береговую линию. На севере я мог видеть остров Эйвери, похожий на два зеленых горба в тумане, гладкий и упругий на вид, как женская грудь. Волны вспенивались на белой гладкости носа, и я чувствовал запах соленых брызг у себя в голове, и наживки в ведерке, и пестрой форели, которая выгибалась из волн и оставляла круги, похожие на дождевые кольца, в неподвижности волн.

Когда я проснулся, я пошел на кухню и сел в темноте, мои поясницы болели, а ладони на бедрах покалывало. Я поднесла влажное полотенце для рук к глазам и попыталась подумать, но не смогла. Даже при том, что я сейчас бодрствовал, я не хотел смотреть на значение, стоящее за снами. Я вернулся в постель и почувствовал, как Бутси пошевелилась, затем коснулась моей груди, повернулась на бедре и прижалась ко мне всем телом. Она была уже влажной, когда я вошел в нее, и она раздвинула бедра и свободно просунула ступни между моих ног, скользнув одной рукой вниз к пояснице, в то время как она двигалась подо мной медленными круговыми движениями, как она всегда делала, когда хотела сохранить этот момент для нас обоих как можно дольше.

Но я почувствовал, как во мне поднимается жар, как огонь поднимается вверх по твердой, голой поверхности, затем мой рот непроизвольно открылся, и я закрыл глаза и прижался лицом к ее грудям.

Я сидел на краю кровати, истощенный, мое лицо в тени, одна рука все еще прикрывала кончики пальцев Бутси, мне было стыдно, что я использовал свою жену, чтобы спрятаться от насильственного акта, который, я знал, планировал мой алкогольный разум.

24

E Однажды воскресным УТРОМ я услышал, как машина с перегоревшим глушителем въехала на подъездную дорожку и проехала к задней части дома, прежде чем водитель заглушил двигатель. Я надел брюки цвета хаки, прошел на кухню, выглянул на задний двор и увидел Клета Персела, одиноко сидящего за столом для пикника из красного дерева, на голове у него была служебная фуражка морской пехоты. В руках у него была чашка кофе навынос, и он продолжал смотреть через плечо на грунтовую дорогу.

Я вышел на улицу и слегка задернул ширму, чтобы не разбудить Бутси и Алафэр.

"Что ты делаешь?" Я спросил.

Он посмотрел вбок, затем потянул себя за нос и выдохнул.

"Я пошел за Риттером. Никто не проходил мимо?"

"Нет".

"Дерьмо прошло через вентилятор".

"Я не хочу об этом знать".

"Я пытался помочь. У тебя есть кто-то еще, готовый прикрывать твою спину на ежедневной основе?"

Он выглядел несчастным. Он потер лицо, затем опрокинул бумажный стаканчик и пролил кофе на руки.

"Скажи мне", - попросил я.

"У Риттера были контакты с этой стриптизершей, Джанет Гиш. Она отмывала украденные деньги в индийских казино для каких-то умников из Джерси. Риттер прибил умников, но оставил ее за бортом. Сделка заключалась в том, что она должна была приходить за ним по крайней мере раз в месяц. Угадай что? Джанет запала на Риттера, ты можешь в это поверить? Итак, он знал, что у него все хорошо, и он подыграл ей и сказал, что собирается жениться на ней, как только сможет бросить свою жену. Тем временем он трахался с Джанет каждую пятницу днем в мотеле на авиалинии.

"На прошлой неделе она была в супермаркете, и кого она увидела? Риттер и его пожилая дама. Риттер смотрит сквозь Джанет и изучает банки с фасолью на полке, как будто никогда раньше их не видел. Но что Риттер должен делать? спрашивает она себя. Представить ее? За исключением того, что сейчас она в соседнем проходе и слышит, как пожилая леди Риттера говорит: "Ты это видел? У нее кувшины, похожие на галлоновые бутылки из-под молока. Пока с татуировками. Ты не заметил?'

"Риттер говорит: "Меня никогда не привлекали коровьи типы Элси". Они оба думали, что это был настоящий смех.

"Джанет решает, что пришло время расплаты. У нее есть поручительство по обвинению в домогательствах с Нигом и Крошкой Вилли, и она звонит мне и спрашивает, могу ли я обратиться к прокурору, чтобы он освободил ее от обвинения в домогательствах, если она сдаст Риттера. Я сказал ей, что это возможно, но окружной прокурор, вероятно, заставит ее взвалить на себя ответственность за сделку по отмыванию денег, и, возможно, есть лучший способ пронзить пушку Риттера.

"Я заставил ее позвонить старушке Риттера в полночь и сказать ей, что ей жаль, что Дон не познакомил их двоих в супермаркете, потому что у них, вероятно, много общего. Затем Джанет подробно рассказывает о сексуальных привычках Риттера и говорит, что очень плохо, что Риттер использует одну и ту же старую заезженную фразу со всеми своими бабами, а именно, что его жена - зануда дома и позор на общественных мероприятиях департамента, и он избавляется от нее, как только может убедиться, что все счета выписаны на ее имя.

"Риттеру потребовалось около десяти минут, чтобы примчаться через мост к дому Джанет на Западном берегу. Она намертво заперла за ним заднюю дверь, и он достал из своего кабриолета отбойный молоток и начал выбивать стекло из двери и пытаться добраться рукой до замка. Именно тогда я засек его с купальней для птиц ".

"Ты ударил его цементной поилкой для птиц?" Я сказал.

"Выслушай меня, хорошо? Брат Джанет владеет автомойкой за квартирой. Риттер наполовину в себе, поэтому я посадил его на пассажирское сиденье его автомобиля с откидным верхом, пристегнул наручниками к дверной ручке и подвез ко входу в автомойку.

"Я говорю: "Дон, ты грязный полицейский. Сейчас самое время смыть свои грехи, начать все сначала, попробуй для разнообразия держать свой флоппер в штанах. Ты организовал тот концерт в Атчафалайе и чуть не убил моего поджо, Дэйва, не так ли?'

"Он говорит: "Неважно, как это выйдет, ты все равно скелл, Персел ".

"Итак, я поставил его кабриолет на конвейер и нажал все кнопки для суперчистой работы горячим воском. Включились шланги высокого давления, и эти большие щетки опустились внутрь машины и втерли грязь в сиденья. Я выключил его и дал ему еще один шанс, но он начал кричать и дуть в клаксон, поэтому я снова включил все, остановил конвейер и оставил его там, где пар валил с обоих концов здания ".

"Ты хочешь сказать, что Риттер все еще там?" Я сказал.

"И да, и нет". Его рот имел форму конуса, когда он дышал через него. "У меня было полно дел. Джанет впадала в истерику, ломала вещи и бросала свою одежду в чемодан. Затем я услышал два хлопающих звука, похожих на хлопки петард под дождем. Я вернулся на автомойку, но вокруг никого не было. Кроме Риттера, плавающего лицом вниз во всем этом мыле и воске. Он получил одну пулю в ухо и одну в рот ".

Я встал из-за стола и посмотрел на поле моего соседа и на туман, поднимающийся из ущелья, повернувшись спиной к Клиту, чтобы он не мог видеть моего лица.

Когда я снова обернулся, в глазах Клита дрожал огонек, его губы неуверенно шевелились, как у пьяницы, выходящего из запоя, когда он не знает, смеяться ему над тем, что он сделал, или нет.

Затем его глаза остановились на мне, и выражение его лица стало бесстрастным, и он сказал, как бы объясняя: "Этот парень напал на меня".

"Да, я думаю, так и было, Клит".

"Это все, что ты собираешься сказать?"

"Заходи внутрь. Я приготовлю тебе что-нибудь поесть, - сказала я, проходя мимо него к дому.

"Полоса?… Черт возьми, не смотри на меня так ".

Но я прошел через кухню в ванну, почистил зубы, ополоснул лицо холодной водой и попытался не думать о том, что у меня в голове, и не вымещать свой гнев на друге, который из-за меня подвергся опасности. Но я верила, что Риттер знал о смерти моей матери, и теперь это исчезло.

Я вытерла лицо и вернулась на кухню.

"Ты хочешь, чтобы я танцевал буги-вуги?" Сказал Клит.

"Достань сковородку из шкафа, затем позвони Нигу и Крошке Вилли и скажи им, что тебе понадобится закуска", - сказала я, доставая из холодильника упаковку яиц и ломтик бекона.

После того, как мы позавтракали, Бутси, Алафэр и я отправились на мессу. Когда мы вернулись, Клит был на причале, сидел за катушечным столиком под зонтиком и читал газету. Издалека он выглядел как расслабленный и довольный человек, наслаждающийся погожим днем, но я знала лучше. Клит не сомневался в серьезности своих действий. И снова его безрассудство придало сил его врагам, и теперь он висел на паутинке над пасти системы.

Телевизионные программы рассматривают судебный процесс как продуманную и упорядоченную последовательность событий, которая в конечном итоге наказывает виновных и оправдывает невиновных. Реальность иная. В тот день, когда ты связываешься с законом, ты теряешь всякий контроль над своей жизнью. То, что непосвященные называют "ночью в тюрьме", означает сидеть неопределенное количество времени в камере предварительного заключения со сливным отверстием в полу, смотреть на испачканные стены, исписанные изображениями гениталий, слушать, как другие заключенные бессвязно кричат в коридорах, в то время как копы орут в ответ и лязгают дубинками по решеткам.

Вы просите разрешения воспользоваться туалетом. Когда у тебя заканчиваются сигареты или спички, ты выпрашиваешь их у шурупа через решетку. Ваша личность, ваше самосознание и вся светская вежливость, которые вы считаете само собой разумеющимися, удалены из вашего существования, как кожура, которую снимают с банана. Когда вы смотрите через окно на улицу, вы понимаете, что не принадлежите к числу тех, кого называют свободными людьми. Ваша лучшая надежда вернуться на свободу связана с поручителем, который выделяет Виталис через свои поры, или с круглосуточным юристом из "Желтых страниц", который носит кольца с цирконом на пальцах и держит на языке мятный леденец. Мы говорим только о первом дне.

В тот день я, наконец, дозвонился до Даны Магелли.

"Клит говорит, что входные отверстия выглядят так, как будто они нанесены калибром 22 или 25", - сказала я.

"Спасибо ему за отзыв об этом".

"Он этого не делал, Дана. Это был профессиональный хит. Я думаю, мы говорим о Джонни Ремете ".

"За исключением того, что Персел имеет обыкновение повсюду натягивать за собой слоновье дерьмо".

"Ты хочешь, чтобы я привел его сюда?"

"Попробуй угадать".

"Мы будем там через три часа".

Последовало долгое молчание, и я понял, что элементарная порядочность Магелли взяла свое.

"IAD присматривается к Риттеру уже месяц. Скажи Перселу, чтобы он пришел и дал показания. Тогда увези его из города ", - сказал он.

"Прошу прощения?"

"Джанет Гиш подтверждает его историю. Нам не нужны существа из зоопарка, которые мутят воду прямо сейчас. Ты меня слышишь?"

"Ты смотришь на каких-то других копов?"

Он проигнорировал мой вопрос. "Я серьезно говорю о Перселе. Он не просто заноза в заднице. На мой взгляд, он на голову выше клиентуры в Анголе. Он снова вмешивается в наш бизнес, я сам поверну к нему ключ ", - сказал Магелли.

Я вставил трубку в телефонную подставку на прилавке в магазине наживок. Через экранное окно я мог видеть Клита за катушечным столом, наблюдающего за проходом подвесного мотора по протоке, его лицо было разделено солнечным светом и тенью. Я вышел из магазина с приманками и посмотрел на него сверху вниз.

"Это была Дана Магелли. Ты собираешься кататься на коньках, - сказал я.

Он лучезарно улыбнулся мне, и я поняла, что все уроки, которые он должен был усвоить, просто унесло ветром.

На следующий день полиция Нью-Йорка сравнила патроны 25-го калибра, найденные на теле Дона Риттера, с патроном 25-го калибра, который был выпущен в лоб Зипперу Кламу.

В тот вечер Алафер пошел с друзьями в McDonald's на East Main. Она вернулась домой позже, чем мы ожидали, и не дала никаких объяснений. Я последовал за ней в ее спальню. Треножник стоял за ширмой на подоконнике, но она не предприняла никаких усилий, чтобы впустить его. Свет в комнате был выключен, и лицо Алафэр было скрыто тенью.

"Что случилось сегодня вечером?" Я спросил.

"Всякий раз, когда я говорю тебе правду о чем-то, это сводит тебя с ума".

"Я проявил недальновидность, Алафэр. Просто иногда я плохо учусь ".

"Я видел Джонни. Я прокатился с ним ".

Я провел рукой по своей голове. Я чувствовал, как сжимаются мои вены, как будто на мне была шляпа. Я перевел дыхание, прежде чем заговорить.

"С Реметой?" Я сказал.

"Да".

"Он разыскивается для участия в другой перестрелке. Расстрел в упор на автомойке."

"Я сказал ему, что не могу больше с ним встречаться. Теперь я собираюсь спать, Дэйв. Я больше не хочу говорить о Джонни ", - сказала она.

Она сидела на краю своей кровати и ждала, когда я выйду из комнаты. На полке над ее кроватью я увидел керамическую вазу с росписью, которую Ремета подарила ей, изображавшую солдата Конфедерации и его довоенную подружку, сияющую в лунном свете.

Звонок поступил в четыре утра.

"Вы сказали своей дочери больше не встречаться со мной?" - спросил голос.

"Не так многословно", - ответил я.

"Это был дерьмовый поступок с моей стороны".

"Ты слишком стар для нее, Джонни".

"Люди не могут быть друзьями, потому что они годами не вместе? Переложи свою ложь на кого-нибудь другого ".

"Твои проблемы начались задолго до того, как мы встретились. Не вымещай их на нас ".

"Что ты знаешь о моих проблемах?"

"Я разговаривал с тюремным психологом".

"Я начинаю создавать новый образ вас, мистер Робишо. Это не очень хорошая дорога ".

Я не ответил. Кожа моего лица казалась вялой и полной иголок. Затем, чтобы сменить тему, я сказал: "Тебе следовало потерять 25-й калибр, который ты использовал на молнии Clum. Полиция Нью-Йорка выбрала тебя для убийства Риттера ".

"Риттер выдал убийц вашей матери, мистер Робишо. Я собирался назвать тебе их имена. Может быть, даже накроем их для тебя. Но ты ведешь себя так, будто я воняю дерьмом. Теперь я говорю, пошел ты", - сказал он и повесил трубку.

В 9 утра я сидел в офисе шерифа и наблюдал, как шериф вырезает сердцевину из своей трубки перочинным ножом.

"Значит, ты должен увидеть другую сторону Джонни Реметы?" сказал он и стряхнул черный налет пепла с лезвия своего ножа в мусорную корзину.

"Он выкачал из Риттера информацию, затем задул его фонарь", - сказал я.

"Этот парень выставляет нас сборищем деревенщин с перепончатыми пальцами, Дэйв. Он приходит и уходит, когда ему этого хочется. Он катает твою дочь. Он убивает полицейского, звонит тебе посреди ночи и рассказывает об этом. Прости меня за то, что я собираюсь сказать дальше."

"Сэр?"

"Ты хочешь, чтобы этот парень спустился на землю? Похоже, у тебя, у него и Персела одни и те же враги."

"Я не думаю, что это крутое предположение, шериф".

"Позвольте мне сформулировать это так. В следующий раз, когда я услышу имя этого парня, лучше бы это было связано либо с его арестом, либо со смертью. Я не хочу, чтобы один из моих детективов рассказывал мне о своих телефонных разговорах с психопатом или о причастности его семьи к тому же. Между нами все ясно?"

"У тебя на ботинке пепел от трубки", - сказал я и вышел из комнаты.

Десять минут спустя мне позвонила женщина, которая не назвала себя, а просто начала говорить так, как будто я уже знал, кто она такая. У нее был сильный каджунский акцент, а в ее голосе звучали гнев, смятение и желание причинить боль.

"Я подумал, ты хотел бы знать, что ты сделал. Не то чтобы это не имело значения для того, кто думает, что у него есть право извращать слова больного человека ", - сказала она.

"Кто это?" Я спросил.

Но она продолжала пробираться. "Ты был намного умнее его, ты. Ты знаешь, как вложить мысли в чью-то голову, наполнить его чувством вины, исправить это так, чтобы он не мог никуда идти в своей голове, кроме как через одну дверь. Так что недостаточно, чтобы проказа съела его и превратила его руки в ножки нутрии. Такой человек, как ты, должен подойти и давить на него, и давить на него, и давить на него, пока он не станет таким несчастным, что будет делать то, что ты хочешь ".

Затем я вспомнил слепую женщину в форме утки, которая развешивала белье за хижиной Бобби Кейла, бывшего констебля, в Пойнт-о-Фер.

"Что-то случилось с Бобби?" Я сказал.

Она не смогла ответить. Она начала плакать в трубку.

"Мэм, скажите мне, что это такое", - попросил я.

"Я почувствовал его запах на ветру. Среди деревьев хурмы. Его не было три дня, потом я нашла его и прикоснулась к нему, и он закачался в моих руках, легкий, как птичья скорлупа. Ты сделал это, сэр. Не говори себе, что ты невиновен, нет. Потому что это не так."

После того, как я повесил трубку, моя голова онемела, как будто мне на ухо только что прошептали грязное откровение о себе. Но я не был уверен, было ли мое чувство сожаления вызвано возможностью того, что я способствовал самоубийству Бобби Кейла, или тем фактом, что я только что потерял свою единственную ощутимую ниточку к убийцам моей матери.

25

ФЕСТИВАЛЬ КРЕВЕТОК проводился каждый год в конце лета на берегу залива. В пятницу, когда день остыл и летний свет разлился по вечернему небу, лодки с креветками, украшенные вымпелами и флагами, протрубили в канал, и священнослужитель благословил флот, в то время как тысячи людей бродили взад и вперед по карнавальной аллее, попивая пиво из кружек и поедая креветок с бумажных тарелок. В ней приняли участие студенты колледжей, представители рабочего класса и политики со всего штата. Внутри какофонии каллиоп и хлопков.22 винтовки в тирах и радостные вопли, которые каскадом спускались с колеса обозрения, участники праздника приобрели черты персонажей с картины Брейгеля, любые намеки на смертность, которыми они, возможно, обладали, теперь утрачены в бальзаме сезона.

Там были Белмонт Пью, Джим Гейбл и его жена, и в кадре я увидел Конни Дешотель в вечернем платье, в одной руке она несла пару серебристых туфель, другая опиралась на руку своего спутника для равновесия, ее декольте было глубоко затенено.

Но фигура, привлекшая мое внимание, находилась за пределами круга шума и света, который поднимался в небо с середины дороги. Мика, шофер Коры Гейбл, сидел рядом с лимузином Гейблов на складном брезентовом стуле, бросая кусочки грязи в банку из-под пива, его челюсти отвисли, как у человека, которому все равно, что другие думают о его внешности или душевном состоянии. Из бокового кармана его черного пальто торчал свернутый комикс.

Я оставил Бутси в павильоне с напитками, зашел на парковку и остановился не более чем в трех футах перед ним. Он поднял глаза, затем стукнул комком грязи о банку из-под пива с безразличным выражением лица.

"Похоже, ты в полном упадке, напарник", - сказал я.

Он скривил рот, как будто вытаскивал кусочек пищи из десен. "Я заканчиваю свою последнюю неделю", - ответил он.

"Ты больше не работаешь на мисс Гейбл?"

"Она думает, что я ее оскорбил. Это было недоразумение. Но, я думаю, это помогло ее мужу ".

"Дерзил ей?"

"Мы проезжали мимо всех этих лачуг, где раньше жили работники сахарного тростника. Мисс Перес говорит себе: "Слава, которой был Рим".

"Итак, я говорю: "Это точно не было никакой славой, не так ли?"

"Она говорит: "Прошу прощения?"

"Я говорю: "Богатый человек заставил бедных белых сражаться с цветными, чтобы вся компания работала почти даром, в то время как богатый человек становился еще богаче". В машине стало очень тихо ".

"Звучит так, будто ты приложил к этому руку, Мика", - сказал я.

"Расскажи мне об этом", - сказал он обиженно. "Я посмотрел в зеркало заднего вида, и ее лицо было напряженным, как бумага, как будто ей дали пощечину. Она говорит: "Эта земля принадлежала моей семье. Поэтому я советую вам держать язык за зубами".

Он достал из кармана книжку комиксов и постучал ею по ладони, его гнев, казалось, поднимался и спадал, как будто он не мог найти приемлемую цель.

"Не похоже, что этого достаточно, чтобы человека уволили", - сказал я.

"Гейбл в последнее время хорошо к ней относится. Я думаю, она даст ему деньги на строительство ипподрома в Нью-Мексико. Мне пришлось проявить смекалку в неподходящий момент и дать ему то, что ему было нужно, чтобы меня уволили ".

"Ты зарезал Акселя Дженнингса, Мика?"

Он открыл свой комикс и, задумавшись, положил страницы обратно на колено, его изуродованное лицо было похоже на растопленное засахаренное яблоко в свете с середины.

"Ты всегда пытаешься продвинуться еще на дюйм, не так ли? Я дам тебе пожевать что-нибудь получше, - сказал он. "Ты знаешь женщину по имени Мэгги Глик, которая держит бар, полный цветных шлюх в Алжире? Это Джим Гейбл вытащил ее из тюрьмы. У Гейбла целая сеть шлюх и торговцев наркотиками, работающих на него. Этот человек будет главой полиции вашего штата, мистер Робишо. Разыграй свои карты правильно, и, возможно, где-нибудь в этом найдется для тебя небольшая паршивая работенка ".

Он улыбнулся уголком рта, в его здоровом глазу появился блеск.

"Некоторым людям нравится роль жертвы. Может быть, ты все-таки нашел то, что искал, - сказала я и пошла прочь, задаваясь вопросом, не обладаю ли я тоже потенциалом жестокости, который предпочла не признавать.

Когда я вернулся в павильон, я понял, что совершил ошибку. Белмонт Пью загнал Конни Дешотель и Бутси в угол, и не было простого способа выйти из ситуации. Бельмонт пустился в одно из своих ораторских выступлений, хохоча, жестикулируя в воздухе, как Хьюи Лонг, швыряя в темноту креветочные хвосты, влажная сырость его тела тянулась наружу, как кулак. Он сжал Конни одной рукой, в то время как его жена, черноволосая женщина с запавшими темными глазами и шеей, как у борова, строго смотрела на это, как будто ее неодобрение поведения Бельмонта каким-то образом удаляло ее от всех махинаций и карнавальной вульгарности, которые привели ее и ее мужа в особняк губернатора.

Сьюки Мотри стояла у локтя Бельмонта, одетая в двухцветные сапоги и костюм продавца лошадей на западном ипподроме, его усы цвета соли с перцем были подстрижены, а вздернутый ястребиный нос двигался, как флюгер. В течение многих лет он был преследователем скорой помощи в Батон-Руж и самостоятельно опубликовал детективный роман, который он пытался донести до каждого представителя киноиндустрии, посещавшего этот район. Но он обрел свой истинный уровень, а также успех, когда стал лоббистом игорных заведений Вегаса и Чикаго. Несмотря на то, что ему дважды предъявлялись обвинения по делу RICO, ни одна дверь в законодательном собрании штата или в каком-либо из регулирующих органов не была закрыта для него.

Он смеялся, когда это делал Бельмонт, и внимательно слушал грубые шутки Бельмонта, но при этом умудрялся наблюдать за каждым проходящим мимо и пожимать руку, пусть и быстро, любому, кого считал важным.

Джим и Кора Гейбл стояли у импровизированного бара plank, где продавали мятный джулеп в пластиковых стаканчиках по три доллара. На нем была бледно-розовая рубашка, темный галстук с розами и белый спортивный пиджак, его лицо сияло от совершенства вечера. Нет, это слишком просто. Я должен был передать это Гейблу. Он излучал уверенность и самодовольство тех, кто знает, что настоящая сила заключается в том, чтобы не демонстрировать свое обладание. Каждый жест, каждая манера поведения были как бы продолжением его воли и способности очаровывать, заявлением о дотошной личности, которая не допускала исключений из своих собственных правил. Он подошел к "Бельмонт серкл", взял веточку мяты из своего напитка и стряхнул капли с листьев, слегка наклонившись, чтобы не запачкать свои ботинки.

Кора Гейбл начала поднимать руку, ее накрашенный рот тревожно скривился, как будто кто-то неожиданно остался на автобусной остановке. Но почти по сигналу, как будто Гейбл был посвящен во все бессознательные тревоги, которые управляли ее жизнью, он повернулся и сказал: "Я отойду на минутку, милая. Закажи еще джулеп."

Бельмонт спросил Конни, знает ли она Джима Гейбла.

"Я не уверен. Может быть, мы встречались много лет назад ", - ответила она.

"Как поживаете, мисс Конни? Рад тебя видеть ", - сказал Гейбл.

Они больше не смотрели друг на друга прямо; они даже одновременно отступили назад, как люди, у которых нет ничего общего.

Я уставился на них двоих, как будто этот момент был запечатлен на обрезанной фотографии, смысл которой лежал за пределами объектива камеры. И Гейбл, и Конни продвинулись по служебной лестнице в полиции Нью-Йорка еще в конце 1960-х годов. Как у них могло не быть особых воспоминаний друг о друге?

Затем Конни Дешотель закурила сигарету, как будто ее отвлекли мысли, которые никак не могли собраться у нее в голове. Но у нее не было зажигалки, которую я видел, как она использовала у бассейна, той, что была идентична тонкой кожано-золотой зажигалке, принадлежавшей Джиму Гейблу.

Его лицо расплылось в беззубой улыбке.

"Это Давестер", - сказал он.

"Я только что говорил с твоим водителем о твоей дружбе с Мэгги Глик", - сказал я.

"Мэгги, моя любимая мадам", - сказал он.

"Ты вытащил ее из тюрьмы?" Я сказал.

"Снова прав, Дейвестр. Не тот нарк подбросил ей кристалл. В департаменте начался новый день. Жаль, что ты больше не с нами ", - ответил он.

Начался дождь, он барабанил по крышам палаток, запотевал на неоновых вывесках и гирляндах электрических огней над аттракционами. Бармен натянул брезент с одной стороны павильона для напитков, и воздух в сухом помещении был сладким и прохладным, и я почувствовал запах разливного пива, виски, мяты, сладкого сиропа и растаявшего льда в пластиковых стаканчиках, расставленных вдоль стойки.

"Помнишь меня, Дэйв?" Сказал Сьюки Мотри и протянул руку. После того, как моя рука крепко сжала его, он сомкнулся на моих пальцах, подмигнул и сказал: "Когда я выписывал облигации для Крошки Вилли Бимстайна, я однажды навестил тебя в тюрьме. Я думаю, ты проводил внеклассное исследование. Вернемся в твои дни вина и роз.

Я убрала свою руку из его и посмотрела на дождь, затем сказала Бутси: "Я обещала Альфу, что мы вернемся пораньше. Я возьму машину и поверну за павильон."

Я не стал дожидаться ее ответа. Я вышел под дождь, подальше от шума гуляк в палатках и аттракционов, чьи ведра и гондолы вращались и опустели под электрическими огнями.

Ты просто уходишь. Я думал, это просто. Ты не провоцируешь, ты не вовлекаешь. Будь проще, и у твоих противников никогда не будет власти над тобой.

Я завел машину Бутси и поехал по грязи к павильону с напитками. Кора Гейбл исчезла, но Джим Гейбл был в баре "Планк", стоя прямо за Бутси.

Я продолжал прорабатывать в голове свою программу из двенадцати шагов, подобно тому, как пловец на длинные океанские дистанции дышит с сосредоточенным усилием, чтобы убедиться, что он не наглотается воды из волны и не утонет. Я сказал себе, что мне не обязательно жить так, как я жил когда-то. Мне не нужно было воссоздавать жестокие моменты, которые обычно возникали, как угрюмая спичка, вспыхивающая от большого пальца.

Сквозь дождь и стук дворников на ветровом стекле я увидел Джима Гейбла, стоявшего так близко позади Бутси, что его тень, казалось, окутывала ее тело. Она промокала салфеткой место на дощатой стойке, где пролила напиток, и, очевидно, не осознавала его близости или того, как его чресла нависали прямо над ее ягодицами, глазури, которая была на его лице.

Я остановил машину и вышел под дождь, дверца машины открылась позади меня.

Ноздри Гейбла расширились, когда он вдохнул запах шампуня Бутси, духов за ее ушами, мыла из ее ванны, тепла ее кожи, намека на ее секс в ее нижнем белье. Я могла видеть, как ткань его брюк натягивается на чреслах.

Затем я бежала от дождя к нему. Я ударил его так сильно, что слюна и кровь вылетели у него изо рта на блузку женщины в четырех футах от меня. Я заехал кулаком ему в почку, удар, от которого его спина выгнулась дугой, как будто у него был сломан позвоночник, затем я подсек его левой под глазом и нанес правый кросс в челюсть, который отбросил его через складной стол.

Незнакомый мужчина схватил меня за руку, а крупный полицейский в форме врезался в меня с другой стороны, борясь обеими своими большими мясистыми руками, чтобы обхватить меня и прижать к своему животу. Но даже когда двое мужчин пытались оттащить меня от Гейбла, я пнул его сбоку по голове и пнул еще раз, промахнувшись мимо его лица и разбив его часы о цемент.

Я споткнулся о стул и тупо уставился на лица, смотрящие на меня сверху вниз, как бродяга, который рухнул на тротуар и должен видеть с цементного пола жалость и отвращение, которые он вызывает в своих ближних. Бутси теперь стояла между мной и Гейблом, на ее лице было недоверие. Мокрый окурок прилипал к моей щеке, как раздавленный таракан. Я чувствовал запах виски и пива от своей одежды и крови Гейбла на костяшках пальцев, и я клялся, что чувствовал вкус виски, переливающегося из моего желудка в горло, как старого друга, который вернулся в трудную минуту.

Сквозь пот и воду, которые капали с моих волос, я видел, как губернатор и люди из толпы поднимают Джима Гейбла на ноги. Он улыбался мне, его зубы были похожи на розовые надгробия во рту.

26

У меня на следующее утро ВСЕ еще БОЛЕЛИ РУКИ. Я полила их холодной водой в кухонной раковине, затем выпила кофе на столе для пикника в голубизне рассвета и попыталась не думать о прошлой ночи. Я шел по оврагу, который пересекал заднюю часть нашего участка, и смотрел на барвинок вдоль берега, каладиумы и слоновьи уши, покрытые капельками влаги, ивы, раздувающиеся на ветру. Я хотел остаться на этом месте навсегда и не заходить в департамент в понедельник утром, не смотреть ранний выпуск Daily Iberian, не общайся с людьми, которые вежливо разговаривают со мной на тротуаре или в коридоре здания суда, а затем шепчутся друг с другом, думая, что я вне пределов слышимости.

Я пошел обратно к дому, как раз когда солнце поднялось из-за кипарисов и, казалось, расплющилось, как огонь внутри болота. Задняя часть дома все еще была в глубокой тени, но я смогла разглядеть белый конверт, приклеенный скотчем к экрану Алафэр. Я вытащил его и посмотрел на ее имя, написанное спереди плавным каллиграфическим почерком. Клапан был приклеен, с крошечными отметинами фломастером, которые пересекали как клапан, так и основную часть конверта, так что высохший клей нельзя было разорвать без ведома адресата.

Я открыла свой перочинный нож, разрезала конверт по всей поверхности и достала из него сложенный листок бумаги, лежавший внутри.

Я спустился в магазин наживок и позвонил Уолли, нашему диспетчеру в департаменте весом 275 фунтов, и сказал ему, что в понедельник беру отпуск и не приду.

"Ты зарубил старика топором?" он сказал.

"У меня такое чувство, что он свяжется", - сказал я.

"Эй, Дэйв, если я сдам экзамен на детектива, могу я поболтаться с вами, раскрыть важные дела, смахнуть креветочные хвосты с пола с копами Нового Орлеана?"

Но, возвращаясь на пристань, я думал не о сардоническом юморе Уолли или о моей возможной встрече с шерифом. Я сел за раскладной столик и снова перечитал письмо, написанное с симметрией и барочными завитушками эгоцентричного художника или того, кого психолог просто назвал бы страдающим манией величия.

Она гласила:

Дорогая Алафэр,

У меня был резкий разговор с твоим отцом. Но он пытался разрушить нашу дружбу, а также расспрашивал людей о моей личной жизни, о вещах, которые его не касаются.

Сначала я не мог поверить твоим словам, когда ты сказал, что больше не сможешь меня видеть. Ты действительно это имел в виду? Я бы никогда не предал тебя. Ты бы сделал это со мной? Я уже знаю, каков ответ.

Помнишь все наши тайные места встреч? Просто будь на любом из них, и я найду тебя. Ты лучший человек, которого я когда-либо знал, Алафэр. Мы как солдат и девушка на вазе. Несмотря на то, что они жили давным-давно и, вероятно, истлели в могиле, они все еще живы внутри беседки на вазе. Смерть может быть прекрасна, как искусство, и как только ты оказываешься внутри любого из них, ты остаешься молодым навсегда, и твоя любовь никогда не умирает. Скоро увидимся.

Как всегда, Твой верный друг, Джонни

Я поднялся по склону к дому, зашел в спальню с письмом и показал его Бутси.

"Боже мой", - сказала она.

"Я в недоумении по этому поводу".

"Где она?"

"Все еще спит. Я бы хотел..."

"Что?" Бутси сказал. Она все еще была в ночной рубашке, опершись на локоть.

"Ничего", - сказал я.

Она села и взяла обе мои руки в свои. "Мы не можем решить все наши проблемы насилием. Ремета - больной человек ", - сказала она.

"Звучит так, будто мы говорим о прошлой ночи, а не о Ремете".

Она откинулась на подушку, затем повернула голову и посмотрела в окно на орехи пекан и дубы во дворе, как будто опасаясь, что все, что она скажет дальше, будет неправильным.

"Знаешь, почему я не верю в смертную казнь?" она сказала. "Это придает сил людям, которых мы казним. Мы позволяем им переделывать нас по своему образу и подобию ".

"Гейблз - дегенерат. Ты его не видел. Надеюсь, я повредил его селезенку ".

"Я не могу выносить это дерьмо. Я не могу, я не могу, я не могу, - сказала она и села на край кровати, ее спина напряглась от гнева.

Я НАШЕЛ Клита в тот день, когда он пил пиво, наполовину оставшееся в пакете, в баре Сент-Мартинвилля. В баре были решетчатые стены и высокий штампованный потолок, а поскольку на улице шел дождь, кто-то открыл заднюю дверь, чтобы впустить прохладный воздух, и я мог видеть, как капли дождя стекают по банановому дереву, которое росло у кирпичной стены. Группа байкеров и их подружек стреляли в бильярд сзади, крича каждый раз, когда кто-то из них делал сложный бросок, ударяя прикладами своих кий по полу.

"Страсть сказала тебе, что я был здесь?" Сказал Клит. Его колени и пространство вокруг табурета были усеяны попкорном.

"Да. Вы все в аутах?"

"Она все время погружена в свои мысли. Я устал гадать, что происходит. Я имею в виду, кому это нужно, верно?"

"Если бы я хотел, чтобы кому-нибудь надели шапку, кому бы я позвонил?"

"Пара придурков за бильярдным столом сделали бы это за работу руками".

"Я серьезно".

"Главный талант все еще за пределами Майами. Ты на самом деле говоришь о том, чтобы кто-то курил? У тебя, должно быть, был плохой день, Полоса."

"Это тоже становится хуже".

"Что это значит?"

"Ничего. Я хочу накинуть стальную сеть на Джонни Ремету. Большинство мужчин с пуговицами знают друг друга."

"Я уже пытался. Каменный убийца в Маленькой Гаване, парень, который возвращается ко временам Джонни Розелли? Он повесил трубку, как только я упомянул имя Реметы. Что Ремета натворила на этот раз?"

"У него есть желание умереть. Я думаю, он хочет забрать Алафэр с собой ".

Лицо Клита раскраснелось, и он вытер огонь и жир с глаз бумажной салфеткой. Игроки в пул завопили при очередном необычном броске.

"Как насчет того, чтобы положить его под стеклянный колокольчик, Джек?" Сказал им Клит, затем снова посмотрел на меня с полуулыбкой на лице, его глаза слегка расфокусировались. "Сказать все это снова?"

"Я поймаю тебя в другой раз, Клетус".

Он достал листок бумаги из кармана рубашки и уставился на него.

"Что означает scareoderm? Я не смог найти это в словаре ", - сказал он.

"Я не знаю. Почему?"

"Вчера я отвел Пассию к врачу. Я слышал, как медсестры говорили о ней. Я записал это слово ".

"Ты имеешь в виду склеродермию?" Я спросил.

"Вот и все. Это то, что у нее есть. Что это?"

Его рот был выжидательно приоткрыт, зеленые глаза затуманены алкоголем, пока он ждал моего ответа.

Дождь продолжался с полудня до самой ночи. Личико Даутрив уложила своего ребенка спать в его кроватку и до полуночи смотрела телевизор в гостиной своего домика в квартале Лоревиль. Затем она разделась, надела пижамную рубашку, легла на кровать под вентилятором и слушала, как дождь барабанит по жестяной крыше. Ветер сильно бил в дощатые стены, и она знала, что шторм будет долгим. Редкие фары на государственной дороге выглядели как паутина, вспыхивающая на оконном стекле.

На грани сна она услышала грубый скребущий звук, как будто крыса царапала когтями стены. Когда она подняла голову с подушки, она увидела, что засов на задней двери вращается в своем гнезде, а затем выскальзывает из дверной коробки.

Мужчина, которого другие люди называли Джонни Ремета, вошел в комнату, вода стекала с его шляпы и черного плаща, в правой руке блестела металлическая пилочка для ногтей.

"Я думал, ты моя тетя. Она собирается быть здесь с минуты на минуту, - сказала Мордашка.

"Долгая поездка от Лейк-Чарльза. Потому что именно туда она переехала ".

Ремета сел на стул рядом с кроватью и наклонился вперед, опершись на руки, его профиль в шляпе выделялся силуэтом на фоне молнии, которая прыгала над деревьями на протоке.

"Могу я снять свои вещи? Они мокрые", - сказал он.

"У нас нет ничего из того, что тебе нужно, Человек дождя. У моего ребенка круп. Я растопила Вики в горячей воде. Вот почему в комнате так пахнет. Если ты останешься здесь, ты заболеешь ".

Он снял шляпу и положил ее тульей вниз на пол, затем стянул с плеч плащ, и тот мокрой стороной повис на спинке стула. Его глаза остановились на ее лице и рте, и она увидела, как он сглотнул. Она натянула простыню до живота.

"Я больше не в той жизни", - сказала она.

Он сжимал и разжимал руки на своих бедрах, его вены вздулись под кожей.

"Ты была с белыми мужчинами?" он спросил.

"На юге цветовая линия так и не была проведена, когда дело дошло до спальни".

Затем он сказал что-то, что потонуло в раскатах грома или густоте, из-за чего слова застряли у него в горле.

"Я не могу тебя слышать", - сказала она.

"Какая разница, что делает еще один?"

"Мне не нужны твои деньги. Я не хочу тебя, Человек дождя. Ты должен вернуться туда, откуда ты пришел ".

"Не говори со мной так", - сказал он. Дождь барабанил по крыше и стекал по окнам. Маленькая Мордашка чувствовала, как бьется ее сердце под тонкой пижамной рубашкой. Резинка ее нейлоновых трусиков врезалась в кожу, но она знала, что не должна двигаться, чтобы устроиться поудобнее, хотя и не могла объяснить, почему она это знала.

Дыхание Реметы превратилось в неровный выдох, прежде чем он заговорил.

"Я использовал трюк, чтобы напугать людей, чтобы мне не пришлось причинять им боль. Я покажу тебе", - сказал он.

Он вытащил иссиня-черный револьвер с курносым дулом из кобуры, которая была прикреплена к его лодыжке ремешком на липучке. Он вынул барабан из рамки и выбросил все шесть патронов в ладонь. Они были толстыми, в латунном корпусе и казались слишком большими для размера револьвера. Он вставил один обратно в патронник и провернул цилиндр, затем вставил цилиндр обратно в рамку, не глядя на то, куда попала заряженная камера.

"Когда-нибудь читал о Доке Холлидее? Его преимущество было в том, что все знали, что ему все равно, будет он жить или умрет. Так что я иногда делаю это, и это заставляет людей рыться в своих ящиках ", - сказала Ремета.

Он взвел курок револьвера, прижал дуло к виску и нажал на спусковой крючок.

"Видишь, твое лицо перепрыгнуло. Как будто это ты, а не я собиралась схлопотать пулю. Но я могу определить по весу, где находится патрон ", - сказал он.

Она приподнялась на руках, так что ее спина оказалась у изголовья кровати. Она думала, что потеряет контроль над своим мочевым пузырем. Она посмотрела на своего ребенка в кроватке и на свет телевизора в домике соседки, которая работала по ночам, и на свою пластиковую карточку социального обеспечения на столе, а рядом с ней тринадцать долларов, которых ей нужно было заработать, чтобы хватило до конца недели, и на дешевую одежду, которая висела на вешалках в ее шкафу. Она дышала вонью, которая поднималась от ее подмышек, и мыльным запахом, который исходил то ли от ее постельного белья, то ли от пижамной рубашки, и ее груди, казалось, свисали со скелета, как кувшины старой женщины. На животе у нее были растяжки, она чувствовала себя вялой и в то же время похожей на наполненный водой воздушный шарик, и она поняла, что у нее нет абсолютно ничего ценного в этом мире, даже в ее собственной личности, и она не могла обратиться ни к одному другу или ресурсу, чтобы выторговать жизнь у нее и ее ребенка, что, если ей повезет, мир просто возьмет у нее то, что ему нужно, и оставит кусочек чего-то позади.

"Я больше не собираюсь с тобой драться, Человек дождя. Я всего лишь ниггер ".

Она стянула с себя простыню и села на край кровати, ее ноги не совсем касались пола, глаза были опущены.

"Тебе не следует так использовать расовые слова. Это то, чему белые научили вас, людей, делать. Чувствовать себя плохо из-за себя, - сказал он и сел рядом с ней. Он обнял ее за талию, но не посмотрел на нее. Вместо этого его губы беззвучно шевелились, как будто он разговаривал с другими людьми в комнате.

"Ты распадаешься на части, Человек дождя?" - сказала она.

"Ты не могла догадаться, что у меня в голове, девочка".

Она расстегнула его ремень, верхнюю пуговицу на брюках и частично расстегнула молнию. Она запустила одну руку ему в нижнее белье и посмотрела в его глаза. Они были черными, затем внезапно стали тревожными во вспышках света через окно, как будто он наблюдал за своим поведением со стороны и не был уверен, кем он был.

Ее рука двигалась механически, как будто была отделена от нее. Она наблюдала за его лицом.

Она убрала руку и оставила ее лежать на его бедре.

"Ты хочешь не меня", - сказала она.

"Да, это так".

"Тот, кого ты хочешь, - это тот, кого у тебя не может быть".

Он встал с кровати и встал перед ней, слегка расставив ноги, его расстегнутые брюки обнажали верх его жокейского нижнего белья. Его живот был плоским, как у пловца, гладким, как жир, при вспышках молнии за окном.

"Сними свою одежду", - сказал он.

"Это ни к чему хорошему не приведет, Человек дождя. Может убить меня и моего ребенка, обоих. Но это не принесет тебе никакого удовлетворения ".

Он издал звук, который она не смогла истолковать, как человек, который знал, что его гнев всегда должен проявляться постепенно и никогда не должен иметь полного выражения.

Он заправил рубашку, застегнул молнию на брюках, застегнул верхнюю пуговицу и начал застегивать ремень. Но его пальцы начали дрожать, и он не мог совместить отверстие в коже с металлическим язычком в пряжке.

Она протянула руку, чтобы помочь ему. В этот момент его кулак взорвался на ее лице.

Она нашла нас с Бутси в тот воскресный вечер на острове Джефферсон, когда мы ужинали в ресторане на берегу озера, солнце светило сквозь дубы и испанский мох. Я наблюдал, как она поднимается по извилистой дорожке через цветочные сады и группы туристов, держа на руке младенца в пеленках, ее шорты из голубых джинсов высоко закатаны на бедрах, ее лицо в синяках, как у перезрелого баклажана.

Она вошла в ресторан и остановилась перед нашим столиком.

"Кто-то насрал в мозг этому белому парню. Это тоже не я сделал. Тебе лучше убрать его из нашей жизни, Грустный человек. Я имею в виду сейчас. Потому что он вернулся, у меня теперь есть пистолет, и я разнесу его гребаную башку ", - сказала она.

Я вышел с ней в сад, и мы сели на изогнутую железную скамейку. Через окна ресторана я мог видеть Бутси в одиночестве за нашим столиком, она смотрела на озеро, ее кофе остыл, а десерт остался нетронутым.

"Вы подали рапорт в департамент?" Я спросил.

"Они были действительно веселыми. Мужчина все время заглядывал мне под топ, чтобы убедиться, что Джонни Ремета там не прячется ".

"Я сомневаюсь, что Ремета снова побеспокоит тебя".

"Где толстяк?"

"Почему?" Я спросил.

"Потому что он не такой, как ты. Потому что он не обманывает себя. Потому что люди связываются с ним только один раз ".

"Ремета может попытаться убить мою дочь, Личико. Я сожалею о том, что с тобой случилось. Но я устал от твоего гнева, - сказал я.

Я оставил ее на скамейке с ребенком. Когда я вернулся в ресторан, Бутси уже не было.

Шериф был в магазине наживки до рассвета в понедельник утром, но он не сразу вошел в здание. Он оперся руками о перила причала и уставился через протоку на кипарисы в тумане. В своих ковбойских сапогах, костюме в тонкую полоску и стетсоновской шляпе он был похож на скотовода, который только что увидел, как все его стадо разбежалось при ударе молнии. Он снял шляпу, прошел сквозь конус света над сетчатой дверью и вошел в магазин.

"Ты устроил Джиму Гейблу сотрясение мозга в пятницу вечером. Теперь ты берешь отпуск и даже не имеешь любезности позвонить мне?" он сказал.

"Джонни Ремета преследует мою дочь и оставляет записки в моем доме. Мне все равно, что будет с Гейблом, - ответила я.

"У тебя все личное, Дэйв. Ты используешь отдел так, как боксер использует коробку из-под канифоли. Ты служащий прихода. Это значит, что я твой начальник, а не парень, который повсюду ходит за тобой с совком и метелкой. Мне не нравится приходить сюда, чтобы объяснять это ".

"Гейбл выдвинул обвинения?"

"Нет".

"Тогда это личное дело".

"С этого момента ты отстранен от работы".

"Это перерывы".

"Это небрежно, да?"

"Как тебе понравилось, что Ремета ползает по твоему дому?"

"Делай, что думаешь, и у меня есть твой мобильный, который уже ждет тебя".

"Я не позвонил вам, потому что не могу доказать, что Гейбл делал за спиной моей жены в том павильоне. Это только поставило бы ее в неловкое положение ".

"За ее спиной? Что, черт возьми, это значит?"

"Конец разговора".

"Ты прав. Бесполезно с тобой разговаривать. Лучше бы я сюда не приезжал ", - сказал он. Он похлопал своим "Стетсоном" по ноге и вышел в туман, его рот был плотно сжат.

Я весь день работал с Батистом в доке, затем поехал в Уинн-Дикси в городе, наполнил кузов пикапа газировкой и загрузил ящик со льдом мясом для ланча в холодильнике bait shop. Прямо по улице был старинный мотель, где жил Клит. Я не видел его с субботнего полудня, когда я оставил его с затуманенными глазами и без сознания с клочком бумаги в руке, который мог быть вырван из Книги Судного дня.

Я подъехала ко входу в мотель и поехала под сенью дубов к оштукатуренному коттеджу, который он снимал в конце ряда. Листья срывались с ветвей дуба над головой, и он протирал тряпкой внешний вид своего кадиллака, стряхивая листья с отделки, как будто другие не могли упасть с дерева, волосы на его обнаженных плечах сияли, как у белокурой обезьяны в столбе солнечного света.

"Как дела, Стрик?" - спросил он, не отрываясь от своей работы.

"У тебя все в порядке?" Я сказал.

"Я воспользовался медицинским словарем в городской библиотеке. Судя по тому, что там написано, это все равно что попасть в ад, не умерев ".

"Есть способы лечения".

"Жертвы выглядят так, как будто они завернуты в листы пластика?"

"Как там страсть?"

"Она не говорит об этом. По крайней мере, не для меня." Его голос был без интонации. "Это правда, что ты разорвал Джима Гейбла на фестивале креветок?"

"Думаю, мне приходится выходить из себя примерно каждые шесть месяцев, чтобы напомнить себе, что я все еще пьяница".

"Оставь полоскание посуды. Ты не потерял это. Он забрал это у тебя ".

"Что?"

"Гейбл никогда ничего не делает без причины. Ты пытаешься его унизить. Теперь никто не поверит ничему, что ты скажешь о нем ".

Я уставилась на него. Я чувствовал себя как уверенный игрок Марк, который осознает, что у его легковерия нет дна. Клит бросил свою тряпку для пыли через открытое переднее окно кадиллака на переднее сиденье и подошел к моему грузовику.

"Ты такой же, как я, Стрик. Ты никогда не покидал зону свободного огня. Ты думаешь, что аспирин, собрания и холодный душ прочистят тебе мозги. Чего ты хочешь, так это Божьего разрешения нарисовать деревья с плохими парнями. Этого не случится, большой мон", - сказал он.

"Я сожалею о Страсти".

"Жизнь - сука, а потом ты умираешь", - ответил он.

27

Б ЭД ЧЕК ЧАРЛИ все еще посещал меня в моих снах, ползая на животе по рисовым полям, его черная пижама скручивалась, как жидкий шелк, на его обезвоженном теле. Он использовал французскую винтовку с металлическим прицелом и японские машинки для измельчения картофеля, которыми он ударил по корню баньяна, преждевременно воспламенив предохранитель, прежде чем швырнуть одну из них в нашу гущу. Но даже при том, что его снаряжение было устаревшим, Постельный Чек был пунктуален и хорошо выполнял свою работу. В свое время мы использовали его как часы.

Мы были почти разочарованы, когда случайный вертолет поймал его при полной луне, когда он бежал по рисовому полю, и произвольно убрал его.

Предсказуемый враг - ценный враг.

Я знал, что Ремета вернется. И я знал, откуда он придет.

Он вернулся через три дня после того, как шериф временно отстранил меня от работы в департаменте.

Я услышал шум подвесного мотора глубоко в болоте, затем двигатель заглох. Я надел брюки цвета хаки и туфли, достал AR-15 из-под кровати, вышел на улицу и пересек лужайку. С деревьев капала ночная сырость, и я едва мог разглядеть магазин наживки в тумане.

Но я мог слышать, как лодочное весло погружается в воду, ударяется о корень кипариса, мягко скользит по изношенному борту пироги.

Я спустился по бетонному трапу в воду, ступил под причал и стал ждать. Протока двигалась на север, поднимаясь вместе с приливом, и я увидел в течении мертвую нутрию с синепоинтовым крабом, зацепившимся за ее борт.

Под причалом было душно, вода под моей одеждой была теплой, и я чувствовал запах дохлой рыбы среди свай. Затем поднялся ветерок, и я увидел, как туман клубами ваты стелется по поверхности протоки, и нос пироги показался из болота в двадцати ярдах от магазина с наживкой.

Я вставил в винтовку магазин на тридцать патронов. Нос пироги въехал в протоку, и теперь я мог разглядеть очертания коленопреклоненного мужчины, который водил веслом по воде тихими гребками. Дальше по протоке, на четырех углах, владелец универсального магазина оставил включенным фонарь на крыльце, и человек в пироге теперь освещался сзади, черты его лица искажались, как у фигуры, движущейся под фосфоресцирующим светом пистолетной вспышки.

Я прислонил винтовку к свае и прицелился вдоль ствола, больше не видя силуэта, но мысленным взором представляя человеческое лицо, с зубами, выступающей челюстью, глазом, поблескивающим в профиль, черепом с кожей, натянутой на лезвия.

По моей брови пробежала струйка пота. Ты просто выжимаешь из себя и не думаешь об этом, сказал я себе. Сколько раз ты делал это раньше с людьми, которых ты даже не знал? Вы просто переступаете черту, переходя в ми-мажорный рок-н-ролл, и угрызения совести быстро исчезают в приливе адреналина, когда проигрываешь один раунд за другим. Единственной реальностью становятся вспышки дульных выстрелов в темноте, чистый запах бездымного пороха, глухота в ушах, которая позволяет отключиться от корчащейся фигуры вдалеке.

Но на самом деле я еще не видел лица Джонни Реметы.

Я нажал на электрический выключатель, установленный на свае причала. Внезапно протоку залил свет.

"Ты, должно быть, здорово устаешь, если каждую ночь торчишь здесь среди москитов", - сказал он. Он ухмылялся, его лицо было залито белым светом, рот странно обесцвечен в ярком свете прожекторов, как будто он был накрашен фиолетовой помадой.

Я почувствовал, как мой палец напрягся внутри спусковой скобы.

"Ты придурок, Джонни", - сказал я.

"Я все это уже слышал раньше, мистер Робишо. Мой отец сказал, что моя мать избавилась бы от меня, когда я был в утробе матери, но она не хотела тратить вешалку для пальто ", - ответил он.

Затем он раскрыл ладони, как будто принимая милость свыше, его голова наклонилась, оценивая меня.

"Используй левую руку и брось оружие за борт", - сказал я.

"У меня его нет".

Я выбрался из-под причала, чтобы он мог меня видеть.

"Вы арестованы. Вытаскивай пирогу на берег, - сказал я.

"Ты же не мог меня прихлопнуть, правда?"

Я слышал свое дыхание и чувствовал масло и влагу на пальце внутри спусковой скобы. Он встал в пироге, балансируя, его руки были вытянуты вперед. Он уставился на дуло винтовки, поджав губы, ожидая.

"Пока, мистер Робишо. Передай Алафэр от меня привет".

Он врезался в воду в длинном, пологом прыжке, его вес перевернул пирогу. Двумя взмахами он оказался среди кипарисов, перебегая песчаные косы и топи, паутина и воздушные лианы раскачивались у него за спиной.

Я весь дрожал, как будто у меня малярия. В голове у меня стучало, а ладони на пластиковом прикладе винтовки были мокрыми. Я наклонился, и меня вырвало в воду.

Я поднялся по трапу, затем на причал, снял футболку, сел на доски, подтянул колени перед собой и уткнулся в них лицом.

Я оставался там до восхода солнца, затем встал, закинул AR-15 дулом вниз на плечо и пошел вверх по склону между деревьями, зная, что я намеренно намеревался убить другого человека и одновременно потерпел неудачу как убийца и офицер полиции.

28

Сегодня ДНЕМ мне позвонил Уолли, комик нашего департамента.

"Наслаждаешься своими выходными?" он спросил.

"Прямо сейчас я чищу жироуловитель. Приходи ко мне.

"У меня небольшая проблема. Я бы хотел закончить свою смену без того, чтобы меня вывезли отсюда в коробке. Мое систолическое давление 190. Мне не нужны расовые беспорядки. Мне не нужны чернокожие люди, орущие на меня в телефон. Мне не нужна сумасшедшая белая лесбиянка, устраивающая толпу на Хопкинс ".

"Ты говоришь об Элен Суало?"

"Я знал, что ты сможешь это продумать. Так держать, Дэйв."

Я поехал в город, затем на западную сторону, к Хопкинс-стрит, на которой, наряду с железной дорогой, раньше располагался район красных фонарей в Нью-Иберии. Хелен Суало только что надела наручники на двух чернокожих подростков, примерно пятнадцати лет, через цепь на пожарном гидранте.

Я припарковал пикап перед винным магазином и прошел сквозь толпу, которая образовалась на тротуаре и лужайке у двух домов. Хелен согнулась в талии, уперев руки в бедра, выплескивая свою злобу на двух детей, сидящих на цементе. Городской полицейский в форме нервно оглядывался по сторонам.

Хелен поднялась и уставилась на меня, ее лицо все еще пылало. Ее брюки были порваны на бедре, а белая рубашка была измазана грязью. "Что ты здесь делаешь?" она сказала.

"Я просто случайно проходил мимо. Что сделали эти парни?"

"Не очень. Один выстрелил из пневматического пистолета в проезжающую машину и сбил шестинедельного ребенка. Этот другой маленький ублюдок подложил М-80 под пол в спальне пожилой женщины ".

"Я думаю, нам нужно уменьшить количество бутана".

"Они собираются сказать мне, где этот пневматический пистолет, или оставаться здесь, пока им не придется съесть краску на этом гидранте. Вы слышали это, вы, маленькие блевотины?"

"Иди сюда со мной, Хелен", - сказал я.

"Ты не имеешь права указывать мне, что делать", - ответила она.

"Я не могу с этим спорить. Но мы на городской территории. Пусть они сами разбираются с этим ".

Она подняла свое лицо ко мне. Ее глаза сверкали, ее мощные руки качались.

"Я бы хотел врезать тебе, Дэйв. Все, что нужно шкиперу, - это извинения, и вы возвращаетесь к работе ", - сказала она.

"Так что позвольте городскому парню делать свою работу и разбираться с детьми".

"Да, мне не насрать", - сказала она, наклонилась и расстегнула наручники на запястьях мальчиков, затем снова надела на них наручники и проводила их до городской машины, запихнула внутрь и захлопнула за ними дверь. Затем она вернулась ко мне и сказала: "Купи мне кофе, папаша".

Я ожидал ОДНОЙ из разглагольствований Хелен, но я ошибался. Мы зашли в Макдональдс на Ист-Мейн и сели у окна. Небо стало зеленым, и ветер колыхал дубы на улице, и листья поднимались с крон деревьев высоко в воздух.

"Я был в Лафайетте этим утром. Ты знаешь это место для татуировок и гаданий сразу за четырехполосной дорогой? " - сказала она.

"Старая хижина из кипариса с бусами и разноцветными гирляндами, развешанными по всей галерее?"

"Я видел, как туда заходила Passion Labiche. Эта девушка беспокоит меня ".

"Как?"

"Вашель Кармуш был говнюком, и все это знали. Весь этот процесс - отстой. Я злюсь каждый раз, когда кто-то говорит мне, что Кармуш был законником… Почему такое лицо?"

"Я нашел доказательства, что она сделала это не сама".

"Ты хочешь сказать, что Страсть помогла ей?"

"Да, я такой".

"Большое откровение", - сказала Хелен. "Что еще беспокоит тебя сегодня?"

"Прошлой ночью я устроил засаду на Джонни Ремету".

"Что ты сделал?"

"Я собирался промыть его крупу. Я не смог нажать на курок ".

Она убрала наш беспорядок со стола, подошла к корзине для мусора, засунула его внутрь и вернулась к столу.

"Это шумное место, полное подростков, эха и воплей поваров, и я не совсем разобрал, что вы говорили. Увидимся, бвана, - сказала она.

Она вышла к своей патрульной машине и уехала.

В ТУ ночь я СПАЛ с дистанционным телефоном под кроватью. Он зазвонил сразу после 11 вечера, я поднял трубку и пошел на кухню, прежде чем включить его.

"Ты в этом надолго", - сказала я, не дожидаясь, пока он заговорит.

"Я неправильно понял тебя прошлой ночью. Я думал, честь требует, чтобы я сказал вам это, мистер Робишо."

"Честь?"

"Я сказал, что в этом не было необходимости, чтобы ты бросал на меня молоток. Я знаю, кто убил твою мать. Вот почему ты позволил мне жить ".

"Ты даже не приблизился к этому, партнер".

Я слышал, как он дышит в трубку. "Мы похожи. Я видел это в твоих глазах", - сказал он.

"Я всегда думал, что моя мать предала меня, Джонни. Но я научился прощать ее. Я сделал это, чтобы больше не быть пьяницей ".

"Ты сейчас что-то говоришь о моей матери?"

"Ты умный. Прочитайте историю Чосера о трех парнях, которые отправились на поиски Смерти и убили ее раз и навсегда. Они нашли его, все в порядке. Но все получилось не так, как они ожидали ".

"Позволь мне рассказать тебе, что такое настоящая месть. Я собираюсь вытрясти из людей, которые убили твою мать, затем я собираюсь уехать из страны и поручить их убийство кому-нибудь другому. Но вы никогда не узнаете наверняка, кем они были ".

"Тяни свой собственный пудинг, Джонни. Эта штука действительно затягивает, - сказал я и отключил телефон. Затем я прошелся по дому и выдернул телефонные соединения из всех настенных разъемов.

Шериф жил на Байу Тек в желто-сером каркасном доме с широкой галереей, расположенном в тени огромных кедров и дубов. Когда я приехал туда в субботу днем, он подрезал вьющиеся розы на своей клумбе, пока его внуки играли во дворе. Он носил потрепанную соломенную шляпу, чтобы защитить голову от шипов, а его живот тяжело нависал над ремнем. В домашней обстановке, собирая цветы в банки и осторожно ставя их в миску с водой, в одежде, испачканной фунгицидом и краской для дома, шериф выглядел намного старше, чем в департаменте, и совсем не походил на представителя закона.

Я села на ступеньки перед домом, взяла несколько кусочков коры из мешка с мульчей и выбросила их в траву.

"Я выставил себя полным идиотом, когда напал на Джима Гейбла. Я также навлек позор на департамент. Я хочу извиниться, - сказал я.

"Ты должен обуздать это, Дэйв".

"Я верю тебе".

"Пятидневное отстранение от работы без сохранения заработной платы, вступающее в силу в прошлый понедельник. Письмо с выговором в твоей куртке. Это справедливо?"

"Есть еще кое-что, что я должен тебе сказать", - сказал я. "Пассия Лабиш сказала мне, что она помогла своей сестре убить Вашеля Кармуша". Я ждал, что он заговорит, но он этого не сделал. "Во-вторых, у меня была возможность посадить один из них в цветную капусту Джонни Реметы, но я этого не сделал".

Он сделал паузу в своей работе, но его лицо ничего не выражало.

"Ты застыл?" он спросил.

"Я его подставил. Я собирался отключить все его моторы ".

Комар жужжал у его лица, и он потер щеку тыльной стороной запястья.

"Я скоро собираюсь уйти на пенсию. Я рад, что ты рассказал мне, что ты сделал ".

"Сэр?"

"Я бы хотел, чтобы ты стал моим преемником", - сказал он.

"Придешь еще?"

"Что ты собираешься делать с "Исповедью страсти"?" спросил он, игнорируя мое недоверие.

"Это будет отклонено как длящаяся одиннадцать часов попытка остановить казнь Летти", - сказал я.

"Может быть, так оно и есть. Ты думаешь об этом? Где сейчас Ремета?"

"Он, в частности, сказал мне, что убийцы моей матери - те же самые люди, которые пытались убить его на Атчафалайе. Он говорит, что собирается вымогать у них деньги, а затем нанять пуговичного агента, чтобы убрать их ".

"Ты действительно держал этого парня на прицеле? Значит, ничего не говорил об этом до сегодняшнего дня?"

"Это все, более или менее".

Он застегнул застежку на своих кусачках, опустил их в карман брюк и посмотрел на играющих внуков.

"Ремета собирается отвести тебя к убийцам твоей матери, не так ли?" он сказал.

"Причина была не в этом, шериф".

"Да, я знаю", - сказал он, почесывая под рубашкой. "Да ..." Но он не потрудился продолжить, как будто устал бороться с корыстными махинациями других.

Я съел ранний ужин с Бутси, затем поехал в Новый Орлеан через Морган-Сити. Вечерний свет все еще проникал высоко в купол неба над головой, когда я припарковал свой пикап в квартале от бара Мэгги Глик на другом берегу реки в Алжире. Улица была заполнена людьми того типа, чьи субботние вечера проводились в местах, которые любили посещать их соотечественники: пожилые пенсионеры, которые ели в обшарпанных закусочных, где к фирменному блюду подавали бесплатный бокал местного вина; молодые белые пары без географического происхождения или средств к существованию, которые жили в подъездах без кондиционеров и прогуливались по тротуарам без видимой цели; и мужчины, чьи мысли заставляли их просыпаться каждое утро с тоской, которая редко находила удовлетворение.

Я прошел по аллее и вошел в заведение Мэгги Глик через заднюю дверь. Внутри было людно, темно и невыносимо холодно. Она стояла за стойкой бара, наливала напиток в стакан "Коллинз" и разговаривала с белым мужчиной в деловом костюме. Она вплела в волосы стеклянные бусины для Марди Гра и была одета в белую трикотажную блузку, из-под которой виднелись розы, вытатуированные на верхней части ее груди. Мужчина не сидел, а стоял и ухмылялся, пока она говорила, его спина была напряжена, взгляд скользил вдоль стойки к девушке-мулатке, которой на вид было не больше восемнадцати.

Его глаза встретились с моими, и он поиграл с каким-то кольцом колледжа или братства на пальце и отвернулся, как будто услышал внезапный шум снаружи, и прошел в дальний конец бара, затем снова оглянулся на меня и вышел за дверь.

"Мои конкуренты посылают тебя в обход?" Спросила Мэгги.

"Джонни Ремета говорит, что он никогда здесь не был. Он говорит, что ты лгал", - сказал я.

"Теперь ты трезвый, думающий человек. Позвольте задать вам вопрос. Зачем мне лгать и говорить вам, что такой человек был нашим клиентом? Потому что это пойдет на пользу моей заявке?"

"Вот почему я тебе верю".

"Действительно говоришь?"

"Где я могу его найти?" Я спросил.

"Он раньше сюда заходил. Сейчас он этого не делает. Мужской магазин для торговли здесь должен быть функциональным, понимаете, что я имею в виду ”.

“Нет".

"Этот парень отделался пистолетом. И это не у него в штанах. На вот, выпей бесплатной содовой. Я возьму его с собой в дорогу ".

"Джим Гейбл вытащил тебя из Сент-Гэбриела, Мэгги?"

"Меня освободили, потому что я был невиновен. Спокойной ночи, дорогая", - сказала она и повернулась ко мне спиной, закуривая сигарету. Ее волосы были черными как смоль, а кожа золотистой, как монета во вспышке света.

Я подошел к фасаду здания и собирался толкнуть дверь на улицу, когда увидел мускулистого блондина в бледно-голубом костюме с белым кантом на лацканах в углу бара. Его волосы были подстрижены и аккуратно причесаны на затылке, один глаз был похож на маленький шарик внутри узловатого кожного нароста на правой стороне лица.

"Я подумала, может быть, ты вернулся в Нью-Мексико, Мика", - сказала я.

Перед ним стояли бутылка пива с длинным горлышком и стопка, и он отпил из стопки, а затем выпил небольшое количество пива, как человек, который так сильно любит порок, что боится, что его аппетит к нему однажды заставит его отказаться от него.

"Чемпион фестиваля креветок в тяжелом весе", - сказал он.

Я сел рядом с ним, взял арахис из пластиковой миски на стойке, расколол скорлупу и отправил орех в рот.

"Ты когда-нибудь видел здесь парня по имени Джонни Ремета?" Я спросил.

"Что бы ты отдал, чтобы узнать?"

"Не очень".

Он снова поднял рюмку и опрокинул ее в рот.

"Я мог бы купить половину карнавала. Что вы об этом думаете?" - сказал он.

"Может быть, ты сможешь дать мне работу. Меня выгнали из департамента после того, как я ударил Джима Гейбла ".

Он наблюдал, как полная девушка топлесс на каблуках и в расшитых блестками стрингах вышла на крошечную сцену за баром.

"Мисс Кора дала тебе выходное пособие?" Я сказал.

"Умный человек давит на человека, который доит корову. Для тебя это ничего не значит. Но, может быть, однажды так и будет ", - сказал он.

"Неужели?" Я сказал.

"Ты невежественный человек".

"Наверное, ты прав", - сказал я и хлопнул его по спине, из-за чего он пролил свой напиток на запястье.

Я вышел на улицу и спустился к старым докам и сваям на набережной. Уже стемнело, на реку падал дождь, и я мог видеть ночное сияние Нового Орлеана на дальнем берегу, а на юге - зеленые деревья, пригибаемые ветром, и коричневые завихрения течения, когда оно огибало широкую излучину в сторону Мексиканского залива.

Где-то там, на южном горизонте, у моего отца взорвалась буровая вышка, и он зацепил свой ремень безопасности за трос Geronimo и прыгнул с верхушки вышки в темноту. Его кости, каска и ботинки со стальными носками все еще были там, перемещаясь в приливных течениях, и я искренне верил, что так или иначе, его храбрый дух тоже был там.

Копы, убившие мою мать, выкатили ее тело в протоку, будучи столь же презрительными к ней после смерти, как и при жизни. Но в конце концов ее тело, должно быть, отнесло на юг, в соленую воду, и теперь мне хотелось верить, что она и Большой Эл были вместе под длинным зеленым валом Залива, все их недостатки были смыты, их души только начинали путешествие, которое они не могли совершить вместе на земле.

Когда я возвращался к своему грузовику, на улицах сильно лил дождь, и неоновые вывески над барами казались сине-красным дымом в тумане. Я слышал, как мужчины дерутся в бильярдной, и я подумал о Большом Олдосе Робишо и Мэй Гиллори и о невинности мира, в котором неразговорчивые люди не могли адекватно рассказать друг другу ни о своей боли, ни о стремлениях своих сердец.

29

В ТУ ЖЕ НОЧЬ мне СНИЛИСЬ розы. Я видел, как шериф подстригал их в своем саду, и я видел их татуировку на груди Мэгги Глик. Я видел их нарисованными в миниатюре на вазе, которую Джонни Ремета подарил Алафэр. Я также увидел розу с зелеными листьями, которая была вытатуирована на шее Летти Лабич.

Но как только я проснулся и на мгновение оказался между всеми яркими коридорами сна и серостью рассвета, цветы исчезли из сна, и я увидел коллекцию фотографий Гражданской войны на библиотечном столе, страницы перелистывались на ветру, который дул через открытое окно.

Я хотел выбросить из головы сон и его запутанные образы, но он преследовал меня весь день. И, может быть, из-за того, что приближалась смена сезона, я почти слышал, как тикают часы для женщины, подвергшейся сексуальному насилию, ожидающей смерти в тюрьме Сент-Гэбриел.

В понедельник утром я был на стрельбище с Хелен Суало. Я наблюдал, как она разрядила свой девятимиллиметровый пистолет в бумажную мишень, на голове у нее были защитные наушники. Когда затвор защелкнулся, она сняла защитные наушники, вставила новый магазин в приклад своего автоматического пистолета, убрала его в кобуру и начала подбирать свое оружие.

"Этим утром ты в ударе", - сказал я.

"Я рад, что хоть кто-то есть".

"Прошу прощения?"

"Ты с другой планеты. Я должна сказать тебе все дважды, прежде чем ты меня услышишь ", - сказала она, жуя резинку.

"Где ты видел Passion Labiche?"

"Я же говорил тебе. Собираюсь в то место для гадания и татуировок в Лафайете."

"Для чего?"

"Спроси ее".

"Ты затронула эту тему, Хелен".

"Да. И я уронил ее. Два дня назад, - сказала она. Я вернулся в офис и позвонил Дане Магелли в полицию Нью-Йорка.

"У меня есть для тебя зацепка", - сказал я.

"Я понимаю. Ты теперь осуществляешь общий надзор за нашими делами?" он ответил.

"Выслушай меня, Дана. Джонни Ремета сказал мне, что собирается прижать людей, которые убили мою мать ".

"Ты издеваешься надо мной? Вы поддерживаете личный контакт со мной, сбежавшим преступником, который убил двух полицейских?"

"Субботним вечером я был в баре Мэгги Глик в Алжире. Я столкнулся с бывшим шофером Джима Гейбла, парнем по имени Мика или как-то так. Он сказал, что собирается заработать немного денег, надавив на человека, который доил корову ".

"Что?"

"Это были его слова. Я думаю, он имел в виду, что Ремета вытряхивает Джима Гейбла ".

"Ты хочешь сказать, что Джим Гейбл убил твою мать?" он сказал.

"Ремета заставил Дона Риттера назвать имена убийц моей матери, прежде чем он казнил его. По крайней мере, так он говорит ".

"Что я должен делать с подобной информацией? Я не могу поверить, что веду этот разговор ", - сказал Магелли.

"Установи за Микой наблюдение".

"Избавиться от трех или четырех детективов и повсюду следовать за парнем, у которого нет фамилии? Звучит так, будто Персел что-то придумал, возможно, чтобы поквитаться с департаментом ".

"Я серьезно, Дана".

"Нет, ты одержим. Ты хороший парень. Я люблю тебя. Но ты совсем чокнутый. Это не шутка. Держись подальше от города."

На следующий ДЕНЬ я поехал в городскую библиотеку и нашел коллекцию фотографий времен Гражданской войны, которые Джонни Ремета рассматривал как раз перед тем, как выпрыгнуть из окна читального зала. Я воспользовался указателем, затем перешел к зернистым черно-белым снимкам, сделанным под Кровавым углом и в церкви Данкер.

Изображения на картинках не рассказали мне ничего нового о Ремете. Он был просто некромантом с осколками стекла в голове, пытающимся найти исторический контекст для ярости и боли, которые завещала ему его мать. Но если это было правдой, почему образ книги, ее страниц, переворачивающихся на ветру, беспокоил меня в моем сне?

Потому что я не подумал, что он смотрит на что-то еще в коллекции, а не только на фотографии погибших членов Союза и Конфедерации в Шарпсбурге и Спотсильвании?

Я перелистнул две страницы назад и внезапно увидел фотографию двухэтажного, узкого дома с колоннами, окруженного забором из остроконечного железа. Снимок был сделан в 1864 году в пригороде Нового Орлеана, после оккупации города союзом генералом Батлером.

Согласно историческим заметкам напротив фотографии, дом принадлежал молодой женщине, предположительно шпионке с Юга, которая прятала своего любовника, сбежавшего военнопленного конфедерации, от солдат генерала Батлера. Солдат была тяжело ранена, и когда она обнаружила, что ее собственный арест неизбежен, они вдвоем выпили яд и умерли наверху, в тестовой кровати.

Я вернулся в департамент и снова позвонил Дане Магелли в NOPD.

"Мы не нашли Ремету, потому что он прячется у всех на виду", - сказал я.

"Я знал, что это будет именно такой день".

"Оставь это в покое, Дана. Когда в Квартале у него на хвосте был полицейский, он припарковал свой грузовик и зашел в полицейский участок. У скольких преступников есть такая крутизна?"

"Дай мне адрес, и мы заскочим".

"Он проникнут идеей, что он в некотором роде герой Конфедерации, а моя дочь - его девушка. Он читал в нашей библиотеке рассказ о двух влюбленных, которые покончили с собой во время гражданской войны в доме на Кэмп-стрит."

"Это не значит, что он живет в Новом Орлеане".

"У тебя есть что предложить получше?"

"У каждого полицейского в городе есть фотография этого парня. Что еще мы можем сделать?"

"Достань для меня личные дела Джима Гейбла".

"Забудь об этом".

"Почему?"

"Мы сами разберемся со своими людьми. Я здесь общаюсь? Гейбл - не твое дело."

Это то, что ты думаешь, подумал я, когда опускал трубку в телефонную подставку.

В тот вечер я работал допоздна, затем в сумерках поехал домой по байу-роуд. Я чувствовал запах хризантем и бензина на ветру и видел светлячков, зажигающихся во мраке болота. Дом уже погрузился в тень, когда я свернул на подъездную дорожку, а телевизор в гостиной был включен, звуки консервированного смеха поднимались и опускались в воздухе, как оскорбление доверчивости слушателя. Я старался не думать о вечере, который ожидал нас с Бутси, как только я вошел в дом, о часах непрекращающегося напряжения, формальности, которая скрывала наш взаимный гнев, физическое отвращение и периоды молчания, которые были громче крика.

Я видел, как Батист нарезал мясо свиньи на мясном столе, который он установил у кули. Он снял рубашку и надел серый фартук, и я мог видеть, как вздуваются вены на его плече каждый раз, когда он поднимал тесак в воздух. Позади него небо все еще было голубым, на нем сияла вечерняя звезда и всходила луна, а его голова была обрамлена на свету, как блестящее пушечное ядро.

"Сегодня продано тридцать пять обедов. У нас закончились отбивные для поке ", - сказал он.

В картонной коробке у его ног лежала голова свиньи и петли из синих внутренностей.

"У тебя все в порядке?" Я спросил.

"Погода забавная. С запада дует сильный ветер. Прошлой ночью я видел тингса, светящегося на болоте. Моя жена говорила, что это был лупгару ".

"Это воспламенение болотного газа или шаровая молния, подна. Ты это знаешь. Забудь об оборотнях."

"Сегодня утром я бегаю свою беговую дорожку. На ней был большой желтый грязевик. Когда я разрезал его, у него в животе была змея ".

"Увидимся позже", - сказал я.

"Когда придут лупгару , кто-нибудь умрет. Старики сжигают кровь, чтобы вернуть ее на деревья ".

"Спасибо, что приготовил мясо, Батист", - сказал я и вошел в дом.

Бутси сидел за кухонным столом и читал с двух листов линованной бумаги. На ней были синие джинсы, мокасины и джинсовая рубашка с рукавами, обрезанными на плечах; пряди ее волос выбились из-под заколки и свисали на затылок. Ее пальцы были прижаты к вискам, пока она читала.

"Это из Реметы?" Я сказал.

"Нет. Сегодня я был на собрании Ал-Анона. Джуди Териот, мой спонсор, была там. Она сказала, что у меня проблемы с гневом ".

"Она сделала?" Сказала я, мой голос был нейтральным.

"Она заставила меня сделать четвертый шаг и составить опись. Теперь, когда я прочитал это снова, я хотел бы скомкать это и выбросить ".

Я подошел к холодильнику, достал кувшин с чаем со льдом и налил стакан в раковину. Я поднес стакан ко рту, затем опустил его и поставил обратно на сливную доску.

"Не желаете ли одну?" Я спросил.

"Ты хочешь знать, что у меня в инвентаре?" - Спросил Бутси.

"Я немного боюсь того, что грядет".

"Мое первое заявление связано с абсолютной яростью".

"Это понятно".

"Придержи язык, Стрик, пока я снова не подзарядился. Джуди заставила меня написать список всех твоих поступков, которые меня разозлили. Она довольно длинная."

Я смотрел в окно, как Батист рубит мясо на деревянном столе у кухни. Он устроил пожар из листьев, и дым уносило на тростниковое поле моего соседа. Я чувствовал, как у меня сводит кожу головы, пока я ждал, когда Бутси зачитает свою письменную жалобу, и мне захотелось оказаться снаружи, на ветру, в осеннем запахе тлеющих листьев, подальше от слов, которые заставили бы меня снова взглянуть на продолжающееся безумие моего поведения.

Затем, вместо того чтобы ждать, пока она снова заговорит и спокойно примет критику, я выбрал более легкий и мягкий способ и попытался упредить ее. "Ты не обязан мне говорить. Это насилие. Никто не должен жить рядом с ней. Я тащу его с собой домой, как животное на цепи, - сказал я.

"Джуди заставила меня посмотреть на то, чего я не хотел видеть. Я часто злился, когда ты защищал кого-то другого. Ты избил Гейбла, потому что думал, что он неуважительно обращался со мной на публике. Затем я прочитал тебе лекцию о твоих жестоких чувствах к Ремете."

"Ты не ошибся", - сказал я.

"Что?"

"Я устроил Ремету прошлой ночью. Я собирался стереть его в порошок и вычеркнуть из жизни Алафэр ".

Она долго молчала, уставившись в пространство, ее щеки покрылись пятнами румянца. Ее рот был слегка приоткрыт, и я продолжал ждать, когда она заговорит.

"Сапоги?" Я сказал.

"Ты действительно собирался убить его?"

"Да".

Я мог видеть, как гнев поднимается по ее лицу. "Прямо перед нашим домом, просто взорвать его?" - спросила она.

"Я не мог этого сделать. Значит, он вернется. Мы можем на это рассчитывать ".

В тишине я мог слышать тиканье настенных часов. Ее лицо было скрыто тенью, и я не мог видеть ее выражения. Я подождал еще немного, затем сполоснул свой стакан, вытер его, поставил в буфет и вышел на переднюю галерею. Экран открылся позади меня.

"Он возвращается?" - спросила она.

Я не ответил.

"Я бы хотел, чтобы ты убил его. Это то, что я действительно чувствую. Я бы хотел, чтобы Джонни Ремета был мертв. Если он снова появится в Алафэре, я сделаю это сам. Либо вступай в игру, либо выходи из нее, Стрик ", - сказала она.

"Ваш спонсор назвал бы это безукоризненной честностью", - сказал я.

Она попыталась скрыть гнев на своем лице, затем наступила своей ногой на мою.

Спальня была наполнена тенями, а занавески скручивались и хлопали на ветру, когда Бутси села мне на бедра и опустила руку, затем приподнялась и поместила меня в себя. Несколько минут спустя ее рот беззвучно открылся, глаза расфокусировались, волосы упали на лицо, и она начала говорить что-то, что оборвалось и растворилось у нее в горле; затем я почувствовал, что присоединяюсь к ней, мои руки соскользнули с ее грудей на спину, и мысленным взором я увидел водопад, низвергающийся с розовых скал, и мраморный валун, отрывающийся от своего причала, тяжело катящийся, все быстрее и быстрее по течению, его вес глубоко вдавливается в мягкое галечное дно ручья.

Она поцеловала меня и положила ладонь мне на лоб, как будто проверяла, нет ли у меня температуры, затем подняла волосы у меня на голове.

"Алафэр скоро будет дома. Давай отведем ее на ужин во внутренний дворик. Мы можем позволить себе дополнительную ночь, не так ли? " - сказала она.

"Конечно".

Я наблюдал за ней, когда она надевала трусики и лифчик; ее спина была упругой, с мускулами, на коже не было морщин, как у молодой женщины. Она потянулась за своей рубашкой, лежащей на стуле, когда ей в лицо ударил запах паленых волос и горящего мусора.

"Боже милостивый, что это такое?" - спросила она.

Я надел свои брюки цвета хаки, и мы вдвоем пошли на кухню и посмотрели через окно на задний двор. Солнце опустилось за горизонт, но свет с неба не исчез, и полная луна висела, как кусочек частично растаявшего льда, над тростью моего соседа. Батист бросил ведро, наполненное свиной кровью, в костер для мусора, и облако черного дыма с огнем внутри поднялось по ветру и отнесло обратно к дому.

"Что делает Батист? Он что, сошел с ума?" Бутси сказал.

Я погладил ее поясницу, мои пальцы коснулись линии резинки на верхней части ее трусиков.

"Это примитивная форма жертвоприношения. Он считает, что видел лупгару на болоте, - сказал я.

"Жертвоприношение?"

"Это удерживает монстра на деревьях".

"Ты думаешь о Летти Лабич?"

"Наверное, обо всех нас", - сказал я.

30

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ была среда. Не знаю почему, но я проснулся с чувством потери и пустоты, которых не испытывал много лет. Это было похоже на чувства, которые я испытывал в детстве, и которые я никогда не мог объяснить священникам, монахиням или любым другим взрослым, которые пытались мне помочь. Но когда это странное химическое присутствие проникло в мое сердце, подобно червям-долгоносикам, которые вторглись в мою кровь, я был убежден, что мир превратился в серое, пустынное место без цели, без источника тепла, кроме вечного зимнего солнца.

Я спустился сквозь туман среди деревьев к дороге, достал газету из металлического цилиндра и развернул ее на кухонном столе.

Заголовок главной статьи в три колонки гласил: "Губернатор назначил казнь Лабишу".

Если Бельмонт Пью не смягчит приговор, Летти оставалось жить ровно три недели.

Я поехал в департамент под дождем и поговорил с шерифом, затем отправился в прокуратуру.

Окружного прокурора не было в городе, и он должен был уехать на неделю, а помощником прокурора, которого я поймал, была Барбара Шанахан, иногда известная как Таран Шанахан. Она была выше шести футов ростом, у нее были веснушки, светло-рыжие волосы были коротко подстрижены, на ней был синий костюм с белыми колготками. Она много работала и была хорошим прокурором, и я всегда хотел, чтобы она мне нравилась. Но она редко улыбалась и выполняла свою работу со скрупулезностью плотника, строящего гробы с помощью гвоздодера.

"Пассия Лабиш призналась, что участвовала в убийстве Вашеля Кармуша?" она сказала.

"Да".

"Где это?" - спросила она.

"Где что?"

"Заявление, запись, что угодно".

"Я не принимал от нее официальных заявлений".

"Так чего же вы хотите от нас?" она спросила.

"Я информирую вас о ситуации".

"Звучит так, будто у тебя дергают за цепь".

"Серп для сорняков, которым она пользовалась, все еще под домом".

"Я думаю, тебе следует уйти из правоохранительных органов. Стань общественным защитником. Тогда ты сможешь убирать за этими людьми на регулярной основе. Поговори с окружным прокурором, когда он вернется. Он собирается сказать вам, что нужному человеку сделают инъекцию через три недели с этого момента. Я предлагаю тебе научиться жить с этим ", - сказала она.

На улице все еще шел дождь, и через окно я мог видеть старые склепы на кладбище Святого Петра и капли дождя, танцующие на кирпичах и штукатурке. "Страсть говорила правду", - сказал я.

"Хорошо. Возбудите дело, и мы предъявим обвинение в убийстве, караемом смертной казнью. Что-нибудь еще хочешь?" - ответила она и начала складывать папки в шкаф, повернувшись ко мне спиной.

Но Барбара Шанахан удивила меня. Как и Конни Дешотель, которая позвонила мне на телефон незадолго до 5 часов вечера.

"Мне звонила твоя ада. Она говорит, что у вас есть новые улики по делу Кармуша ", - сказала она.

"Его убили обе сестры", - сказал я.

"Ты знаешь это точно?"

"Да".

"Собери что-нибудь вместе. Я передам это губернатору ".

"Зачем ты это делаешь?" Я спросил.

"Потому что я генеральный прокурор Луизианы. Потому что я не хочу упускать из виду смягчающие обстоятельства при вынесении приговора к высшей мере наказания ".

"Я хочу предложить Passion Labiche иммунитет", - сказал я.

"Это касается только вас и прокуратуры".

" Бельмонт думает, что он собирается стать кандидатом в вице-президенты. Его будет нелегко сдвинуть с места ".

"Расскажи мне об этом", - попросила она.

После того, как она повесила трубку, я надел пальто, чтобы выйти из офиса. Через окно я мог видеть дождь и листья, развевающиеся на кладбище. Хелен Суало открыла дверь моего офиса и заглянула внутрь.

"Подвезешь меня, босс?"

"Конечно. Почему Конни Дешотель захотела помочь Летти Лабиш?"

"Все просто. Она гуманитарий и всегда готова рискнуть своей задницей ради убийцы полицейского ", - сказала Хелен.

"Верно", - сказал я.

Утром я поехал к дому Пассии Лабиш, но ее не было дома. Я ехал по дороге вдоль Байю к ее ночному клубу за пределами Сент-Мартинвилля и увидел ее пикап, припаркованный у задней двери под деревом, с которого капала вода. Она выгружала продукты с кровати и несла их, по два мешка за раз, через лужу воды в маленькую кухню в задней части дома. На ней был мешковатый комбинезон с ремешками, серая футболка и красная бандана, повязанная вокруг шеи. Ее ноги были мокрыми по щиколотки.

"Нужна помощь?" Я спросил.

"Я понял. Чего ты хочешь, Дейв?" - спросила она.

Я последовал за ней через сетчатую дверь на кухню.

"Я разговаривал с генеральным прокурором. Она хочет передать ваше заявление о смерти Кармуша губернатору, - сказал я.

"Какое заявление?"

"Прошу прощения?"

"Я спросил, о каком утверждении ты говоришь?"

Она поставила огромную кастрюлю для гамбо на газовую плиту, положила пакет с бамией на сушилку и начала промывать бамию под струей горячей воды и растирать кухонным полотенцем. Ее волосы выглядели жирными и немытыми, и я чувствовал кислый запах от ее одежды.

"Если вы хотите неприкосновенности, мы должны подождать, пока прокурор не вернется из Вашингтона", - сказал я.

"У меня склеродермия. Он может дать иммунитет от этого?"

"Я говорю тебе, что доступно".

"Не имеет значения, что я делаю. Они собираются убить мою сестру. Твои друзья, генеральный прокурор и Белмонт Пью? Я бы хотел, чтобы это они были привязаны к тому столу. Хотел бы я, чтобы они знали, каково это - сидеть в клетке и ждать, пока люди воткнут тебе иглу в руку и лишат дыхания твою грудь. Ты не умрешь легко на этом столе, нет. Ты задыхаешься до смерти ". Она оторвала одну руку от своей работы, все еще стоя ко мне спиной, и вытерла уголок лица. "Все кончено, Дэйв. Не приставай больше ко мне и Летти ".

Когда я ехал обратно в офис, сахарный тростник на полях колыхался на фоне серого неба, я продолжал думать о словах Passion. Было ли это просто из-за ее необычного обращения ко второму лицу, или она описала казнь так, как будто говорила о своей собственной судьбе, а не о судьбе Летти?

В следующий понедельник мне позвонила Дана Магелли из Нового Орлеана.

"Я застрял на Кэмп-стрит. Мы получили сообщение о "911 выстрелах" полчаса назад. Соседи говорят, что блондин подъехал на "Хонде", зашел внутрь, затем внезапно бах, бах, и "Хонда" отъезжает, мы показали соседям фотографию Реметы. Говорят, он похож на парня, который жил наверху ".

"Кто-то сбил Ремету?"

"Я не уверен", - сказал Магелли.

"Ты не заходил в дом?"

"Она горит. Есть и другая проблема. Из окна верхнего этажа доносится стрельба. Кто бы там ни был, он пойдет ко дну вместе с кораблем ".

Мы с Хелен проверили патрульную машину, включили мигалку и поехали по четырехполосной через Морган-Сити в Новый Орлеан. Мы сделали это менее чем за два часа. Мы свернули с 1-10 на Сент-Чарльз-авеню, миновали Ли-Серкл и направились в сторону Гарден-Дистрикт. Когда мы свернули на Кэмп, улица была перекрыта машинами скорой помощи, а столбы черного дыма все еще поднимались от обгоревшей кирпичной кладки и покрытой кратерами крыши здания, которое я видел на исторической фотографии.

Магелли стоял за патрульной машиной полиции, глядя на разрушенное здание, его лицо слегка вздрогнуло, когда в "жаре" лопнула боевая пуля.

"Ты прижал его?" Сказала Хелен.

"Мы его никогда не видели", - сказал Магелли.

"Ты не мог никого провести на первый этаж?" Я спросил.

"Мы держались в пределах нашего периметра. У нас никто не ранен. Тебя это устраивает?" - спросил он.

"Еще бы", - ответил я.

Оборонительное выражение исчезло с его лица.

"Мы слышали разрывы боеприпасов в течение двух часов. Сколько их было в оружии, можно только догадываться. По меньшей мере две пули попали в пожарную машину. Еще один влетел в окно соседа ", - сказал он.

Ветер переменился, и он повернул голову, слегка откашлялся и сплюнул в канаву.

"Ну, ты знаешь, что внутри. Хочешь взглянуть?" он сказал.

"Думаю, сегодня на обед у нас не будет ребрышек", - сказала Хелен.

Магелли, двое полицейских в форме и мы с Хелен прошли через ворота с пикировкой и начали подниматься по лестнице на второй этаж, обнажив оружие. Но верхняя часть лестницы была частично завалена кучей обгоревших планок и штукатурки. Пожарный в плаще протолкался мимо нас и расчистил проход, затем пинком выбил дверь из косяка.

Запах внутри не соответствовал времени и месту; вместо этого я подумал о деревне за морями, и я услышал кряканье уток в ужасе и скрежещущие звуки стальных гусениц бронированной машины.

Вероятно, пожар начался на газовой плите или рядом с ней, и вся кухня выглядела как комната, вырезанная из мягкого угля. Консервы в кладовой перегрелись, и лопнувшее стекло из-под консервов или желе врезалось в стенки, как зубы. Часть крыши обрушилась в гостиную, наполовину накрыв письменный стол у окна. На полу, среди сотен латунных гильз, осколков разбитого оконного стекла и сети сгоревших волокон ковра, лежали останки двух винтовок с затворами, магазины к которым были заполнены расплавленным свинцом, и .45-й и девятимиллиметровый пистолет, затворы отодвинуты назад и защемлены.

Мы приблизились к передним окнам, и пожарный заткнул рот кляпом, прикрыв лицо маской. Я прижал носовой платок ко рту и носу и подумал о водяных буйволах, хижинах из травы, рисе в плетеных корзинах и свиньях, запертых в загоне, и похожем на керосин запахе пламени, вырывающегося в город из автомобиля, который мы называли zippo tracks, и еще одном запахе, похожем на сладковатую, тошнотворную вонь, издаваемую перерабатывающим заводом. Пожарный использовал острие своего топора, чтобы убрать кучу намокшего мусора со стола, и зловоние поднималось от стола так же ощутимо и густо, как облако насекомых.

"Извините за замечание снаружи", - сказала Хелен, ее глаза намеренно расфокусировались, когда она посмотрела вниз на фигуру, свернувшуюся внутри колодца.

"Это Ремета?" Спросил Магелли.

От черт мертвеца мало что осталось. Голова была безволосой, кожа обгорела до черноты. Его предплечья были прижаты к ушам, как будто пламя содержало звук, который он не хотел слышать. Ткань вокруг его правого глаза была похожа на подгоревшее и сморщенное печенье.

"Он был гиком. Я ошибался на его счет, - сказал я.

Магелли поднял на меня глаза, не понимая.

"Это Мика, шофер Джима Гейбла. Раньше он был фанатом карнавала. Он сказал мне, что люди платили, чтобы увидеть уродство на его лице, чтобы им не пришлось смотреть на уродство внутри себя ".

"И что?" Магелли сказал.

"Он был любителем развлечений. Он знал, что лучше не трясти такого человека, как Ремета. Его послали сюда, чтобы убить его, - сказал я.

"Ты хочешь сказать, что Гейбл нанял его?" Магелли сказал.

"Полицейский, у которого была целая семья в шапках? Ни за что. Не могу поверить, что я была здесь подсчетной горничной", - сказала Хелен.

31

СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ я позвонил в мотель Клита, но никто не ответил. Позже я попробовал еще раз, и трубку взяла женщина.

"Страсть?" Я сказал.

"Чего ты хочешь?"

"Где Клит?"

"Спит. Оставь его в покое ".

"Как насчет небольшой демонстрации хороших манер?" Я сказал.

"Я скажу ему, что ты звонил. Прямо сейчас ему нужен отдых, - сказала она и повесила трубку.

В тот вечер я поехал в мотель. Весь день было жарко, небо на западе было пурпурно-красным, и только что начался дождь. Когда Клит открыл дверь, его одежда выглядела так, словно в ней спали, и я почувствовала запах алкоголя глубоко в его легких.

"Как дела, Полоса?" - спросил он.

"Страсть сказала тебе, что я звонил?"

"Должно быть, она забыла".

Он закрыл за мной дверь. В комнате было темно и царил беспорядок. Красная бандана, похожая на ту, что я видел, как Пассион носила на шее, лежала на прикроватной тумбочке.

Он достал открытую банку пива из холодильника, выпил ее до дна и выбросил в корзину для мусора.

"Шофер Джима Гейбла пытался сбить Ремету. Ремета всадил в него одну из них, а затем поджег его собственную квартиру, - сказал я. Я посмотрела на его лицо, на его взгляд, который был сосредоточен ни на чем. "Клит?"

"Ремета хотел, чтобы все думали, что шофером был он?"

"Или чтобы выиграть время, пока он не сможет найти Гейбла и приготовить ему хэш".

"Гейбл организовал убийство, да?"

"Это мое предположение".

Он открыл кран в раковине и вымыл лицо руками. "У меня закончился самогон. Мне нужно чего-нибудь выпить", - сказал он.

"Я думал, ты порвал со страстью".

"Она совсем одна. Ее сестру собираются казнить. У нее неизлечимая болезнь. Что я должен был сказать? Ты был хорошим ударом, но отправился в путь?"

Затем он начал открывать и закрывать шкафы, рыться в своем чемодане, снова открывать холодильник, хотя он уже знал, что в коттедже больше нет выпивки.

"Страсть хочет, чтобы я пошел с ней на казнь Летти. Она уговорила Летти внести мое имя в список ", - сказал он. "Ты когда-нибудь видел Кол в Сайгоне? Я не готов к этому дерьму ".

Он взмахнул мясистой рукой в воздухе, как бы предупреждая воображаемого противника. Я присел на край его кровати и подождал, пока пройдет его гнев. Затем мой взгляд остановился на одной из подушек у изголовья.

"У кого была кровь?" Я спросил.

"Иди домой, Дэйв. Оставь меня в покое на некоторое время. Со мной все будет в порядке. Я обещаю, - сказал он и тяжело оперся на раковину, его спина раздувалась от дыхания, как у выброшенного на берег кита.

На следующий день мне снова позвонила Конни Дешотель.

"Я не смогла добиться никакого прогресса с Belmont", - сказала она.

"Я понимаю".

"Он зажат между своими собственными склонностями и тем, чего хочет его избиратель. Для него это нелегко ", - сказала она.

"Его наклонности? Я поставлю это Летти Лабич, если у меня будет шанс ".

"Я пытался помочь. Я не знаю, чего еще ты хочешь."

"Где сейчас Бельмонт?"

"Я бы не знал. Попробуй его офис. Но я завязал с этим. Ты понимаешь? Честно говоря, я просто не хочу больше твоей грубости ", - сказала она.

"Какие у тебя отношения с Джимом Гейблом, Конни?" Я сказал.

Но связь уже оборвалась.

Конни Дешотель сказала, что не знает о местонахождении Бельмонта Пью. Но сегодня была среда, и я знала, где его найти. Когда Бельмонт был странствующим проповедником и продавцом метел, он регулярно останавливался посреди недели в фундаменталистской церкви из досок за пределами маленького поселения Лотти, в центре бассейна реки Атчафалая. Прихожане платили тридцать пять долларов за каждую проповедь Бельмонта, и сегодня, то ли из благодарности, то ли из ауры смирения, которую приносило ему постоянное присутствие в церкви, Бельмонт по-прежнему регулярно посещал собрания по средам вечером.

В тот вечер я проехал через Опелусас и поехал по шоссе 190 в сторону Батон-Руж, затем свернул на сланцевую дорогу, пересек железнодорожное полотно и углубился в котловину, мимо сообщества маленьких домиков с ржавыми сетками, к зданию церкви с голубым неоновым крестом на крыше.

Прихожане накрыли ужин на дощатых столах в кедровой роще. Среди скопления пикапов и заправщиков 1970-х годов я увидел черный Chrysler Бельмонта с налетом серой грязи на крыльях.

Окна в "Крайслере" были опущены, и когда я проходил мимо, то увидел скучающего полицейского за рулем и женщину сзади, которая курила сигарету. Она выглядела так, словно ее реконструировали в лаборатории доктора Франкенштейна, с силиконовыми имплантатами, подтяжкой лица, химически окрашенной кожей и промышленными духами. Она высморкалась в салфетку и выбросила ее из окна на траву.

Рот Бельмонта был набит едой, его Стетсон сдвинут на затылок так, что кончики волос прилипли ко лбу, как у маленького мальчика.

"Ты же не собираешься никого избивать, правда, сынок?" он сказал.

"Мне нужно поговорить с тобой о Летти Лабич".

"Я так и знал".

"У нее есть две недели".

"Тебе не нужно напоминать мне об этом. Я вижу людей, марширующих с плакатами перед капитолием. Мне звонят итальянцы из Ватикана ".

"Ты же не хочешь, чтобы это было на твоей совести, Бельмонт".

Он бросил куриную косточку через плечо и встал из-за стола.

"Пойдем со мной", - сказал он.

Мы вошли в кедровую рощу; небо теперь было пурпурным и наполненным гудением саранчи. На его руках был жир, и он продолжал открывать и закрывать их и смотреть на блеск, который жир оставлял на его коже.

"Я буду прямо у телефона в ночь, когда будет зачитан смертный приговор. Я получу новые доказательства или выслушаю федеральный суд, я остановлю это. В противном случае, это продолжается", - сказал он.

"Это неправильно. Ты это знаешь."

"Я губернатор. Я не судья. Не присяжные. Я не имел ни малейшего отношения к тому испытанию. Это на вашей совести, прямо там, в приходе Иберия. Ты прекрати нести свою вину в Батон-Руж и вываливать ее на мой порог, ты слышишь?"

Он отвернулся от меня и выдохнул. Кудри у него на затылке шевелились, как куриные перья на ветру. Вдалеке на фоне заходящего солнца его черный "Крайслер" был выкрашен в красный цвет. Кто-то внутри церкви включил неоновый крест.

"Кто эта дама в машине?" - спросил я. Я спросил.

"Она миссионерка, как в "миссионерской позе". Я грешник. Я этого не скрываю. Прекрати карабкаться мне на спину, Дэйв."

"Конни Дешотель предупреждала меня".

"Что?"

"Она сказала, что с тобой у нее ничего не получилось. Я не знаю, почему я думал, что смогу ".

"Это Конни Дешотель сказала мне, что Летти Лабиш возьмет иглу, или я вернусь к продаже метел и дезинфицирующего средства для ванных комнат. Откуда, во имя всего Святого, ты берешь свою информацию, сынок?"

Он вернулся на пикник и остановился у крана с водой. Он включил его и вымыл руки, протирая их под струей воды, как будто непристойное присутствие проникло в его кожу. Затем он оторвал от рулона по меньшей мере три фута бумажного полотенца, вытер руки, предплечья и рот, скомкал бумагу и выбросил ее в мусорный бак. Его стетсоновская шляпа приобрела нежно-голубой оттенок в свете неонового креста на церкви.

В субботу днем Дана Магелли зашла в мой магазин наживок, неся коробку со снастями и спиннинговое удилище. Его синие джинсы и теннисные туфли выглядели так, словно их только что достали из коробки.

"Есть какие-нибудь лодки напрокат?" он спросил.

"Выбирай сам", - сказал я.

Он достал содовую из холодильника, вытер растаявший лед с банки, положил доллар на стойку и сел на табурет. Покупатель зачерпывал чистящие средства сеткой из аэратора в задней части и бросал их в ведро для чистки. Дана подождал, пока клиент закончит и выйдет на улицу, затем он сказал: "Вы с Перселом не проводили игру с Джимом Гейблом, не так ли?"

"В какую игру?"

"Он говорит, что нашел стекло в своем супе в ресторане. Он говорит, что люди следуют за ним. Он говорит, что видел в окне то, что, по его мнению, было винтовкой с оптическим прицелом."

"Ну и дела, это очень плохо".

"Очевидно, у него есть ебаный блокнот с незарегистрированным номером. Одной из его баб поступают звонки, которые пугают ее до смерти ".

"Ты думаешь, за этим стоим мы с Клитом?"

"Персел - животное. Он способен на все. Прошлой ночью кто-то вышиб окно машины Гейбла на двукратные баксы и промахнулся примерно на два дюйма от его головы."

"Это Ремета".

"Ты не участвуешь? У меня есть твое слово?"

"Я ни в чем не замешан, Дана".

"Ты в порядке?" он сказал.

"Почему?"

"Потому что ты так не выглядишь".

"Должно быть, из-за погоды".

Он смотрел на солнечный свет и тени на бамбуке и ивах, сгибающихся под бризом с залива.

"У тебя, должно быть, странный метаболизм", - сказал он.

Я дал слово Дане, что я не причастен к преследованию Джима Гейбла или нападению на него с дробовиком. Я ничего не сказал о будущих возможностях.

Рано утром в воскресенье я поехал в приход Лафурш и направился на юг через тростниковые поля к заливу. Дул сильный ветер, небо почернело, и я чувствовал, как падает барометр. Я ехал по Пурпурной Тростниковой дороге мимо универсального магазина и танцевального зала, где раньше работала моя мать, в то время как капли дождя размером с мрамор разбивались о мое лобовое стекло. Вдалеке я мог видеть трехэтажный оштукатуренный дом кофейного цвета, где жили Джим и Кора Гейбл, пальмы, развевающиеся над крышей.

Но никто не подошел к двери. Я ждал в своем грузовике почти до полудня под небом, затянутым облаками, которые выглядели как черные чернила, плавающие в перевернутой чаше. Я не знаю, что я ожидал сделать или найти, но я знал, что убийцы моей матери никогда не будут задержаны, если я просто позволю системе двигаться вперед по собственному желанию. Температура, должно быть, упала градусов на пятнадцать, и через окно я чувствовал запах пятнистой форели, стайками плывущей по заливу, и прохладный, влажный запах пыли, поднимающийся от тростника, и когда я закрыл глаза, я снова был маленьким мальчиком, который ехал по Пурпурной Тростниковой дороге со своей матерью и мужчиной из бури по имени Мак, задаваясь вопросом, что случилось с моим отцом, Большим Олдосом, и нашим домом на байю к югу от Новой Иберии.

Затем открылась входная дверь, и Кора Гейбл выглянула на мой грузовик, ее лицо было белым и испещренным морщинами, как старая штукатурка, ее скальп был виден, когда ветер развевал ее волосы. Я вышел из грузовика и направился к ней. В полумраке ее рот казался ярко-красным, и она попыталась улыбнуться, но конфликт на ее лице заставил меня подумать о гитарной струне, намотанной на колок так туго, что, кажется, она дрожит от собственного напряжения.

"О, мистер Робишо", - сказала она.

"Джим дома?"

"Сэр, это меня расстраивает. Ты напал на моего мужа. Теперь ты здесь ".

"Я думаю, что ваш муж ответственен за смерть Мики, мисс Кора".

"Мика вернулся в Нью-Мексико. Джим дал ему денег на дорогу. Что ты мне хочешь сказать?"

"Могу я войти?"

"Нет, ты не можешь. Джим сказал, что ты сделаешь что-то вроде этого. Кажется, у меня есть кое-какие вещи твоей матери. Разве ее не звали Гиллори? Они были в сарае. Может быть, тебе стоит взять их и уйти ".

"У вас есть вещи моей матери?"

"Да, я думаю, что знаю". Ее лицо стало смущенным, погруженным в противоречивые мысли, как будто она одновременно задавала вопросы и отвечала на них в своей собственной голове. "Я не знаю, где они сейчас. Я не могу нести ответственность за вещи других людей ".

Я подошел ближе к двери. Дождь косо лил с неба, стекал по черепице на крыше, стучал по кустам филодендронов и каладиума, которые обрамляли кирпичную дорожку.

"Уходи, пока я не вызвала полицию", - сказала она, закрыла тяжелую дверь обеими руками и задвинула засов изнутри.

Я ПОЕХАЛ ОБРАТНО по грунтовой дороге. Как только я добрался до универсального магазина, я почувствовал, что мое левое переднее колесо спустило по ободу. Я заехал на парковку магазина, достал из багажника домкрат, гаечный ключ, пару матерчатых перчаток и запасную, присел на корточки у переднего крыла и начал откручивать гайки с плоской. Я услышал, как рядом со мной остановилась машина и кто-то направился ко входу в магазин, затем остановился.

"О чудо, это Давестер", - произнес мужской голос.

Я поднял глаза и увидел ухмыляющееся лицо Джима Гейбла. На нем был спортивный пиджак из твида, коричневые слаксы, начищенные мокасины и розовая рубашка с монограммой в виде серебряной лошади на кармане. У него было только желтое пятно вокруг одного глаза и в уголке рта от ударов, которые он получил на фестивале креветок.

Он посмотрел на галерею, где старик в комбинезоне и маленький мальчик сидели на деревянной скамейке, пили газировку и грызли арахис.

"У тебя в руке отвратительно выглядящий гаечный ключ. У тебя ведь не переменчивое настроение, правда? " - спросил он.

"Ни в малейшей степени, Джим".

"Не вставай. Я подозреваю, что вы уже побеспокоили мою жену. Я получу от нее отзыв позже ", - сказал он.

Он прошел мимо меня, поднялся по ступенькам и пересек галерею, прошел через сетчатую дверь в магазин. Он пожал руки людям, затем снова открыл ширму в джентльменской манере, чтобы впустить пожилую леди. Я установил запаску на ось, затянул колесные гайки и опустил домкрат, затем зашел в магазин.

Гейбл сидел за столом, на котором была нарисована шахматная доска, и пил кофе из бумажного стаканчика. Внутри магазина пахло сыром, мясом для ланча, разогретым в микроволновке бужениной и зелеными опилками, которые были разбросаны по полу. Я развернул стул и сел лицом к Гейблу.

Он улыбнулся мне, как и на улице, но его глаза не задержались на моих.

"Ремета скучала по тебе с удвоенной суммой баксов? Может быть, он оступается. Я бы не хотел, чтобы он занимался моим делом, - сказал я.

Он оттянул воротник и искоса посмотрел в окно на заброшенный ночной клуб по соседству и старую вывеску Jax beer, раскачивающуюся на цепях.

"Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что происходит, не так ли?" - сказал он.

"Я не обязан. Время и Ремета на моей стороне ".

Вошла семья, одетая по-воскресному, складывая зонтики, дуя и смеясь над дождем.

"Я снял с тебя простыню. У тебя бурная история с алкоголем. Ты потратил целую карьеру, дискредитируя себя ", - сказал он.

Я смотрела прямо в глаза Гейблу.

"Я знаю, что ты убил мою мать. Я знаю слова, которые она произнесла как раз перед тем, как вы и ваш напарник убили ее. "Меня зовут Мэй Робишо. Мой мальчик воевал во Вьетнаме. Моим мужем был Большой Олдос Робишо. "Я собираюсь выкурить тебя сам или быть там, когда ты сядешь на иглу, Джим", - сказала я.

Теперь он не сводил с меня глаз, чтобы ему не приходилось смотреть на людей, которые пялились на нас с продуктового прилавка.

"Я собираюсь сейчас уйти отсюда. Это мои соседи. Ты ничего не собираешься делать. У меня есть оружие, но мои руки лежат на столе. Это может видеть каждый ", - сказал он.

"Я обещал Бутсу, что не повторю своего старого поведения. Обычно я довольно хорошо держу свое слово, Джим, но я всего лишь человек. Кроме того, я хочу, чтобы вы поняли природу наших отношений и составили представление о том, что, вероятно, произойдет, когда мы встретимся. Итак, в таком духе ... - сказал я, сжал кулак в матерчатой перчатке, перегнулся через стол, заехал ему в глаз и сбил на стопку овощных консервов.

32

В среду ВЕЧЕРОМ АЛАФЭР ела за столиком на открытом воздухе в McDonald's на Ист-Мейн, когда на парковку въехала красная машина, из которой вышел молодой человек в свежевыглаженной белой рубашке, накрахмаленных брюках цвета хаки, солнцезащитных очках и соломенной шляпе и направился к ней.

Он стоял перед ней, пальцы одной руки касались столешницы, его лицо за солнцезащитными очками ничего не выражало.

"Могу я присесть?" он спросил.

"Ты не должен быть здесь, Джонни. Люди ищут тебя", - ответила она.

"В этом нет ничего нового". Он оглянулся через плечо на "Чероки", набитый старшеклассниками на парковке. Они слушали белую рэп-музыку, которая колотила, как кулак, по стенам ресторана. Он сел за стол. "Прокатись со мной".

"Дейв говорит, что ты избил чернокожую женщину в квартале Лоревиль. Без всякой причины", - сказала она.

"Я сожалею об этом. Иногда у меня в голове возникают странные вещи. Я сказал это женщине. Вот так она иногда и смывается".

Рэп-музыка из "Чероки" стала более интенсивной. Он раздраженно повернулся и уставился на детей внутри автомобиля. Один из них выбросил коробку с мусором на тротуар. Алафэр посмотрела на руки Реметы. По какой-то причине они больше не были похожи на рисунки художника. В них были костяные выступы, и они судорожно сжимались в кулаки, как будто он хотел что-то раздавить в них. Он повернулся к ней и уставился на выражение ее лица.

"У тебя что-то на уме?" он спросил.

"Твои руки загорели", - сказала она.

"Я был на озере Фосс-Пойнт. Здесь полно цапель, журавлей и затопленных кипарисов. Она прекрасна".

"Мне нужно идти сейчас".

"Нет", - сказал он и положил руку ей на запястье. Он наклонился к ней, приоткрыв рот, чтобы заговорить, но ребята в "Чероки" включили стерео еще громче, и он снова посмотрел на них через плечо. Из окна "Чероки" вылетела банка из-под газировки и с грохотом покатилась по тротуару.

"Подожди здесь минутку", - сказала Ремета и встала из-за стола.

Он подошел к "Чероки", собрал все пластиковые стаканчики, упаковки от гамбургеров и грязные салфетки, которые были разбросаны по тротуару, и встал с ними у окна водителя.

"Выключи радио", - сказал он.

Старшеклассник за рулем перестал разговаривать с другими пассажирами и тупо посмотрел на Ремету, затем начал уменьшать громкость стереосистемы, пока звук не растворился в тишине.

"Вы, ребята, серьезно выводите меня из себя", - сказала Ремета, выкидывая мусор в окно. "В следующий раз, когда я увижу, как ты разбрасываешь мусор по земле, я собираюсь выбить из тебя все дерьмо. И если я еще раз услышу этот рэп, я вырву твою стереосистему из приборной панели и засуну ее тебе в задницу. А теперь убирайся отсюда ".

Водитель завел "Чероки", скрежеща стартером, и выскочил на улицу, в то время как его пассажиры с побелевшими лицами оглядывались на Ремету.

Он снова сел за стол, его глаза следили за "Чероки", удаляющимся по улице.

"Это было подло", - сказала она.

"Они заслуживают худшего".

"Я сейчас иду в библиотеку".

"Я отвезу тебя туда. Мы можем встретиться позже ".

"Нет".

"Мне пришлось застрелить того парня. Та, что сгорела в Новом Орлеане. Его послали убить меня ".

"Не рассказывай мне об этом. Это отвратительно ".

На его щеках и горле были пятна краски.

"Я не могу поверить, что ты так со мной разговариваешь. Кто сделал это с нами, Алафер?" - сказал он.

"Ты сделал. Уходи, Джонни".

Она не могла видеть его глаз сквозь темные очки, но его голова вытянулась на шее в ее сторону, и его дыхание, казалось, дотягивалось и касалось ее щеки, как грязный палец.

Затем он убрал руку со стола, его кожа заскрипела на поверхности.

"Ваза, которую я тебе подарил? Я хочу, чтобы ты ее сломал. Ты больше не один из людей на этой картине, Алафер ", - сказал он.

Он встал со своего места и уставился на нее сверху вниз, его силуэт неподвижен на фоне заходящего солнца. Она могла видеть свое отражение в его очках. Она выглядела маленькой и уменьшенной, ее изображение было искажено, как будто это она была морально ослаблена, а не он.

После долгой паузы, как будто он пересмотрел свое суждение, он сказал: "Ты просто маленький предатель. Это все, чем ты когда-либо был ".

Она подождала, пока он выедет со стоянки, затем подошла к телефону-автомату и набрала 911.

Два ДНЯ спустя Уолли, диспетчер, позвонил мне на рабочий телефон.

"Здесь есть парень, который говорит, что он Голди Бирбаум из Нового Орлеана", - сказал он.

"Отправь его обратно".

"Разве он не дрался с Кливлендом Уильямсом?"

"Голди дралась со всеми".

Минуту спустя я увидел Голди у своей двери. Несмотря на то, что ему было почти семьдесят, его грудь все еще была плоской, а мускулистые бедра шире талии. До того, как он открыл свой салон в журнале в 1960-х годах, он дрался в трех весовых категориях и был соперником в двух.

Голди сел и положил жвачку в рот, а оставшуюся на ладони протянул мне.

"Не прямо сейчас", - сказал я.

"Тот человек с пуговицами, которого ты искал, тот, кто застегнул молнию Неуклюже, ты все еще преследуешь его?" - спросил он. Его несколько прядей волос были покрыты гелем и выглядели как медная проволока, натянутая на кожу головы.

"Да, он настоящая головная боль", - сказал я.

"Я слышал, он жил на Кэмп-стрит. Он разгоняет машины по всему району, как будто Гарден Дистрикт принадлежит компании Hertz ".

"В любом случае, спасибо, Голди. Это место сгорело дотла на прошлой неделе. Наш человек двинулся дальше ".

"Ты шутишь?"

"Почему вы не сообщили о нем в полицию Нью-Йорка?"

"У меня не очень хорошая история с этими парнями".

"Скажи мне, ты помнишь полицейского по имени Джим Гейбл, из шестидесятых?"

"Конечно. Он был бездельником ".

"Каким образом?"

"Он выполнял грязную работу для Джакано".

"Ты уверен в этом?"

"Эй, Дэйв, я купил "Дидони Джиакано" на десять больших. Выручка составляла четыреста долларов в неделю. Ты знаешь, как это работает. Директор никогда не опускается. Я пару раз опаздывал, и Гейбл приходил и забирал его. Он оставлял женщину в машине, пил кофе на заднем сиденье и разговаривал о погоде, как будто мы были старыми друзьями. Но он был бездельником ".

"Какая женщина?"

"Она была новичком. Может быть, она не знала, что происходит. Она большая шишка в Батон-Руже. Ты знаешь, как-там-ее-зовут, Дешотель, она теперь генеральный прокурор."

В тот же вечер Джим Гейбл сказал своей жене, что собирается сократить свои убытки, досрочно уйти на пенсию и переехать с ними обоими в Нью-Мексико. Дана Магелли на самом деле натравила на него ОВР. Вы могли бы в это поверить? Двое в штатском подобрали его в офисе мэра и допрашивали в округе как преступника. Пара настольных пилотов из полиэстера, которые пахли маслом для волос и добились успеха, заглушив других полицейских.

"Какая у вас связь с Мэгги Глик?" - спросил один из них.

"У меня его нет".

"Это не то, что она говорит".

"Позвольте мне преподать вам, ребята, краткий урок истории", - сказал Гейбл. "Раньше это был хороший город. Мы знали, кто и где все были. Люди говорят, что им не нравится порок. Они имеют в виду, что им не нравится бесконтрольность. Мы бы сказали даго, что кто-то перегнул палку, и они сбросили бы его с крыши. Грабителям разбивали носы дубинкой. Шлюхи не распространяли хлопок через торговлю туристами. Так было в старые времена, ребята. Возвращайся к Дане Магелли и скажи ему, чтобы он открыл фруктовый киоск ".

Джим Гейбл стоял в своем кабинете, окруженный своей коллекцией боеприпасов, и пил из стакана виски со льдом. Он открыл хьюмидор из красного дерева, достал из него пухлую сигару, осторожно откусил кончик и закурил.

Вероятно, он мог бы обойти расследование IAD. Он был слишком высоко в департаменте, слишком долго проработал и знал слишком много секретов о злодеяниях других, чтобы сейчас приносить их в жертву. Когда полицейское управление облили из шланга, несколько уличных копов и функционеров среднего звена приняли удар на себя и отсидели срок, если таковой вообще когда-либо предстоял.

Настоящей проблемой был этот парень, Джонни Ремета. Как он, Джим Гейбл, связался с психопатом, особенно с тем, кто мог разгонять машины по всему штату, окурить двух полицейских и проходить сквозь стены, как будто он невидим?

Ему не нравилось думать о Ремете. Преступники и подонки были предсказуемы как класс. Большинство из них были тупицами и делали все, что в их силах, чтобы попасться. Они искали власти в своей жизни и внимания от отцов и были слишком глупы, чтобы знать это. Ремета была другой. Он привнес в свою работу интеллект и подлинный психоз - сочетание, которое заставляло Гейбла неосознанно сглатывать, когда он думал об этом.

Он взял со стола банку с головой вьетконговца и поставил ее на каминную полку перед зеркалом. Голова слегка покачивалась в желтой жидкости и прижималась к стеклу, прищуренные глаза смотрели на Гейбла. Ему было комфортно от того, что он мог взять банку и перенести ее туда, куда ему хотелось, хотя он и не был уверен, почему. Он смотрел в окно на осенние краски на деревьях и блеск заката на заливе, и ему хотелось засунуть револьвер в рот Джонни Ремете и разнести ему затылок.

Его настроение было испорчено звуком, когда его жена что-то уронила в спальне.

"Дорогая, не могла бы ты зайти, пожалуйста? Я не могу наклониться, чтобы взять свою трость, - крикнула она.

Он зашел в ее спальню и поднял это для нее, затем должен был помочь ей встать с кровати. В тот день она не оделась и все еще была в ночной рубашке, и от нее пахло Vicks VapoRub и кислым молоком. Ее рука вцепилась в его запястье после того, как она была на ногах и в своих тапочках.

"Давай поужинаем на террасе. Такой чудесный вечер. Я сделаю заказ в ресторане и попрошу, чтобы его принесли вниз ", - сказала она.

"Все будет хорошо, Кора".

"Не могли бы вы оказать мне услугу?" спросила она, задумчиво улыбаясь. Она не пользовалась косметикой, но на ее щеках были розовые пятна от джина, а в глазах горел веселый огонек. Он кивнул, затем вздрогнул при мысли о том, что она может спросить.

"Не могли бы вы потереть мои ноги? Они ужасно болят, когда меняется время года ", - сказала она.

Но он знал, что это значит. Сначала это были бы ее ноги, затем спина и шея, и в какой-то момент она коснулась бы его щеки и позволила своим пальцам пройтись по его грудине и остановиться на бедре. Внутреннее ощущение пронзило его и заставило кожу головы напрячься до костей.

"Сейчас я просматриваю счета. Могу я приготовить тебе еще выпить и присоединиться к тебе позже на террасе?" он сказал.

Это было умно, подумал он. Она не могла ожидать от него романтического выступления на террасе.

Но когда он посмотрел на ее лицо, сжатый рот, глаза, которые внезапно закрылись маской, он понял, что она видела его насквозь.

"Я сейчас позвоню в ресторан. Но приготовь мне выпить и принеси мое лекарство из шкафчика, будь добр, пожалуйста. Ненавижу доставлять неудобства. Я доставляю хлопоты, не так ли? " - сказала она.

Он ненавидел тон ее голоса. Теперь она была приторной жертвой и мученицей, в этой роли она была мастером. Вся ее личность была змеиной ямой невротических отклонений. Он никогда не знал, какая из них выскользнет на пол.

Он достал бутылку водки из холодильника, поставил ее на серебряный поднос вместе со стаканом Гибсона, баночкой с крошечным перламутровым луком и ложечкой для демитасса и поставил поднос на террасу. Вдалеке он мог видеть лодку с красным парусом, исчезающую за горизонтом, и ему захотелось оказаться на лодке, ощутить соленый бриз в лицо, новую жизнь, ожидающую его где-нибудь на Карибах.

Ему просто нужно было набраться терпения. Каждая выпитая ею кварта джина или водки была подобна зажиганию китайской хлопушки в ее сердце. В ее портфеле в Piper, Джеффри, вероятно, было больше девяти миллионов. Даже после того, как он заплатил налог на прирост капитала, он мог начать строительство своего ипподрома quarter horse в Нью-Мексико и по-прежнему иметь возможность жить на ранчо в высокогорной пустыне и содержать катер на колесах на побережье Техаса.

Неплохо для парня из рабочего класса, который действительно прогулялся ночью по Ирландскому каналу.

Он вернулся в кабинет, взял свой стакан виски со льдом и отхлебнул из него. Через окно он услышал, как Кора разговаривает по удаленному телефону, вызывая ресторан для доставки. Он просто не знал, сможет ли вынести еще один вечер дома с ней. Он выдвинул боковой ящик на своем столе из вишневого дерева, достал адресную книгу и пролистал имена внутри. Он вписал только инициалы рядом с номерами телефонов мексиканских, пуэрториканских и чернокожих девушек, которые так или иначе попали под его влияние. В книге было более трех дюжин наборов инициалов.

Некоторые могли бы посчитать его распутником, подумал он. Ну и что с того? Давным-давно он узнал, что большинство людей восхищаются языческими добродетелями, а не христианскими, особенно в своих лидерах, что бы они ни говорили. Либидо и власть, успех и креативность были взаимозаменяемыми характеристиками человеческой личности. Спросите любую женщину, предпочитала ли она любовника, излучавшего спокойное чувство силы и уверенности, или того, кто был скромным и податливым. Если ему повезет, Кора напьется до потери сознания, и он сможет позвонить и встретиться с женщиной в мотеле на Гранд-Айл. Почему бы и нет? Он может вернуться через три часа.

Но учащенное сердцебиение уже подсказало ему, почему нет.

Мысленным взором он увидел себя на пустом участке шоссе, в темноте, по обе стороны от него стены из сахарного тростника высотой в двенадцать футов. Затем спустила шина или порвался ремень вентилятора, и, пока он заводил машину или смотрел на дымящийся радиатор, за ним притормозила машина с включенным дальним светом, но водитель оставался за рулем, безликий, позволяя ему гореть от страха в свете фар.

На его лбу выступила испарина, и он отпил виски. Но лед растаял, и у виски был такой вкус, как будто его выдерживали внутри промасленного дерева. Почему его сердце билось так быстро? Был ли он трусом, боявшимся пойти по дороге из-за этого ребенка Реметы?

Нет. Он просто использовал свое суждение. Ремета был убийцей полицейского. Были хорошие шансы, что, если загнать Ремету в угол, она никогда не попадет в тюрьму. Все, что Джим Гейбл должен был делать, это ждать.

Он был голоден. Он вымыл лицо и руки, причесался перед зеркалом в ванной, пошел на кухню и открыл холодильник. Она была практически пуста. Он отодвинул раздвижную дверь на террасу и вышел наружу. Она лежала навзничь на кресле с откидной спинкой, ее лицо порозовело от водки, зубы пожелтели в тусклом свете.

"Проголодался, дорогой?" - спросила она.

"Да".

"Ты всегда был голодным маленьким мальчиком, не так ли?"

"Я был бы признателен, если бы ты не разговаривала со мной в таком тоне, Кора".

"Что ж, ваш ужин скоро будет здесь. Ты увидишь".

"Спасибо", - сказал он, вернулся внутрь и закрыл стеклянную дверь.

Как долго прожила ее мать? Девяносто шесть лет? Боже милостивый! Возможно, даже кварта выпивки в день не смогла бы убить такие гены. Какая ужасная мысль. Нет, у него не должно было возникнуть подобных мыслей.

К черту Джонни Ремету, сказал он себе. Он набрал номер пейджера женщины в Новом Орлеане, и полчаса спустя она перезвонила ему. Ее прозвищем была английская булавка Сью, безмозглая, полностью зависимая наркоманка, получавшая нарциссическое удовольствие от собственного саморазрушения.

"Встретимся вечером на Гранд-Айле", - сказал он.

"Для тебя, Джим, в любом месте и в любое время", - сказала она, ее голос был теплым с хрипотцой.

Это было больше похоже на правду, подумал он.

Он положил кусочек свежего льда в свой напиток и посмотрел в высокое окно на темнеющую зелень суши, золотой свет, пойманный в ловушку на горизонте залива, парусник, который развернулся и направлялся домой. Он поднял свой бокал, приветствуя вечер.

Именно тогда он услышал шум автомобиля под воротами. Он открыл средний ящик своего стола и достал иссиня-черный.револьвер 38-го калибра и пусть он свободно свисает с его руки.

Дом надулся от ветра, когда Кора открыла боковую дверь на подъездную дорожку.

"Пахнет восхитительно. Принеси это на кухню, хорошо? Моя сумочка на столе, - послышался голос Коры.

Джим Гейбл убрал револьвер в ящик стола, закрыл его и допил свой коктейль. Ветер усиливался, и красный лист сорвался с клена и прилепился к окну. По какой-то причине лист, его симметричное совершенство, произвольно прерванное порывом холодного воздуха, заставило Джима Гейбла задуматься о старой перспективе, которую он много лет пытался похоронить на задворках своего сознания. Была ли это просто смертность? Нет, это была тьма, которая лежала за ней, и возможности, которые содержала темнота.

Не допускай таких мыслей. Это плод женских сказок, сказал он себе, повернулся к зеркалу над камином и начал расчесывать волосы, затем понял, что только что их причесал.

Он услышал, как трость Коры с пробкой мягко шуршит по полу позади него.

"Это мой муж", - сказала она. "Джим, это молодой человек, который доставил наш ужин. Я не могу найти свою чековую книжку. У тебя есть немного наличных?"

Гейбл посмотрел в зеркало и увидел собственное испуганное выражение, плавающую голову вьетнамского солдата и отраженное лицо Джонни Реметы, словно трое друзей собрались вместе, чтобы сфотографироваться. Зубы мертвого вьетнамца были обнажены в уголках его рта, как будто он пытался улыбнуться.

33

O В СЛЕДУЮЩИЙ ВТОРНИК ранний выпуск Daily Iberian сообщил, что Летти Лабиш была переведена из тюрьмы Святого Гавриила в Дом смерти в Анголе. Белмонт Пью провел, по его словам, свою "последнюю телевизионную пресс-конференцию по этому вопросу" на ступенях здания капитолия. Он использовал страдательный залог и сказал журналистам: "смертный приговор подписан и будет приведен в исполнение завтра в полночь. Это не в моей власти. Но я буду ждать у телефона до последней секунды ". Он повернулся лицом к восходу солнца и представил камере торжественный профиль.

Мы с Хелен вместе пошли на ланч и возвращались со стоянки в департамент, когда мимо нас прошел помощник шерифа в форме.

"Старик ищет тебя", - сказал он.

"Что случилось?"

"Ничего особенного. Ваш человек Персел пытается уничтожить Сент-Мартинвилл. Они стреляют в людей дротиками в виде животных?" он ответил.

Зайдя внутрь, я остановился у своего почтового ящика. Она была заполнена розовыми листками с сообщениями. Трое из них были из Сент.

Департамент шерифа округа Мартин. Два других были от Даны Магелли. Другая просто гласила заглавными буквами: "СМОТРИ на МЕНЯ!" Внизу были инициалы шерифа. Я спустился в его кабинет и открыл дверь.

"Что происходит?" Я спросил.

"Я не совсем знаю, с чего начать. Где твой пейджер?"

"Уолли сел на нее. Это не шутка ".

"Звонила Дана Магелли. Ремета проник в дом Джима Гейбла, запер жену в гараже и похитил Гейбла."

"Очень жаль. Что за дела с Перселем?"

"Я знал, что ты разорвешься из-за Гейбла".

"Давай, шкипер. Что натворил Клит?"

"Он в баре в Сент-Мартинвилле. Трое байкеров уже в больнице ". Я начала говорить, но он поднял руку. "Он сломал бильярдный кий о лицо городского полицейского. Это больше не безумства в баре, Дэйв. У него может перегорать фонарь. Всех здесь, включая меня, тошнит от этого парня ".

Мы с Хелен Суало проехали девять миль до Сент-Мартинвилля менее чем за десять минут. Площадь у старой французской церкви и дуба Эванджелины была запружена машинами скорой помощи, а примыкающие улицы были перекрыты, чтобы не допустить движения. Мы припарковали патрульную машину в сотне футов от бара, где забаррикадировался Клит, и подошли к чернокожему лейтенанту полиции с тонкими усиками, который стоял с мегафоном за открытой дверцей своего автомобиля. Окна бара были разбиты, а стена над одним из них была выжжена до черноты и покрыта антипиреном.

Я отмахнулась от запаха слезоточивого газа, которым пахло мне в лицо.

"Снаряд попал в подоконник и вызвал пожар. Ты дружишь с этим персонажем?" сказал лейтенант.

"Да. В целом он безобиден, - сказал я.

"О, я вижу это", - сказал лейтенант. Его звали Пикард, и он был ветераном Вьетнама, который ушел в школу по контракту с солдатами и получил степень в области уголовного правосудия. "У меня офицер в больнице. Внутри этого бара все полностью разрушено. Он избивал тех байкеров, пока они не заплакали и не опустились на колени. Либо ты вытаскиваешь своего друга оттуда, и я имею в виду в наручниках, либо мы его охлаждаем ".

"Я думаю, мы слишком остро реагируем на ситуацию, Лут", - сказал я.

"Ты слышишь что-нибудь, что я говорю? У него дробовик бармена, - ответил Пикард.

"Чушь собачья", - сказала Хелен и вырвала мегафон из рук Пикарда. "Привет, Клит. Это Хелен Суало. Мы с Дейвом заходим, - сказала она в рупор, и его эхо резонировало под колоннадой бара. Затем она бросила рог обратно в руки Пикарда.

Мы толкнули входную дверь и вошли внутрь. Стулья и столы были сломаны; на полу валялось стекло; бутылки из-под спиртного на стойке за баром были разбиты на зазубренные осколки. В одном углу, у бильярдного стола, лежал без сознания мужчина с бритой головой и татуировками, одетый в джинсы и кожаный жилет без рубашки под ними.

Клит сидел в конце стойки, ухмыляясь, на лице у него была кровоточащая кожа, брюки и тропическая рубашка в пятнах табачного сока и талька, в руках банка "Будвайзера". Однозарядный дробовик двадцатого калибра лежал на внутренней стороне его бедра, ствол был направлен ему в грудь.

"На этой штуке есть предохранитель?" Я спросил.

"Я не проверял", - ответил он.

"Что, черт возьми, с тобой происходит?" Сказала Хелен, стекло хрустнуло под ее ботинками.

"Просто это было такое утро", - сказал он.

"Нам нужно тебя подцепить", - сказал я.

"Плохая идея, Стрик".

"Лучше быть мертвым. Это маршрут снаружи", - сказала Хелен.

Он коснулся уголка рта подушечкой пальца и посмотрел на мокрое пятно на своей коже. Его глаза загорелись, щеки налились румянцем.

"Полицейский, которого я уложил кием? Он пытался оторвать мне голову дубинкой ", - сказал он.

Хелен сняла наручники с кожаного чехла на поясе, не сводя глаз с Клита, и бросила их на стойку.

"Прихвати себя с собой, красавчик", - сказала она.

"Неа", - сказал он, улыбнулся ей глазами и поднес банку пива ко рту.

Я вышла за пределы поля зрения Клита и сделала движение головой в сторону фасада здания. Хелен шла со мной по битому стеклу, пока мы не оказались у двери. Клит посыпал солью банку из-под пива, дробовик все еще лежал у него между ног, как будто события, происходящие вокруг него, не имели никакого отношения к его жизни.

"Когда услышишь, что это начинается, беги. Скажи местным, что мы окружаем его. Если один из них достанет оружие, я собираюсь засунуть его ему в глотку сбоку, - сказал я.

Я зашел за стойку, прошел по дощатым доскам, открыл бутылку газированной воды и сел рядом с Клетом. Я взглянул на байкера, который лежал без сознания в углу.

"Ты ведь не убивал его, не так ли?" Я сказал.

"Они ели красное в сортире. Это было похоже на избиение калек. Я не вижу в этом ничего особенного ", - сказал Клит.

"Дело в том, что я думаю, ты хочешь сесть в тюрьму. Ты пытаешься исправить это, чтобы тебя тоже не выпустили под залог ".

На его лице был самодовольный огонек. "Прибереги психоболтовню для собраний", - сказал он.

"Ты будешь за решеткой. Что означает, что завтра вечером никакой поездки в Дом смерти."

Он опустил голову и ногтями зачесал волосы назад.

"Я уже был там. В эти выходные. Я взял страсть. Летти собралась поужинать с кем-то из своих родственников ", - сказал он.

Белки его глаз казались желтыми, как будто у него была желтуха. Я ждал, когда он продолжит. Он поднял свою банку из-под пива, но она была пуста.

"Мне нужно немного виски", - сказал он.

"Возьми это сам".

Он встал и споткнулся, наткнувшись дробовиком на табуретку. Неосознанно он начал протягивать мне пистолет, затем сонно улыбнулся и забрал его с собой за барную стойку.

"На верхней полке. Ты все сломал внизу, - сказал я.

Он втащил стул на дощатый настил. Когда он сел на стул, он прислонил дробовик к жестяной раковине. Я перегнулся через стойку, схватился за ствол и рывком поднял дробовик над раковиной. Он с любопытством посмотрел на меня сверху вниз.

"Как ты думаешь, что ты делаешь, Дэйв?" он спросил.

Я открыл затвор, вытащил гильзу двадцатого калибра и выбросил дробовик через парадную дверь на тротуар.

Хелен вошла в дверь с одним городским полицейским и двумя помощниками шерифа. Я перелез через стойку как раз в тот момент, когда Клит слезал со стула, и обхватил руками его грудную клетку. Я чувствовала запах пота и пива от его одежды, маслянистый жар от его кожи и кровь в его волосах. Я боролся с ним всю длину досок, затем мы оба упали на пол, и остальные набросились на него. Даже пьяный и рассеянный, его сила была огромной. Хелен держала свое колено поперек его шеи сзади, в то время как остальные из нас согнули его руки в центре спины. Но у меня было чувство, что, если бы он захотел, он мог бы стряхнуть с себя всех нас пятерых, как слона в муте.

Двадцать минут спустя я сидел с ним в камере предварительного заключения в городском полицейском участке. Его рубашка была разорвана на спине, и одного ботинка не было, но он выглядел странно безмятежным.

Тогда я сказал: "Это не просто казнь, не так ли?"

"Нет", - сказал он.

"Что это?"

"Я пьяница. Мне снятся малярийные сны. Меня все еще навещает по ночам мамасан, которую я случайно убил. Что парень с моим послужным списком может знать о чем-либо?" он ответил.

В среду, последний запланированный день в жизни Летти Лабич, я проснулся до рассвета и спустился по склону между деревьями, чтобы помочь Батисту открыть магазин. "Линкольн" был припаркован у лодочного трапа в тумане, его двери были заперты.

"Чья это машина там, наверху?" Я спросил Батиста.

"Это было здесь, когда я приходил на работу", - сказал он.

Я снял цепи с наших лодок, взятых напрокат, промыл причал из шланга и разжег огонь в яме для барбекю. Солнечный свет пробился сквозь деревья и окрасил "Линкольн" в цвет перезрелой сливы. Из ствола начала вытекать вода. Я прикоснулся к воде, которая на ощупь была как из холодильника, и понюхал свою руку. В 8 утра я позвонил в департамент и попросил Хелен Суало провести проверку.

Она перезвонила через десять минут.

"Его украли со стоянки в Метэйри два дня назад", - сказала она.

"Свяжись, пожалуйста, со слесарем и спроси шерифа, не возражает ли он зайти ко мне домой", - сказал я.

"Это как-то связано с Реметой?" - спросила она.

Солнце было жарким и ярким к тому времени, когда шериф, слесарь и эвакуатор добрались до причала. Мы с шерифом стояли у багажника "Линкольна", пока слесарь чинил его. Затем шериф высморкался и подставил лицо ветру.

"Я надеюсь, мы будем смеяться над группой большеротых окуней", - сказал он.

Слесарь открыл люк, но не стал его поднимать.

"Будьте моими гостями", - сказал он и направился к своему автомобилю.

Я поднял крышку люка в воздух.

Джим Гейбл покоился на бедре в прозрачной пластиковой сумке для одежды, на дне которой скопилась вода и кусочки тающего льда размером с десятицентовик. Его лодыжки и руки были заведены за спину и привязаны к струне от пианино, которая была обмотана вокруг его горла. Он вдохнул пакетик в рот, так что стал похож на гуппи, пытающегося вдохнуть воздух на верхушке аквариума.

"Почему Ремета оставила его здесь?" спросил шериф.

"Чтобы показать мне дорогу".

"Гейбл был одним из копов, которые убили твою мать?"

"Он сказал мне, что я не знаю, что происходит. Он знал, что Джонни заключил с кем-то сделку ".

"С кем?"

Когда я не ответил, шериф сказал: "Что за день. Подвергшуюся насилию девушку собираются казнить, и нужен психопат, чтобы избавиться от плохого полицейского. Имеет ли что-нибудь из этого для тебя смысл?"

Я захлопнул крышку багажника.

"Да, если вы думаете о планете как о большом голубом сумасшедшем доме", - сказал я.

34

Будучи ОФИЦЕРОМ полиции, я много лет назад усвоил основную истину обо всех ненормальных людях: они предсказуемы. Их заклятый враг - это не недостаток интеллекта или креативности. Подобно мотыльку, который хочет жить внутри пламени, одержимость, которая движет им, никогда не бывает насыщенной, месть миру никогда не бывает адекватной.

Джонни Ремета позвонил в офис в два часа дня того же дня.

"Как тебе понравился твой мальчик?" он спросил.

"Ты убил трех полицейских, Джонни. Я не думаю, что ты попадешь в тюрьму ".

"Они все этого ждали. Скажи мне, что я неправ."

"Тебя подставили, парень".

После паузы он сказал: "Алафер хочет стать сценаристом. Скажи ей, чтобы она написала для тебя строчки получше ".

"Ты заключил сделку. Ты думал, что прихлопнешь Гейбла и получишь все, - сказал я.

"Хорошая попытка", - сказал он. Но уверенности в его голосе не было.

"Да? Тот же человек, который послал вас убить Гейбла, отдал приказ полиции штата Луизиана застрелить вас на месте. Прямо сейчас у моего офиса сидят два техасских рейнджера. Почему это? ты спрашиваешь себя. Потому что ты замочил пару человек в Хьюстоне, а эти два рейнджера - подлые деревенщины, которым не терпится взорвать твое дерьмо. Ты удивляешься, почему твоя мать тебя бросила? В этом нет никакой тайны. Ты прирожденный неудачник, парень."

"Ты послушай..." - сказал он, его голос начал дрожать.

"Думаешь, я лгу? Спроси себя, откуда я все это знаю. Я просто не настолько умен ".

Он начал проклинать и угрожать мне, но передача прерывалась, и его голос звучал как у человека, пытающегося перекричать грозу.

Я повесил трубку и посмотрел через стеклянную перегородку в моем кабинете на пустой коридор, затем начал заполнять некоторые из бесконечных документов, которые попадали в мою корзину на ежечасной основе.

Остаток дня я пытался ДЕРЖАТЬ голову пустой или занять себя любой задачей, которая отвлекала бы мои мысли от судьбы Летти Лабич или колючей проволоки, которую я намеренно обмотал вокруг души Джонни Реметы. Я позвонил в тюрьму в Сент-Мартинвилле, и мне сказали, что Клет Персел швырнул поднос с едой в лицо наемному убийце и был переведен в изолятор.

"Ему уже предъявили обвинение?" Я спросил.

"Предъявлено обвинение?" сказал помощник шерифа. "Нам пришлось надеть на него булаву, наручники и приковать к ногам, чтобы произвести личный досмотр. Ты хочешь этот член? Мы переведем его в тюрьму Иберия ".

В 4:30 я вышел на улицу и прошел через кладбище Святого Петра. В голове у меня стучало, вены на голове напряглись. Небо было похоже на бронзовую чашу, и темные ширококрылые птицы, которые не издавали ни звука, парили по нему. Я хотел, чтобы этот день поскорее закончился; я хотел взглянуть на вытертые дождем надгробия восьмого и восемнадцатого луизианских пехотинцев, сражавшихся в церкви Шайло; Я хотел оставаться в вакууме, пока Летти Лабич не казнят; Я хотел умертвить свою совесть.

Я вернулся в департамент и позвонил в офис Конни Дешель в Батон-Руж.

"Она взяла несколько дней отпуска, мистер Робишо. Что с демонстрациями и всем остальным снаружи", - сказал госсекретарь.

"Она на озере Фосс-Пойнт?"

"Мне жаль. Я не имею права говорить, - ответила секретарша.

"Ты позвонишь ей от моего имени и попросишь ее позвонить мне?"

Последовала долгая пауза.

"Ее телефон вышел из строя. Я сообщила об этом в телефонную компанию, - сказала секретарша.

"Как давно он вышел из строя?"

"Я не знаю. Я не понимаю, почему вы задаете мне эти вопросы. Это чрезвычайная ситуация?"

Я подумал об этом, затем сказал: "Спасибо, что уделили мне время".

Я спустился в офис Хелен Суало и открыл ее дверь без стука. Она подняла взгляд от своих бумаг и посмотрела мне в лицо. Она жевала резинку, и ее глаза были яркими и сосредоточенными с интенсивностью кофеина на моих. Затем один палец указал на пустой стул сбоку от ее стола.

Несколько минут спустя она сказала: "Пройди это снова. Как ты узнал, что Ремета работала на Конни Дешотель?"

"Когда Алафер видела его в последний раз, он был загорелым. Он сказал, что был на озере Фосс-Пойнт. Там находится лагерь Конни. Конни была партнером Джима Гейбла в полиции Нью-Йорка еще в шестидесятых. Когда Ремета попытался стряхнуть ее с ног, она заставила его ударить Гейбла."

"Как?"

"Он безнадежен. Он всегда ищет утробу ".

"Ты уверен во всем этом, Дэйв?"

"Нет. Но Джонни сошел с ума, когда я убедил его, что его предали ".

"Так ты подставил Конни?" Прежде чем я успел ответить, она взяла шариковую ручку, нарисовала линии на листе бумаги и сказала: "Ты никогда не докажешь, что она была одним из копов, убивших твою мать".

"Это правда".

"Может быть, нам стоит просто позволить всему идти своим чередом", - сказала она. Ее глаза снова встретились с моими.

Я выглянул в окно. Небо было цвета меди и дыма, а на улицах дул порывистый ветер.

"Надвигается шторм. Мне нужно выбраться на озеро, - сказал я.

Хелен осталась сидеть в своем кресле.

"Ты не убивал Гейбла. Ты сам хочешь прижать Конни Дешотель", - сказала она.

"Другая сторона всегда ведет игру. Ты идешь или нет?"

"Позволь мне быть честным с тобой, бвана. Прошлой ночью у меня была плохая ночь. Я не мог выбросить Летти Лабич из головы. Я думаю, это потому, что ко мне самому приставали. Так что забудь о своем отношении ".

Уолли, диспетчер, остановил нас на выходе из офиса. В руке у него была розовая памятка.

"Тебя не было в твоем офисе. Я собирался положить это в твой ящик", - сказал он мне.

"Что это?"

"Коп в Сент-Мартинвилле сказал, что Клит Персел хочет с тобой поговорить. Предполагается, что это важно", - сказал Уолли.

"Я позабочусь об этом позже", - сказал я.

Уолли пожал плечами и позволил записке выпасть из его пальцев в мою коробку.

Мы с Хелен отбуксировали подвесной мотор департамента в кузове моего грузовика в Лоревиль, в нескольких милях вверх по Течу, затем проехали через поля сахарного тростника к пристани на озере Фосс-Пойнт. Теперь дул сильный ветер, и я мог видеть волны, набегающие на озеро, и красные листья, поднимающиеся в воздух на фоне золотого солнца.

Хелен надела спасательный жилет и уселась на носу лодки, и я вручил ей выпускаемый в департаменте урезанный двенадцатизарядный пистолет, заряженный дробью двойного калибра. Она продолжала изучать мое лицо, как будто оценивала мужчину, которого не знала.

"Ты должен сказать мне, Дэйв", - сказала она.

"Что?" Я добродушно улыбнулся.

"Не освещай меня".

"Если Ремета там, мы вызовем подкрепление и уничтожим его".

"Это все?"

"Она генеральный прокурор Луизианы. Как ты думаешь, что я собираюсь сделать, хладнокровно убить ее?"

"Я знаю тебя, Дэйв. Ты придумываешь, как заставить вещи происходить ".

"Неужели?" Я сказал.

"Давайте кое-что проясним. Мне не нравится эта высокомерная пизда. Я сказал, что она была грязной с самого начала. Но не морочь мне голову ".

Я начал что-то говорить, затем отпустил это и завел двигатель. Мы направились вниз по каналу, окаймленному кипарисами, ивами и камедными деревьями, затем вышли на обширную, усеянную лилиями гладь самого озера.

Это был странный вечер. На востоке и юге небо было похоже на размытую черную краску, но облака над головой были пронизаны сернисто-желтым светом. Вдалеке я мог видеть травянистый склон дамбы и живые дубы, которые затеняли дом на сваях Конни Дешель, и волны с озера, набегающие на траву и полевые цветы у подножия ее участка. Подвесной мотор, привязанный к ее причалу, натягивался на свой маляр, ударяясь об одну из свай. Хелен сидела, наклонившись вперед, ствол ее дробовика был наклонен в сторону от брызг воды с носа.

Я заглушил двигатель, и нас вынесло на мелководье, затем я проткнул дно лодочным веслом, и корпус прижался к берегу.

В доме горел свет, и я слышал музыку, играющую по радио. Тень пересекла экранное окно. Хелен вышла на мелководье, добралась вброд до пришвартованной лодки и положила руку на кожух двигателя.

"Все еще тепло", - сказала она, направляясь ко мне с двенадцатым калибром в обеих руках. Она изучала дом, кожа под ее левым глазом слегка подергивалась.

"Вы хотите вызвать подкрепление?" Я спросил.

"Это кажется неправильным", - сказала она.

"Ты называешь это, Хелен".

Она задумалась об этом. "К черту это", - сказала она и дослала патрон в патронник, затем большим пальцем вставила новый патрон в магазин.

Но она была на взводе. Она убила троих преступников на работе, всех троих в ситуациях, когда она неожиданно попала под огонь противника.

Мы поднимались по склону в тени живых дубов. Воздух был прохладным и танинным от осеннего запаха затопленного леса, окна дома отливали золотом в лучах заходящего солнца. Я достал свой 45 калибра, мы поднялись по ступенькам и встали по обе стороны от двери.

" Департамент шерифа Иберии, мисс Дешель. Пожалуйста, выйдите на галерею", - сказал я.

Ответа не последовало. Я слышал, как в душе бежит вода сзади. Я отодвинул ширму, и мы с Хелен вошли внутрь, пересекли маленькую гостиную и заглянули на кухню и на заднее крыльцо. Затем Хелен перешла в коридор и заднюю спальню. Я увидел, как она остановилась и подняла ствол дробовика так, чтобы он был направлен в потолок.

"Тебе лучше зайти сюда, Дэйв. Смотри, куда ступаешь", - сказала она.

Джонни Ремета лежал поверх белого коврика в своих жокейских трусах, его грудь, одна щека и рука были усеяны пятью входными ранами. Обрезанный Ремингтон двенадцатого калибра был прислонен в углу. Это было то же помповое ружье, которое было у него с собой, когда он впервые посетил мой док. Он упал не сразу. Брызги крови были на стенах, полу и простынях, и он разорвал одну из занавесок на дверях, которые вели на крытую террасу.

Двери были открыты, и я мог видеть стол из красного дерева на террасе, а на нем зеленую бутылку вина, блюдо с бутербродами, пачку сигарет с фильтром, зажигалку Конни в золотом кожаном футляре и большую коробку кухонных спичек с лежащим на ней автоматом "Глок". Стреляные гильзы от "Глока" были алюминиевыми и блестели на палубе, как толстые серебряные зубы.

Я услышал, как в ванной заскрипел кран, затем звук льющейся воды в душе стих в кабинке. Хелен толкнула дверь ванной, и я увидел, как ее глаза прошлись вверх и вниз по фигуре кого-то внутри.

"Надевайте халат и выходите сюда, мэм", - сказала она.

"Не волнуйся. Я услышал тебя задолго до того, как ты начал стучать внутри. Подготовьте для меня отчет, пожалуйста. Мой телефон вышел из строя", - сказал голос Конни Дешотель.

Хелен подняла розовый халат с туалетного бачка и швырнула его в Конни.

"Тащите свою задницу сюда, мэм", - сказала она.

Мгновение спустя Конни появилась в спальне, приглаживая расческой мокрые волосы на голове. Она не пользовалась косметикой, но ее лицо было спокойным, бесстрастным, румяным после теплого душа.

"Я не знаю, смогу ли я это доказать, Дэйв, но я думаю, что ты послал этого человека за мной", - сказала она.

"Ты уговорил Ремету уволиться, а потом напоил его", - сказал я.

"Он пытался изнасиловать меня, ты идиот. Я достала пистолет из сумки и выстрелила в него через дверь. Иначе я был бы мертв ". Затем она сказала "Боже!" сквозь зубы и пошла мимо нас, как будто мы были лишь второстепенными элементами в ее жизни. Ее тапочки оставили следы крови Реметы на полу.

Хелен толкнула ее в грудь пальцами. "Ты загрязняешь место преступления. Ты ничего не предпринимай, пока мы тебе не скажем ", - сказала она.

"Прикоснись ко мне еще раз, и тебе зарядят батарейку", - сказала Конни.

"Что?"

"Я главный юрисконсульт Луизианы. Тебе это вообще знакомо? Психопат пытался изнасиловать и содомизировать меня. Ты думаешь, я позволю тебе прийти сюда и обращаться со мной как с преступником? А теперь убирайся с моего пути ".

Лицо Хелен пылало от гнева, кусок хряща выступал на ее челюсти. Но ни слова не слетело с ее губ.

"Ты что, не только глуп, но и глух? Я сказала тебе убраться с моего пути", - сказала Конни.

Хелен держала дробовик наготове и вытолкнула Конни через боковую дверь на палубу. "Сядь на этот стул, ты, чопорная сучка", - сказала она и, защелкнув наручник на левом запястье Конни, зацепила другой конец за ручку огромного глиняного горшка, в котором была посажена бугенвиллея.

"Вы помещаете меня под арест? Я надеюсь, что это так, потому что я собираюсь гарантировать, что ты будешь жить в нужде всю оставшуюся жизнь ", - сказала Конни.

"Нет, я запрещаю вам посещать место преступления. Ты хочешь мою работу, ты можешь ее получить", - сказала Хелен.

Я слышал, как в болоте сверкает молния и капли дождя барабанят по жестяной крыше. Хелен начала набирать цифры на своем мобильном телефоне, затем она ударила телефон о стену.

"Я не могу дозвониться. Я выйду на улицу", - сказала она.

Я последовал за ней в гостиную.

"Успокойся", - сказал я.

"Она собирается идти".

"По убийству нет срока давности. Рано или поздно мы ее поймаем ".

"Этого недостаточно. Когда они разносят кого-то на части, принимают душ, а потом набивают тебе морду, этого недостаточно. Этого и близко недостаточно", - сказала она.

Я положил руку ей на плечо, но она отступила от меня. "Просто позволь мне делать мою работу. Не все в этом мире являются членами "ходячих раненых", - сказала она, вскинула ствол дробовика к плечу, толкнула сетчатую дверь и вышла на крыльцо, набирая большим пальцем цифры на своем мобильном телефоне.

Я вернулся через спальню на террасу. Конни Дешель смотрела вдаль, возможно, на цаплю, или на свои планы на будущее, или, возможно, ни на что.

"Когда вы с Джимом Гейблом убили мою мать, она вернула себе фамилию по мужу", - сказал я.

"Прошу прощения?" Сказала Конни.

"Прямо перед смертью она сказала вам, что ее звали Мэй Робишо. Вы все забрали ее жизнь, Конни, но она вернула свою душу. У нее было такое мужество, о котором вы с Джимом Гейблом и мечтать не могли ".

"Если вы хотите обвинить меня в преступлении, это ваша прерогатива. В противном случае, пожалуйста, заткнись ".

"Ты когда-нибудь задумывался о том, что лежит за гробом?"

"Да. Черви. Не могли бы вы снять наручники и держать эту нелепую женщину подальше от меня?"

Я смотрел в ее глаза, на выгоревшие на солнце кончики ее мокрых волос, на здоровый блеск ее кожи. Не было никакой темной ауры, окружающей голову, никакого бугристого нароста, обвивающего своими щупальцами дух, никакой виноватой попытки избежать обвинительного заключения в моем взгляде. Она была одной из тех, кто мог вставать рано и отдохнувшим по утрам, готовить чай и тосты с маслом и разжигать печи в Дахау.

Я отказался от этого. Я больше не мог смотреть на ее лицо. В глазах Конни Дешотель когда-то отразился образ моей матери, умирающей на полоске замерзшей земли между полями сахарного тростника, поскрипывающего ото льда, чей стук на ветру был, вероятно, последним звуком, который когда-либо слышала моя мать. Что бы Конни ни делала или ни видела тем зимним днем давным-давно, для нее ничего не значило, и когда я посмотрел в ее моральную пустоту, мне захотелось убить ее.

Я повернулся к ней спиной, облокотился на перила террасы и посмотрел на дождь, падающий на озеро. Краем глаза я увидел, как она вытряхнула сигарету из пачки и сунула ее в рот. Затем она взяла свою зажигалку, ту, которую, вероятно, подарил ей Джим Гейбл, и несколько раз сухо щелкнула ею. Она положила его на стол и наклонилась вперед, ее стул из красного дерева заскрипел под ней, и потянулась за коробком кухонных спичек, на котором лежал автоматический "Глок", из которого она убила Джонни Ремету.

Одновременно я услышал, как Хелен Суало сказала: "Эй, Дэйв, офис шерифа Сент-Мартина пытается подключиться к тебе. Клит уходит в эру..."

Это было все, что она смогла сделать. Когда она подошла к двери, то увидела, как рука Конни Дешотель подняла "Глок", чтобы дотянуться до коробки кухонных спичек.

Незажженная сигарета с фильтром все еще торчала у Конни изо рта, когда Хелен снесла ей большую часть головы.

Эпилог

Дж ОННИ РЕМЕТА взял вину за смерть Конни Дешотел. Это было нетрудно устроить. На самом деле, Джонни упростил задачу. Его урезанный Ремингтон уже был набит вдвое большими баксами. Я выпустил одну пулю в деревья, сунул дробовик ему под грудь, и пусть коронер, полиция штата и помощники шерифа из прихода Святого Мартина приходят к своим собственным выводам.

Это было нечестно, конечно, но я не думаю, что это было бесчестно. На самом деле, это, вероятно, спасло карьеру Хелен Суало. Кроме того, печатным и электронным СМИ понравилась история, которую мы создали для них, и кто мог быть настолько недобрым, чтобы разубедить их в их романтических фантазиях? Конни Дешотель была гораздо симпатичнее в роли героини "синих воротничков" в смерти, чем корыстного политического функционера, которым она была при жизни.

Моя собственная роль в ее смерти была не из тех, о которых мне хотелось думать. Я задавался вопросом, почему я не снял наручники с Конни и не позволил ей выйти на улицу, подальше от места преступления, подальше от любых других столкновений с Хелен. Не было никаких доказательств, опровергающих ее утверждение о том, что Ремета пыталась напасть на нее. На самом деле, в то время я верил, как верю и сейчас, что она, возможно, сказала правду.

Было ли естественно повернуться спиной к убийце моей матери, зная, что пистолет лежит в десяти дюймах от ее руки? Или я был намеренно неосторожен? Возраст принес мне несколько даров, но одним из них была степень смирения, по крайней мере, достаточная для того, чтобы я больше не чувствовал себя обязанным вести свой собственный учет и мог передать это ужасное бремя своей Высшей Силе.

Было уже поздно, когда парамедики, коронер, приходские помощники шерифа и полиция штата наконец завершили свою работу в лагере Конни Дешотель на озере Фосс-Пойнт. Солнце опустилось за горизонт на западе, и зеленая аура над лесистым краем болота поднималась в небо. Я слышал, как шлепаются аллигаторы и кричат нутрии в ответ на затопленных деревьях, а когда взошла луна, окуни начали нападать на насекомых в центре озера, покрывая поверхность озера водяными кольцами.

Я совсем забыл о звонке из Департамента шерифа округа Сент-Мартин. Я воспользовался мобильным телефоном Хелен и связался с ночным помощником шерифа в тюрьме.

"Кто-то звонил ранее. Проблема с Клетом Перселом, - сказал я.

"Сукин сын сеет хаос по всему изолятору. Либо ты его утихомириваешь, либо он попадет в аварию с бейсбольной битой ".

"Соедини его", - сказал я.

"Ты что, спятил?"

"Как бы вы отнеслись к тому, чтобы он провел шесть месяцев с вами, ребята?" Я спросил.

Последовала короткая пауза. "Подождите", - ответил помощник шерифа.

Несколько мгновений спустя я услышал, как открылась дверь камеры и звякнули цепи на поясе или ногах.

"Алло?" Хрипло сказал Клит.

"Ты собираешься сказать мне, что это сейчас?" Я сказал.

"Когда я брал Passion в Анголу на прошлых выходных? На ужин с Летти и их родственниками? На ней был плащ и эта бандана вокруг шеи. Снаружи было два бандита, а внутри сидела матрона, но никто особо не соображал. Летти и Пассион заходили в туалет и выходили из него. Ты понимаешь, к чему я клоню?"

"Что ты хочешь мне сказать, Клит?"

"На обратном пути домой Страсть была похожа на кого-то, кого я не знал. Сбитый с толку. Плачет. Смотрю в боковое окно в темноту. Я сказал ей, что буду там, когда Летти подойдет к столу. Она сказала, что не собирается возвращаться в Дом смерти. Просто так. Никаких объяснений."

Я слышал, как он дышит в трубку, как позвякивают его цепи.

"Я думаю, они оба сделали свой выбор. Я думаю, пришло время оставить это в покое", - сказал я.

"Ты должен дать мне ответ получше этого", - сказал он.

Но у меня не было лучшего ответа. Я услышал, как Клит уронил трубку и позволил ей раскачиваться на шнуре у стены. Затем кто-то собрал его и положил обратно в подставку.

После того, как я вернулся домой, снова пошел дождь. В тот вечер я не слушал ни радио, ни телевизор, и в десять минут первого после полуночи надел плащ и шляпу, спустился в магазин "Наживка" и включил гирлянду огней над причалом, а также прожекторы, освещавшие протоку, и все лампы в каждом уголке магазина. Я варила кофе, мыла полы, нарезала хлеб для сэндвичей, перебирала четки на пальцах и слушала, как дождь барабанит по крыше, пока он не стал единственным звуком в моей голове. Потом я понял, что слушаю больше не дождь, а град, который отскакивал и дымился на причале и таял в белых нитях прожекторов, и мне захотелось навсегда остаться в освещенном, прохладном блеске магазина "Док и приманки", и оставить Бутси и Алафэр там, со мной, и позволить остальному миру продолжать свою моду, свои города, торговлю и бесчеловечность, пойманные в ловушку между утром и чернотой деревьев.

Но это был я, кто не оставил бы мир в покое. На следующий день я поехал к дому Лабишей, и высокий мулат с ярко-желтыми волосами, которого я никогда раньше не видел, сказал мне, что Passion находится в ночном клубе, готовящемся к открытию. На нем были усы и двухцветные ботинки с кисточками, темно-синие брюки zoot с белой строчкой, черная ковбойская рубашка на пуговицах с красными цветами и соломенная шляпа плантатора, сдвинутая набекрень на голове. "Как она себя чувствует?" Я сказал.

"Зарубите ее", - сказал он.

"Простите, но кто вы такой?"

"Какое тебе дело, Джек?" - сказал он и закрыл дверь у меня перед носом.

Пикап Passion был единственным транспортным средством на парковке ночного клуба. Я вошел в боковую дверь и увидел женщину за антикварным пианино у задней стены. Она была полностью поглощена своей музыкой и не знала, что в здании был кто-то еще. Ее мощные руки поднялись и расширились в силуэте, когда она водила пальцами вверх и вниз по пожелтевшим клавишам. Я не мог определить пьесу, которую она играла, но стиль был безошибочным. Это были Альберт Аммонс, Джерри Ли Льюис и Мун Маллиган; это было в казематах к югу от пятьдесят лет назад; это были мемфисские и техасские R & B, которые могли разбить ваше сердце.

Женщина за пианино была одета в джинсы и футболку LSU. Полоса золотого солнечного света упала на ее шею, как меч, и на ее шее была вытатуирована красная роза внутри пучка зеленых листьев.

Она закончила свою песню, затем, казалось, осознала, что кто-то стоит у нее за спиной. Она оставалась очень неподвижной, ее волосы поднимались на шее от дуновения вентилятора, затем закрыла крышку на клавишах пианино.

"Ты чего-нибудь хочешь?" сказала она, не оборачиваясь.

"Нет. Не совсем, - ответил я.

"Ты понял это?"

"Как говорит Клит Персел: "Что я знаю?"

"Ты плохо думаешь обо мне?"

"Нет".

"Моя сестра была храброй. Намного храбрее меня ", - сказала она.

"Чувак у твоего дома выглядит так, как будто он в жизни".

"Это жизнь, не так ли?"

"Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь исполнял "Pine Top's Boogie" так хорошо, как ты. Не недооценивай себя, детка, - сказал я, сжал ее плечо и вышел на улицу, на солнечный свет.

У этой истории есть только краткий постскриптум, и он не очень драматичный. Вчера по почте пришла посылка, завернутая в белую мясницкую бумагу. В нем был старый альбом для вырезок в выцветшей от воды фиолетовой обложке и конверт, приклеенный скотчем поперек обложки. В письме говорилось следующее:

Дорогой мистер Робишо,

В приложении, пожалуйста, найдите предмет, который, очевидно, принадлежал вашей матери. Когда кварталы снесли, мой отец, который был добр и вдумчив по отношению к своим рабочим, как белым, так и неграм, поместил некоторое количество таких личных вещей в сарай для хранения, независимо от того, что писали о нем его недоброжелатели.

В мои обязанности не входит хранить выброшенные памятные вещи людей, для которых они, очевидно, не имели большого значения. Честно говоря, вы оказались большим разочарованием. Вы запятнали имя моего мужа, и меня не удивит, что вы ответственны за слух о том, что я намеренно впустила убийцу в свой дом, чтобы избавиться от своего мужа. Я понимаю, ты потратил большую часть своей жизни на пьянство. Возможно, вам следует обратиться за помощью.

С уважением, Кора Гейбл

Я пролистала страницы альбома для вырезок, набитые фотографиями, открытками, корешками билетов, запечатанными прядями волос и прессованными цветами, которые были приклеены на место с помощью кисточки и банки. Там была свадебная фотография ее и Большого Олдоса, сделанная перед кирпичным собором в Аббевилле; меню из ресторана в старом отеле Jung в Новом Орлеане, где они с Большим Элом провели медовый месяц; газетная статья из Daily Iberian о моем возвращении из Вьетнама; еще одна статья о моем окончании Полицейской академии Нового Орлеана.

Следующие десять страниц, единственные оставшиеся в книге, были заполнены статьями из Times-Picayune и Daily Iberian о моей карьере. На обратной стороне папки она вклеила мою газетную фотографию в форме, опирающуюся на трость, а под ней мою фотографию, сделанную в третьем классе католической начальной школы. Она создала рамку вокруг двух фотографий, приклеив полоски розовой ленты по краям папки.

Моя мать была практически неграмотной и, вероятно, не была уверена в содержании многих статей, которые она сохранила. Она также не смогла сделать пометки в своем альбоме для вырезок, чтобы указать, что эти статьи значат для нее. Но я знала, кем была моя мать. Она сказала это своим убийцам перед смертью. Ее звали Мэй Робишо.

И я был ее сыном.

ОБ АВТОРЕ

Обладатель двух премий "Эдгар" ДЖЕЙМС ЛИ БЕРК является автором девятнадцати романов, в том числе бестселлеров "Нью-Йорк Таймс " "Сансет Лимитед", "Симаррон Роуз", "Музыкальный автомат Кадиллак", "Горящий ангел" и , издаваемых в "Джем". Он живет со своей женой в Миссуле, штат Монтана, и Новой Иберии, штат Луизиана.

***

Джеймс Ли Берк

Спускающийся пегас

Книга 15 из серии Робишо

Для наших внуков-

Джеймс Паркер Макдэвид, Эмма Мэри Уолш,

Джек Оуэн Уолш и Джеймс Ли Берк IV

Мне еще многое нужно сказать тебе, но ты не можешь вынести этого сейчас.

– От Иоанна 16:12

Глава 1

В НАЧАЛЕ 1980-х, когда я все еще был на плаву с Джимом Бимом и пивом в ответ, я стал участником программы обмена между NOPD и учебной академией для курсантов полиции в округе Дейд, Флорида. Это означало, что я выполнял ограниченный объем работы в отделе по расследованию убийств полиции Майами и преподавал курс уголовного правосудия в местном колледже на 27-й авеню в Нью-Йорке, недалеко от местечка под названием Опа-Лока.

Opa-Locka был гигантским розовым оштукатуренным кошмаром, спроектированным так, чтобы выглядеть как комплекс арабских мечетей. Рано утром туман с океана или с Полян, смешанный с пылью и угарным газом, прилипал, как полоски грязной ваты, к ветхим минаретам и потрескавшимся стенам зданий. Ночью улицы освещались газовыми фонарями, которые светились в тумане грязным переливчатым светом, который ассоциируется у вас с охранным освещением в тюремных комплексах. Пальмы на аллеях были поражены болезнью, их листья сухо потрескивали в загрязненном воздухе. Во дворах по соседству было больше серого песка, чем травы. Дома, которые могли содержать мало ценного, были защищены решетками на окнах и колючей проволокой на заборах. Бандиты-лоурайдеры, разбитые глушители их бензогенераторов пульсировали об асфальт, разбивали бутылки с ликером на тротуарах, и никто не сказал ни слова.

Для меня это было место, где мне не нужно было проводить сравнения и где каждый рассвет приобретал водянистый оттенок восходящего солнца с текилой. Если я с первыми лучами солнца оказывался в Опа-Локе, мой выбор обычно был прост: я либо продолжал пить, либо входил в измененное состояние, известное как белая горячка.

Четыре или пять вечеров в неделю я разбирал себя в баре, где у людей не было ни истории, ни общего географического происхождения. Их дружба друг с другом началась и закончилась у входной двери. Большинство из них пили с самоуничижительной покорностью и давно отказались от рационализации жизни, которую вели, я подозреваю, позволяя себе определенную степень покоя. Я никогда не видел никаких признаков того, что они знали или заботились о том, что я офицер полиции. На самом деле, когда я пишу эти слова сегодня, я уверен, что они узнали во мне одного из своих - человека, который по собственной воле отправился в девятый круг Данте, его рука уверенно сжимала кружку с разливным напитком, со дна которой поднимался наливной стакан виски.

Но в баре был один посетитель, которого я действительно называл другом. Его звали Даллас Кляйн, парнишка, который в конце 71-го на ’слике" прорвался сквозь завесу огня из РПГ и автоматического оружия, чтобы подобрать группу застрявших лурпов на камбоджийской границе. Он принес домой два пурпурных сердца, Серебряную звезду и нервный тик на лице, который заставлял вас думать, что пчела жужжит вокруг его левого глаза.

Как и я, он любил гоночную трассу Гольфстрим и Джай-алай-фронтон выше по дороге в округе Бровард. Ему также нравился стол для игры в кости в частном клубе в Голливуде, игра в покер на плаву в Маленькой Гаване, собаки во Флаглере, рысаки в Помпано, дерби во Флориде в Хайалиа, ряды блестящих игровых автоматов, звенящих от ливня монет во время круиза на Ямайку.

Но он был хорошим парнем, не пьяницей, не подлым духом и не обиженным из-за пагубной привычки, которая уже стоила ему невесты и оштукатуренного дома с двумя спальнями на берегу канала в Форт-Лодердейле. Он усмехнулся своим потерям, в уголках его глаз появились морщинки, как будто шутливое признание его проблемы сделало ее меньше, чем она была. По субботам он съедал ранний ланч из гамбургера и стакана молока в баре, изучая "Морнинг Телеграф", его иссиня-черные волосы были коротко подстрижены, лицо всегда добродушное. К часу дня мы с ним были бы вместе на ипподроме, убежденные, что знаем будущее, а гул толпы таинственным образом стирал бы любые страхи перед смертностью, которыми мы, возможно, обладали.

Солнечным будним днем, когда деревья джакаранда и бугенвиллея были в цвету, Даллас зашел в бар, насвистывая мелодию. На той неделе он выбрал трех победителей НФЛ, а сегодня выиграл "перфекту" и "квинеллу" в "Хайалиа". Он купил на дом по стаканчику "Уэлл дринкс" и заказал для нас с ним ужин из Т-боунс и картофеля по-ирландски.

Затем двое мужчин, с которыми вы никогда не захотите встретиться, вошли через парадную дверь, тот, что повыше, поманил бармена, а тот, что пониже, осматривал столики, ожидая, пока его глаза привыкнут к темноте внутри бара.

“Добрался до ди-ди, Дэйв. Позвони мне”, - сказал Даллас, бросая вилку и нож для стейка в тарелку, снимая кожаную куртку со спинки стула.

Он вылетел через заднюю дверь, как подстреленный.

Он добрался до сиреневого "кадиллака", где его ждал мужчина размером с небо, сложив руки на груди, в его широких зеркальных очках плавали искаженные изображения минаретов и битого стекла, разбросанного по оштукатуренной стене.

Двое мужчин, которые вошли через переднюю часть бара, последовали за Далласом наружу. Я поколебался, затем вытер рот салфеткой и тоже вышел на улицу.

Парковочная зона была создана из измельченного строительного материала, поросшего сорняками. Дул сильный ветер, и королевские пальмы на бульваре трепетали и изгибались на фоне идеально голубого неба. Трое мужчин, которых я не знал, образовали круг вокруг Далласа, как будто у каждого из них была определенная роль, которую он играл много раз раньше.

У водителя "Кадиллака" была самая большая шея, которую я когда-либо видел у человека. Он был таким же широким, как его челюсти, его галстук и булавка на воротнике напоминали официальное платье на свинье. Он жевал резинку и смотрел на пальмы, вырисовывающиеся на фоне неба, как будто он был отстранен от разговора. Мужчина, который разговаривал с барменом, был болтуном. На нем была спортивная одежда из полиэстера и белые мокасины, и он выглядел как чахоточный, его волосы были белыми, как безе, плечи ссутулились из-за потери костной массы, лицо избороздили морщины заядлого курильщика.

“Предполагается, что Уайти понесет тебя за шестнадцать больших?” он сказал. “Это не его деньги. За это он платит полтора очка vig в неделю. Нет, Даллас, ты не говоришь, ты слушаешь. Все ценят то, что ты сделал для своей страны, но когда ты задолжал шестнадцать миллионов, это дерьмо героя войны не вылетит в трубу ”.

Но мужчина, который привлек мое внимание, был невысоким. Он казался слишком туго обернутым для собственного тела, точно так же, как наркоман, употребляющий метамфетамин, варится в собственном соку. Его рот был похож на горизонтальную замочную скважину, уголок верхней губы обнажал зубы, как будто он начинал ухмыляться. Он внимательно прислушивался к каждому слову в разговоре, ожидая, когда загорится зеленый свет, его глаза мерцали от предвкушения.

Чахоточный мужчина положил ладонь на плечо Далласа. “Что? Ты думаешь, мы к тебе суровы? Ты хочешь, чтобы Эрнесто отвез нас на Поляны, чтобы мы могли поговорить там? Ты нравишься Уайти, малыш. Ты понятия не имеешь, как сильно ты ему нравишься, как добры к тебе здесь относятся.”

“У вас, джентльмены, проблемы с моим другом Далласом?” Я спросил.

В тишине я мог слышать, как пальмовые листья шуршат над оштукатуренной стеной, как порыв ветра проносит кусок газеты мимо железных ворот с шипами.

“Нет, у нас нет проблем”, - сказал коротышка, поворачиваясь ко мне, подошва одного ботинка заскрежетала по куску разбитого раствора. Его волосы были перекисшими, на затылке торчали перья. На нем были туфли на платформе и темно-синий костюм, скроенный так, что отвороты торчали из-за талии, серебристая рубашка, переливающаяся светом, и шелковый платок, повязанный вокруг шеи. В его глазах был холодный зеленый огонь, источник которого осторожный человек не исследует.

“ В Далласе телефонный звонок”, - сказал я.

“Примите сообщение”, - сказал коротышка.

“Это его мать. Она действительно злится, когда Даллас не подходит к телефону, ” сказал я.

“Он коп”, - сказал водитель "Кадиллака", снимая темные очки, чтобы убрать блеск с глаз.

Невысокий мужчина и мужчина в спортивной одежде из полиэстера забрали мой инвентарь. “Ты коп?” - спросил коротышка, впервые улыбнувшись.

“Никогда нельзя сказать наверняка”, - ответил я.

“Отличное место, чтобы потусоваться”, - сказал он.

“Еще бы. Если хочешь счет, я поговорю с барменом, ” сказал я.

Невысокий мужчина рассмеялся и взял у водителя жвачку. Затем он подошел вплотную к Далласу и заговорил с ним шепотом, от которого кровь отхлынула от лица Далласа.

После того, как трое мужчин вернулись в свой "Кадиллак" и уехали, я спросил Далласа, что сказал коротышка.

“Ничего. Он придурок. Забудь об этом”, - сказал он.

“Кто такой Уайти?”

“Белый Бруксал. Он выписывает книжку из пиццерии в Халлен-Дейле.”

“Ты запала на него из-за шестнадцати штук?”

“Я справлюсь с этим. Это не проблема ”.

Войдя в бар, он отодвинул в сторону свою еду и заказал скотч с молоком. После еще трех таких же, на его щеки вернулся румянец. Он выдохнул и положил лоб на тыльную сторону ладони.

“Вау”, - тихо сказал он, больше для себя, чем для меня.

“Что тебе сказал этот чувак?” Я спросил.

“Один-один-пять на кокосовой пальме”.

“Я не понимаю”, - сказал я.

“У меня есть шестилетняя дочь. Она живет со своей бабушкой в Роще. Это ее адрес, ” ответил он. Он тупо уставился на меня, как будто не мог осознать свои собственные слова.

ДАЛЛАС ПРИГЛАСИЛ меня к себе домой на следующий вечер и приготовил для нас гамбургеры на хибачи на маленьком балконе. Внизу тянулись кварталы одноэтажных домов с крышами из гравия и гудрона и дворы, в которых поверхности пластиковых бассейнов морщились на ветру. Солнце выглядело разбитым и красным на горизонте, без тепла, подернутое дымом от тлеющего костра на Полянах. Даллас показал мне фотографии своей дочери, сделанные в Орландо и перед колесом обозрения на Кони-Айленде. На одной фотографии она была изображена в снежном костюме, сшитом с кроличьими ушками, которые свисали с капюшона. У маленькой девочки были золотые волосы, голубые глаза, волшебная улыбка.

“Что случилось с ее мамой?” Я сказал.

“Она сбежала с парнем, который перевозил кокаин с островов на лодке для перевозки сигарет. Они врезались в буй на скорости пятьдесят узлов к югу от Пайн-Ки. Возьми это. Парень летал на Кобре во Вьетнаме. Моя жена всегда говорила, что любит пилотов.” Он переворачивал бургеры на гриле, его глаза были сосредоточены на своей задаче.

Я знал, что будет дальше.

“Сегодня утром мне под дверь подсунули записку от Уайти. Возможно, мне придется взять мою маленькую девочку и взорвать Dodge ”, - сказал он.

Я открыл пиво и облокотился на перила. Вдалеке я мог видеть автомобильные огни, спускающиеся по широкому изгибу скоростной автомагистрали. Я отхлебнул пива и ничего не сказал в ответ на его заявление.

“Я приготовила салат. Почему бы тебе не перелить это в пару мисок?” он сказал.

Между нами повисла тишина. “У меня есть пара штук на сберегательном счете. Хочешь одолжить это?” - Сказал я, затем поднес бутылку ко рту, ожидая утомительного подтверждения хрупкости и своекорыстия, присущих всем нам.

“Нет, спасибо”, - сказал он.

Я опустил бутылку и посмотрел на него.

“Это просто вопрос того, чтобы поступить разумно”, - сказал он. “Я должен все хорошенько обдумать. Уайти неплохой парень, он просто получил свое ...”

“Что?” Я сказал.

“Его собственные обязательства. Предполагается, что Майами - открытый город. Контракт не подписан, ни один парень не получает контроля над действием. Но здесь не происходит ничего такого, о чем не рассказывали бы нью-йоркским семьям. Ты видишь, к чему я клоню?”

“Не совсем”, - сказал я, не желая больше знать о причастности Далласа к преступному миру Майами.

“Что за жизнь, да?” - сказал он.

“Да”, - ответил я. “Сделай мой редким, хорошо?”

“Это редкость, добыча”, - сказал он, выдавливая жир из пирожка, морщась от дыма и пламени.

Я вымыл руки перед тем, как мы поели. Рабочая форма Далласа висела в прозрачном пластиковом пакете из химчистки на крючке в ванной, над карманом пальто был вышит логотип компании, производящей бронированные автомобили.

Но ДАЛЛАС НЕ СМОГ УВЕРНУТЬСЯ. Вместо этого я увидел, как он разговаривает на углу улицы в Опалоке с Эрнесто, водителем-левиафаном на сиреневом кадиллаке. Они вдвоем сели в "Кадиллак" и уехали, лицо Далласа выглядело намного старше, чем он был. Дважды я просил Далласа пойти со мной на ипподром, но он утверждал, что не только разорился, но и участвует в программе из двенадцати шагов для людей, страдающих зависимостью от азартных игр. “Я буду скучать по этому, но всему когда-нибудь приходит конец, верно?” он сказал.

Пришла весна, и я отключился от Далласа и его проблем. Кроме того, у меня было много своих. Я пытался пережить каждое утро с помощью аспирина, витамина В и спрея для рта, но мои коллеги по ленд-лизу из полиции Майами и курсанты из моего класса в местном колледже были начеку. Моя раздражительность, дрожь в руках, моя потребность в водке "коллинз" к полудню стали моим воплощением. Жалость и тоска, которые я видел в глазах других, преследовали меня во сне.

Я три недели обходился без выпивки. Я совершал пробежку на рассвете по Голливудскому пляжу, плавал с маской и трубкой у коралловой пристани, кишащей рыбками-клоунами, качал железо в "Вик Танни", ел морепродукты и зеленые салаты в ресторане на берегу моря и наблюдал, как мое тело становится таким же твердым и коричневым, как изношенное седло.

Затем, прекрасным пятничным вечером, без катализатора на работе, с песней в сердце, я надел новую спортивную куртку, начищенные мокасины и пару отутюженных брюк, присоединился к команде в Опа-Лока и снова притворился, что могу бросить зажженные спички в бензобак без последствий.

Тогда я во второй раз взглянул на невысокого мужчину, который работал коллекционером у Уайти Бруксала. Он стоял в открытом дверном проеме, осматривая интерьер, заставляя других обходить его. Затем он подошел к бару и заговорил с барменом, и я услышал, как он назвал Далласа по имени. Бармен покачал головой и занялся мытьем пивных кружек в жестяной раковине. Но коллекционера было нелегко обескуражить. Он заказал 7 блюд со льдом и начал чистить сваренное вкрутую яйцо поверх бумажной салфетки, вытирая крошечные кусочки скорлупы с ногтей об бумагу, не сводя глаз с двери.

Не вмешивайся в это, я услышал голос в моей голове.

Я пошел в мужской туалет, вернулся к своему столику и сел. Коллекционер посаливал яйцо, задумчиво пережевывая его верхушку, пока смотрел через входную дверь на улицу, его ботинки зацепились за алюминиевые поручни барного стула. Он был одет в потертые джинсы, желтую прозрачную рубашку и широкополую шляпу, сдвинутую на лоб. Его спина была треугольной, как у бойца боевых искусств, кожа на лице была яркой и твердой, как керамика.

Я стоял рядом с ним в баре и ждал, когда он повернется ко мне. “Живешь по соседству?” Я спросил.

“Верно”, - сказал он.

“Я так и не расслышал твоего имени”.

“Это Элмер Фадд. Что у тебя?”

“Мне нравятся эти туфли на платформе. В наши дни многие типы суперфлай носят такие. Вы когда-нибудь смотрели фильм "Суперфлай"? Это о черных наркоторговцах, сутенерах и белой уличной шпане, которые думают, что они состоявшиеся парни, ” сказал я.

Он вытер пальцы о салфетку и потянул себя за мочку уха, затем сделал знак бармену. “Приготовь Смайли все, что он пьет”, - сказал он.

“Видите ли, когда вы даете имена другим людям, это не просто неуважение, это форма самонадеянности”.

“Самонадеянность”?" он ответил, глубокомысленно кивая.

“Да, ты показываешь, что имеешь право говорить другим людям все, что пожелаешь. Это нехорошая привычка.”

Он снова кивнул. “Прямо сейчас я кое-кого жду, и мне нужно немного одиночества. Сделай мне одолжение и не мочись в мою клетку, хорошо?”

“Даже не мечтал об этом”, - сказал я. “Ты был во Вьетнаме? Даллас был. Он хороший парень ”.

Сборщик слез с барного стула и причесался, его глаза блуждали по кривой улыбке на моем лице, пятнам от выпивки на моей рубашке, мокрым от стола рукавам моего нового пиджака, тому факту, что мне приходилось держаться одной рукой за стойку, чтобы не упасть. “Я уложил время так, как вы не могли представить в своих худших снах”, - сказал он.

“Да, я слышал, что на сучьем люксе в Рейфорде нелегко ездить”, - сказал я.

Он отложил расческу и посмотрел на свое отражение в зеркале бара. Его щеки были покрыты крошечными ямками, похожими на порезы от острия ножа. Он положил рядом с моей рукой рулон мятных леденцов. “Нет, иди вперед и забери их. Бесплатно от Элмера Фадда. Наслаждайся”.

СРОК моего ПРЕБЫВАНИЯ В программе обмена заканчивался в июне, и я хотел привезти хорошие воспоминания о Южной Флориде обратно в Новый Орлеан. Я ловил рыбу на лодке в Ки-Уэсте в самой красивой воде, которую я когда-либо видел. Он был зеленым, прозрачным, как стекло, с лужицами цвета индиго, которые плавали в нем, как разорванные чернильные облака. Я посетил старую федеральную тюрьму в Форт-Джефферсоне в невыносимо жаркий день и поклялся, что чувствую запах морского бриза, дующего с Кубы. Я спал в палатке для щенков на коралловой отмели над водой, которая была пронизана дымчато-зеленым свечением организмов, у которых не было названий. Я видел, как океан становится винно-темным под небом, усеянным созвездиями, и знал, что правдивость строки Гомера никогда не умалится временем.

Но куда бы я ни пошел, замороженный дайкири подмигивал мне из бара на открытом воздухе, крытого пальмовыми ветвями; украшенные бисером банки Budweiser торчали изо льда в холодильнике рыбака; бутылка Cold Duck, зажатая между бедер женщины, взорвалась с хлопком пробки и фонтаном пены.

Белая горячка или нет, я знал, что меня ждет вся поездка.

На прошлой неделе моего пребывания в Майами я заехал в Опа-Лока, чтобы оплатить счет в баре и купить выпивку для тех, кто пытался спастись от полуденной жары. Внутри бара было темно и прохладно, улица за колоннадой пекла под белым солнцем. Я опрокинул бренди с содовой, пересчитал сдачу и приготовился уходить. Через переднее окно я мог видеть, как пыль стелется по тротуару, волны тепла отражаются от припаркованной машины, чернокожий мужчина с голой грудью вбивает отбойный молоток в асфальт, по его коже струится пот. Я заказал еще бренди с содовой и просмотрел меню на стойке. Затем я отбросил меню в сторону, опустил полдоллара в музыкальный автомат и включил его на полную мощность с четырьмя дюймами света и пивом в придачу.

К половине четвертого я был серьезно в ударе. На другой стороне улицы я увидел бронированную машину, остановившуюся перед банком. Это было мерцающее транспортное средство, похожее на коробку, с красно-белой окраской, которая пульсировала на жаре, как свежее удаление зуба. Трое вооруженных охранников высыпали наружу, открыли багажник и начали вытаскивать на тротуар большие брезентовые сумки с висячими замками наверху. Одним из охранников был Даллас Кляйн.

Я перешла улицу с бокалом в одной руке, прикрывая глаза от яркого света другой.

“Где ты был, парень? Мне пришлось отбить их у нас обоих, ” сказал я.

Даллас стоял в тени берега, подмышки его серой рубашки потемнели от влаги. “Я здесь на работе, Дэйв. Увидимся позже”, - сказал он.

“Во сколько ты выходишь?”

“Я сказал, проваливай”.

“Сказать еще раз?”

“Это зона безопасности. Ты не должен был быть здесь.”

“Ты все перепутал, подна. Я офицер полиции.”

“Ты такой дерьмовый. А теперь перестань корчить из себя идиота и возвращайся в бар ”.

Я развернулась и пошла к колоннаде, солнце влажным пламенем обжигало мою кожу. Я оглянулся через плечо на Далласа, который теперь был занят своей работой, складывая сумки с деньгами и относя их в банк. Мое лицо казалось маленьким и напряженным, кожа омертвела, высохла на жаре.

“Что-то не так, Дэйв?” - спросил бармен.

“Да, мой стакан пуст. Двойной луч, пиво обратно, - сказал я.

Пока он наливал в рюмку бурбон из бутылки с хромированным соском, я промокнула глаза бумажной салфеткой, в моих ушах все еще звенело от оскорбления, нанесенного мне Далласом. Я снова посмотрел в окно на бронированный автомобиль. Но сцена внезапно стала сюрреалистичной, оторванной от любых моих ожиданий относительно того дня в моей жизни. Из ниоткуда появился белый фургон и затормозил за бронированным автомобилем. Четверо мужчин с обрезанными дробовиками выскочили на тротуар, оставив водителя за рулем. Все они были одеты в рабочую одежду, их волосы и черты лица были размытыми под нейлоновыми чулками бежевого цвета.

“Позвони в девять-один-один, скажи: ‘Совершается вооруженное ограбление’, и дай этот адрес”, - сказал я бармену.

Я отстегнул автоматический пистолет 25-го калибра, который был пристегнут к моей правой лодыжке. Когда я встал с барного стула, одна сторона комнаты, казалось, рухнула под моей ногой.

“Я бы не пошел туда”, - сказал бармен.

“Я коп”, - сказал я.

Я думал, что мои грандиозные слова могли бы как-то изменить состояние, в котором я был. Но в глазах бармена я увидел печальное осознание того, что никакая риторика никогда не повлияет. Я нетвердой походкой подошел к входной двери и рывком распахнул ее. Внешний мир ворвался в дверь в порыве перегретого воздуха и угарного газа. Улица, на которую я смотрел, больше не была частью Южной Флориды. Это было вылепленное ветром место в пустыне, выгоревшее на солнце до цвета печенья, обиталище птиц-падальщиков, шакалов и мясных мух. Это было место, которое ждет всех нас, то, которое мы не позволяем себе видеть в наших мечтах. Автомобиль 25-го калибра в моей руке казался маленьким и легким, как пластик.

Я занял позицию за одной из арабских колонн под колоннадой и прислонил свой автоматический пистолет к камню. “Офицер полиции! Опустите свое оружие и примите позу!” Я закричал.

Но люди, грабившие бронированный автомобиль, сделали немногим больше, чем взглянули в мою сторону, как они сделали бы при незначительном раздражении. Было очевидно, что они неправильно рассчитали время при демонтаже автомобиля. Фургон прибыл на несколько секунд позже, чем должен был, что дало охранникам время занести брезентовые сумки с деньгами внутрь банка. Охранники автомобиля и пожилой банковский охранник стояли на коленях у стены банка, их пальцы были переплетены за головами. Грабителям просто нужно было забрать сумки, которые были в пределах легкой досягаемости, выехать из Опа-Локи и бросить фургон, который, несомненно, был украден. Через несколько минут они могли бы снова раствориться в анонимности города. Но один из них стал жадным. Один из них пошел в банк, чтобы забрать оттуда сумки, загоняя патрон в патронник своего дробовика.

Кассир уже закрывал дверь хранилища. Грабитель выстрелил в него в упор.

Когда стрелок вышел из банка, он тащил две сумки, которые были залиты кровью, его насос был прислонен к бедру.

“Я сказал на ваших лицах, вы, ублюдки!” Я закричал.

Первый выстрел из дробовика грабителей на тротуаре прошил всю колонну и металлическую дверь бара. Второй разбил окно. Затем грабители начали стрелять в меня в унисон, поднимая в воздух пыль и каменную крошку, оставляя на металлической двери вмятины, похожие на блестящие пятицентовики.

Я присел у основания колонны, неспособный пошевелиться или открыть ответный огонь, не будучи раздавленным. Затем я услышал, как кто-то кричит: “Вперед, вперед, вперед, вперед!” и звуки захлопывающихся дверей фургона.

Это должно было закончиться. Но это было не так. Когда фургон отъехал от тротуара, я был уверен, что слышал, как грабитель на пассажирском сиденье разговаривал с Даллас. “Ты шутник, чувак”, - сказал он. Затем он вытянул свой дробовик прямо из машины и снес большую часть головы Далласа Кляйна.

Глава 2

ОГРАБЛЕНИЕ бронированного автомобиля и двойное убийство так и не были раскрыты. Я предоставил ФБР и властям округа Дейд столько информации, сколько смог, об отношениях Далласа Кляйна с букмекером Уайти Бруксалом и тремя коллекционерами, которые пытались надуть Далласа за его счет в шестнадцать тысяч долларов. Но я стрелял в колодец. У всех троих инкассаторов было алиби, они были адвокатами и глухонемыми, и не знают, что такое прыжок. Уайти Бруксал вернулся из Нью-Джерси по собственной воле и позволил допросить себя три раза без адвоката. Я пришел к убеждению, что к сообщению, которое я дал властям о связи Далласа с игроками, относились с той же степенью достоверности, с какой копы обычно относятся к словам всех пьяниц и наркоманов: вы всегда можете определить, когда они лгут - их губы шевелятся.

Я закончил свое краткое пребывание в правоохранительных органах тропиков, посетил свое первое собрание АА, группу sunrise, которая собралась в роще кокосовых пальм на пляже Форт-Лодердейл, и в тот же день вылетел рейсом обратно в Новый Орлеан.

Это было более двух десятилетий назад. Я верил, что Даллас заключил сделку с дьяволом и проиграл. Я пытался остановить ограбление и потерпел неудачу, но, по крайней мере, я пытался, и я не считал себя ответственным за его смерть. По крайней мере, это было то, что я говорил себе. Позже меня уволили из полиции Нью-Йорка. Возможно, мое увольнение было моей виной, возможно, нет. Честно говоря, мне было все равно. Я вернулся трезвым на родину, в Нью-Иберию, штат Луизиана, в маленький городок на Байу-Тече, у Мексиканского залива, и начал свою жизнь заново. Я сказал, что это всегда первый иннинг. И на этот раз я был кое в чем прав.

СЕГОДНЯ я ДЕТЕКТИВ из Департамента шерифа округа Иберия. Я получаю скромную зарплату и живу на Байю-Теке со своей женой Молли, бывшей монахиней, в домике с ружьем, затененном дубами, которым по меньшей мере двести лет. За несколькими исключениями, дела, над которыми я работаю, не являются впечатляющими. Но весной прошлого года, ленивым днем, примерно в то время, когда зацвели азалии, я столкнулся с необычным случаем, который сначала показался несущественным, из тех, которые откладываются в долгий ящик или, надеюсь, рассматриваются федеральным агентством. Позже я вспоминал о начале расследования для проформы, подобном тремоло, которое вы можете ощутить в конструкции самолета непосредственно перед тем, как масло из двигателя прольется на ваше окно.

Поступил звонок от оператора стоянки грузовиков на приходской линии. Женщина, которая обслуживала шиномонтаж, зашла в казино и достала из сумочки стодолларовую купюру, затем передумала, достала полтинник и отдала его клерку.

“Извините, я не знала, что у меня меньший номинал”, - сказала она.

“Сотня - это не проблема”, - сказал клерк, ожидая.

“Нет, все в порядке”, - ответила она.

Он заметил, что у нее в бумажнике было две сотенные купюры, обе они были испачканы по краям красной краской.

Я припарковал "круизер" перед стоянкой грузовиков и вошел через боковую дверь в секцию казино и увидел блондинку, сидящую на табурете перед автоматом для видеопокера и опускающую в щель пятидолларовую купюру. Она была одета в джинсы и желтую ковбойскую рубашку. Она потягивала кофе, ее лицо было задумчивым, когда она изучала ряд электронных игральных карт на экране.

“Я детектив Дейв Робишо, из Департамента шерифа Иберии”, - представился я.

“Привет”, - сказала она, переводя взгляд на меня. Они были голубыми и полными света, без какого-либо чувства опасения, которое я мог видеть.

“У тебя в кошельке есть какая-то валюта, на которую, возможно, нам нужно взглянуть”, - сказал я.

“Прошу прощения?”

“Вы собирались дать продавцу стодолларовую купюру. Могу я это увидеть?”

Она улыбнулась. “Конечно”, - сказала она и достала бумажник из сумочки. “На самом деле у меня их два. Ты ищешь фальшивые деньги или что-то в этом роде?”

“Мы позволяем федералам беспокоиться о подобных вещах”, - сказал я, забирая купюры у нее из рук. “Где ты это взял?”

“В казино в Билокси”, - ответила она.

“Вы не возражаете, если я запишу серийные номера?” Я сказал. “Раз уж мы об этом заговорили, не могли бы вы дать мне какое-нибудь удостоверение личности?”

Она вручила мне водительские права Флориды. “Сейчас я живу в Лафайетте. Я не в беде, не так ли?” - спросила она. Ее лицо было наклонено ко мне, ее глаза сияюще-голубые, искренние, не мигающие.

“Не могли бы вы показать мне что-нибудь с вашим адресом в Лафайетте?" Я бы также хотел получить номер телефона на случай, если нам понадобится связаться с вами.”

“Я не знаю, что происходит”, - сказала она.

“Иногда взрывное устройство малой мощности, содержащее маркерную краску, помещают среди пачек валюты, которые похищают из банков или бронированных автомобилей. Когда устройство срабатывает, валюта окрашивается, поэтому грабители не могут ею воспользоваться ”.

“Так, может быть, мои сотни украдены?” сказала она, вручая мне квитанцию на две тысячи триста долларов задатка за квартиру в Лафайетте.

“Наверное, нет. Краска все время заканчивается на деньгах. Тебя зовут Триш Кляйн?”

“Да, я только что переехал сюда из Майами”.

“Когда-нибудь слышал о парне по имени Даллас Кляйн?”

Ее глаза не отрывались от моих, ее мысли, какими бы они ни были, невозможно было прочитать. “Почему ты спрашиваешь?” - сказала она.

“Я знал парня с таким именем, который летал на вертолете во Вьетнаме. Он был из Майами.”

“Это был мой отец”, - сказала она.

Я закончил копировать ее адрес и номер телефона с ее квитанции о внесении депозита и вернул ей. “Приятно познакомиться с вами, мисс Кляйн. Твой отец был стойким парнем, ” сказал я.

“Ты знал его во Вьетнаме?”

“Я знал его”, - сказал я. Я бросил взгляд через ее плечо на видеоэкран. “У тебя четыре короля. Добро пожаловать в Луизиану”.

На ОБРАТНОМ ПУТИ в офис я спросил себя, почему я не сказал ей, что дружил с ее отцом в Майами. Но, возможно, воспоминание было слишком неприятным, чтобы возвращаться к нему, подумал я. Возможно, она так и не узнала, что ее отца соблазнили на пособничество в ограблении бронированного автомобиля, если это действительно то, что произошло. Зачем позволять прошлому ранить невинных? Я сказал себе.

Нет, это было не то. Она сделала паузу, прежде чем поздороваться со своим отцом. Как скажет вам любой сотрудник правоохранительных органов, проводящий расследования, когда свидетели, подозреваемые или даже обычные граждане колеблются, прежде чем ответить на вопрос, это потому, что они решают, следует ли им скрывать информацию или откровенно лгать о ней.

Было почти 5 часов вечера, когда я вернулся в отдел. Уолли, наш диспетчер, сказал мне, что на протоке, среди скопления домов выше по течению от сахарного завода, произошло убийство в результате огнестрельного ранения. Я дал серийные номера на купюрах детективу из нашего отдела по борьбе с ограблениями и попросил его передать их через наше интернет-соединение в Министерство финансов США. Затем я попытался забыть образ Далласа Кляйна, стоящего на коленях на тротуаре, его пальцы переплетены за головой.

Шерифом округа Иберия была Хелен Суало. Она начала свою карьеру в правоохранительных органах в качестве подсчетчика в полиции Нью-Йорка, затем патрулировала район Дезире и Гирд-Таун и работала с наркоторговцами во Французском квартале. Она носила джинсы или широкие брюки, держалась как мужчина-атлет и обладала странной андрогинной красотой. Ее лицо могло быть чувственным и теплым, почти соблазнительным, но оно могло меняться, пока вы разговаривали с ней, как будто в ней жили не только два пола, но и два разных человека. Люди, которые видели ее на одной фотографии, часто не узнавали ее на другой.

Я не только восхищался Хелен, я любил ее. Она была честной и верной и никогда не боялась. Любой, кто проявил неуважение к ее сексуальности, сделал это только один раз.

Пару лет назад подонок из Новой Иберии по имени Джимми Дин Стайлс, который управлял притоном под названием "Бум-бум Рум" и который в конечном итоге изнасиловал и убил шестнадцатилетнюю девушку из дробовика, пил из бутылки шоколадное молоко за своей стойкой, когда он небрежно сказал Хелен, что, хотя он подслушал, как ее коллеги-полицейские высмеивали ее в "Макдоналдсе" на Ист-Мэйн, он лично считает ее “прямой лесбиянкой, которая ни от кого не терпит дерьма”.

Затем он перевернул свою бутылку шоколадного молока, его глаза улыбнулись при виде шипа, который он воткнул ей под кожу.

Хелен так быстро сняла свою дубинку с кольца на поясе, что у него даже не было времени вздрогнуть, прежде чем стекло, шоколадное молоко и кровь брызнули ему в лицо. Затем Хелен бросила свою визитную карточку на стойку бара и сказала: “Хорошего дня. Позвони мне снова, если я смогу быть еще чем-нибудь полезен ”. Это была Хелен Суало.

Я постучал в дверь ее кабинета, затем открыл ее. “Уолли говорит, у нас убийство на фабрике?” Я сказал.

“Девять-один-один" прибыл примерно пятнадцать минут назад. Коронер уже должен быть там. Где ты был?”

“На новой стоянке грузовиков обнаружилась пара банкнот, испачканных краской. Кто жертва?”

Она посмотрела вниз на блокнот. “Ивонн Дарбонн. Она обслуживала столики в Victor's. Ты знаешь ее?”

“Да, я думаю, что понимаю. Ее отец выращивал тростник и держал бар на Байю?”

“Разверни крейсер, и давайте выясним”, - ответила она.

Мы проехали через центр города и пересекли подъемный мост через Байю-Тек на Берк-стрит, затем снова пересекли Байю и направились вверх по разбитой двухполосной дороге, которая вела мимо огромного сахарного завода, который почти закрывал небо. Ночью, во время сезона измельчения, костры, электрическое освещение и гигантские белые облака пара, поднимающиеся из труб, были видны за много миль, что мало чем отличалось от средневековой картины, изображающей видение Данте загробного мира.

Между мельницей и Байу на корточках стояло сообщество тускло-зеленых домов, построенных компанией, оставшихся с более ранних времен. Зимой зловоние с завода и нитевидные кусочки углерода, вылетающие из дымовых труб, уносило северным бризом прямо на дома внизу. Дворы были грязными, утрамбованными как кирпич, с натянутыми бельевыми веревками, разбитые окна заделаны скотчем и пластиковыми пакетами. Несколько полицейских в форме, два судебных химика из лаборатории, коронер, три патрульных автомобиля и скорая помощь уже были на месте происшествия.

“Кто вызвал это?” - Спросил я Хелен, когда мы пересекли дождевую канаву и свернули на грунтовую дорогу.

“Сосед услышал выстрел. Она подумала, что это фейерверк, затем выглянула в окно и увидела девушку на земле ”.

“Она больше никого не видела?”

“Ей показалось, что она слышала, как отъехала машина, но она никого не видела”.

Отец девочки, которого звали Сезар Дарбонн, только что прибыл. Несмотря на то, что ему было почти семьдесят, он был подтянутым, симпатичным мужчиной, с аккуратно расчесанными на пробор волосами стального цвета и бледно-бирюзовыми глазами. Его кожа была коричневой, гладкой, как сало, отмеченной на одной руке цепочкой белых шрамов, которые выглядели как маленькие деформированные сердечки. Он тоже трещал по швам.

Двум полицейским пришлось удерживать его от того, чтобы он не бросился туда, где на заднем дворе лежала его дочь. Они проводили его обратно к патрульной машине на подъездной дорожке и усадили на пассажирское сиденье, затем встали перед открытой дверью, чтобы он не мог выйти. “Это моя маленькая девочка там, сзади. Ее день рождения был завтра. Кто сделал что-то подобное с той маленькой девочкой? Ей всего восемнадцать лет, ” сказал он.

Но ответ, вероятно, был не тот, который он хотел услышать. Его дочь лежала на траве Джонсона у деревянного гаража без дверей, ее тело имело форму вопросительного знака. На ней были бежевая юбка, теннисные туфли без носков и футболка с изображением крылатого коня спереди. Иссиня-черный.Револьвер 22-го калибра с рукоятками из орехового дерева лежал у нее в руке. Входное отверстие было в центре ее лба. Ее темно-рыжие волосы прядью спадали на лицо.

Я присел на корточки рядом с ней и поднял револьвер, вставив карандаш в спусковую скобу. Цилиндр выглядел так, как будто его просверлили для "Магнумов", и все камеры, кроме той, что была с молотка, были заряжены и казались необстрелянными. В траве, менее чем в трех футах от меня, лежал сотовый телефон. Хелен вручила мне пакет для улик на молнии. “Порох горит?” она сказала.

“Достаточно, чтобы выколоть глаз”, - ответил я.

Хелен присела на корточки рядом со мной, ее предплечья покоились на коленях, ее лицо было опущено. “Вы когда-нибудь видели, как женщина стреляет себе в лицо?” - спросила она.

“Нет, но самоубийцы вытворяют странные вещи”, - ответил я.

Хелен встала, жуя стебель сорняка. Солнце скрылось за облаками, затем поднялся ветер, и мы почувствовали тяжелый запах протоки. “Положи мобильный телефон в сумку и отнеси его в лабораторию. Выясни, с кем она разговаривала перед тем, как сесть в автобус. У старика есть другие дети?”

“Насколько мне известно, Ивонн была единственной”, - ответил я.

“Готов это сделать?” - спросила она.

“Не совсем”, - сказал я, поднимаясь на ноги, мои колени подогнулись, как у человека, который был слишком стар для поставленной перед ним задачи.

Мы с Хелен подошли к мистеру Дарбонну, который все еще сидел в задней части патрульной машины. Его брюки цвета хаки были накрахмалены и чисты, джинсовая рубашка свежевыглажена. Он посмотрел на нас так, как будто мы были носителями информации, которая каким-то образом могла изменить события, которые только что обрушились на его жизнь подобно астероиду. Я сказал ему, что мы сожалеем о его потере, но, похоже, мои слова не были услышаны.

“С кем была сегодня ваша дочь, мистер Дарбонн?” Я спросил.

“Она отправилась в университет для ознакомления. Этим летом у нее начинались занятия, ” ответил он. Затем он понял, что не ответил на мой вопрос. “Я не уверен, с кем она ушла”.

“Она с кем-нибудь встречалась?” Я спросил.

“Может быть. Она всегда встречала его в городе. Она не хотела говорить мне, кто он такой.”

“Была ли она подавлена, сердита или чем-то расстроена?” Сказала Хелен.

“Она была счастлива. Она была хорошей девочкой. Она не курила и не пила. У нее никогда не было неприятностей. Сегодня я искал работу в Жанеретте. Если бы я остался дома, я... ” Его глаза начали слезиться.

“У нее был пистолет?” Я спросил.

“Что она собирается делать с пистолетом? Она читала книги. Она хотела изучать журналистику и историю. Она написала в своем дневнике. Она всегда ходила в кино.”

Мы с Хелен посмотрели друг на друга. “Не могли бы вы показать нам ее комнату, сэр?” Я сказал.

Деревянные полы внутри дома были вымыты, мебель вытерта, кухня прибрана, посуда вымыта, кровати застелены. Древний пурпурный диван стоял перед маленьким телевизором. На подлокотниках и подголовнике дивана были разложены искусственные кружевные салфетки. В прихожей висела черно-белая фотография, пожелтевшая по углам, на которой был запечатлен отец в охотничьем лагере, окруженный друзьями в брезентовых куртках, кепках и резиновых сапогах, а у их ног огромным полукругом лежали мертвые утки. Комод и полки Ивонны были заставлены мягкими игрушками животных, потертыми романами в мягкой обложке и книгами, взятыми напрокат в городской библиотеке. Среди названий были "Луна и шестипенсовик" и "Алая буква".

“Мы хотели бы забрать ее дневник с собой, сэр. Я обещаю, что это будет возвращено тебе”, - сказал я.

Он колебался. Затем его глаза оторвались от моих и посмотрели в окно. Двое парамедиков устанавливали каталку в задней части машины скорой помощи. Мешок для трупов, в котором находились земные останки Ивонн Дарбонн, был застегнут на ее лице, за считанные секунды стерев личность, с которой она проснулась тем утром. Ремни и винил, которые удерживали ее фигуру на каталке, казалось, уменьшили ее размеры и субстанцию до незначительности. Сезар Дарбонн побежал к задней двери.

“Не делайте этого, сэр. Я даю вам слово, что к персоне вашей дочери будут относиться с уважением ”, - сказала Хелен, вставая у него на пути, подняв ладони к воздуху.

Он отвернулся от нас и начал плакать, его спина дрожала. “Она встретила этого парня в городе, потому что ей было "стыдно за свой дом ". Однажды ночью она шла пешком всю дорогу домой из боулинга, а машины проезжали мимо нее со скоростью шестьдесят миль в час. Я не мог найти работу, я. Я сорок лет обрабатывал тридцать акров тростника, но теперь не могу найти работу.”

Прежде чем мы ушли, мы поговорили с соседом, который сделал звонок “выстрелы”. Ей было около середины жизни, и она принадлежала к той неопределенной расовой группе, которую иногда называют “креолы” или “цветные люди”. Термин “креол” первоначально означал колониста во втором поколении, чьи родители были либо французами, либо испанцами, либо обоими. Сегодня этот термин обозначает человека, чья родословная, вероятно, французская, индийская или афроамериканская. Эту даму звали Нарцисса Ладрин, и она настаивала, что не была свидетелем стрельбы или того, как машина или человек покидали место происшествия.

“Но вы слышали, как отъезжала машина?” Я сказал.

“Я не уверена”, - сказала она. На ней было платье с принтом, которое облегало ее, как мешок из-под картошки, и было таким выцветшим от стирки, что сквозь ткань можно было разглядеть очертания ее нижнего белья.

“Постарайся вспомнить”, - сказал я. “Это был звук, похожий на звук грузовика? Это производило много шума? Может быть, глушитель проржавел?”

“Когда ты слышишь выстрел, ты не прислушиваешься к другим звукам”.

В ее словах был смысл. “Ты видел кого-нибудь еще на улице?” Я спросил.

“Там был чернокожий мужчина на велосипеде, который подбирал бутылки и канистры из канавы”. Затем она подумала о том, что только что сказала. “За исключением того, что это было намного раньше. Нет, я больше никого там не видел.”

Мы вернулись на дорогу и проверили в офисе службы безопасности на сахарном заводе. Никто там не видел какой-либо необычной активности возле мельницы или в сообществе каркасных домов на берегу реки. На самом деле, никто в службе безопасности даже не знал, что там произошло убийство.

КОГДА МЫ ЕХАЛИ ОБРАТНО в департамент, ливень пронесся по заболоченным землям, ударил по патрульной машине и разбросал градины, похожие на куски дымящегося сухого льда на дороге. Вернувшись в офис, я начал оформлять документы по смерти Ивонн Дарбонн. Я совершенно забыл о помеченных краской сотенных купюрах, находившихся у Триш Кляйн, дочери моего убитого друга-азартного игрока в Майами. Незадолго до окончания работы Хелен открыла мою дверь. “Мы получили совпадение по этим серийным номерам”, - сказала она. “Счета поступили от ограбления ссудо-сберегательной компании в Мобиле”.

Объявление Хелен было не тем, что я хотел услышать. “Я свяжусь с женщиной завтра”, - сказал я.

“Становится лучше. Счета от ограбления появлялись в казино и на ипподромах по всему побережью Мексиканского залива ”, - сказала она.

“Женщина Кляйн говорит, что получила свое в казино в Билокси”.

“Вот интересное примечание. Ребята из Казначейства думают, что ссудо-сберегательная компания может быть прачечной для мафии. Умников ограбили какие-то банковские воры, которые не получили известия. Какова предыстория этой женщины Кляйн?”

Я рассказал ей об убийстве Далласа Кляйна из дробовика в Опа-Лока, Флорида, много лет назад. Из окна моего второго этажа я мог видеть, как дождь барабанит по крышам склепов на кладбище Святого Петра.

“Ты был там, когда он умер?” она сказала.

“Да”, - сказала я, мой голос слегка дрогнул.

“Завершаем наше расследование и передаем его федералам. Ты понял это?”

“Абсолютно”, - ответил я.

Я ПОЕХАЛ ДОМОЙ в 5 часов вечера и припарковал свой пикап под воротами, примыкающими к дому дробовика, где мы с Молли живем в так называемом историческом районе Новой Иберии. Наш дом скромный по сравнению с викторианскими и довоенными постройками, которые характеризуют большую часть Ист-Мэйна, но, тем не менее, это красивое старинное здание, построенное из кипариса и дуба, вытянутое и квадратной формы, похожее на товарный вагон, с высокими потолками и окнами, небольшой галереей и остроконечной жестяной крышей, а также вентилируемыми зелеными ставнями, которые можно закрывать на стекло во время сезона ураганов.

Цветочные клумбы засажены азалиями, лилиями, гибискусом, филодендроном и розовыми кустами на солнце и каладиумами и гортензиями в тени. Площадь двора составляет более акра и покрыта ореховыми деревьями пекан, срезанной сосной и живыми дубами. Задняя часть территории спускается к Тече, и поздно ночью баржи и буксиры с зелеными и красными ходовыми огнями с грохотом проезжают по разводному мосту на Берк-стрит по пути в Морган-сити. На раннем рассвете на деревьях и на протоке часто бывает туман, и в нем иногда можно услышать плеск аллигатора или хлюпанье уток на мелководье.

Наш пожилой трехногий домашний енот по кличке Трипод живет в клетке на заднем дворе. Его напарник - неухоженный кот по имени Снаггс. У Снаггса шея, как у пожарного крана, и тело, на котором при ходьбе перекатываются мышцы. Он носит свои загрызенные уши и розовые шрамы в коротких белых волосах как знаки отличия. Единственные собаки, которых он пускает во двор, - это те, кто получил штамп одобрения Трипода.

Наша ближайшая соседка - мисс Эллен Дешамп, восьмидесятитрехлетняя выпускница Миллсэпсского колледжа, которая кормит всех бездомных кошек в Новой Иберии. Она презирает людей, которые мусорят, и однажды ударила мужчину по голове пакетом с морковью за то, что он выбросил пепельницу из своего автомобиля на парковке Уинн-Дикси. Она также считает Снаггса распутным незваным гостем, но все равно кормит его. Ранним утром я вижу мисс Эллен через бамбуковую ограду на нашей территории, она кормит своих кошек или работает в своем саду, большие карманы ее фартука набиты инструментами и пакетами с семенами. Образ мисс Эллен, ежедневно выполняющей свои обязанности, безразличной к роли эксцентрики, навязанной ей другими, всегда заставляет меня лучше относиться к миру.

Наш маленький уголок на Ист-Мэйн - прекрасное место для жизни, и женщина, с которой я делю его, - это человек, который не претендует на мужество, преданность или стойкость, но обладает всеми этими достоинствами исключительным образом, даже не осознавая их. До нашего брака ее звали сестра Молли Бойл. В своей религиозной жизни она работала в миссии Мэрикнолл в Гватемале, где армия убивала индейцев в качестве наглядного урока левым повстанцам. Позже она организовала работников по производству тростника в приходе Святой Марии, здесь, на юго-западе Луизианы, и строила дома для бедных. Затем она оставила религиозный орден, к которому принадлежала, и вышла замуж за детектива-алкоголика из отдела по расследованию убийств с долгой историей насилия, и поселилась здесь, на Байу Тек, вместе с Триподом и Снаггсом и моей приемной дочерью Алафер, которая изучала психологию и английский язык в колледже Рид в Портленде.

“Что происходит, солдат?” сказала она, когда я вошла на кухню.

Она мыла и измельчала салат-латук под краном, разрывая его на куски пальцами. Ее темно-рыжие волосы были коротко подстрижены, а на руках, шее и плечах была россыпь солнечных веснушек. Ее отец был сержантом армии Соединенных Штатов в отставке, а позже офицером полиции в Порт-Артуре, штат Техас. Она часто и с любовью говорила о нем, и я подозревал, что некоторые ее популистские взгляды "синих воротничков" и ее способность многое делать своими руками унаследованы от него.

Я коснулся ее шеи и кончиков волос, затем сжал ее плечи. Волосы Молли были того же оттенка рыжего, что и у мертвой девушки у мельницы, и я попытался выкинуть из головы образ раны на лбу девушки. Молли обернулась и посмотрела на меня. Ее глаза были широко расставлены и дерзки, и на них всегда было тяжело смотреть сверху вниз. “Что-то случилось сегодня?” - спросила она.

“У мельницы произошло убийство. Девушка по имени Ивонн Дарбонн. Она собиралась начать УЛ, ” сказал я.

“Ты знал ее?”

“Я знаю ее отца. Он потерял свою ферму несколько лет назад.”

“Она была убита?”

“Это похоже на самоубийство, но...”

“Что?”

“Ничего. Позволь мне помочь с ужином, ” сказала я и начала доставать тарелки из шкафа.

К закату дождь прекратился, и я в одиночестве спустился к краю протоки. На западе небо было нежно-розовым, как крыло фламинго, воздух тяжелым, влажным и пахнущим чистотой. Вода капала с деревьев на поверхность протоки, создавая цепочку колец, которые уносило течением. Но вечерняя прохлада и звук капающей в протоку дождевой воды не смогли избавить меня от образа Ивонны Дарбонн, свернувшейся калачиком в грязи, рыжие волосы, упавшие на ее рану, были взъерошены ветром.

Самоубийства делятся на категории. Некоторые жертвы, вероятно, разыгрывают внутреннюю психодраму, чтобы попросить о помощи, а затем заходят слишком далеко за черту. Люди с клинической депрессией делают это в закрытых гаражах или с таблетками и выпивкой, слушая Bol & # 233;ro или “Clair de lune”. Прыгуны находят аудиторию и плывут среди звезд. Некоторые фантазируют сценарий, в котором они превосходят свои собственные смерти. В своем воображении они наблюдают сверху, в то время как другие в ужасе находят свои тела и оказываются в ловушке наследия вины и горя на всю оставшуюся жизнь.

Но те, кто делает это с мощным огнестрельным оружием во рту или бритвами высоко на предплечьях, а не на запястьях, часто переполнены безудержной яростью на самих себя. Женские самоубийства редко, если вообще когда-либо, встречаются в последней категории.

Верна ли информация Сезара Дарбонна о его дочери? Она не пила и не курила? Всегда ли она была счастлива? Что могло заставить кого-то такого молодого, красивого и полного надежд пустить пулю в центр ее лба? Или кто-то еще тоже был на месте происшествия?

На СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ наш коронер, Коко Хеберт, ввалился в мой кабинет. Коко был одним из самых печально выглядящих людей, которых я когда-либо знал. Его тело имело форму пирамиды с мягкими гранями. Его дыхание со свистом вырывалось из груди. От него воняло никотином и пивным потом, а иногда шел запах и похуже, тот, который заставил меня вспомнить морг во Вьетнаме после отключения электричества.

Цинизм и гнев Коко были осязаемы. Но его сын был убит в Ираке, и я пришел к убеждению, что его ежедневное наступление на чувства других было его собственным странным способом просить о помощи.

Трава была зеленой, и солнце светило за моим окном, но когда Коко развалился ягодицами на стуле перед моим столом, солнце с таким же успехом могло перейти в затмение. Он глубоко затянулся сигаретой, нахмурив брови, как будто его вдыхание химических веществ, вызывающих рак, было моментом метафизической важности.

“Ты бы не мог здесь покурить?” Я сказал.

Он взял кофейную чашку с моего стола и раздавил в ней свою сигарету. “Тебе нужен пост о девушке Дарбонн или ты хочешь сказать мне, что у тебя нет вредных привычек?” он спросил.

“Я рад, что ты пришел”.

“Верно. Тебе уже звонили из лаборатории?”

“Нет”.

“Мы взяли мазки с обеих ее рук. Она была стрелком. Это падение расценивается как самоубийство ”.

“Ты уверен?”

“У вас нет уверенности в атомно-абсорбционном тесте?”

“Давай кое-что проясним по этому поводу, Коко. Я ценю работу, которую вы делаете. Но я хочу, чтобы эта грубая риторика исчезла с моего лица ”.

Я мог слышать жужжание кондиционера в тишине. “Здесь нет ложного срабатывания. На обеих руках у нее были следы пороха. Она перевернула пистолет и выстрелила прямо себе в лоб. Это самоубийство, простое и неповторимое ”.

“Ее отец сказал, что она не пила и не употребляла. Она планировала поступить в колледж. Почему такой ребенок хочет покончить с собой? Как она оказалась в собственном дворе с револьвером, которого ее отец никогда раньше не видел?”

“Возможно, я смотрел не на тот анализ на токсины. Тот, на котором было имя Ивонн Дарбонн, показывал, что она была под кайфом от алкоголя, травы и экстази. Когда я открывал ее, я думал, что положу руку в чашу для пунша, бургундского и фруктового, если быть точным. Она также недавно вступила в половую связь с несколькими партнерами. На мой взгляд, принудительного проникновения тоже не было. На бедре был один синяк, но, учитывая количество партнеров, которые у нее были, в этом нет ничего необычного. Я подозреваю, что она была под кайфом и накачана и накачивала его в четыре-четыре раза.”

“Что ты получаешь от этого, Коко?”

“Из чего?”

“Оскорблять людей, испытывать их”.

Он почесал внутреннюю сторону бедра, как будто укус комара вызывал у него невыносимый зуд. “Если я буду ходить на собрания, могу ли я научиться использовать подобную психоболтовню?” - спросил он.

Я выдохнул и потер виски. “Что там дальше?” Я спросил.

“Нет никакого ‘отдыха’. Она была пьяна и обкурена, и она трахалась с кучей парней, которые не потрудились использовать резинки ”, - сказал он. “Тебе интересно, почему такой ребенок покончил с собой?”

СРАЗУ ПОСЛЕ того, как КОКО ушел из офиса, наш судебный химик Мак Бертран позвонил из криминалистической лаборатории Акадианы. Мак был порядочным, жизнерадостным семьянином с трубкой и одним из лучших следователей на месте преступления, которых я когда-либо знал. “Мы проверили оружие при стрельбе в Дарбонне”, - сказал он. “Сообщалось, что его украли из дома студенческого братства в Оле Мисс в 1999 году”.

“Есть какие-нибудь другие отпечатки, кроме DOA?”

“Его недавно смазали и почистили. Было несколько мазков, но недостаточно, чтобы пройти через AFI. К чему ты клонишь с этим, Дэйв?”

“Вероятно, нигде”.

“Это самоубийство, подна. Ее большой палец нажал на спусковой крючок. На обратной стороне рамки были ее отпечатки пальцев. Я думаю, она повернула пистолет и выпустила один из них прямо себе в лицо ”.

“Что ты достал из ее мобильного телефона?”

“В основном, это дети из средней школы Нью-Иберии. Ничего необычного. За исключением...”

“Давай, Мак”.

“В течение недели она дважды звонила в дом Белло Лухана”.

Мысленным взором я увидел загорелого мужчину в белых брюках для верховой езды, с завитками черных волос на руках. По крайней мере, таков был образ Белло сегодня, хотя я знал его в более раннем и совершенно ином воплощении. “С чего бы ей звонить такому парню?” Я сказал.

“У него есть ребенок в UL. Возможно, сын Белло и жертва знали друг друга.” Затем Мак остановился. “Дэйв?”

“Да?”

“Девушка покончила с собой. Ничто этого не отменит. Белло не родился. Его вылили из колостомического мешка. Оставь его в покое.”

“Это сильно для тебя, Мак”.

“Не тогда, когда дело касается Белло Лухана”, - ответил он.

ВЫ КОГДА-НИБУДЬ ВИДЕЛИ, чтобы КТО-ТО устроил катастрофическую аварию, двигаясь так медленно, что другие вынуждены обгонять его на холме или повороте? Или, возможно, водитель, проехавший на желтый свет, удерживающий поворачивающий автомобиль на перекрестке, так что он подвергается воздействию высокоскоростного движения с фланга? Человек, виновный в аварии, редко смотрит в зеркало заднего вида и редко привлекается к ответственности. Я задавался вопросом, окажется ли то же самое в случае с Ивонн Дарбонн.

Я посмотрел на свои часы. Было 11: 05, а я все еще не расследовал вопрос о купюрах с краской, находившихся у дочери Далласа Кляйна. У меня на столе также лежало дело об убийстве с наездом и побегом, три нераскрытых дела, связанных с исчезновениями десятилетней давности, и бандитская перестрелка, в результате которой двух наркоторговцев на Энн-стрит нашпиговали патронами из пистолета 25 калибра.

Добро пожаловать в маленький городок Америки весной 2005 года.

Дневник Ивонн Дарбонн лежал на моем столе. У него была небесно-голубая виниловая обложка с россыпью подсолнухов, украшенных в одном углу. Первая запись была датирована тремя месяцами ранее. На нем было написано:

Пошли с ним в городской парк и бросили хлеб уткам и лисицам-белкам. Он накинул мне на плечи свою ветровку, когда стало холодно. Его щеки были красными, как яблоки.

Она написала, возможно, на тридцати страницах книги. Она использовала несколько имен людей и никаких фамилий. Последние записи казались наполненными счастьем и романтикой и не указывали на какое-либо чувство эмоционального конфликта, которое я мог видеть. На самом деле, ее почерк, структура предложений и ее общее представление о мире казались почерками разумного и зрелого человека. Я посмотрел на свои часы, на все папки с делами, сложенные на моем столе, и на всю работу, лежащую в моей корзинке для приема. Смерть Ивонн Дарбонн была воспринята как самоубийство. Моя функция закончилась, сказал я себе. Я положил дневник в ящик стола, закрыл ящик и поехал в Лафайет, чтобы взять интервью у Триш Кляйн.

Глава 3

ОНА СНЯЛА КВАРТИРУ в районе, затененном дубами, недалеко от парка Джирард. Ее жилой комплекс был построен из мягкого белого кирпича, с черепичной крышей и испанскими железными украшениями вдоль балконов. Бугенвиллея в полном цвету свисала с кирпичной стены, окружавшей бассейн. Бассейн был подогреваемым, и, несмотря на то, что солнце стояло высоко в небе, от воды в тени, отбрасываемой живыми дубами на поверхность, поднимался пар. Менее чем в четверти мили от нас Нефтяной центр "Лафайет", возможно, гудел от беспокойства о прибылях и убытках и образов черных облаков, поднимающихся в небо пустыни из-за горящего трубопровода в Ираке, но внутри этого конкретного жилого комплекса шел 1955 год, и мох на деревьях и мягкость дня, казалось, указывали на то, что менее сложная эпоха, по крайней мере временно, все еще была доступна нам.

Квартира Триш была на втором этаже. Я поднял медный молоток и услышал, как внутри зазвенели колокольчики.

Я намеренно не позвонил заранее, чтобы застать ее врасплох. Когда она открыла дверь, я увидел в гостиной с ней трех молодых мужчин и женщину. “О, мистер Робишо”, - сказала она, выходя на улицу и закрывая за собой дверь. “Если бы ты позвонил, я бы поехал в Новую Иберию”.

“Я все равно должен был приехать в Лафайет. С вами уже говорили какие-нибудь агенты ФБР?”

“ФБР? Нет, ” сказала она. “Это опять из-за стодолларовых купюр?”

“Похоже, они получили деньги от ссудо-сберегательной компании в Мобиле”.

Я наблюдал за любым изменением в выражении ее лица. Но ее глаза оставались прикованными к моим - задумчивые, голубые, моргнув, возможно, раз или два. “Означает ли это, что мои деньги будут конфискованы?”

“Тебе лучше поговорить об этом с федералами”.

Она сжала губы в пуговицу. “Ну, если это федеральное дело, почему ты здесь?”

“У нас есть юрисдикция в отношении передачи украденных денег так же, как и у федералов. Кроме того, я был другом твоего старика.”

“Я понимаю. Ты здесь отчасти из-за моего отца?”

“Кто твои гости?” Спросил я, игнорируя ее вопрос, кивая на ее дверь.

“Несколько человек, которые хотят помочь мне открыть племенную ферму”.

“Мы можем зайти внутрь?" Я бы хотел с ними познакомиться ”.

“Ты думаешь, я украл эти счета?”

“Нет, конечно, нет. Ты дочь Далласа, ” сказал я.

Я увидел, как она стиснула зубы, и в ее глазах промелькнуло раздражение. Она испытующе посмотрела мне в лицо, ее рука покоилась на дверной ручке. “Да, почему бы тебе не войти? Тогда, может быть, мы сможем положить конец этому делу ”.

Ее друзья оказались странным сборищем. Им было за двадцать или чуть за тридцать, и каждый, казалось, претендовал на роль для себя, которая казалась скорее стремлением, чем реальностью. Они представились так, как это часто делают завсегдатаи баров, как будто фамилии не имеют значения, а атмосфера открытой фамильярности является достаточным доказательством доброй воли. Но в отличие от большинства людей в барах, или, по крайней мере, таких, как я, в друзьях Триш Кляйн была почти комическая невинность.

Миниатюрный мужчина по имени Томми, с кривыми ногами, трубчатым носом и крошечным ртом, сказал, что он был жокеем на лошадях, хотя он был шире в бедрах, чем большинство жокеев, и, вероятно, имел непомерно лишние десять фунтов на животе.

Сильно загорелый мужчина по имени Мигель в безукоризненно белой майке на бретельках, с татуировкой Девы Марии, обернутой вокруг его правого плеча, сказал, что он боксер. Один глаз был обезображен рубцовой тканью, веко приспущено. Его плечи были толстыми, как у человека, который долгие часы тренировался на скоростном мешке, но запястья были тонкими, а кисти слишком маленькими для профессионального бойца.

Третий мужчина представился как Тайлер и излучал улыбку, энергию и болтливость. На нем были черные джинсы, золотые цепочки и пуловер с гавайским принтом, который раздувался на его худощавом теле. Его волосы выглядели так, будто их подстригли садовыми ножницами и высушили феном с помощью пропеллера самолета. Он утверждал, что изучал кино и написание сценариев, а сценарии были представлены Клинту Ист-Вуду и Мартину Скорсезе. Когда я спросил, получил ли он какой-либо отклик, он ответил: “Мой агент должен позвонить. Но я мог бы там сам наладить кое-какие связи. Я слышал, что сделка иногда просто нуждается в правильном подталкивании со стороны сценариста ”.

Женщину звали Левинда. Она встала на уровень моих глаз, чтобы пожать мне руку. Она была пухленькой и мягкой с головы до ног, пропитанная перекисью, надушенная и одетая в облегающие коричневые брюки в западном стиле, сапоги из страусиной кожи и фиолетовую рубашку, расшитую зелеными и красными цветами. Она сказала, что была “вокалисткой в стиле кантри”. Ее улыбка была одной из самых милых, которые я когда-либо видел на человеческом лице, ее акцент сам по себе был песней. Но когда она сказала, что пела “на сцене” и в Уилинге, Западная Вирджиния, и в Брэнсоне, Миссури, у меня возникло ощущение, что момент анонимности “на сцене” был примерно таким же хорошим, как для Левинды без фамилии.

Я полчаса пил кофе с друзьями Триш Кляйн и задавался вопросом, нахожусь ли я в комнате, заполненной психически больными, или в самой интересной коллекции мошенников, с которыми я когда-либо сталкивался. Я попрощался у двери и направился по дорожке к парковке. Я услышал, как Триш Кляйн тяжело приближается ко мне сзади. “Это все?” - спросила она. “Вы проезжаете двадцать миль, затем пьете кофе и возвращаетесь в свой офис?”

“Бывают такие дни. Федералы в любом случае собираются задержать этого.”

“Тогда почему ты здесь? И не вешай мне лапшу на уши”.

“Я был там, когда умер твой отец. Я пытался остановить это, но я был по уши в дерьме ”.

Она уставилась на меня, ее рот слегка приоткрылся. Я слышал шум ветра в деревьях, когда выходил из железных ворот.

ВЕРНУВШИСЬ В ОФИС, я принялся за расследование убийства с наездом и побегом, которое, вероятно, произошло от девяти месяцев до одного года назад. Тело было обнаружено три недели назад под зарослями сухого кустарника на дне оврага на сельской дороге, куда регулярно выбрасывается мусор всех видов из мчащихся автомобилей и пикапов. Много лет назад эта конкретная дорога пережила свои печально известные пятнадцать минут важности благодаря книге и фильму под названием "Ходячий мертвец". В свой выпускной вечер двое старшеклассников припарковались на деревьях, чтобы свернуть себе шею. Пара братьев из Сент-Мартинвилля изнасиловали девушку и убили ее и ее парня. Сегодня, если вы проедете по этой дороге, вы увидите среди куч мусора крест из пенопласта, обернутый гирляндой пластиковых цветов.

Останки скелета на дне кули, который в Южной Луизиане мы называем естественным дренажным каналом, стали известны как “Человек-ракообразное”, потому что с его костей и перепончатых остатков кожи стекали раки, когда их поднимали из грязи. У человека-ракообразного не было документов, удостоверяющих личность, на нем не было украшений, ремня на брюках и даже обуви на ногах. По всей вероятности, он был изгоем, который забрел к северу от старых железнодорожных путей Южной части Тихого океана. Его бедро было сломано, череп раздроблен. Коронер квалифицировал его смерть как убийство в результате наезда автомобиля, что не редкость в штате, где один из самых высоких показателей смертности на дорогах в стране.

Мы связались с многочисленными мастерскими по ремонту автомобильных кузовов в Акадиане и, насколько это было возможно, использовали средства массовой информации в поисках зацепок, но ничего не добились. Человеку-ракообразному, вероятно, было предназначено анонимное захоронение и потомство в виде нескольких листов бумаги внутри досье, которые в конечном итоге были брошены в приходскую мусоросжигательную печь.

Но в вскрытии коронера была одна деталь, которая не подходила. Я поднял трубку и набрал его номер. “Что случилось, Коко?” - Сказал я, затем продолжил, прежде чем у него был шанс ответить. “Левое бедро человека-ракообразного было сломано, но смертельная травма пришлась на правую сторону его головы. Как ты это согласовываешь?”

“Примириться”, - задумчиво произнес он. “Позвольте мне записать это и посмотреть различные определения. ‘Примириться’. Мне нравится это слово ”.

Коко, ты самый несносный человек, с которым я когда-либо имел несчастье работать, сказал я себе.

“Что ты сказал?” - спросил он.

“Ничего”, - сказал я.

“Человек-ракообразное, вероятно, получил удар сбоку и упал на дорогу, затем он поднялся, когда транспортное средство проехало по нему”.

“Разве он не был бы весь изувечен?”

“Не обязательно”.

“Были ли какие-либо признаки того, что его тащили?”

“Предполагается, что я знаю это о парне, которого дикие животные и раки обглодали до костей?”

“Я просто не понимаю, как парень мог получить две серьезные травмы в двух разных областях тела, но ни одной в другом месте”.

“Возможно, голова парня была разбита об асфальт после того, как его ударили боком. Или, может быть, к столбу или телефонному столбу.”

“Рядом с тем местом, где его нашли, нет ни столба, ни телефонной связи”.

“Возможно, его переехала вторая машина”.

“Два водителя совершили наезд и скрылись с места происшествия на одной и той же изолированной дороге в одну и ту же ночь?”

Он не ответил. Я слышал, как он дышит в трубку. “Koko?” Я сказал.

Он повесил трубку. Я снова набрала его номер. “Твое отношение отстой”, - сказал я.

“Возможно, у меня тоже есть несколько вопросов по этому поводу”, - сказал он. “Но мы с тобой оба знаем, что парень уходит в вечность как неизвестный, убитый неизвестным человеком или лицами. Никому не было дела до него, когда он был жив. Теперь всем на него насрать. А теперь прекрати дрочить за счет других людей ”.

Пять минут спустя Уолли, наш диспетчер-гипертоник и самозваный комик из департамента, позвонил по моему внутреннему. “У меня тут девчонка из ФБР в темных очках, костюме и с тяжелыми колотушками. Что ты хочешь, чтобы я с ней сделал?” - сказал он.

“Уолли, что, во имя всего святого...” - начал я.

“Она в банке. Она не должна меня слышать ”.

“Дело не в этом. Предполагается, что это профессиональный ...”

“Она врезалась задним ходом в патрульную машину на парковке. Хелен сейчас снаружи смотрит на это. Я пришлю ее к тебе в офис.”

Я подошел к окну и посмотрел вниз на Хелен Суало и группу помощников шерифа в форме, уставившихся на разбитый передний конец патрульной машины. Поток зеленой жидкости из радиатора стекал в лужу на асфальте. Позади меня кто-то постучал в мою дверь. Я посмотрел через стекло на высокую женщину в светло-голубом костюме с волосами яркого соломенного цвета. Она оперлась одной рукой о стену и стаскивала туфлю. Когда я открыл дверь, она неловко посмотрела на меня, зажав в руке левую туфлю с раздавленным кусочком розовой жевательной резинки на подошве. “Фу, ненавижу, когда это происходит”, - сказала она.

“Могу я вам помочь?” Я сказал.

“Я специальный агент Бетси Моссбахер. Фух, что за день, ” ответила она, выпрямляясь, затем прошла мимо меня к окну, одна туфля надета, другая снята. Она посмотрела вниз, на парковку. “О, боже”.

“Вы здесь из-за счетов от службы мобильных сбережений и займов?”

“Да, у меня здесь, кажется, неудачное начало. Я только что брал интервью у женщины Кляйн. Вы знали, что ее отец был убит при ограблении бронированного автомобиля? Могу я присесть?”

“Да”, - сказал я, неуверенный в том, на какой вопрос я только что ответил.

Она села на стул рядом с моим столом и начала счищать карандашом жвачку со своей туфли и вытирать ее о лист бумаги, лежащий над моей корзиной для мусора. “Женщина Кляйн говорила с вами о своем отце?”

“Ей не нужно было. Он был моим другом. Я видел, как его убили.”

Ее лицо стало задумчивым, глаза смотрели в пространство, хотя она продолжала счищать карандашом жвачку со своей туфли. “Ты был полицейским в свободное от дежурства время перед баром, верно?”

Я почувствовал, что сглатываю. “Очевидно, ты проверил мой список, так почему ты спрашиваешь?”

“Тебя прижали к земле, пока эти парни стреляли в тебя?”

“Я был пьян”.

Она бросила карандаш в корзину для мусора и надела туфлю. “Мне нужно вымыть руки”, - сказала она.

Мне было трудно привыкнуть к Специальному агенту Бетси Моссбахер. Она, казалось, сочетала в себе неумелость с резкостью и манеру говорить, которая требовала от криптолога понимания того, что она говорила. Возможно, Национальная безопасность лишила ФБР его первой команды, сказал я себе. Или, возможно, координатор дела отправлял ее во внутренние районы в качестве тренировочного упражнения. Или, может быть, расследование по поводу двух купюр с краской было не только пустой тратой времени, но и способом избавить Бетси Моссбахер от чьих-то неприятностей. Когда она вернулась из туалета, у нее перехватило дыхание, как будто она только что выполнила титаническую задачу. “Довольно удачное совпадение, что эта девчонка оказалась на твоем заднем дворе, да?” - сказала она.

“Весь край побережья Мексиканского залива - это единая культура”.

Казалось, она прикусила внутреннюю сторону своей щеки. “Ты знал, что Триш Кляйн путешествует по половине этой страны, а также по Латинской Америке?”

“Нет”.

“Она унаследовала кучу денег в товарном вагоне от своей бабушки. У нее прекрасные лошади. Она образованна и у нее есть вкус. Но она говорит, что получала большие счета в недорогом отеле-казино в Миссисипи, подобном помойке, которую профсоюз кровельщиков использует для своих собраний. Для тебя это имеет смысл?”

“Посмотри на ее друзей. Они похожи на людей, которые встретились на автобусной станции и решили жить вместе”, - сказал я.

“Ты знал, что ”Сбережения и ссуды" были прачечной для мафии?"

Я чувствовал, как растет мое раздражение. “Ну и что?” Я сказал.

“Возможно, кто-то надавил на отца Триш Кляйн и заставил его отказаться от расписания бронированных автомобилей”.

“ Даллас задолжал кучу денег каким-то плохим чувакам. Я рассказал об этом федералам много лет назад.”

“Был ли один из них букмекером по имени Уайти Бруксал?”

“С тех пор, как ты пришел сюда, ты задаешь мне вопросы, на которые уже знаешь ответ. Ты хочешь сказать, что, возможно, я не говорю правду?”

Она снова подошла к окну и посмотрела вниз на патрульную машину, в которую врезалась. “Ты когда-нибудь возился с коровами?” она сказала.

“Прошу прощения?”

“В сезон отела вы проводите около шести недель, изучая естественные и неестественные законы”.

“Ты меня потерял”, - сказал я.

“У коров обожженные мешки, а у тебя дерьмо, моча и кровь до правой подмышки. Вы почти не спите, большую часть времени вам холодно, и вы слышите, как днем и ночью воют животные. Когда мамочки отвергают своих детенышей, вы пересаживаете сирот к другой мамочке. Вы бросаете всем по большому куску хлопкового торта, съедаете его и чувствуете, что сделали по-настоящему доброе дело. Затем в один прекрасный день вы отправляете всю кучу на бойню. Некоторая ирония, да?”

“Я всегда был плох в аллегории”, - сказал я.

“Дело в том, что наши лучшие усилия редко оказываются достаточно хорошими. Вы сказали полиции Майами-Дейд, что ваш приятель Даллас Кляйн, вероятно, работал с людьми, которые подогнали его бронированную машину. Сознательно или бессознательно, я думаю, вы винили себя в его смерти. Вы все еще испытываете чувство вины, детектив Робишо? Так вот почему у вас, кажется, поразительное отсутствие любопытства к поведению его дочери?”

Она положила в рот ярко-красную конфету и пососала ее. Я спокойно посмотрел ей в глаза, но не ответил на ее вопрос, пузырь гнева поднимался в моей груди, как у старого друга.

“Что ж”, - сказала она наконец, затем повернулась, чтобы уйти, почему-то опечаленная, даже постаревшая, нашим обменом репликами.

“Откуда ты?” Я сказал.

“ Чагуотер, Вайоминг”.

“Они, должно быть, чертовски откровенны в Чугуотере, штат Вайоминг”.

“Вот что случается, когда связываешься с коровами”, - ответила она.

Мне это было не нужно.

Глава 4

В тот ВЕЧЕР я ВЗЯЛА дневник Ивонны Дарбонн с собой домой, а после ужина спустилась к протоке со складным стулом и начала перечитывать тридцать страниц записей, которые позволяли заглянуть в душу восемнадцатилетней каджунской девушки, влюбившейся в мир.

Последние четыре страницы содержали следующие записи:

Мы поели мороженого на площади в Сент-Мартинвилле и вышли на причал за старой церковью. Луна стояла высоко над дубами, и мох казался серебряной нитью на фоне луны. Он поцеловал меня и завернул в свое пальто. Я могла чувствовать его рядом со мной, там, внизу…

Сегодня мы отправились на лодке в лагерь его отца на болоте. Я знаю, что он хочет это сделать, но боится попросить. Он коснулся моей груди, затем сказал, что сожалеет. Я сказал ему, что в этом нет ничего плохого, если люди любят друг друга. Его глаза темно-карие, как у воды, когда в нее попадает звездный свет. Он не спросил меня, девственница ли я. Интересно, будет ли он меньше думать обо мне. Его доброта во всем, что он делает…

Прошлой ночью он представил меня своим друзьям. Я думаю, они славные мальчики, за исключением одного. У него глаза ястреба и рот, который всегда выглядит голодным. Я видел, как он наблюдал за мной в зеркале, когда думал, что никто не смотрит.

Но беспокойство Ивонны Дарбонн по поводу несовершенства ее новообретенного мира было кратким. Ее последняя запись вернулась к парню:

Я сказал ему, что хочу, чтобы он сделал это и чтобы он не боялся. Когда мы закончили, он поцеловал мои соски и кончики пальцев. В салоне было жарко, а его волосы были мокрыми и падали локонами на лоб. Теперь я знаю, что люблю его так, как не люблю никого другого, кого я любила. Не могу поверить, что этим летом мы вместе поедем в колледж. Он хочет встретиться с моим отцом. Он сказал мне никогда не стыдиться места, где я жил.

Молли спустилась по склону и положила руку мне на плечо. “Что ты читаешь?” спросила она.

“Дневник девушки из Дарбонна. Как такой ребенок в конечном итоге застрелился?”

Я протянул ей дневник, вставив большой палец между двумя последними страницами записей. Молли повернула страницы к свету и немного почитала, затем закрыла обложки и уставилась в пространство.

“Кто этот мальчик?” - спросила она.

“Я не уверен. В ее мобильном телефоне был номер Белло Лухана. Очевидно, у него есть сын в UL. Возможно, он и Ивонн Дарбонн были парой.”

“Дейли Ибериан” сообщила, что ее смерть была признана самоубийством".

“Это не значит, что кто-то другой не несет ответственности. Откуда у нее револьвер, из которого она застрелилась? Кто тот ублюдок, который оставил ее пьяной и обкуренной во дворе с пистолетом?”

“Может быть, у нее это уже было”.

“Ее отец говорит иначе”, - ответил я.

“Члены семьи чувствуют себя виноватыми. Они часто лгут.”

Я взял дневник из рук Молли. “Оружие было украдено из дома студенческого братства в Оле Мисс. Как бы мистер Дарбонн завладел им?”

Я мог видеть, как на ее лице появилось тихое чувство раздражения. “Я не знаю, Дэйв. Я говорю, не горюй о том, чего ты не можешь изменить”, - сказала она.

Я почувствовал, как резкий ответ начал подступать к моему горлу. Но я сдержал свой совет и посмотрел через протоку на загорающиеся огни в Городском парке. Затем я последовал за Молли в дом и помог ей вымыть посуду и убрать остатки ужина.

Я ПРОСНУЛСЯ В ЧЕТЫРЕ утра, сел за кухонный стол в темноте и прислушался к шуму ветра в кронах деревьев. Несколько минут спустя Молли включила свет и вошла в кухню в халате и тапочках. Она села за стол напротив меня. “Девушка Дарбонн?” она сказала.

“Это язык из ее дневника. В этом нет ни жалости к себе, ни гнева, ” ответил я.

Молли подождала, затем сказала: “Продолжай”.

“Такие люди, как Ивонн Дарбонн, не убивают себя. Это так просто. Это сделал кто-то другой ”.

Молли поставила локти на стол, сплела пальцы вместе и оперлась подбородком на пальцы. Она устало посмотрела мне в лицо, пытаясь скрыть свою усталость, ее глаза были полны дурного предчувствия, что мертвые вот-вот предъявят права на живых.

В субботу УТРОМ я поехал к дому Белло Лухана. На самом деле его звали Беллерофонт, имя, которое на первый взгляд кажется абсурдным и грандиозным в культуре рабочего класса. Но Южная Луизиана полна имен древних богов и героев, данных нашим французским предкам во времена правления террора, когда Робеспьер и его друзья пытались изгнать христианское влияние из французской культуры. Ирония в том, что сегодня каджунские трубочисты и официантки иногда носят имена, которые узнал бы Гомер, но не большинство современных американцев.

Не могу сказать, что мне когда-либо нравился Белло Лухан. Он был агрессивным, интуитивным в своем языке, обнаженным в своих взглядах на богатство и статус. Когда вы пожимали ему руку, он в течение двух секунд сжимал ее, что не оставляло сомнений в его физическом потенциале. На матче по профессиональной борьбе в Новом Орлеане он вступил в перепалку с одним из рестлеров, обменялся оскорблениями, вышел на ринг с деревянным табуретом и избил им рестлера до крови. Белло утверждал, что для того, чтобы хорошо проигрывать, требуется только один существенный элемент - практика.

Но даже если он мне не нравился, я пытался понять его или, по крайней мере, предпосылки, которые его породили. Его отец был мастером по ремонту автоматов для игры в пинбол, работавшим на криминальную семью, которая действовала в районе старого подземного перехода в Лафайете. Когда его отца застрелили, семья Белло переезжала туда-сюда между проектом Ибервилль в Новом Орлеане, старым районом публичных домов в Новой Иберии и сельскими трущобами на грунтовой дороге в северном Лафайете. Он чистил обувь в салунах и ездил на машине в закусочную, где продавалось рутбир, принадлежащую подлому человеку, который никогда не позволял ему обедать или ужинать внутри здания. Иногда я видел Белло зимним днем на станции Southern Pacific, его деревянная шкатулка для блеска висела на кожаном ремне у него за плечами, его лицо прищурилось от холода, когда он ждал, чтобы поймать клиента, выходящего из вагона Pullman. Несмотря на то, что моя собственная молодая жизнь была отмечена лишениями, я знал, что Белло заплатил больше, чем я. Я также знал, что он сохранил более долгую память, чем я, и ему нельзя было перечить.

Предположительно, он заработал свои первые деньги на петушиных боях, а позже в нефтегазовом бизнесе. Другие говорили, что он был сутенером для старой криминальной семьи Лафайета, когда они управляли баром пикапов и борделем над подземным переходом. Если бы его спросили, чем он зарабатывал на жизнь, он бы добродушно усмехнулся и сказал: “Все, что приносит деньги, подна”.

Но если и была какая-то особенность, всегда ассоциировавшаяся с репутацией Белло Лухана, так это тот факт, что он мог быть почти свирепым противником, когда дело доходило до защиты его интересов и его семьи.

Он жил со своей женой и сыном в большом белом доме на холмистой лесной местности вдоль Байу Теч, недалеко от Лоревиля. Его жена много лет назад пострадала в автомобильной аварии и редко появлялась на публике. Детали аварии со временем смягчились, но в другом транспортном средстве погиб ребенок, и некоторые говорили, что миссис Лухан предъявили бы обвинение, если бы она сама не была так серьезно ранена. Несмотря на это, ее судьба не была легкой. Иногда люди видели ее в инвалидном кресле, выглядывающей из-за занавесок в окне верхнего этажа, с маленьким и заостренным, как у птички, личиком.

Через дорогу от решетчатого въезда на подъездную аллею Белло было тридцать акров лучшего пастбища в округе, где он разводил чистокровных лошадей, и все это было окружено выкрашенным в белый цвет дощатым забором. Белло тоже был не просто джентльменом-владельцем ранчо. Его тренеры по верховой езде приехали из Кентукки; его чистокровные лошади участвовали в дерби Луизианы и Флориды. Зимой и весной Белло позировал с розами.

Но ходили слухи об истоках его успеха на трассе - истории об украденных семенах, подтасованной гонке высокого класса в Калифорнии и допинге фаворита среди неудачников на трассе в Нью-Мексико.

Я позвонил заранее. Он приветствовал меня на подъездной дорожке, одетый в белые шорты и рубашку для гольфа, его кожа потемнела от загара, на руках росли завитки блестящих черных волос. Он слегка присел, его кулаки были подняты, как у боксера. “Дэйв, ты сукин сын, прокомментируй жизнь, нег? Я слышал, ты продал свой лодочный причал. Очень жаль. Мне понравилось это место”, - сказал он. У него был необычный акцент, странная смесь заядлого куна и итало-ирландских интонаций "синих воротничков" Нового Орлеана.

“Как там дела, Белло?” Я сказал,

“Как поживает твой?” он ответил, все еще ухмыляясь, все еще полный игры.

Затем я рассказал ему, почему я был там.

“Вы хотите поговорить с моим сыном о той девушке, которая покончила с собой?” он сказал. “Жаль слышать о чем-то подобном, но какое это имеет отношение к Тони?” Он повернул голову в сторону теннисного корта, где его сын отбивал мячи, выпущенные в него автоматом.

“Он встречался с Ивонной Дарбонн?” Я спросил.

Белло потер нос тыльной стороной ладони. Его брови были нахмурены, широко расставленные темные глаза были заняты размышлениями. “У такого симпатичного молодого парня много девушек вокруг. Откуда мне знать? Они приходят и уходят. Я не помню здесь никого с таким именем ”, - сказал он.

Я направился через лужайку к теннисному корту. Я мог бы сказать, что его сын, Тони, видел меня краем глаза, но он продолжал поглаживать мяч, его щеки были как яблоки, вьющиеся каштановые волосы убраны со лба банданой, бедра тонкие, почти девичьи. Я слышал, как Белло следует за мной по пятам. “Эй, Дэйв, выключи двигатель, вот. Это мой сын, вон там. Ты хочешь сказать, что он замешан в чьей-то смерти? Мне это не нравится ”.

Я медленно повернулся, пытаясь изобразить улыбку на лице, прежде чем заговорить. “Это расследование убийства, Белло. Если вы хотите, чтобы это собеседование проводилось в департаменте, это прекрасно. В то же время, я прошу тебя держаться подальше от этого”, - сказал я.

Он раскрыл ладони, как будто сбитый с толку. “Сейчас субботнее утро. Это весна. Птицы поют. Ты обрушился на мою лужайку перед домом, как гроза. Проблема во мне?” - спросил он.

Я открыл дверь на площадку и вышел на влажную, раскатанную поверхность глины. Тони Лухан был почтителен и вежлив во всех отношениях, неоднократно обращаясь ко мне “сэр”. Но в Южной Луизиане протокол часто является данностью и не имеет существенного значения, особенно среди молодых людей с финансовым положением Тони.

“Ты знал Ивонн?” Я сказал.

“Да, сэр”.

“Ты хорошо ее знал?” Сказала я, мои глаза встретились с его.

“Она работала в кафетерии Виктора. Я бы увидел ее там и, возможно, где-нибудь в городе ”.

“Когда ты видел ее в последний раз?”

“За день до того, как она умерла. Мы ели мороженое в парке.”

“У тебя есть какие-нибудь идеи, почему она хотела покончить с собой?”

“Нет, сэр”.

“Ни одного?”

“Нет, сэр”.

“Я думаю, ты знал ее лучше, чем показываешь”, - сказал я.

Его глаза начали заволакиваться.

“Эй, ты отвечаешь на его вопросы!” Сказал Белло.

“Мы вышли. Мы спали вместе”, - сказал Тони.

“Почему ты пытался солгать мне?” Я спросил.

Нейлоновые ветровые стекла на корте надувались на ветру и поскрипывали на привязях. Румянец на щеках мальчика имел изломанную форму пламени.

“Прекрати это, Дэйв. Он сотрудничает здесь ”, - сказал Белло.

“Тебе нужно оставить нас в покое, Белло”, - сказал я.

“Пошел ты. Это мой дом. Ты не должен приходить сюда, расталкивая людей ”, - ответил Белло.

Ничего не оставалось делать. Очевидно, что Белло был удушающим, контролирующим присутствием в жизни своего сына, и я знал, что без ордера я не получу больше информации ни от одного из них. “Если вспомнишь что-нибудь, что могло бы быть полезным, позвони мне, ладно?” - Сказал я Тони, вручая ему свою визитную карточку.

“Да, сэр, я так и сделаю”, - сказал он.

Я вернулся к своему грузовику, рядом со мной был Белло, его взгляд сдирал кожу с моего лица. “Ты пытаешься устроить здесь неприятности, Дэйв? У тебя старые разногласия со мной из-за чего-то?” он сказал.

“Нет”, - сказал я, открывая дверь моего грузовика.

“Тогда что?”

Я не ответил и начал садиться за руль. Рука Белло опустилась на мою руку. “Ты не унижаешь мою семью и не бросаешь меня”, - сказал он.

“Молодая женщина мертва. Ваш сын пытался скрыть информацию о своих отношениях с ней. Теперь убери от меня свою руку ”.

“Он всего лишь ребенок”.

“Больше нет”, - ответил я.

Он уставился на меня, его лицо подергивалось, губы, казалось, формировали слова, которые не имели звука.

КЛИТ ПЕРСЕЛ, мой старый напарник из отдела по расследованию убийств полиции Нью-Йорка, был в тот вечер не в лучшем настроении. На самом деле, он не был в хорошем настроении всю неделю, с тех пор, как придурковатый выписчик чеков и не внесший залог по имени Фрогмен Андропонт выбросил телевизор через панорамное окно своего шурина на лужайку перед домом, а затем сбежал по крыше, пока Клит бежал с заднего двора к передней части дома.

Клит открыл собственный офис частного детектива и залоговых обязательств на Мейн в Новой Иберии, но он все еще добивался освобождения под залог своих бывших работодателей Ви Вилли Бимстайна и Нига Розуотера в Новом Орлеане. Итак, после того, как Водолаз пропустил свое выступление в суде, Клит выгнал его из дома своего шурина, только чтобы потерять его на болоте Хендерсон, где у Клита лопнула шина, и он слетел с дамбы, и его чуть не съели заживо комары.

Но как у человека в бегах, у Фрогмена было два недостатка: его лицо выглядело точь-в-точь как у лягушки, включая мешки под глазами, раздутое горло и даже кожу рептилии; во-вторых, он был заядлым игроком, а также наркоманом крэка. В случае с Frogman это означало, что новейшее круглосуточное казино Луизианы и универсальная кормушка для свиней с неоновой подсветкой были настолько близки к раю, насколько это возможно на земле.

Он находился в приходе к северу от нас и был частью более крупного комплекса, в котором были здание клуба и ипподром. Но скачки и высококлассные обеденные зоны были в конечном счете косметическими. Настоящей приманкой было казино. Другие бары в округе были вынуждены по закону закрываться в 2 часа ночи, в отличие от казино. Несмотря на шум, поднятый местными владельцами салонов, правоохранительными органами и матерями против вождения в нетрезвом виде, выпивка в казино продолжалась с восхода луны до рассвета. Как кто-то мог сомневаться в том, что это великая страна? Им нужно было только спросить Лягушатника.

Сидя за барной стойкой с бокалом мартини в руке, одетый в западном стиле на случай, если поблизости окажется пара простодушных деревенских девушек, Фрогмен испытывал чувство безопасности и благополучия, которое соблазняло его простить штат Луизиана за все то время, что он обрушивал на его голову за эти годы. На самом деле он мог позволить себе быть щедрым. Он только что сорвал джекпот в триста долларов на игровом автомате и угостил себя ужином со стейком и порцией шампанского. Он тоже перехитрил этого жирного крекера Персела, даже если ему пришлось немного переделать гостиную своего шурина. Водолаз попытался представить лицо своего шурина, когда тот заехал на подъездную дорожку и увидел свой разбитый телевизор и оконное стекло, лежащие на цветочной клумбе. Может быть, ему следует бросить открытку и объяснить. Почему бы и нет? Это было правильное решение. Он позаботится об этом завтра первым делом.

Но зять Фрогмена был не в настроении прощать и уже сообщил Клиту Перселу о Фрогмене и его вероятном местонахождении. Субботним вечером Клит совершал круиз по казино, не зная, что Фрогмен решил отдохнуть от автоматов и мексиканская проститутка перевезла его прах в трейлере Air Stream, стоящем у конюшен. Итак, Клит сел за стол для игры в блэкджек и быстро проиграл четыреста семьдесят три доллара.

“Сколько ты потерял?” Я спросил.

“У дилера была пара та-та, от которых у вас бы скосило глаза. Она продолжала вешать их мне на лицо каждый раз, когда я должен был решить, хочу ли я удара. Как ты можешь думать в подобной ситуации?” - сказал он.

Было воскресное утро, и он рассказывал мне все это на моем заднем дворе в своей собственной запутанной, исчерпывающей манере, которая обычно указывала на то, что он ускорил какую-то катастрофу и использовал все возможные обходные пути, чтобы избежать ответственности за это.

Много лет назад Клит испортил свою законную карьеру в правоохранительных органах с помощью травки, таблеток и выпивки. Ему также удалось убить свидетеля, находящегося под федеральной защитой, и он даже обеспечивал безопасность в Вегасе и Рино для гангстера-садиста по имени Салли Дио, чей самолет врезался в гору в западной Монтане. После того, как Салли и несколько его жевательных резинок были вычесаны с деревьев садовыми граблями, следователи обнаружили, что двигатели Салли были забиты песком, который кто-то насыпал в топливные баки. Клит Персел взорвал Биг-Форк, штат Монтана, как будто город горел дотла.

Его ненавидела и боялась как мафия, так и многие из его старых коллег в полиции Нью-Йорка. Его недоброжелатели пытались отмахнуться от него как от пьяницы, наркомана и развратника, но на самом деле Клит Персел был одним из самых умных и порядочных людей, которых я когда-либо знал, со сложностями, о которых мало кто мог догадаться.

Он вырос на старом ирландском канале и говорил как он - с акцентом, больше похожим на саути или Флэтбуш, чем на Глубокий Юг. Его руки были размером с окорока, костяшки пальцев были испещрены полумесяцами шрамов. его массивные плечи и широкая спина регулярно разрывали швы на его тропических рубашках. У него был маленький ирландский рот с опущенными уголками, песочного цвета волосы и зеленые глаза, в которых появлялись морщинки, когда он улыбался. Чернокожий свидетель одной из его эскапад описал его как “обезьяну-альбиноса, ползающую по моей крыше в нижнем белье”, и Клит не обиделся.

Он открыто говорил о своих внутренних аппетитах, своих пристрастиях, своих романах с наркоманками и стриптизершами, своих алкогольных отключениях, которые перерастали в эпизоды с выжженной землей, из-за которых люди вылезали из окон баров. Но за его жестокостью и безрассудным пренебрежением к собственному благополучию скрывался другой человек, тот, у кого в голове были образы и мыслительные процессы, которыми он редко делился: отец, который часами заставлял маленького мальчика стоять на коленях над рисовыми зернами; жена, которая бросила его, потому что не могла спать с мужчиной, который верил, что призрак мамасан живет на его пожарной лестнице; скрежещущий звук стальных путей через деревню Третьего мира, арка жидкого пламени, запах горящей соломы и животных и крики крошечных человечков в черных пижамах, запертых внутри паучья нора.

Это были воспоминания, на которые его выпивка и таблетки даже не смогли повлиять.

“Что случилось с Человеком-водолазом?” Я сказал.

“Это то, что я пытался тебе сказать”, - сказал он. “Меня обчистили в блэкджеке, так что я наблюдал за этой великолепной девушкой, играющей в кости. Видели бы вы ее задницу, когда она наклонилась. Помните песню Джимми Клэнтона "Венера в синих джинсах"? У меня был стояк, когда я просто наблюдал за этим из бара ”.

Кухонное окно было открыто, и я мог видеть, как колышутся занавески за сеткой, и слышать, как Молли загружает посудомоечную машину. “Клит, не мог бы ты просто...”

“Затем я заметил, что эта девушка, вероятно, была частью команды, возможно, даже руководила командой. Я думаю, что двое из них ранее считали карты за моим столом для блэкджека. Девчонка дважды обосралась, затем кости снова вернулись к ней. Как только она забрала их из "палочника", парень врезается в официантку и разбрызгивает кружки с пивом по всему заведению. Именно тогда она поменяла кости местами. Это тоже было гладко. Перевозчик понятия не имел. Она сделала семь заходов подряд. Затем она переключила их обратно, на одного из парней, который пересчитывал карты за моим столом ”.

“В чем смысл?” Сказал я, мое нетерпение росло.

Мы сидели на ступеньках заднего крыльца. Он прищурил один глаз на протоку, как будто приводя в порядок свои мысли. “Полчаса спустя она вернулась за тот же столик и снова поменяла их местами. Только на этот раз она стала жадной. Она удваивала свои ставки, пока на кону не оказалось около восьми или девяти тысяч. Все за столом начали сходить с ума и ставить фишки на линию паса. Перевозчик вызвал пару парней из службы безопасности, и я решил, что она покойница. Вот тогда-то и появился Человек-водолаз.”

“Он был в ее команде?”

“Пойми это. Боксмен и парни из службы безопасности как раз собирались арестовать телку, когда Фрогмен, спотыкаясь, врезался в толпу и рухнул на пол, как будто наступил на высоковольтный провод. Сначала я подумал, что это часть отключения. Мне пришлось проталкиваться сквозь толпу, чтобы посмотреть на него крупным планом. Он свернулся в клубок, весь дрожа, изо рта у него текла слюна с обеих сторон, затем кто-то начал кричать: ‘У парня эпилептический припадок!’

“За исключением того, что я знал, что у Водолаза не было эпилепсии. Его руки были скрючены, как когти, прижатые к груди, а глаза вылезали из орбит. Я сказал боксеру достать реанимационный стакан из их аптечки первой помощи, но он просто уставился на меня, как будто я говорил на санскрите. Поэтому я крикнул ему: ‘Никто не делает искусственное дыхание рот в период СПИДа. Достань чашку из своей гребаной аптечки первой помощи.’

“Ты знаешь, какую медицинскую помощь они оказывают в такой дыре, как эта? Французские щекоталки и афродизиаки, которые вы покупаете в резиновом автомате в банке. Я не мог поверить в то, что мне предстояло сделать дальше. Я не думаю, что Водолаз Андропонт подходил к зубной щетке с тех пор, как он вернулся из Анголы пять лет назад. Я схватил его за нос, открыл ему рот и как раз собирался сделать немыслимое, когда баба с телом, похожим на Венеру, в синих джинсах оттолкнула меня в сторону и сказала: "Подвинься, приятель’.

“Она закрыла ноздри Водолаза, вдувала воздух ему в горло и колотила по груди, пока он, наконец, не издал этот ужасный сосущий звук и снова не начал дышать. Ребята из службы безопасности все еще не были уверены, наблюдают ли они за мошенничеством или нет. Они проверяли кости на столе, но не смогли найти те, которые она включила в игру. Затем прибыли парамедики, и Венера в синих джинсах выбежала через заднюю дверь.

“Я показал нескольким помощникам шерифа свои документы на Фрогмана, приковал его наручниками к каталке и собирался ехать с ним в больницу на машине скорой помощи, когда увидел, как Винус тащит свою прекрасную задницу через парковку. Я догнал ее и сказал: ‘Ты только что ограбила казино и одновременно спасла парню жизнь. Мошенники так не поступают.’

“Она шла очень быстро и говорит: ‘Заруби себе на носу мошенничество. Кем ты себя возомнил?’

“Я говорю: ‘Я частный детектив. Я преследовал сбежавшего из-под залога парня, которого ты спас. Я почистил свои часы за столом для блэкджека.’

“Она говорит: ‘Тебе следует держаться подальше от казино’.

“Я спрашиваю: ‘Как тебя зовут?’

“Она говорит: ‘Проблемы’.

“Я говорю: ‘Как насчет выпить? Или чего-нибудь поесть?’

“Она смотрит через мое плечо и видит парней из службы безопасности, идущих за нами. Затем она оглядывается в поисках своих друзей, но она уже потеряла их в толпе. Она говорит: ‘Я в дерьме, красавчик. Ты можешь вытащить нас отсюда?’ Мой большой мальчик начал крутиться в моих брюках, как будто он шел на автопилоте и пытался вырваться из тюрьмы ”.

Молли закрыла кухонное окно.

“Извини”, - сказал Клит.

“Что случилось?” Я спросил.

“Она сказала, что ее зовут Триш Кляйн. Она говорит, что вы с ее стариком были приятелями. Она говорит, что ты был там, когда какие-то парни снесли ему голову из дробовика.”

Я смотрела сквозь деревья на протоку, пытаясь осмыслить рассказ Клита и связать его с другой информацией, которой я располагала о дочери Далласа Кляйна. Но Клит еще не закончил. “Этим утром ко мне в дверь постучала женщина из ФБР. Ее зовут Бетси Моссбахер, и у нее в заднице огромная метла. Федералы следили за Триш Кляйн прошлой ночью, и теперь они связали меня с ней, а тебя со мной. О чем эта чушь, Дэйв?”

“Ты теперь поладил с мошенниками?”

“Не меняй тему”.

“Я знал отца Триш Кляйн в Майами. Он был охранником на бронированном грузовике. Он задолжал денег каким-то умникам, и я думаю, они заставили его отказаться от расписания грузовика. Они все подчистили, когда разгоняли грузовик. Я думаю, что Триш Кляйн здесь из-за вендетты. Федералы думают, что она была замешана в списании сбережений и займов в Мобиле, которые были прачечной для мафии ”.

Его большие руки были оперты на колени, лицо смотрело прямо перед собой. Но я мог сказать, что сейчас он думал о девушке, а не о ее отце.

“Ты был с ней в постели?” Я спросил.

“Я бы хотел. Я выгляжу старым, Дэйв? Скажи мне правду, ” сказал он, пристально глядя мне в глаза.

Глава 5

ЕСЛИ ВЫ КОГДА-НИБУДЬ СТАНЕТЕ заядлым выпивохой, вы узнаете, что самые безопасные места для выпивки, при условии, что вы знаете правила, - это салуны "синих воротничков", бильярдные, деревенские музыкальные автоматы и "слепые свиньи", где две трети посетителей имеют судимости.

В барах высококлассных отелей и лаунджах "Дагвуд-энд-Блонди" в пригороде плохо переносят пьяниц и закрывают вас или вызывают охрану, прежде чем вы успеете всерьез вляпаться. Когда ты пьешь в крысиной норе, ты можешь сойти с ума от дерьма и не подвергаться домогательствам, пока ты понимаешь, что критическим вопросом является уважение частной жизни людей. Маргинализованные люди не хотят конфронтации. Насилие для них означает опасные для жизни травмы, залоговые взносы, штрафы, выплачиваемые в суде виновности, и потерю работы. Это также может означать возвращение в трудовой лагерь или в магистральное заведение. Им было наплевать на твое мнение о них. Они просто просят вас не нарушать их границы или притворяться, что вы понимаете, что они заплатили.

В Новой Иберии большая часть наркотиков продается бандитами на улицах в центре города. В сумерках они собираются на грязных дворах или перед заколоченными лачугами, их кепки надеты задом наперед, иногда в цветах банды, и ждут, когда проезжающие машины притормозят у обочины. Они территориальны, вооружены, разбираются в улицах и опасны, если их загнать в угол. Большинство из них не знают, кто их отцы, и испытывают сентиментальную привязанность к своим бабушкам. Как ни странно, мало кто из них рассчитывает отсидеть основное время. Никто из них намеренно не бросит вызов авторитету. Самое главное, что ни у кого из них нет никакого желания общаться с респектабельным обществом, кроме как на деловом уровне.

Но Тони Лужан и его друг ничего этого не знали о маргинальных людях или предпочли проигнорировать их в понедельник днем, когда они решили зайти в McDonald's на Ист-Мэйн, вдали от черного квартала, где дилер по имени Монарх Литтл продавал всем желающим кристаллический метамфетамин и рок, а иногда и коричневую травку, без ограничения обслуживания.

У Монарха был толстый розовый язык, из-за которого он шепелявил, шишковатый лоб и кожа, блестящая пигментация которой заставляла меня думать о морже. На нем были двухсотдолларовые теннисные туфли с газовыми подушечками в подошвах, стилизованные мешковатые штаны профессионального штангиста и огромная бейсболка, сдвинутая набок на голове, что, наряду с животом, похожим на корыто, и россыпью коричневых родинок на лице, придавало ему безобидный вид персонажа мультфильма.

Но в уличной битве с девятками, шанксами или Молотовами Монарх не брал пленных. Будучи подростком, он трижды попадал в колонию для несовершеннолетних, один раз за поджог дома городского полицейского, который лапал его сестру на заднем сиденье патрульной машины. Он отметил свой восемнадцатый день рождения, ударив сутенера по лицу и наблюдая, как тот падает с лестницы. Брат сутенера, человеческий мастодонт, который однажды вырвал парковочный счетчик из бетона и выбросил его в окно салуна, объявил, что собирается приготовить Монарха в кастрюле. Брат сутенера получил четыре пули девятимиллиметрового калибра в грудь от проезжавшего мимо автомобиля, когда он поливал свою траву пасхальным утром.

В понедельник днем газоны викторианских и довоенных домов вдоль Ист-Мейн были усыпаны цветущей азалией. Огромные голубовато-пурпурные заросли глицинии свисали с решетчатых входов в террасные сады, которые спускались к Байю Тек. Ветер трепал кроны дубов, которые дугой нависали над улицей; воздух был благоуханным и пах солью, теплыми цветами и обещанием дождя. Монарх с двумя своими спутниками заехал в McDonald's и припарковал свою Firebird рядом с внедорожником, в тени живого дуба. Он зашел внутрь и заказал пакет гамбургеров и картонную упаковку картошки фри, пока двое его друзей слушали стереосистему, динамики которой работали так громко, что стекла в других автомобилях вибрировали.

Тони Лухан сидел на пассажирском сиденье внедорожника, отправляя в рот ложкой замороженный йогурт. Его друг, водитель, был смуглым красавцем с впалыми щеками, пухлыми и чувственными губами, волосы росли прядями на шее. Он был одет в черные кожаные штаны, черный жилет и полосатую рубашку с длинными рукавами, как мог бы носить ганфайтер девятнадцатого века.

“Как насчет того же на "Тупаке”?" - крикнул он чернокожим ребятам из "Жар-птицы", одновременно швыряя недоеденный гамбургер через крышу внедорожника в мусорный бак.

“Полегче, Слим”, - сказал Тони, поднимая глаза от замороженного йогурта.

Траектория полета гамбургера была короткой. Половину булочки выложите глазурью на капот Firebird, намазав ее горчицей.

Монарх только что вышел из парадной двери McDonald's. Он остановился на дорожке, держа сумку с едой в одной руке, и потрогал кожу под цепочками на шее. Он подошел к водительскому окну внедорожника. “Ты просто испачкал мою машину детским дерьмом”, - сказал он.

“Это был несчастный случай”, - сказал Тони, наклоняясь вперед на пассажирском сиденье, чтобы Монарх мог видеть его лицо. Он запустил пальцы в карман рубашки и достал пятерку и единицу. Он протянул деньги Монарху. “На автомойке на Льюис-стрит это стоит шесть баксов”.

Но водитель взял протянутое запястье Тони в свою руку и убрал его вместе с деньгами обратно из окна. “Ты сказал ‘крошка тит”?" водитель спросил Монарха, не в силах подавить смех.

Монарх сорвал с руки лист и смотрел, как его уносит ветром. Он смахнул слюну с уголков рта и посмотрел на влажность на своих пальцах, затем перевел взгляд на наклейку университета на заднем стекле. “Ты собираешься в коллетч?”

“Коллетч? Да, чувак, это мы ”, - сказал водитель. “Послушай, я действительно хотел бы поговорить с тобой, но если ты не наберешь Snoopy Dog Dump или что-то в этом роде, нам придется танцевать буги, потому что прямо сейчас я чувствую себя так, словно кто-то залил цементом мои уши. Как ты вообще слушаешь это дерьмо?”

“Горчицу на моей птице нужно, чтобы кто-то ее почистил, и не на автомойке”, - сказал Монарх.

“Послушай, это от чистого сердца, хорошо?” Друг Тони Лухана сказал. “Эта твоя шепелявость, вероятно, не дефект речи. Это потому, что у тебя поврежден слух. Ты произносишь слова так, как ты их слышишь, и ты слышишь их неправильно, потому что ты надорвал свои барабанные перепонки, слушая парней, чей самый большой талант - хватать себя за члены перед камерой MTV ”.

Монарх вздернул подбородок и помассировал горло. Родинки на его лице выглядели твердыми и блестящими, как миндаль. Его живот поднимался и опускался под рубашкой; его глаза, казалось, стали сонными. Он потянулся к своей сумке с гамбургерами и картошкой фри и достал скомканную горсть бумажных салфеток. Затем он продолжил вытирать горчицу с капота своей машины, выражение его лица было ровным, он даже зевал, пока счищал последний желтый мазок с краски.

Он открыл свою дверь, чтобы вернуться в Firebird, край двери коснулся борта внедорожника.

“Этот чертов ниггер”, - сказал друг Тони.

“Что сказать?” Сказал монарх.

“Остынь, Слим. Парень того не стоит”, - сказал Тони своему другу.

Монарх запустил руку внутрь своей "Жар-птицы", взял какой-то предмет и опустил его в карман. Затем он повернулся и открыл пассажирскую дверь внедорожника. “Вы оба выходите на мостовую”, - сказал он.

“Ты не хочешь этого делать, чувак”, - сказал Тони.

“Если ниггер поцарапает твой блеск, мы должны это проверить, позвонить страховщику, убедиться, что все сделано правильно”, - сказал Монарх.

Друг Тони уже обходил внедорожник спереди. “Эй, чувак, я говорил тебе, что мы не понимаем барабанов джунглей. Можешь перевести ‘блеск” для меня?" Он начал смеяться. “Извини, чувак, ты когда-нибудь видел мультики про птичку Твити? Ты говоришь совсем как он. Я не оскорбляю тебя. Это круто. Ты мог бы превратить это в представление в ночном клубе. Это как будто Твити Берд вышла замуж за мясного рулета, и у них родился ребенок ”.

“Это означает твою ‘машину’, понимаешь, и причина, по которой я знал, что ты собираешься завязать, заключалась в том, что я видел этот "блеск" раньше, на Энн-стрит, когда ты и девушка из UL забивали несколько бывших. Видишь, мы знали, кто была эта девушка УЛ, потому что она каталась по линии задолго до того, как каталась по тебе. За исключением того, что никто из нас больше не стал бы трахать ее из-за ее гонореи. Один парень все еще позволяет ей подставлять ему голову, но он говорит, что это не очень хорошо ”.

На улице было тихо, если не считать шелеста ветра и позвякивания пластикового стаканчика на парковке.

“Слим может причинить тебе боль, чувак”, - сказал Тони.

Большой палец правой руки Монарха был зацеплен за край кармана брюк, костяшки пальцев казались бледными четвертинками под кожей. Его взгляд переместился вбок, в сторону улицы. Его рука потянулась к карману, и Тони Лухан невольно отступил назад. Монарх улыбнулся и достал ключи от машины, позвякивающие у него в кармане. “Это то место, куда я попал, эта маленькая линия в пыли?” сказал он, осматривая дверь внедорожника.

Он стер грязь, а затем воткнул бронзовый ключ в краску, отклеивая ее длинным завитком, разрезая грунтовку, обнажая блестящую полоску металла. Его лицо омрачилось беспокойством. “Нет, я попал не туда. Это было просто пятно в грязи. Или, может быть, я вообще не попал в цель. О чем вы все думаете?”

Он провел длинную серебряную линию поперек первого, образовав крестик, затем выпрямился и мягко высморкался в салфетку. Никто не двигался. В то время как Монарх разгромил внедорожник, один из его соратников пролез голым торсом через окно с пассажирской стороны Firebird и расположился на оконном косяке, его нижнее белье сбилось на животе, черная бандана туго завязана на голове. В его правой руке был полуавтоматический пистолет, который он прижимал к крыше, направив дуло на Тони Лужана и его друга Слима.

Монарх достал из кармана пачку денег и отсоединил несколько купюр. Он смял купюры в своих грязных салфетках и бросил скомканные салфетки на сиденье внедорожника.

“Эти мертвые президенты позаботятся о царапине. Вы все хотите еще бывших, приходите ко мне. Устанешь от белых школьничьих штучек, я могу показать тебе и это тоже. А пока посмотри на Снупа и П. Дидди и улучши свой музыкальный вкус ”, - сказал он. “Ты хочешь назвать нас ниггерами, просто не делай этого там, где мы можем тебя услышать”.

Толстая зеленая вена, похожая на завязанную бечевку, пульсировала на лбу Слим. Он глубоко вдохнул, как будто решал, выпрыгивать или нет из двери самолета на большой высоте. Затем он сказал: “Пошел ты”, - и нанес Монарху удар, от которого струйка слюны и крови растеклась по свернутому белому кожаному сиденью Firebird.

Монарх зажал рот одной рукой, тяжело дыша через нос, как будто он не мог позволить себе осознать, насколько сильно он пострадал. Он уставился на свою ладонь, его губы были красными и блестящими, как у клоуна. Он шагнул к Слим, его руки сжались в кулаки.

“Не прикасайся ко мне”, - сказал Слим.

Монарх качнулся в воздухе, потерял равновесие, запутался в шнурках, его тело соскользнуло с плеча Слим.

Слим оттолкнул его, развернулся и нанес удар ногой по тхэквондо, который попал Монарху в глаз и отклонил его голову вбок, отбросив его к "Жар-птице". Затем нога Слима выстрелила снова, пронзив Монарха копьем в центр его лица.

“Очисти линию моего огня, Монарх! Этот ублюдок мертв!” - крикнул парень без рубашки в черном платке на голове.

Но Монарх вел себя как король. Издалека донесся вой сирены, изо рта и носа у него текла кровь, на подбородке блестел осколок сломанного зуба, он поднял одну руку, как будто давая благословение, его тело расположилось между его вооруженным другом и мальчиком по прозвищу Слим. “Потеряй...” - начал он. Он прижал ладонь ко рту, сглотнул и попробовал снова. “Потеряй девятку. Я споткнулся на бордюре. Мы как раз брали бургеры. Ничего не знаю об этих ублюдках здесь. Ничего не имею против них, ” сказал он.

Затем он тяжело опустился на белое кожаное сиденье своей "Жар-птицы", и его вырвало на ботинки.

В ПРОШЛОМ ГОДУ по экономическим причинам наша городская полиция была подчинена управлению шерифа, создав единую юрисдикцию как для города, так и для прихода, что означало, что все экстренные вызовы в полицию 911 автоматически поступали в управление шерифа, независимо от того, имела место чрезвычайная ситуация с полицией внутри или за пределами города.

Я только что ушел с собрания мэров в центре города, когда Хелен Суало позвонила мне по моей портативной рации. “Где ты?” - спросила она.

“На парковке, позади мэрии”, - ответил я.

“В McDonald's происходит какая-то расовая разборка. В этом могут быть замешаны Монарх Литтл и сын Белло Лухана. У меня две машины в пути. Ты можешь спуститься туда?”

“Я уже в пути”.

“У одного из чернокожих детей может быть пистолет. Следи за своей задницей, Стрик. Но возьми с собой огнетушитель для этого. Там никто не пострадает ”.

Я бросил наладонник на сиденье патрульной машины, которой пользовался, и вырулил на Ист-Мейн с односторонним движением, серо-зеленая арка из живых дубов проплыла над головой, затем развернулся на Сент-Питер и направился обратно в противоположном направлении, к "Макдоналдсу".

Новая Иберия - это не Новый Орлеан, и мы не разделяем его жестокую историю, которая в прошлом включала в себя уровень убийств, равный только уровню Вашингтона, округ Колумбия. Здесь белые и цветные люди работают и живут бок о бок. Но, тем не менее, в нашем маленьком городе на Байу-Теч все еще существует своеобразная расовая неприязнь. Возможно, это свидетельствует о тени, которую эпоха, предшествовавшая введению гражданских прав, все еще отбрасывает на все штаты старой Конфедерации. Возможно, мы боимся наших собственных воспоминаний. Я думаю, что как белые люди, мы глубоко внутри себя знаем точную природу деяний, которые мы или наши предшественники совершили против цветных людей. Я думаю, мы знаем, что если бы наши роли поменялись местами, если бы мы пострадали от той же степени травмы, которая была нанесена негритянской расе, мы не были бы особенно великодушны, когда пришло время расплаты. Я думаю, мы знаем, что, по всей вероятности, мы бы перерезали горло людям, которые сделали нашу жизнь невыносимой.

Итак, мы чрезмерно заботимся о манерах и протоколе в общении друг с другом. К сожалению, у нас нет контроля над жуликоватым полицейским с сексуальными наклонностями, или скрытым расистом на почте, или новоизбранным чернокожим чиновником, облизывающим губы в свою первую ночь в городском совете, или белым студентом колледжа, который думает, что может разбрызгать крупу бандита на тротуаре без того, чтобы все мы платили по его счету.

Двое полицейских в форме уже были на месте, когда я добрался до Макдональдса, но у них, очевидно, было полно дел. Собралась толпа, и две машины с друзьями Монарха подъехали к обочине и образовали фалангу на тротуаре. Свидетель, очевидно, рассказал полицейским, что один из чернокожих парней в "Жар-птице" выбросил полуавтомат в мусорный бак, и полицейские теперь пытались обыскать всех пятерых участников драки на предмет спрятанного оружия, одновременно следя за толпой и вновь прибывшими соотечественниками Монарха.

Но большая часть настоящих неприятностей исходила только от одного человека - друга Тони Лухана. Ему сказали прислониться к борту внедорожника и расставить ноги, но он продолжал оборачиваться и говорить без остановки, подпитывая свой гнев, одна щека была испачкана кровью изо рта Монарха.

Я сильно толкнул его к внедорожнику и шире расставил его ноги. “Мы устанавливаем правила, подна. Тебе пора принять траппистские обеты, ” сказал я.

“Взять что?” - спросил он.

“Это значит, закрой свое лицо”, - сказал я.

Я жестом отослал помощника шерифа и начал трясти друга Тони Лухана. Когда я провела руками под его мышками, я почувствовала, как его тело гудит от энергии, как вы можете почувствовать электрический ток, проходящий по сильно изолированной линии электропередачи.

“Заведи запястья за спину”, - сказал я.

“Вы меня арестовываете? Эти парни наставили на нас пистолет. Они испортили мой автомобиль ”.

Но он все равно заложил руки за спину. На одной руке он носил кольцо выпускника средней школы, на другой - золотое кольцо с рубином и эмблемой его братства. Я защелкнул наручники на обоих его запястьях и повел его к заднему сиденью моей патрульной машины. Его манеры уже изменились, и я понял, что он был точно таким же, как все дети из среднего класса, которых мы гоняем за владение оружием или ДВИ. Многие из них - дети врачей, адвокатов и известных бизнесменов. Когда они имеют дело с кем-то, одетым в костюм или спортивную одежду, как это было со мной, с кем-то, кто представляет собой форму авторитета, которую они ассоциируют со своими родителями, их словарный запас очищается, а манеры чудесным образом возвращаются. На самом деле, степень их смирения и сотрудничества настолько впечатляет, что они обычно уклоняются от предъявленных обвинений или, в худшем случае, получают испытательный срок.

“Следи за головой”, - сказал я, усаживая его на заднее сиденье патрульной машины.

“Сэр, мы рассказали вам правду о том, что там произошло”, - сказал он. “Толстый черный парень включил новую покраску моего отца. Если бы мне пришлось это переделывать, я бы просто уехал и смирился с потерей. Но тот парень с тряпкой на голове целился в нас из девятимиллиметрового. Ни из-за чего.”

“Как тебя зовут?” Я спросил.

“Сэм Бруксал. Но все называют меня Слим ”.

“Ты сразил Монарха Литтла, Слим. Под дулом пистолета. Это впечатляет. Но я бы пока присмотрел за своей задницей. Напомни еще раз, как твоя фамилия?”

“Бруксал”, - сказал он.

“Когда-нибудь слышал о парне по имени Уайти Бруксал?”

“Это мой отец”, - сказал он, его глаза встретились с моими.

“Из Флориды?”

“Это верно. Мы переехали в Лафайет из Майами пять лет назад.”

“Неужели?” Сказала я, глядя на него теперь с гораздо большим интересом.

“Да, что происходит?”

“Я хотел бы иметь шанс познакомиться с твоим отцом”.

“О, ты встретишься с ним, все в порядке”, - ответил Слим, затем понял, что позволил своему выдуманному образу ускользнуть. “Я имею в виду...”

“Да, я точно знаю, что ты имеешь в виду, малыш”, - сказал я и присоединился к помощникам шерифа, один из которых подключил Монарха Литтла и собирался отвезти его на экстренный прием в Iberia General.

Помощник шерифа был плотным рыжеволосым мужчиной с щеточкой усов, который был одним из городских копов, вошедших в состав департамента шерифа, когда два агентства объединились в прошлом году. Он был отставным сержантом, и коллеги называли его “Топ”, хотя он был поваром в морской пехоте и никогда не был первым сержантом. Наставление Top о выживании в условиях бюрократии было простым: “Подружись со всеми клерками и не становись на пути руководителя, который хочет быть на связи к двум часам дня”.

“Топ, дай мне минутку поговорить с Монархом, ладно?” Я сказал.

“Отведи его домой поужинать с тобой”, - ответил он.

Монарх сидел в задней части патрульной машины, его запястья были скованы перед ним наручниками, чтобы он мог прижимать полотенце с пятнами крови ко рту и носу.

“Ты собираешься сделать это, Монарх?” Я сказал.

“Я закончил с вами, я споткнулся о бордюр и разбил лицо. Не выдвигает никаких обвинений. Даже не помню, что произошло”, - ответил он.

Через заднее окно я увидел, как Хелен заезжает на парковку, отраженное изображение гигантского живого дуба соскользнуло с ее лобового стекла. “У тебя была история со Слимом Бруксалом?” Я сказал.

“Кто?”

“Парень, который переделал твое лицо”.

“Белый парень поднял меня после того, как я упал. Это тот, о ком ты говоришь?”

“Мило”, - сказал я.

Но Монарх больше не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к Хелен, которая подошла к мусорному баку, где помощник шерифа только что нашел девятимиллиметровый пистолет, выброшенный другом Монарха. “Я готов отправиться в больницу. Я проглотил кровь. Думаю, я собираюсь снова взлететь, ” сказал он, прижимая полотенце к лицу.

“Возможно, шериф Суало захочет сначала поговорить с вами”.

“Мне нечего сказать”.

Я оторвался от пассажирского окна и посмотрел поверх крыши патрульной машины. “Он весь твой, Топ”, - сказал я.

Хелен подошла ко мне после того, как патрульная машина скрылась за поворотом улицы. “Похоже, ты попал в точку”, - сказала она.

“Я бы вообще так не сказал”, - ответил я.

“О?”

“Этот высокий белый парень - сын букмекера из Майами по имени Уайти Бруксал. Я думаю, что Уайти Бруксал - это тот парень, из-за которого мой друг погиб при ограблении бронированной машины двадцать лет назад. Это не случайно, что дочь моего покойного друга, Триш Кляйн, находится в этом районе ”.

Я видел, как в глазах Хелен начали выстраиваться связи. “Каковы бы ни были проблемы женщины Кляйн, они федерального характера. Если ей не удастся убить кого-нибудь в нашей юрисдикции, я не хочу больше слышать это имя ”, - сказала она.

“И еще кое-что. У меня сложилось впечатление, что Монарх хотел, чтобы между вами было много разногласий ”.

“Его мать была прачкой, которая работала на моего отца. Она также показывала фокусы в комнате Бум-Бум. Раньше я катала его на сноубордах в городском парке ”, - сказала она. “Забавно, как это иногда встряхивает, да, бвана?”

В прошлом году я ВЫЛЕТЕЛ из моей программы АА. Причины сейчас не важны, но следствием стал худший запой, в который я когда-либо впадал - двухдневный провал в памяти, который оставил меня на грани белой горячки и с вполне реальным убеждением, что я совершил убийство. Ущерб, который я причинил самому себе, был такого рода, от которого алкоголики иногда не оправляются - такого, когда вы сжигаете кабели в своем лифте, пробиваете дыру в подвале и продолжаете двигаться дальше.

Но я вернулся на собрания, и качал железо, и бегал в парке, и заново усвоил один из основных принципов АА - что нет ничего более ценного, чем трезвый восход солнца, и любой пьяница, который требует от жизни большего, чем это, вероятно, не получит этого.

К сожалению, ночные часы никогда не были хороши для меня. В моих снах я снова был пьян, отвратителен даже самому себе, публичное зрелище, к которому люди относились либо с жалостью, либо с презрением. Я просыпался от сна с пересохшим горлом и, потеряв равновесие, шел на кухню за стаканом воды, не в силах оторваться от воспоминаний о людях и местах, которые, как я думал, больше не принадлежали моей жизни. Но чувства, высвобожденные из моего подсознания сном, не покидали меня. Это как брызги крови на душе. Его нелегко смыть. Моя рука дрожала бы на кране.

Рассвет всегда приходил как форма освобождения. Горгульи и жирафы в горошек исчезли при свете дня, и мои кошмары превратились в мягкое и безобидное сияние, похожее на пистолетную вспышку, угасающую в тумане.

Но, как сказал Уильям Фолкнер, и как я собирался узнать, прошлое не только все еще с нами, прошлое - это даже не прошлое.

Предупреждающий звонок от Уолли, нашего диспетчера, поступил на следующий день на мой мобильный, когда я пил утренний кофе в кафетерии Victor's. “Какой-то парень по имени Уайти Бруксал и какой-то придурок с ним только что были здесь, чтобы увидеть Хелен. Я сказал им, что Хелен была в Батон-Руж. Ты знаешь этих парней?” он сказал.

“Бруксал - отец белого парня, которого мы вчера поймали на говядине в Макдональдсе”, - ответил я.

“Он был серьезно не в себе. Когда я сказал ему, что Хелен здесь не было, он хотел поговорить с тобой.”

“Что ты ему сказал?”

“Что тебя здесь не было, что ему нужно было понизить голос, что это не Новый Орлеан”.

“Почему Новый Орлеан?”

“Он говорит так, словно родом оттуда”.

Я подозревал, что Уолли перепутал бруксальский акцент, который, вероятно, был родом с восточного побережья, с ирландско-итальянскими интонациями, характерными для "синих воротничков", родившихся в Новом Орлеане. “Зачем ты позвонил мне, Уолли?” Я сказал.

“Он на пути к Виктору”.

“Ты сказал ему, что я здесь?”

“Уборщик сделал. Хочешь, я ему устрою взбучку? На прошлой неделе ему исполнилось семьдесят три.”

Я оплатил свой счет и собирался выйти за дверь, когда увидел, как к бордюру подъехал черный вощеный "Хамви", покрытый хромом. Мускулистый мужчина в светло-синем костюме, с перекисшими светлыми волосами, со складками на шее и крошечными ямками на щеках, заглушил двигатель и вышел на тротуар. Он увидел, что я собираюсь открыть стеклянную дверь. “Он здесь”, - сказал он мужчине на пассажирском сиденье.

Я не узнал пассажира в "хаммере", но водитель показался мне знакомым человеком, которого вы встретили во сне или, возможно, в то время в вашей жизни, когда вы смотрели на мир сквозь темное стекло и собирались сделать религию из собственного расчленения, приглашая как можно больше людей принести пилы и щипцы для выполнения этой задачи. Блондин открыл дверь и вошел внутрь, принеся с собой горячий запах улицы.

“Я сказал Уайти, что это был ты. То же имя, тот же парень, только немного старше ”, - сказал он. “Помнишь меня?”

“Я не уверен”, - солгал я.

“Элмер Фадд, из того бара в Опа-Локе, который выглядел как форт французского иностранного легиона в Сахаре. Когда мы виделись в последний раз, я дал тебе мятных леденцов для дыхания.”

“Если вы хотите поговорить со мной, вам нужно зайти в мой офис в управлении шерифа округа Иберия”, - сказал я.

“Я не хочу с тобой разговаривать. Но он это делает”, - сказал блондин, взглянув на своего друга.

Уайти Бруксал оказался не таким, как я ожидал. Майами всегда был открытым городом для мафии, а это значит, что никому не позволено вмешиваться в происходящее, и никто не получает пощечин, пока он там на R & R. Следовательно, в зимний сезон город заполнен низшими эшелонами криминальных семей Нью-Йорка. Те, которых я видел на пляже, имели анатомические пропорции перевернутых головастиков, с бочкообразной грудью, без бедер и ногами, похожими на усики, их фаллосы внутри плавок были такими же ярко выраженными, как бананы.

Но Бруксал не был заурядным букмекером из Южной Флориды. Его телосложение напомнило мне гимнаста или человека, который играет в теннис в одиночном разряде со злым прицелом под палящим солнцем, никогда не думая об этом просто как об игре. “Ты тот парень, который арестовал моего ребенка?” сказал он, улыбаясь уголком рта.

“Я детектив, который подцепил его и взял к себе. Обвинения должны быть предъявлены прокуратуре, ” ответил я.

“Я введу тебя в курс дела. Окружной прокурор говорит о нападении за тяжкое преступление.”

“Я сомневаюсь в этом”, - сказала я и прошла мимо него на тротуар.

Он последовал за мной. Его волосы были белыми и густыми, подстриженными по-солдатски, жесткими, как щетка, кожа загорелая, рубашка плотно облегает грудь и плечи. “Сомневаешься в этом, почему?” он сказал.

“Монарх Литтл - дилер и обычный подонок, но обычно он сам получает удар. Сомневаюсь, что он выдвинет обвинения.”

“У меня здесь проблема. Эти черные ребята наставили пистолет на моего сына ”, - сказал он, все еще улыбаясь уголком рта.

“Да?”

“Я ничего не слышал об обвинениях против черных. Насколько я понимаю, мой сын и его друг Тони Лужан - пострадавшие стороны. Я должен чувствовать себя хорошо, что главный бандит не пытается отправить моего мальчика в тюрьму?”

“Они могут пострадать от заряда огнестрельного оружия. Почему бы не подождать и не посмотреть?”

“Это то, что ты делаешь, когда бетоновоз едет по центральной полосе прямо на тебя?”

Он не был неприятным человеком, и его разногласия с прокуратурой не лишены оснований. Но я не мог избавиться от образа моего друга Далласа Кляйна, стоящего на коленях в тени банка Opa-Locka, как раз перед тем, как ему выстрелили прямо в лицо из дробовика.

“У меня есть своя проблема, мистер Бруксал”, - сказал я.

Блондин, который тихо слушал, не смог подавить смех.

“Это забавно?” - Сказал я ему.

Его глаза были ярко-зелеными, рот с одной стороны был приоткрыт, обнажив зубы. “У вас есть буны, которые наставляют оружие на людей, и вы говорите отцу жертвы, что у вас проблема?” он ответил.

“Как тебя зовут?”

“Левша Рагуза”. Когда он произнес свое имя, его лицо наполнилось энергией, глаза заплясали, подбородок приподнялся.

“Спасибо”, - сказала я, записывая его имя в блокнот.

“Для чего это?” он спросил.

“Нам нравится выяснять, кто в городе, а кто нет. Ты знаешь, как это бывает. Нужно порадовать местных жителей, ” ответила я, подмигивая ему.

“Вам нужно закончить свое выступление передо мной, мистер Робишо”, - сказал Бруксал, когда позади него проезжала автоцистерна с бензином.

Не говори этого, подумал я. “Я думаю, если бы парень по имени Даллас Кляйн никогда не встретил тебя и твоего друга здесь, он все еще был бы жив”, - сказал я.

Бруксал посмотрел на блондина по имени Левти Рагуза. Блондин пожал плечами, показывая, что он тоже не понял намека. “Кто такой этот Даллас, как его там?” - Спросил Бруксал.

“Ваш человек здесь уже подтвердил, что помнит меня. Он помнит меня, потому что мы встретились в Опа-Лока, Флорида, когда он пытался взыскать шестнадцать тысяч, которые Даллас задолжал твоей спортивной книге. Просто чтобы убедиться, что здесь все ясно, я хочу, чтобы ты знал, что я тот чувак, который сдал тебя полиции Майами и ФБР по поводу усиления бронированной машины. ”

У Бруксала был квадратный подбородок и крупные кости на щеках. Выражение его лица оставалось добродушным, на лбу не было морщин, но было очевидно, что он думал, его разум обрабатывал информацию, рассматривая и отвергая различные формы реагирования. “Знаешь что, я хотел бы поговорить с тобой еще, но я собираюсь поступить так, как говорит мой адвокат, и отвалить. Однако я попрошу тебя об одолжении. Ты не против?”

“Будь моим гостем”, - ответил я.

“Если тебе снова придется подцепить моего сына, сначала позвони мне? Член Слима слишком велик для его мозгов, но он хороший парень. В том возрасте у меня не было никаких суждений. Как насчет тебя? Ваша шипящая палочка иногда мешает вашим мозгам, мистер Робишо?”

Мгновение спустя я наблюдал, как он уезжает на своем хаммере с человеком, который однажды высмеял меня, когда я был в стельку пьян. Бруксал был ловким. Он не бросал мне вызов на личном уровне и не делал никаких заявлений, которые были бы очевидной ложью, той хваткой, которую каждый полицейский ищет в виновном человеке. Вместо этого он обратился с личной просьбой от имени своего сына и возложил моральное бремя на меня.

У меня было чувство, что я увижу намного больше Уайти Бруксала.

ВЕРНУВШИСЬ В ОФИС, я проверил его имя через Национальный центр криминальной информации. Это не помогло. Бруксал несколько раз допрашивался ФБР и полицией Майами после ограбления бронированного автомобиля и убийства Далласа Кляйна и банковского кассира, но он никогда не был напрямую связан ни с ограблением, ни с убийством. Конечно, это была информация, которой я уже располагал. Он был арестован во Флэтбуше за вождение с просроченными водительскими правами и однажды оштрафован в районе Краун-Хайтс в Бруклине как соучастник распространения билетов ирландского тотализатора. Его третий арест был в Уэст-Палм-Бич, зацените, за разбрасывание мусора. Его приговорили к шести субботам подряд в санитарном грузовике.

Если Багси Сигел установил стандарт, то Бруксал сильно не дотянул до цели.

Но удар, который я получил по левше Томасу Лео Рагузе, был другим делом. Он отсидел как в Джорджии, так и в тюрьме "Флэт Топ" в Райфордском загоне за нападение с применением смертоносного оружия и провел год в тюрьме округа Бровард за незаконное хранение огнестрельного оружия, обвинение, которое было снято с покушения на убийство. Мне потребовалось меньше получаса, чтобы найти его бывшего надзирателя по условно-досрочному освобождению в Форт-Лодердейле.

“Томми Ли Рагуза? Держу пари, я помню его”, - сказал он.

“Теперь он ходит Левшой”.

“Все верно, он боксировал в Рейфорде. У тебя на руках настоящее ведро дерьма, приятель ”.

“Ты можешь разобрать это?”

“Когда дело доходит до Томми Ли Рагузы, я не справляюсь с этой задачей. Я отправлю вам по факсу психиатрическую экспертизу из его дела. Поймите, это заключение психолога поступило до того, как нам пришлось его отпустить. Это заставит тебя почувствовать тепло и пушистость внутри ”.

Двухстраничная оценка, пришедшая по факсу из департамента, была провальным исследованием, не просто провалом общества и учреждения, но такого рода, который охватывает весь путь эволюции вида. После длинного напечатанного описания психологических и поведенческих проблем Левти или Томми Ли Рагузы, изложенного в терминах Фрейда, психиатр сделал это рукописное добавление внизу:

Медицинская наука не располагает достаточным словарным запасом, чтобы описать такого человека. Он, вероятно, самый жестокий человек, которого я когда-либо имел несчастье встретить. В его прошлом нет ничего, будь то окружающая среда или генетика, что могло бы объяснить бесстрастный уровень беззакония в этом человеке и уровень удовольствия, которое он получает, причиняя вред как людям, так и животным. Честно говоря, я думаю, что этот человек - зло и его следует отделить от человеческого общества до конца его жизни. К сожалению, этого, вероятно, не произойдет.

Это был человек, который сейчас живет в Акадиане, где прихожане до сих пор осеняют себя крестным знамением, проходя мимо католической церкви, и не могут поверить, что американский президент стал бы им лгать.

Я вернулся к работе над Бруксалом и прогнал его имя через Google. Я нашел там информацию, которая рассказала мне гораздо больше о нем и его нынешних намерениях, чем его криминальная куртка. Его имя появилось в нескольких статьях, опубликованных в "Лафайет Дейли Адвертайзер", "Батон Руж Адвокат" и "Таймс-Пикаюн" в Новом Орлеане. Уайти Бруксал стал крупным игроком в процветающей индустрии казино Луизианы.

Азартные игры, как проституция и любой другой мыслимый порок, имеют долгую историю в штате. В девятнадцатом веке игорные залы вдоль канала были, пожалуй, самыми известными в стране не только из-за их прибыльности, но и из-за количества поножовщин и перестрелок, которые происходили в них. Генерал Конфедерации П.Г.Т. Борегар, который сделал первый выстрел по форту Самтер, после войны сколотил состояние, возглавив государственную лотерею. Губернатор Хьюи П. Лонг буквально отдал Луизиану Фрэнку Костелло, который, в свою очередь, уполномочил преступную семью в Новом Орлеане организовать и контролировать весь организованный порок на всей южной половине штата. Игровые автоматы были изготовлены компанией, принадлежащей мафии, в Чикаго, но кредитная линия, по которой они были приобретены, поступила прямо отсюда, из Новой Иберии.

В середине 1950-х годов самым презираемым человеком в штате был генеральный прокурор, который пытался закрыть бордели и перекрыть торговые точки в Персидском заливе. Игорными заведениями и притонами в округе Сент-Ландри управлял шериф. В каждом бильярдном зале и баре "синих воротничков" от Лейк-Чарльза до Миссисипи лайн были футбольные карточки, перфокарты и автоматы для игры в пинбол с выплатой. Копы в форме работали карточными дилерами и барменами в ночных клубах, которые намеренно обслуживали несовершеннолетних. Я мог бы продолжать, но какая разница? Нелегальная индустрия азартных игр прошлого - ничто по сравнению с ее легализованным потомком.

Несколько лет назад наш губернатор, который предположительно задолжал миллионы долларов вегасскому синдикату, проявил себя большим другом азартных игр в казино Луизианы. Сегодня он и его сын отбывают срок в федеральной тюрьме вместе с тремя нашими последними страховыми комиссарами штата. Неважно. От Шривпорта на северо-западной оконечности штата до Лейк-Чарльза на юге казино и ипподромы поглощают всю торговлю Техаса, до которой они могут добраться. Новый Орлеан принимает торговлю отовсюду, включая пожилых людей, которые на автобусе из казино приезжают в город из домов престарелых в Миссисипи. Индейцы в резервации счастливее свиней, валяющихся в помоях. На самом деле, все в восторге от новой эры азартных игр в Луизиане, за исключением, конечно, необразованных и одержимых, которые теряют все свои сбережения, и владельцев баров и ресторанов, которым приходится закрывать свой бизнес, потому что они не могут конкурировать с дешевыми ценами в казино.

Я зашел в кабинет Хелен и рассказал ей о моей встрече с Уайти Бруксалом и его другом Левти Рагузой в кафетерии Виктора.

“Бруксалу не нравится, как мы ведем дела?” она сказала.

“Он думает, что его сына и Тони Лухана бросают. Я сказал ему, что чернокожих детей могут посадить по обвинению в хранении огнестрельного оружия ”.

“Лаборатория говорит, что на девятимиллиметровом снимке, который мы нашли в мусорном баке, есть полдюжины разных отпечатков. До сих пор никто из McDonald's не пожелал определить, кто из чернокожих парней держал его. Я не думаю, что окружной прокурор собирается далеко продвинуть мяч в этом деле ”.

“Похоже, что Бруксал перепутан с несколькими плавучими казино и парой трасс здесь. Я думаю, что многие крупные игроки из Флориды нашли новый дом в Луизиане. Бруксал охотится в заповеднике.”

Она медленно кивнула, как будто с уважением впитывая мои слова. Но я знал, что привношу в ее день проблемы, в которых она не нуждалась. Она слышала все это раньше, и что бы я ни сказал, это никогда не изменит исторических проблем нашего государства. Я только хотел бы, чтобы я чаще прислушивался к своему собственному совету.

“Триш Кляйн здесь, чтобы победить Бруксала, Хелен. Она разыгрывала кости в новом казино, ” продолжил я.

“Хорошо. Мы позволим Каламити Джейн позаботиться об этом ”.

“Кто?”

“Тот полевой агент ФБР, Бетси Моссбахер. Она только что была здесь.” Хелен взглянула на свои часы. “Она должна вернуться сюда через шесть минут. Поговори с ней, затем выведи ее за дверь.”

“Что-то случилось?”

“Можно и так сказать”, - ответила она.

Глава 6

РОВНО ЧЕРЕЗ ШЕСТЬ МИНУТ Бетси Моссбахер была у дверей моего офиса. На ней были джинсы Levi's, ботинки и черная рубашка в западном стиле с жемчужными пуговицами. Ее лицо было напряженным, как у человека, которому только что дали пощечину.

“Не хотите ли присесть?” Я спросил.

“Это не займет много времени...”

Я прервал ее. “Если что-то происходит между тобой и моим боссом, я не хочу оказаться в центре этого”, - сказал я.

“Она назвала ФБР "Пукающим, блюющим и зудящим’.”

“Это старая семейная реликвия полиции Нью-Йорка”.

“Мне все равно, что это такое. Я сказал ей, что мы ожидаем определенного профессионализма от нее и ее отдела, если только я не зашел в клуб tongue-and-groove по ошибке ”.

“Ты сказал это Хелен Суало?”

Она расширила глаза и сделала глубокий вдох. “Кажется, вы не понимаете, о чем это расследование. Эта женщина Кляйн - проблема - для нас и для нее самой. Но у нее, кажется, особый статус с тобой из-за твоих отношений с ее покойным отцом ”.

“Мы уже обсуждали это, агент Моссбахер”.

“Ваш друг Клит Персел помог ей ускользнуть от наблюдения в казино, где она разыгрывала кости. Но вы не передали нам эту информацию.”

“Я не думаю, что это моя работа”.

Я мог видеть, как жар усилился на ее лице. “Послушайте, у нас на рассмотрении пара крупных дел - Уайти Бруксал и ограбление банка сбережений и займов. Я не знаю, много ли вы знаете о Бруксале, но он чрезвычайно умный человек, и его нельзя недооценивать. Вы знаете, кем был Мейер Лански?”

“Финансовые мозги мафии”.

“Бруксал раньше зависал в кофейне в Майами под названием Wolfie's. Лански бросил бы вызов любому в этом месте, чтобы тот поставил его в тупик математической задачей. Единственным человеком, который когда-либо делал это, был Уайти Бруксал. Лански был настолько впечатлен, что брал с собой на чартерную рыбалку в Бруксале. Боже, мне нужно выпить воды. Почему у меня бывают такие дни, как этот?”

Это было все равно, что слушать двух людей, говорящих от одного лица. Слова “катящийся хаос” пронеслись у меня в голове, и я горячо надеялся, что она понятия не имела, о чем я думал. “Я принесу тебе чашку из холодильника”, - сказал я.

“Забудь об этом. Ты поймал сына Бруксала на той расовой ссоре перед Макдональдсом. Это первое обращение, которое мы получили от него. Мы хотим этим воспользоваться ”.

“Ты держал меня под наблюдением?”

“Нет, я проходил мимо McDonald's и видел, как он упал”.

“Я понимаю. И ты хочешь преследовать Уайти Бруксала, привлекая к ответственности его мальчика?”

Она отвела от меня взгляд, и я понял, что идея была не ее, что она исходила от кого-то, стоявшего над ней. “Монарху Литтлу нужно выдвинуть обвинения против сына Бруксала”, - сказала она.

“Скажи это Монарху. Посмотри, какую реакцию ты получишь ”.

“Вот где ты можешь нам помочь”.

“Не я”, - ответил я.

Она сделала паузу. “Из-за Бруксала убили твоего друга в Майами. Возможно, он отдал приказ об этом.”

В комнате было тихо. Я слышал, как капли дождя стучат по оконному стеклу. “Ты знаешь это точно?”

“Люди надо мной, кажется, понимают”.

“Тогда скажи этим сукиным детям, что им лучше привлечь его к ответственности”.

Она снова сделала паузу, и я увидел странный блеск в ее глазах. “Хочешь, я процитирую тебя?”

“Абсолютно”.

Впервые за этот день она улыбнулась. “Они сказали, что ты был немного необычным”.

“Кто такие ‘они”?"

“Я всего лишь один из полевых пехотинцев. Что я знаю? Передай своему боссу, что я сожалею, что выследила лошадиное дерьмо на ее ковре ”, - сказала она.

“Это метафора?”

“Нет, он был у меня на ботинках. Немного поколоти монарха. Уайти Бруксал - плохой парень. Там, в Чагуотере, его бы разрезали на части, посолили и прикрепили к столбу забора ”.

“Я должен когда-нибудь посетить это место”, - ответил я.

ПРОШЛО ДВА ДНЯ, и я больше ничего не слышал от Бетси Моссбахер. В пятницу я вернулся к своему досье на Человека-ракообразного, жертву наезда и бегства, чьи земные останки были оставлены в качестве корма для раков на дне оврага. Я все еще не купился на объяснение Коко Хеберта смерти Человека-ракообразного. За эти годы я расследовал множество убийств с наездом и побегом, как в округе Иберия, так и в Новом Орлеане, и я никогда не видел ни одного случая, когда жертва получала две тяжелые травмы на противоположных сторонах своего тела и никаких очевидных дополнительных повреждений, которые связывали бы эти два.

Если бы они отскочили от решетки радиатора в воздух и отлетели от лобового стекла, вы бы это знали. Если их затаскивало под транспортное средство, повреждения обычно были ужасающими и повсеместными. Я просмотрел фотографии останков, сделанные на месте преступления. Тело выглядело так, словно могло выпасть из товарного вагона в Берген-Бельзене. Кожа плотно прилегала к кости, как абажур от лампы, круглый рот и глаза напоминали беззвучный крик на знаменитой картине Эдварда Мунка.

Кто ты, партнер? Что кто-то с тобой сделал?

Затем в моей голове сложилось странное сочетание мыслей. Бетси Моссбахер пыталась оказать на меня давление, чтобы убедить монарха Литтла выдвинуть обвинения против сына Уайти Бруксала. Хотя это был циничный юридический маневр, он был хорошим. Я подозревал, что Слим Бруксал, несмотря на его хорошие манеры, был злобным панком из братства, который получал огромное удовольствие, разрывая лицо монарха Литтла, и, следовательно, заслуживал любой участи, которую суд уронил на его голову. По той же причине "Монарх" долгое время готовился к серьезному падению . Если его развязка случилась с Уайти Бруксалом, то это были прорывы.

В то же время, Monarch представлял для меня особый интерес по другой причине. До того, как он начал торговать наркотиками, он работал на двух или трех механиков по уходу за теневыми деревьями и ремонтников кузовов и кранцев на заднем дворе. На самом деле, Монарх был чем-то вроде художника в своем деле и мог бы сделать карьеру на настройке и реставрации старинных предметов коллекционирования. Но Монарх обнаружил, что угонять автомобили проще и прибыльнее, чем их ремонтировать.

Я НАШЕЛ ЕГО под тенистым деревом с пятью его людьми в старом районе красных фонарей города. Ветер шелестел листьями на дереве, и ржавый груз лежал внутри грязного фартука, который тянулся от ствола до капельной линии дерева. Монарх и его друзья слушали музыку по радио в ресторане Monarch's Firebird и пили кока-колу и колотый лед из бумажных стаканчиков, которые они бросали на землю или на улицу, когда заканчивали.

Это могла быть сцена в середине дня в любом районе города, но это было не так. Старые бордели снесены или заколочены фанерой и сейчас служат гнездами для крыс, но когда-то они обслуживали солдат Конфедерации из Кэмп-Пратта, на берегу Спэниш-Лейк, в первые месяцы Гражданской войны; затем те же женщины в них обслуживали любое количество из двадцати тысяч солдат-янки, которые прошли маршем через Новую Иберию в погоне за генералом Альфредом Мутоном и его парнями в выцветшем от солнца баттернате. Десятилетия спустя пятидолларовые белые кроватки на Рэйлройл-авеню и трехдолларовые черные на Хопкинс-авеню продолжали процветать, вплоть до сексуальной революции 1960-х годов. Но индустрия не исчезла. Это превратилось в гораздо более пагубное и сложное предприятие.

Шлюхи сегодня выставляют себя напоказ. Проблема в наркотиках. Шлюхи работают на это, люди вроде Монарха продают это, копы попадают за это в тюрьму, сутенеры используют это как механизм контроля, адвокаты делают карьеру, защищая поставщиков, правительство субсидирует кустарные производства, которые это прикрывают. Его влияние носит системный характер, и я сомневаюсь, что в нашем приходе есть хоть один ребенок, который не знает, где он может это купить, если захочет. Ребята из колледжа трахаются на "Экс"; чернокожие парни с девятимиллиметровыми пулями расплавляют свои головы крэком; а шлюхи готовят "Кристал" , потому что это сжигает жир в их фаст-фуде и делает их конкурентоспособными в торговле.

Короткая версия? Это уродливый бизнес, и он дегуманизирует всех, кто с ним связан. Любой, кто думает иначе, должен поближе понаблюдать за одним днем из жизни ребенка, употребляющего крэк.

“Что случилось, Монарх?” Я сказал.

Он сидел на пассажирском сиденье своего "Файрберда", вытянув ноги на грязи за бордюром. Его рот был поджат из-за толщины швов на деснах. Он отпил из стаканчика с содовой, осторожно поднося его ко рту, позволяя смеси кока-колы и тающего льда скользнуть по языку. “Не за что, мистер Ди”, - сказал он.

“Зови меня просто Дэйв”.

“Зову тебя мистер Ди”.

“Мне нужно поговорить с тобой конфиденциально, понимаешь, что я имею в виду?” Я сказал.

Он, казалось, обдумывал мое предложение, его взгляд блуждал по маленькой бакалейной лавке на углу, дети катались на велосипедах по заваленной мусором канаве, обрывок веревки, на которой раньше держались качели из покрышек, покачивался на дубовой ветке над головой. Он кивнул одному из своих друзей, и, не говоря ни слова, все пятеро направились к продуктовому магазину и зашли внутрь. Монарх встал с автомобильного сиденья и встал перед гирей, установленной под деревом. “Это из-за тех парней УЛ?” он сказал.

“Ты собираешься подать на парня из Бруксала?” Я сказал.

“Кто?” - ответил он.

Он наклонился, подсунув ладони под штангу, его живот раздулся, как переполненный чан с хлебным тестом. Затем он поднял, по моим подсчетам, по меньшей мере сто сорок фунтов стальной пластины. Он прижал штангу к груди десять раз, спина прямая, колени сомкнуты, предплечья сжаты в крокетные шарики. Он поставил штангу на землю и отступил от нее, медленно дыша через нос.

“Не пытайся решить свою проблему с бруксальским ребенком самостоятельно. Его старик - гангстер, настоящая статья, бруклинский умник, который использует нанятого психопата для решения своих личных проблем.”

“Ты хочешь сказать, что он был горбом для тех придурков в Майами”.

“Это один из способов выразить это”.

Он наклонился, чтобы снова поднять гири. Я кладу руку ему на плечо. У него под рубашкой было ощущение бетона. “Забудь на минутку о программе "Мистер Вселенная". Ты хочешь снять этого парня, я помогу тебе. Тем временем, ты прикрывай свою спину ”.

“С каких это пор вы все начали из кожи вон лезть, чтобы прижимать богатых белых парней?”

“Слим Бруксал - особый случай”.

“Да, он особенный, все верно. Вот почему ФБР пыталось подключить мой член к розетке. Они охотятся за его стариком, не так ли?”

“Может быть. Что у них на тебя есть?”

“Какие-то агенты приходят ко мне домой. Они говорят, что, возможно, смотрят на меня из-за того, что я ”три удара-и ты -вне игры ".

“Сколько у тебя судимостей для взрослых?”

“Два. Но прямо сейчас я немного уверен в том, что сделка была заключена не по моей вине. Мой двоюродный брат прятал свои работы у меня дома, чтобы его почтальон не застукал его с ними. Я не знал, что они там были. Нарк из Управления по борьбе с НАРКОТИКАМИ арестовал моего двоюродного брата, и мой двоюродный брат выдал меня. Его шприц, ложка и полунции смолы были у меня под унитазом. Поэтому они говорят, что я либо переворачиваюсь, либо падаю на всю поездку. Это пожизненное без права досрочного освобождения, мистер Ди.”

Он поднял штангу и прижал ее к грудине, медленно отпуская, так что напряжение в предплечьях немилосердно нарастало, а лицо оставалось бесстрастным к боли, горящей в сухожилиях.

Он устроил хорошее шоу, но его поймали, и он знал это. Федералы, вероятно, будут давить на него до тех пор, пока из-под ногтей не пойдет кровь. Я задавался вопросом, насколько стойким Монархом на самом деле был. Достаточно, чтобы отработать основное время? Если бы ФБР раскрыло его, они бы также использовали его не только в деле Бруксала. Он стал бы постоянной крысой, на побегушках у Бюро, когда бы они ни захотели его.

Монарх сделал свой собственный выбор, и я не мог его жалеть. Он не был наркоманом; он был дилером. Он лишал своих клиентов их душ и наживался на страданиях своего собственного народа. Но он не был лишен определенных качеств, и он не просил мир, в котором родился.

Он сделал десять завитков и уронил гири в грязь. Я постучал кулаком по его плечу. “Ты принимаешь стероиды?” Я спросил.

“Ты когда-нибудь видел, как стероидные уроды принимают душ в оздоровительном клубе?”

“Если подумать, то нет”, - ответил я.

“Это потому, что в оздоровительном клубе не принимают душ. Это потому, что их упаковка обычно выглядит как копченые устрицы ”.

“От девяти месяцев до года назад кто-то совершил наезд на парня в округе. Я хотел бы знать, слышали ли вы о ком-нибудь, кому в то время требовался ремонт кузова или крыльев, о ком-то, кто не хотел идти в обычный магазин? ”

“Я мог бы развернуться. Это поможет мне немного расслабиться после ’три-удара-и-ты-вне игры”?"

“Наверное, нет”.

“Тогда не задерживай дыхание”.

Я долго смотрел на него. “Ты умный человек. Ты мог бы стать кем захочешь, ” сказал я.

“И что?”

“Почему бы тебе не поумнеть и не перестать принимать это на коленях от белых людей?” Я сказал.

“Сказать это снова?”

“Люди, на которых вы работаете, живут в особняках в Майами и на островах. Пока ты занимаешься сутенерством и продаешь товар на улицах за бесценок, они переводят миллионы на оффшорные счета. Ты берешь вес и тратишь время на белых парней, которые не стали бы подтирать тебе задницу ”.

“Никто так со мной не разговаривает. Никто, мистер Ди.”

“Кто-нибудь получше, потому что ты скоро станешь профессиональным стукачом или куском мыла для душа в Marion Pen. Мы говорим о заключении в тюрьму Арийского братства, Монарх. В Марионе они едят gangbangers на закуску перед сном ”.

Даже в глубокой тени дуба мне показалось, что я вижу, как бьется его пульс на горле.

ТОЙ НОЧЬЮ мне снились лошади, скачущие галопом по большому пыльному загону, беззвучно, их мускулы перекатывались, как промасленные канаты. Вдалеке виднелись луга, мягко закругленные зеленые холмы и быстро бегущий ручей, окаймленный тополями. В стаде были оленьи шкуры, паломино, пегие, аппалузы, арабские сливки, дансы, гнедые, щавели и клубничные чалмы, их рты были полны слюны, их коллективное дыхание напоминало бой индейских боевых барабанов. Небо разветвлялось от молний, воздух был едким от обещания дождя. Но в загоне не было воды, только жара и облака пыли и измельченного навоза. Затем из табуна на расправленных крыльях вылетела рыжая кобыла, ее задние копыта распахнули ворота загона, когда она поднялась в небо. Внезапно, во сне, я услышал топот других лошадей, мчащихся к ручью и тени тополей.

Утром я не мог выбросить сон из головы. Была суббота, и Молли, Клит и я планировали отправиться на рыбалку на болото Хендерсон днем. Но я сказал Молли, что сначала должен выполнить одно поручение, и я пошел в офис и достал свое досье на Ивонн Дарбонн. Одна из фотографий с места преступления была сделана под углом к ее телу, поэтому, хотя она лежала на боку в положении вопросительного знака, объектив был направлен прямо на ее лицо и грудь.

Спереди на ее футболке был изображен красный крылатый конь, и через увеличительное стекло я мог разглядеть название ипподрома в складках ткани под ее грудью. Так называлась новая трасса и казино к северу от Лафайета, где Триш Кляйн меняла кости за столом для игры в кости.

Я посмотрел на свои часы. Был еще не совсем полдень. Клит должен был встретиться со мной и Молли у дома в два. Еще оставалось время для посещения дома Белло Лухана и его сына Тони.

ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ СПУСТЯ я стоял на переднем крыльце дома Лухан, недалеко от Лоревиля, солнце подмигивало мне сквозь кроны мимозы, ветер раздувал бледно-зеленый навес с бахромой на краю протоки, где шведский стол был завален недоеденной едой и пустыми бутылками из-под холодной утки. Тони открыл дверь - босиком, без рубашки, полотенце висело на шее, его волосы все еще были мокрыми после душа. Позади него я увидел девушку студенческого возраста, листающую журнал на диване. Она неуверенно посмотрела на меня, затем взяла свой стакан и пошла на кухню. Тони все еще не произнес ни слова.

“Ты не собираешься пригласить меня войти?” Я сказал.

“Да, сэр, конечно”, - сказал он.

“У вас вчера вечером была вечеринка?” - Сказал я, заходя внутрь. На стене лестницы было установлено механическое устройство, которое позволяло сидящему немощному человеку подниматься и спускаться по лестнице.

“Мои родители сделали. Они принимали у себя мое братство и наших маленьких сестер ”, - ответил он.

“Твои младшие сестры?”

“Это женское общество, которое мы называем ”наши маленькие сестры".

“Где твои родители?”

“Мой отец уехал в Новый Орлеан на остаток выходных. Моя мама наверху. Ты хочешь поговорить с ней?”

“Нет, мой вопрос к тебе, Тони. Скажи, кто твой друг там, на кухне?”

“Девушка, с которой я хожу в UL”.

“Она тоже была подругой Ивонн Дарбонн?”

Румянец разлился по его щекам. Но я пришел к убеждению, что Тони Лухан был не столько застенчивым и неуклюжим, сколько напуганным и обуреваемым чувством вины.

“Я не уверен в том, что ты говоришь”, - сказал он.

Я не преследовал его. “На самом деле, я пришел сюда из-за фотографии Ивонн, сделанной до того, как ее поместили в мешок для трупов. На ней была футболка с изображением крылатого коня. Понимаете, кого я имею в виду?”

“Я дал это ей”, - ответил он. “Это промо-футболка от нового казино и трека. Мой отец инвестирует в это. Он партнер мистера Бруксала. Так я познакомился со Слимом. Мой отец собирался дать Ивонн работу в ресторане.”

“Это забавно. Твой отец сказал мне, что не знал ее.”

Его лицо осунулось. “Я подумал, может быть, ты здесь из-за тех черных парней. Мой отец думает, что они могут попытаться подать гражданский иск и выудить из нас все, что смогут достать. Вот почему я подумал, что ты хочешь поговорить с моими родителями.”

Отношение Тони Лухана к правоохранительным органам было таким, с которым никакой опыт никогда не позволял мне адекватно справляться. Каждый полицейский, который читает это, тоже знает, о чем я говорю. Определенные группы людей в нашем обществе искренне верят, что у полицейских агентств есть только одна цель для существования, и это защита и служение интересам немногих избранных. Угадайте, к какой категории доходов они принадлежат.

Я получил то, что хотел, и, вероятно, должен был уйти в тот момент. Но я этого не сделал. “Видишь ли, мы не участвуем в гражданских исках, Тони. Фактически, именно прокуратура определяет, какие уголовные обвинения мы выдвигаем в данном случае. Лично я не думаю, что вам нужно беспокоиться о том, что такой парень, как Монарх Литтл, дурачится с гражданскими исками. Правда в том, что Монарх Литтл - крутой ублюдок, который глотает свою кровь в драке и бросается на тебя прямо между огней. Он также не прочь нанести серьезный сопутствующий ущерб.”

Я услышал, как на кухне разбилось стекло.

Я ПРИЦЕПЛЯЛ прицеп для лодки к своему грузовику, когда на подъездную дорожку въехал "Кэдди" Клита, его спиннинг лежал на заднем сиденье, на кончике которого болталась "Рапала". “Готов зажигать?” он сказал.

“Почти”, - сказал я.

Он вышел и наблюдал, как я загружаю наши удочки, коробки со снастями и холодильник в лодку. На нем были начищенные мокасины, кремовые брюки для гольфа и гавайская рубашка, которую я раньше не видела.

“Одет довольно шикарно, не так ли?” Я сказал.

“Не совсем”, - ответил он, отрывая язычок от пива и небрежно глядя на густую зеленую арку дубовых ветвей над Ист-Мэйном. “Где Молли?”

“Прямо там”, - сказал я, кивая в сторону ворот, где Молли выходила из боковой двери с охапкой еды. “Что ты задумал, Клетус?”

“Может быть, мне нравится время от времени надевать какие-нибудь приличные нитки. Ты оставишь это в покое?”

Поскольку мой пикап был недостаточно велик для нас троих, он последовал за нами в "Кадиллаке" до Хендерсонского болота. В зеркале заднего вида я мог видеть, как он тайком отпивал пиво из банки, стоя на половицах. Я думал о том, чтобы остановиться и, возможно, предотвратить юридические проблемы на дороге, но разум, осторожность и даже здравый смысл не имели большого значения в жизни Клета Персела. Я еще больше убедился в этом факте, когда увидел, как он перевернул банку, раздавил ее в кулаке и бросил через плечо на заднее сиденье, где любой остановивший его полицейский смог бы это увидеть.

“На что ты смотришь?” Сказала Молли.

“Клит”.

“А что насчет него?”

“Это все равно что спрашивать о плане полета астероида”.

Она вопросительно посмотрела на меня, но я не стал пытаться объяснять дальше.

Я загнал трейлер задним ходом по бетонному пандусу в Хендерсоне, и мы спустили лодку на воду. Это был идеальный день для рыбалки. День был жарким, ветер утих, вода в бухтах стояла неподвижно. На обширном пространстве заливов, каналов и островов из ив и камедных деревьев, которые составляли болото, я мог видеть других рыбаков, крепко привязанных к сваям шоссе между штатами и высохшим деревянным платформам нефтяных вышек, которые давным-давно были снесены и увезены. В воздухе витал яркий, чистый запах дождя на юге, что означало, что барометр падает, и окунь и лещ начнут кормиться, как только одна капля дождя коснется поверхности воды.

Мы с Молли сидели на корме лодки, а Клит устроился на сиденье для окуня на носу, щелкая своей рапалой с подветренной стороны ив, которые росли у входа в широкую бухту. Он расстелил бумажное полотенце на подушке сиденья, и я заметила, что всякий раз, когда он отхлебывал из банки "Будвайзер" или ел один из бутербродов "по'бой", приготовленных Молли, он наклонялся вперед, чтобы не испачкать одежду. В шесть часов он посмотрел на часы, снял солнцезащитные очки "авиатор" и шапочку-ушанку и причесался. Его лицо было красным от пива и солнечных ожогов, область вокруг глаз все еще бледная. Он счастливо улыбнулся. “Посмотри на это небо”, - сказал он.

Затем окунь, который, должно быть, весил фунтов восемь, вынырнул на поверхность у гнезда из листьев кувшинок и схватил Рапалу Клита с такой силой, что вода взметнулась в ивняки. “Господи Иисусе”, - сказал Клит, роняя банку пива себе на колени.

Я достал сетку из-под сиденья, а Молли развернула электрический мотор для блеснения так, чтобы держать леску Клита на расстоянии одиннадцати часов от носа, чтобы окунь не запутал ее с нашей. Клит провернул рукоятку на своей катушке и одновременно дернул кончик своего удилища вверх, изогнув его в сильную дугу.

“Полегче”, - сказал я. “Я подложу под него сеть”.

Окунь всплыл на поверхность во вспышке золотисто-зеленого цвета и покачал белым брюхом, затем он сорвал моноволокно с волокуши Клита и нырнул на дно, распиливая леску у борта лодки.

“Натяни свою веревку вокруг носа и дай ему убежать”, - сказал я.

Слишком поздно. Леска оборвалась, и кончик удилища Клита метнулся обратно к его лицу. “Вау”, - сказал он, вытирая пиво о брюки бумажным полотенцем.

“Привязать к Меппсу. Попробуем следующий остров вверх по каналу, ” сказал я.

“Нет, это все для меня”, - ответил он.

“Ты хочешь уволиться?” - Сказал я недоверчиво.

“Это был отличный день. Мне не всегда приходится ловить рыбу.”

“Верно”, - сказал я.

Молли посмотрела на меня. “Я могла бы поужинать красным окунем в ресторане”, - сказала она.

У нас оставался по меньшей мере час хорошей рыбалки, и я хотел остаться, но Молли, очевидно, решила проявить милосердие к непостоянному поведению Клита, и у меня не хватило духу пойти против ее желаний. “Еще бы”, - сказал я.

Молли завела двигатель, и мы направились через длинный залив к посадочной площадке. Поверхность воды была цвета потускневшей бронзы в лучах заходящего солнца, а новый цветок на кипарисах развевался, как зеленые перья на ветру. Машины с включенными фарами проносились по надземной дамбе позади нас, а впереди я мог видеть лодочный трап, дамбу и освещенный ресторан на сваях с дорожкой, которая тянулась над водой.

Мы лебедкой затащили лодку обратно в трейлер, затем я увидела, как лицо Клита смягчилось, когда он взглянул на ограждение дорожки ресторана. “Мне лучше уйти. Спасибо за день”, - сказал он.

Одинокая женщина стояла на дорожке, ее лицо было обращено к закату, волосы развевались на ветру.

“Кто твоя подружка?” - Спросила я, боясь ответа, который получу.

“Я люблю тебя, Стрик, но в какой-то момент твоей жизни ты можешь дать мне немного пространства?” он сказал.

Затем я увидел профиль женщины на фоне неба.

“Просто держи это в штанах”, - сказал я.

Он достал из лодки свой ящик со снастями и попрощался с Молли, но не со мной. Он направился к ресторану, его большая рука крепко сжимала отсоединенные секции его удилища, задняя часть его шеи была толстой и пылала жаром.

“Не могу поверить, что ты это сказал”, - сказала Молли.

“Он привык к этому”, - ответил я.

Несколько минут спустя, когда мы с Молли шли в ресторан, чтобы перекусить, Клит и женщина проехали мимо нас по камням к дамбе, луна поднималась над его розовым кабриолетом. Лицо женщины было молодым, сияющим и прекрасным в свете приборной панели. Она поднесла стакан с хайболом ко рту, ни разу не взглянув в мою сторону. Пусть ангелы полетят с тобой, Клетус, сказал я себе.

“Кто это был?” Сказала Молли.

“Мошенница по имени Триш Кляйн. Та девушка, которая знает, как разбить сердце Клиту ”.

Глава 7

Я ДУМАЛ, что МОНАРХ мог бы проявить выдержку, мог бы позволить ФБР делать все хуже, даже если это означало, что ему пришлось бы прибегнуть к тому, что рецидивисты называли “сукой”, сокращенно от “заядлый преступник”, что было старым термином для эквивалента эпохи Клинтона, известного как закон "три удара-и ты вне игры".

Но в понедельник утром Монарх пришел в прокуратуру со своим адвокатом и выдвинул обвинения в нападении на Слима Бруксала. Было очевидно, что предыдущая ночь не была для него легкой. У него были глаза енота, угрюмый вид, и от него воняло пивным потом и травкой. Когда он споткнулся на ковре и ударился головой о дверь, две девочки-подростка захихикали.

Я подозревал, что жизнь Монарха вот-вот рухнет. Как плохо было обсуждать. Но в нашем маленьком городе на Тече нет секретов. Через короткое время по улицам разнесся бы слух, что Монарх Литтл стал горбом для федералов, чтобы избежать своего собственного удара. Для его коллег не было бы невероятным заключить, что ему нельзя доверять и что он может начать преследовать тех же бандитов, которые сейчас вились вокруг него, как мотыльки вокруг свечи.

Тем временем он уполномочил окружного прокурора округа Иберия выдвинуть обвинения в нападении против Слима Бруксала, тем самым предоставив ФБР огромный рычаг воздействия, который они могли использовать против отца Слима, Уайти Бруксала, в том, что, как я догадался, было расследованием RICO.

Я видел Монарха на парковке, по дороге к его "Жар-птице".

“Это вы все подстроили, мистер Ди?” - спросил он.

“Я никогда не зажимал тебя, Монарх. Прояви немного уважения, ” ответил я.

“Прежде чем спуститься в здание суда, я пытался вступить в армию”.

“Неужели?” Сказала я, мое лицо было намеренно пустым.

“Парень сказал, что у меня могут быть проблемы с весом”.

На парковке было жарко и ярко, и склепы на кладбище Святого Петра при свете выглядели белыми и заостренными, сорняки поникли и пожелтели от гербицида. Несколько помощников шерифа в форме прошли мимо нас, разговаривая между собой, их сигаретный дым висел в мертвом воздухе. “Мне нужно поговорить с тобой”, - сказал я Монарху.

“Я сейчас не очень хорошо себя чувствую. Я иду домой и ложусь спать ”.

“Поступай как знаешь”, - сказал я.

“Эй, это ты назвал меня сутенером. Я продаю дурь, но я не сутенер. Может быть, именно тебе нужно немного смирения.”

ПРОКУРАТУРА, не теряя времени, вручила ордер на арест Слима Бруксала. К обеду того же дня два офицера полиции города Лафайет и детектив округа Иберия были в доме братства Слима, в нескольких кварталах от университетского городка. Очевидно, он был не в настроении сотрудничать. В отчете об аресте говорилось, что после того, как его подключили, он подрался с офицерами и упал с лестничного пролета. Я узнал имя одного из офицеров, производивших арест. Его имя часто появлялось в новостях, связанных с задержанием подозреваемых, которые, казалось, всегда сопротивлялись аресту. Газетная проза, описывающая события такого рода, обычно пишется в страдательном залоге, что означает, что журналист скопировал это из отчета об аресте и не использовал никаких других источников. Характерная черта, на которую следует обратить внимание в такого рода печатных статьях, - “Подозреваемый был подавлен”. Слим Бруксал был подавлен и, вероятно, заслужил это. Я также подозревал, что, если Слим останется под стражей, на его пакет с печеньем снова сильно наступят.

Но я не был игроком в судьбе Слима Бруксала, и я попытался сосредоточиться на приливах и отливах мелких забот, которые составляли большую часть моего обычного рабочего дня. К ним относились угроза взрыва бомбы террористом, связанная с чемоданом, который кто-то бросил перед кафетерием "Виктора"; обвинение в нанесении побоев на сексуальной почве, предъявленное мужчиной, который утверждал, что его трехсотфунтовая жена заставляла его заниматься с ней сексом четыре раза в неделю; исчезновение со скамейки для пикника жареного поросенка, которого, как оказалось, съел девятифутовый аллигатор, которого мы нашли довольным, плавающим в семейном бассейне; полет самолета, летевшего из аэропорта. самодельный самолет вниз по протоке, в трех футах над водой, который закончился аварийной посадкой самолета на ферме для петушиных боев и измельчением пропеллером по меньшей мере дюжины петухов; кража костей из склепов на кладбище Святого Петра группой детей с кольцами в губах и ноздрях и пентаграммами, вытатуированными на их бритых головах. Как кости могли дополнить то, что дети уже сделали со своими лицами и головами, оставалось загадкой.

Домашний подонок прорезал дыру в крыше чердака, чтобы избежать срабатывания системы сигнализации, и убил себя электрическим током, когда нажал на выключатель. Байкер, накурившийся травки и даунерз, с ревом пронесся через церковный пикник в городском парке, пробил дыру в живой изгороди и чуть не обезглавил себя на веревке для мытья посуды. Но моим любимым трюком недели был звонок в службу 911, который мы получили от наркомана, употребляющего метамфетамин, который был возмущен тем, что его дилер появился у двери без наркотиков, за которые заплатил звонивший, совершив мошенничество, по словам звонившего, и добавив оскорбление к травме, ограбив его под дулом пистолета на семьдесят восемь долларов и его заначку.

Было 3: 16 пополудни, когда я посмотрел на свои часы. Я больше не мог концентрироваться на Бассейне, как я называю эту армию веселых проказников и негодяев, которые бесконечно проходят через турникеты системы. Я бросил все бумаги со своего стола в ящик и направился к дому монарха Литтла, где он жил в сельских черных трущобах, парадоксальным образом расположенных на пасторальном участке земли в тени дубов вдоль Байю-Тек, недалеко от сахарного завода, где умерла Ивонн Дарбонн.

Я постучал в сетчатую дверь. Дом Монарха был сделан из вагонки с остроконечной жестяной крышей и располагался среди группы водяных дубов, орехов пекан и раскидистых сосен у кромки воды. Старый автомат Coca-Cola, покрытый капельками влаги, пульсировал под импровизированным навесом, где был припаркован его Firebird. На нем были боксерские шорты и майка на бретельках, когда он открыл дверь. “Чего ты хочешь сейчас?” - спросил он.

“Могу я войти?”

“Для меня это не имеет значения”.

Если Монарх и разбогател на торговле наркотиками, интерьер его дома этого не показывал. Мебель была потертой, на обоях виднелись пятна от дождевой воды, линолеум на кухне раскололся и втиснулся вверх грязной трещиной. Напольный вентилятор вибрировал перед мягким диваном, где он, вероятно, дремал, когда я постучал.

“Я думаю, старик Слима Бруксала был замешан в убийстве моего друга”, - сказал я. “Это значит, что я хочу, чтобы Уайти Бруксал предстал перед судом по обвинению в убийстве. Это не значит, что я хочу увидеть, как ты превратишься в рыбную кету.”

“Я на это не куплюсь, мистер Ди”.

“Ты называешь меня лжецом?”

“Нет, у тебя просто есть свои причины делать то, что ты делаешь. Это не имеет ко мне никакого отношения ”.

“Я видел, как моему другу выстрелили в упор в лицо из пистолета двенадцатого калибра. Я пытался убедить и федералов, и полицию Майами-Дейд, что за этим стоит Бруксал или его друзья. Но тогда я был пьяницей и не пользовался большим доверием. Теперь у меня есть шанс прижать его. Но я не собираюсь делать это, скармливая парня акулам. Это не сложная идея.”

“Все это прекрасно, но прямо сейчас у меня не так много вариантов, начиная с того, как я зарабатываю на жизнь”.

Я протянула ему свою визитную карточку с именем и номером телефона, которые я уже написала карандашом на обороте. “Это имя прокурора Соединенных Штатов в Батон-Руж. Он мой друг. Ты говоришь ему, что сотрудничаешь с ФБР, но тебе нужна защита. Ты имеешь на это право. То, что у вас есть простыня, не означает, что у вас нет конституционных гарантий ”.

“Да, у всех нас будут конституционные гарантии, но это не мой путь”.

“Ты знаешь, что означает ‘повредить груз’?”

“Да”.

“Ну, это то, что случилось со Слимом Бруксалом, когда его сегодня арестовали. Его также бросили в камеру с парой черных парней, у которых давно не было свежего куска белого мыла. Как ты думаешь, кого семья Бруксал собирается обвинить во всем этом?”

Он сел на диван и посмотрел на свои ноги. “Они забрали мою девятку”, - сказал он.

“Кто?”

“Эти агенты ФБР. Они говорят, что никто меня не побеспокоит ”.

Я села на деревянный стул напротив него. Я вынул свою визитную карточку из его пальцев и написал на ней еще два телефонных номера, затем вернул ее ему. “Если меня не будет в департаменте, ты можешь позвонить мне домой или на мой мобильный”, - сказал я.

Снаружи ивы вдоль протоки гнулись на ветру, старик и ребенок ловили тростник в тени, хорошенькая деревенская женщина в шляпке для загара вспахивала огород, прядь черных волос упала ей на щеку. У меня было ощущение, что эти обычные моменты в обычный день обычных людей были собственностью, за обладание которой Монарх вскоре дорого заплатит.

“Эти агенты ФБР хотят, чтобы Бруксал запустил в меня воздушного змея, не так ли? Мисс Хелен послала тебя сюда, чтобы предупредить меня?”

Я не хотел говорить ему, что Хелен не имеет никакого отношения к моему визиту. “Ты зарядил их пистолет, подна. Они просто делают свою работу. Они выигрывают, ты проигрываешь. Вопрос в том, насколько сильно вы проигрываете. Просто не бери все в свои руки. Вот почему я дал тебе эти телефонные номера ”.

Я встал, чтобы идти.

“Ты все еще интересуешься кем-то, кто мог совершить наезд в прошлом году и скрыться когда-нибудь?” он спросил.

“Что насчет этого?”

“У моего друга, живущего выше по протоке, есть маленький магазинчик на заднем дворе. Прошлым летом мужчина пригнал туда большой "Бьюик" с выбитой фарой и поцарапанным правым крылом. Сказал, что сбил оленя. Сказал, что слышал, что мой друг проделал действительно прекрасную работу, и ему не хотелось платить дилеру Buick много денег, когда мой друг мог бы выполнить работу так же хорошо ”.

“Кто был тот парень?”

Монарх посмотрел на меня и позволил своим глазам задержаться на моих. “Ты собираешься думать, что я это устроил”.

“Кто это был, Монарх?”

“Лучше сходи к моему другу и заруби его сам”.

АВТОСЕРВИС ДРУГА находился в сарае для столбов за старым, протекающим от ржавчины трейлером, который провис на шлакоблоках, недалеко от Сент-Мартинвилля. Солнце уже садилось в небе, красное и покрытое пылью, над линией живых дубов на противоположной стороне Байю-Тек. В воздухе было душно, облака на юге потрескивали от электричества. Друг Монарха был одним из самых необычно выглядящих людей, которых я когда-либо видел. Он был альбиносом с негроидными чертами лица, золотистыми волосами и розоватыми глазами, все его тело было облачено в комбинезон с длинными рукавами, застегнутый на молнию до горла. Он работал рядом с кузницей, работающей на газе. Я не мог представить, какая температура была у него под одеждой, но он все равно постоянно улыбался, как будто усмешка была единственным выражением, которое он знал. Казалось, он обрадовался моему визиту. У меня было ощущение, что он был одним из тех редких людей, которые искренне любят жизнь и не имеют проблем с миром или обид на своих собратьев, независимо от того, что они, возможно, сделали или не сделали ему.

“Вас зовут проспект Десмороу?” Я сказал.

“Это я”, - сказал он. Но, как и любой другой несовпадающий элемент в его макияже, его акцент не подходил. Это был настоящий пекервуд, йоменский диалект, распространенный в сосновых лесах и на равнинах от Западной Вирджинии до Западного Техаса, который, вероятно, восходит к ранним дням Республики. “Угостить тебя чем-нибудь?”

“Монарх Литтл сказал, что прошлым летом какой-то мужчина привез вам "Бьюик", который был поврежден в результате столкновения с оленем”.

“Он, конечно, сделал. Я тоже починил его как новенький.”

“Этот человек вел себя с тобой подозрительно?”

“Нет, сэр”.

“Как звали этого парня?”

Проспект Десморо посмотрел на ветер, волнующий протоку, на янтарный отблеск позднего солнечного света на ее поверхности. Но куда бы ни направлялся его взгляд, он не переставал ухмыляться. “Мистер Белло принес это”, - сказал он.

“Беллерофонт Лухан?”

“Да, сэр. Он дал мне двадцать долларов чаевых.”

“Где был нанесен ущерб?”

“Крыло со стороны пассажира, фара со стороны пассажира”.

“Видели ли вы на кузове автомобиля какие-либо материалы, указывающие на то, что мистер Белло сбил оленя?" Волосы, кусок оленьего рога, вставленный в фару?”

“Мне показалось, что кто-то уже облил его из шланга и вытер. Люди иногда так делают, когда врезаются в домашний скот и тому подобное. Вы ищете кого-то, кто совершил наезд на пешехода?”

“Это довольно хорошо подводит итог, Перспективный”.

“Внутри стекла фары была кровь. Хотя я не видел никакой оленьей шерсти. По крайней мере, я ничего такого не помню. Это не значит, что там никого не было.”

“Ты никак не мог спасти стекло фары, да?” Сказал я, убирая блокнот обратно в карман рубашки.

“Хочешь взглянуть на это?”

“Сэр?”

“У меня куча мусора с другой стороны сарая. Примерно раз в два года я вывозлю его на свалку. Я точно знаю, где находится это стекло, потому что я видел его буквально на днях, когда рылся в куче радиоприемников в поисках динамика, который я вытащил из ”Шевроле" пятьдесят пятого года выпуска.

“Разбитое стекло с кровью на нем?”

“Да, сэр. Он был под старым куском брезента. Я видел это.”

Я тупо уставилась на него. “Проспект, я думаю, ты замечательный человек”, - сказал я.

“Женщины говорят мне это все время”.

Он вытащил из кучи большой клубок холста, пролив на землю дождь из мокрых сосновых иголок и скопившейся воды. Он поднял зазубренный осколок стекла в форме полумесяца из круга хромированного литья. “Прямо там, на краю, все еще видна кровь”.

Я достал из заднего кармана сумку на молнии и раскрыл ее. “Просто брось это прямо туда, партнер. Мне тоже нужна эта лепнина. Здесь есть что-нибудь еще из ”Бьюика" мистера Белло?"

“Нет, сэр, я так не думаю”.

“По другому вопросу, насколько хорошо ты знаешь Монарха Литтла?”

“Я научил его работать с корпусом и крыльями. Научил его, когда он был по колено древесной лягушке.”

“Жаль, что он этим не пользуется”.

“Люди не всегда могут выбирать, что им делать”, - ответил он.

“Ты кажешься более умным человеком, чем это”, - сказал я.

“Его мама в клинике доктора медицины Андерсона в Хьюстоне. У нее были все виды рака, какие только существуют. Монарх не сказал тебе об этом?” - сказал он, его розовые глаза щурились от солнечного света.

Я ПОЕХАЛ ПРЯМО в криминалистическую лабораторию Акадианы и зарегистрировал улики вместе с Маком Бертраном. Было поздно, и я мог сказать, что Маку не терпелось попасть домой к ужину, к своей жене и семье. “Что ты ищешь на этом?” - спросил он.

“Совпадение ДНК или исключение человека-ракообразного ”.

“Как скоро тебе это понадобится?”

“Владельцем транспортного средства, вероятно, является Белло Лухан. Я сомневаюсь, что полет с ним сопряжен с большим риском.”

Мак поднял брови. “Используй процесс как буфер между тобой и ним, Дэйв. Что бы он ни делал, не реагируй, не позволяй этому переходить на личности ”.

“Что такого особенного в Белло?”

“Я думаю, что он целеустремленный человек. Он приходил в нашу церковь на некоторое время, но нам пришлось побудить его посещать ту, которая, вероятно, больше соответствует его потребностям ”.

“Ты можешь перевести иероглифы для меня?”

“У него секс на уме, он полон вины, он кричит посреди службы. Он может быть опасен, по крайней мере, для самого себя. Мы отправили его к некоторым святым роликам, говорящим на языках. Но я не уверен, что даже они смогут справиться с ним. Это дает тебе лучшую перспективу?”

Я не мог удержаться от смеха.

“Какое чувство юмора. У меня будет для вас отчет по ДНК через три дня, ” сказал он.

В ТОТ ВЕЧЕР я попытался отвлечься от мыслей о Белло Лухане, точно так же, как в детстве я пытался не верить, что хулиган со школьного двора стал неотъемлемой частью моей жизни. Но я также помнил, как по какой-то необъяснимой причине наши с хулиганом пути регулярно пересекались, как будто специально, и независимо от того, что я делал, чтобы избежать встречи с ним, мои действия всегда возвращали меня к выбору между публичным унижением или концом кулака.

В субботу утром я посетил дом Белло и расспросил его сына Тони о футболке с изображением Пегаса, которая была на Ивонне Дарбонн в день ее смерти. Случайно Тони Лухан сказал мне, что его отец был инвестором в ипподром и казино, рекламируемое на футболке, и что он планировал дать ей работу в ресторане казино. Это было после того, как Белло отрицал, что знает кого-либо по имени Ивонн Дарбонн.

Мне удалось выставить школьного хулигана лжецом. Я должен был знать, что он позвонит, как только вернется со своей поездки на выходные в Новый Орлеан.

“Во дворе перед домом стоит мужчина”, - сказала Молли.

Я выглянул в окно. ’Бьюик" Белло был припаркован на подъездной дорожке, его сын на пассажирском сиденье, но Белло смотрел на улицу, как будто не мог решить, что ему делать дальше. Я вышел на галерею. Солнечный ливень только что закончился, и с деревьев стекала вода.

Я вспомнил предостерегающие слова Мака Бертрана об использовании процедуры в качестве буфера между мной и Белло Луханом. “Я подозреваю, что это деловой звонок. Если это так, я бы предпочел поговорить об этом в офисе, Белло, ” сказал я.

“Вы допрашивали моего мальчика, пока я был в Новом Орлеане. О футболке, которая была на мертвой девушке ”, - сказал он.

Солнечный свет чайного цвета пробивался сквозь ветви дуба над головой, воздух был прохладным после дождя, небо дрожало от пения древесных лягушек. Это был слишком прекрасный вечер для сердитой встречи с примитивным, измученным и жестоким человеком. Я сошел с галереи во двор, чтобы никто не подумал, что я разговариваю с ним свысока. Но я не протянула ему руку. “Приходи ко мне завтра, партнер”.

“Мой мальчик сказал тебе, что я собирался дать мертвой девушке работу официантки в клубе легкой атлетики. Я говорил тебе, что не помню ее имени. Это потому, что я даю работу множеству детей, особенно тем, кто хочет поступить в колледж. Ты выставляешь меня лицемером перед моей семьей?”

“Это термин по вашему собственному выбору”.

“Теперь ты поумнел?”

“Что я делаю, так это говорю тебе убираться отсюда”.

“Ты сказал моему сыну, что этот цветной парень, как его зовут, Монарх Литтл, крутой ублюдок, который может погасить свои огни?”

“Не думаю, что я сформулировал это именно так”.

“Иди сюда, Тони!” Сказал Белло.

Его сын вышел из машины. В тени его лицо было бескровным, челюсти медленно пережевывали жвачку.

“Что вам сказал присутствующий здесь мистер Робишо?” - Спросил Белло.

“Все так, как ты говоришь, папочка”.

“Он сказал, что этот цветной парень собирался тебя охладить?”

“Не в этих словах”, - сказал Тони.

“Он сказал, что этот парень был крутым ублюдком и собирался причинить тебе боль?”

“Да, сэр”.

“Мой сын лежит здесь?” Белло сказал мне.

Вы не спорите с пьяницами и не вступаете в контакт с глупыми или иррациональными людьми. Но когда они настаивают на том, что вы являетесь источником всех несчастий в их жизни, и постоянно очерняют вас, когда они стоят так близко к вам, что вы можете почувствовать запах их вражды в их поту, в какой-то момент вам придется высказать это им, хотя бы по одной причине, кроме самоуважения. По крайней мере, это то, что я сказал себе.

“Тебе есть о чем беспокоиться, не только обо мне”, - сказал я.

“Нет, моя жизнь прекрасна. Проблема в тебе. Я не заканчивал среднюю школу и не ходил в колледж. Но я справился довольно хорошо. Возможно, некоторым людям это не всегда нравится. Думаешь, в этом может быть проблема, Дейв?”

Я положил одну руку на капот "Бьюика". Я протер отделку и молдинг фары со стороны пассажира и смахнул листок, прилипший к стеклу. “Отличная у вас машина. Над этим когда-нибудь работали? Похоже, кто-то прошелся шлифовальной машинкой по твоему крылу.”

Он пытался сохранить бесстрастное выражение лица, но я видела, как мои слова отразились в его глазах. Тони смотрел вдоль подъездной дорожки на протоку так, как будто никогда не видел ее раньше.

“Я всегда хорошо к тебе относился”, - сказал Белло. “Мы оба возвращаемся к старым временам, когда люди говорили по-французски и у таких детей, как мы, не было десяти центов, чтобы сходить на киносеанс. Почему ты не можешь проявить уважение к нашему общему опыту? Почему ты обращаешься со мной как с каким-то бродягой?”

“Потому что ты солгал мне”.

Кожа на его лице натянулась, как будто я плюнул на нее. Я направилась обратно к галерее, задаваясь вопросом, не собирается ли он напасть на меня. Как только я достигла ступенек, я почувствовала, как его пальцы коснулись меня через рубашку.

“Это мой единственный сын, вон там”, - сказал он. “Он собирается стать врачом. Он никогда не делал ничего, чтобы намеренно причинить кому-либо вред, особенно какой-то бедной девушке, которая застрелилась. Почему ты пытаешься его запутать? У вас цветные дети стреляют друг в друга на улицах. Почему ты должен преследовать моего мальчика?”

Но хэнд уже был разыгран, как для Белло, так и для меня, а также для его сына. Никто из нас в тот момент не мог предположить, чем все закончится. Я услышал хлопанье крыльев над нашими головами, как будто гигантская кожистая птица поднялась с кроны дуба в небо.

Глава 8

В четверг УТРОМ Мак Бертран позвонил из криминалистической лаборатории. “Кровь на фрагменте фары "Бьюика" принадлежала человеку-ракообразному”, - сказал он.

“Никакой серой зоны, никакого загрязнения, никакого разбавления образца, ничего подобного?”

“Этот мертв-бах. Становится даже лучше. На самом деле ты принес мне два образца.”

“Сказать еще раз?”

“Микроскопический кусочек кости был на внутренней стороне лепнины. Я предполагаю, что это произошло в результате столкновения крыла с бедром человека-ракообразного ”.

“Вы не думаете, что это произошло от удара по голове?”

“Может быть. Но парень с кузовом и крыльями сказал вам, что стекло и молдинг были с пассажирской стороны автомобиля, верно? ”

“Правильно”.

“Левое бедро человека-ракообразного было раздроблено. Я предполагаю, что он либо шел перед автомобилем, либо шел по обочине дороги в том же направлении, что и ”Бьюик ", когда его сбили ".

“Вот в чем проблема с этим сценарием, Мак. Причиной смерти стала обширная травма правой стороны черепа. Смерть, вероятно, была мгновенной. Он оказался в овраге, а это значит, что его не швырнуло на асфальт. Он также не врезался в столб или телефонный столб.”

“Вы хотите сказать, что смертельная травма была нанесена не "Бьюиком"? Может быть, его убила вторая машина? ” - сказал Мак.

“Есть и другая возможность”.

“Что?”

“Второй удар был нанесен не из автомобиля”, - сказал я.

“Может быть, в него попал кусок метеорита. Полегче с отбивающим, Дэйв, ” сказал он.

Несколько минут спустя я зашел в кабинет Хелен и рассказал ей о находках Мака Бертрана. Она склонилась над своим столом, ее короткие рукава были сложены в тугие манжеты на руках. Она на мгновение задумалась, прежде чем заговорить. “Ладно, у нас грязная машина, но мы не можем посадить Белло Лухана за руль”, - сказала она.

“Мы можем возбудить дело об уничтожении улик и пособничестве и подстрекательстве”.

“При условии, что мы сможем доказать, что он знал, что преступление действительно было совершено. Что, если его сын был водителем? Что, если кто-то из членов студенческого братства одолжил машину у парня? Как насчет жены?”

“Она инвалид. Она не водит машину. Это не было бы проблемой, если бы жертва не была алкашом, ” сказал я.

“Если бы не было гравитации, обезьянье дерьмо тоже не падало бы с деревьев”.

“Я не думаю, что это простой наезд и бегство, Хелен. Здесь замешано что-то еще.”

“Например?” - спросила она.

“Я не знаю”.

“Дэйв, бывают моменты, когда мне хочется убить тебя, я имею в виду, на самом деле ударить тебя кулаками по голове”.

Я смотрела в окно, выбирая сдержанность как лучшую часть доблести.

“Возвращайся к тому, что это не было простым наездом и побегом”, - сказала она.

“Мак считает, что "Бьюик" либо ударил Человека-ракообразного в бедро, когда тот шел по правой стороне дороги, либо Человек-ракообразный вышел перед машиной. Но ни Мак, ни Коко не могут объяснить происхождение смертельной травмы, которая была нанесена в голову ”.

“Я думаю, мы начинаем тонуть в большем количестве информации, чем нам здесь нужно. Смотрите, кто-то сбил этого парня "Бьюиком". Его оставили умирать на обочине дороги. Доказательства ДНК на этот счет абсолютны. Кто-то спускается за то, что, как мы можем доказать, произошло. Кто бы это ни был, Белло или кто-то другой, вероятно, не получит заслуженного наказания. Но мы собираемся делать свою работу как можно лучше, а остальное оставим Богу. Я выражаю это словами, которые ты можешь понять?”

“Сын Белло - ключ к разгадке”.

“Почему?”

“Потому что его лицо полно тайн”.

“Будь честен со мной. Вы пытаетесь связать все это с самоубийством Ивонн Дарбонн?”

“У меня такое чувство, что это как-то связано. Но я не могу сказать тебе, как.”

Она потерла заднюю часть шеи, ее накрахмаленная рубашка натянулась на груди. Затем она рассмеялась про себя.

“Хочешь посвятить меня в это?” Я спросил.

“Нет, я хочу сохранить тебя как друга. Получите ордер на арест Белло и приведите его сына в качестве потенциального важного свидетеля.”

Время углубиться в роль вместилища для оскорблений Хелен за мой счет, подумал я. “Имя Тони Лухана теперь фигурирует в трех отдельных расследованиях - нападение на Монарха Литтла, убийство в результате стрельбы Ивонн Дарбонн и убийство в результате ДТП. Ты думаешь, я одержима или несправедлива к нему? Как часто среднестатистический студент-первокурсник попадает в такие неприятности?”

Хелен закатила глаза и откинула прядь волос со лба, но на этот раз ей нечего было сказать.

ПОСЛЕ ОБЕДА мы с ней встретились с нашим окружным прокурором, Лонни Марсо. Когда я впервые встретил Лонни несколько лет назад, я подумал, что он из тех людей, чье внимание ограничено либо неспособностью усваивать подробную информацию, либо отсутствием интереса к предметам, которые напрямую не связаны с их благополучием. Я был неправ. По крайней мере, частично. Обычно Лонни был на три-четыре прыжка впереди в разговоре. Он был Фи Бета Каппа в Тулейне и публиковался в "Стэнфордском юридическом обозрении". Но реальное содержание его мыслей по любому конкретному вопросу оставалось предметом догадок.

У Лонни было остролицее лицо, рост шесть с половиной футов, и тело, напоминающее хлыстовую веревку, благодаря марафонам, которые он пробегал в Новом Орлеане, Далласе и Бостоне. Его скальп блестел сквозь короткую стрижку; его энергия скорее увеличивалась, чем уменьшалась за два часа в день, которые он проводил на лестничной площадке. Когда он отказался от должности прокурора Соединенных Штатов в Батон-Руж, его коллеги были поражены его внезапной неуверенностью. Но нам не потребовалось много времени, чтобы увидеть истинную природу амбициозного дизайна Лонни. Несмотря на свое собственное высококлассное прошлое, он очаровал жюри "синих воротничков". Пресса всегда называла Лонни “харизматичным" и “чистоплотным”. Ни одно громкое дело в округе Иберия никогда не доходило до прокуратуры, и да поможет Бог мужчине или женщине, которые попали в поле зрения Лонни. Он был на пути вверх по сладкой канализации луизианской политики и, я полагаю, давным-давно решил, что лучше быть первым в Галлии, чем вторым в Риме.

Лонни продолжал кивать головой, пока мы с Хелен объясняли цепочку доказательств причастности Белло Лухана к смерти Человека-ракообразного. Затем он скрестил ноги и начал играть с резиновой лентой, растягивая и скручивая ее в ромбики и треугольники на своих пальцах, пока говорил, устремив взгляд поверх наших голов. “Итак, ребенок - слабая сестра, мы прижимаем его, пугаем до смерти и заставляем признаться в том, кто избил бездомного парня на "Бьюике”?"

Но прежде чем мы смогли ответить, он продолжил говорить. “Хорошо, давайте сделаем это. Но мы должны помнить пару вещей. Монарх Литтл дал тебе преимущество в кровавой фаре. Адвокат защиты Белло собирается указать присяжным, что Монарх кровно заинтересован в том, чтобы трахнуть семью Лухан.”

“Как Монарх мог подсунуть ДНК в "Бьюик" луджанов?” Я сказал.

“Никто никогда не терял деньги, недооценивая интеллект американской общественности’. Знаете, кто это сказал?”

“Нет, но, пожалуйста, расскажи нам”, - попросила Хелен.

Лонни бросил на нее взгляд. “Тот самый великий американский социолог П. Т. Барнум”.

“Ты сказал, что есть пара вещей, которые нам нужно запомнить”, - сказал я.

“Когда дело доходит до Белло Лухана, мы не первые в очереди. ФБР уже ведет расследование в отношении этого парня. Вы встречались со специальным агентом Бетси Моссбахер?” Сказал Лонни.

“Как я мог забыть? Сколько федеральных агентов выслеживают лошадиное дерьмо на вашем ковре?” Сказала Хелен.

Лонни бросил на нее еще один взгляд, затем снова начал играть со своей резинкой. У меня было ощущение, что Хелен была одной из немногих, кто мог глубоко воткнуть кнопки в скальп Лонни. “Они охотятся за Белло и Уайти Бруксалом”, - сказал он. “Однако, я предполагаю, что у них есть некоторые конфликты между собой по поводу реальной цели их расследования. Женщина Моссбахер, кажется, больше намерена низвергнуть этого телепроповедника Колина Олриджа. Ты когда-нибудь встречал его?”

У меня было. Колин Элридж был доморощенным продуктом, который вернулся в Новый Орлеан национальной знаменитостью. Он также не был просто телегеничным. Лично он, казалось, излучал доброту и прямоту. За исключением Микки Руни в его роли Энди Харди, я не мог представить общественную фигуру, которая была бы более представительной для Америки Нормана Рокуэлла. Но я не ответил на вопрос Лонни, отчасти потому, что хотел узнать отношение Лонни к Элриджу. Откровенно говоря, я не доверял Лонни. Его прокурорский взгляд, казалось, был избирательным, и он выбирал своих врагов осмотрительно.

“Олридж, вероятно, был прикрытием для индийских казино в центральной части штата за счет тех, что находятся на границе штата Техас”, - сказал он. “Многие люди здесь не возражают против того, чтобы такой парень, как Элридж, помогал местной экономике. Многие из этих же людей получают свои зарплаты от Белло Лухана и, соответственно, от Уайти Бруксала. Что означает, что многим людям здесь может не понравиться идея о том, что Человек-ракообразное портит денежный поток. Ты со мной?”

“Ты хочешь отказаться от ордера прямо сейчас?” Сказала Хелен.

“Хелен, почему бы не прислушаться немного внимательнее к тому, что говорят? Я хочу сказать, что федералы уже расследуют преступления, совершенные на нашем заднем дворе. Итак, как это заставляет нас выглядеть? Как неуклюжие деревенщины. Итак, возникает вопрос: как нам перехватить инициативу у ФБР и действовать как избранные слуги, которыми мы должны быть? Ответ таков: мы обрушиваем молот на наших собственных негодяев и, пока мы этим занимаемся, посмотрим, не сможем ли мы показать этому телеангельскому мудаку, что только потому, что вы родились в Луизиане, вы не имеете права вытирать ноги об Иберийский приход. Это начинает действовать тебе на нервы, Хелен?”

Было так тихо, что я мог слышать, как кондиционер работает в вентиляционных отверстиях. “Мы возьмем Белло и его сына под стражу к концу рабочего дня”, - сказал я.

“Хорошо”, - сказал Лонни, откидываясь на спинку стула и поднимая палец в воздух. “Еще одна вещь - я хочу получать ежедневные обновления по каждому аспекту этого расследования. Любые меморандумы предназначены только для глаз. Все разговоры, касающиеся расследования, остаются в пределах нашего ближайшего окружения. Любой обмен информацией с федеральными властями будет осуществляться этим офисом и только этим офисом. Мы все здесь на одной волне?”

“Я сообщу вам, как только мы доставим Белло и Тони Лухана”, - сказал я.

Я ускользнул от его удара, но он, казалось, не обратил на это внимания. “Хелен?” он сказал.

Ее лицо было задумчивым, даже безмятежным, прежде чем она заговорила. “Нет, я не могу придумать, что сказать, Лонни. Совсем ничего. Но если я это сделаю, я тебе позвоню”.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, в пятницу, Белло Лухан был помещен под арест за уничтожение улик при убийстве в автомобиле. Ему не сказали, что одновременно я, помощник шерифа округа Иберия в форме и детектив полиции города Лафайет, забирал его сына из класса в UL. Когда Тони Лухан запротестовал, мы сковали его запястья за спиной наручниками и повели через четырехугольный двор, как раз в тот момент, когда прозвенел звонок, и его сверстники высыпали из окружающих зданий и заполнили увитую колоннадой аллею, которая окружала главный кампус. Лицо Тони было красным, как сырой гамбургер.

Мы оставили его в наручниках за проволочной сеткой в патрульной машине и направились в Нью-Иберию, я на пассажирском сиденье, а Топ, наш отставной сержант морской пехоты, за рулем.

“Ты обращался со мной как с насильником или наркоторговцем на глазах у всех этих людей. Ты не можешь этого сделать, пока не обвинишь меня в чем-нибудь”, - сказал Тони.

“Мы не обязаны предъявлять вам обвинения, потому что вы не арестованы”, - сказал я.

“Тогда почему я в наручниках?”

“Из-за тебя мы плохо провели время”, - ответил я.

“Если я не арестован, снимите наручники”.

“Когда мы остановимся”, - сказал я.

Я увидел, как Топ посмотрел в зеркало заднего вида. Его рыжие волосы начали седеть, и по обе стороны от макушки через них пробежали две светлые борозды. Его усы выглядели жесткими, как зубная щетка. “Здесь я не такой всепрощающий, как Дейв”, - сказал он.

“Что бы я сделал?”

“Ты наступил на блеск моей косы. Ты поцарапал кожу на моих совершенно новых ботинках. Это туфли за сорок долларов.”

“Мне жаль”, - сказал Тони.

“Как бы тебе понравилось, если бы кто-нибудь наступил на твои новые туфли?” Сказал Топ.

“Это безумие. Я хочу позвонить своему отцу ”.

“Твой отец арестован. Я не думаю, что он тебе сильно поможет, ” сказал я.

“Арестовать за что?”

Я повернулась на сиденье, чтобы он мог смотреть прямо мне в лицо. “Либо ты, либо он, либо твоя мать убили бездомного своим автомобилем. Вы все думали, что вам сойдет с рук что-то подобное, Тони? Кстати, сколько тебе лет?”

“Двадцать”. Наручники были туго натянуты, и ему пришлось наклониться вперед на сиденье автомобиля, чтобы не защемить ими запястья.

“Ты учишься на врача?” Я сказал.

“Я на втором курсе предварительной подготовки”.

“И ты начинаешь свою карьеру с того, что весь забрызган кровью?” Я сказал.

“Я никого не убивал”.

“Как кровь мертвого парня попала на твою фару?” Сказал Топ.

“Я больше ничего не скажу. Я хочу поговорить со своим отцом. Я хочу поговорить с адвокатом.”

“Рад это слышать, малыш, потому что я очень расстроен тем, что ты сделал с моими ботинками”, - сказал Топ. “Ты только что сменил ‘друга двора" на "пунш дня" в душевой "частокол". Я слышал, если ты закроешь глаза и представишь, что ты девушка, то через пару месяцев все будет не так уж плохо ”.

Затем мы с Топом превратились в камень и смотрели, как мимо окон проплывают рекламные щиты и поля молодого сахарного тростника. После того, как мы пересекли территорию прихода Иберия, я указал на поворот. Мы съехали с четырехполосной дороги и проехали через сообщество лачуг и дождевых канав, которые были усеяны мусором и виниловыми пакетами с неочищенным мусором, выброшенным из проезжающих автомобилей. Грозовые тучи закрыли солнце, и сельская местность погрузилась в тень. Ветер пах дождем, химическими удобрениями и мертвыми животными, которые были оставлены на обочине дороги. За линией деревьев я мог видеть уродливые серые очертания приходской тюрьмы и серебристые витки колючей проволоки вдоль заборов.

“Остановись здесь”, - сказал я Топу.

“Он хочет нанять адвоката. Он панк из братства, который заслуживает того, чтобы упасть в собственное дерьмо. Смотри, чтобы в итоге у тебя не оказалась плохая куртка, вот ”, - сказал Топ.

“Я собираюсь сделать это по-своему. Теперь останови машину ”.

Я вышел из патрульной машины и открыл заднюю дверь. Тони осторожно посмотрел на меня. “Снаружи”, - сказал я.

“Что мы делаем?”

Я сунул руку внутрь и вытащил его на дорогу, затем повел к кедровой роще. Он повернул голову обратно к дороге, его лицо напряглось от страха. “Люди в UL знают, что мы уехали вместе. Ты не можешь этого сделать”, - сказал он.

“Заткнись”, - сказал я. Я подтолкнул его в тень деревьев. Он начал сопротивляться, и я прижал его к стволу дерева и удерживал там. “Сейчас я собираюсь снять с тебя наручники. Разговор, который мы ведем здесь, касается только нас с тобой. С тобой обращаются как с интеллигентным человеком. Постарайся вести себя как пегас.”

Я расстегнул наручники, стянул их с его запястий и развернул его. Его лицо было серым, в дыхании чувствовался испуг.

“Твой старик не убивал бездомного, не так ли?”

“Нет, сэр”.

“А твоя мать?”

“У нее плохое ночное зрение. У нее даже нет лицензии. Ты можешь проверить.”

“Значит, остаешься ты”.

Он покачал головой еще до того, как я закончила предложение. “Если бы я убил бездомного парня, это был бы несчастный случай. Почему я должен хотеть это скрывать?”

“Но очевидно, что ты знаешь, когда и как это произошло”.

“Я никого не убивал”.

“Ты сказал, что у твоей матери плохое ночное зрение. Откуда вы знаете, что бездомного парня ударили ночью?”

Он закрыл, затем открыл глаза, как человек, который только что ступил на люк эшафота для палачей. “Вы должны позволить мне встретиться с адвокатом. Это есть в Конституции, не так ли? Мне гарантирован хотя бы телефонный звонок, верно?”

“Послушай меня. Мужчина без имени был сбит автомобилем, которым владеет и управляет ваша семья. Убитый, вероятно, был алкашом, парнем, у которого было мало друзей, если вообще были, без семьи и неизвестного происхождения. Он был из тех парней, которых упаковывают, помечают и бросают в яму в земле, дело закрыто. За исключением того, что здесь этого не произойдет. Этот парень имел право на жизнь, так же, как и мы с тобой. Кто бы его ни переехал, ему предъявят обвинение и отправят под суд. Я даю тебе свое абсолютное слово в этом, Тони. Ты веришь мне, когда я это говорю?”

“Да, сэр”.

“Ты молодой человек, а молодые люди совершают ошибки. Обычно причиной является недостаток здравого смысла. Люди пугаются, они не могут ясно мыслить, они принимают неправильные решения. Они хотят убежать от содеянного, потому что это почти так, как будто этого не было, это не они, это как будто сделал кто-то другой. Если бы они только могли вернуться домой, этот ужасный момент в их жизни был бы стерт. Именно это и произошло, не так ли, Тони? Ты просто не думал здраво. Это по-человечески в подобной ситуации. Расскажите нам свою версию событий, пока этого не сделал кто-нибудь другой. Не падай, ты этого не заслуживаешь. Это не стендап, это глупо. Просто скажи правду и доверься людям, которые пытаются тебе помочь ”.

Он внимательно наблюдал за мной, пока я говорила, его лицо было слегка повернуто в сторону, как будто он не хотел, чтобы мои слова в полной мере разрушили его защиту. Но я не убедил его. Я предпринял еще одну попытку в ip.

“Ты когда-нибудь читал Стивена Крейна?” Я сказал.

“Писатель?”

“Да, писатель”.

“Нет”, - сказал он.

“Крейн сказал, что немногие из нас - существительные. Большинство из нас - наречия. Ни одна трагедия не организуется одним человеком. Событие, в котором мы виним себя, возможно, готовилось годами и, возможно, имело гораздо большее отношение к другим, чем к нам самим. Без признания этого факта мы никогда ни о чем не приобретем мудрости. В нашем случае бездомного парня зовут Человек-ракообразное. Помоги нам вернуть этому парню его имя. Ты можешь начать исправлять вещи, поворачивать их вспять, прямо сейчас, пока мы разговариваем. Это так просто.”

Его глаза были прикованы к моим, его веки были пришиты к бровям. Его нижняя губа была белой в том уголке, где он прикусывал ее, до такой степени, что я думала, что кожа лопнет. Я почти слышала, как слова вырываются у него из горла. Затем его взгляд прервался, и момент был упущен. “Я хочу поговорить со своим отцом. Что ты с ним сделал?” - сказал он.

“Твой старик может сам о себе позаботиться”, - ответил я.

“Он действительно может отправиться в тюрьму?”

“Это хорошая возможность”.

Он начал плакать. Это был первый раз, когда я видел, чтобы Тони Лужан проявлял хоть какую-то заботу о ком-то, кроме самого себя. Я достала чистый, сложенный носовой платок и протянула ему. “Мы закончили здесь. Я больше не собираюсь тебя допрашивать. Другие люди поговорят с тобой позже, ” сказал я.

Он прочистил горло и сплюнул. Он посмотрел на облака, несущиеся по небу, и на серые очертания частокола прихода. “Мне нужно кое в чем признаться”, - сказал он.

Я ждал, что он заговорит, но он не заговорил. “Что это?” Я сказал.

“Я держусь”.

“Ты сдаешь?”

“Нет”, - сказал он. Он расстегнул карман рубашки и достал маленький пластиковый пакет, в который были завернуты три косяка. “Я выкуриваю одну или две сигареты в день, вот и все. Я знаю, что если меня арестуют в тюрьме, меня обыщут, а затем предъявят обвинение в удержании ”.

Я взял у него пакет, вытряхнул косяки и раздавил их каблуком. “Значит, ты сейчас не держишь”, - сказала я и засунула пакет обратно в его карман.

Я направился к патрульной машине, Тони примерно в десяти футах позади меня. Я услышал, как он ускорил шаг, чтобы догнать меня.

“Это был довольно достойный поступок, мистер Робишо”, - сказал он.

“Не обманывай себя, малыш. То, что я сказал тебе там, на деревьях, не было уловкой. У тебя был шанс, и ты его упустил. Люди, с которыми я работаю, собираются открутить тебе голову и плюнуть в нее, ” ответил я.

Я НЕ ВИДЕЛ Клита Персела с субботнего вечера, когда он уехал с пристани для яхт на Хендерсон-Суомп с Триш Кляйн, его и ее лица сияли, как у юных влюбленных на закате. Я оставила три сообщения на его мобильном телефоне, а также зашла в его офис, только чтобы обнаружить, что он закрыт. В пятницу я снова зашел в его офис, и на этот раз за столом сидела его секретарь, работающая неполный рабочий день, Хулга Фолькманн. Она была крупной, румяной, жизнерадостной и легкомысленной женщиной, носившей платья с цветочным принтом и духи, которые притупили бы обоняние слона.

“Он уехал в Новый Орлеан на день или около того, затем позвонил из Канзас-Сити. Он вернется сегодня вечером”, - сказала она.

“Клит в Мексике?” Я сказал.

“Или это был Бимини?” - спросила она.

Романтические проблемы Клита Персела возникли не в результате его любовных связей с девушками-байкершами, невротичными художницами и стриптизершами. Вместо этого они обычно начинались, когда он связывался с любой женщиной, которая была наполовину нормальной, другими словами, с человеком того типа, которого, по его мнению, он не заслуживал. Любые попытки убедить его, что он привлекателен для женщин, кроме пустоголовых и нарциссических срывов, были тщетны. В сознании Клита он все еще был сыном молочника с Ирландского канала, с ободранными костяшками пальцев от драк на школьной площадке и рубцами на заднице от бритвенного ремня его отца. Милые девушки не тусовались с парнем, у которого через бровь был шрам, похожий на розовую повязку на внутренней трубке, поставленную чернокожим военачальником из "Герд Таун Дьюсес". Славные девчонки не зависали с бывшим моряком, который все еще слышал во сне свист вертолетных лопастей.

“Клит с дамой по имени Триш Кляйн?” Я спросил секретаря.

“Он был с кем-то. Я услышал много шума на заднем плане. Я думаю, он был в казино ”, - сказал Халга.

Клит жил на берегу Байю в мотор-корте эпохи Депрессии, в коттеджах которого все еще не было телефонов и который был укрыт тенью столетних дубов. В десять утра субботы я постучал в его дверь. Он ответил на звонок в одних трусах и майке, сонно улыбаясь. “Как дела, большой друг?” он сказал. Высоко на его левом плече была заклеена квадратная повязка.

“Почему бы тебе время от времени не сообщать своим друзьям, где ты находишься?”

“О, мы с Триш на целый день поехали в "Биг Неряшливый", а потом одно повлекло за собой другое. Ты знаешь, как это бывает. Хочешь кофе?”

“Я не хочу слушать историю планеты Дарвина. Ты позволил ей надуть тебя?”

“Поменьше терминологии”, - ответил он, наполняя металлический кофейник в раковине.

“Что случилось с твоим плечом?”

“Ничего. Царапина. Мне нужно было сделать прививку от столбняка ”.

“Я думаю, Триш Кляйн играет с тобой, Клетус”, - сказал я, мгновенно пожалев о своих словах.

“Черт возьми, да. С чего бы симпатичной бабе интересоваться заядлым частным детективом, у которого куртка хуже, чем у большинства преступников?”

“Я этого не говорил. Твоя слабость - это твое доброе сердце. Люди пользуются этим ”.

“Хорошая попытка. Достань молоко из холодильника, ладно? Боже!”

“Боже, что?”

“Я проснулся, чувствуя себя великолепно. Я два дня не пил никакой выпивки. Мы с Триш собираемся сегодня вечером на уличные танцы в Лафайет. Потом ты приходишь сюда и расхаживаешь по моему либидо в туфлях для гольфа. Плюс ты оскорбляешь Триш ”.

“Я беспокоюсь о тебе. Тебя не было четыре дня, и ты не сказал мне, где ты был.”

Он бросил буханку хлеба мне в руки. “Приготовь тосты”.

“Что произошло в Новом Орлеане?”

“Когда-нибудь слышал о парне по имени Левти Рагуза?”

“Он психопат, который работает на букмекера и вообще говнюка по имени Уайти Бруксал”.

“Мне пришлось привести его в порядок. Это не было крупным событием. Ты не считаешь его слушателем, да?”

“Что ты наделал, Клит?”

Затем он рассказал мне о начале своего романтического увлечения девушкой, чье прозвище он взял из песни Джимми Клэнтона.

Глава 9

В ПРОШЛОЕ ВОСКРЕСНОЕ УТРО они с Триш Кляйн ехали по четырехполосной дороге в сторону Нового Орлеана, верхняя часть была опущена, по обе стороны от них на полях дул тростниковый ветер, затем они обогнули солнечный душ в Морган-Сити и свернули в круглосуточный магазин, чтобы установить верхнюю часть. Было еще рано, и на шоссе было мало машин. "Форд Эксплорер", который ехал в четверти мили позади Клита, проехал мимо круглосуточного магазина со светловолосым мужчиной за рулем, затем дорога снова опустела, дул приятный ветер с каплями дождя.

“Мне здесь нравится. Вы почти чувствуете запах залива. Это единственное, по чему я скучаю в Майами - по запаху океана по утрам ”, - сказала Триш.

“Ты жил у воды?” Сказал Клит.

Она сняла с головы бандану и встряхивала волосами. Клит не мог оторвать от нее глаз. Он также не мог прочитать ее или ее намерения, или судить, был ли у него с ней хоть какой-то шанс. Все, что он знал, это то, что у нее были самые красивые голубые глаза и лицо в форме сердечка, которые он когда-либо видел. “У нас был дом в Коконат-Гроув. У моей бабушки была парусная лодка. Мы обычно заплывали в Кис, когда кингфиши были на плаву ”, - сказала она.

“Это, должно быть, было здорово”, - сказал он, его взгляд блуждал по ее глазам и рту, ее слова на самом деле не воспринимались.

“Ты хочешь уйти сейчас?” - спросила она.

“Прошу прощения?”

“Начинается дождь”.

“Верно”, - сказал он.

Они выехали обратно на четырехполосную полосу и пересекли мост через широкую реку Атчафалайя. С вершины моста Морган-Сити выглядел как карибский порт, с его усеянными пальмами улицами, красными черепичными крышами, оштукатуренными зданиями бисквитного цвета и домиками с окнами до потолка и вентилируемыми зелеными ставнями. Когда Клит спускался с моста, он взглянул в зеркало заднего вида и снова увидел "Форд Эксплорер". Светловолосый мужчина в темных очках склонился над рулем, срезая полосу встречного движения. Затем он заскочил за полуприцеп и исчез из поля зрения.

Клит и Триш пересекли другой мост в Де Аллеман и поели обжаренных во фритюре крабов с мягким панцирем в ресторане у водного пути, берега которого все еще были густо поросшими лесом и неосвоенными, а плавучие дома были пришвартованы под навесом деревьев. Когда они вернулись на шоссе, Клит увидел, как "Эксплорер" развернулся позади него. Клит свернул на Лулинг и приблизился к огромному стальному мосту, перекинутому через Миссисипи. "Эксплорер" отбросил назад четыре машины, но остался с ним.

В какой-то момент блондин выбросил в окно какой-то мусор, возможно, контейнер из-под фаст-фуда, что-то, что разбрызгалось и отскочило по тротуару.

“Знаешь кого-нибудь, кто водит темно-зеленый "Эксплорер”?" Сказал Клит.

“Никто, о ком я могу вспомнить”. Триш наклонилась вперед, чтобы посмотреть в боковое зеркало. “Я не вижу ни одного. Где это?”

“Он сейчас примерно в трех машинах позади. Светловолосый парень в темных очках, выбрасывающий мусор на дорогу.”

“Нет, это не похоже ни на кого из моих знакомых. Он следует за нами?”

“Возможно, он просто придурок. Иногда я думаю, что нам следует объявить разбрасывание мусора тяжким преступлением, знаете, устроить несколько казней на дороге. Это действительно решило бы здесь множество экологических проблем ”.

Он чувствовал, что она смотрит на его лицо сбоку. Когда он взглянул на нее, она улыбалась, ее глаза светились нежностью, от которой у него ослабли чресла.

“Что я сказал?” - спросил он.

“Ничего. Ты просто милый парень ”. Она коснулась его плеча кончиками пальцев. Клит забыл о человеке в "Эксплорере" и подумал, не разыгрывают ли его.

Они проехали по I-10 до Нового Орлеана и припарковались в многоуровневом гараже во Французском квартале. С озера Поншартрен дул шторм, и, когда на него упали первые капли дождя, в воздухе пахло солью и теплым бетоном. Они направились к казино, расположенному на дне канала, и Клит услышал гудок колесно-весельной экскурсионной лодки, плывущей по реке. Он остановился на ступеньках, ведущих в казино, под рядом пересаженных пальм, которые поднимались и распрямлялись на ветру.

“Уверен, что хочешь зайти сюда? Не хотели бы вы вместо этого прокатиться на лодке?” - сказал он.

“Давай, я просто собираюсь сыграть пару слотов. Тогда у меня для тебя сюрприз.”

“Какого рода сюрприз?”

“Ты увидишь”. Она подмигнула ему.

Он сказал себе, что потянет за разрывной шнур, если она подойдет к столу для игры в кости или начнет играть в блэкджек, а член ее команды окажется на месте за столом или будет наблюдать за игрой из толпы. Клит никогда не был игроком, но он узнал большую часть афер в казино, когда руководил охраной Салли Дио в Вегасе и Рино. Одна из лучших афер заключалась в подсчете карт. На самом деле, это даже не было мошенничеством. Это был вопрос наличия большего количества мозгов, чем у дома. Хороший счетчик карт может определить, в какой момент колода для блэкджека содержит перевес карт в больших количествах, обычно от 10 до короля. Высокие цифры в колоде повышали шансы на то, что дилер, который должен был сделать ставку на 16 или меньше, обанкротится. Игрок просто должен был стоять на месте и позволить дилеру победить себя.

Однако возникла заминка. Камеры казино и менеджеры пит-стопов могли определить, когда изменилась схема ставок на карточном прилавке. Итак, команда использовала игрока, который всегда ставил одну и ту же крупную сумму денег, но не садился за стол и не начинал делать ставки, пока не получил сигнал от коллеги из толпы. Игрок оставался за столом до тех пор, пока шансы оставались в его пользу, затем ненадолго задерживался после перетасовки, при необходимости проигрывая несколько ставок. В конце концов он бросал взгляд на часы, забирал свой выигрыш и направлялся к столу для игры в кости или рулетку, где его поглощала толпа.

Клит заказал в баре водку "Коллинз" и наблюдал, как Триш бродит между рядами игровых автоматов. Она осматривала заведение? Планировали ли она и ее команда уничтожить его? Он не мог сказать. Но она не была садовой аферисткой. Она также не была дегенеративным игроком. Так что они здесь делали.

Переработанный воздух был похож на сигаретный дым, который несколько дней пролежал в холодильнике, полном испорченного сыра. У половины людей на этаже был Б.О. и они напомнили Клиту амбулаторных пациентов метадоновой клиники. Остальные были дятлами в блестящих костюмах и виниловых туфлях, со стрижками, напоминающими пластиковые парики, которые не подходили им по размеру. Что за помойка, подумал он. Люди, которые управляли этим, вероятно, составили бы компанию Герману Г &# 246;рингу.

Затем он увидел светловолосого водителя "Эксплорера", наблюдающего за ним из-за колонны у входа. Светловолосый мужчина был одет в шелковый шейный платок и шелковую рубашку пурпурного цвета, которая облегала его бедра, плечи и сужающуюся талию. Его кожа лица была яркой и твердой на вид, как полированная керамика, его глаза были загадкой за темными очками. Он вытащил сигарету из пачки губами и поднес к ней пламя золотой зажигалки.

Клит подумал о том, чтобы поддержать его, затем решил позволить наемной помощи справиться с этим. Он представился сотруднику службы безопасности у стола для игры в кости, вне поля зрения блондина, раскрыв на ладони свой значок частного детектива. “У меня офис на улице Св. Энн в квартале и одна в Новой Иберии, ” сказал он. “Я думаю, чувак, который висит у входа, следит за мной и моей подругой. Светлые волосы, темные очки, красновато-фиолетовая рубашка, платок на шее. Он преследовал меня с самого Морган-Сити. Но я понятия не имею, кто он такой.”

Сотрудник службы безопасности внимательно слушал. Он был подтянут и хорошо одет, его выбеленные волосы были недавно подстрижены. “Ты сказал, что тебя зовут Персел?”

“Правильно”.

“Ты раньше работал в полиции Нью-Йорка?”

“Что насчет этого?”

“Я слышал, как ваше имя упоминали в штаб-квартире Второго округа, вот и все”.

Клит ждал, что он продолжит, но он этого не сделал. Сотрудник службы безопасности отошел от стола для игры в кости и небрежно взглянул в сторону передней части казино. “Жди здесь”.

“Может, парень не знает, что я его создал. Я был бы признателен, если бы меня не впутывали в это.”

Но сотрудник службы безопасности ушел, не обратив внимания на последнее заявление Клита, и Клит пришел к выводу, что ссылка на его прошлую работу во Втором округе не была положительным показателем его ситуации. Охранник заговорил со светловолосым мужчиной, силуэт пальмы в горшке между ними и Клетом. Но он быстро стал слушателем, а не болтуном. Он прислушался, а затем послушал еще немного. Блондин достал из кармана что-то похожее на фотографию, и двое мужчин вместе изучили ее, блондин постучал по ней для наглядности. Затем блондин отдал фотографию охраннику, очевидно, чтобы тот оставил ее себе.

Когда охранник вернулся в зону для игры в кости, у него на ладони была зажата фотография. На нем была изображена Триш Кляйн за столом для блэкджека, смеющаяся, с напитком в руке, один из ее команды на табурете рядом с ней. На зеленом фетре перед ней лежало пять карт, общая сумма которых была меньше 21.

“Это твоя девушка?” спросил человек из службы безопасности.

“Это дама, с которой я нахожусь”.

“Она есть в книге о грифонах”.

“Это похоже на фотографию кого-то, кто только что сбил пятикарточного Джонни. Из-за этого тебя забрасывают сюда?”

“Вы и ваш друг можете поиграть в игровые автоматы, мистер Персел. Просто держись подальше от столов. Если вы приблизитесь к ним, вас выведут из здания ”.

“Неужели?” Сказал Клит, подходя ближе к нему. “Как насчет моего первоначального вопроса? Кто этот придурок в очках, преследующий меня повсюду?”

“Он выполняет ту же работу, что и я, по крайней мере, в свободное от работы время. Вы с мисс Кляйн развлекайтесь. У игровых автоматов.”

Лицо Клита горело. “Нам нужно кое-что прояснить здесь”.

“Нет, мы не знаем. Спасибо, что посетили казино ”, - сказал сотрудник службы безопасности и ушел.

Внезапно рубашка Клита показалась ему слишком тесной для груди. Среди постоянного звона монет, падающих на металлические подносы, и возбужденных криков за столом для игры в кости он слышал собственное хриплое дыхание и звук, похожий на рев ветра в ушах. Ему потребовалось пять минут, чтобы найти Триш, которая смотрела игру в блэкджек, подперев подбородок костяшками пальцев, с задумчивым выражением на лице. В тридцати футах от нее двое охранников разговаривали друг с другом, поглядывая в ее сторону.

“Время танцевать буги”, - сказал Клит.

“Для чего?”

“Я хочу показать вам поле битвы при Чалметте”.

Она, казалось, обдумывала эту идею.

Пожалуйста, Боже, подумал Клит.

“Хорошо”, - сказала она. “Но не забывай, у меня для тебя сюрприз”.

Он положил одну руку ей на плечи, и они вдвоем направились ко входу. Сквозь стеклянные двери он мог видеть темно-зеленые пальмовые листья под дождем и освещенные витрины магазинов вдоль канала. Мы почти на месте, подумал он.

“Мне нужно зайти в туалет”, - сказала она.

“Сейчас?” - спросил он.

“Да”, - сказала она, бросив на него взгляд. “Я, возможно, задержусь на минуту или две”.

“Конечно”, - сказал он, обводя взглядом казино. “Я подожду в баре. Не торопись.”

Просто остынь, сказал он себе. Ты не всегда можешь сбежать из индийской страны, когда захочешь. Иногда вам просто нужно собраться с духом.

Он сел за стойку бара и заказал содовую с ломтиком лайма. Это была ошибка. Он услышал скрип табурета на повороте и почувствовал присутствие возле своей левой руки, почти как энергетическое поле, обладающее потенциалом пчелиного улья.

Клит взял содовую с лаймом из рук бармена, затем повернулся и посмотрел в солнцезащитные очки блондина в красновато-фиолетовой рубашке.

“Твоя рана отправится в мусорное ведро?” - спросил мужчина.

“Что ты сказал?”

“Я спрашиваю, леди, твоя рана, заходила в туалет?”

Клит сделал глоток из своего бокала, затем положил ломтик лайма в рот и прожевал его. “Как тебя зовут, приятель?”

“Левша Рагуза”, - сказал мужчина и протянул руку. Когда Клит не взял его, он снял очки и ухмыльнулся. Его глаза заставили Клита подумать о холодном зеленом огне, интенсивном сочетании цвета и света, которое указывало не столько на образ мыслей или настроение, сколько на зарождающуюся жестокость, не имеющую конкретной цели.

Клит допил остатки своей содовой и хрустнул льдом между коренными зубами. Он смотрел в зеркало бара, когда говорил. “Вот основные правила для тебя, Левша. Ты не преследуешь нас, держи язык за зубами от определенных людей, и если я еще раз увижу, что ты распространяешь фотографии моей леди, я вырву у тебя проводку ”.

“Она выглядит как прелестный кусочек задницы, вот и все, что я хотел сказать. Это подразумевается как комплимент. Отличный срез есть отличный срез. Пока то, что я здесь делаю, не носит личного характера. На твоем месте я бы оставил все как есть ”.

Клит заглянул в моральную пустоту в глазах Левти Рагузы. Затем он слез со стула, оставил пятидолларовую купюру на стойке и подождал Триш у двери женского туалета.

“Ты в порядке?” - спросила она.

“Конечно, я твердый”, - ответил он.

“Ты красный, как вареный краб”.

“Я мог бы попробовать что-нибудь из этого прямо сейчас. Я знаю одно заведение на Ибервилле. Затем мы отправимся в Чалметт. Я сегодня на редкость соборен ”.

Но Клит не был ни солидным, ни покладистым. Они вошли в Квартал под дождем, остановившись под колоннадами, музыка из клубов доносилась с тротуара, но он не мог выкинуть из головы слова человека по имени Левти Рагуза. Он остановился перед кафе &# 233;, которое было ярко освещено и весело внутри, и похлопал себя по карману брюк. “Кажется, я оставил ключи в баре. Выпейте кофе в кафе &# 233; и я скоро вернусь ”, - сказал он.

“Разве ты не хочешь сначала позвонить в казино?”

“Нет, я уверен, что оставил их в баре. Это не проблема ”, - сказал он.

Он не стал дожидаться ее ответа. Когда он вернулся в казино, его мокасины были мокрыми от дождевой воды. Он вытер лицо бумажной салфеткой из бара и осмотрел казино, но не увидел Левши Рагузы. “Рядом со мной сидел парень, мой друг, парень в шейном платке и темных очках, вы видели, куда он пошел?” сказал он бармену.

“В мужской туалет”, - ответил бармен.

Толпа увеличилась, и Клиту пришлось прокладывать себе путь через людей у автоматов и столов. Его глаза слезились от сигаретного дыма, в ушах звенело, сердце бешено колотилось в груди. Он прошел мимо аккуратно сложенного пожарного шланга за стеклянной дверью, которая была встроена в стену, затем вошел в туалет. Левша Рагуза стоял перед писсуаром, слегка расставив ноги, одной рукой опираясь на стену, лицом повернувшись к дальней стене.

“Засунь свой флоппер в штаны и повернись”, - сказал Клит.

Двое других мужчин мыли руки. Они одновременно посмотрели в направлении Клита, затем вышли из комнаты, не оглядываясь. Левша Рагуза отряхнулся и согнул колени, засовывая фаллос обратно в брюки. Затем он повернулся, ухмыляясь из-за очков, и пнул Клита между бедер так небрежно, как если бы он бил по футбольному мячу.

Клит почувствовал, как волна тошноты и боли прокатилась по нижней части его тела, словно осколки стекла попали в его пенис и вышли из прямой кишки. Он упал навзничь через дверь кабинки, врезавшись в унитаз, его ногти царапали стенки. Он чувствовал влажный край чаши у себя на спине и мочился на заднюю часть своих брюк.

Левша Рагуза смотрел на него сверху вниз, держа в руке небольшой кожаный футляр треугольной формы. “Ты напал на меня в туалете и получил пинка под зад. Не издевайся над Уайти, не издевайся надо мной. Покажи своей ране, что здесь произошло. Скажи ей, что она может заказать то же самое. Готов к этому, большой человек?”

Готов к чему? Клит задумался. Он попытался подняться, но от боли в паху его глаза наполнились слезами.

Левша Рагуза расстегнул кожаный футляр, который держал в руке, и достал металлический инструмент, похожий на перфоратор механика, с короткой перемычкой наверху, рассчитанной на ладонь, и рукояткой в дюйме от острия. “Ты легко отделался, Дирижабль. Так что веди себя как мужчина и прими свое лекарство ”, - сказал он.

Затем он наклонился и воткнул инструмент в плечо Клита, сильно ударив по нему тыльной стороной ладони, нащупывая кость, поворачивая ее вбок, прежде чем извлечь. Он вытер кончик о кусок туалетной бумаги. “Теперь бей ногами. Я должен допить свою мочу”, - сказал он.

Клит, спотыкаясь, направился к двери, его рука прижималась к ране под плечевой костью. Дверь распахнулась у него перед носом. Двое чернокожих мужчин и белый мужчина, собирающиеся войти в комнату, отступили в сторону, избегая зрительного контакта с ним, затем ушли, как будто последних пяти секунд в их жизни не было.

Клит пробирался вдоль стены в вестибюле к стеклянному ограждению, в котором находился аварийный пожарный шланг. Он просунул ладонь под ручку и рванул дверь, ожидая, что сработает сигнализация. Но никто этого не сделал.

Шланг был шедевром инженерной мысли. У клапана было полное горло, примерно четыре дюйма в поперечнике, вероятно, напрямую подключенное к магистрали, которая могла сдуть краску с линкора. Сопло было латунным, с рычагом для регулировки расхода, сам шланг был сделан из материала, похожего на холст, который аккуратно доставался из стопки и шлепался на ковер. Клит нажал на рычаг главного клапана и наблюдал, как шланг выпрямляется и твердеет, как огромная, толстотелая змея.

Левти Рагуза расчесывал волосы перед зеркалом, когда Клит пинком распахнул дверь туалета и втащил шланг с собой внутрь. “Вот открытка из Новой Иберии, ублюдок”, - сказал он. Затем он потянул назад рычаг на сопле.

Струя воды сорвала очки с лица Рагузы, затем Рагузу швырнуло в кафельную стену. Клит протянул шланг глубже в комнату, держа его направленным на Рагузу, сбил его с ног, когда он попытался встать, швырнул его в писсуары, изменил форму его рта и щек, прижал плоть к кости и зубам, так что его лицо выглядело так, будто он попал в аэродинамическую трубу.

Рагуза почти поднялся на ноги, когда Клит отшвырнул его в кабинку, зажав между унитазом и стеной кабинки. Рагуза задыхался, его ноги боролись за опору, одна рука глубоко погрузилась в чашу, голова стучала о стену, как резиновый мяч, привязанный к веслу.

Клит закрыл сопло и бросил шланг на пол. Туалет был затоплен, дверной проем забит зеваками, охранники в форме пытались прорваться.

“Этот парень разжигал огонь. Он сказал что-то о том, что прячет бомбу. Кому-нибудь лучше вызвать полицию, ” сказал Клит.

Внезапно толпа бросилась врассыпную, слова “пожар“ и ”бомба" заполыхали, как языки пламени, по полу казино. “Эй, ты, вернись сюда!” - крикнул сотрудник службы безопасности.

Но Клит теперь был в центре толпы, хлынувшей на Канал. Туман был серым и клубящимся, густым и влажным, как мокрая вата, пальмовые листья трепетали над головой, и он чувствовал запах готовящихся где-то беньетов и тяжелый зеленый аромат Залива. Его плечо пульсировало, гениталии распухли, рубашка была залита кровью, а брюки - мочой и дезинфицирующим средством для ванной, но каким-то образом он знал, что, в конце концов, это будет великолепный день. Он пересек Квартал, шлепая по лужам дождевой воды, задаваясь вопросом, будет ли Триш все еще в кафе &# 233;, задаваясь вопросом, всего на мгновение, почему она не пришла искать его.

Он почувствовал, что его настроение начинает падать. Возможно, Дэйв был прав; возможно, на этот раз он был особого рода дураком. Он не только был за гранью и пристрастился к большинству основных пороков, он все еще был жестоким, хаотичным, незрелым мужчиной, которого умные женщины могли бы найти возбуждающим и даже интересным на короткое время, но от которого они в конце концов избавились, как от необученного домашнего любимца.

Затем он увидел Триш, идущую по улице без зонта или плаща, ее чуть не сбила машина на перекрестке, ее прекрасное лицо в форме сердечка наполнилось беспокойством и жалостью, когда она поняла, в каком он состоянии. “О, Клит, что они с тобой сделали?” - сказала она, ее пальцы касались его глаз, его волос, его рта. “Что они с тобой сделали, милая?”

“Просто небольшая дискуссия с парнем. О каком сюрпризе ты говорил?”

Она взяла его под руку и начала тянуть его через улицу к гаражу. “Я отвезу тебя в больницу”, - сказала она, игнорируя его вопрос. “Это был тот парень, который следил за нами, не так ли? Я не должен был позволять тебе возвращаться туда. Я ненавижу себя за это ”.

Проезжающий автомобиль обдал Клита и Триш стеной воды. Она использовала носовой платок, чтобы вытереть слезы с его глаз, ее лицо было обращено к нему, как цветок, раскрывающийся навстречу свету. Он обхватил ее обеими руками, поднял к себе на грудь и пронес так до самой машины.

ОН ПРОВЕЛ НОЧЬ в больнице на Сент-Чарльз-авеню. Утром она забрала его Кэдди, и они поехали на пристань для яхт на озере Пончартрейн. Сверкающий белый гидросамолет ждал их в конце причала, покачиваясь на волнах, на фоне широкой синевато-зеленой глади озера. “Вау, куда мы направляемся?” Сказал Клит.

“Как насчет ужина в Мексике?” она сказала.

“Зачем ты это делаешь, Триш?”

“Потому что ты спас меня от ареста. Потому что ты рискуешь ради других людей. Потому что ты мне нравишься, большая штука ”. Она игриво надавила костяшками пальцев ему на живот.

Когда они оба оказались внутри, пилот запустил двигатели, и самолет набрал скорость над водой, поднимая белую пену от встречного потока. Затем самолет внезапно взмыл в небо, поднимаясь все выше и выше, пока Клит не смог разглядеть аллювиальный веер Миссисипи и огромные, мягкие серо-зеленые очертания водно-болотных угодий Луизианы.

“Куда в Мексике?” он сказал.

“Canc ún”, - сказала она, затем сделала паузу на мгновение. “Более или менее”.

Более или менее? Но в его голове все еще был розовый туман от капельницы с Демеролом в больнице, и он не стал продолжать. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и позволил постоянной вибрации двигателей погрузить его в сон. Он мечтал о джунглях в Юго-Восточной Азии, которые всегда мерцали белым под сигнальными ракетами или расцветали красно-черными гейзерами огня и грязи из заминированных 105 снарядов. Но теперь джунгли не содержали никаких признаков угрозы и дышали звуками ветра и стуком дождя по кроне деревьев над головой.

Когда он проснулся, гидросамолет снижался сквозь раскаты грома, по окнам струились струи дождя. Затем они оказались ниже шквала, низко пролетая над водой, которая была прозрачной, как зеленое желе. Коралловые рифы были украшены тончайшими веерами и затенены плавающими лужицами ярко-синего цвета, которые выглядели так, будто их вылили из бутылки с чернилами.

Но пунктом назначения Триш и Клита была не фотография с открытки, которую он видел из самолета. Они приземлились в заливе, полном рыбы-убийцы, и проехались через внутренние районы в неисправном такси до деревни, в которой жужжали мухи и пахло куриным пометом и гербицидами. Все жители деревни были индейцами, которые помахали Триш, когда увидели ее через задние окна такси. Дома были построены из неокрашенных шлакоблоков, кухонная плита часто представляла собой лист гофрированной жести, установленный на камнях под навесом. Общественные колодцы для воды были вырыты в нескольких футах от загонов для свиней и коз. Единственные телефонные линии, которые Клит мог видеть, вели в кантину и полицейский участок.

Триш мало говорила с тех пор, как они вышли из самолета, и на самом деле стала задумчивой и мрачной. Такси свернуло на изрытую колеями дорогу, которая вела к желтому зданию с остроконечной крышей из рубероида.

“Я связался с партизанами в Эль-Сале в восьмидесятых”, - сказал он. “Я не думаю, что что-либо из этого изменится при нашей жизни”.

“Значит, нам не стоит пытаться?”

Он посмотрел на желтое здание. “Что это за место?”

“Дом для детей-инвалидов. Либо они не нужны их родителям, либо у них нет оборудования для их воспитания. Без дома большинство из них провели бы свою жизнь на улице ”.

Некоторые дети в приюте родились слепыми или без рук или ног, или с деформированными лицами, искривленными позвоночниками и спазмированной нервной системой. Некоторые пускали слюни и издавали неразборчивые звуки. У других были заячьи губы, косолапость или карликовые или изогнутые ноги. Некоторые никогда не ходили пешком.

Когда им представили Клита, его улыбка была похожа на хирургическую рану. Он сказал Триш, что ему нужно в туалет.

“На заднем дворе, в здании из шлакоблоков под цистерной. Там есть водопровод, ” сказала она.

Когда он вышел на улицу, его глаза были полны слез. Он умылся в алюминиевом тазу и высморкался в носовой платок, затем вернулся в желтое здание с ухмылкой на лице.

Персонал приюта состоял из меннонитов и католических миссионеров-мирян и, казалось, излучал такой уровень человечности, который, по мнению Клита, имел мало общего с политическими или, возможно, даже религиозными убеждениями. На самом деле, они казались простыми людьми, которые мало интересовались большим миром или вообще не интересовались им, не считали себя исключительными и, вероятно, не поняли бы, почему кто-то так к ним относится.

Когда Клит вернулся в самолет, он чувствовал себя на десять лет старше и по какой-то причине не мог даже вспомнить подробности того, что он делал накануне, даже то, как поливал из шланга Левти Рагузу в казино. “Ты просто иногда сюда заходишь?” он спросил Триш.

“Нет, я работаю здесь несколько месяцев в году”.

“Кто финансирует это место?”

“Кучка придурков, которые не знают, что они это финансируют”, - ответила она.

“Вы когда-нибудь увеличивали сбережения и займы в мобильном телефоне?”

Ее ответом был низкий горловой смех.

Глава 10

ТОТ ФАКТ, ЧТО ни один еврей, латиноамериканец, азиат, выходец со Среднего Востока или чернокожий человек никогда не был принят в братство Тони Лухана, не казался ему значительным. Клубы должны были быть частными по своей природе. Как семьи. Не было закона, в котором говорилось, что вы должны позволять людям разных религий и рас вступать в брак с вашей семьей, не так ли? Он слышал о еврейском новичке, который был исключен из списка - парне, который позже бросил колледж и ослеп в Ираке, но это было до того, как Тони присоединился к братству. Всякий раз, когда он слышал упоминание о еврейском мальчике, которого побили мешками с песком его братья по братству, он уходил от разговора. Тони не любил проблем, особенно когда они были вызваны упрямыми людьми. Если парень был евреем, почему он просто не поехал в Тулейн? Это был не тот груз, который должен был нести Тони.

Завтра утром, во вторник, у него и его адвоката была запланирована встреча с окружным прокурором округа Иберия. Окружной прокурор уже представил доступные варианты для Тони в самых драконовских выражениях. Он либо примет предоставление иммунитета за сотрудничество в расследовании дела своего отца, либо сам будет считаться подозреваемым. В любом случае, он или его отец отправились бы в тюрьму. Или, может быть, они оба могли бы. “У вас есть ключ от двери тюрьмы”, - сказал окружной прокурор. “Мы постараемся защитить тебя в Анголе, но ты был бы не первым белым парнем из колледжа , которого распластали на брусьях. Дай мне знать, что ты решишь ”.

От этого образа у Тони по коже побежали мурашки, а ягодицы сжались.

И все это из-за алкаша на дороге. И все это потому, что Монарх Литтл, чтобы спасти свою черную задницу, рассказал копам, где его старик починил "Бьюик". Что он когда-либо сделал монарху Литтлу? Он даже не знал о существовании Monarch Little до столкновения в McDonald's.

Тони не мог выбросить из головы завтрашнюю встречу с окружным прокурором. Должен был быть выход. Он сказал своему адвокату, что ничего не знал о смерти алкаша, но было очевидно, что адвокат ему не поверил.

“Твой отец или ты переехал парня, Тони”, - сказал адвокат. “Если только ты не одолжил кому-нибудь машину. Ты думаешь, это могло произойти?”

“Могло быть”, - ответил Тони, наблюдая за лицом адвоката.

“Забудьте, что я упоминал об этом”, - сказал адвокат.

Неужели его мужество изменит ему? Мог ли он выдержать вес и действительно рисковать временем на ферме в Анголе, где он мотыжил соевые бобы под конной охраной, у которой были хлысты и дробовики? Был ли он на самом деле таким маленьким, испуганным и слабым, каким себя чувствовал? Окружной прокурор, очевидно, так и думал. Впервые в своей жизни он понял, почему люди убивали себя.

Когда он подумал, что его утро не может стать хуже, профессор на его уроке политологии начал с институционализированных классовых и этнических предрассудков, спросив Тони перед сотней других студентов, считает ли он, что студенческие братства и женские клубы кампуса имеют право на дискриминацию в своей политике приема.

“Разве "дискриминация" не просто другое слово для осуждения?” Сказал Тони. “Люди различают, какую пищу они едят или в какой части города они живут. Так устанавливаются стандарты. У людей есть право выбора, не так ли, сэр?”

“Давайте сформулируем это по-другому. Это вопрос включения или исключения?” спросил профессор из-за своей кафедры, которая была установлена на сцене, высоко над классом. “Разве братство не гордится тем, кого оно не пускает, а не тем, кого впускает? Какова ценность денег, если они не покупают привилегии? ‘Melting pot’ звучит хорошо на бумаге, но сочетание не всегда может быть хорошим для всех. Это тот самый случай, Тони?”

Тони не мог уследить за логикой профессора, но он знал, что это была своего рода ловушка, попытка выставить его избалованным богатым ребенком, которого не волновали права других. Он чувствовал, как у него во рту формируются слова, которые, как он знал, ему не следовало произносить.

“Я не думаю, что проблема в братствах и женских клубах. Я думаю, проблема в людях, которые...

“Кто что?” - спросил профессор. Его лицо было женственным, узким и усеянным розовыми пятнами джина, его зубы были маленькими и острыми в аккуратно подстриженной серо-каштановой бороде, которая напомнила Тони мышиную шерстку.

“Люди, которые являются профессиональными жертвами”, - сказал Тони. Затем он вспомнил шутку, которую слышал в братстве, смысл которой он на самом деле не разделял. Но профессор пытался очернить его. Хорошо, давайте посмотрим, как далеко профессор хотел зайти с этим. “Как NAACP - Национальная ассоциация вечно жалующихся людей. Я имею в виду, должны ли люди чувствовать вину за то, что они усердно работают и зарабатывают много денег?”

В лекционном зале стало абсолютно тихо. Чернокожие студенты в комнате отложили свои ручки и либо смотрели в пространство, либо крутились на своих сиденьях, чтобы лучше видеть Тони Лужана.

“Вы поднимаете интересный вопрос”, - сказал профессор. “Возможно, голос одной группы в нашем обществе должен иметь большее значение, чем другой группы. Но какая группа ведет войны? Богатые люди или бедняки? Кажется, что молодые люди и женщины из "синих воротничков" отправляются на войну в большем количестве, чем богатые. Итак, используя вашу собственную логику, не должен ли их голос иметь большее значение, чем ваш или мой?”

В голове у Тони стучало, на лбу выступил пот. Это было о чем-то другом. Профессор был консультантом Тони на первом курсе, и у него были родственники в Новой Иберии. Знал ли профессор об Ивонн Дарбонн? Это было из-за Ивонн? Он назвал Тони лицемером из элиты? Тони почувствовал, как комната вращается вокруг него. “Я не хотел никого обидеть, сэр. Я приношу извинения за свое замечание.”

Затем он понял, что его извинения были на самом деле искренними, и всего на мгновение ему стало хорошо за себя. Краем глаза он увидел, как несколько чернокожих студентов снова взялись за свои ручки.

“Я ценю твою откровенность, Тони. Это урок политологии. Если у тебя в голове заноза, это самое подходящее место, чтобы вытащить ее ”. Профессор посмотрел на часы на задней стене. “Увидимся со всеми вами в среду”.

Искренность? Какой была искренность.

После того, как лекционный зал опустел, Тони все еще сидел за своим столом, не сводя глаз с профессора, который складывал свои заметки и книги в портфель. Профессор поднял глаза и пригладил бороду. “Ты что-то хочешь у меня спросить?” он сказал.

“Что вы имели в виду под этим, доктор Эдвардс?”

“Чем?”

“Это подходящее место, чтобы вытащить занозу. Ты что-то говорил обо мне? Просто скажи правду ”.

“Предположительно, именно за это мне платят”.

“Сэр?”

“Мне платят за то, чтобы я говорил правду”. Профессор сдался. “Я говорил, что идея классового превосходства выполняет одну основную функцию - она позволяет людям оправдывать эксплуатацию своих собратьев-людей. Эксплуатация происходит на многих уровнях, Тони, наиболее распространенным из которых является финансовый или сексуальный. Этому учат в братствах, этому учат в церквях. Люди облажаются и женятся ”.

Тони поднялся со своего места и подошел к кафедре, его желудок скрутило, в голове раздался звук, похожий на короткое электрическое жужжание. “Ты обвиняешь меня в сексуальном использовании девушки из бедной семьи?”

“Прошу прощения?”

“Я не имею никакого отношения к ее смерти”, - сказал он. “У нас было нечто особенное. Это просто не продлилось долго. Это просто пошло к черту, все сразу. Я даже не знаю почему.”

“Боюсь, я не ...”

“Ты говорил об Ивонн. Ты делал это перед всем классом ”.

Профессор уставился на него. “У тебя есть несколько минут, Тони? Почему бы нам с тобой не пойти выпить по чашечке кофе?”

Тони посмотрел на замешательство на лице профессора и понял, какую ужасную ошибку он совершил. “Прости, я неправильно понял. Я не слишком хорошо себя чувствую, доктор Эдвардс. Я не хотел тебя беспокоить.”

“Ты прекрасный мальчик. Однажды ты поймешь, кто ты есть, и все это не будет иметь значения ”. Профессор, казалось, улыбнулся с таким уровнем сострадания, на который Тони не думал, что он способен. Но было ли это состраданием или, возможно, чем-то другим? “Приходи поговорить со мной, когда у тебя будет возможность. Мы выпьем у меня на заднем дворе. Я могу приготовить великолепный мартини ”.

Но Тони уже быстро шел по проходу к выходу, его шаги эхом отдавались в пустой комнате, его лицо покраснело от стыда.

ДОМ БРАТСТВА был построен из большого белого трехэтажного дома в викторианском стиле, фронтоны и карнизы которого проглядывали сквозь креповый мирт, азалии и живые дубы, похожие на крепкие стены средневековой крепости. Новички подстригали газон, сгребали листья и подстригали живые изгороди, а дети, чьи семьи не могли позволить себе расходы братства, отрабатывали проживание и питание приготовлением и подачей блюд и уборкой дома.

Тони жил в одной комнате на третьем этаже со Слимом Бруксалом, в комнате с небольшим балконом, с которого открывался великолепный вид на деревья и крыши по соседству. Комната была самой желанной в доме, и когда Слим попросил об этом, никто из его братьев по братству не возражал, хотя другие имели больше старшинства, чем Слим, и хотели этого.

Внутренности Тони были как вода, когда он вернулся домой с урока политологии. Он попытался рассказать Слиму о том, что произошло, о том, как он выставил себя дураком, как доктор Эдвардс смотрела на него так, словно он был объектом жалости.

Пока Тони сидел на краю своей неубранной кровати и вспоминал каждую деталь своего публичного позора в классе, Слим стоял с обнаженной грудью перед зеркалом в полный рост, расчесывая волосы, изучая несовершенства кожи лица, проверяя, достаточно ли парикмахер вытравил его бакенбарды. “У меня для тебя новости. Доктор Эдвардс - упаковщик помадки-алкоголика. Он использует этот ополаскиватель для душа "пинко" всякий раз, когда у него появляется такая возможность. Гордись, что ты устоял перед ним ”.

“Я боюсь, Слим”.

“Чего?”

“Мой адвокат и я встречаемся с окружным прокурором завтра”.

“Скажи ему, чтобы он набил это, точно так же, как я это сделал. Федералы используют Монарха Литтла и окружного прокурора Иберии, чтобы добраться до моего старика. Ни на одного из нас у них нет джека. На алкашей постоянно наезжают. Ты невиновный человек. Продолжай помнить это. Они нацелились на тебя из-за того, кто твой отец ”.

“Они отправят его в тюрьму”.

“Нет, они не будут. Мой старик ест таких парней, как этот окружной прокурор, на обед. Тогда, в Майами, этим местным придуркам не разрешили бы почистить его туалет ”.

“Я чувствую себя действительно плохо. Я продолжаю видеть того парня на дороге. Я продолжаю думать об Ивонн. Почему она так взбесилась?”

“Откуда я знаю? У нее были проблемы с психикой. Ивонн не имеет к этому никакого отношения. Ты разделяешь эти две проблемы. Я не хочу видеть тебя таким.”

“Я ничего не могу с этим поделать. Я разваливаюсь на части ”.

Слим изучил Тони в зеркале и сунул расческу в задний карман. Он сел рядом с ним и положил руку на плечи Тони. Тони чувствовал чистый запах кожи Слима, оттенок тестостерона у него подмышкой. Слим по-братски сжал его, чтобы вывести из ступора. “В мгновение ока ты снова станешь лучшим петухом заведения. Поверь мне, никому нет дела до пьяницы, который встал перед машиной.”

“Это не то, что произошло, Слим”.

“Да, это так”.

“Я не могу вот так навредить своим родным”.

Глаза Слима были полны мыслей, которыми он никогда не делился. Он долго массировал Тони затылок, затем взглянул через приоткрытую дверь и увидел двух младшеклассников, занимавшихся за столом в комнате напротив по коридору. Он встал с кровати и тихо закрыл дверь.

Час спустя Тони подъехал на своем серебристом лексусе к собору Святого Иоанна, кирпичной церкви девятнадцатого века с двумя колокольнями в нескольких кварталах от старого центра Лафайета. Если бы его спросили, он, вероятно, не смог бы никому рассказать, что он там делал. До несчастного случая его мать послушно посещала местную епископальную церковь, любезно служила во всех ее социальных комитетах и абсолютно ни во что из этого не верила. По иронии судьбы, Тони убедился в подлинности духовного мира благодаря своему отцу. Беллерофонт Лухан никого не боялся, но он бы ушел вспашка или избегание близости к любому домашнему скоту при первом появлении электричества в облаках. Он был в ужасе от перспективы ада и последствий своей собственной либидозной натуры и верил, что это рука дьявола постоянно подрывала его попытки достичь социальной респектабельности, которая, по мнению Беллерофонта, была тем же самым, что и мораль. Для Белло Бог был абстракцией, но дьявол был реальным и напоминал Белло о своем присутствии каждое утро, когда Белло просыпался с пульсирующей болью, прикованный к безответным снам, которые преследовали его весь день.

Тони прошел через церковную лужайку к дубу Святого Иоанна и сел на каменную скамью. Предположительно, дубу было более четырехсот лет. Конечности были такими толстыми и тяжелыми, что не только касались земли, но и образовали огромные локти, которые позволяли конечностям продолжать расти на солнце. Ветерок был прохладным под деревом и пах цветами в саду, посаженном при доме священника. Молодой священник поливал цветы из шланга, забавляясь тем, что засовывал большой палец за конец шланга и пускал струю в гнездо грязевиков. Он поймал взгляд Тони на себе и смущенно ухмыльнулся .

Тони не знал, как долго он просидел на каменной скамье. Он мог бы остаться там навсегда. Ветви живого дуба были покрыты испанским мхом и покрыты лишайником, камень под ним был прохладным на ощупь. Как он оказался замешан в стольких неприятностях? Почему Ивонн должна была пойти и покончить с собой? В своем воображении он создал фантазию, в которой он проходил через парадную дверь церкви и выходил через черный ход, свободный от всех страданий, которые пришли в его жизнь с тех пор, как он начал тусоваться со Слимом Бруксалом.

Но, по правде говоря, он не мог надеть это на Слима. Он искал Слим, а не наоборот. Ходили слухи об отчислении Слима за жульничество в ЛГУ и драке с техасским Агги в туалете на стадионе "Тайгер", в результате которой у Агги произошел разрыв и внутреннее кровотечение из-за сломанного ребра. Но у Слима была и другая сторона его характера. Он слушал Тони и всегда чувствовал то, что Тони хотел услышать. Слим не слушал ничьей болтовни. Он понял, каково это - иметь отца, которым он восхищался, даже любил, но на которого другие смотрели свысока. На самом деле, иногда Тони смотрел на Слима, намыливающего себя в душе, и испытывал чувства, на которых ему не хотелось зацикливаться.

Затем Тони понял, что священник выключил садовый шланг и направляется к нему. Он начал вставать и уходить. На самом деле, он даже не знал, почему он был там. Должен ли он просто рассказать этому незнакомцу об Ивонн и мертвом бездомном мужчине и о том факте, что завтра он может предать свою собственную семью? Мужчина в черных брюках и грязной футболке, вероятно, был ненамного старше его, за исключением того, что он был худощавого телосложения, почти хрупким. Бейсбольная перчатка висела у него на поясе, а другая была сложена в руке, мяч, испачканный травой, покоился в кармане.

“Хочешь немного поиграть в мяч?” он сказал.

“Я дернул себя за руку во время игры братства. Вероятно, у меня это не получится настолько хорошо ”.

“Я тоже. Видишь тот кусок картона, где раньше было витражное стекло?" Моя вилка вышла из-под контроля.”

Тони надел на руку запасную перчатку, и они со священником начали перебрасывать мяч взад-вперед под линией отвода воды от дуба, солнечный свет разбивался, как осколки стекла, за силуэтом собора. Затем священник пропустил одного по траве к нему. Тони отразил удар слева, затем выстрелил прямо в перчатку священника, прямо и сильно, без траектории, с точностью, которая удивила даже его самого.

Священник послал на него другого землянина. Сначала Тони отбил мяч, мяч отскочил от тыльной стороны его ладони. Но он перехватил его в воздухе правой рукой и сбоку направил его, удар, обратно в ожидающую перчатку священника.

“Ты довольно хорош”, - сказал священник.

“Не совсем”, - сказал он, плохо скрывая свою гордость.

“Испытай меня сейчас”, - сказал священник.

Тони бросил высоко подброшенный мяч, который священник легко поймал и без интереса отбросил назад. Следующие два были быстрее, под углом, земляне-с-глазами. Священник был хорош, подхватив их своим телом, расположенным перед мячом, его ответный бросок был произведен из-за уха. Следующим, кого Тони бросил, был "хаммер", промчавшийся по лужайке, как пуля. Священник поймал его на бегу, проткнув копьем после того, как тот неудачно запрыгнул на корень дерева, развернулся и отбросил его назад в пол-оборота.

Мяч пролетел мимо протянутой перчатки Тони и попал в проезжающую машину на улице. “О, боже”, - услышал он слова священника.

“Я пойду за ним, отец”, - сказал Тони.

“Ты шутишь? Это уже третий раз, когда это происходит на этой неделе. Время искать укрытие, ” сказал священник.

Несколько мгновений спустя священник спрятал две перчатки в цветочной клумбе, украдкой выглянув из-за угла здания. Его лицо в тени было ярким и потным, глаза широко раскрыты от дурного предчувствия.

“Ты действительно священник?” Сказал Тони.

“Ну, я уверен, что не Дерек Джетер”.

“Я думаю, мяч попал в окно машины”.

“Я знаю. Вот почему я здесь, а не на улице, ищу это. Пошли, у меня в холодильнике есть пара холодных газировок.”

Он присел на корточки на траве и снял крышку с небольшого ящика со льдом. Он достал банку пепси, оторвал язычок и протянул ее Тони. “Тебя что-то беспокоило там, снаружи?” он сказал.

“Я? Нет, не совсем.”

“Ты католик?”

“Нет”.

“Если ты хочешь рассказать мне о чем-то, это не пойдет дальше этого сада”.

Было ли все это уловкой? Тони задумался. Еще один благодетель с определенной целью? Священник задрал футболку и вытер ею лицо, глядя на движение на улице.

“Моя девушка покончила с собой. Она была под кайфом и, возможно, переспала с несколькими мужчинами, прежде чем сделала это. Завтра меня могут арестовать за смерть бездомного. Я думаю, может быть, я трус. Я могу совершить ужасный акт предательства и отправить одного из своих родителей в тюрьму ”.

Рот священника беззвучно приоткрылся. Его лицо все еще было раскрасневшимся после игры, волосы на руках были в пятнах грязи от работы в саду. Его глаза заблестели. “Мне жаль”, - сказал он.

Извиняюсь за что? Смерть Ивонн? Жаль, что ему нечего было предложить? Что он говорил?

Но взгляд священника переместился на улицу, где внедорожник Слима Бруксала только что притормозил за "Лексусом" Тони. Внедорожник был загружен детьми из дома студенческого братства. По крайней мере, двое из них были одеты в футболки с лицами Роберта Э. Ли и Стонуолла Джексона, что было одним из нескольких способов, которыми братство выражало свои чувства по вопросу расы.

“Я должен идти”, - сказал Тони.

“Кто эти парни?” священник сказал.

“Друзья мои”.

Священник снова посмотрел на детей, выходящих из машины Слима. “Ты не сказал мне своего имени”.

“Я не знаю, кто я, отец. Я больше ничего не знаю ”.

“Останься”, - сказал священник.

Но Тони уже натянул на лицо кривую улыбку и направился к своим друзьям, которые ждали его у обочины. Пятнистая тень под дубом Сент-Джон, казалось, соскользнула с его кожи, как вода соскальзывает с камня.

В тот вечер БЫЛО ЖАРКО И СУХО, и на фоне черного неба на юге вспыхивали молнии. Мы с Молли съели поздний ужин из мясного ассорти, картофельного салата и чая со льдом на столе для пикника на заднем дворе со Снагс и треногой. Воздух был полон птиц, протока была покрыта пеленой дыма от мясных костров в парке.

“Я думаю, что будет шторм”, - сказала Молли. “Вы можете почувствовать, как падает барометр”.

Как раз в тот момент, когда она говорила, ветер коснулся листьев над нашими головами, и я почувствовал дуновение прохладного воздуха на своей щеке, почувствовал намек на далекий дождь. На кухне зазвонил телефон. Молли встала, чтобы ответить.

“Пусть это сделает машина”, - сказал я.

Она снова села. Затем она постучала себя по лбу тыльной стороной ладони. “Я забыл”.

“Забыл что?”

“Парень позвонил как раз перед тем, как ты вернулся домой. Он не оставил бы номер. Он сказал, что перезвонит позже.”

“Как его зовут?”

“Тони?”

“Тони Лухан?”

“Он просто сказал ‘Тони’. Его голос звучал так, будто он был пьян.”

“Вероятно, так и было. Это ребенок Белло Лухана. Окружной прокурор и федералы собираются тащить его на цепи по Ист-Мэйн.”

Телефон зазвонил снова. На этот раз я зашел внутрь и ответил на звонок. Это был Уолли, наш диспетчер, работавший в позднюю смену и, как я подозревал, пытавшийся выразить свое недовольство по этому поводу.

“Монарх Литтл у нас в камере предварительного заключения. Он приготовил себе еду на решетке. Как ты думаешь, что нам следует делать?”

“Скажи ему, чтобы убрал это. Зачем ты звонишь мне с этим, Уолли?”

“Потому что он хочет поговорить с Хелен, но ее здесь нет”.

“Во что он ввязался?”

“Незаконное хранение огнестрельного оружия. Возможно, еще и мусорит, потому что он оставил свою сгоревшую машину на улице ”.

“Я не в настроении для этого, партнер”.

“Его машина загорелась на углу, где он продает наркотики. Как только пожарная машина подъезжает, внутри машины начинают взрываться гильзы от дробовика. На полу валялась отпиленная двустволка. Пожарные нашли на заднем сиденье то, что осталось от сигнальной ракеты в грузовике. Хочешь спуститься?”

“Нет”.

Наступила пауза. “Дэйв?”

“Что?”

“Один из полицейских в форме назвал "Монарха" ведром дерьма черной гориллы. Монарх зарубил его топором, если это правда, что мать в форме все еще занимается этим по-собачьи на заднем дворе мастера П. Та же униформа сказала мне, что он рекомендовал часы для самоубийц для Монарха. У меня смена заканчивается через три часа. Я не хочу, чтобы после моего ухода здесь не произошло никаких несчастных случаев ”.

Я отнял трубку от уха и смахнул усталость с глаз. “Я спущусь через несколько минут”.

“Спасибо. Я знал, что ты не будешь возражать.”

Я попросил Молли оставить мой ужин и спустился в тюрьму, где Монарх сидел в камере предварительного заключения, босой, без пояса, его золотые цепочки на шее были заперты в конверте для личных вещей. В уголке одного глаза был темно-красный сгусток крови, бровь рассечена посередине.

“Кто тебя ударил?” Я спросил.

“Соскользнул вниз, садясь в патрульную машину. Проверь протокол ареста, если думаешь, что я лгу. Я не могу дозвониться до этой женщины из ФБР. Предполагается, что я нахожусь в программе защиты свидетелей, а не в камере предварительного заключения.”

“Это может шокировать, но Защита свидетелей не дает человеку права продолжать совершать преступления”.

“Это обрезанное ружье не мое. Я никогда не видел этого раньше ”.

“Почему ты был на углу?”

“Меня не было на углу. Я был в задней комнате тамошнего маленького магазина, пил содовую со своими друзьями. Я хожу туда каждый день после обеда, чтобы выпить содовой. Затем моя птица взрывается. Следующее, что я знаю, это то, что у меня расовая проблема с тем, что "взломщику нечего делать в черном районе ”. Он провел по глазу тыльной стороной запястья.

“Ты что-нибудь говорил офицеру, производившему арест?”

“Я говорю ему то, что говорю тебе - это не мой пистолет. Он подумал, что моя сгорающая птица была забавной. Он сказал, что очень жаль, что я не вздремнул в нем.”

“Я посмотрю, смогу ли я тебя пнуть. Но я хочу, чтобы ты был в моем офисе завтра утром в ноль восемьсот.”

Его глаза блуждали по противоположной стене и поднялись к потолку. “Это военный разговор, не так ли? Что-то вроде того, что любит выкладывать Джон Уэйн ”.

“Иногда ты заставляешь меня желать, чтобы я был черным, Монарх”.

“Почему?”

“Чтобы я мог выбить из тебя дерьмо и не чувствовать себя виноватым из-за этого”, - сказал я.

Но Монарху не суждено было выйти на улицу в ту ночь. Прежде чем я смог связаться с Хелен, Уолли позвонил в 911 из сообщества ржавых трейлеров, лачуг, заросших сорняками дворов и сваленного в кучи мусора, которое было настолько вопиющим по социальному разложению, которое оно представляло, что это казалось спланированным, а не случайным. Позвонивший в службу 911 сказал, что слышал выстрелы, четыре выстрела, в тот день, у протоки. Он думал, что стрелок упражнялся в стрельбе по мишеням, и, следовательно, обратил на это мало внимания. На закате он выпустил свою собаку побегать в сахарном тростнике. Собака вернулась с поля боя с кровью на морде.

Пока что единственным помощником шерифа на месте преступления был наш отставной сержант морской пехоты Топ. Он проехал на своей патрульной машине поворот в поле, его мигалка переливалась всеми цветами радуги, и теперь стоял с открытой дверцей водителя, любуясь последним отражением солнца на протоке. В сотне ярдов вверх по протоке горели огни на поворотном мосту, а недалеко от "четырех углов" из музыкального автомата, окруженного автостоянкой "шелл", гремела музыка. Позади нас, в глубокой вечерней тени группирующихся кедров, саранчовых деревьев и раскидистых сосен, дети катались на велосипедах среди трейлеров и лачуг, где никто никогда не откликался на стук в дверь, предварительно не проверив, кто посетитель.

“Где жертва?” Я сказал.

Топ поднял камень и бросил его в собаку, которая кралась по траве Джонсона к задней части сарая для тракторов с жестяными стенами. “Все еще хочешь спросить?”

“Что это за запах?”

“Ты не хочешь знать”.

Я достал фонарик из бардачка и подошел к задней части сарая. За эти годы я расследовал множество убийств. Все они плохие, и ни на одного из них не легко смотреть. Редко вымышленное обращение воздает им должное. Физические детали различны, но самый незабываемый образ в любом убийстве - это абсолютное ощущение насилия и воровства и абсолютной беспомощности на лице жертвы. Я знал все это еще до того, как завернул за угол сарая. Но я не был готов к тому, что увидел. Я отступил назад, прижимая ко рту носовой платок, останки жертвы блестели в луче моего фонарика.

Орудием убийства, несомненно, был дробовик, выпущенный в нескольких дюймах от лица, патроны, вероятно, были заряжены долларами в два раза больше. Правая челюсть жертвы была оторвана, обнажив зубы и язык. Его тюбетейка была разбрызгана по стене сарая в виде брызг белой кости и мозгового вещества. Стрелок всадил по крайней мере одну пулю жертве в живот, практически выпотрошив его. Остальное сделали одичавшие собаки. Хромированный автоматический пистолет 25-го калибра лежал среди зарослей одуванчиков, сразу за кончиками пальцев правой руки жертвы. Вдалеке я увидел мигалки машин скорой помощи, мчащихся по дороге.

Я вернулся к своему грузовику, натянул пару полиэтиленовых перчаток и засунул три пакетика на молнии в задний карман, хотя мне пришлось бы подождать, пока закончит фотограф с места преступления, прежде чем я соберу какие-либо улики.

“Есть какие-нибудь идеи, кто он?” - Спросил Топ.

Я не ответил.

“Полоса?” - спросил он.

“Я не уверен, Топ”, - сказал я.

Но было трудно игнорировать рубашку жертвы от Ральфа Лорена, его девичьи бедра и вьющиеся каштановые волосы, выгоревшие на кончиках, вероятно, из-за многих часов на теннисном корте. Я присел на корточки рядом с ним и вытащил его бумажник из заднего кармана, смахивая тучу мошек с моего лица.

Бумажник был пухлым от пачки стодолларовых купюр. Я вытащил водительские права из кожаного отделения для пластиковых карт и посветил на них фонариком. Затем я понял, что чуть не наступил на две гильзы двенадцатого калибра, которые лежали прямо за мной, примерно в пяти футах от стены сарая. Я поднялся с земли и подставил лицо ветру, подальше от запаха, который заставлял мои ноздри сжиматься каждый раз, когда я его вдыхал. Хелен Суало и Коко Эбер шли ко мне по траве.

“Вы установили личность жертвы?” Сказала Хелен.

“Да”, - сказала я хриплым голосом.

Коко осветил своим светом тело. “Нам понадобится фронтальный погрузчик, чтобы погрузить парня в сумку”, - сказал он.

Глаза Хелен оставались прикованными к моему лицу.

Я вручил ей водительские права Тони Лухана. Кровь из его ран просочилась в бумажник и засохла на его фотографии. “Я отправлю уведомление семье, но мне нужна поддержка, когда я это сделаю”, - сказал я.

Глава 11

РАНЕЕ ТЕМ ВЕЧЕРОМ я пытался добиться освобождения монарха Литтла по обвинению в хранении оружия, которое, по всей вероятности, никогда не дошло бы до суда, поскольку обрезанный дробовик был изъят из его машины, когда его поблизости не было. Моя неспособность вернуть Монарха на улицу, вероятно, останется самым добрым поступком, который я когда-либо делал для него.

Люди справляются с горем по-разному. Однажды я посмотрел в глаза вьетнамской женщины и понял, что печаль иногда может обладать глубиной, которая проникает глубже, чем дно чьей-либо души. Я знал, что если буду слишком долго смотреть в глаза этой женщины, я утону в их сиянии и тишине и потеряю солнечный свет в своей собственной жизни.

Я думаю, горе Белло было таким же сильным, как и у той вьетнамки, и я был почти благодарен, что, будучи примитивным и невежественным человеком, он решил направить его в русло ярости и угроз насилия в отношении других, потому что тогда мне не пришлось смотреть в его глаза и видеть глубину его потери.

Он встретил нас у своей входной двери, в малиновом халате и домашних тапочках, с миской мороженого и черникой в руке. Он посмотрел на Хелен, на меня и на двух помощников шерифа в форме, сопровождавших нас, и на мигалки, пульсирующие на наших автомобилях, и я увидел, как его челюсть напряглась, а ноздри раздуваются от воздуха. Девушка студенческого возраста сидела на диване позади него. Она была тем же человеком, которого я видел, когда впервые брал интервью у Тони Лухана в его доме.

“Что случилось с моим мальчиком?” Сказал Белло.

“Мы можем войти?” Я сказал.

“Нет, ты скажи мне, где мой мальчик”, - ответил он.

“У комнаты Бум-Бум произошла стрельба”, - сказал я. “У нас пока нет точной идентификации личности, но бумажник Тони, водительские права и кредитные карты были на теле. Нам очень жаль сообщать вам это, но мы почти уверены, что жертва - ваш сын ”. Затем я стал ждать.

Он поставил миску с мороженым на подставку у двери. “Ты вытаскиваешь гребаную зелень из своего рта. Что вы имеете в виду, когда говорите, что нашли его бумажник, но не уверены в его идентификации?”

В желтом свете фонаря на крыльце плавали насекомые. Ветер стих, и моя одежда ощущалась на коже как влажная мешковина.

“Жертва была убита из дробовика. Идентификация должна быть произведена по отпечаткам пальцев, ” сказал я.

Я мог видеть, как его лицо сморщилось, его нижняя губа задрожала. Девушка поднялась с дивана и положила руку ему на плечо. Она была стройной и привлекательной, не старше двадцати, с узким лицом, как у модели, и блестящими каштановыми волосами, которые ниспадали на плечи. “Может быть, вам следует попросить их войти, мистер Белло”, - сказала она.

Вместо этого он зажал мою рубашку в кулаке. “Это был тот ниггер, не так ли? Скажи мне правду, или я размозжу твою гребаную башку о подъездную дорожку, ” сказал он.

“Ты освободишь меня или отправишься в тюрьму”, - сказал я.

Но он крепче сжал ткань моей рубашки в своей руке, в то же время выталкивая меня в темноту. “Этот ниггер убил моего мальчика. Вы, ублюдки, ничего с ним не сделали, и теперь он убил моего мальчика ”, - сказал он.

Краем глаза я увидел, как Хелен указала на двух помощников шерифа в форме. Они оба были крупными мужчинами, которые были головорезами на морских нефтяных вышках, прежде чем стали офицерами полиции. Но потребовались все мы, включая Хелен, чтобы надеть наручники на Белло и затащить его на заднее сиденье патрульной машины. Когда мы закрыли за ним дверь, он разбил окно головой и плюнул на меня.

Хелен оторвала кусок бумажного полотенца от рулона на сиденье своей патрульной машины и вытерла слюну с моего рукава, запястья и спины. Она скомкала полотенце и швырнула его в лицо Белло. Затем она уставилась на него сверху вниз через разбитое окно, ее руки на бедрах, пальцы касаются ее блузки. “Мы все скорбим о вашей потере, мистер Лухан, но все здесь сыты по горло вашим оскорблением. Либо ты ведешь себя как разумный человек, либо я сам сниму с тебя наручники и выбью из тебя все дерьмо. Посмотри мне в лицо и скажи, что я этого не сделаю ”.

Он уставился на нее слезящимися глазами, его челюсти были небриты, лицо постарело на десять лет за последние десять минут. “Вы все меня не поняли. Звонил ниггер. Он подставил моего мальчика ”.

“Что?” Сказала Хелен.

“Оставь Лидию там, на крыльце. Ниггер заговорил с ней. Он выехал ему навстречу”.

“Кто уехал?” Я сказал.

“Тони. Мой сын уехал, чтобы встретиться с этим ниггером, монархом Литтлом ”.

Мы с Хелен посмотрели друг на друга. Я вернулся под фонарь на крыльце. “Ты Лидия?” Я сказал девушке, стоящей там.

“Да, сэр”, - ответила она.

“Давай зайдем внутрь”.

“Я ничего не сделал”.

“Я не говорил, что у тебя есть. Кто еще здесь?”

“Миссис Лухан. Она наверху.”

Я оставил дверь слегка приоткрытой, чтобы она не запирала Хелен снаружи. Хотя я уже однажды ненадолго бывал в доме Лухан, я не обратил должного внимания на его дизайн и убранство, а также на противоречия, которые они наводили. Полы были из клена, который светился медовым сиянием, лепнина и оконные рамы выполнены из мелкозернистого восстановленного кипариса, которому, вероятно, было двести лет. Ковры были безупречно белыми, диваны сделаны из мягкой кожи цвета слоновьей шкуры. Зажженная хрустальная люстра висела над столом из красного дерева в столовой, серебряная чаша, наполненная водой , и плавающие камелии в центре. Было трудно поверить, что это был дом Белло Лухана.

“Черный парень звонил сюда ранее?” Я сказал.

“Да, сэр, он сказал, что он монарх Литтл”.

“Ты говорил с ним? Ты, сам?”

“Да, я имею в виду, да, сэр. Я разговаривал с ним, когда Тони вернулся домой из UL. Тони был, типа, немного пьян и, возможно, тоже немного под кайфом. Затем он уехал.”

“Давайте присядем”, - сказал я и достал блокнот и ручку из кармана рубашки. “Как твоя фамилия, Лидия?”

“ Тибодо. Мой отец управляет рестораном в новом казино. Я иду в UL с Тони.”

“Вы знаете монарха Литтла лично? Ты узнаешь его голос, когда слышишь его, Лидия?”

“Я видел его где-то поблизости”. В ее глазах появилась неуверенность. Она взглянула на закрытую входную дверь, затем вверх по лестнице. “Он продает наркотики. Например, если ты хочешь снять ”травку" или "Бывшего ", все говорят, что он парень, на которого стоит посмотреть ".

“Что тебе сказал Монарх?”

“Во-первых, на заднем плане звучит вся эта рэп-музыка. Я едва мог расслышать. Я сказал ему, что Тони нет дома, и он должен перезвонить позже. Он говорит: "Скажи ему, что я могу доказать, что копы подложили кровь на разбитую фару его отца. Скажи ему, чтобы перезвонил мне по этому телефону.’ Я спрашиваю: ‘С какого телефона?’, как будто я должен знать, откуда он звонит. Как раз в этот момент в дверь входит Тони, обдавая помещение дымом ”.

“Тони разговаривал с Монархом?”

“Да. Нет. Он просто слушал. Затем он отнял телефон от уха и посмотрел на него, как будто Монарх повесил трубку или что-то в этом роде ”.

“Что тебе сказал Тони?”

“Он поднялся наверх и достал кучу наличных из своего ящика. Он сказал, что вернется через час. Он сказал, что собирается вытащить мистера Белло из беды. Мы должны были увидеть Царство Небесное. Если бы мы просто пошли на ужин и на шоу, ничего бы этого не случилось. Как будто плохие вещи продолжают происходить без причины ”.

“Какие плохие вещи?”

“Все плохие вещи, которые произошли с Тони и мистером Белло”. Теперь ее взгляд был отведен, выражение лица нейтральное, как будто она дистанцировалась от собственного заявления.

Я просмотрел свои записи и последовательность событий, которые она описала. Я верил, что Лидия Тибодо рассказала мне часть правды о событиях того вечера, но, очевидно, не все из них. “Ты когда-нибудь покупала наркотики у Монарха, Лидия? Ты когда-нибудь слышал его голос вблизи?”

“Однажды я был с несколькими людьми, которые купили у него что-то на Энн-стрит, вроде того места, где тусуются все эти гангстеры. Примерно как год назад.”

“Ты думаешь, Монарх опасный чувак?”

“Так говорят некоторые люди”.

“Тогда почему вы с мистером Белло не вызвали полицию?”

“Сэр?”

“Вы сказали мистеру Белло, что Монарх договорился встретиться с его сыном. Ты также знал, что Тони был под кайфом. Почему вы с мистером Белло позволили Тони войти в пасть льва с кошельком, полным наличных?”

Она втянула щеки и смотрела прямо перед собой, скромно сложив руки на коленях.

“Вы все были готовы позволить Тони подкупить лжесвидетеля?” Я сказал.

“Сделать что?” - спросила она, скорчив гримасу.

“Подкупить человека, чтобы он солгал”.

Теперь она была обезоружена и напугана, запуталась в терминологии и не была уверена в последствиях своей собственной риторики. Это был тот момент в интервью, когда вы задаете вопрос, которого субъект не ожидает. “Ты встречалась с Тони?” Я сказал.

“Иногда мы выходили куда-нибудь”, - ответила она, почувствовав мгновенное облегчение. Затем ее лицо снова омрачилось. “Я не знаю, что ты подразумеваешь под ‘свиданием’.”

“Ивонн Дарбонн была примерно того же возраста, что и ты. У нее было все, ради чего стоило жить. Ты можешь сказать мне, Лидия, почему она оказалась застреленной? Можете ли вы помочь нам с этим вопросом? Почему эта молодая девушка должна была умереть?”

Но ответ Лидии Тибодо удивил меня. “Я не знаю почему. Тони не говорил о ней. Он сказал, что они выходили всего пару раз. Хотя я думаю, что это было нечто большее. Я думаю, Тони не был честен со мной. Не думаю, что у меня когда-либо был реальный шанс с ним. Я любила Тони и...”

События вечера и ее воспоминания о Тони Лухане, какими бы они ни были, казалось, сразу взяли свое. Я изучал ее лицо, усталость на нем и вороватый взгляд в ее глазах и впервые за эту ночь почувствовал, что она говорит чистую правду. Я услышал скрип доски наверху лестницы.

Женщина в инвалидном кресле придвинулась опасно близко к краю площадки и пыталась заглянуть за угол в гостиную. Ее кожа была белой, как молоко, как будто кровь вытекла из ее вен или ее кожа не подвергалась воздействию солнечного света. Ее ноги были истощены, руки покрыты синяками, как у кого-то, кому делали длительные внутривенные инъекции. Она продолжала выглядывать из-за края перил, как человек, которому редко позволяли заглянуть в большой мир.

“Кто там внизу, пожалуйста?” - спросила она. “Я видел аварийные огни снаружи. Тони пострадал?”

Утром мы НАШЛИ серебристый Лексус ТОНИ ЛУХАНА, припаркованный среди деревьев хурмы и водяных дубов в сотне ярдов от места преступления. Мы также нашли отпечатки нескольких транспортных средств на газоне Джонсона за сараем для тракторов, где погиб Тони. Рано утром во вторник Мак Бертран отправился на место преступления, чтобы осмотреть две разряженные гильзы от дробовика, которые я подобрал у тела Тони, и обрезанную двустволку, которую пожарные нашли в сгоревшем автомобиле Монарха.

Мак был одним из самых тщательных судебных химиков, которых я когда-либо знал. Он не размышлял, не срезал пути и не жаловался, когда был явно перегружен. Во многих случаях он работал в выходные и отменял свой собственный отпуск, когда нам нужны были доказательства, чтобы в срочном порядке убрать с улиц настоящего плохого парня. Но по той же причине он не стал бы сотрудничать с ревностным и политически амбициозным окружным прокурором, который хотел, чтобы доказательства были искажены в пользу обвинения. Последняя тенденция иногда доставляла ему неприятности.

В полдень он вошел в мой кабинет в мятой белой рубашке, с мокрыми и аккуратно причесанными волосами, с неизменной вересковой трубкой, спрятанной в мешочке, который он носил на поясе. “Я угощу тебя ланчем у Виктора”, - сказал он.

“Ты понял, Мак”, - сказал я.

Мы вместе направились к Главной улице. Поднялся ветер, и белые облака плыли над головой, окрашивая мрамором склепы на кладбище Святого Петра. “Обрезанная двустволка из машины Монарха Литтла - это оружие, из которого были выпущены две гильзы двенадцатого калибра, которые вы все нашли на месте преступления”, - сказал он.

“Ты настолько уверен?” Я сказал. Идентификация гильз и близко не подходит к точной науке, связанной с идентификацией пули, выпущенной по спиральным канавкам внутри ствола пистолета или винтовки.

“Достаточно уверен в одном раунде. Абсолютно уверен во втором. На правом боевом штифте среза имеется крошечный стальной заусенец. Штифт также слегка поврежден или смещен. Он оставляет почти незаметную зарубку, когда ударяется о панцирь. Я проверил правый ударник пять раз, и каждый раз насечка появлялась в одном и том же месте на корпусе. Та же выемка, та же позиция. Не может быть, чтобы эти снаряды были выпущены из другого дробовика.”

“Как насчет принтов Монарха?” Я спросил.

“Ни его, ни чьего-либо еще”.

Мы уже почти миновали кладбище. Мак смотрел прямо перед собой, когда мы переходили улицу, его галстук развевался на ветру.

“Ничьего?” Я сказал.

“Да, это то, что я сказал. На стволе было немного огнезащитной пены, но не на прикладе. По-моему, этот пистолет был тщательно вытерт. Ты мог бы поговорить с пожарными.”

“Пожарные не протирают оружие, изъятое из горящих машин”, - сказал я.

“Это моя точка зрения”.

Я сказал, что Мак не строил догадок. Он этого не сделал. Но он был человеком совести и привлекал внимание к ситуациям, которые не складывались.

“Другими словами, зачем монарху Литтлу было утруждать себя тем, чтобы стереть свои отпечатки с оружия, использованного при убийстве, а затем оставить его в своей машине, чтобы его кто-нибудь нашел?” Я сказал.

“Что я знаю?” - сказал он.

“Что еще вы обнаружили на месте преступления?”

“На найденных вами панцирях нет скрытых повреждений. Двадцать пятый автоматический был полностью заряжен и в последнее время не стрелял. Это итальянское барахло и, похоже, незарегистрированное. Отпечатки шин на газоне Johnson grass остались от нескольких транспортных средств. Я думаю, что пара проституток из "Бум-бум Рум" используют это место, чтобы снизить накладные расходы мотеля. Я, должно быть, нашел дюжину использованных презервативов в сорняках.”

“Почта уже доставлена?” Я спросил.

“Нет, почему?”

“Мне было интересно, какой номер выстрела использовал стрелок”.

“Я выковырял немного свинца из стены сарая. Вдвое больше баксов, ” сказал Мак.

Мысленным взором я увидел Далласа Кляйна, стоящего на коленях на тротуаре, как раз перед тем, как кто-то выпустил ему в лицо заряд такой же номерной пули. Мак уловил выражение моего лица. “Тяжелая штука”, - сказал я.

“Эта модель дробовика не производилась в течение двух десятилетий. Серийный номер не зарегистрирован”, - продолжил Мак. “Скопление ржавчины там, где стволы были срезаны, наводит на мысль, что кто-то, вероятно, отпилил их ножовкой много лет назад. В механизмах практически нет остатков пороха, а износ ударников минимален. Я бы сказал, что из него стреляли всего несколько раз.”

“Похоже, у него была только одна функция - служить незаконным огнестрельным оружием?”

“Если это что-нибудь значит”, - ответил он.

“Ты же не станешь монархом для этого, не так ли?”

“Парень, который продает хрусталь своим людям, включая старшеклассников? Я бы сделал монарха Литтла за что угодно. Я просто объясняю вам арифметику.”

Но я знал Мака лучше, чем это. Пока мы ждали, когда загорится зеленый, он начал соскребать миску своей трубки маленьким перочинным ножом, сдувая корку с лезвия, подальше от себя. На солнце было тепло и прохладно одновременно, в воздухе пахло дождем и пылью. “Сегодня утром мне позвонил Лонни Марсо”, - сказал он. “Он готов зажигать с Монархом. Я сказал ему то, что только что сказал тебе.”

“Вы сказали ему, что отсутствие скрытых следов на орудии убийства не сочетается с тем фактом, что оно было оставлено на полу машины Монарха, чтобы его нашел пожарный?”

“Не так многословно, но Лонни уловил намек. Не думаю, что ему понравилось то, что он услышал. Вы когда-нибудь сталкивались с питчером-левшой, который постоянно дергал себя за пояс или козырек кепки?”

“Ищешь вазелиновый шарик?”

“С Лонни, больше похоже на мячик-вилку между лампами”, - ответил он.

Ливень разразился как раз в тот момент, когда мы подъехали к "Виктору". Мы вошли внутрь и присоединились к полуденной толпе.

ГРОМКИЕ СУДЕБНЫЕ ПРОЦЕССЫ являются громкими, потому что они обычно символизируют причины и проблемы, гораздо более важные в культурном и социальном плане, чем люди, чьи непосредственные жизни затронуты. В западном Канзасе, среди океана зеленой пшеницы, два социопата вторгаются в дом в поисках несуществующего тайника с деньгами и в конечном итоге убивают фермерскую семью, члены которой обладали всеми достоинствами, которыми мы восхищаемся. История шокирует и очаровывает всю страну, потому что фермерская семья - это мы. Чернокожий экс-футболист, похоже, безоговорочно виновен в том, что порезал двух невинных людей, но отлынивает , потому что присяжные ненавидят полицейское управление Лос-Анджелеса. Кулинарная знаменитость женского пола, получающая прибыль от инсайдерской информации о биржевых торгах, берет на себя ответственность за руководителей Enron, которые разрушили жизни десятков тысяч пенсионеров. Такова природа театра. Те же ужасные преступления, совершенные непредставителями, не привлекают никакого внимания. Каждый адвокат знает это, каждый коп, каждый полицейский репортер. Иногда справедливость восторжествовала, иногда нет.

Но тем временем делаются или разрушаются крупные карьеры. Лонни Марсо позвонил мне в 8:05 тем утром и получил от меня как можно больше сырой информации об убийстве Тони Лухана.

После того, как я вернулся с обеда у Виктора, мы с Хелен отправились на встречу с Лонни в прокуратуру. Сюрпризом был не тот факт, что он созвал собрание сразу после убийства в Лухане. Сюрпризом стал тот факт, что Бетси Моссбахер была приглашена и что она появилась в такой короткий срок. Как правило, агентов ФБР нельзя обвинить в большой скромности, когда дело доходит до общения с государственными и местными правоохранительными органами. Но она появилась в коридоре за минуту до начала собрания, одетая в джинсы, ботинки и оранжевую рубашку , заправленную за широкий кожаный пояс. Снаружи шел дождь, и на ее волосах были капли воды. Она смахнула их на пол, затем вытерла руку о джинсы. “Фух, сколько раз здесь меняется погода за один день?” - спросила она.

“Южная Луизиана - это гигантская губка. Вот почему мы находимся в постоянном движении. Если ты будешь стоять на месте, то либо утонешь, либо будешь съеден заживо гигантскими насекомыми, ” сказал я.

Бетси Моссбахер рассмеялась, но Хелен оставалась молчаливой с каменным лицом, очевидно, из-за своего негодования по поводу раннего упоминания Бетси Моссбахер о ней как о члене того, что она назвала “клубом болтовни”.

“Как поживаете, шериф Суало?” Сказала Бетси.

“Отлично. Как жизнь в Бюро?” Ответила Хелен.

“О, мы повсюду гоняемся за оборванцами. Ты знаешь, как это бывает.”

“Что?” Сказала Хелен.

“Я просто хотела проверить, слушаешь ли ты”, - сказала Бетси.

Отличное начало для дня, подумал я.

Но конфликты личности на самом деле не были у меня на уме. Тот факт, что Лонни Марсо преждевременно назначил встречу с Хелен в рамках расследования убийства в Лухане, даже пригласив для участия агента ФБР, означал, что цель была полностью политической. Более конкретно, это означало, что цель была полностью связана с карьерой Лонни Марсо.

После того, как мы расположились в его кабинете на втором этаже здания суда, он закрыл дверь и сел в свое вращающееся кресло, откинувшись назад, вытянув свои длинные ноги, как будто он предавался глубоким размышлениям, его скальп блестел сквозь короткую стрижку. Позади него был прекрасный обзор старой части города и огромных дубов, которые возвышались над небольшими каркасными домами.

“Спасибо, что пришли сегодня. Я уже получил некоторые отзывы от нашего судебного химика Мака Бертрана и нашего коронера Коко Эберта, ” сказал он, его взгляд на мгновение задержался на повседневном платье Бетси Моссбахер. “Боюсь, в этом деле будет какой-то расовый подтекст, который нам не нужен. Это означает, что нам нужно двигаться вперед с максимальной оперативностью и смотреть на вещи в перспективе, что означает, что они должны быть простыми ”. Он снова взглянул на Бетси Моссбахер, вероятно, чтобы посмотреть, осознает ли она то почтение, которое он оказал ей, используя титулы людей, чтобы она могла следить за обсуждением. “Коко уже говорил с тобой, Дэйв?”

“Нет, он этого не делал”, - ответил я.

“Что ж, в сообщении не так много того, чего мы еще не знаем. Тони Лухан был убит картечью, выпущенной в него почти в упор. Коко думает, что в него попали четыре раза, а это значит, что тот, кто это сделал, вероятно, питал к Тони особую ненависть. Отчет Мака о пистолете двенадцатого калибра, найденном в машине Монарха Литтла, абсолютен в своих выводах. Срезанные двенадцать - орудие убийства.”

“Как насчет отсутствия скрытых?” Я сказал.

“Что насчет этого?”

“Монарх вытер свой пистолет, затем оставил его лежать на полу своей машины, как раз перед тем, как кто-то бросил сигнальную ракету на сиденье?”

Лонни почесал затылок одним пальцем. “Я не думаю, что отсутствие латентов является чем-то особенно необычным, особенно для такой профессиональной уличной шавки, как Монарх. У этих парней протирание пистолета, вероятно, является автоматическим рефлексом. К тому же, я не думаю, что Монарх настолько умен. Кроме того, он никак не мог знать, что в пистолете неисправен ударник, который оставляет странный след на гильзе. После того, как он сделал the Lujan kid, он, вероятно, думал, что он дома и свободен. Что ты думаешь, Хелен?”

“Я не разговаривал с Маком и не читал его отчета. У меня нет своего мнения, ” сказала она.

“Ты можешь сесть на это как можно скорее?” - спросил Лонни.

“Как только я закончу это собрание”, - ответила она.

Лонни посмотрел на нее, пытаясь уловить второй смысл в ее заявлении.

“У меня такое чувство, что мы уже сужаем расследование до одного подозреваемого”, - сказал я.

“Неправильно. Прямо сейчас мы говорим о ‘человеке, представляющем интерес", и так случилось, что его зовут Монарх Литтл. Он тоже в тюрьме, и там ему нужно оставаться ”, - сказал Лонни.

“Я только начал отслеживать передвижения жертвы и ее местонахождение до его смерти”, - сказал я. “Я поговорил по телефону с двумя его братьями из студенческого братства и собираюсь взять у них интервью лично в три часа. Очевидно, Тони Лухан вчера ходил в собор Святого Иоанна в Лафайете и разговаривал со священником или, по крайней мере, играл с ним в мяч. Братья из братства сказали, что Тони был взволнован и подавлен и, возможно, хотел облегчить свою совесть по какому-то поводу ”.

“Конечно, он был подавлен. Он должен был быть сегодня в моем офисе и либо взять вину за Человека-ракообразного на себя, либо позволить своему отцу расплатиться за это.”

“Позвольте мне закончить здесь, если я могу”, - сказал я, моргая, чтобы показать, что я не собирался оскорблять, что проблема была в моей собственной неспособности говорить кратко, а не в властном отношении Лонни. “У меня также сложилось впечатление, что он употреблял какую-то травку и пил. Другими словами, он был в нетрезвом состоянии, когда разговаривал с звонившим, который представился монархом Литтлом. Единственный мало-мальски достоверный свидетель, который у нас есть в моменты, предшествовавшие смерти Тони, - это девушка по совместительству по имени Лидия Тибодо. Она говорит, что разговаривала с Монархом, когда он позвонил домой Тони, чтобы договориться о встрече, но она довольно расплывчата, когда дело доходит до реальной идентификации голоса. У меня такое чувство...”

“Ты получил телефонные записи луджанов?” Лонни прервал.

“Вчера днем в дом поступило три звонка. Одно от адвоката, одно для подтверждения заказа пиццы и одно из телефона-автомата. Телефон-автомат был ...

“Я не думаю, что ты правильно меня понимаешь, Дэйв. Мы собираемся изучить все возможные зацепки в этом деле, но это будет сделано оперативно, без каких-либо проволочек. Я не позволю этому перерасти в расовую проблему, и все в этом зале знают, что именно это произойдет, если Монарх Литтл добьется своего. Я также не позволю благотворителям и ACLU использовать нас в своих целях ”.

“Выслушай меня, Лонни. Соседом Тони по комнате был Слим Бруксал. Пока я не смог его найти. Вчера он ушел из дома братства, и его отец утверждает, что не видел его с прошлой недели. Слим и несколько других ребят из братства последовали за Тони в Сент-Джонс и застали его за игрой в мяч со священником. Прежде чем мы начнем сбрасывать тюрьму на голову Монарха, нам нужно привести сюда Слима Бруксала и выяснить, что он делал, когда был убит Тони.”

Я мог бы сказать, что Лонни не понравилось, что я упомянул имя Слима Бруксала в присутствии Бетси Моссбахер, по всей вероятности, потому, что он планировал начать собственное расследование связей Уайти Бруксала с рэкетом и исключить ФБР.

“Так что тащи его задницу сюда. Но то, что ты получишь от Слима Бруксала, - дерьмо, и ты это знаешь ”, - сказал Лонни.

“Вы должны извинить меня за то, что я немного туповат, но не могли бы вы объяснить мне, почему меня сюда пригласили?” Сказала Бетси.

“Профессиональная вежливость, агент Моссбахер”, - ответил Лонни. “Вы находились в процессе перевода "Монарха" в программу защиты свидетелей. На мой взгляд, этот процесс стал спорным вопросом. Мы будем сотрудничать всеми возможными способами с вашим расследованием рэкета в игровой индустрии, но прямо сейчас нам нужно разобраться с убийством. На случай, если вам интересно, в возрасте восемнадцати лет Монарх, вероятно, был замешан в убийстве мужчины, который поливал свой газон пасхальным утром. Он также поджег дом городского полицейского ”.

“Это интересно. Интересно, почему он все это время был на улице, ” ответила она.

Лонни ухмыльнулся и выглянул в окно, как будто проверял погоду. “Вы вынудили Монарха выдвинуть обвинения против мальчика из Бруксала, чтобы добраться до его отца. В этом есть смысл. Но теперь, похоже, ваш конфиденциальный информатор, или как вы хотите его называть, совершил убийство в результате неудачной попытки вымогательства. Итак, вам придется отправиться за Уайти Бруксалом самостоятельно или, по крайней мере, без привязки к Монарху Литтлу. Теперь он - наша проблема, и с этого момента мы собираемся разбираться с ним и с этим ”.

Он отвернулся от нее и снова посмотрел на меня и Хелен. “Я хотел бы еще раз поговорить с вами обоими сегодня до окончания рабочего дня. СМИ уже вовсю обсуждают это, и в Лафайетте есть по крайней мере одна альтернативная газета, которая любит бросать спички в бензин. Мы не позволим этому превратиться в бандитизм и расовую проблему. Это не Лос-Анджелес или Новый Орлеан. Наш туризм процветает, и я планирую позаботиться о том, чтобы так оставалось и впредь. Это хороший город. Наши улицы не превратятся в зоны свободного огня из-за одного черного мудака и избалованного белого ребенка, который, вероятно, задавил бездомного и оставил его умирать на дороге ”.

Было очевидно, что он обращал в свою веру местные проблемы, чтобы исключить Бетси Моссбахер из разговора и побудить ее покинуть собрание. Но это не сработало.

“Не сочтите за неуважение, мистер Марсо, но верите ли вы, что Бюро или Министерство юстиции изменят свою политику из-за чего-либо, сказанного на этой встрече?”

“Я пытаюсь быть откровенным в отношении наших приоритетов, агент Моссбахер. Ты и твои люди можете делать все, что захотите. В любом случае, именно так вы обычно действуете, не так ли?”

Бетси Моссбахер встала со стула, затем потянулась за своей сумочкой. Ее светлые волосы соломенного цвета были все еще влажными на кончиках и прилипли к затылку. “У тебя нет твоего клейма на заднице этого черного парня. Он все еще конфиденциальный информатор, сотрудничающий с федеральным расследованием, и вашему офису лучше, чтобы он рассматривался как таковой. По моему мнению, вы подталкиваете своих собственных следователей к выводам, к которым они не готовы. Я собираюсь официально принять все это к сведению, так что не удивляйтесь, если вы пригласите защитника гражданских прав, которого у вас не было до созыва этого собрания ”.

Лонни зажмурился и притворился, что подавляет зевок. “Я слышу тебя. Рад, что ты заглянул. Позволь мне открыть для тебя дверь, ” сказал он, поднимаясь со стула.

Затем я стал свидетелем одного из тех редких моментов в среде, где доминируют мужчины, когда женщина может завернуться в собственную целостность и создать вокруг себя неприступный щит. Лонни открыл дверь и ждал, когда Бетси Моссбахер выйдет, но она не вышла. Вместо этого она молча стояла в пяти футах от порога двери, ожидая окончания его пантомимы, ее глаза были сосредоточены на коридоре. Он попытался переждать ее, затем понял, что попал в ловушку, выставив себя дураком.

Он осторожно закрыл дверь. “Прошу прощения, агент Моссбахер”, - сказал он и вернулся к своему столу.

“Без проблем”, - сказала она. Затем она открыла дверь для себя и закрыла ее за собой.

Я увидел, как дернулся уголок рта Хелен Суало.

Лонни прочистил горло и повертел в руках шариковую ручку на своем столе. “Я хочу сказать кое-что для протокола. Я полагаю, что Монарх убил мальчика Белло Лухана. Но я собираюсь оставить это решение за вами всеми. Тем не менее, очевидно, что здесь замешана гораздо более масштабная история. Эти федеральные агенты не стали бы тратить время на то, чтобы плюнуть в нас, если бы мы сгорели заживо. Они хотят запереть Уайти Бруксала в клетке и, возможно, Белло Лухана тоже. Я подозреваю, что женщина Моссбахер - скрытый либерал, который хочет свергнуть этого телеангельского лоббиста Колина Олриджа. Это моя позиция, нам не нужно, чтобы чертово федеральное правительство делало что-либо из вышеупомянутого. Бруксал пытался подкупить двух или трех человек, чтобы они доставили его автоматы для видеопокера в округ Иберия. Это переводит его под нашу юрисдикцию. Вы все со мной в этом?”

“Я еще не все продумал, Лонни”, - сказал я.

“Рад видеть такое позитивное отношение. Как насчет тебя, Хелен?”

“По правде говоря, я думаю, что мне следовало прочитать отчет Мака и сообщение о Тони Лужане, а не присутствовать на этой встрече”, - сказала она. “Я свяжусь с тобой как можно скорее”.

Это был не лучший день для Лонни Марсо.

Несколько минут спустя, когда я проверял патрульную машину, чтобы отправиться в Лафайет, я увидел, как Хелен специально заговорила с Бетси Моссбахер у входа в здание суда. Хелен заметила, что я наблюдаю за ней, как раз перед тем, как она направилась обратно в свой офис.

“Не говори ни слова”, - сказала она.

“Мой разум был совершенно пуст”, - сказал я.

Затем из ее горла вырвался смешок. “Эта Каламити Джейн - нечто особенное, не так ли?”

ПОЗЖЕ я БРАЛ ИНТЕРВЬЮ у католического священника в церкви Святого Иоанна, который бросал бейсбольные мячи через церковные окна. Я также взял интервью у группы ребят из братства, которые до предыдущего дня верили, что включение в нееврейскую социальную организацию, предназначенную только для белых, может защитить их от смерти. Я все еще не мог найти Слима Бруксала. Единственный светлый момент во второй половине дня наступил, когда я уходил с собеседования со священником. Он спросил меня, не хочу ли я поймать с ним несколько землян. И я сказал, почему нет.

Глава 12

На следующее утро я ПРОСНУЛСЯ В половине шестого от пения пересмешников на деревьях и шума лодки с большой осадкой, плывущей вниз по течению от подъемного моста на Берк-стрит. Наш дом был прекрасным местом для пробуждения ранним летним утром. Иногда над протокой висел наземный туман, и в нем я слышал, как аллигатор шлепает хвостом по листьям кувшинок, или нутрия, или ондатра скатываются с кипарисового колена в воду. Иногда мне казалось, что я вижу баркасы Конфедерации, снайперов, низко пригнувшихся внутри, с приглушенными веслами, бесшумно плывущих по течению к линии перестрелки янки в канале Нельсона.

Не имело значения, какая была погода. Утро с Молли, Снаггсом и Триподом всегда было замечательным, и наступление дня не имело ничего общего с часами. Как раз перед первыми лучами солнца я слышал, как молочник пересекает лужайку, как звякают толстые бутылки со сливками в его проволочной корзинке, а затем глухой удар о потолок, когда Снаггс спрыгивал с дубовой ветки на крышу, прямо над нашей спальней. Молли пошевеливалась во сне, ее бедро обхватывалось простыней, ее горячий зад касался меня. Я запускал пальцы в ее волосы, проводил ими по ее плечам и спине, вдоль глубокого изгиба ее талии. Я бы поцеловал ее детский жир и две красные родинки под пупком. Я бы целовал ее груди и живот, губы и глаза, затем притягивал ее ближе к себе, зарываясь лицом в густой запах ее волос.

Когда она занималась любовью, она делала это без стеснения или оговорок или скрывала обиду из-за грубого слова или воображаемого пренебрежения. Милосердие и улыбка Молли сопровождали ее в постель, а утром ее кожа источала теплый аромат, как цветы в саду. В голубизне рассвета я слышал ровный ритм ее дыхания у своего уха, пока мисс Эллен Дешам звала своих кошек с заднего крыльца, и я начинал день с абсолютного знания, что никакое зло не может властвовать в нашей жизни.

Когда я добрался до офиса, расследование убийства Тони Лухана ожидало меня так, как я не ожидал. Уолли написал имя и номер мобильного на розовом листочке для сообщений и опустил его в мой почтовый ящик. Внизу листка он сделал пометку карандашом: “Позвони ему между 9:15 и 10”.

“Кто такой Джей Джей Кастилль?” Я сказал.

“Какой-то парнишка из коллетча”.

“Парень из какого колледжа?”

“Он говорит, что вчера ты был в доме его братства”.

“Уолли, я был бы действительно признателен, если бы ты не излагал информацию чайными ложками”.

Карман его рубашки был набит сигарами в целлофановой обертке, которые он перекатывал во рту, но никогда не закуривал из-за высокого кровяного давления. “Парень, Джей Джей Кастилль, говорит, что он на занятиях до девяти пятнадцати. Он говорит, что вы видели его вчера в доме его братства, но вы с ним не разговаривали. Он говорит, что хочет поговорить с тобой сейчас. Так получилось, что он позвонил в офис.”

“Спасибо тебе”.

“Он также сказал не звонить ему в дом братства. Он сказал использовать камеру. Вот почему я записал номер ячейки в записке. Что-нибудь еще, что я могу перевести для тебя?”

“Нет, это просто прекрасно”.

“Ты уверен?”

В армии или тюрьме ты учишься не наживать врагов ни с кем в архивах или на кухне. В правоохранительных органах вы не отчитываете своего диспетчера.

Когда я шел в свой офис, я не мог представить лицо с именем на бланке сообщения. Но я действительно помнил тонкогрудого парня из студенческого братства Тони, который висел на заднем плане, с выражением лица, полным конфликта. В 9: 20 утра я набрал номер Джей Джей Кастилла на своем настольном телефоне.

“Привет?” произнес голос. На заднем плане я мог слышать музыку, множество говорящих голосов и звон посуды.

“Это детектив Дейв Робишо из Департамента шерифа округа Иберия. Я перезваниваю Джей Джей Кастилле на звонок. Вы мистер Кастилль?”

“Да, сэр. Мне нужно с тобой поговорить.”

“Это из-за Тони Лухана?”

“Да, я думаю”.

“Ты догадываешься?”

“Это о нем и Слиме Бруксале. Это о чем-то, о чем они говорили в доме. Может быть, это не важно.” Высота его голоса упала, когда он упомянул имя Бруксала.

“Это важно”, - сказал я.

“Я не могу здесь говорить”.

“У тебя есть машина?”

“Нет, сэр”.

“Я подойду вон туда. Где ты хочешь встретиться?”

Он ответил не сразу. “Я просто подумал, что должен передать это дальше”.

“Я понимаю это. Ты поступаешь правильно, партнер. Просто скажи мне, где ты хочешь встретиться.”

“Ты знаешь кампус UL?”

“Я ходил там в школу”.

“Я буду между Сайпресс-Лейк и зданием музыки”.

Я проверил машину без опознавательных знаков, закрепил на крыше намагниченную мигалку и был в кампусе менее чем через тридцать минут. Я свернул на подъездную дорожку между озером, усеянным кипарисами, и старым кирпичным музыкальным зданием, известным как Берк-холл. Я увидел, как ребенок присел на корточки на берегу, бросая крошки от булочки с хот-догом в косяк окуней, которые всплыли и взбаламутили поверхность, когда они взяли хлеб. Его каштановые волосы росли на шее и падали на глаза, и он был одет в футболку, выстиранную настолько, что она выглядела как марля, свисающая с его плеч.

Он поднялся, чтобы поприветствовать меня, но не пожал руки. Вместо этого он оглянулся через плечо на надземный переход, который вел в Студенческий союз.

“Ты собираешься в летнюю школу, Джей Джей?” - спросила я.

“Да, но я тоже работаю в кафетерии. Многие парни уезжают на лето, но я хочу закончить подготовку пораньше, чтобы успеть поехать в Тулейн. Я получил стипендию по тамошней программе военно-морской ротации.”

У него были четкие черты лица и карие глаза, которые были слишком большими для его лица, и ярко выраженный каджунский акцент. Он снова оглянулся через плечо. Сквозь кипарисы я мог видеть детей, входящих в здание и выходящих из него.

“Никто не обращает на нас никакого внимания, Джей Джей Не хочешь рассказать мне, в чем дело? Мой босс не хочет, чтобы я отсутствовал в офисе слишком долго.” Я попытался улыбнуться.

“Я занимался через коридор от комнаты Слим и Тони в тот день, когда Тони был убит. Наши двери были открыты, и я слышал, как они говорили о парне, которого сбили на дороге. Слим продолжал называть его ‘алкашом’. Он сказал, что алкаш умер, потому что он вышел перед машиной ”.

“Машина Тони?”

Джей Джей задумался об этом. “Нет, он сказал ‘машина’. Слим сказал, что алкаши все время выходили перед машинами и их убивали, и никому не было дела. Затем Тони сказал: ‘Это не то, что произошло, Слим ”.

Он выдохнул.

“Что еще они сказали?”

“Ничего. Слим закрыл дверь. Слим - грубый парень. Ему не полагается комната наверху, но никто ничего об этом не говорит.”

Я дал ему свою визитную карточку. “Если ты вспомнишь что-нибудь еще, позвони мне снова, хорошо? Но прямо сейчас важно помнить, что ты поступил правильно. У тебя нет никаких причин чувствовать вину, стыд или страх. Ты знаешь, где сейчас Слим Бруксал?”

“Он вернулся в дом этим утром. Он сказал, что был в Новом Орлеане с девушкой.”

“Слим сейчас в доме?”

“Насколько я знаю. Мне придется давать показания в суде?”

“Я не уверен. Ты был бы готов это сделать?”

Он прочистил горло и не ответил.

“Ты знал Ивонн Дарбонн?” Я спросил.

“Она приходила в дом с Тони один или два раза. По крайней мере, я думаю, что это было с Тони. Я действительно не знал ее.” Он коротко взглянул на меня, затем его глаза покинули мои. Прохладный ветер дул сквозь кипарисы на озере, но его кожа раскраснелась, лоб блестел от пота.

“Что ты мне не договариваешь?” Я сказал.

“Говорят, она потянула за собой поезд”.

“Она устроила групповуху?”

“Они называют это ‘тянуть поезд’. Говорят, она была не в себе и набросилась на кучу парней наверху в доме. Это было после кеггера или чего-то в этом роде. Вокруг было много экстази и кислоты. Судя по тому, как эти парни разговаривали, Тони об этом не знал. Я слышал, что у нее что-то случилось с головой, и она покончила с собой ”.

“Да, она это сделала. Но она не была испорчена до того, как встретила Тони Лухана. Она садилась на поезд в день своей смерти?”

“Я не знаю. Меня там не было. Я все время работаю и учусь. Я тоже не знаю, кто были эти парни. В доме происходят вещи, в которые я не вмешиваюсь ”.

Озеро было темным в тени, морщинистое от ветра, гиацинты цвели желтыми цветами на солнце. “Ты кажешься хорошим парнем, Джей Джей, почему ты общаешься с таким сборищем говнюков, как эта банда?”

“Не все они плохие”.

“Может быть, и нет. Но их достаточно. Приезжай ко мне в Нью-Иберию, если захочешь как-нибудь порыбачить. Тем временем, держи при себе мою визитную карточку, хорошо?” Я сказал.

Я ПОЕХАЛ ПРЯМО к дому братства. Двое детей сгребали листья во дворе перед домом, когда я подошел к крыльцу. “Слим здесь?” Я сказал.

“На заднем дворе”, - ответил один из них, едва оторвав взгляд от своей работы.

“Он только что вернулся из Нового Орлеана?” Сказал я, проверяя историю Джей Джей Кастилла.

“Обыщи меня”, - сказал тот же парень.

Я обошел дом сбоку и вышел на задний двор. Святой Трава Августина не была подстрижена, двор был окружен густой живой изгородью, солнечный свет проникал сквозь орехи пекан и дубы. Слим Бруксал стоял под скоростной сумкой, которая была установлена на перекладине из двух железных стоек. На нем была спортивная рубашка, разрезанная ножницами на полоски, спортивные туфли и спортивные шорты с завязками на бедрах. Его кулаки в красных перчатках казались твердыми и сжатыми, как яблоки, когда он превратил скоростную сумку в размытое пятно, тада-тада-тада-тада, обнаженная кожа на его спине покрылась испариной.

“Тебя трудно найти”, - сказал я.

Он повернулся и посмотрел на меня, его глаза горели, брови нахмурились, как будто кто-то вытаскивал себя из гневных мыслей. Он снял правую перчатку, зажав ее под левой рукой, затем протянул руку. “Как у вас дела, мистер Робишо?”

Я отвернулась от него, как будто меня отвлек автомобильный гудок на улице, моя рука была прижата к боку. “Ты был со своей девушкой последние пару дней?”

“Девушка? Я встречалась со своим психотерапевтом в Новом Орлеане. Она также консультант по скорби, ” ответил он, опуская руку.

“Могу я узнать ее имя и номер?”

“Для чего?”

“Мы пытаемся исключить всех, кого можем, из нашего расследования смерти Тони. Это чтобы мы могли сосредоточиться на том, чтобы поймать нужного парня ”.

Он дал мне женское имя и номер телефона в Гарден Дистрикт, вверх по Сент-Чарльз-авеню.

“Тебе нужен правильный парень?” он сказал. “Он выглядит как кусок размокшего мясного рулета с бородавками на нем. Я слышал, он сидит на своей жирной черной заднице в вашей тюрьме ”.

“Когда ты в последний раз видел Тони?”

“Я думаю, ты уже знаешь это”.

“Притворись, что я этого не делаю”.

“Мы пригласили его выпить пару кружек пива в понедельник днем. Мы пытались подбодрить его. Затем он вышел из бара и поехал обратно в Нью-Иберию ”.

“С ним кто-нибудь был?”

“Нет, сэр”. Он промокнул лицо полотенцем и бросил полотенце на траву. Солнце светило прямо ему в глаза, отчего ему было еще труднее скрывать свою раздражительность. “Послушай, Тони был моим другом. Мне не нравится находиться из-за этого под микроскопом. Он был подавлен, и мы беспокоились о нем. Один из парней видел, как он играл в бейсбол со священником в церкви Святого Иоанна. Итак, мы пошли туда и попытались подбодрить его. Затем он заканчивается тем, что его убивает этот звериный монарх Литтл ”.

“Да, я вижу, как ты расстроен всем этим. Но что-то здесь не сходится.”

“Флеш?”

“Да, в твоей истории есть один элемент, который меня беспокоит”.

“Беспокоит тебя. Мой лучший друг мертв, а ты беспокоишься?” он ответил, его маска соскользнула, его лицо разгорячилось и блестело в лучах солнца.

“Ты сказал, что беспокоишься о том, что у Тони депрессия. Итак, вы выследили его в церкви, где он играл в бейсбол со священником, и отвели его в бар. Вы удалили его из среды, где он мог бы получить настоящую помощь. Тебе это кажется разумным?”

“Я не собираюсь стучать ни в чью церковь”.

“Никто не говорил, что ты был. Но, между нами говоря, я думаю, ты пытаешься свести счеты со мной. Ты бы не стал этого делать, не так ли?”

Он пытался осветить меня, его лицо светилось притворной доброжелательностью и смирением.

“Что случилось с Ивонн Дарбонн? Ты был одним из тех парней, которые трахнули ее?” Я сказал.

“Я не обязан это принимать”, - сказал он.

“Ты прав, ты не понимаешь. Продолжайте работать над скоростной сумкой. Ты хорошо выглядишь. Я знаю тренера по боксу в Анголе. Его лучший средневес получил удар ножом в душе. Он был бы рад видеть тебя в команде ”.

“Не относитесь ко мне снисходительно, мистер Робишо. Я не Тони Лужан.” Он вздернул подбородок, когда заговорил.

КАК ТОЛЬКО я ВЕРНУЛСЯ в офис, мне позвонил Мак Бертран из лаборатории. “Отпечатки монарха Литтла были на телефоне-автомате, с которого звонили в дом Лужан в понедельник вечером”, - сказал он.

“Сколько других отпечатков было на нем?”

“Шесть наборов, которые можно было идентифицировать, все принадлежали людям с криминальным прошлым”.

“Телефон на углу, где он тусуется?”

“Верно”, - сказал он.

“Это еще один гвоздь в крышку гроба Монарха, но это все еще косвенные улики”.

“Как у тебя прошла встреча с Лонни Марсо?”

“Я думаю, Лонни нашел лошадь, на которой он сможет доехать до самого Вашингтона”.

“Ты разговаривал с Хелен с тех пор, как вернулся из Лафайета?”

“Пока нет”, - сказал я.

“Сегодня утром ей позвонили из "Нью-Йорк таймс". Кто-то слил историю о возможном местном расследовании этого телепроповеднического персонажа, который связан с Уайти Бруксалом ”.

Но меня действительно не интересовали попытки Лонни манипулировать СМИ. “У вас все еще есть образцы ДНК со вскрытия Ивонн Дарбонн?” Я спросил.

“Да, а что?”

“Я полагаю, что ее смерть была убийством”.

“Я уважаю то, что ты говоришь, Дэйв, но на этот раз я на стороне Коко Хеберта. Ивонн Дарбонн застрелилась.”

“Возможно, она нажала на спусковой крючок. Но другие помогли ей сделать это ”.

“Хочешь свести себя с ума? Вы нашли идеальный способ сделать это ”, - сказал он.

Несколько минут спустя я спустился в офис Хелен и рассказал ей о своих интервью с Джей Джей Кастиллом и Слимом Бруксалом. Она молча слушала, время от времени делая пометки в блокноте, ожидая, пока я закончу, прежде чем заговорить. “Ты думаешь, может быть, в данном случае все не так уж и сложно, в конце концов?” спросила она, не отрывая глаз от кончика карандаша, который она рисовала маленькими каракулями в блокноте.

“Что ты имеешь в виду?”

“Этот Монарх сделал это. Он был обижен, нуждался в деньгах и был несчастен в своей роли федерального осведомителя. И он решил, что срубит несколько баксов у богатого белого парня и заодно поквитается. За исключением того, что богатый белый парень взял пистолет на место встречи, и Монарх разнес его на куски ”.

“Это не так просто. По словам Дж. Дж. Кастилла, Слим Бруксал и Тони имели конкретную информацию о смерти наехавшего на Человека-ракообразного. Я думаю, что Бруксал играет в этом важную роль ”.

“Прямо сейчас мы говорим о Тони Лужане, а не о человеке-ракообразном. Тебе не нравятся дети из студенческого братства, Дэйв. Я не думаю, что вы полностью объективны в этом деле.”

“Я не объективен в отношении этой конкретной группы детей из студенческого братства, так что оставь это, Хелен. На мой взгляд, ребята, которые напали на Ивонн Дарбонн, на голову выше социопатов ”.

“Все в порядке, бвана”.

“Что в порядке?” - спросил я.

“Ты высказал свою точку зрения”.

Я сидел в кресле перед ее столом. Я встал и подошел к окну позади нее, чего обычно не делает подчиненный в офисе шерифа. Но мы с Хелен были друзьями и партнерами по расследованию задолго до того, как она стала шерифом. “Лонни слил эту историю в "Нью-Йорк таймс”?" Я сказал.

“Возможно”, - ответила она.

“Что вы сказали репортеру, когда он позвонил?”

“Что мне понравились их садовые и кулинарные изделия”.

“Что он на это сказал?”

“Это была она. Она тоже звучала мило ”. Она посмотрела вверх и подмигнула. Ты не поместил слайд на Хелен Суало.

ДАЖЕ несмотря на то, что МОНАРХ ЛИТТЛ мог стать федеральным информатором, приходской суд все еще считал, что его побег сопряжен с высоким риском, и его залог по обвинению в незаконном хранении оружия был установлен в размере семидесяти пяти тысяч долларов. Его также перевели в приходскую тюрьму, учреждение, которое в начале 1990-х годов приобрело национальную известность за практику, известную как “заключение в тюремном кресле”, и затыкание кляпом рта связанным заключенным.

Незадолго до отбоя я въехал в ворота тюремного комплекса, витки колючей проволоки на заборах дрожали в серебристом свете. Я повесил свой значок на пояс, проверил свой 45-й калибр в кобуре на стойке приема и попросил, чтобы Монарха провели в комнату для собеседований.

Когда я начинал свою карьеру в правоохранительных органах, прогуливаясь в нижнем отделе журнала с Клетом Перселом, карьеристом, который дважды тянул время в Арканзасе, который много лет назад считался худшим из худших среди американских тюремных систем, сказал мне, что в тюрьме он научился характеру. Из-за моей молодости и неопытности я счел его замечание грандиозным, если не смешным. Но, как и большинство копов, я пришел к уважению к взносам, которые должен заплатить стендап или “солидный мошенник”. Для того, чтобы выжить в системе, сохранив свою целостность и индивидуальность, требуется огромное количество физического мужества, смирения, мудрости в отношении людей и способности переносить боль, не обижаясь на себя. Эпоха деревенщины Ганбулл, возможно, и ушла в историю, но атавистическая и сексуальная энергия людей в неволе - нет. Спросите любого рыбака, каким был его первый опыт в душе после того, как он поумнел не с тем парнем.

Лонни Марсо сказал, что Монарх не был особенно умен. Он был неправ. Монарх обладал интеллектом волка и мог учуять слабость, страх или силу противника так же, как это делает животное. И хотя со мной он играл роль умника, в тюрьме он проявил уважение как к заключенным, так и к тюремному персоналу. Что еще более важно, он никогда не нарушал доверительное управление и никогда не сдавал другого заключенного, даже если его молчание стоило ему карантина или изоляции.

По крайней мере, такова была его репутация до того, как в приходской тюрьме распространился слух, что Монарх больше не городской король, а просто еще один бугор на федеральной площадке.

Надзиратель провел его по коридору в комнату для допросов, Монарх был одет в тюремно-оранжевую форму. Он также был закован в цепи на талии и ногах.

“Почему на передвижной свалке, Кэп?” Я сказал.

“Приказ окружного прокурора”, - ответил надзиратель.

“Я был бы признателен, если бы вы отцепили его”, - сказал я.

“Не могу этого сделать, Стрик. Крикни в ворота, когда закончишь.”

После того, как надзиратель ушел, Монарх сел в деревянное кресло, его цепи зазвенели, руки в наручниках прижаты к туловищу. “Это займет много времени? Через несколько минут подадут ужин, ” сказал он.

“Ты в карцере?”

“Джен поп. Не приговорен к тюремному заключению.”

“Некоторые плохие парни в целом попсовы”.

“Да, большинство из них раньше работали на меня. Давайте, мистер Ди. У тебя есть дела поважнее, не так ли?”

“Они собираются надеть на тебя куртку отдела по расследованию убийств, Монарх”.

“Как будто ты не часть этого?”

“У тебя история насилия. Стряхивание пыли с богатого белого парня не противоречило бы твоему прошлому поведению ”.

Мое заявление было упрощенным. По правде говоря, я хотел, чтобы он опроверг это.

“Ты говоришь о том проезжавшем мимо чуваке, который сказал, что приготовит меня в кастрюле?”

“Он запустил в тебя воздушного змея, а потом надел шапку, поливая траву”.

“На него надели шапку, потому что он столько раз наступал на дурь какого-то даго, что от нее ничего не осталось, кроме детского слабительного”.

“Вы сожгли дотла дом полицейского”.

Монарх изогнул шею, звякнули цепи, скованные руки скрутились в шарики по бокам. “Раньше здесь был полицейский, которому нравилось задерживать черных девушек за приставание, даже когда они не приставали. За исключением того, что они не оказались в тюрьме. Они закончили тем, что засунули его палку в кузов его патрульной машины. Итак, однажды ночью под его домом вспыхнул пожар. Жаль, что его не было дома.”

“Где ты взял обрезок, который был в твоей машине?”

“Ты видел это?”

“Да, в хранилище для улик”.

“Тогда ты знаешь об этом больше, чем я, потому что я никогда этого не видел и понятия не имею, как это попало в мою машину. Ты умный полицейский. ФБР уже давило на меня. Зачем мне оставлять обрез в своей машине?”

“Вы позвонили домой Тони и пытались вымогать у него деньги. Ваши отпечатки были на телефоне-автомате, откуда был сделан звонок. Ты договорился о встрече с Тони. Ваш голос был идентифицирован ”.

“Я никому не звонил. Я снова здесь. Скажи винту, что я готов пойти поесть. У вас в боксе ниггер. Вы все не собираетесь никого больше искать.”

“Это ложь”.

“Где ты был, чувак? Я сижу здесь в цепях. Я ничего не сделал. Кто бы ни курил этого белого парня, он смеется над вами всеми ”. Он встал со своего стула. “На воротах!” - закричал он, его любовные ручки сомкнулись на поясной цепочке.

УТРОМ мне повезло. Уолли позвонил мне на телефон и сказал, что в комнате ожидания находится парень по имени Джей Джей Кастилль и хочет меня видеть.

“Отправь его наверх”, - сказал я.

“У него в руке сверток. Он не сказал мне, что это было.”

“Я знаю его. С ним все в порядке.”

“Он в пути”.

Мгновение спустя Джей Джей постучал по моему стеклу, и я жестом пригласила его внутрь. “Хочешь порыбачить?” Я спросил.

“У меня здесь есть кое-что, что, как я подумал, может тебе понадобиться. Я не знаю, важно это или нет. Но я не чувствую себя хорошо из-за многих вещей, которые произошли в доме. В любом случае, вот он.” Он положил прямоугольный предмет на мой стол. Он был завернут в коричневую бумагу и заклеен скотчем по краям.

Я сказал ему занять стул, затем начал разворачивать бумагу.

“Я работаю за комнату и питание в доме, и я должен убирать весь хлам, который люди оставляют после себя в конце каждого семестра”, - сказал он. “Итак, я нашел коробку, полную всякого хлама, в подвале, и эта видеокассета была там. Я начал выбрасывать это, потом подумал, может быть, кто-то бросил это туда по ошибке. Итак, я вставил это в видеомагнитофон и немного посмотрел. Я, вероятно, зря трачу ваше время.”

“Давайте посмотрим”, - сказал я.

Мы спустились в небольшую комнату, в которой находились компьютер, факс и ксерокс, а также телевизор, который мы использовали для просмотра видео с камер наблюдения. Я вставил кассету Джей Джея в видеомагнитофон. На экране возник коллаж из бессмысленных сцен - толпа гуляк в спорт-баре, плывет Марди Гра, ребенок смотрит из окна верхнего этажа, свадебная вечеринка выходит из церкви, невеста в белом, ее лицо светится от счастья.

Я нажал кнопку быстрой перемотки вперед.

“Остановись! Прямо здесь, подай назад, ” сказал Джей Джей.

Я вернулся к видеозаписи футбольного матча, затем переместился вперед и заморозил кадр на вечеринке на лужайке в разгаре. Святой Трава Августина была залита солнцем, живые дубы и высокие сосны, а голубое небо поддерживало танцоров. По отсутствию теней я предположил, что видео было снято ближе к полудню.

“Это она, не так ли? Прямо посередине, ” сказал Джей Джей.

Я нажал кнопку воспроизведения, и на экране ожила Ивонн Дарбонн. Она была босиком и одета в синюю майку без рукавов, открывающую бретельки лифчика, и бежевую юбку, которая туго натянулась высоко на ее ягодицах, когда она приподнялась на носках и подняла руки в воздух. На заднем плане звучала песня Джона Ли Хукера “Boom Boom”.

Объектив скользнул по толпе, но быстро вернулся к Ивонн Дарбонн. Она выглядела абсолютно красивой - чувственной, невинной, наполненной радостью, влюбленной в мир.

Затем музыка прекратилась, камера скользнула по верхушкам деревьев, и всего на мгновение я услышал хлопающий звук и звон металла о металл, как будто флаг и цепь развевались на алюминиевом шесте.

Я прокрутил сцену три раза и задался вопросом, представляет ли отснятый материал вообще какую-либо ценность. На ней не было одежды, в которой она умерла. К видеозаписи не был прикреплен индикатор времени или даты, и, насколько Джей Джей знал, никто из гостей, которых он мог идентифицировать, не был связан лично с Ивонной.

“Я был прав, да, пустая трата времени?” он сказал.

Я уставился на изображение Ивонны, которое я заморозил на экране. Ее глаза были закрыты, курносый нос поднят навстречу солнечному свету, обнаженные плечи покраснели от свежего загара.

“Трудно сказать, Джей Джей, могу я оставить это себе?”

“Конечно, его выбрасывали”.

“Оставайтесь на связи. На днях мы порадуем баса”.

Но он не встал со своего кресла. Он ковырял ногти, нахмурив брови. “Есть еще одна вещь, о которой я тебе не сказал. У меня предварительная подготовка, как и у Тони ”.

“Да?”

“У Тони были тесты для нескольких моих уроков естествознания, включая выпускные экзамены по химии. Я думаю, он получил их от Слим. Тони предложил мне воспользоваться его копией теста по анатомии. Он сказал, что это не было жульничеством. Он сказал, что тест был просто учебным пособием. Но другой парень сказал мне, что Слим заплатил ему, чтобы он взломал ящик с файлами в кабинете профессора.”

“Слим и Тони продавали тесты?”

“Я не спрашивал”.

“Хорошо, партнер. Спасибо, что пришли ”. Но прежде чем он вышел за дверь, у меня был к нему еще один вопрос. “Ты пользовался помощью на экзамене по анатомии?”

“Нет, сэр. Я поставил на нем двойку”, - сказал он, самоуничижительно ухмыляясь.

Я показал ему поднятый большой палец.

Несколько минут спустя я позвонил Коко Хеберту в его офис. “Девушка из Дарбонна обгорела на солнце?” Я спросил.

“Почему ты хочешь знать?”

“Потому что это моя работа”.

“Нет, твоя работа - быть постоянно навязчиво-невротической занозой в заднице”.

“Если тебе не нравится, как я все делаю, обсуди это с шерифом или окружным прокурором. Я сочувствую твоей потере члена семьи, Коко, но я больше не собираюсь быть объектом твоего гнева”.

В трубке долгое время было тихо. “Koko?” Я сказал.

“Я услышал тебя. Я поднимаю ее досье. Да, у нее была определенная степень покраснения на плечах и задней части шеи. Вероятно, это произошло за несколько часов до ее смерти.”

“Но на ней была футболка в момент ее смерти, не так ли?”

“Верно”, - сказал он.

“Будет ли ожог более характерен для кого-то, кто носит майку без рукавов?”

“Возможно”.

“Минуту назад я не хотел быть грубым”, - сказал я.

“Что-нибудь еще?” он спросил.

“Нет, это все. Я просто...”

Он повесил трубку.

Глава 13

КЛИТ ПЕРСЕЛ ПЛОХО спал в эти дни. У него болело плечо в том месте, где Левша Рагуза почти до кости вогнал стальной инструмент, и, что еще хуже, он не мог ясно думать о Триш Кляйн, и он больше не был уверен в своих собственных мотивах, побудивших его завязать с ней роман. Был ли он просто стареющим дураком, пытающимся вернуть свою потерянную молодость? Она играла с ним? Были ли звуки, которые она издавала в постели, искусственными?

Зачем женщине с ее внешностью, деньгами и образованием связываться с опозоренным бывшим полицейским, который балансировал на грани алкоголизма и преступности? Вопрос подразумевал ответ, о котором он ненавидел даже думать. Был ли это именно тот мужчина, которого она искала, или, скорее, нуждалась, чтобы совершить вендетту Уайти Бруксалу за убийство ее отца?

Ее свита состояла из претенденток. Конный жокей ел гамбургеры, как картофельные чипсы. У боксера были палки вместо запястий. Певица в стиле кантри исполняла мелодию, похожую на пианино, падающее с лестницы. Голливудский сценарист признался, что его единственный опыт в киноиндустрии состоял в управлении кинопроектором в кинотеатре по соседству в Скоки, штат Иллинойс. Как мошенники, обманывающие казино, они были неплохими. Но действительно ли они увеличили банки? Ответ, вероятно, был утвердительным. И это то, что беспокоило Клита больше всего.

Он знал таких еще в конце 1960-х годов. Они происходили из традиционных семей "синих воротничков" и со средним достатком и были увлечены политической или социальной деятельностью, которая позволяла им оправдывать преступные деяния, обычно связанные с Вилли Саттоном или Элвином Карписом. Ирония заключалась в их уровне успеха. Большинство преступников попадают под суд после своих преступлений, в основном из-за их образа жизни и их связей. Но банда шестидесятых не состояла из наркоманов, дегенеративных игроков, проституток или порнозависимых, и они не тусовались с рецидивистами и не связывались с профессиональными скупщиками краденого и отмывателями денег. Вместо этого они жили в пригороде, не чувствовали никакой вины за свои преступления, пробегали пять миль перед завтраком и считали себя патриотичными и порядочными. Находясь под стражей, они пытались оправдать свои действия не больше, чем попытались бы объяснить природу света слепому человеку.

Клит сидел на краю своей кровати, его электрический кофейник булькал на кухонном столе в его маленькой кухне, раннее солнце светило сквозь закрытые жалюзи. Он знал, что нравился Триш, но это не означало, что она любила его, и это не означало, что она не будет использовать его. Во Вьетнаме он узнал, что есть три группы людей, из-за которых тебя убивают - продавцы карандашей, любители и идеалисты. Триш не вписалась в первую категорию, но она прошла квалификацию в двух других. До сих пор его связь с ней стоила ему визита из ФБР, колотого ранения в плечо и, возможно, ордера за использование пожарного шланга и угрозу взрыва в казино на Канале. На какой большой прыжок он был готов пойти, чтобы снова почувствовать себя тридцатилетним?

Он съел четыре яичницы-болтуньи и кусок ветчины в одних трусах, побрился и принял душ, затем надел новый костюм, нахлобучил на голову шляпу-пирожок и вышел на улицу, чтобы встретить новый день.

Прошлой ночью он накрыл свой Кэдди виниловым чехлом, чтобы защитить его от птичьего помета. Но кто-то отцепил эластичные петли от бамперов и сложил крышку аккуратной стопкой на земле, затем обработал краску кислотой в тигровую полоску. Под газовой заслонкой также было серебряное углубление шириной и плоской формой наконечника отвертки, и Клит предположил, что заслонка использовалась для того, чтобы насыпать в бак сахар или песок.

Он воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить в "Трипл А" и вызвать эвакуатор, затем позвонил мне в офис. “Я думаю, Левша Рагуза нанес мне визит прошлой ночью”, - сказал он и описал состояние своей машины.

“Ты должен был выдвинуть против него обвинения в нападении, когда у тебя был шанс, Клит”, - ответила я.

“Ты знаешь, во сколько казино, вероятно, обошлась ситуация с пожарным шлангом? Мне повезет, если мне не придется взрывать штат ”.

Спорить с Клетом было бессмысленно. Кроме того, он был прав. Его история погромов и разрушения окружающей среды как внутри, так и за пределами полицейского управления Нового Орлеана исключила любые шансы на то, что его сочтут невиновным в конфликте между Клетом и коммерческим предприятием, которое принесло миллионы туристических долларов в округ Орлеан. “Вам понадобится отчет о расследовании для вашей страховки. Я пришлю кого-нибудь, - сказал я.

“Спасибо. Рагуза сделал это не сам. Уайти Бруксал должен был дать свое одобрение ”.

“Ты этого не знаешь”.

“Проснись, Полоса. Эти ребята использовали штат Флорида для производства туалетной бумаги с 1920-х годов. Ты тратишь свое время на людей, находящихся в нижней части пищевой цепочки. Писающие члены братства и блевотина с черной улицы - не проблема. Ходят слухи, что Уайти Бруксал купил сок у телепроповеднического лоббиста, который закрывает конкурента Бруксала. Как говорит Триш, ты причиняешь боль большим парням в их кошельке ”.

“Держись подальше от этой женщины”, - сказал я.

Но он уже закрыл свой мобильный телефон.

Я ВСЕГДА СЧИТАЛ Колина Олриджа слишком сложным человеком, чтобы от него можно было отмахнуться как от безвкусного шарлатана. Его отец был управляющим страховой компании, который совмещал удовольствие с бизнесом как в Форт-Лодердейле, так и в Новом Орлеане, его мать пережила интернирование японцами на оккупированных Филиппинах. После того, как отец пропил семейные деньги и застрелился, Колин поступил в библейский колледж для бедных мальчиков в Южной Каролине, бродил по Верхнему Югу в качестве продавца энциклопедий, затем стал постоянным участником воскресной религиозной программы , которая транслировалась из Роанока, штат Вирджиния. Колин быстро понял, что его приятная внешность, акцент, характерный для кукурузного хлеба, и ориентированное на семью христианское послание - это сочетание, которое может звенеть, как монеты, подпрыгивающие на золотом блюде. Что более важно, он обнаружил, что за пределами телевизионной камеры был огромный политический электорат, жаждущий обращения и утверждения, при условии, что это было передано кем-то, кому они могли доверять.

Недостаточно описать его как красивого. Именно совокупность его внешности очаровала аудиторию и сделала его культовой фигурой, к которой стремятся политические и религиозные группы по всей стране. Он был чисто подстрижен, безукоризненно ухожен, прямолинейен, на его лице читалась неизменная безмятежность, которая, очевидно, была порождена внутренней убежденностью. Женщины из рабочего класса, которые прикасались к его руке, называли его “благочестивым”. Когда он прошептал свое послание любви и искупления в микрофон, их лица исказились, а глаза наполнились слезами.

Он вернулся на родину и купил скромный дом на Кэмп-стрит, в Гарден-Дистрикт, и часто появлялся в приютах для женщин, подвергшихся избиению, и бездомных. Но ходили истории о втором доме за пределами залива Сент-Луис, с захватывающим видом на залив. Это было сделано во имя объединенного служения, которое другие осуществляли за него, но богатых и могущественных часто видели ужинающими на палубе с Колином на закате, небо с кровавыми прожилками и шелест пальм были триумфальным фоном для тех, кто успешно сумел пожертвовать и Богу, и Кесарю.

Колин Олридж остался свободен от скандалов такого рода, которые привели к падению многих его предшественников. Если внутри него и был подавленный распутник, никто никогда этого не видел. Он был предан своей работе и, я подозреваю, искренен, когда часто упоминал свою мать как источник своих политических и духовных убеждений. Даже я иногда задавался вопросом, не были ли слухи о его связях с азартными играми в казино сфабрикованы его политическими врагами. Зачем кому-то, кто достиг так многого, рисковать всем этим, связавшись с таким подонком из Майами, как Уайти Бруксал?

Клета Персела отбуксировали на его "кадиллаке" в магазин, затем на арендованном автомобиле отвезли в офис Уайти Бруксала, расположенный на затененном дубами участке Пинхук-роуд недалеко от нефтяного центра Лафайет. Но Уайти Бруксала там не было, и его секретарша сказала, что понятия не имеет, где он был.

Клит оглядел толстый ковер и тяжелую, богато украшенную мебель в приемной. Офис находился рядом с мотелем, построенным из мягкого южнокаролинского кирпича, и через окна он мог видеть тени живых дубов на Пинхук-роуд и солнечные блики в бассейне мотеля. “У вас здесь хорошее место”, - сказал он. Когда она не ответила, он добавил: “Уайти просто дует туда-сюда, но не говорит своим сотрудникам, где он?”

“Не хотели бы вы оставить свое имя и номер телефона?” - спросила секретарша. Ее волосы были платиновыми, загар, вероятно, вызван химией. Она сняла со своей кожи ворсинку и бросила ее в мусорную корзину.

“Левти Рагуза где-нибудь поблизости?” - Спросил Клит.

“Я думаю, мистер Рагуза на ипподроме”.

“Очень плохо. Скажи Уайти, что Клит Персел был рядом. Ему не нужно звонить. Я загляну в другой раз. Или, может быть, поймаем его у его дома. Он иногда ходит к себе домой, не так ли, когда его не уносит ветром в офис?”

Ее глаза встретились с его, выражение ее лица было настолько скучающим, насколько она могла это сделать.

“Так я и думал. Спасибо, что уделили мне время. Передай Левти мои наилучшие пожелания. Скажи ему, что я скоро встречусь с ним ”, - сказал он. “Можно мне одну из этих визитных карточек?”

Она кивнула головой в сторону контейнера на своем столе, ее внимание было сосредоточено на экране компьютера.

Клит написал что-то на обратной стороне визитной карточки и протянул ей. “Передай это Уайти, хорошо?” - сказал он.

Она взяла карточку двумя пальцами и положила ее рядом со своей клавиатурой, не глядя на нее. Затем она взглянула на сообщение, написанное четким синим каллиграфическим почерком поперек открытки. На нем было написано:

У парня, которого ваши люди повязали в Опа-Локе, была Серебряная звезда и два пурпурных сердца. Почему ты мне не позвонишь, говнюк? Я бы хотел поговорить с вами об этом.

Лицо секретарши слегка осунулось, затем она взяла свою сумочку и вошла в туалет, ее взгляд был устремлен далеко перед собой.

Снаружи Клит стоял в тени дуба, задаваясь вопросом, чего он только что достиг. Ответ был прост: ничего. На самом деле, его поведение было глупым, сказал он себе. Вопреки его собственному предупреждению, он снова вовлекал подонков на их собственной территории, бросая вызовы, которые привели его к конфликту с одноразовыми придурками вроде Левти Рагузы.

Чего хотели парни вроде Уайти Бруксала? Опять же, ответ был прост: респектабельность. Легализация азартных игр на большей части территории Соединенных Штатов была воплощением заветной мечты остатков старого Синдиката. Деньги, которые они зарабатывали на рэкете с цифрами, деньги, которые у них всегда были проблемы с отмыванием, были ничем по сравнению с доходами от казино, треков и лотерей, которыми они теперь управляли с благословения федеральных и государственных лицензирующих агентств. На самом деле, правительство не только преподнесло им подарок, который был за пределами самых смелых фантазий мафии, они смогли выделить средства на образование, оплачивая счета за азартные игры по всей стране, что превратило школьных учителей в их самых преданных сторонников. Была ли это великая страна или нет?

Может быть, пришло время помочиться в чашу для пунша, подумал Клит. Он посмотрел на часы, затем направился в Новый Орлеан.

По пути он позвонил своей секретарше, работавшей неполный рабочий день, в офис, который он все еще обслуживал на улице Св. Энн-стрит в квартале. Она была бывшей монахиней по имени Элис Веренхаус, флегматичной женщиной, чей внешний вид христианства противоречил личности, которой боялся даже предыдущий епископ. На самом деле, я думаю, что Ниг Розуотер и Ви Вилли Бимстайн, не вышедшие под залог, больше боялись встречи с мисс Элис, чем с Клетом. Но она и Клит отлично поладили, отчасти, как я подозревал, потому, что язычник в каждом из них узнавал другого.

Она перезвонила Клету к тому времени, как он пересек Атчафалайю, и сообщила ему вероятное расписание на оставшуюся часть дня Колина Олриджа.

“Полдник в отеле "Пончартрейн”?" Сказал Клит.

“Он развлекает там пожилых дам. На самом деле, он не кажется плохим человеком ”, - сказала она.

“Не позволяйте этому чуваку завалить вас снегом, мисс Элис”.

“Вы во что-то вляпались, мистер Персел?”

“Все в порядке. Никаких проблем. Поверь мне.”

“Из полицейского управления продолжают звонить по поводу этого эпизода в казино. Говорят, коврам был нанесен значительный ущерб от воды.”

“Не слушай их. Это было просто недоразумение. Спасибо за вашу помощь. Мне пора идти.” Он закрыл телефон, прежде чем она смогла задать еще какие-либо вопросы.

Но она перезвонила тридцать секунд спустя. “Берегите себя, мистер Персел!” - сказала она.

Он мог бы сделать кое-что похуже, чем иметь мисс Элис на своей стороне, подумал он.

Незадолго до трех часов дня он проехал по Сент-Чарльз и припарковался напротив Пончартрейна. И действительно, внутри прохладного, выдержанного в пастельных тонах помещения отеля он обнаружил Колина Олриджа, сидящего за длинным, покрытым льняной скатертью столом и разговаривающего с группой дам, которым, должно быть, было за восемьдесят. Чайный сервиз был накрыт на каждом конце стола, и Колин сидел в центре, поворачивая голову взад и вперед, его взгляд задерживался на каждом лице, его искренность и доброжелательность были подобны свече посреди пустой столовой.

Это была не та сцена, которую Клит ожидал, когда покидал Лафайет. Он представлял, как поймает Олриджа в переполненном ресторане, возможно, среди состоятельных людей, которые, казалось, проникли во внутренний круг Олриджа. Возможно, там будут даже некоторые из приспешников Джакано, сказал он себе. Но что, если бы они были там? Что бы он сделал: вытащил пожарный шланг из стены и создал для себя еще одну катастрофу, подобную той, что произошла в казино? Он остановился у бара и заказал двойной джекпот с обратной порцией пива. “Как долго Билли Грэм-младший работает с толпой?” спросил он бармена.

“Сэр?” - спросил бармен.

“Когда мальчик-Курильщик костей заканчивает с дамами?”

Бармен, одетый в белую куртку и черные брюки, наклонился вперед, опираясь на локоть. У него были усики карандашом и черные волосы, коротко подстриженные на аккуратный пробор, как у исполнителя главной роли 1930-х годов. “Так случилось, что я сам гей. Если тебе это не нравится, выпей где-нибудь в другом месте ”.

День прошел не так, как планировал Клит. Он допил свой джекпот, заказал еще и оставил бармену три однодолларовые купюры в качестве чаевых. Бармен подобрал их и перелил в стаканчик на стойке с бутылками, не говоря ни слова, его лицо ничего не выражало. Клит ничего не ел, и к трем сорока пяти он был наполовину в пакете. “Извини за ту реплику. Это был один из таких дней ”, - сказал он.

Бармен налил ему рюмку и отмахнулся от пяти, которые Клит положил на стойку.

“Ты знаешь, кто такой Уайти Бруксал?” - Спросил Клит.

“Он игрок”.

“Ты когда-нибудь видел его здесь?”

“Да, он иногда остается здесь”.

“Ты когда-нибудь видел его с парнем вон там за столом?”

“Ты шутишь?”

В четыре часа группа пожилых дам начала выходить из столовой. Клит взял свой напиток и подошел к Элриджу, который как раз прощался с дамой на ходунках. Он сильно хлопнул Олриджа по плечу. “Нужно поговорить с тобой”, - сказал он.

“Прошу прощения?” Сказал Элридж, медленно поворачиваясь.

“У нас большая неразбериха в Новой Иберии. Твое имя постоянно всплывает в нем. Ты знаешь Уайти Бруксала и Беллерофонта Лухана, верно? Парня Лухана разнесло выстрелом из двенадцатого калибра, и, похоже, бандит может сесть за это на иглу. Бандит - это ведро спермы черного кита по имени Монарх Литтл. Жаль, что с ним связался парень из Лужана. Тебе нужно выпить?”

Но Клит понял, что его грандиозная манера была наигранной, что он не контролировал ситуацию. Его лицо горело и распухло, как будто его ужалили пчелы; его собственные слова звучали чуждо и бессвязно, вне его самого. Он оперся одной рукой о стул, чтобы не упасть. Колин Элридж уставился на него в изумлении.

“Я не мог всего этого переварить. Что там было насчет мальчика Лухана?” Сказал Элридж.

“Ты знаешь его?”

“Я знаю миссис Лухан. Садись. Как тебя зовут?”

Клит не был готов к ответу Олриджа. “Старик Тони Лухана является совладельцем казино, в которых вы зарабатываете очки”, - сказал он. “Вы в постели с какими-то мерзкими парнями, мистер Элридж, поэтому я подумал, что вы хотели бы узнать последние новости об их повседневной жизни”.

“Кто ты?”

“Клит Персел. Я частный детектив. У меня дырка в плече, которую проделал парень по имени Левти Рагуза. Он также облил кислотой всю мою машину рано утром. Он работает на Уайти Бруксала. Вы с Уайти довольно близки?”

Но Элридж, казалось, не обратил внимания на подтекст в вопросе Клита. Он выдвинул стул для Клита, затем взял один для себя. “Вам придется начать все сначала, сэр. Тони Лухан был убит?”

“Ты не смотришь новости?”

“Нет, большую часть времени я этого не делаю. Кто, ты говоришь, убил его?”

“У парня из Лужана были разногласия с какими-то бандитами. Но то, что произошло позже, является предметом дискуссий. Возможно, в более крупном деле замешаны Уайти Бруксал и федералы. Я подумал, что у вас могут быть какие-то отзывы по этому поводу.”

Элридж подпер лоб рукой, очевидно, опечаленный, его самообладание было потеряно. Затем его глаза поднялись к лицу Клита. “И ты думаешь, что смерть Тони Лухана как-то связана со мной?”

“Ты мне скажи”.

“Ты даже не начинаешь понимать, насколько ты оскорбителен”.

Теперь Клит чувствовал себя побежденным. Боль и уровень оскорбления на лице Элриджа были реальными. Клит попытался задержать взгляд на Элридже, но почувствовал, что моргает. “Уайти Бруксал отдал приказ снести голову охраннику бронированного грузовика. Ходят слухи, что ты поддерживаешь его игру здесь, в Луизиане, так что ...

“Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Вы имеете дело со своими собственными демонами, мистер Персел. Я должен позвонить миссис Лухан”, - сказал Элридж.

Он поднялся со своего кресла, казалось, возвышаясь над Клитом. Затем он заколебался, на его лице отразилось беспокойство. “Ты в порядке, чтобы вести машину?” он сказал.

“Неужели я все...”

Элридж жестом подозвал бармена. “Вызови такси для этого джентльмена, хорошо, Гарольд?”

“Да, сэр, мистер Олридж”, - ответил бармен.

“Держись, приятель”, - сказал Клит, поднимаясь на ноги.

Элридж мягко тронул его за плечо. “Вы сделали то, что, по вашему мнению, должны были сделать, мистер Персел. Отдохни здесь немного и выпей чашечку кофе. Я счастлив, что встретил тебя ”.

Клит искал достойный ответ, но ничего не мог придумать. Он наблюдал, как Колин Элридж выходит из комнаты. Его руки на покрытом льняной тканью столе казались толстыми, негнущимися и бесполезными. Его лицо раздулось, как воздушный шар, в ушах звенело от тишины, во рту было горько от послевкусия полуденного виски. Он задавался вопросом, входит ли с возрастом в моду роль публичного дурака, или ты просто однажды переступаешь черту и оказываешься в комнате, полной эха, звучащего почти как смех.

В ТОТ ВЕЧЕР он сидел рядом со мной в парусиновом кресле на берегу протоки, в задней части моего участка, снимая пробку с крючка с наживкой с тростникового шеста на краю течения. Вечернее небо было зеленым, в кронах деревьев гулял прохладный ветер, а в парке за рекой только что зажглись огни. Стрекоза села на пробку Клета и проплыла с ней мимо цветов, распускающихся среди гиацинтов.

“Я чувствовал себя как два цента. Я что, неправильно понял этого парня?” он сказал.

“Кого это волнует? Ты хороший парень, Клетус. Ты всегда был на правильной стороне вещей. Тебе не нужно ничего доказывать, ” сказал я.

Он поел и принял душ после возвращения из Нового Орлеана, но на его лице все еще было пустое выражение, как у человека, который только что пробудился ото сна и не уверен, где он находится. Клит играл в full-tilt boogie уже более трех десятилетий, и я подумал, не начинает ли приходить срок оплаты по счету.

“Безумие в том, что я даже не знаю, почему я пошел за этим парнем”, - сказал он.

“Потому что тебе не нравятся мошенники и парни, которые используют религию, чтобы продавать войны”.

Он потер один глаз кулаком. “Парень показался на площади”.

“Это не так, Клит. Он мошенник, и парень, которого он, вероятно, обманул больше всего, - это он сам. Но давайте обойдемся без лишних слов. Элридж знает жену Белло Лухана?”

“Да, он был расстроен из-за того, что парня унесло ветром. Я думаю, это действительно задело его за живое ”.

“Как будто, может быть, он чувствует вину из-за этого?”

“Что-то вроде этого. Или, может быть, он знает, почему был убит Люджан.”

“Так что я рад, что ты пошел за ним”.

“Неужели?” сказал он, глядя мне прямо в глаза впервые с момента своего возвращения из Нового Орлеана.

“Действительно”, - сказал я.

ОДНАЖДЫ, когда мы пили камбоджийское красное и кварту краденого скотча, сержант из моего взвода, который служил во Второй мировой войне, Корее и Вьетнаме, сказал мне, что он самый мудрый человек, которого он когда-либо знал.

“Почему это?” Я спросил.

“Потому что я всю жизнь наблюдал за людьми, находящимися в состоянии принуждения”, - ответил он.

“И что?” Я сказал.

“Вот когда проявляется лучшее и худшее в людях. Когда они находятся под давлением. Большую часть времени выходит лучшее. Иногда этого не происходит.”

“Что происходит, когда выходит худшее?” Я спросил.

“Ты должен помнить, кто ты есть, чтобы не стать таким, как окружающие тебя люди. Каждую ночь ты говоришь себе снова и снова, что у тебя внутри есть особое место, где ты живешь. Это как частный собор, к которому никто не может прикоснуться. В этом секрет здравомыслия, Лут. Но ты не можешь никому рассказать о своем особом месте ”.

“Почему нет?” Я спросил.

“Потому что, как только они узнают, что у тебя есть это укромное местечко в голове, они привяжут тебя и убьют клетки твоего мозга электрошоком”.

У меня была возможность проверить мудрость слов сержанта.

Глава 14

ЗАЛОГ МОНАРХА ЛИТТЛА был снижен в понедельник утром за нарушение правил обращения с огнестрельным оружием до двадцати пяти тысяч долларов. Благодаря дружелюбному поручителю, который позволил своим клиентам выплатить его десятипроцентный гонорар в рассрочку, Монарх вернулся на улицу как раз к обеду в том же Макдональдсе, где он развлекался со Слимом Бруксалом и Тони Луханом.

Но проблема с освобождением Монарха из тюрьмы заключалась не в Монархе, по крайней мере, не напрямую. Хелен вызвала меня в свой офис в 13:00.

“Насколько ты терпим к Белло Лухану?” - спросила она.

“Учитывая тот факт, что он разбил головой окно в патрульной машине, чтобы плюнуть на меня, не очень много”, - ответил я.

“Вы, вероятно, единственный человек в отделе, к которому он прислушается”, - сказала она.

Я знал, куда она направлялась. “Нет, Белло не входит в мои обязанности. Если тебе нужна нянька для этого парня, найди кого-нибудь другого, ” сказал я.

“Он уважает тебя”.

“ Белло - это животное. Он никого и ничего не уважает”.

Хелен тихо барабанила пальцами по блокноту на столе, опустив глаза. “Мы прошли долгий путь с эпохи гражданских прав, Дэйв. Я не хочу, чтобы этот прогресс был отменен ”.

“Тогда придумай способ посадить Белло в клетку. Просто не впутывай меня в это. Я не люблю, когда на меня плюют. Я тоже не люблю, когда меня используют.”

Теперь она шмыгнула носом. “Я не могу винить тебя за твои чувства. Не беспокойся об этом. Я придумаю что-нибудь еще”, - сказала она. Она развернулась в своем кресле и посмотрела в окно.

“Это все?” Я сказал.

“Вот и все”, - сказала она.

Когда ваш слайдер не работает, и ваш фастболл не смог бы найти зону удара, даже если бы за ним следили, какую подачу использовать только для броска? Ответ всегда один и тот же: скромное изменение. Ты держишь мяч глубоко в ладони, а затем позволяешь напряженной часовой пружине отбивающего нарушить его время. Хелен только что спустила красавицу по трубе. Я вернулся в свой офис и попытался погрузиться в бумажную работу, но я не мог выбросить из головы Беллерофонта Лухана и тот примитивный, жестокий склад ума, который он олицетворял.

Он был существом из прошлого, но тем, кого узнает каждый южанин моего поколения и по возможности инстинктивно избегает. Легко называть таких, как он, расистами. На самом деле, раса - это почти косметический вопрос, когда дело доходит до понимания Белло луджанов мира. Они часто любят чернокожих людей по отдельности, но они возмущаются, если не презирают их как группу. Их гнев живет как мягкая форма хлопка в их крови. Вместо того, чтобы уничтожать их, это заряжает их энергией, определяет, кто они такие, и позволяет им использовать социальное возмущение для запугивания других белых.

Их невежество - это данность. На самом деле, они гордятся этим и используют это как оружие. Угроза насилия присутствует во всей их риторике и в смелом взгляде их глаз. Их величайший страх, а также их величайший враг - это знание самих себя. Подобно пленникам Платона в “Аллегории пещеры”, они совершат любой акт ненависти, включая убийство, по отношению к человеку, который попытается освободить их от цепей.

Культурные обычаи Южной Луизианы всегда были французско-католическими по происхождению, и, следовательно, Клан никогда не имел здесь сильной опоры, по крайней мере, после реконструкции и недолгого влияния Белой лиги. Но это не значит, что здесь не было насилия и жестокости и сексуальной эксплуатации негров. Когда я учился в средней школе, белые дети гонялись за ниггерами по сельским дорогам, стреляя в цветных людей из пневматических пистолетов, или кидали М-80 в их галереи, или швыряли “торпеды”, плотно спрессованные шарики, которые взрывались при ударе, по лакокрасочным покрытиям их автомобилей и пикапов. Я вспомнил, как Белло высунулся из мчащегося "юнкерса", его лицо расплылось в ухмылке, как раз перед тем, как он забрызгал чернокожего мужчину, одетого для церкви, недоеденным сэндвичем с майонезом и помидорами.

Но была гораздо более мрачная история, которая циркулировала о Белло, та, которая постепенно умерла, но которая так и не была полностью похоронена. Много лет назад в приходе к северу от нас белая женщина средних лет, которая управляла продуктовым магазином на грунтовой дороге, только что закрыла магазин на ночь, когда мужчина смешанной крови, которого она позже описала как “краснокожего”, постучал по стеклу и сказал, что ему нужно молоко для его ребенка. Владелица магазина посмотрела сквозь стекло, и ей показалось, что она увидела сгорбленный силуэт женщины на переднем сиденье его автомобиля. Она была уверена, что слышала приглушенные крики младенца.

Она отперла дверь и впустила мужчину. Он прошел мимо нее к холодильнику сзади, от ее лица исходил запах перебродивших фруктов и застарелого пота. Она повернулась спиной и продолжила подсчитывать поступления за день. Она услышала, как он достал тяжелый стеклянный контейнер с молоком из холодильника и поставил его на стойку. Она повернулась, чтобы взять его деньги, как раз в тот момент, когда его кулак врезался в ее нос и рот. Затем он прошел через вращающиеся ворота на углу, прижал ее к полу и избил до крови обоими кулаками. После того, как он изнасиловал ее, он сгреб наличные со стойки в бумажный пакет предплечьем, взял бутылку молока и начал уходить. Но его внимание привлекла двухдолларовая купюра, прикрепленная к стене. Он вытащил банкноту из застежек и вышел из магазина, колокольчик над дверью звякнул у него за спиной.

Светлокожий негр, который жил в своей машине и зарабатывал на жизнь заточкой ножей, был остановлен и допрошен на контрольно-пропускном пункте на границе округа два часа спустя. Он не мог сообщить о своем местонахождении той ночью, за исключением того, что съехал с дороги на закате, чтобы вздремнуть под деревом. От него воняло потом и гавайским пуншем, который он сдобрил терновым джином. На заднем сиденье лежал смятый бумажный пакет, похожий на тот, что используют владельцы продуктового магазина, вместе с пустой детской бутылочкой. Обе его руки были опухшими, костяшки ободраны.

Назначенный судом адвокат представил доказательства, свидетельствующие о том, что бумажный пакет, найденный в машине ответчика, был изготовлен компанией, которая продавала бумажные пакеты того же типа по всему штату. Адвокат также нашел свидетеля, который показал, что обвиняемый участвовал в кулачной драке за два дня до своего ареста. Чернокожий мужчина занял свидетельское место и сказал присяжным, что автостопщик оставил детскую бутылочку в машине. Но на перекрестном допросе он противоречил сам себе относительно того, где он подобрал попутчицу и где высадил ее. Он также не смог объяснить тот факт, что на момент ареста при нем была двухдолларовая купюра.

Точильщик ножей был приговорен к смертной казни через казнь на электрическом стуле. Но в последующие недели у нескольких присяжных возникли проблемы с совестью. Они упомянули тот факт, что на двухдолларовой купюре, найденной у негра, не было отверстий для кнопок или видимых вмятин на уголках. Что еще более важно, они вспомнили, что первоначально жертва опознала нападавшего как “краснокожего”, человека смешанной индейской, негритянской и белой крови. Мужчина, арестованный на блокпосту, явно был мулатом, без каких-либо отличительных индийских черт.

Затем однажды ночью во время грозы трое мужчин в масках вытащили осужденного из приходской тюрьмы, но не для того, чтобы освободить его. Они избили его дубинкой до бесчувствия, заткнули рот кляпом и надели наручники и увезли вглубь бассейна Атчафалайя на моторной лодке. На берегу реки, пока молния освещала бесконечные серые мили затопленного гума и кипарисы, они вытащили его на песчаную косу и спустили брюки до ягодиц. Один из них достал из лодки тростниковый нож, затем все трое начали спорить по-французски о том, у кого больше прав нанести первый разрез. Но они совершили ошибку, надев наручники на запястья осужденного у него на глазах. Он поднялся на ноги, его брюки запутались вокруг лодыжек, когда он, пошатываясь, добрался до края песчаной косы и нырнул в реку.

По всем признакам он должен был утонуть. Вместо этого он цеплялся за кучу речного мусора и вырванные с корнем кипарисы, дождь хлестал его по лицу, и плыл вниз по реке до восхода солнца, когда мужчина на плавучем доме выловил его из воды багром.

Три недели спустя странствующий палач Луизианы прибыл в город на грузовике с бортовой платформой, который перевозил отключенные генераторы и кабели в резиновой оболочке, питавшие инструмент его ремесла. Мулатку, которая избежала линчевания в бассейне Атчафалайя, пристегнули к дубовому креслу и трижды тряхнули за ремни, в то время как жертва и ее муж сидели на складных стульях и наблюдали.

Через два месяца после этого мужчина и его жена были арестованы за пределами Оклахома-Сити за ограбление и садистское убийство семьи, которая владела придорожным фруктовым киоском. Их поймали только потому, что их сдал родственник, которому они бросили своего грудного ребенка. Они отрицали, что когда-либо были в штате Луизиана, но под передним сиденьем их автомобиля была найдена квитанция из мотеля в Опелусасе, датированная ночью, предшествующей нападению на женщину-владелицу продуктового магазина. Мужчина был наполовину индейцем чокто. В его бумажнике была потертая двухдолларовая купюра, каждый уголок которой был проколот чем-то вроде кнопки.

Имя Беллерофонта Лухана всплывало снова и снова, когда рассказывалась история о попытке линчевания. Его отец был близким другом семьи жертвы изнасилования. Его дядя отправился в Анголу за убийство мотыгой чернокожего работника фермы. Белло был печально известен тем, что хвастался своими сексуальными завоеваниями чернокожих женщин, и любому здравомыслящему человеку было очевидно, что его гнев по отношению к негритянской расе, казалось, существовал прямо пропорционально его либидозному увлечению ими. Всякий раз, когда в разговоре в баре поднималась тема расы, глаза Белло блестели от тайных мыслей и воспоминаний, которыми он не делился.

Вскоре после 14:00 я выписался из патрульной машины и поехал на конную ферму Белло вверх по Тече. После того, как я позвонил в колокола, я ждал в тени его крыльца, наблюдая за тенями облаков, скользящими по его пастбищу. В боковом дворе я услышал хлопающий звук, как будто ткань поднималась на ветру, и звон металла о металл. Затем я вспомнил, где слышал эти звуки раньше. Я начал обходить дом сбоку, когда крупная чернокожая женщина в униформе медсестры, ее белые волосы были уложены химическим спреем, открыла входную дверь. “Да, сэр?” - сказала она.

“Я детектив Дейв Робишо, пришел повидать мистера Лухана”, - сказал я, открывая держатель для бейджа.

“Его здесь нет, сэр”.

“Где он, пожалуйста?”

“Он не сказал, куда направляется”. Она смотрела мне прямо в глаза, но ее взгляд дрогнул. “Он забрал с собой собаку. Так что, может быть, они пошли в парк. Или, может быть, где-нибудь в центре города.” Ее глаза снова встретились с моими.

“Это мистер Робишо, Регина?” раздался голос с веранды.

Но я сосредоточил свое внимание на черной женщине. “Выйди со мной на переднее крыльцо”, - сказал я.

“Что?”

Я отступил назад, беря ее руку в свою. Она последовала за мной на улицу, оглянувшись один раз.

“Что задумал мистер Белло, мисс Реджина?” Я спросил.

“Я зарабатываю здесь десять долларов в час. Я не могу потерять эту работу ”.

“Скажи мне, куда он пошел”.

“Он забрал ротвейлера. Эта собака означает "все снова и снова". С такой собакой в парке не выгуливают, нет.”

“Возвращайся внутрь и скажи миссис Лухан, что я сейчас буду”, - сказал я.

“Что?”

Я сказал это снова. На этот раз я успокаивающе положил руку ей на плечо. “Даю тебе слово, никто не узнает, что ты мне только что сказал”, - сказал я.

Она неуверенно вернулась в дом, оставив дверь приоткрытой. Повернувшись спиной к дому, я открыла свой мобильный телефон и набрала номер офиса Хелен.

“Шериф Суало”, - сказала она.

“Сейчас я в доме Белло. Медсестра миссис Лухан говорит, что он ушел отсюда с ротвейлером. Лучше отправь кого-нибудь в заведение Монарха.”

“Ты понял, бвана”, - сказала она.

Я вошел в гостиную и увидел миссис Лухан на веранде, которая смотрела на меня из своего инвалидного кресла. Она была одета в блузку в цветочек и бежевую юбку, но сезонная жизнерадостность цветов только подчеркивала бледность ее кожи и очевидное ухудшение костной структуры. Через окна я мог видеть свежескошенную улицу Св. Августинская трава, группа тенистых деревьев на заднем плане и бледно-зеленый навес, установленный на алюминиевых столбах. Навес раздувался от ветра, ослабленная цепь в одном углу звенела о столб.

“Ты здесь из-за Тони?” - спросила она.

“Монарх Литтл был освобожден из тюрьмы под залог. Мы обеспокоены тем, что ваш муж может захотеть взять закон в свои руки, ” ответила я.

Она наблюдала за мной так же, как птица наблюдает за потенциальным хищником с вершины своего гнезда. Она была родом из района Кэрроллтон в Новом Орлеане и приехала в Лафайет, чтобы изучать драматургию в университете, когда была всего лишь девочкой. Ее родители, которые были успешными торговцами антиквариатом, погибли в коммерческой авиакатастрофе, когда она была на первом курсе. Миссис Лухан, чье имя было Валери, бросила школу и пошла работать к человеку, который изготавливал мебель для столовой из прессованных опилок и продавал ее владельцам двухэтажных и сборных домов во время внутреннего нефтяного бума 1970-х годов. Затем она встретила Беллерофонта Лухана и, возможно, решила, что мечты молодой актрисы-драматурга были именно такими - мечтами, которые зрелая женщина пытается отбросить лишь с кратким ударом сердца.

“Ты здесь, потому что беспокоишься о человеке, который убил моего сына? Кто его так изуродовал, что он практически неузнаваем?” - спросила она.

“Я сожалею о вашей потере, миссис Лухан”, - сказал я. Но было очевидно, что ее не интересовали мои симпатии. “Монарху Литтлу не предъявлено обвинение в убийстве вашего сына. Он сидел в тюрьме за нарушение правил обращения с огнестрельным оружием. Его связь была ослаблена, и теперь он снова на улице. И именно поэтому я здесь ”.

Ее лицо было почти как у скелета, волосы как шелк кукурузы, глаза наполнены печалью и аналитическим блеском человека, которого, вероятно, систематически обманывали. Она напомнила мне фигуру на картине Модильяни, истощенную, ее кости как резина, ее тело, лишенное красоты и надежды недоброй рукой. “Вы хотите сказать, что есть сомнения в виновности этого человека?” она сказала.

“По-моему, да”.

“Почему?”

“Расследование продолжается”.

“Пожалуйста, ответь на мой вопрос”.

“Я не думаю, что Монарх Литтл - убийца”.

Она смотрела в окно на лужайку и ветер, раздувающий навес, который использовался на вечеринках в саду в более счастливые времена. “Вы были одним из полицейских, которые нашли Тони?”

“Да, я был”.

“Ты думаешь, мой сын страдал?”

“Нет, я не думаю, что он это сделал”. Я опустил глаза, чтобы они не фокусировались на ее лице.

“Но правда в том, что ты не знаешь?” - сказала она.

“В таком случае...”

“Не относитесь ко мне снисходительно, мистер Робишо”.

Мои слова не имели никакой ценности. Я подозревал, что ее горе теперь стало ее единственным достоянием и, по всей вероятности, она будет лелеять его до самой могилы. Я посмотрел в окно на зеленый навес, колышущийся на ветру, и цепь, позвякивающую на алюминиевом шесте.

“У меня есть видеозапись, на которой Ивонн Дарбонн танцует на вечеринке на лужайке. На заднем плане слышен звук, похожий на хлопанье брезента и звяканье цепи о металл. Я думаю, что это видео было снято в вашем дворе, миссис Лухан.”

Она вздернула подбородок. Ее глаза были маленькими и зелеными, неравномерно утопленными в ее лице. “А что, если бы это было так?”

“Ты знал Ивонн Дарбонн?”

“Я не уверен, что я это сделал. Не могли бы вы ответить на мой вопрос, пожалуйста?”

Я почувствовал волну гнева в груди, не столько из-за ее властного отношения, сколько из-за ее бессердечия по отношению к чужой потере. “Она умерла от огнестрельного ранения в центр лба. Ей было восемнадцать лет. Я думаю, она была в вашем доме в день своей смерти. У нее были рыжие волосы, и на вечеринке она была одета в короткую юбку и синюю майку без рукавов. Она танцевала под запись песни Джона Ли Хукера ‘Boom Boom’. Тебе что-нибудь из этого знакомо?”

“Мне не нравится, как ты обращаешься ко мне”.

“Мистер Дарбонн потерял своего ребенка в результате акта насилия, точно так же, как вы потеряли своего. Почему ты должен обижаться на то, что я спрашиваю, была ли девушка в твоем доме или нет? Почему для вас это проблема, миссис Лухан?”

“Убирайся”.

Я положил свою визитную карточку на стеклянную столешницу рядом с ее инвалидным креслом. На столе стоял небольшой кувшин с апельсиновым соком и колотым льдом, в котором были веточки мяты. Преломление солнечного света от кувшина выглядело как осколки стекла на ее коже.

“Либо ваш сын, либо ваш муж наехал на бездомного и убил его. Моральное возмущение не изменит этого факта, ” сказал я.

“Твоя жестокость, кажется, не имеет границ”, - ответила она.

БЕЛЛО СНАЧАЛА ОТПРАВИЛСЯ в дом Монарха Литтла, расположенный в районе синих воротничков, который постепенно становился полностью черным. Женщина развешивала белье на заднем дворе, когда увидела, как Белло поднимается по грязной подъездной дорожке, ротвейлер натягивал поводок, который он дважды намотал на кулак. “Ты знаешь, где мистер Литтл?” спросил он, улыбаясь ей.

“Нет, сэр”, - ответила она.

“Ты давно был во дворе? Или, может быть, у вашего кухонного окна? Или, может быть, на твоей галерее, размахивая метлой?” Теперь он ухмылялся ничему, его глаза бесцельно блуждали по сторонам, как у собаки, разбрызгивающей слюну по грязи.

“Он пришел некоторое время назад, затем снова ушел”, - ответила женщина. У нее был избыточный вес, платье надувалось на теле, как палатка, руки были забинтованы кожной инфекцией, которая лишила их цвета.

“Однако за рулем "Жар-птицы" был не он, не так ли? Потому что он сгорел ”, ’ сказал Белло.

Она не собиралась отвечать, затем снова посмотрела на его лицо и почувствовала, как слова непроизвольно вырываются из ее горла. “Он был со своим двоюродным братом в побитом грузовике. По бокам воткнуты доски, чтобы вывозить дворовый мусор ”.

“Куда они ушли?” Белло все еще ухмылялся, его глаза так и не загорелись на ней. Он поднял собачью удавку, затягивая ее до тех пор, пока собака не напряглась и не села в грязь. “Скажи мне, где он. Я должен ему немного денег ”.

“В том углу, где они всегда стоят под деревом. Я слышала, как они говорили, что собираются в маленький ресторанчик ”, - сказала она.

“На углу, где продают наркотики?”

“Я ничего об этом не знаю”.

“Но это тот угол, о котором ты говоришь, не так ли?”

“Да, сэр”.

“Если я не найду его, тебе не нужно говорить ему, что я был здесь, не так ли?”

“Нет, сэр”, - ответила она, быстро качая головой.

“Спасибо”, - сказал он. Он развернул собаку по кругу и повел ее обратно к своему "Бьюику", издавая щелкающий звук сквозь зубы.

Я ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЕЛ из дома Белло, когда мне позвонил диспетчер. Я включил сирену и мигалку и направился по Лоревиль-роуд, мимо меня проносились тростниковые поля, конефермы и дубовые рощи.

КОНДИЦИОНЕР в "Бьюике" Белло включился на полную мощность, когда он подъехал к углу, который всегда служил вторым домом для Монарха и его друзей. Собака Белло сидела на переднем сиденье, ее желтые глаза тускло смотрели в окно, цепочка-удавка стекала с шеи, как лед. Холодный интерьер Buick с его глубокими кожаными сиденьями и чистым запахом, цифровыми приборными панелями и бесшумной трансмиссией казался далеким от пыльной, перегретой и заваленной мусором обстановки на углу. Чернокожий парень, пьющий из литровой бутылки эля, уставился на машину Белло, ожидая, опустит ли водитель стекло, показывая, что хочет совершить покупку.

Белло притормозил "Бьюик" у обочины, белый солнечный шар внезапно исчез за массивным пологом тенистого дерева. Он выключил зажигание, приоткрыл окна и подождал, пока его глаза привыкнут к изменению освещения, прежде чем выйти из машины. Белло никогда не относился с предостережением к цветным людям и никогда не думал о них, по крайней мере, по отдельности, как о реальном вызове его авторитету белого человека. В прошлом они всегда делали то, что он им говорил. Так оно и было. Если бы они верили в обратное, телефонный звонок работодателю или менеджеру по аренде недвижимости мог бы привести к такому уровню религиозного обращения, которого не смогли бы добиться даже побои.

Но что-то изменилось за углом. Бандиты были там, как всегда, играли в карты, пили газировку или пиво или по очереди выполняли упражнения с отягощениями, их волосы были повязаны черными шелковыми шарфами, даже в жару; но они казались оторванными от Монарха, подобно тому, как мотыльки со свечой теряют свой рисунок полета, когда убирают источник света. Монарх и его двоюродный брат, дворник, который выглядел так, словно был сделан из проволоки для вешалок, ели мятные шарики с крошечными деревянными ложечками за дощатым столом под деревом. На заднем плане был припаркован покрашенный грузовик "Ярдман" с прикрепленными к бокам бандажами для садовых инструментов. Монарх был одет в джинсы, старые теннисные туфли и бесцветную джинсовую рубашку с обрезанными под мышками рукавами. Он посмотрел на солнечные блики, отражающиеся от лобового стекла "Бьюика" Белло, но не подал виду, что узнал человека за рулем.

Чернокожий парень с голой грудью, не старше семнадцати, в скомканной рубашке, свисающей из заднего кармана, постучал в окно Белло. Его руки были без мускулатуры, мягкие, подбородок порос пушком, похожим на черную нить. Белло улыбнулся, когда опустил окно. “Да?” Сказал Белло.

“Хочешь немного травки?” - спросил парень.

“Это не то, что я имел в виду”, - ответил Белло.

“Как хочешь, я понял, чувак”, - сказал парень, его рука покоилась на крыше, обнажая подмышку. Он беззаботно смотрел вниз по улице.

“Ты собираешься познакомить меня с какой-нибудь милашкой?” Сказал Белло.

“Есть пара леди, с которыми я могу тебя познакомить”.

“У меня есть на примете особенный”, - сказал Белло, прищурившись на него.

“Да?”

“Твоя мама. Она все еще занимается грубым ремеслом?”

Чернокожий парень отвел взгляд и не оглянулся на него. “Почему ты хочешь это сделать, чувак?” он сказал.

“Потому что ты положил свою гребаную руку на мою машину”, - сказал Белло. Затем он открыл дверь и вышел в жару. “Хочешь познакомиться с моей собакой?”

“Нет, сэр”, - сказал мальчик, отступая назад и поднимая руки перед собой. “Я думал, ты был кем-то другим, сэр”.

Белло мягко щелкнул пальцами, и ротвейлер спрыгнул на асфальт позади него. Белло закрыл дверцу машины и взял поводок животного. Теперь все на углу уставились на него, все, кроме Монарха Литтла, который продолжал есть свой соусник крошечной деревянной ложечкой, выковыривая со дна рожка последние крупинки льда со вкусом мяты.

Белло ступил на бордюр. Ветер раскачивал дуб над головой, и крошечные желтые листья опускались в тень. Двоюродный брат Монарха встал из-за стола, подошел к мусорному баку у своего грузовика и бросил в него пустой рожок от снотворного. Комбинезон кузена на бретельках выглядел сшитым из лохмотьев, плетение почти стерлось с ткани. Выражение его лица было холодным, наполненным предостерегающими огоньками.

“Ты думал обо мне?” Белло сказал Монарху.

“Не знаю, кто ты. Тоже не заинтересован ”, - ответил Монарх.

“Ты собираешься выяснить. Тебе следовало остаться в тюрьме, да.”

Монарх, казалось, долго думал, прежде чем заговорить. “Я этого не делал. Эта собака тоже не заставит меня сказать, что я это сделал. Люди на этом углу не причинят тебе вреда, так что тебе не нужно бояться. Но не спускайся сюда, больше не угрожай людям собаками, нет.”

“Мой сын собирался стать врачом. Ты забрал это у меня”, - сказал Белло.

Монарх помахал указательным пальцем взад-вперед. “Я ничего у тебя не брал. Делай то, что ты собираешься делать. Но тебе лучше оглянуться вокруг. Это не твой пруд. Теперь я ухожу отсюда. Я не хочу неприятностей.”

Монарх встал из-за стола, сеть солнечного света и тени скользнула по его коже.

Именно тогда Белло отстегнул поводок от удавки ротвейлера и сказал: “Так держать!”

Собака сделала всего два прыжка, прежде чем взмыть в воздух и нацелилась прямо в грудь Монарха. Монарх вывернулся и закрыл лицо руками, ожидая, когда зубы собаки вонзятся в его плоть. Вместо этого он почувствовал дуновение воздуха над головой и услышал звон металла о кость. Затем огромный вес собаки отскочил от него, и когда он открыл глаза, собака лежала в пыли, ее тело дрожало, шерсть на макушке черепа была всклокочена.

Двоюродный брат Монарха опустил лопату, которой он расправлялся с собакой, ткнув ее кончиком в грязь, позволив мозолистой ладони соскользнуть вниз по древку. Один его глаз постоянно слезился, и он прижимал к глазнице носовой платок, все время наблюдая за Белло другим глазом, так что странным образом он был похож на двух людей, один из которых управлял собой, в то время как другой изучал противника. “Здесь была допущена ошибка, потому что у людей была горячая кровь. Это не значит, что это должно продолжаться, сэр ”, - сказал он.

“Ты отрываешь голову моей собаке и читаешь мне нотации?” Сказал Белло.

За углом было совершенно тихо, если не считать ветра, шелестящего в листьях над головой. Вдалеке завыл локомотивный двигатель, звук поднимался в раскаленное небо.

“Мой кузен ничего тебе не сделал. Ты приходишь сюда, обвиняя нас в своем горе. Теперь у тебя этого больше, а не меньше. Но это не наша вина ”, - сказал Монарх.

Позже никто не смог бы сказать, какие мысли или, возможно, воспоминания пронеслись в голове Белло в тот момент. Помнил ли он ребенка с коробкой для чистки обуви, ожидающего на холоде на станции Southern Pacific? Или тот, кто работал за чаевые в закусочной root beer drive-in, где владелец не разрешал ему обедать или ужинать внутри здания? Или в тот конкретный момент он осознал, что независимо от того, чего он достиг в жизни, он никогда не отделит себя от того класса белых мужчин, которые, по мнению других белых, стояли на социальной лестнице не лучше негров и, что еще хуже, сами цветные люди считали их еще ниже ростом?

Он вцепился в Монарха обоими кулаками. Но Белло в очередной раз неверно оценил как свое положение, так и своего противника. Монарх пропустил первый удар, съел второй, затем заключил Белло в медвежьи объятия, прижав его руки к бокам, выбивая воздух из легких. Белло беспомощно боролся с огромными руками Монарха, его тело сильно прижималось к обхвату Монарха, его ботинки отрывались от земли.

“Порви его, Монарх!” - крикнул кто-то.

Но вместо этого Монарх прижал Белло к "Бьюику", поймав его в ловушку, крепко прижимая к горячему металлу, в то время как помощники шерифа высыпали из трех патрульных машин, пот Монарха смешивался с потом Белло внутри конуса жара, пыли и запаха машинного масла и резиновых шин. Выражение отчаяния, потери и пожизненной бессильной ярости на лице Белло было тем, что я никогда не забуду. Ему не могло быть причинено большего вреда. Чернокожий мужчина не только победил его на публике, но и обращался с ним с милосердием и жалостью на глазах у других, поступок, который Белло был неспособен простить.

Глава 15

На СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Лонни Марсо позвонил на мой добавочный номер и сказал, что хочет видеть меня в своем офисе. Когда я добрался туда, парикмахер стирал крем для бритья с бакенбардов Лонни и подстригал волосы у него из носа. Парикмахер поднял зеркало, чтобы Лонни мог осмотреть свою работу. Лонни коснулся места у линии роста волос. “Еще чуть-чуть сверху”, - сказал он.

Парикмахер ненадолго воспользовался расческой и машинками для стрижки, затем снова поднял зеркало.

“Для твоих талантов нет непосильной задачи, Роберт. Спасибо, что пришел, ” сказал Лонни. Он протянул парикмахеру три десятидолларовые купюры, зажатые двумя пальцами.

Парикмахер поблагодарил его и аккуратно сложил фартук, чтобы ни один волос не упал на пол, затем кивнул мне и вышел из комнаты.

“В некоторые дни у меня плотный график”, - сказал Лонни, глядя в стальное карманное зеркальце, которое он держал в ящике своего стола.

“Сейчас такое время года”, - сказал я.

Он не уловил связи. На самом деле, мне было все равно, нужно было его делать или нет.

“Беллерофонт Лухан в тюрьме?” - спросил он.

Я посмотрел на свои часы. “Он, наверное, уже вышел”.

Он сделал из своих рук палатку и похлопал подушечками пальцев друг о друга, мысль, спрятанная, как насекомое, у него между глаз. “Мы получаем отчеты об этом вашем друге, Клете Перселе. Очевидно, он нанес огромный материальный ущерб казино в Новом Орлеане ”.

“Тогда это касается только его и их”.

“Нет, если он вмешивается в одно из наших расследований”.

“Тебе придется обсудить это с Клетом”.

“Мне не нужно. У меня есть ты. Ты - вторая половина медали ”.

“Ты привел меня сюда из-за Клета Персела?”

“Ты меня не слышишь. Мне позвонили двое парней из Нового Орлеана, из братства, у которых общие интересы с Колином Олриджем, и они хотят знать, почему Персел приставал к их парню в чайной комнате отеля ”Пончартрейн "."

“В чем их проблема?" Насколько я понимаю, Элридж вел себя довольно достойно, ” сказал я.

“Я, честное слово, верю, что у тебя проблемы с английским языком, Дейв. Мои слова на тебя не действуют. Если кто-нибудь и собьет Элриджа с ног, то это будем мы. Полиция Нью-Йорка может позволить Перселу вытирать дерьмо по всему их округу, но в Новой Иберии этого не произойдет. Если Персел выслеживал Элриджа, ты знал об этом. Я уже говорил вам, что каждый элемент этого расследования будет координироваться из этого офиса. Но у меня такое чувство, что ты используешь суррогат, чтобы преследовать свои собственные цели ”.

“Ты ошибаешься”.

“Хотелось бы в это верить”.

“Верь этому”.

Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла и позволил своему взгляду скользнуть за окно. Небо было полно желтой пыли и листьев, которые порывами срывало с деревьев. “Итак, что выяснил твой приятель?”

“Колин Элридж, кажется, друг миссис Лухан. Может быть, духовный советник или что-то в этом роде.”

“Духовный наставник, моя задница”.

“Клит сказал, что Элридж казался расстроенным из-за смерти Тони Лухана, как будто, возможно, он чувствовал себя виноватым за это ”.

Лонни издал носом чмокающий звук и смахнул с одной ноздри клок остриженных волос. “Ты передал эту информацию Хелен?”

“Это не информация. Это предположение частного детектива.”

“Есть много плохих черт, которые я могу принять в людях, Дэйв, но лицемерие не входит в их число.” Он задержал свой взгляд на мне. “Нет, я не собираюсь прибегать к эвфемизму здесь. Я не потерплю лжи.”

Я почувствовал, как пламя распространилось по моей спине, как оно может обвиться вокруг тебя, когда у тебя опоясывающий лишай. Я смотрел, как пыль поднимается над верхушками деревьев на улице, как газеты кружатся над асфальтом. “Я надеюсь, что пойдет дождь. Было ужасно жарко, ” сказал я. “Позвони мне, если я смогу оказать тебе еще какую-нибудь помощь”.

“Мы здесь не закончили”, - сказал он.

“Это то, что ты думаешь”.

Но КОСВЕННО Лонни Марсо высказал свою точку зрения. Предположения Клита о причастности Колина Олриджа к семье Лужан нельзя было игнорировать. Я позвонила миссис Лухан и спросила, могу ли я снова навестить ее дома.

“Нет, ты не можешь”, - сказала она.

“Я приду с ордером, если потребуется”. Я слышал ее дыхание в трубке. “Ваш муж там, миссис Лухан?”

“Мой муж в тюрьме. Ты должен это знать ”.

“Нет, это не он”.

Она снова замолчала. Затем она спросила: “Во сколько он вышел?”

“Я не уверен”.

“Выясни и перезвони мне”, - сказала она и повесила трубку.

Я позвонил в тюрьму, затем повторно набрал номер миссис Лухан.

“Он вышел в девять семнадцать утра”, Сейчас было без четверти полдень.

“Ты видел его после освобождения?”

“Нет, мэм”.

“Если бы ты хотел найти его, ты бы знал, где искать?”

“Я не уверен”.

“Я мог бы дать вам два или три адреса. Угадай, в какой части города они находятся. Угадай, кто живет по этим адресам.”

“Я бы не знал, миссис Лухан”.

“Ты бы не знал? Ты куришь сигареты?”

“Я не знаю”.

“Ты не знаешь, где их купить?”

На этот раз я не ответил.

“Мой муж - негибкий человек и не разрешает курить в нашем доме. Пожалуйста, купи мне упаковку верблюдов и принеси их в дом. Вы можете сделать это для меня, мистер Робишо?”

“С удовольствием”, - сказал я.

“Мистер Робишо?”

“Да?”

“Также принеси видео. На той, о которой ты сказал, изображена девушка из Дарбонн на нашей вечеринке в саду. Принеси это вместе с сигаретами ”.

Тридцать минут спустя горничная впустила меня в парадную дверь. Снаружи в небе сияло белое солнце, из окон текла влага, но внутри дома было холодно. Не было никаких признаков Белло или его машины. Миссис Лухан указала на меня с веранды, ее пальцы согнулись обратно к ладони.

“Садись”, - сказала она. Затем она ждала, не сводя глаз с моего лица.

“Хочешь сигареты?” Я сказал.

“Достань один и дай мне”.

Я снял целлофан с упаковки и вытащил сигарету для нее. Она держала его двумя пальцами и ждала. Я достал из кармана рубашки коробок со спичками, зажег ее сигарету и задул спичку. На стеклянной столешнице, которая отделяла меня от ее инвалидного кресла, не было пепельницы, и я поднес спичку к краю кофейного блюдца и положил пачку сигарет рядом с ней. Она отвернула лицо в сторону, когда выдыхала дым, затем вопросительно посмотрела на меня. “Ты думаешь, я странный?” она сказала.

“Это не моя работа - выносить такого рода суждения”.

“Вставь видео в аппарат”, - сказала она.

Я вставил кассету в видеомагнитофон и наблюдал, как на экране появляются первые изображения. Она продолжала курить, пока я прокручивал запись, ее глаза слезились, запавшие, как зеленые шарики в тесте для хлеба. Казалось, она излучала болезнь так же, как это делает неизмененная повязка или инфицированная рана. Я даже задавался вопросом, было ли уменьшение ее костной структуры связано не столько с автомобильной аварией, сколько с раковым гневом, который жил внутри нее.

Я остановил запись вечеринки в саду, сделал резервную копию и возобновил ее. И снова Ивонн Дарбонн танцевала под фирменную композицию Джона Ли Хукера, ее плечи были усыпаны веснушками, курносый носик вздернут к небу.

“Это та девушка, которая застрелилась?” - спросила миссис Лухан.

“Ты помнишь ее?”

“Она была хорошенькой. Тони привел ее сюда. Затем он ушел, и она танцевала одна. На ней была та майка. Она пролила на него сангрию ”.

“Продолжай”.

“Я наблюдал за танцующими из окна верхнего этажа. Она посмотрела на меня, улыбнулась и указала на пятно на своем топе. Материал был влажным и темным. Ее груди рельефно выделялись на ткани, и я помню, как подумал, что ей там не место, по крайней мере, не среди таких, как Слим Бруксал. Я махнул ей, чтобы она заходила внутрь. Я хотел подарить ей чистую блузку, чтобы она ее носила ”.

“Почему ты этого не сделал?”

“Я видел, как она разговаривала со Слимом, затем с Белло. Она прошла под апельсиновым деревом, вне поля моего зрения, затем я больше не мог ее видеть. Я услышал, как хлопнула дверь. Боковая дверь находится прямо под моей спальней, и когда она захлопывается, я всегда чувствую вибрацию через пол. Итак, я знаю, что она вошла в дом. Затем я услышал, как дверь хлопнула во второй раз.”

Миссис Лухан затянулась сигаретой, выпустила дым и смотрела, как он стелется по окну. Ее макияж запекся, рот избороздили морщинки, тонкие, как кошачьи усы, ее глаза смотрели на образ, воображаемый или реальный, запертый в ее голове.

“Кто последовал за Ивонной Дарбонн в дом?” Я спросил.

“За логовом есть игровая комната. Белло держит шторы задернутыми, чтобы западное солнце не проникало внутрь. Это место, куда он отправляется, чтобы побыть одному. Я услышал, как что-то ударилось о стену там, внизу. Я все ждал, что услышу еще один глухой удар, как бывает, когда звук будит тебя посреди ночи. Но я этого не сделал. Все, что я слышал, были голоса.”

“Голоса?”

“Я слышал женский. Я слышал, как он поднимался по трубе в туалете. Это было громко, затем прекратилось, и я не мог слышать ничего, кроме звука бегущей воды. Я думаю, кто-то включил душ там, внизу. Я всегда могу сказать, когда в игровой комнате душ. Стойло сделано из жести. Вода барабанит по бортам. Я хотел думать, что она просто принимала душ. Но кто-то ведь не поэтому включил воду, не так ли?”

Я подождал, прежде чем заговорить снова. “Как вы думаете, что там произошло, миссис Лухан?”

“Я воспользовался интеркомом, чтобы позвонить Сидни, цветному мужчине на кухне. Потребовалось более пятнадцати минут, чтобы доставить его сюда. Я сказал ему спуститься в игровую комнату и посмотреть, кто там был. Но он отказался.”

“Прошу прощения?”

“Он сказал, что оставил поднос с напитками на лестничной площадке и должен был вынести их на лужайку, пока кто-нибудь не споткнулся о них. Но я знал, что он лжет.”

“Я не с тобой”.

“ Сидни не могла смотреть на меня. Его глазные яблоки продолжали вращаться в голове. Я сказал ему перестать вести себя как Степин Фетчит и спуститься туда. Десять минут спустя я снова вызвал его по внутренней связи. Он все еще не заходил в игровую комнату.”

“Почему он не сделал так, как вы ему сказали, миссис Лухан?”

Она носила зубные протезы, и они выглядели твердыми и негнущимися во рту, а ее плоть, напротив, была мягкой и трепетала под ними. “Потому что он боялся того, что ему пришлось бы мне сказать. Потому что он боялся моего чертового мужа ”, - сказала она.

Теперь ее глаза были влажными, плоская сторона кулака прижата ко рту.

“Есть еще кое-что, о чем я должен спросить вас, миссис Лухан”, - сказал я.

Когда она посмотрела на меня, белки ее глаз были пронизаны крошечными красными линиями.

“Я думаю, Колину Олриджу известно о смерти вашего сына. Я думаю, он может знать, почему Тони был убит. Я полагаю, вы передали Элриджу информацию, которую не передадите нам, ” сказал я. “Монарх Литтл не убивал твоего мальчика, не так ли?”

Она уставилась в пространство, как будто перебирая все слова, которые она сказала и выслушала, и все образы, которые ее собственные слова заставили ее увидеть в своей голове, и признание в личной неудаче и неадекватности, которое она только что сделала незнакомцу. Ее лицо стало спокойным и собранным, и она снова посмотрела на меня, на этот раз в ее глазах не было боли, мысли прояснились.

“Я был дураком, мистер Робишо. Ты - это то, что я слышал, как другие говорили о тебе. Ты бесчестный и корыстолюбивый человек, и мне не следовало тебе доверять. Вы оставите черное животное на улице, пока кровь его жертвы стекает в канаву. Есть только один тип людей, которые так поступают, сэр, те, кто испытывает невыносимое чувство вины перед самим собой. Возьмите видеокассету с собой, когда будете уходить. Также не возвращайтесь без ордера.”

ТОЙ НОЧЬЮ я лежал рядом с Молли в темноте и пытался заснуть. Я никогда не придавал особого значения представлению о том, что мертвые находятся в плену у веса надгробных плит, установленных на их груди. Я верю, что они соскальзывают со своих креплений из сгнившего атласа, формовочной доски, древесных корней и самой глины и посещают нас в ночные моменты, которые нам позволено считать снами. Они среди нас, все еще держатся по своим собственным причинам. Иногда мне кажется, что их посещение имеет меньше общего с их собственными мотивами, чем с нашими. Я думаю, иногда именно нам нужны мертвые, а не наоборот.

Однажды я увидел призрак моего утонувшего отца, стоящего в прибое, капли дождя плясали на его каске, когда он показывал мне поднятый большой палец. Энни, моя убитая жена, разговаривала со мной сквозь помехи по телефонной линии во время грозы. Иногда в сумерках, когда ветер кружил сахарный тростник в поле, сминая и расплющивая его, как слоновью траву под нисходящим потоком вертолета, я был уверен, что вижу людей из моего взвода, всю КИА, ожидающих, когда с неба спустится Веселая Зелень.

Психотерапевт сказал мне, что эти переживания были психотической реакцией на события, которые я не мог контролировать. Психотерапевт был порядочным человеком с благими намерениями, и я не стал с ним спорить. Но я знаю, что я видел и слышал, и точно так же, как любой, кто потратил время на то, что святой Иоанн Креста описал как "темную ночь души", я давно отказался либо защищаться, либо спорить с теми, кому никогда не пробивали билет.

Снаружи было жарко и душно, и звук сухого грома, похожий на треск целлофана, просачивался из облаков, которые не давали дождя. Через заднее окно я мог видеть, как в городском парке горят газовые фонари и слой пыли, плавающий на поверхности протоки. Я мог видеть, как тени дубов двигались в моем дворе, когда ветер раздувал крону деревьев. Я мог видеть капли влаги, яркие, как ртуть, стекающие по гигантским зазубренным листьям филодендрона, и горбатую фигуру аллигатора, неуклюже пробирающегося по илистому берегу, внезапно ныряющего в воду и исчезающего в листьях кувшинок. Я увидел все это, как только услышал рев лопастей вертолета над головой, и всего на секунду, без всякой причины, которая имела какой-либо смысл, я увидел Далласа Кляйна, опускающегося на колени на раскаленной улице, заволакиваемой желтой пылью, в Опа-Лока, Флорида, как человек, готовящийся к собственному обезглавливанию.

Я села в кровати, не уверенная, бодрствую я или сплю. Я посмотрел вниз по склону на протоку, и все было так же, как и несколько мгновений назад, за исключением того, что мое сердце бешено колотилось, и я чувствовал свой собственный запах, поднимающийся из-под моей футболки. Я почувствовал, как Молли переместила вес в кровати.

“Тебе приснился сон?” - спросила она.

“Вертолет пролетел над домом и разбудил меня. Вероятно, это был парень, направлявшийся на буровую вышку.”

“Тебе снилась война?”

“Нет, я больше не часто мечтаю об этом. Меня разбудил просто внезапный звук лопастей вертолета, вот и все ”.

Но ты не можешь солгать католической монахине и выйти сухим из воды. Молли сходила на кухню и вернулась со стаканом лимонада для каждого из нас. Мы сидели там в темноте, пили лимонад и смотрели, как деревья вспыхивают на фоне неба. Она положила свою руку поверх моей и сжала ее. “У тебя никогда не должно быть секретов от меня”, - сказала она.

“Я знаю”.

“Ты знаешь это, но ты в это не веришь”.

“Я верю, что ты - это все, что есть хорошего, Молли Бойл”.

Она легла рядом со мной, изгиб ее тела вплотную ко мне, ее рука на моей груди, аромат ее волос обдает прохладой мое лицо. И вот так я заснул, окруженный ароматом и теплом тела Молли Бойл, и я не просыпался до рассвета.

НО УТРОМ я не мог избавиться от видения, которое я видел: Даллас Кляйн, стоящий на коленях на тротуаре в Опалоке, Флорида. Было ли видение просто вопросом неразрешенной вины за его смерть? Или это было предупреждение?

Из-за того, что у меня был значок, я иногда предполагал. Иногда в своем тщеславии я видел себя носителем света, обладающим неуязвимостью, которой не обладают обычные мужчины и женщины. Были времена, когда я действительно верил, что мой значок действительно был щитом. Солдаты испытывают такое же ложное чувство уверенности после того, как выживают в своем первом бою. Игроки думают, что на них нарисована магия, когда они выбирают перфекту из воздуха или успешно выводят на инсайдерский стрит. Кайф от выпивки даже близко не сравнится ни с одним из вышеупомянутых.

Все это иллюзия. Наша встреча в Самарре назначена для нас без нашего согласия, и Смерть находит нас сама по себе и в свое время. Копы редко гибнут в перестрелках с грабителями банков. Их застреливают во время обычных остановок на дорогах или при реагировании на бытовые беспорядки. Как правило, их убийцы не могли мастурбировать без схемы.

Я слишком многое принимал как должное в своем отношении к убийцам Далласа Кляйна. Люди, которые убили его, были не только хладнокровны, они были циничны и жестоки, и я верю, что они полностью посвятили себя жизни зла. Они воспользовались слабостью Далласа как заядлого игрока, чтобы лишить его честности, его доблестного боевого опыта, его самоуважения и, наконец, его жизни. Его палач даже высмеял его, прежде чем нажать на спусковой крючок дробовика, назвав его “шуткой”, гарантируя, что перед смертью он поймет, как плохо с ним обращались.

Я не сомневался, что Уайти Бруксал стоял за ограблением бронированного автомобиля. Но роль Левши Рагузы была другим делом. Мог ли он быть на месте преступления? У него было алиби, но алиби для такого парня, как Рагуза, никогда не было дальше телефонного звонка. Я слышал, что говорил стрелок, как раз перед тем, как фургон объехал бронированную машину, но алкоголь в моей крови, стрельба и осколки стекла из окна салона на бетон, а также звон картечи в металлической двери позади него превратили мои уши в цветную капусту. Я тысячу раз пытался воссоздать голос в своей голове, всегда с одним и тем же результатом. Я был свидетелем казни, и мои воспоминания о ней были абсолютно бесполезны.

Убийца был кем-то, для кого жестокость и сексуальное удовольствие были взаимозаменяемы, человеком, который, как я подозревал, не только убивал ради удовольствия, но и переживал этот момент как своего рода благословение, дарованное ему его собственным удостоверением личности.

Описывает ли это Левти Рагузу?

И Клит не только заманил Уайти Бруксала в ловушку и связался с Рагузой, он был в постели с Триш Кляйн, мошенницей-любительницей, которая думала, что сможет использовать сборище обманутых "синих воротничков", чтобы поймать убийцу своего отца.

Тем временем Лонни Марсо играл с обеих сторон против середины и использовал офис окружного прокурора и департамент шерифа для продвижения своих собственных политических амбиций.

Я полагал, что Уайти Бруксал и Левти Рагуза прибыли в Луизиану с тем же чувством возбуждения и ожидания, которое возникает у свиней, когда они с подветренной стороны нюхают корыто, до краев наполненное помоями. Мы были любителями, и они знали это. Они покупали политиков и представителей средств массовой информации за бесценок, обирали получателей социального обеспечения и морских бурильщиков нефти, зарабатывающих двадцать пять долларов в час, одновременно убеждая их, что казино повышают качество их жизни.

Лонни Марсо думал, что собирается снять Бруксала с шеи. В мировоззрении Лонни Хелен Суало и я были так же важны, как обрезка ногтей для него. Вчера я ушел на встречу с ним, как будто это каким-то образом изменило тот факт, что он искажал расследование в своих собственных целях. Возможно, пришло время расставить все точки над "I" более определенным образом. Я взял свой телефон и позвонил в его офис. “Я бы хотел заскочить на минутку”, - сказал я.

“Для чего?” он спросил.

“Чтобы извиниться”.

“Иногда люди сходят с ума от недоумения. Не беспокойся об этом ”, - сказал он.

“Я ценю ваше отношение. Но я хотел бы извиниться лично.”

“В этом нет необходимости”.

“Да, это так. Я сейчас буду.”

Когда я вошел в его кабинет, он стоял у своего стола, складывая папки в портфель. На его белой рубашке с длинными рукавами были блестящие полоски, похожие на жестяные ленточки, и она сидела на его теле без единой складки, как будто ощущение свежести и эффективности, которые он привносил в работу, не могло быть уменьшено дневной жарой. Он оторвал взгляд от своего портфеля и ухмыльнулся. “У тебя ведь не заноза в заднице из-за чего-нибудь, не так ли?” - спросил он.

“Я не был достаточно откровенен с тобой, Лонни. Я не думаю, что Монарх Литтл - наш убийца. Если у кого-то и была мотивация убить луханского кида, то это был Слим Бруксал или его старик.”

“Что это за мотивация?”

“Тони Лухан была слабой сестрой в смерти Человека-ракообразного. Он собирался перевернуться на Слим.”

“Но ты этого не знаешь”.

“Я знаю, что Монарх Литтл - слишком удобная мишень для вашего офиса”.

“Это он, сейчас?”

“Он бандит и торговец наркотиками, и большие толпы не будут читать за него молитвы, если он сядет на иглу. С ним также не будет проблем с гражданскими правами. Большинство чернокожих гражданских лидеров не стали бы тратить время на то, чтобы помочиться на его могилу ”.

“Ты говоришь мне прямо в лицо, что я подставляю невиновного человека?”

“Если ты победишь Монарха, ты выиграешь тремя способами. Ты раскрываешь дело об убийстве, ты навсегда убираешь дилера с улицы, и у тебя все еще есть Слим Бруксал, обвиняемый в нападении. Ты можешь заморозить федералов и использовать Слима, чтобы прижать его старика и, соответственно, Колина Олриджа ”.

“Знаешь, если бы не твой возраст и тот факт, что мы оба цивилизованные люди, думаю, я бы сломал тебе нос”.

“Твое великодушие унижает, Лонни, но в любое время, когда ты захочешь зайти в туалет и запереть дверь, я буду рад оказать тебе услугу”.

“Я хочу, чтобы ты отстранился от дела”.

“Поговори с Хелен”.

“Это идеально”.

“Повторить это со мной снова?”

“Если бы не Хелен Суало, ты не смог бы устроиться на работу по уборке мусора в Городском парке. Она так долго прикрывала твою жалкую задницу, что люди думают, что она либо перестала быть педиком, либо ты ее портативный мафф-дайвер. Но я не собираюсь позволять ни ей, ни тебе ...

Это все, что он смог сделать. Я ударил его так сильно, что от удара кровь брызнула на оконное стекло. Он опустился прямо на ягодицы, как человек, чьи ноги провалились в битую керамику.

Глава 16

В ТОТ ДЕНЬ я планировал встретиться с Молли дома за ланчем. Она работала в католическом фонде на берегу Байу, который строил дома для бедных людей, и два раза в неделю перед уходом на работу готовила необыкновенный обед, затем возвращалась домой до полудня и накрывала его на кухонный стол, чтобы он был готов, когда я войду в дверь.

Сегодня она разогрела в горшочке белый рис и куриное фрикасе, которое уже успело развариться в мягкое рагу с луком, пиментос, плавающими кусочками мяса, нарезанным перцем и коричневой подливкой. Она постелила на стол кружевные коврики в цветочек, насыпала в каждую из наших мисочек для гамбо по плотному шарику дымящегося риса и поставила стаканы для желе и кувшин с чаем со льдом, в центре которого были дольки лимона и веточки мяты. Это был простой ужин, но такой, на который мало кто из мужчин может прийти домой в полдень рабочего дня.

Я сел рядом с ней, и она произнесла молитву за нас обоих, одной рукой коснувшись моей. Снаггс растянулся на коврике перед напольным вентилятором, его короткая шерсть топорщилась на ветру. Через заднее окно я мог видеть, как золотисто-красные крылья four o'clocks раскрываются в тени живого дуба, а голубые сойки то появляются, то исчезают в солнечном свете. Я насыпала в ложку рис и тушеную курицу и отправила в рот.

“Что случилось с твоим пальцем?” Спросила Молли.

“Ты имеешь в виду тот небольшой порез?” Ответила я, убирая руку со стола и подбирая салфетку, лежащую у меня на коленях.

“Я бы не назвал это небольшим порезом. Похоже, тебя кто-то укусил.”

Я засмеялся и попытался осветить ее.

“Дэйв?”

“А?”

“Ответь на мой вопрос”.

“У меня была небольшая стычка с Лонни Марсо”.

“Окружной прокурор? Уточняю столкновение.”

“Да, это тот самый”, - ответила я, игнорируя вторую часть ее заявления, наклоняясь над миской, отправляя в рот еще ложку, теперь мои глаза стали пустыми.

“Ты ударил окружного прокурора округа Иберия?”

“Это было более или менее одноразовое действие. Эй, Снаггс, хочешь кусочек курицы?”

Теперь Молли смотрела через стол, открыв рот. “Ты разыгрываешь шутку, не так ли?”

“Он назвал Хелен педиком. Он обвинил меня в... ” Я не стал продолжать.

“Что? Скажи это”.

Я сказал ей. Затем я добавил: “Поэтому я бросил его. Жаль, что я не выбил ему зубы.”

“Меня не волнует, что он сказал. Ты не можешь нападать на людей с кулаками всякий раз, когда кто-то тебя оскорбляет ”.

“ Закон Луизианы допускает то, что он называет провокацией. Это восходит к дуэльному кодексу. Лонни - писсант из братства, и его голову давно следовало засунуть в унитаз.”

“Какое отношение к чему-либо имеет история его братства?”

“Это...”

Но ее не интересовал мой ответ. Она оперлась лбом на пальцы, другая рука сжимала салфетку, глаза были влажными. Я чувствовал себя несчастным. “Не будь такой, Молли”, - сказал я.

“Твои враги знают твою слабость. Ты каждый раз заглатываешь наживку.”

“Я не вижу это с такой точки зрения”.

“О, Дэйв”, - сказала она, пошла в ванную и закрыла дверь. Я слышал, как бежала вода, затем я услышал, как скрипнул кран и труба закрылась. Но она не вышла.

“Молли?” Я сказал через дверь.

Она не ответила. Позади меня я услышала, как Снаггс вышел через откидную створку, которую я вырезала для него в кухонной двери. Я возвращался в офис по жаре, мой обед был недоеден, небо покрыто пылью, мое лицо горело от стыда.

В ДЕПАРТАМЕНТЕ к двери моего кабинета было приклеено несколько заметок фломастерами. Следующие выдержки отражают общее отношение моих коллег к Лонни Марсо:

ТАК ДЕРЖАТЬ, РОБИШО!

ТОПАЙ ЗАДНИЦЕЙ И ВЫБИРАЙ ИМЕНА, БОЛЬШОЙ ДЕЙВ!

ЭЙ, СТРИК, КАК ГОВОРИТ Уэйлон, ЭТО НЕ ТОТ ГОД

ЭТО ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ, НО ТО, ЧТО НАХОДИТСЯ ПОД КАПОТОМ.

Хелен была не столь приветлива. “Сейчас он в "Иберия Дженерал" с сотрясением мозга. У него также сломан зуб в десне ”, - сказала она.

Она ходила взад-вперед перед окном своего офиса, ее темно-синие брюки и джинсовая рубашка и мужественное телосложение были подсвечены сернистым светом в небе.

“Я не жалею, что сделал это. Он сам напросился. Я говорю, трахни его, Хелен ”.

“Что?”

“Он обращается с нами как с придурками. Он постоянно проявлял неуважение к вам и департаменту. С таким парнем не договариваются. Ты дотягиваешься до его проводов и вырываешь их.”

“С каких это пор твоя работа защищать меня или этот департамент?”

“Это не моя работа. В этом весь смысл.”

Она засунула большие пальцы за пояс с оружием, в ее глазах застыл вопрос. Я отвернулся от нее.

“Ты ударил его из-за того, что он что-то сказал обо мне?” - спросила она.

“Он назвал тебя педиком. Он обвинил меня в том, что я делала тебе куннилингус.” Я прочистила горло и поерзала на стуле, бессознательно касаясь костяшек пальцев.

Она вынула большие пальцы из-за пояса и уставилась в окно, поджав губы. Она дурачилась с одним ухом, ее челюсть сжимала кусочек жевательной резинки. На тыльной стороне ее рук были бугры мышц, похожие на рулоны десятицентовых монет. “Он еще не выдвинул обвинений”, - сказала она.

“Он тоже не собирается этого делать”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Потому что у него нет ноги, на которую можно опереться. Потому что он бесхребетный мошенник.”

“Папаша, у тебя есть один недостаток характера, с которым я никогда не мог справиться”.

“Неужели?”

“Я никогда не могу угадать, каковы твои чувства по данному предмету. Боже, ты - дело. Высаживаю окружного прокурора в его собственном кабинете. Это прекрасно ”. Она улыбнулась мне, ее лицо излучало неподдельную теплоту. На самом деле, это было лучезарно и наполнено той человечностью, которая, как я подозреваю, приобретается за счет жизни в двух полах, и прекрасно в том смысле, который я не могу адекватно описать.

ГУБЕРНАТОР ХЬЮИ ЛОНГ, известный как Кингфиш, стал прототипом для всех демагогов юга, которые последуют за ним. Согласно легенде, Хьюи вел маленькую черную книжечку, которую он называл своим “досье сукиного сына”. Всякий раз, когда он встречал человека, который ему не нравился, он писал в нем свое имя. Если кто-то задавался вопросом, почему Хьюи вписал имя этого человека в книгу, ответ был прост: когда представится возможность, Хьюи разрушит жизнь этого человека.

Чего я не сказал Хелен, так это того, что у таких мужчин, как Лонни Марсо и Хьюи Лонг, в жилах течет ледяная вода, и они хранят долгую память. Я все еще верил, что Лонни не станет преследовать меня немедленно, потому что публичное обнародование нашей конфронтации поставило бы его в неловкое положение с политической точки зрения. Но в течение трех лет у него была бы возможность выдвинуть против меня обвинения, и эта возможность висела бы надо мной на протяжении всего нашего расследования убийства Тони Лухана. Я предполагал, что Лонни в конечном итоге отомстит, но, как все трусы, он использовал бы удар с трех подушек, чтобы добиться своего.

Тем временем я должен был придерживаться четкой линии расследования смерти Тони Лухана, независимо от моих чувств к Лонни Марсо. Я не покупал Монарха Литтла за убийство. Он был слишком легкой мишенью. Из черных мешков для мусора получаются замечательные мишени для прокуроров, которым нужны обвиняемые мультяшных размеров. К несчастью для Монарха, он обладал социальной грацией свиньи на льду и был из тех подсудимых, которых присяжные любят варить в жире и сливать в канализационную решетку. Но, тем не менее, Монарх не был глуп. Даже если бы он застрелил мальчика из Лужжана, он не оставил бы орудие убийства на полу своей "Жар-птицы". Кроме того, Монарх был прагматиком. Человек, убивший Тони Лухана, намеренно изуродовал тело после смерти, и я подозревал, что им двигала ненасытная ярость, которую мы ассоциируем с сексуально мотивированными психопатами.

Как раз в тот момент, когда я убедил себя, что Монарха подставили, что старый южный инкубатор расовых козлов отпущения снова поднял голову среди нас, я получил телефонный звонок, который был подобен падению кирпича в каменный колодец.

“Мистер Робишо?”

Голос был молодым, женским, пронизанным трепетом.

“Да, это Дейв Робишо. Что я могу для тебя сделать?”

“Это Лидия Тибодо, подруга Тони”.

“Как у тебя дела?” Сказал я, выпрямляясь в своем кресле.

“Ты допрашивал меня в ночь смерти Тони. Я рассказывала тебе кое-что... ” Она остановилась и начала сначала. “ Доктор... Эдвардс - мой научный руководитель в UL. Он был вроде как другом Тони. Слим тоже был на одном из его занятий. Я рассказала ему правду о том, что произошло. Он сказал, что мне нужно поговорить с тобой и все уладить. Многие люди говорят, что доктор Эдвардс гей, но мне все равно. Какая разница, гей он или нет?”

Я не мог последовать за ней. “Уладить что?”

“Я говорил тебе, что не был уверен, что это Монарх позвонил и попросил Тони встретиться с ним. Это было неправдой. Я узнаю голос Монарха. Я купил у него немного травки. И не один раз.”

“Не могли бы вы зайти в мой офис?”

На мгновение я подумал, что линия оборвалась. Не потеряй ее, сказал я себе. “Все в порядке. Мы поговорим по телефону. Я ценю ваше сотрудничество с нами. Ты уверен, что это был Монарх Литтл?” Я сказал.

“Уверен настолько, насколько ты можешь быть уверен, просто слушая кого-то по телефону. Сколько людей так шепелявят? Он звучит так, будто у него провода по всем зубам ”.

“Что еще ты хотела прояснить, Лидия?”

“Сэр?”

“Ты сказал, что были "вещи", о которых ты рассказал мне, которые были неправильными. Ты употребил множественное число.”

“Может быть, Слим был с Тони”.

“Скажи это еще раз”.

“Перед тем, как Тони ушел на встречу с Монархом, я сказал ему, что это безумие - встречаться с наркоторговцем, когда у него и так столько проблем. Тони сказал, что с ним все будет в порядке, потому что Слим пойдет с ним. Он сказал: ‘Слим может справиться с этим действием. Монарх уже узнал, что он...”

“Скажи это, Лидия”.

“Он сказал: "Монарх уже понял, что ему лучше не связываться со Слимом’. Тони всегда уважал Слима. Для меня это никогда не имело смысла. Слим никуда не годится.”

“На чем ты это основываешь?”

“Он злой. Его братья по братству ведут себя так, как будто он их друг, но правда в том, что они его боятся. Я сказал об этом доктору Эдвардсу. Я имею в виду, я сказал ему, что Слим напугал меня.”

Я писал в желтом блокноте, пока она говорила. “Что доктор Эдвардс сказал по этому поводу?”

“Он сказал, что Тони и Слим оба были в масках. Он сказал не бояться того, кто не может жить с человеком, который внутри его кожи. Он сказал, что очень жаль, что Тони не смог усвоить этот урок. Я не знаю, что он имел в виду. Как ты думаешь, что он имел в виду?”

“Я не уверен. Может быть, Тони был чем-то необычным или отличался от других?” - Спросила я, задаваясь вопросом, не перегибаю ли я сейчас палку.

“Сэр?”

“Позволь мне встретиться с тобой где-нибудь”.

“Сейчас мне нужно идти на работу. Я помогаю своему отцу в ресторане.”

“Твой отец управляет рестораном в новом казино?”

“Какое это имеет отношение к чему-либо?”

“Ничего”, - сказал я.

“Я просто пытался опровергнуть ложь, которую сказал тебе. Теперь ты пытаешься заставить меня говорить плохие вещи о Тони. Монарх Литтл убил его, не так ли? Почему ты защищаешь кусок отбросов вроде этого? Лучше бы я не звонил вам, мистер Робишо. Ты на стороне чернокожих. Так всегда бывает. Они делают все, что хотят ”.

Я начал отвечать, но она прервала связь.

Неужели я был полностью неправ? Монарх все-таки это сделал? Была ли моя вражда к Лонни Марсо настолько сильной, что я взялся бы за дело наркоторговца, который подставил и убил несчастного студента колледжа, чей отец уже нанес ему психологический ущерб, который невозможно восстановить? Был ли я одним из тех, кто всегда рассматривал цветного человека как жертву социальной несправедливости?

Мне не хотелось думать об ответе.

В тот день ТЕМПЕРАТУРА ДОСТИГЛА девяноста девяти градусов. Деревья вдоль Ист-Мэйн были почти неотличимы друг от друга в дымке жары, влажности и пыли, которая окутывала город. Был отлив, и Байю Тече вошла в свои берега, и под палящим солнцем крокодильи лапы взбаламучивали воду рядом с зарослями кувшинок, которые по краям выгорели желтым. Когда я ехал домой, ветер был горячим и пах смолой и угарным газом, и хотя я покинул свой офис с кондиционером всего пять минут назад, я чувствовал, как пот стекает по моим бокам, как муравьиные дорожки.

Молли не была сердитой или обиженной женщиной, она также не была из тех, кто судит или стремится наказать. Но ее разочарование в других могло запечатлеться на ее лице так же глубоко, как синяк от камня. Возможно, она думала, что насилие может быть изгнано из человека так же, как средневековые священнослужители изгоняли демонов. Нет, это были мои собственные обиженные мысли на работе. Молли слишком сильно верила в других. По крайней мере, она, вероятно, слишком сильно верила в меня.

Мы мало говорили за ужином и еще меньше, когда мыли посуду и убирали ее. Когда с неба исчез свет, а деревья наполнились тысячами птиц, мы нашли способы занять себя домашними делами, которые не касались друг друга. Незадолго до десяти часов, когда я обычно смотрела новости, я услышала, как она ходит по кухне, открывает холодильник, ставит тарелку на стол.

“Дэйв?” - позвала она.

Я встал со своего мягкого кресла в гостиной и подошел к кухонной двери. На ней была ночная рубашка, и я мог видеть россыпь веснушек на ее плечах. “Что случилось?” Я сказал.

“Я приготовила тебе кусок пирога и немного молока”.

“У тебя есть что-нибудь?”

“Я очень устал. Думаю, я просто пойду спать.”

“Понятно”, - сказал я.

“Кажется, жара действует на меня сильнее, чем раньше”.

“Это был жаркий день”.

“Спокойной ночи”, - сказала она.

“Да, спокойной ночи”, - ответил я.

Я лежал на диване и смотрел местные новости до половины одиннадцатого, затем я пялился на Си-эн-эн столько времени, сколько мне потребовалось, чтобы заснуть, в одежде, напольный вентилятор дул мне в лицо, моя жена по другую сторону стены спальни.

НЕКОТОРЫЕ ЛЮДИ В Аа говорят, что совпадение - это ваша Высшая Сила, действующая анонимно. Я не уверен на этот счет, но в четверг утром, после того как я уже ушел на работу, Трипод начал дрожать, кашлять и хрипеть глубоко в горле, как будто он проглотил комок шерсти. Молли отвезла его в ветеринарную клинику, где также лечили животных и ухаживали за ними. Пока она ждала ветеринара, хорошо одетый мужчина спортивного телосложения с острым лицом шести с половиной футов ростом вошел в комнату с французским пуделем на поводке. Мех пуделя был окрашен в розовый цвет. Молли положила Трипода в картонную коробку, выстланную газетой, и виниловый мешок для мусора, затем подвернула клапаны сверху над головой Трипода и поставила коробку у ее ног. Но Трипод просунул голову между створками и только начал осматривать комнату, как запах пуделя ударил ему в ноздри.

Лонни Марсо заполнял форму на планшете у приемного окна, поводок пуделя лежал на полу. Пудель повернулся к будке Трипода и издал мягкий рычащий звук, похожий на урчание далекой моторной лодки. Трипод просунул голову сквозь закрылки и заметался по ящику, яростно кашляя, его вес переместился вбок на культю отсутствующей задней лапы.

“Сэр! Сэр! Не могли бы вы взять под контроль свое животное? Он пугает моего енота”, - сказала Молли.

“Саша безвреден, поверь мне”, - сказал Лонни.

“Енот этого не знает. Я тоже не уверена, что понимаю, ” ответила она.

Он кивнул, как будто понимал срочность ее просьбы, но продолжал писать. Тем временем лапы Трипода скользили и царапали внутри картона, и его недержание мочи привело к серьезной загрузке.

“Сэр, вы создаете проблемы, о которых не можете догадаться. В другой комнате есть привязной столб для вашего питомца, ” сказала Молли.

“Извините, я не совсем понимаю”.

“Это очень старый и больной енот. Твоя собака наводит на него ужас. А теперь постарайся вести себя хоть немного пристойно.”

“Пожалуйста, примите мои извинения”, - сказал Лонни, наклоняясь, чтобы поднять поводок пуделя. Затем он сел через три стула от Молли и Треножника и начал читать журнал, не обращая внимания на пристальный взгляд Молли.

Молли взяла коробку Трипода в руки и поднялась со стула как раз в тот момент, когда секретарша подняла стекло на приемном окне. “Мистер Марсо, вы хотели, чтобы вашего пуделя вымыли шампунем и подстригли?” спросила она.

“Дай ей поработать. В эти выходные она собирается на шоу, ” сказал он, глядя на секретаршу поверх своего журнала.

“Вы Лонни Марсо, окружной прокурор?” Сказала Молли.

“Да”, - любезно ответил он.

“Я, должно быть, самая тупая женщина на планете”, - сказала она и направилась в другую комнату ожидания.

“Мы снова вернулись к моему пуделю?”

В этот момент дно коробки оторвалось, и Трипод рухнул на пол, приземлившись на спину с тошнотворным стуком.

Молли присела на корточки и подняла его, его мочевой пузырь опорожнялся вниз по ее предплечьям. “Бедный треножник”, - сказала она.

“Мадам, я не несу ответственности за ваши трудности...” - начал Лонни.

“Заткнись”, - сказала она. “Я отчитала своего мужа за то, что он ударил тебя по губам. Теперь я бы хотел, чтобы он выбил твои зубы тебе в глотку. Я знавал некоторых самодовольных идиотов на государственных должностях, но ты жалок ”.

“Вы миссис Робишо?”

“Ага”.

МОЛЛИ ПОЗВОНИЛА МНЕ В ОФИС, как только вернулась домой с треногой.

“Он был отравлен?” Я сказал.

“Ветеринар не уверен, но он так думает”, - ответила она. “Треножника, вероятно, вырвало большей частью обратно. Ветеринар хочет снова осмотреть его через два дня, но большая часть яда, вероятно, вышла из его организма.”

“Что сейчас делает Трипод?”

“Спит на одеяле перед напольным вентилятором”.

“Прокрути этот материал о Лонни Марсо от меня еще раз”.

“Кого волнует такой придурок, как этот? Приходи домой на ланч”, - сказала она.

“Что ты ему сказал?”

“Это не важно. Зачем тратить время на разговоры об этом? Увидимся за ланчем. Держи порох сухим.”

“Что это значит?”

“Угадай”.

МОЛЛИ НЕ ДЕЛАЛА НИЧЕГО НАПОЛОВИНУ. То, что некоторые могли бы назвать супружеским выражением примирения, в случае с Молли Бойл было похоже на то, что ее включили в елизаветинский сонет, посвященный прославлению Эроса и эфирным интерлюдиям, которые он предлагал из всего мусора повседневной жизни. Ее кожа, которая была мелкозернистой, гладкой и подтянутой за годы работы на ферме в Центральной Америке, покрылась румянцем, похожим на прохладный ожог солнца над заливом поздней осенью. На подушке отпечатался запах ее волос, простыни были влажными от пота на ее бедрах и спине. Когда я закрыл глаза, я представил себе буруны, скользящие по пляжу в заросли бугенвиллеи и коралловую бухту, где стайный кингфиш порхает рядом с участком ярко-голубой воды, и я подумал об огромной рыбе с крепким телом, выныривающей из волны и ныряющей в кольцо дождя. Она кончила подо мной, ее лоно буквально обжигало, затем села на меня сверху и сделала это снова, ее дыхание медленно втягивалось и выдыхалось, как будто кусочек льда испарялся у нее на языке.

Мы вместе приняли душ и оделись, и я еще раз проверила, как там Трипод, и пригладила его мех щеткой, которая не использовалась ни для каких других целей. “Кто сделал это с тобой, старый партнер?” Я сказал.

Я вышел на задний двор и проверил чаши Трипода. В одной миске была чистая вода, а в другой - недоеденная полоска сардины. Большую часть времени, если его не было в доме, он оставался на цепи, и ему не разрешалось разгуливать из-за его возраста и склонности попадать в неприятности. Казалось маловероятным, что он случайно съел испорченную или отравленную пищу.

Через бамбуковую ограду на боковом дворе я увидел мисс Эллен Дешамп, поливающую свой розовый сад в тени. Мисс Эллен была нашей единственной женщиной, или, скорее, одной леди, в программе наблюдения за преступлениями по соседству. Приходские шерифы, советы по зонированию и мэры городов могли приходить и уходить, но стандарты мисс Эллен не менялись с политическим сезоном. Она подавала полдник на балконе своего верхнего этажа ровно в 3 часа дня каждый будний день и заставляла своего черного дворника доставлять гостям написанные от руки приглашения. Любой житель Ист-Мэйн, который не уделял должного внимания содержанию своего дома, лужайки и цветочных клумб , получал вежливую записку от мисс Эллен. Если это не удавалось, она надевала официальное платье, включая белые перчатки, и направлялась к дому нарушителя и приглашала его на его собственное крыльцо, на виду у всей улицы, для продолжительной беседы о важности подавать хороший пример менее удачливым.

“Мисс Эллен, вы видели, чтобы кто-нибудь бродил вокруг нашего дома в последний день или около того?” Я спросил.

Она закрыла кран с водой и направилась ко мне. На ней была широкополая соломенная шляпа, синий сарафан и фартук с большими карманами для садовых инструментов. У мисс Эллен была привычка никогда не разговаривать с другими на расстоянии, как будто честность и откровенность всегда требовали, чтобы она смотрела человеку прямо в глаза, когда говорила. “Он сказал, что был твоим другом. Он сказал, что останется с тобой.”

“Кто?” Я спросил.

“Светловолосый мужчина, который привязал каноэ у подножия вашей собственности. Это было на рассвете. Он открыл банку сардин и покормил енота ”.

“Это был не друг. Трипод был отравлен ”.

Я увидел, как что-то сжалось внутри нее. “Я подумал, что он, возможно, проводил здесь отпуск. Он был очень расслабленным и вежливым. Он вышел из тумана и специально поздоровался. Он сказал, что не хотел меня пугать.”

“Он был высоким или низким мужчиной?”

“Нет, он не был высоким”.

“Как насчет акцента или татуировок?”

Казалось, она копалась в своей памяти, затем покачала головой. “У него на щеках были крошечные ямки, похожие на отверстия от иголок”.

“Сегодня днем кто-нибудь из отдела принесет вам несколько фотографий с портретов. Может быть, ты сможешь выбрать для нас этого парня ”.

Но она меня не слышала. Ее лицо напомнило мне бумагу, которую держали слишком близко к источнику тепла. Казалось, что она сморщилась изнутри, как будто кто-то отщипнул кусочек ее души. “Мистер Робишо, мне очень жаль, что я не предупредил вас. Твой енот...”

“С ним все в порядке, мисс Эллен. Не расстраивайся из-за этого. Вы были очень полезны.”

“Нет, я не видела”, - сказала она. “Я должен был позвонить тебе домой”.

“Я думаю, ты уже сказал мне, кто этот парень. Ты совершил здесь доброе дело”.

“Ты действительно это имеешь в виду?”

“Я верю”.

“Благодарю вас, мистер Робишо”.

“Мисс Эллен?”

“Да?”

“Если ты снова увидишь этого человека, не разговаривай с ним. Позвони мне или в департамент шерифа, ” сказал я.

“Этот человек действительно порочен, не так ли?”

“Да, это он”.

Я наблюдал, как она вернулась к работе в своем саду, копая ямку для каладиума в горшке, влажной черной почвы, которую она создала из кофейной гущи и компоста, посыпанного на ее предплечья, как зерна перца. Но я знал, что мисс Эллен не вернулась к нормальной жизни, которая характеризовала обычный день в ее жизни смотрителя Ист-Мэйн. Ложь, сказанная ей человеком в каноэ, уменьшила ее веру в ближнего, и если раны могут оставаться зелеными, то эта, как я подозревал, была первой в списке.

На обратном пути к дому я увидел тюбик пасты из плотвы, лежащий внутри бамбукового бордюра моего участка.

В тот день помощник шерифа в форме показал мисс Эллен полдюжины фотографий номеров для бронирования. Помощник шерифа передала по рации, что ей потребовалось всего две секунды, чтобы постучать пальцем по лицу Левши Рагузы.

Зачем Рагузе совершать такой бессмысленный акт жестокости? Если вы спросите любого из этих парней, почему они что-то делают (и под “этими парнями” я подразумеваю тех, кто давным-давно прекратил любые попытки самооправдания), ответ всегда один и тот же: “Мне так захотелось”.

Я позвонил Джо Дюпре, старому другу из полиции Лафайет, который перевелся из отдела убийств в Отдел сексуальных преступлений в отдел нравов. Последний вертолет, возможно, и поднялся с крыши американского посольства в Сайгоне в 1975 году, но тридцать лет спустя Джо все еще тащил рюкзак по ночной тропе, перекинув М-60 через плечи, положив руки на приклад и ствол, как человек на кресте. Он был зависим от скорости, выпивки, плохих женщин и убежденности, что никакая сила на земле не могла избавить его от страха перед сном. Я давно оставил попытки помочь Джо, но я все еще восхищался его мужеством, честностью полицейского и тем фактом, что он тратил свое время и не жаловался на бремя, которое нес.

“Этот парень работает на Уайти Бруксала?” - спросил он.

“Более или менее. Может быть, он помог уничтожить бронированный автомобиль в Майами. При ограблении погибли два человека. Один из них был моим другом ”.

“Зачем ему хотеть отравить твоего енота?”

“Возможно, Уайти Бруксал начинает чувствовать жару и хочет спровоцировать меня на саморазрушение. Или, может быть, это связано с Клетом Перселом. Он немного подбросил Рагузу.”

“Я не совсем могу представить себе ‘отскочил”.

“Клит разнес его по всему туалету из пожарного шланга”.

Я услышал смех Джо. “Ты хочешь, чтобы я поговорил с Рагузой?”

“Это все равно, что разговаривать со шкафом, полным бельевой моли. Мне нужен серьезный подход к нему, что-то такое, что может загнать его в тупик и поставить перед неправильным выбором ”.

“Я посмотрю, что я могу придумать. Послушайте, что касается Уайти Бруксала, три дня назад я принял странный звонок от его жены.”

“Ты больше не работаешь в отделе нравов?”

“Мы думаем, что Бруксал отмывает деньги, полученные от продажи метамфетамина. Некоторое время я отвечал за наблюдение в его доме. В любом случае, его старушка, похоже, настоящая чокнутая. Зацените это: он встретил ее на так называемом фестивале диких свиней в округе Коллиер, штат Флорида. Люди, которые наполовину люди, выходят с Полян и ...

“Джо, у меня тут время поджимает”.

“Она говорит мне с акцентом, похожим на крекер, что заправщик украл двадцать долларов из ее кошелька. Итак, я сказал себе, что сейчас самое время осмотреть дом Бруксала изнутри. Когда я выхожу оттуда, она говорит мне, что нашла двадцатидолларовую купюру на полу, и проблем не было, что газовщик устранил утечку у ямы для барбекю и зашел внутрь, чтобы выключить и снова зажечь ее пилоты, но она ошиблась насчет пропавших двадцати долларов.

“Итак, я говорю: ‘У вас здесь была утечка газа?’

“Она сказала, что считыватель счетчика почувствовал запах у ямы для барбекю на подъездной дорожке, и пришел ремонтник, чтобы отключить все датчики на нагревателях горячей воды, чтобы они могли видеть, все ли еще проходит газ через счетчик. Она сказала, что ремонтник попросил ее сесть на планер во дворе на случай, если возникнет какая-либо опасность.

“Я спросил: ‘Вашего мужа не было дома?’

“Она отвечает: ‘Нет, его не было в городе. Почему ты спрашиваешь об этом?’

“Затем она говорит мне, что эти парни входили и выходили из ее дома в течение получаса. Я позвонил в газовую компанию, когда вернулся в департамент. Они сказали, что ни один измеритель не был в резиденции Бруксала с прошлого месяца.”

“Федералы?” Я сказал.

“Они преследуют террористов”.

“Спасибо за твою помощь, Джо”.

“Мы стреляем из пневматических пушек по борту авианосца”, - сказал он.

“Я не вижу это с такой точки зрения”.

“Индустрия азартных игр в этой стране приносит сотни миллиардов в год. Такие парни, как мы, зарабатывают чеки, покупательной способностью которых является туалетная бумага. Как ты думаешь, кто выйдет из дыма?”

“Так что мы помочемся им на ботинки”.

“Вот почему ты мне всегда нравился, Дэйв. Невинный всю дорогу до кладбища.”

Я ПРОСМОТРЕЛ папки с делами у себя на столе и не смог даже приблизительно подсчитать, сколько времени мне нужно, чтобы продолжить расследование убийства Тони Лухана, возможного изнасилования и последующего самоубийства Ивонн Дарбонн и смерти Человека-ракообразного в результате наезда автомобиля. Я был убежден, что все три случая связаны друг с другом, но я не был уверен, как. Чтобы усложнить ситуацию, подружка Тони, работающая неполный рабочий день, сказала мне, что она абсолютно уверена, что Монарх позвонил домой лужанам и договорился о встрече с Тони незадолго до того, как его убили с близкого расстояния из дробовика двенадцатого калибра. Моя прежняя вера в то, что Монарх не был убийцей, теперь все больше и больше казалась мышлением политкорректного дурака.

Мои папки с файлами на Тони Лухана, Ивонн Дарбонн и Человека-ракообразного были заполнены рукописными заметками, фотографиями с места преступления, итогами допросов свидетелей, формами вскрытия, кассетами с записями звонков в службу 911, отчетами судмедэкспертов и распечатками из национальной базы данных по огнестрельному оружию и баллистике. Канцелярская работа, которую я проделал по всем трем делам, впечатляла на вид. Правда заключалась в том, что все три расследования стали циклическими и практически бесполезными с точки зрения прокурорской ценности. Но, по моему мнению, там все еще был один человек помимо убийцы, который знал о причинах смерти Тони. Если так, то он, очевидно, не желал выходить вперед, даже несмотря на то, что он якобы был религиозным человеком. Я встречал его однажды раньше, в доме семьи Шалон, который был печально известен своей причастностью к казино на границе штатов Техас и Луизиана. Возможно, пришло время проверить законность притязаний Колина Олриджа на духовность.

Я позвонил Элис Веренхаус, секретарше Клита в его офисе в Новом Орлеане, и через полчаса она перезвонила и сказала мне, где я могу найти Элриджа. Я выписался из департамента и сказал Хелен, что меня не будет в городе, по крайней мере, до следующего утра.

Глава 17

ДВУХЭТАЖНЫЙ ДОМ, который был построен во имя его служения, был построен из лакированных бревен на утесе, откуда открывался вид на пролив Миссисипи и полосатый от ракушек пляж, поросший соленой травой. На западе наносной поток реки Миссисипи образовал огромное коричневое облако ила вдоль побережья Луизианы, но к востоку от устья реки залив был зеленым, покрытым волнами до южного горизонта, и пеликаны скользили над водой, как истребители-бомбардировщики в строю.

Уже почти стемнело, когда я поехал по разбитой асфальтовой дорожке сквозь сосны к его главным воротам. Я ожидал, что у него будет частная охрана вокруг его дома, но, насколько я мог видеть, ее не было, только забор с перилами вокруг двора, засаженного цветами и Св. Трава Августина.

Я постучал во входную дверь, но никто не ответил, и я не мог слышать ни звука из дома. По краям палубы были увешаны корзинами с нетерпеливыми цветами и геранью, а внутри перил стояли железные стулья, выкрашенные в белый цвет, и стол со стеклянной столешницей, затененный парусиновым зонтиком. Небо пылало от заката, сосны к северу от дюн трепетали на вечернем ветру. Аромат цветов, соленый воздух, смолистый запах деревьев, которые напоминали зрителю, что он все еще находится в штате Миссисипи, были подобны идеальному моменту времени, воплощению всего, что было эстетичным на Глубоком Юге.

Но там не было людей. Ни детей, играющих на пляже, ни женщины, читающей на палубе, ни садовника, срезающего цветы для вазы, которую можно было бы поставить с горящими свечами на обеденный стол. По причинам, которые, возможно, не имели смысла, я подумал о картинах молодого Адольфа Гитлера, когда он зарабатывал на жизнь уличным художником. Уличные сцены Гитлера и здания были геометрически точными, линии подобны лезвиям ножей, но ни на улицах, ни внутри зданий не было людей, как будто человеческую семью убрали с планеты пылесосом.

На дальней стороне дома Элриджа были причал и лодочный причал, а также канал, который питался из залива во время прилива. У причала не было пришвартовано ни одной лодки, но рядом с одной из свай плавала яркая радужная пленка бензина и масла. На досках грудой лежали холодильник, оранжевый спасательный жилет и дешевый спиннинг, как будто владелец начал брать их с собой в лодку, а затем потерял интерес к своей цели.

Я вернулся к своему грузовику, откинул сиденье и закрыл глаза. Когда солнце скрылось за соснами, а летний свет на небе стал зеленым и темным, я услышал вдалеке гул подвесного мотора. Я достал полевой бинокль из бардачка и навел его на двенадцатифутовую алюминиевую лодку, подпрыгивающую на белых гребнях, дальше, чем я был бы готов отплыть на лодке такого размера.

Когда Колин Элридж поднимался по каналу, откинувшись набок на заднем сиденье, держа руку на дроссельной заслонке, выражение его лица выражало легкое любопытство в связи с моим присутствием, но без чувства тревоги. Он выключил газ и позволил своей лодке заскользить к причалу в кильватерной струе.

“Меня зовут детектив Дейв Робишо, из Департамента шерифа округа Иберия”, - сказал я, открывая держатель для бейджа. “Мы познакомились примерно год назад в Жанеретте”.

“Да, я помню тебя. Как ты?” - спросил он.

Не дожидаясь моего ответа, он обвязал малярную ленту своей лодки вокруг столба на причале и сошел с носа на доски. На нем были выцветшие от стирки джинсы Levi's без пояса и рубашка с принтом. Его кожа была слегка обожжена солнцем, что добавляло суровости его мальчишеской внешности.

“Ты оставил свои рыболовные снасти и холодильник”, - сказал я.

“На самом деле, я не очень люблю рыбалку. Мне просто нравится выходить на ветер ”.

“Я расследую смерть Тони Лужана. Я подумал, что ты мог бы мне помочь.”

“Я не вижу как”, - сказал он, собирая свою удочку, холодильник и спасательный жилет, искоса поглядывая на меня.

“Я взял довольно подробное интервью у матери Тони. Очевидно, ты хороший друг семьи.”

“Я знаю миссис Лухан. Она поддерживает мое служение, если ты это имеешь в виду ”.

“Она сказала вам, что жизнь Тони была в опасности?”

Он бросил на меня вопросительный взгляд. “Где ты это взяла?” - спросил он. Но он снова не стал дожидаться моего ответа. “Миссис Лухан - частное лицо. Она очень мало рассказывает о трагедиях в своей жизни ”.

Элридж только что совершил свою первую и вторую ошибки. Как и всем людям, которым есть что скрывать, он выражал свой страх, пытаясь наполнить обстановку вокруг себя своими словами. Кроме того, он отвечал на вопросы вопросами или делал уклончивые заявления, которые были фактически правдивы, но не затрагивали проблему. Я был убежден, что он был грязным после прыжка, но это должен был быть долгий путь, чтобы доказать это.

Я потянул себя за ухо. “Мы можем сесть?” Я спросил.

“Я ожидаю несколько человек”.

“Ты не носишь часы”, - сказал я и улыбнулся.

“Прошу прощения?”

“К тебе приближаются люди, но ты вышел в море на своей лодке и не потрудился надеть часы”.

“Ты наблюдательный человек”, - сказал он. Он ухмыльнулся и достал карманные часы из кармана джинсов. “Давайте поднимемся на палубу на несколько минут. Но потом мне нужно принять душ и приготовить что-нибудь на ужин.”

Он бросил свой холодильник, спасательный жилет и спиннинг на траву, затем поднялся по деревянным ступенькам на палубу. “Следи за третьим шагом. Он немного прогнил, ” сказал он, оглядываясь на меня.

Колин Элридж был не только ловким, он был симпатичным. Но я знал таких, как он, раньше. Они проверили твое милосердие, заставив тебя поверить в них. Отвергнуть их искренность, их смесь патриотизма, религии и любви к семье, в некотором роде означало отвергнуть свою собственную страну. В конечном счете, они использовали страдания других, чтобы оправдать свои собственные действия. Поддержка Колином Олриджем иностранных войн была недвусмысленной, независимо от связанных с этим проблем. Его риторика была возвышенной, взгляд ясным, его принципы так же присутствовали в его манерах, как флаг, развевающийся на ветру. Тони Лухан может быть занозой в его совести, но не настолько сильной, чтобы пара пластырей не смогла ее залечить.

Я сел в одно из кованых железных кресел на палубе и мгновение смотрел на свои ботинки. “Я думаю, что Тони Лухан был причастен к смерти бездомного. Я думаю, его мать рассказала вам, что сделал ее сын. Вы не выступили с этой информацией, мистер Элридж. Это называется пособничеством постфактум.”

“Может быть, то, что ты говоришь, правда. Может быть, это не так. Но как рукоположенный священник я имею определенную защиту в соответствии с законом ”.

“Мы можем уладить некоторые вопросы здесь, или мы можем сделать это перед большим жюри. Ходят слухи, что Белло Лухан, Уайти Бруксал и несколько других операторов казино отмывают деньги через вашингтонского лоббиста, который, в свою очередь, передает их вашему министерству. Затем вы используете свое влияние на своих религиозных избирателей, чтобы устранить их конкурентов. Честно говоря, меня не интересуют ваши связи с игорной индустрией. Но у меня на руках три открытых дела об убийстве, и я верю, что у тебя есть ключ по крайней мере к одному из них.”

Вечерний свет превратился в единственную полосу пурпурных и красных облаков на западном горизонте, но даже в полумраке я мог видеть, как мои слова отразились на лице Олриджа, как будто он получил пощечину публично.

“Вам нужно поговорить с моим адвокатом”, - сказал он.

“К черту твоего адвоката. Если вы хотите зазывать Уайти Бруксала и Белло Лухана, это ваше дело. Но Тони Лужан и, возможно, Слим Бруксал, это сын Уайти, переехали брошенный автомобиль и оставили его умирать на обочине дороги. Мы называем покинутого Человека-ракообразного, потому что у нас нет другого имени, чтобы присвоить ему. Но я гарантирую вам, мистер Элридж, прежде чем это закончится, у этого парня будет имя, и кто-то ответит за его смерть. Если вы помогаете и подстрекательствуете, ваш следующий евангельский крестовый поход будет показан по закрытому телевидению в Анголе Пен ”.

Он поднялся со стула, щелчком открывая свой мобильный телефон, чуть не уколов себя в глаз одним из наконечников зонтика. “Я только что нажал на быстрый набор службы безопасности министерства. Они помогут вам найти дорогу к вашему транспортному средству ”.

Я встал и посмотрел на закат. Воздух был наполнен тяжелым, влажным, зеленым запахом Залива, и я произнес или, возможно, подумал благодарственную молитву за то, что мне не пришлось жить в шкуре Колина Олриджа. “Одно предостерегающее слово, прежде чем я уйду”, - сказал я. “Раньше я находил способы уклониться от того, чтобы выбить собственные двери. Вот как работает депрессия. Это как быть пьяным, за исключением того, что ты не знаешь, что ты пьян, и ты находишь способы подготовить себя к Большому выходу, потому что ты не можешь справиться с чувством вины, которое черной опухолью прошило твой мозг. Я бы немного подумал о своих проблемах, мистер Олридж, прежде чем я переступлю черту и окажусь на пути к тому, чтобы быть мертвым в течение очень долгого времени ”.

Затем я спустился по ступенькам и пошел по песчаной дорожке к своему грузовику, прохладный ветер с залива дул порывами сквозь сосны. Когда я оглянулся через плечо, Элридж все еще был на своей палубе, его руки покоились на перилах, как у капитана корабля, вглядывающегося в океан, каждый огонек в его доме ярко вспыхивал в темноте.

В ТУ НОЧЬ я ПЕРЕНОЧЕВАЛ в мотеле в Слайделле, на северо-восточном берегу озера Понтчартрейн, а рано утром следующего дня вернулся в Нью-Иберию. Я почувствовал себя лучше, столкнувшись с Элриджем, но я не приблизился к разрешению противоречий в деле об убийстве в Лухане. За редким исключением, убийства совершаются по причинам, связанным с деньгами, сексом или властью, или любым их сочетанием. Какова была мотивация смерти Тони? Если стрелял Монарх Литтл, то это потому, что он пытался вымогать деньги у Тони, и попытка вымогательства провалилась. Но случайная подружка Тони, Лидия Тибодо, сообщила, что Слим Бруксал отправился на встречу с Тони. Где был Слим, когда Тони разрывало на части, или Слим на самом деле был стрелком?

Это было возможно. Слим, вероятно, был замешан в смерти Человека-ракообразного и боялся, что Тони перейдет на сторону окружного прокурора. Убив Тони и поставив его на Монарха, он решил бы сразу две проблемы. Но перед моим мысленным взором я все еще мог видеть точечные ранения, нанесенные Тони в черепную коробку, челюсть и внутренние органы. Человек, убивший Тони, питал к нему особую ненависть и был не просто циничным прагматиком, решающим проблему.

Кто убивает с такой ненасытной яростью?

Тот, чей гнев и желание мести проистекают прямо из либидо.

Я посмотрел на часы. Было 13:21 вечера в пятницу. Что может быть лучше времени, чтобы застать академика, собирающегося сбежать с преподавательского собрания, чтобы утешиться сухим мартини на заднем дворе? Я позвонил в отделение политологии университета Калифорнии в Лафайете, и мне сказали, что доктор Фрэнк Эдвардс уже уехал на весь день.

“Могу я узнать номер его домашнего телефона?” Я спросил.

“Нам не разрешено это разглашать”, - сказала секретарша.

“Я офицер полиции”.

“Так почему бы тебе не заглянуть в телефонный справочник?” - сказала она.

Я открыла телефонную книгу Лафайета и нашла номер в верхней части страницы. Адрес находился в районе, затененном дубами, в старой части города, одном из тех городских анклавов, где люди сохраняют свой акцент и эксцентричность и особенно гордятся благородной бедностью, которая часто является отличительной чертой их жизни. Телефон звонил долго, прежде чем мужчина поднял трубку. Я предположил, что он не из тех, кто пользуется автоответчиками. “Да?” - сказал он.

“Могу я поговорить с доктором Эдвардсом?”

“Я доктор Эдвардс”.

“Это детектив Дейв Робишо из Департамента шерифа округа Иберия. Я хотел бы поговорить с вами о Тони Лужане и Слиме Бруксале, ” сказал я.

На мгновение я подумал, что линия оборвалась. “Вы здесь, профессор?”

“Лидия Тибодо связалась с тобой?”

“Она сказала, что ты подтолкнул ее поделиться информацией о Слим и Тони. Я ценю, что ты это сделал ”.

Снова на линии воцарилось молчание.

“Я хотел бы приехать в Лафайет и поговорить с тобой лично”, - сказал я.

“Да, я думаю, ты бы так и сделала”, - сказал он с чувством смирения, которого я не понимала. “Я буду дома. Насколько это окажется важным?”

“Прошу прощения?”

“Мы говорим о судебном процессе, публичных показаниях и тому подобном?”

“Я не уверен. Какие-то проблемы, сэр?”

“Это зависит от того, считаете ли вы, что молодым коричневорубашечникам место в наших университетах”.

Я поехал по четырехполосной дороге в Лафайет и через сорок пять минут проехал через университетский район и поехал по тихой жилой улице, где тротуары были разбиты и разбиты огромными корнями деревьев, которые росли под ними. В отфильтрованном свете и атмосфере цветущих в тени цветов, пальм и испанских кинжалов, которые росли под сенью живых дубов, воздушных лиан и прудов с золотыми рыбками, покрытых лишайником, и каркасных домов поздней викторианской эпохи, с водосточными желобами, по стенам которых стекала ржавчина, вы могли бы поклясться, что смотрите на неуместный фрагмент истории, вырванный из 1910 года.

Профессор политологии читал на галерее своего двухэтажного дома, скрестив одно колено, над головой вращался вентилятор с деревянными лопастями, у его ног стояли рюмка и маленький кувшин. Пухлый белый мужчина средних лет в разномастной садовой одежде поливал каладиумы у подножия дуба из разбрызгивателя. Когда он услышал, как скрипят открывающиеся ворота, он вежливо улыбнулся в мою сторону, затем небрежно вышел на задний двор со своей канистрой для полива, его мягкие ягодицы плотно обтягивали брюки.

“Вы доктор Эдвардс?” Я сказал мужчине на галерее.

Он взглянул на мой значок, который был прикреплен к моему поясу. “Не хотите ли бокал анисовой водки?" Здесь ледяной холод”, - сказал он.

“Нет, спасибо”. Я поднялся на галерею, доски под моими ногами прогибались под моим весом. Я присел на краешек широкого, глубокого соломенного кресла. “Не могли бы вы объяснить это замечание о молодых коричневорубашечниках?”

Профессор был одет в льняные брюки, сандалии и тропическую рубашку, которая обнажала кости его груди. Его борода была подстрижена близко к коже, во рту были крошечные зубы чайного цвета. Он закрыл книгу, лежавшую у него на колене.

“Я думаю, цель вашего визита больше касается Слима Бруксала, чем Тони Лухана. Слим вызывает в воображении определенный образ. Я думаю о нарукавных повязках и людях в тяжелых ботинках, топающих по улице в Нюрнберге. Но, в конечном счете, я думаю, он тоже жертва ”.

“На мой взгляд, нет. Ты сказал Лидии Тибодо, что Слим и Тони оба носили маски. Ты сказал ей не бояться того, кто не смог бы жить с человеком внутри своей кожи. Ты говорил о Слиме?”

Он наполнил свою рюмку анисовой водкой, затем отхлебнул из нее, как бы проверяя ее холодность, прежде чем осушить весь стакан. Он вытер губы кончиками пальцев, его глаза сфокусировались на столбах солнечного света во дворе, на пылинках и сухих листьях, плавающих в них.

“Здесь есть ночной клуб, где обычно собираются друзья родственной души”, - сказал он. “Здесь есть свой вид развлечений. Вы со мной, сэр?”

“Я думаю, да”.

“У большинства людей, которые часто посещают этот клуб, нет проблем с тем, кто они есть. Но другие находят оправдания, чтобы быть там ”.

“Нам нужно добраться до этого, доктор Эдвардс”.

“Слим и его друзья могли бы расположиться в баре. Конечно, люди, которые их подобрали, были бы ограблены. Им бы тоже выбили зубы. Не только зубы, но и ребра, мошонка или любое другое место, куда Слим мог достать своей ногой ”.

“Ты знаешь это как факт?”

“Ты думаешь, я бы выдумал что-то подобное?" Ты понимаешь, на какой риск я иду, рассказывая тебе это?”

“С Бруксалом?”

Он раздраженно отвернулся, и, честно говоря, я не мог винить его за это.

“Был ли Тони Лухан геем?” Я спросил.

“Может быть, он еще не решил, кем он был”.

“Ты думаешь, он вышел на Слима?”

“У Тони был зависимый характер. Он был напуган. Его девушка покончила с собой. Я подозреваю, что у него были неопределенные желания, которые ...”

“Продолжай”.

“С какой целью? Тони мертв. Я собираюсь попросить вас об одном одолжении, детектив Робишо.”

“Да, сэр?”

“Если содержание этого разговора будет передано Слиму Бруксалу или его адвокату, я хочу, чтобы меня немедленно уведомили”.

“Я не уверен, что смогу это сделать”.

“Так приятно было познакомиться с вами”, - ответил он, снова открывая книгу и рассеянно фокусируя взгляд на странице.

На четырехполосной дороге БЫЛО плотное движение, и я поехал по старому шоссе мимо Испанского озера в Новую Иберию. Солнце скрылось за облаками на западе, и воздух был сухим и горячим, а с тростниковых полей поднималась пыль. Я не компетентен говорить о вопросе или причинах глобального потепления, но любой, кто считает, что климат Луизианы похож на тот, в котором я вырос, страдает серьезным расстройством мышления. Когда я был ребенком, летние грозы проносились над водно-болотными угодьями почти ровно в три часа дня каждый день. Сегодня недели пройдут вообще без осадков. Ветер превратится в паяльную лампу, земля - в кремень, небо - в огромное облако пыли цвета корицы. Проезжая мимо Спэниш-Лейк, я видел, как в грядах далеких грозовых облаков разветвляется электричество, и почувствовал на ветру запах, похожий на нерест рыбы, как первые капли дождя падают на раскаленный тротуар.

Я вернулся в департамент как раз вовремя, чтобы вернуть патрульную машину и вырваться на весь день. Как только я выходил из офиса, зазвонил мой телефон. Это был Джо Дюпре, мой друг из полиции Лафайетта: “Ты хотел разобраться с этим придурком Левшой Рагузой. Я не так уж много всего придумал, но вот оно. Он работает охранником в паре казино и на новой трассе в Опелусасе. В Луизиане его не арестовывали, даже не привлекали к ответственности за дорожное движение, но я подозреваю, что он находится на грани срыва ”.

“Что ты имеешь в виду?”

“Он курит много "Чайна уайт", потому что ему больше не нравится пользоваться иглами. Он также любит избивать женщин кулаками, обычно тех, кто разбирается в семенах и стеблях. Он висит на свалке в Северном Лафайете.”

“Забегаловка для грубой торговли?”

“Нет, это притон зебр. Из того, что я слышал, бабы, которых он подбирает, никогда не предвидят, что это произойдет. Затем они оказываются на полу, выплевывая зубы. Дэйв?”

“Да?”

“Если у тебя возникнут разногласия с этим парнем & # 234; te- & # 224;-t & # 234; te, не так уж много людей здесь будут заламывать руки или звонить в ACLU”.

Он дал мне адрес клуба к северу от района Четырех углов в Лафайете.

Я поехал домой на своем грузовике, и к тому времени, когда я добрался до своей подъездной дорожки, я почувствовал, что барометр падает, и увидел птиц, спускающихся с неба на деревья. Затем, словно благословение небес, облака разошлись, и градины размером с нафталиновые шарики застучали по нашей жестяной крыше.

Мы с Молли открыли все окна и наполнили дом прохладным запахом грозы, затем приготовили картофельный салат, сэндвичи с ветчиной и луком, чай со льдом и поужинали на кухне. Мы завели Трипода и Снаггса внутрь и дали каждому из них по миске мороженого, которое они съели перед напольным вентилятором, их шерсть развевалась на ветру. Над протокой поднялся пар, затем небо стало совершенно черным из-за шторма, в городском парке зажглись огни, и вы могли видеть, как потоки листьев срываются с деревьев и падают на воду.

Но, несмотря на прекрасный вечер, который принес нам дождь, я не мог перестать думать о последствиях моего интервью с доктором Эдвардсом. Я считал его человеком совести, который был готов подвергнуть риску свою репутацию и академическую карьеру, чтобы добиться свершения справедливости. Возможно, что более важно, он также был готов впустить в свою жизнь насильственный потенциал Слима Бруксала. Юридическая значимость моего интервью с доктором Эдвардсом была сомнительной. Я уверен, что этот факт не ускользнул от него. Тот факт, что он все равно оставался готовым идти вперед, многое говорил о Dr. Характер Эдвардса. В нем также много говорилось о Слиме Бруксале и свирепой энергии гомофобов, которые не могут смириться с женщиной, скрывающейся внутри них.

Но у меня на уме было и другое незавершенное дело. Наблюдая за тем, как Трипод ест мороженое из вазочки перед вентилятором, я думал о тех многих годах, когда он делил наш дом и наши жизни, будучи приемным членом семьи. Я подумал о войне, которую он вел с Батистом, пожилым чернокожим мужчиной, который управлял нашим магазином наживки, за право собственности на шоколадные батончики и жареные пирожки, которые Батист держал на витрине у кассы. Я вспомнила, как Алафэр, будучи маленькой девочкой, протащила Трипода через свое окно-ширму и спрятала его под одеялом после того, как его выгнали из дома за разного рода шалости. Я подумал о том, что Трипод всегда был верным и любящим домашним животным, которое никогда не отходило от своего дома дальше, чем на пятьдесят ярдов, потому что это всегда было безопасное место, где он мог доверять людям, которые там жили или посещали его.

Затем мысленным взором я увидел светловолосого мужчину с крошечными ямками на щеках, выдавливающего тюбик пасты из плотвы в чашу Трипода.

Все это, наряду с тем фактом, что Монарх Литтл солгал мне, не давало мне покоя.

“У Пакс Кристи сегодня вечером собрание в Гранд-Кото. Я думаю, мне нужно идти. Я пропустил последнее. Ты не возражаешь?” Сказала Молли.

“Нет, просто будь осторожен на дороге”, - сказал я.

Как только Молли загнала свою машину задним ходом на Ист-Мэйн, я достал из шкафа свой "Ремингтон" двенадцатого калибра и сел на край кровати с ним, коробкой тыквенных шариков и двойной суммой баксов. Несколько лет назад я отпилил ствол у рукоятки насоса, отшлифовал зазубрины наждачной бумагой и вынул заглушку sportsman's из магазина. Я вставлял патроны в патронник один за другим, пока не почувствовал, что магазинная пружина плотно прилегает к моему большому пальцу. Затем я позвонил Клету Перселу в его автосалон и сказал, что заеду за ним через десять минут.

“Что трясется, большой друг?” он сказал.

“Близнецы Боббси из отдела по расследованию убийств снова летают верхом”, - ответил я.

“Ах”, - сказал он, как умирающий с голоду человек, отправляющий в рот ложку шоколадного риппла.

Глава 18

НЕБО ВСЕ ЕЩЕ БЫЛО ЧЕРНЫМ и сверкающим от молний, кипарисы и дубы вдоль Тече трепетали на ветру, когда я припарковал свой грузовик перед домом монарха Литтла. Через переднее окно я мог видеть, как он разгадывает кроссворд, стоя на коленях, нахмурив брови, сжимая в мясистой руке маленький карандаш. Я пинком распахнул входную дверь и вошел в гостиную в порыве ветра и воды. Я швырнул ему в лицо свою непромокаемую шляпу.

“Ты действительно выводишь меня из себя, Монарх. И это не только потому, что ты торговец наркотиками. Это потому, что ты действительно глуп, ” сказал я.

У него отвисла челюсть.

“Ты знаешь определение глупости?” Я сказал. “Глупо - это когда твоя голова засунута так глубоко в твою жирную задницу, что ты думаешь, что можешь помочь своему делу, солгав в расследовании убийства”.

Он посмотрел мимо меня на мой грузовик. Клит сидел на пассажирском сиденье и пил пиво из банки, капли дождя скользили по стеклу в свете фонаря на крыльце.

“Кто это?” - спросил он.

“Мой друг, которого глупые люди бесят еще больше, чем меня. Подними мою шляпу.”

“Мистер Ди, я...”

“Если мне придется поднять это, я собираюсь отшлепать тебя этим по-дурацки”.

“Почему ты делаешь мне так больно?” Он наклонился и протянул мне мою шляпу. Я начал бить его этим, затем остановился.

“Ты солгал мне. Ложь - это акт воровства. Это крадет веру людей и заставляет их обижаться на самих себя. Нет, не открывай рот. Не время открывать рот, монарх. Если ты попытаешься соврать мне еще раз, я выйду за дверь и позволю тебе утонуть в твоем собственном дерьме. Я справлюсь здесь?”

“Ты пинком открываешь мой...”

Я дважды ударил его шляпой по голове, сильно хлестнув ею по голове. Он принял оба удара в полную силу и не поднял рук, чтобы защититься. Он даже пытался смотреть на меня сверху вниз, но теперь его глаза блестели, а нижняя губа дрожала.

“Ответь на мой вопрос”, - сказал я.

“У меня не было денег. Я должен отвезти свою мать домой от доктора медицины Андерсона. У нее были медсестры, особый уход, особая диета, поездки обратно и обратно в Хьюстон. Я думал, что уговорил бы Тони Лухана на пару штук. Итак, я позвонил ему и сказал, что встречусь с ним возле "Бум-бум рум". Затем я начал думать. Что, если бы он позвал Слима Бруксала? Что, если бы кто-нибудь из этих парней из коллетча появился с бейсбольными битами? Что, если бы появился мистер Белло и решил высадить меня у протоки? Так что я не ушел. Следующее, что я помню, это то, что моя машина в огне, и в ней взрываются гильзы от дробовика ”.

Я расправил складки на своей шляпе от дождя и разгладил поля. “Вы пройдете проверку на детекторе лжи по этому поводу?”

“Я убью мисс Бетси, если должен”.

“Агент ФБР?”

“Да, о ком ты думаешь? Она была моим другом ”.

“Ты знаешь, что означает термин ‘необразованный”?"

“Нет, я не настолько умен. Но, по крайней мере, мисс Бетси не шлепнула меня своей шляпой и не разговаривала со мной, как с тупым ниггером ”.

Я снова вошел в это, взяв на себя роль белого человека из более раннего поколения, разговаривающего с чернокожим уличным мальчишкой, который вырос в зоне свободного огня. Я хотел свалить вину за свою неумелость на Монарха, но, по правде говоря, я действовал властно по отношению к человеку, который присосками цеплялся за края планеты. Хуже того, я был намеренно жесток, поступок, который при любых обстоятельствах непростителен.

“Ты когда-нибудь слышал что-нибудь о том, что Тони Лухан или Слим Бруксал гомосексуалисты?” Я спросил.

Он вытер нос запястьем, затем я увидел, как несколько разрозненных мыслей начали собираться воедино в его глазах. “Ты хочешь сказать, они были любовниками?”

“Не совсем”.

“Ты хочешь сказать, типа, может быть, они подрались, и Слим достал его дробовиком и наставил на меня?”

“Могло быть. Или, может быть, Тони подошел к нему, и Слим не смог с этим справиться. Я хочу сказать, я думаю, что ты невиновный человек ”.

Он опустил голову и поиграл руками. Когда он снова поднял глаза, на его ресницах были слезы. “У меня аллергия. Каждый раз, когда меняется мочалка, у меня начинает течь из носа. Мне нужно достать рецепт на это ”.

Я села на потрепанную скамеечку для ног перед ним. На дальней стороне протоки ударила молния, и все сельские трущобы, в которых жил Монарх, - ореховые деревья, креповый мирт, сосны слэш, скользкие от дождя автомобили junker, лачуги из вагонки и крыши из рубероида - оказались охвачены кобальтовым сиянием, которое погасло само по себе так же быстро, как и появилось.

“Я приношу извинения за то, что ударил тебя. У меня тоже не было права разговаривать с тобой свысока, ” сказал я. “Веришь или нет, я тебя уважаю. Ты проявил милосердие к Белло Лухану, когда мог сломать ему шею и выйти сухим из воды. Ты стойкий парень, Монарх. Очень жаль, что ты не по ту сторону баррикад ”.

“Что значит "необразованный" или что там еще?”

“Это означает, что Бетси Моссбахер, вероятно, честна, но остерегайтесь Министерства юстиции. Они воспользуются тобой, а потом выплюнут, как вчерашнюю жвачку. Вы первыми услышали это из департамента шерифа округа Иберия.”

“Я больше этим не занимаюсь”.

КЛУБ, ГДЕ тусовался Левти Рагуза, располагался к северу от района Четырех углов в Лафайете, на задворках, которые годами служили границей между бедным черным районом с грязными улочками и домиками для сдачи дробовика в аренду и аналогичным районом белых бедняков и тех, кого иногда называют креолами или цветными людьми. До эпохи гражданских прав бар был местом, где темнокожие люди перемещались взад и вперед по цветовой линии, как того требовала ситуация. Сзади, в роще сосен и кедров, находилось скопление полуразрушенных домиков, где проводилось множество межрасовых свиданий.

С годами улицы заасфальтировали, а уборные заменили водопроводом, но карибская природа района и функция бара, который Джо Дюпре назвал "притоном зебры", остались неизменными.

Я свернул с асфальта на гравийную парковку, которая была залита серой водой и усеяна сплющенными пивными банками. Клуб был продолговатым, построенным как из шлакоблоков, так и из дерева, весь он был выкрашен в красный и фиолетовый цвета, рифленая крыша была цвета старого никеля. Позади здания трансформатор на столбе выбрасывал искры в темноту, но внутри деревянного сарая ревел бензиновый генератор, питая свет внутри бара. Когда я выключил зажигание, отключив дворники, дождь каскадом полился по стеклу.

“Это его "Форд Эксплорер”, - сказал Клит.

“Ты уверен?” Я сказал.

“Он следовал за мной на нем до самого Нового Орлеана”.

Горбатая фигура Клита, его широкополая шляпа, сдвинутая на лоб, вырисовывалась на фоне уличного фонаря. Мой пистолет двенадцатого калибра покоился между его бедер, ствол отклонился от него, упираясь в приборную панель.

“Я выхожу через парадную дверь. Смотри сзади, ” сказал я.

“Как далеко ты хочешь зайти в этом?”

“Это зависит от Рагузы”.

“Я знаю тебя, Дэйв. Ты заводишь нас в комнаты без дверей или окон, а затем даешь себе отпущение грехов за то, что оставил волосы на стенах ”.

“Это от тебя?”

“Если ты хочешь покурить с этим парнем, у меня на лодыжке царапина. Но убери его из бара, прежде чем ты это сделаешь ”.

“Ты преувеличиваешь природу ситуации, Клит”.

“Верно”, - сказал он.

Я отстегнул кобуру и пистолет 45-го калибра от пояса и положил их на пол кабины. Затем я достал свой слэпджек из кармана плаща и положил его поверх кобуры. “Доволен?”

“Где твое убежище?” он спросил.

“В каком убежище?” Я сказал.

Он постучал краем своего мокасина по моей правой лодыжке. “Что это, стальная скоба?”

“Оставайся в грузовике”.

Он потянул за ремень и скорчил гримасу, но на этот раз дело было не во мне. “У тебя есть животики? На обед я съела немного спагетти с креветками, которые пахли трехдневной рыбной наживкой.”

Я вышел под дождь. Провод питания на столбе упал в темноту, затем ударился о лужу воды и щелкнул, как каретный кнут. Клит вылез с другой стороны грузовика, под его плащом виднелся крепкий дробовик. Он тяжело зашагал к задней части клуба, его большие плечи были наклонены вперед, задняя часть шеи блестела от дождевой воды.

Я толкнул входную дверь и вошел в прокуренную прохладу клуба с кондиционированным воздухом. Длинная деревянная стойка тянулась по всей длине одной стены. Люди, которые там пили, посмотрели на дверь и на хлещущий дождь, как будто ожидая события, вестника, предвестника, который укажет на перемены в их жизни. Затем они возвращались к своим напиткам или наблюдали за своим отражением в зеркале бара, каким-то образом загипнотизированные стилизованными способами, которыми они курили свои собственные сигареты.

В нише справа от бара был конус желтого света, под которым Левти Рагуза стоял у бильярдного стола, натирая мелом кончик своего кия. На нем была лиловая рубашка в складку с короткими рукавами, кремовые брюки и замшевые туфли на толстой подошве и каблуках. Его рукава были аккуратно подвернуты на предплечьях, так что бицепсы выпирали из ткани с упругостью мускусной дыни. Он не подал виду, что заметил мое появление в клубе, но я знала, что он увидел меня, так же, как вы понимаете, когда взгляд хищника скользит по вашей коже, как прикосновение грязной руки.

Я заказала в баре стакан содовой со льдом и лимонным соком и наблюдала за ним в зеркале. Он перегнулся через стол и разбил стойку с восемью мячами по всему фетру. Одинокий мяч упал в угловую лузу, но он не двинулся к следующему удару. Вместо этого он положил свой кий торцом вниз на пол и снова небрежно натер его мелом, не торопясь размазывая тальк по округлой поверхности, игнорируя другого стрелка, который ждал у настенной стойки, явно с нетерпением ожидая продолжения игры.

“Вот что я тебе скажу”, - сказал Рагуза. “По три доллара за каждый шарик в веревочке. Три тебе за каждого, кого я оставляю”.

Другой стрелок, грузный мужчина, похожий на мексиканского чернорабочего, молча кивнул.

Рагуза склонился над столом и опускал один шар за другим с геометрической точностью художника, делая броски, составляя комбинации, используя обратный английский, водя битком по бортику, пока он не прошелестел по целевому шару и с глухим стуком не опустил его в кожаную лузу.

Затем он нацарапал тремя шариками, оставшимися на войлоке, подпись жулика, который никогда не позволяет простаку почувствовать, что его обманули. Но когда Рагуза вернулся к своему столику и присоединился к ярко-желтой женщине, на которой была вязаная майка поверх бюстгальтера навыпуск, я мог видеть выражение триумфа в его глазах, изгиб в уголке рта.

Задняя дверь открылась, и я почувствовала, как здание сжимается, стены слегка поскрипывают, когда Клит вошел из шторма и прошел сквозь тени, мимо решетчатой перегородки в мужской туалет.

Клит обвинил меня в том, что я планирую убрать Левти Рагузу с доски. Правда была в том, что у меня не было плана. Или, возможно, более честно, у меня не было осознанного. Но я знал, что Рагуза принадлежал к той группе людей, чья патология всегда предсказуема. По причине либо генетического дефекта, обусловленности окружающей средой, либо преднамеренного выбора присоединиться к силам тьмы, они внедряют в свою жизнь форму морального безумия, которая не поддается лечению и анализу. Им нравится причинять боль, и они рассматривают милосердие и прощение как сигналы как слабости, так и возможностей. Единственная форма исправления, которую они понимают, - это сила. Жертва, которая верит в обратное, обрекает себя на смерть от тысячи порезов.

Итак, если ваша профессия требует, чтобы вы оставались в рамках закона, как вы справляетесь с левыми рагузами мира?

Ответ в том, что ты этого не делаешь. Ты обращаешь их собственную энергию против них самих. Вы относитесь к их личным историям с презрением. Вы зеваете, слушая их истории о пренебрежении, лишениях и избиениях отцов-алкоголиков и неразборчивых в связях матерей. Хуже того, ты смеешься над ними перед другими людьми. Эффект может быть похож на удар молнии, отскакивающий внутри стальной коробки.

Бармен поставил передо мной миску с арахисом. Его черные волосы были похожи на промасленную проволоку, зачесанную поперек макушки. “Ты коп?” - спросил он.

“Я похож на полицейского?”

“Да”, - ответил он.

“Никогда нельзя сказать наверняка”, - сказал я.

“Сегодня вечером у нас есть бесплатный гамбо. Это будет сделано через минуту ”. Позади него котел из нержавеющей стали начал пузыриться на кольце бутанового пламени.

Я посмотрел в зеркало на отражение Левши Рагузы. Но теперь у него было больше компании, чем у мулатки в вязаном топе. Рядом с ним сидел мужчина с выцветшими голубыми глазами, которые не подходили к его негроидному лицу, и похожими на веревку черными волосами, туго заплетенными на голове. Напротив них сидел мужчина, чьи размеры и пропорции вернули меня к конкретному моменту в Опа-Локе, штат Флорида, когда Даллас Кляйн выскочил из бара, пытаясь спастись от последствий своей зависимости от азартных игр, и столкнулся с мужчиной, который казался таким же большим, как небо.

Как это называлось? Нестор? Эрнест? Нет, Эрнесто. Его шея переходила в гигантскую голову без сужения, как будто его шея и челюсти были одним трубчатым столбом из мяса и костей. Ширина и изгиб его верхней части спины заставили меня подумать о ките, рассекающем поверхность волны.

Я посмотрел в сторону мужского туалета. Клит все еще был внутри.

“Что они пьют вон там, у бильярдного стола?” Я сказал.

“Пиво”, - ответил бармен.

Я положил на стойку двадцатидолларовую купюру. “Пошли им кувшин за мой счет”.

“Есть что-то, о чем я должен знать здесь?” он спросил.

“Ничего, что я могу придумать”, - ответил я.

Несколько мгновений спустя я наблюдал в зеркале, как бармен поставил кувшин посреди группы Левти Рагузы. Я увидел, как Рагуза посмотрел в мою сторону, затем сказал бармену убрать кувшин. Клит все еще не выходил из туалета. Но время шоу есть время шоу, сказал я себе. Я взял свою содовую и прошел мимо бильярдного стола, пока не оказался за креслом Рагузы.

“Ты не любишь разливное пиво?” Я сказал.

Светильник с жестяным абажуром над бильярдным столом отбрасывал мою тень на руки и запястья Рагузы. Он долго ждал, прежде чем заговорить. “Это частная вечеринка”, - сказал он.

“Эта леди знает твою историю, Левша?” Я сказал.

“Тебе нужно бить ногами, Джек. Это не в вашей юрисдикции ”. Его руки были сложены, большие пальцы неподвижны. Он не повернул головы, когда говорил.

Я придвинул стул позади него и сел так, чтобы смотреть через его плечо, как игрок в кибитку за карточной игрой. Я уставился в лицо женщины рядом с ним. Она попыталась улыбнуться, затем ее глаза расплылись, а лицо вытянулось.

“Левти когда-нибудь рассказывал тебе о своих психиатрических проблемах?” Я сказал.

“Прошу прощения?”

“Ему нравится избивать женщин кулаками. Это происходит так быстро, что они редко понимают, что их ударило.”

“Я не уверена, о чем мы говорим”, - сказала она. Она опустила глаза и положила одну руку на столешницу. Затем она убрала его и положила себе на колени.

“Тюремный психиатр однажды описал Левти как страдающего анальной ретенцией. Это означает, что он был привязан к тренировочному горшку в течение длительного периода времени. Я подозреваю, что на его жокейском нижнем белье следы от скольжения.” Я рассмеялся и сильно хлопнул Рагузу по спине, фыркая при вдохе. “Как насчет этого, Левша? Ты когда-нибудь загружал в свой Fruit of the Looms?”

Я мог видеть, как темнеет задняя часть его шеи, словно тень, ползущая от воротника к линии роста волос. “У Левши тоже проблемы с животными”, - сказал я женщине. “Если вы спросите его, почему он жесток к нежному и беззащитному созданию, он, вероятно, расскажет вам обо всех тяжелых переломах, которые у него были, когда он был ребенком. Правда в том, что Левша причиняет боль домашним животным и невинным людям, потому что он безвольный панк и никогда не мог справиться с этим самостоятельно, ни в детстве, ни взрослым. Левша, вероятно, был хорошим куском мыла в тюрьме, но не позволяйте ему когда-либо говорить вам, что он был стоячим или закоренелым мошенником. У него был статус неженки еще до того, как он добрался до Рейфорда, и, вероятно, он отдавал предпочтение номеру для новобрачных в свой первый день внизу. Верно, Левша?”

Я издал хриплый смешок и снова сильно шлепнул его между лопаток. Мышцы на его спине были натянуты как канат. Женщина начала вставать со своего стула.

“Садись”, - сказал Левти. “Этот парень пьяница. Его выгнали из Майами, его выгнали из Нового Орлеана. Он производит много шума, а затем уходит ”.

“Хотел бы я это сделать, Левша, я имею в виду, просто исчезнуть. Но ты отравил старого Треножника. Нужно быть особенным парнем, чтобы сделать что-то подобное ”.

Даже со стороны я мог видеть, как скривилось его лицо. “Что я сделал?” - спросил он.

“Так зовут енота, которого любит моя дочь. Он чуть не умер, потому что ты смешал пасту из плотвы с сардинами и положил их в его любимую миску.” Я посмотрел через стол. “Что бы ты сделал на моем месте, Эрнесто?”

Глаза Эрнесто были маленькими и карими, глубоко посаженными, невыразительными. Его волосы были собраны в матадорский узел на затылке. Он пожал плечами и улыбнулся самоуничижительно.

“А как насчет тебя?” - Сказала я мужчине, чьи голубые глаза не соответствовали его лицу.

Он огляделся по сторонам, как будто ответ на мой вопрос лежал в какой-то другой части бара. Его косички выглядели как сороконожки на голове. На нем была фиолетовая шелковая рубашка, распятие и консервный нож P-38 G.I. на цепочке вокруг шеи. “Мне с этим нечего делать, мон”, - сказал он.

“Рад это слышать, потому что Левти был плохим мальчиком. Интересно, знает ли Уайти, что Левти причинил много неприятностей в округе Иберия, например, облил кислотой машину Клита Персела. Я думал, ты профи, Левша, но чем больше я вижу дело твоих рук, тем больше у меня складывается впечатление, что ты просто маленькая тюремная сучка, которая не может подняться, пока не трахнет беспомощную женщину. Это потому, что ты маленького роста?”

Я увидел, как большой палец на его левой руке слегка дернулся.

“Эти подошвы лифта на твоих ногах не являются сильным показателем уверенности в себе”, - сказал я. Я мягко похлопал его по середине спины и почувствовал, как его кожа натянулась от удара, которого не последовало.

“Ты слишком туго закутан”, - сказал я. “Расслабься, я не собираюсь причинять тебе боль. Ты, наверное, один из тех парней, которые ... ” Я снова начал смеяться, мои слова распадались на части. “Серьезно, ты один из тех парней, у кого законные претензии ко Вселенной. Нелегко быть маленьким парнем или продуктом лопнувшей резины ”. Я ударила его снова и засмеялась сильнее, кашляя на тыльную сторону запястья, мои глаза наполнились слезами. “Твоя мать когда-нибудь брала тебя на руки, вставляя ватные палочки тебе в уши? Это верный признак того, что в семье проблемы ”.

Его шея была кроваво-темной, кожа вокруг рта натянута, как у акулы. Его руки были положены прямо на столешницу. Он глубоко закашлялся и заговорил сдавленным шепотом, его глаза были прикованы к противоположной стене.

“Ты должен говорить громче, Левша”, - сказал я.

“Я провел тридцать семь дней в изоляции, в темноте, с чашкой воды и одним ломтиком белого хлеба в день. Я могу взять худшее, что у тебя есть, и плюнуть тебе в лицо ”.

“Неужели?”

“Я закончил с тобой разговаривать. Найди себе сиську алкоголички, чтобы пососать. Я могу направить тебя в бар топлесс, полный таких парней, как ты ”, - сказал он.

Мужчина отошел от бара и взял биток с бильярдного стола. Он отбросил мяч от двух направляющих и увидел, как он промахнулся мимо лузы. “Кто-нибудь хочет поиграть в ротации?” он спросил.

“Да, сюда”, - сказал Рагуза и бросил три четвертака на войлок.

Эрнесто и мужчина с островным акцентом улыбнулись ему, счастливые от осознания того, что их друг снова в деле.

Я взглянул на решетчатую перегородку перед мужским туалетом. Клит наблюдал за нами из-за него, дробовик все еще был у него под плащом, поля шляпы низко надвинуты на лоб. Я покачала головой, глядя на него.

Я должен был знать, что Рагуза не будет греметь. Он провел слишком много тяжелых дней в слишком многих местах лишения свободы и, вероятно, преуспел среди заключенных. Кроме того, он, возможно, увидел Клита за решеткой и решил, что его подставили, чтобы он выбился из сил.

Я встал со стула и вернулся к бару, чтобы забрать свою шляпу. Тогда Левша Рагуза, как и любой остряк на планете, решил, что он еще раз испытает судьбу.

“С ним нет проблем. Поверьте мне, этот парень - шутник ”, - сказал он остальным за своим столом.

Шутка. Эти слова были, по сути, теми же самыми, которые Даллас Кляйн услышал непосредственно перед тем, как его палач нажал на спусковой крючок.

Я надел свою непромокаемую шляпу и ничем не показал, что слышал замечание Рагузы, затем обошел барную стойку и ступил на настил. “Нужно одолжить это. Я рассчитаюсь с вами позже, ” сказал я бармену.

“Вау”, - сказал он.

“Никаких ‘вау", приятель", ” сказал я.

Я воспользовалась двумя кухонными полотенцами, чтобы снять с плиты казан из нержавеющей стали, а затем направилась прямиком к Рагузе. Его друзья заметили мое приближение, но, к несчастью для него, он этого не сделал. Женщина отодвинула свой стул назад, опрокинув его на пол, держа сумочку перед собой. “Куда, по-твоему, ты направляешься?” Сказал Рагуза.

Я подсунул одно скомканное полотенце под дно котла и вылил все содержимое - примерно два галлона дымящегося гумбо - ему на голову.

Должно быть, это поразило его, как вспышка пламени из доменной печи. Он закричал, схватился за лицо и попытался стереть с кожи завесу из тушеных помидоров, бамии и креветок. Он катался по полу, вцепляясь в свои волосы, дрыгая ногами. Я взял кувшин пива с другого стола и вылил ему на лицо. “Ты там, внизу, в порядке?” Я сказал.

Эрнесто и человек с островов поднялись со своих стульев и обошли стол. Клит вышел из-за перегородки, распахивая плащ, чтобы они могли увидеть его дробовик, который он прижимал к боку дулом вниз, его запястье торчало из прорези в кармане пальто. “Вы, ребята, хотите купиться на это, это можно организовать”, - сказал он.

В зале воцарилась абсолютная тишина, посетители бара застыли во времени и месте, рука бармена неподвижно лежала на телефоне.

Клит поднял левую руку ладонью вверх, согнув пальцы, подавая мне знак подойти к нему, его глаза были устремлены на Эрнесто и человека с островов.

Я вытерла остатки гумбо с пальцев одним из кухонных полотенец и бросила полотенце поверх Рагузы, затем направилась к Клиту и задней двери. Во рту у меня пересохло, сердце бешено колотилось, лицо внезапно стало холодным и влажным от дуновения кондиционера. Затем я увидела, как глаза Клита переместились, выражение его лица стало напряженным, и я услышала топот ног у себя за спиной.

Левша Рагуза обхватил меня за талию и швырнул нас обоих на кучу стульев и стол, заставленный пивными бутылками. Его лицо было ярким и лоснящимся, как у раскрашенного индейца, его кожа уже припухла там, где ее ошпарили. Он сжал правую руку глубоко в моем горле, а другой ударил меня прямо в лицо. Затем он был повсюду надо мной.

Он боднул меня головой, ткнул большим пальцем мне в глаз и попытался схватить за гениталии. Я чувствовал запах дезодоранта у него под мышками, желчи в его дыхании и тестостерона в его одежде; видел налет светлых волос на его коже, слизь в уголке глаза, капельку пота из ноздри. Я могла видеть, как сжались его ягодицы, когда он обхватил меня ногами, и чувственное удовольствие на его губах, когда он думал, что соединяется с костью и органом.

Я взялся пальцами за горлышко пивной бутылки и разбил бутылку о его лицо. Но это не помогло. Когда я была почти на ногах, он снова схватил меня, на этот раз за колени, обхватив руками мои икры, когда я повалилась вперед. Затем он нащупал автоматический пистолет 25-го калибра, пристегнутый липучкой к моей лодыжке.

“Попался”, - сказал он, протягивая руку к кобуре. “Золотое время ВВ, придурок”.

Он стоял на четвереньках, пистолет 25-го калибра вынимался из кобуры, его правая рука, как тиски машиниста, сжимала мою ногу, так что я не мог ею пошевелить. Холодный зеленый огонь в его глазах был подобен похотливому ожогу на моей коже. Я поднял левую ногу и вогнал свой мокасин прямо ему в рот.

Я видел, как его губы лопнули от зубов, а шок от удара застилал ему глаза. Я снова наступил ему на рот, в том же месте, под тем же углом, нанеся еще более серьезный урон. Затем я ударил его по носу и увидел, как из его глаз и лица исчезло что-то, чего нельзя было заменить.

Но суккуб, которого я пытался изгнать, женившись на мирной женщине, все еще имел право на мою душу. Я увидел, как комната исказилась, а лица людей вокруг меня превратились в греческие маски, и я услышал звук в своих ушах, похожий на стальные гусеницы бронированных машин, прокладывающих свой путь по неумолимой земле. Я слышал крики людей и не знал, были ли их голоса из моего сна или мои собственные поступки превратили меня в объект ужаса и жалости в глазах моих собратьев.

Я запустил головой Левши Рагузы в угол бильярдного стола и увидел, как по войлоку растеклась струйка крови. Я раздвинул его ноги, как будто собирался его обыскать, затем потерял свою цель и ударил его лицом о край стола - один, два, возможно, даже в третий раз. Когда он упал на пол, из его носа хлестала кровь, а глаза наполнились новым знанием о потенциале зла, а именно о том, что другие могут обладать элементами тьмы в своей груди, равными его собственным.

“Страдающая Мать Иисуса, отойди, Дэйв!” Я слышал, как Клит сказал.

“Что?” - Сказал я, мой собственный голос был завернут в звук, подобный ветру, дующему в туннеле.

“Чувак закончил. У него кровь из каждой дырки в теле. Ты слышишь меня? Отойди. Он того не стоит. У парня, возможно, кровотечение.”

Я чувствовал, как комната возвращается в фокус, видел лица, смотрящие на меня в полумраке, их рты опущены, в глазах печаль, как будто все присутствующие каким-то образом пострадали от насилия, свидетелями которого они стали. Теперь Клит стоял между мной и Левти Рагузой, дробовик все еще был у него под курткой.

“Мне просто нужно побыть с ним еще несколько секунд”, - сказала я. “Не могу просто уйти и оставить концы с концами”.

“Нет, мы упаковываем это и трахаемся”, - ответил он, потянувшись к моей руке.

Я высвободился из его хватки и опустился на колени рядом с Рагузой. Я сунул руку в карман своего плаща, затем склонился над ним, моя спина заслоняла обзор Клету и друзьям Рагузы, мои руки почти непроизвольно опустились к лицу Рагузы и крови, которая снова потекла из уголков его рта. Когда я поднялся на ноги, кончики моих пальцев выглядели так, словно их окунули в только что открытую банку с краской.

Клит вложил одну руку в мою и потянул меня за собой, за дверь, в ночь, в чистый запах озона и деревьев, с которых капал дождь. Вокруг Левти Рагузы собралась толпа, и я услышал, как мужчина с каджунским акцентом спросил: “Что это у него в ротике? Вытащи это из его рук. Парню не хватает воздуха.”

Последовала пауза, затем второй мужчина, также с каджунским акцентом, ответил: “Это тут'паста. Нет, это не так. Это скрученный тюбик с ядом от насекомых. Святое дерьмо, парень, который это сделал, коп?”

Глава 19

КЛИТ ВЕЛ МАШИНУ, ПОТОМУ что МОИ РУКИ не переставали трястись после того, что я сделал с Левти Рагузой. Ветер повалил дубовую ветку на линию электропередачи на четыре угла, затемнив часть города, отключив все светофоры. Клит промчался через черный квартал, затем обогнул университет, пронесся по дну подземного перехода и выехал на четырехполосную дорогу до Нью-Иберии. Он добрался до первого попавшегося винного магазина к югу от города.

“Что ты делаешь?” Я сказал.

“Время для некоторых высокооктановых жидкостей. Я за бугром для этого материала. Хочешь "Доктор Пеппер”?" - сказал он, вылезая из грузовика.

“Оставь выпивку в покое, Клит”.

“Ты бы видел свое лицо там, сзади. Иногда ты меня пугаешь, Дэйв.”

Его слова и их содержание, казалось, были сказаны мне кем-то другим. Я наблюдал, как он зашел в винный магазин и поставил на прилавок упаковку пива на шесть бутылок и пинту Johnnie Walker. Он купил порцию бодена и, пока продавец разогревал его в микроволновке, подошел к холодильнику и достал большую бутылку "Доктора Пеппера". Я хотел зайти внутрь и попросить его повторить то, что он сказал, как будто мой вызов ему мог смягчить язвительность его замечания. Затем я поняла, что мое внимание было приковано не столько к Клиту, сколько к его покупке - ледяным бутылкам "Дикси", их золотисто-зеленым этикеткам, потеющим от влаги, красновато-янтарному мерцанию внутри "Джонни Уокера". Я вытерла рукой рот и уставилась на деревья, меняющие форму на ветру, на желтую вспышку света, беззвучно пробивающуюся сквозь облака.

Клит открыл водительскую дверь и забрался внутрь, вытирая капли дождя с глаз тыльной стороной запястья. Он вручил мне "Доктор Пеппер" и открутил крышку с "Джонни Уокера". Он искоса посмотрел на меня, прежде чем выпить. “Это чертовски грубо, Дэйв, но моя нервная система на пределе”, - сказал он.

Затем он нанес глубокий удар и погнался за ним с Дикси. Краска бросилась ему в лицо, а грудь вздулась под рубашкой. “Вау, это больше похоже на правду”, - сказал он. “Клянусь, эта дрянь попадает прямо в моего джонсона. Четыре дюйма скотча или джина, и мне нужно запереть свой шланг в хранилище ”.

“Что это была за шутка насчет моего лица?” Я спросил.

“Я думал, ты собираешься заняться парнем”.

“Он заслужил то, что получил. Я бы сделал это снова ”.

“Ты хочешь потерять свой значок из-за такого говнюка, как Рагуза? Это не приход Иберии. У нас здесь нет подстраховки, Стрик.”

Он снова отпил из бутылки скотча и краем глаза заметил, что я наблюдаю за ним. “Пей свой доктор Пеппер”, - сказал он.

“Скажи мне это еще раз и посмотри, что произойдет”.

Он включил радио и начал переключать станции. “Детеныши затеяли игру”.

Я выключил радио. “С чего ты взял, что читаешь мне нотации, Клит?” Я сказал.

Он поставил свою выпивку и положил свои большие руки поверх руля. “Вот что это такое. Проблема не в тебе, а во мне. Я не шутил насчет того, чтобы оставить моего большого мальчика в депозитной ячейке. Я попал в переделку с Триш. Это не просто сексуально. Она мне действительно нравится. Но я думаю, что она и ее друзья планируют серьезный куш ”.

Он, очевидно, сменил тему, защищая меня от моего собственного плохого настроения и тьмы, которая все еще жила внутри меня. Но это был Клит Персел, человек, который всегда позволял причинять себе боль, чтобы спасти своих друзей от самих себя.

“Где серьезный счет?” Я спросил.

“Возможно, нападение на казино”.

“Они провернули ту работу со сбережениями и займами в Мобиле, не так ли?”

“Если они это сделали, им повезло. Они все любители. Они встают каждый день и притворяются, что они кантри-певцы, или боксеры, или голливудские сценаристы. Это как оказаться в комнате, полной шизофреников. Послушайте, у меня на куртке, возможно, есть несколько неудачных записей, но, ради всего святого, я не преступник ”.

“Отойди от них”.

“Что мне делать, просто выбросить Триш за борт, потому что она хочет прижать парня, который убил ее отца?”

“Одним словом, да”. Когда он не ответил, я сказал: “Я думаю, они уже обыскали дом Бруксала”.

“Откуда ты это знаешь?”

“Джо Дюпре из полиции Лафайета сказал мне. Пара парней выдали себя за ремонтников из газовой компании и на полчаса беспрепятственно обошли дом.”

“Для чего?”

“Кто знает? Перестань пить, если собираешься сесть за руль.”

“Они действительно были в доме Бруксала?”

“Спроси Триш Кляйн”.

“Дэйв, у тебя талант заставлять людей чувствовать себя несчастными. Каждая женщина, которую я встречаю, превращает мою жизнь в кошмар. И все, что ты можешь сказать, это "Перестань пить, если собираешься сесть за руль’? Двадцать минут назад ты пытался убить парня голыми руками. Почему бы тебе для разнообразия не проявить немного сочувствия?”

Мы вернулись к нормальной жизни. Он взметнул гравий под шинами и с ревом вылетел на шоссе, виляя хвостом по асфальту, согнувшись над рулем, как скорбный бегемот.

Я ОСТАВИЛ Молли ЗАПИСКУ, прежде чем забрать Клита и отправиться в дом монарха Литтла. Когда я вернулся домой, записка все еще лежала на кухонном столе, с дополнительным сообщением, написанным рукой Молли внизу: “Слишком устал и не мог дождаться. Ореховый пирог и молоко в холодильнике. С любовью, Молли”.

Я проверил автоответчик сообщений и идентификатор вызывающего абонента на телефоне. В тот вечер никто не позвонил. Я разделся в ванной, засунул свои окровавленные рубашку и брюки поглубже в корзину для белья и встал под душ. Молли все еще спала, когда я лег рядом с ней. Снаружи дождь барабанил по деревьям, и время от времени по улице проезжали мигалки машин скорой помощи. Но ни один из них не остановился перед моим домом.

Левша Рагуза, очевидно, не связался со мной с полицией Лафайета, придет ли он снова и попытается уладить все самостоятельно? Я сомневался в этом. Его настоящая проблема была бы с Уайти Бруксалом. Мужчины вроде Уайти хотят респектабельности почти так же сильно, как власти и неприличных сумм денег. Рагузе только что удалось втянуть имя Уайти в драку в баре на задворках города, произошедшую из-за жестокого обращения Рагузы с животным. У меня было предчувствие, что визит Уайти к своему сотруднику у постели больного не вызовет сочувствия.

Но у меня была своя проблема, которая не уходила и не давала мне уснуть. Через четыре часа я оставил всякую надежду сбежать от горгульи, которая жила внутри меня. Я сидел на краю кровати, сложив руки на коленях, моя голова была заполнена образами, от которых никакая сила на земле не могла меня избавить. Цифровые часы на прикроватной тумбочке показывали 4:13 утра “Что случилось, Дэйв?” Я слышал, как Молли сказала.

“Я пытался убить парня сегодня вечером”, - ответил я.

Я почувствовал, как ее вес переместился на матрасе, ее ноги и попа соскользнули с простыней. Она обошла кровать и села рядом со мной. Она взяла мою руку и пристально посмотрела мне в лицо. “Пытался убить какого парня?” - спросила она.

“Человек, который отравил Трипода. Я ударил его ногой в лицо, затем я засунул этот тюбик пасты из плотвы ему в глотку. Я имею в виду, ему тоже в глотку. Я хотел, чтобы он задохнулся от этого ”.

Она смотрела в пространство, ее рука все еще накрывала мою. “Насколько сильно ты его ранил?”

“Достаточно, чтобы он больше никогда не отравил ни одного из наших животных”.

“Дэйв, когда ты говоришь, что хотел убить этого человека, ты описываешь эмоцию, а не намерение. Есть большая разница. Если бы ты действительно хотел его убить, он был бы мертв.”

Я подумал о том, что она только что сказала. Последствия не обязательно были лестными. “Я никогда не стрелял ни в кого, кто не пытался убить меня первым”, - сказал я, теперь защищая историю насилия, которая началась еще во Вьетнаме.

“Этот человек - зло, и я бы хотел, чтобы ты не преследовал его в одиночку. Но перестань судить себя так строго. Ты защищал существо, которое не может защитить себя. Ты думаешь, Бог не может этого понять?”

Я не богослов, но я верю, что отпущение грехов может быть даровано нам во многих формах. Возможно, это может проявиться в кончиках женских пальцев на твоей коже. Некоторые люди называют это искупительной силой любви. В любом случае, зачем с этим спорить, когда все идет своим чередом?

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО была суббота, и Хелен была дома, когда я позвонил ей. Я рассказал ей о своем поведении прошлой ночью, каждой детали, включая тот факт, что Клит поддержал мою игру помпой двенадцатого калибра. Когда я закончил свой отчет, я услышал жужжащий звук в трубке и почувствовал, как стальная лента сжимается на моей грудине.

“Ты все еще там?” Я сказал.

“Я не знаю, что сказать”.

“Никто не звонил по девять-один-один?”

“Это твоя главная забота здесь?”

“Рагуза сдал игру. Учитывая, что он сделал с ”Триподом", я думаю, он легко отделался."

“Нет смысла с тобой разговаривать. Ты ничего не слышишь из того, что я говорю.”

“Я позвонил, чтобы сказать тебе, что возьму удар на себя. Если это будет стоить мне моей работы, значит, так оно и есть. Я не хочу, чтобы ты был скомпрометирован ”.

“Мне нелегко переносить это проявление великодушия”.

“Я сделал то, что чувствовал, что должен. Мне жаль, если я причинил боль вам или департаменту, ” сказал я. “Я знаю Рагузу, Хелен. Он из тех парней, которых ты выводишь из строя, прежде чем он сожжет твой дом дотла ”.

На мгновение воцарилась тишина, затем я услышал звук, похожий на хруст сухого хлеба, и понял, что она ест тост. Я думал, что наш разговор окончен, что мой момент в ложе для исповеди пришел и прошел. Как это часто случалось в моих отношениях со сложной Хелен Суало, я был неправ.

“Однажды они убьют тебя, папаша. Когда это произойдет, большая часть меня умрет вместе с тобой ”, - сказала она.

Я вышел на улицу и работал во дворе, набрасывая лопатами компост на цветочные клумбы, мои глаза горели от пота. Затем я пробежал две мили по парку, но слова Хелен остались со мной, как стрела в груди. Как только я вернулся домой, запыхавшийся, жаждущий принять душ, Бетси Моссбахер остановила серо-стальную "Тойоту" на моей подъездной дорожке.

“Привет”, - сказал я.

Она не ответила. Она вышла из своей машины и посмотрела мне прямо в лицо. Ее джинсы были высоко подпоясаны на бедрах, ковбойские сапоги покрыты пылью.

“В чем проблема?” Я сказал.

“Так и есть”.

“Тебе придется объяснить это мне”.

“Ты перешел на сторону Лафайета и выбил дерьмо из Левши Рагузы”.

“Что насчет этого?” Я сказал.

Мое бесцеремонное отношение, казалось, разожгло огонь в ее груди. Ее глаза не отрывались от моего лица, как будто она решала, сколько информации ей следует донести до дурака. “Ты послушай”, - сказала она. “У нас есть знания о внутренней работе круга Уайти Бруксала, которых нет у вас. Ты понимаешь подтекст того, что я говорю?”

“Ты его поймал?”

Она не ответила на мой вопрос. “Бруксал думает, что Триш Кляйн и ее веселые проказницы планируют сорвать одну из его операций. Он также думает, что в этом замешан твой толстый друг Клит Персел. Так чем вы, ребята, занимаетесь? Ты переделываешь голову Рагузы и засовываешь тюбик суперклея ему в горло.”

“Это был паштет из плотвы”, - сказал я.

Она моргнула, я подозревал, из-за уровня гнева, который она едва могла сдержать. “Ты думаешь, это смешно?”

“Нет, не знаю”, - ответил я.

“Хорошо. Потому что у нас теперь есть ощущение, что Уайти верит, что вы с Перселом, возможно, оба работаете с Триш Кляйн. На самом деле, меня не удивит, если это так.”

“Неправильно. Слушай, ты знаешь что-нибудь о том, что в доме Уайти появились мурашки?”

“Нет”, - сказала она удивленно.

“Я думаю, это сделали друзья Триш Кляйн. Они убедили жену Уайти, что они из газовой компании.”

Я мог видеть ужас на ее лице. Было очевидно, что полиция Лафайетта не делилась с ней информацией, возможно, потому, что она была женщиной, возможно, потому, что она была федералом, или, возможно, и то и другое.

“Чего они добивались?” спросила она.

“Ты поймал меня. Но что бы это ни было, Персел не является частью этого.”

“У нас сложилось не такое впечатление. Анатомия твоего друга, кажется, изменилась. Я думаю, что его пенис и главный кишечник расположены там, где должны быть его мозги ”, - сказала она.

“Ты не имеешь права так говорить о нем”, - сказал я.

“Ты все еще не понимаешь этого, не так ли? Я работаю с несколькими людьми, которые не так милосердны, как я. Они не были бы совсем недовольны, если бы Уайти решил подрезать твоего друга. О том, решил ли Уайти запустить воздушного змея в детектива округа Иберия, который известен своей враждебностью к Бюро.”

“Вы грубая компания”.

“Ты и половины этого не знаешь”, - сказала она.

Затем я увидел выражение ее лица, которое узнает каждый ветеран полиции. Это был взгляд полицейского, который не соответствовал ее коллегам, ее начальству и политическим и бюрократическим обязательствам, которые были возложены на нее. Возможно, на государственной службе найдется место альтруисту и бунтарю-иконоборцу, но я еще не видел ни одного, к кому в лучшем случае не относились бы как к чудаку, а в худшем - как к объекту подозрений и страха.

“Прошлой ночью я разговаривал с монархом Литтлом”, - сказал я. “Он признался, что звонил Тони Лухану и пытался вытрясти его как раз перед тем, как Тони был убит. Они должны были встретиться у комнаты Бум-Бум, но Монарх утверждает, что решил не идти.”

“И что?” - спросила она.

“Я верю ему. Я думаю, Монарх - невиновный человек ”.

Она откусила кусочек от большого пальца и посмотрела вниз по улице. “Как ты думаешь, кто это сделал?”

“Прямо сейчас я бы поставил деньги на Слима Бруксала”.

“Может быть”, - сказала она. “Скажи Перселу, чтобы держал фитиль сухим и держался подальше от казино. И еще кое-что ...”

“Я не знаю, смогу ли я справиться с этим”.

“Я поговорил с шерифом, прежде чем прийти сюда. Она, кажется, очень заботится о тебе. Я бы поблагодарил свои звезды, что у меня был такой босс ”.

Я решил не комментировать ее продолжающуюся инвентаризацию моей личной жизни. Я написал номер своего мобильного на клочке бумаги и протянул его ей. “Позвони мне, если узнаешь что-нибудь о Триш Кляйн. Я сделаю то же самое, ” сказал я.

“Я надеюсь, ты говоришь мне правду”.

“Я не хочу вас обидеть, но я думаю, вам следует серьезно подумать о том, как вы разговариваете с другими людьми, агент Моссбахер”.

“Ни хрена?” - ответила она.

После того, как она сунула мой номер в карман своей рубашки, она врезалась задом в мой мусорный бак и раздавила его своим бампером о дуб. “О боже, я не могу поверить, что я сделала это снова”, - сказала она, выкручивая руль, перелетая через бордюр с содрогающим скрежетом стали по бетону.

Я был убежден, что они выращивали их специально в Чугуотере, штат Вайоминг.

В воскресенье мы с Молли ходили на мессу в университетскую часовню в Лафайетте, затем ели жареных во фритюре раков в Foti's в Сент-Мартинвилле и прокатились на воздушной лодке по озеру Мартин. Это был чудесный день. Озеро было широким, вода поднялась после шторма, береговая линия была окаймлена затопленными кипарисами и ивами, листья которых трепетали на ветру. Пристегнутые ремнями к приподнятым сиденьям аэробота, с ревом пролетая над листьями кувшинок, с наушниками, надетыми на головы, мы имели необыкновенное представление об эдемской красоте, которая когда-то характеризовала всю Луизиану. Каждый раз, когда воздушная лодка входила в поворот или перелетала через болото, которое было немногим больше мокрого песка, Молли обнимала меня за руку, как девочка-подросток на карнавальном аттракционе.

Но я не мог выбросить из головы свой разговор с Бетси Моссбахер. Очевидно, она узнала через прослушку телефона, что Уайти Бруксал считал, что его вот-вот убьет дочь человека, которого он приказал убить. Вероятно, это правда, что в его жилах текла ледяная вода; более того, его, вероятно, уважал за его интеллект и математические таланты Мейер Лански, финансовый волшебник мафии. Но я верил, что Уайти, как и его наставники в Бруклине и Майами, был движим алчностью, и, как любой человек, одержимый любовью к деньгам, его величайшим и наиболее постоянным страхом была не потеря его жизни или даже его души.

“О чем ты думаешь?” Спросила Молли.

“Ничего”, - сказал я.

Мы шли от причала аэробота к ее машине. Солнце висело прямо над линией ив на дальней стороне озера, и длинная, разделенная на сегменты вереница черных гусей пересекала его. Молли взяла мою руку в свою. “Ты все еще думаешь о том инциденте прошлой ночью?” - спросила она.

“Немного”.

“Ты принимал Причастие, не так ли?”

“Я был пьян, когда умер мой друг Даллас Кляйн. Если бы я не был пьян, я мог бы уложить парочку этих парней ”.

“Оставь прошлое в покое, Дэйв”.

“Это так не работает”.

“Что не делает?”

“Мы - это общая сумма того, что мы сделали и где мы были. Я все еще вижу лицо Далласа во сне. Уайти Бруксал не случайно оказался здесь, ” ответил я.

Я увидел, как в ее глазах появилась печаль, чтобы убрать которую я бы отрезал себе пальцы.

Я должен был быть счастлив со всеми подарками, которые у меня были. На самом деле, я был, больше, чем могу описать. Но я придумал способ отплатить Уайти Бруксалу за Опа-Лока, Флорида, и так или иначе, все должно было быть начисто стерто с лица земли.

Глава 20

ДОМ в БРУКСАЛЕ выглядел так, словно его доставили по воздуху из Бока-Ратон и сбросили с большой высоты на холмистую местность, покрытую белыми полосами, в пятнадцати милях к северу от Лафайета. Это было трехэтажное здание, построенное в шахматном порядке из розовой штукатурки, с черепичной крышей, тяжелыми дубовыми дверями и балконами из кованого железа. В боковом дворике был бирюзовый бассейн, окруженный банановыми деревьями, шпалерами, увитыми виноградной лозой, пальмами в горшках и нависающими гигантскими дубами. Безупречные автомобили, которые не могли стоить меньше семидесяти тысяч долларов, были припаркованы на подъездной дорожке и у ворот, как будто их позировали для фотографического показа, демонстрирующего щедрость системы свободного рынка, которая была доступна как богатым, так и бедным.

За сараем красная кобыла Морган скакала галопом по полю. Я подумал о крылатом коне, изображенном на футболке, которую носила Ивонн Дарбонн в день ее смерти. Я подумал о ее юной жизни, разрушенной изнасилованием от рук Беллерофонта Лухана, и я подумал о парнях, которые напали на нее в студенческом общежитии, когда она была побита камнями, и я подумал о невинных людях по всему миру, которые страдают из-за жадности и эгоизма немногих.

Это были не самые приятные мысли, чтобы развлекаться, когда я остановил ведомственную машину без опознавательных знаков рядом с внедорожником, на котором ездил Слим Бруксал в тот день, когда он напал на Монарха Литтла в Макдональдсе на Ист-Мейн в Новой Иберии.

Я позвонил Уайти ранее, в его офис, и попросил о встрече с ним. Большинство преступников с его прошлым повесили бы трубку или посоветовали мне поговорить с их адвокатом. Но Уайти был умным человеком и совершил неожиданный поступок, пригласив меня к себе домой на ланч. Если я хотел добиться с ним хоть какого-то успеха, мне нужно было очистить свой разум от всего остаточного гнева на него и его друзей, даже от моей убежденности в том, что они убили Далласа Клайна, и сосредоточиться только на одной цели, и это должно было оставить в голове Уайти клубок змей, которые съели бы его живьем.

Открыв дверь, он вышел на крыльцо и посмотрел во двор, практически игнорируя мое присутствие. “Ты видел садовника?”

“Нет”, - сказал я безучастно.

“Все в порядке. Заходи. У меня появился новый садовник. Он перерезал шланг в газонокосилке. Что ты собираешься делать? Люди больше не хотят зарабатывать на жизнь ”.

Я должен был отдать ему должное. Одетый в белые брюки и черную рубашку с короткими рукавами и серебряной монограммой на кармане, с аккуратно подстриженными седыми волосами, он являл собой образ спортивного, уверенного в себе мужчины в расцвете сил. Тот факт, что я выбил дерьмо из его правой руки, казался ему несущественным. Он хлопнул меня по плечу и сказал мне пройти с ним в гостиную.

“Так что у тебя на уме?” сказал он, идя впереди меня.

“У меня дилемма”, - сказал я.

“Да?” - ответил он, садясь в кресло, обитое красным бархатом.

Через переднее окно я мог видеть подъездную дорожку, большой живой дуб во дворе и четырехполосное шоссе, которое вело в Опелусас. “Окружной прокурор Иберии - амбициозный парень. Он хочет завершить убийство Тони Лухана и, возможно, одновременно осчастливить многих чернокожих избирателей. Понимаешь, к чему я клоню?”

“Нет, я не понимаю, к чему ты клонишь”.

“Маленькие коньки монарха. Твой парень получает удар. Я не знаю, собирается ли Лонни попросить иглу или нет.”

“Скажи это еще раз”.

“Лонни Марсо хочет быть губернатором или сенатором Соединенных Штатов. Он не добьется этого, осудив черного подонка, на которого всем наплевать. Лонни хочет трахнуть вас, мистер Бруксал. Трахнув тебя, он также может свергнуть Колина Олриджа. Это привлечет к нему внимание всей страны, в котором он нуждается ”.

“Зови меня Уайти. Слим не убивал Тони. Тони был его другом. Что ты этим добиваешься?”

“Тони собирался выдать Слима за сбитого и сбежавшего бездомного мужчину. Есть и другая теория о мотивации Слима.”

“Теории подобны следам скольжения на чаше. Они есть у всех. Я думаю, ты здесь, чтобы сжать мои яйца ”.

Я посмотрела в окно на шоссе, затем улыбнулась ему. “У тебя не будет ничего, что можно было бы присвоить, Уайти”, - сказал я.

Впервые его лоб наморщился.

“Федералы задержали тебя и Беллерофонта Лухана по обвинению в рэкете. Лонни тоже хочет кусочек тебя. Вот тут-то и появляется твой сын, ” сказал я. “Второй в очереди отсчитывает время. С точки зрения Лонни, твоя задница - трава ”.

“Ты хочешь сказать, что Белло набрасывается на меня?”

“Я говорю, что это решаемая сделка. Брось, ты умный человек. Белло - енот, родился и вырос в Южной Луизиане. Ты из Бруклина. Люди здесь думают, что Нью-Йорк - это место, куда гомосексуалисты едут жениться, и каждая вторая женщина делает аборт ”.

“Почему ты продолжаешь смотреть в окно?”

Я проигнорировала его вопрос. “Это сокращенная версия. Они собираются заморозить ваши активы. Как вы, вероятно, знаете, обвинительный приговор RICO позволит федералам конфисковать все, чем вы владеете. Тем временем, у тебя есть другие проблемы и другие враги, с которыми нужно разобраться ”.

“Проблемы? Мне не нравится это слово. Все всегда говорят о проблемах ”. Затем, как это ни парадоксально, он сказал: “Какие проблемы? Какие враги?”

Он увидел, что я снова смотрю в окно, на этот раз на винтажный кадиллак с откидным верхом, выкрашенный свежей розовой краской, выезжающий на подъездную дорожку с четырехполосной. “Кто этот парень?” он сказал.

“Он выполняет для нас черную работу. Я сказал ему, что буду здесь. Ты не против?”

“Как его зовут?”

“Клит Персел”.

“Этот толстый парень - Персел? Да, я действительно возражаю. Его тискает эта телка Триш Кляйн. Кем вы, ребята, здесь работаете?”

Я встал и открыл боковую дверь на террасу. “Эй, Клетус, сюда”, - сказал я.

“Эй, ты ответь на мой вопрос”, - сказал Уайти.

Но я снова не ответил. Клит шел в пятнистой тени живого дуба, его лицо было приветливым и красивым за очками летчика с желтыми стеклами. Я чувствовал, как кондиционированная прохлада из гостиной проносится мимо меня в жару и влажность полудня.

“Эй, как там дела?” - сказал он Уайти, когда тот вошел в дверь без приглашения.

Но я недооценил Уайти. Возможно, он был созданием своего времени, его психологический склад был таким же твердым, как бетон, на котором он вырос, но, тем не менее, он был способен сохранять достоинство, даже если оно было притворным, которым редко обладают люди его происхождения.

“Время обеда, и я собирался попросить мистера Робишо присоединиться ко мне”, - сказал он. “Поскольку ты его друг, тебе тоже добро пожаловать. Но это все еще мой дом, место, где живет моя семья. Любой гость в моем доме должен уважать это ”.

“Ты понял, Уайти. Но я имел удовольствие познакомиться с вашим сотрудником Левти Рагузой. Он не из семейного типа, - сказал Клит.

“То, что могло произойти за пределами этого дома, не имеет никакого применения внутри него, вы понимаете? Если хочешь поесть, в столовой для нас приготовлено угощение. Ты хочешь вести себя грубо, тебе пора уходить ”, - сказал Уайти.

“Вот тебе история”, - сказал Клит. “У нас здесь конгрессмен, которого попросили описать Луизиану по CNN. Он говорит: "Половина этого находится под водой, а половина находится под следствием’. Прямо сейчас, в твоем случае, это означает, что ты ничей горб. Забудь об обеде. Давайте поговорим о деле.”

“Какое у меня к тебе дело?”

“Ходят слухи, что твой ребенок заядлый курильщик костей. Окружной прокурор Иберии умеет держать себя в руках, чтобы заглушить его и вас обоих. Дэйв тебе не сказал?”

Трансформация, произошедшая с лицом Уайти, не была похожа ни на что, что я когда-либо видел у другого человека. Глаза не моргнули и не сузились; цвет в них не стал ярче от гнева или затуманен скрытыми мыслями. Челюстная кость никогда не пульсировала на щеке. Вместо этого выражение его лица, казалось, приобрело бесстрастную твердость резного дерева, а глаза были тусклыми и пещеристыми, как дробь. Думаю, я мог бы чиркнуть зажженной спичкой по его лицу, и он бы и глазом не моргнул.

“Как ты назвал моего мальчика?” он спросил.

Клит прижал ладонь к своей груди. “Я никак его не называл. Это его репутация в паре забегаловок в Лафайетте. Я думал, вы с Дэйвом поговорили. Окружной прокурор думает, что парень из Лужана приставал к вашему сыну, и ваш сын все испортил. Суть в том, что когда пираньи чуют кровь, они обгладывают корову до костей. Вы хотите оставить в покое свои интересы в казино? Может быть, я смогу это осуществить. Я достучусь до тебя, здесь?”

“Да, вы оба работаете с этой придурью Триш Кляйн”, - сказал Уайти.

Клит посмотрел на меня. “Ты слышал этого человека, Стрик. Я говорил тебе, что это пустая трата времени. Эй, Уайти, это не Майами. Луизиана - это психиатрическая лечебница на свежем воздухе. Дэйв выбил зуб изо рта окружного прокурора, и у него все еще есть его щит. О чем это тебе говорит? Ты думаешь, мы здесь, чтобы вытрясти из тебя мелочь? Пока ты на турнирах большого шлема, как ты думаешь, что будет делать Белло Лухан - защищать твои активы, пока ты не выбудешь? Он превратит ваш загон в бордель, а ваших лошадей - в собачьи консервы ”.

Мы оставили Уайти стоять в его гостиной. Снаружи, когда мы пересекали толстую, похожую на ковер текстуру его Св. Августинская трава, я слышал, как рыжий Морган бежал по пастбищу. Ее шея и бока были темными от пота, изо рта текли струйки слюны. Она ударилась о перила, и я мог бы поклясться, что она заржала на меня.

Клит сел в свой кадиллак и поехал по подъездной дорожке. Как только я завел двигатель, я увидел, как Уайти выходит из парадной двери.

“Эй, Робишо, подожди”, - позвал он.

Я опустил окно. “Что?” Я сказал.

“Что он сказал о моем мальчике?”

“Да?”

“Люди так говорят, или твой друг просто крутил мою ручку?”

“У твоего ребенка проблемы. Гомосексуальность, вероятно, наименьшая из них ”.

“У тебя есть ребенок?”

“Приемная дочь”.

“Как бы тебе понравилось, если бы кто-нибудь говорил о ней так, как ты говоришь о моем мальчике?" Как бы тебе понравилось, если бы мои адвокаты пришли за тобой через твою семью?”

“Мы не такие, как ты, Уайти. Кровь Далласа Кляйна на твоей душе. В день твоей смерти, я верю, его призрак будет стоять у твоей постели. Что бы вы ни делали с этого момента и до тех пор, этот факт не изменится. Твой сын - монстр. У меня такое чувство, что ты тоже это знаешь.”

На мгновение я увидел выражение в глазах Уайти, которое заставило меня поверить, что есть некоторые люди, которые действительно прокляты. Затем момент прошел, и он прищурился в дымке и вытер влагу с глаз. “Я ходил в школу под руководством католических монахинь”, - сказал он. “Они научили нас после того, как мы помочились, не отряхиваться больше двух раз. Знаешь, что мы сделали? Мы все побежали к унитазу и трижды встряхнули его, чтобы посмотреть, что произойдет. Хорошая попытка, Робишо, но тебе и твоему другу место здесь. Как ты и сказал, это место для дрочки ”.

Наверху Слим Бруксал распахнул окно и высунулся наружу, обнажая верхнюю часть туловища. “Эй, пап, кто-нибудь, может подвезти Кармен обратно в общежитие?" У меня игра в софтбол”, - сказал он.

МОЯ ЖИЗНЬ НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНА для моментов предвидения. Но иногда они у меня бывают, особенно с возрастом. Когда они происходят, они оставляют после себя ощущение, подобное холодному ожогу в сердце.

Небо было раскрашено хвощами, деревья вдоль шоссе сильно шумели, когда я следовал за Клетом из Лафайета. Затем он заехал на стоянку для грузовиков и зашел внутрь, не оглянувшись, чтобы посмотреть, иду ли я за ним.

Когда Клит делал выбор, даже незначительный, который географически отделял его от друзей, он обычно пускался в одиссею, которая неизменно приносила вред только одному человеку - ему самому.

Я толкнул дверь в кафе и увидел его в конце стойки, его авиаторские очки в кармане, морщинки в уголках глаз похожи на кусочки белых ниток, перед ним бутылка пива, стакан для пенообразования и солонка. Я положила руку ему на плечо.

“Сейчас двадцать минут второго”, - сказал я. “Ты тоже ничего не ел”.

“Я на диете”, - ответил он.

Я сел на табурет рядом с ним и попросил официантку принести кофе. “Ты отлично справился там, Клетус”.

“Помнишь, когда мы застукали Оги Джиакано за дрочкой пожилой леди и сбросили его с пожарной лестницы? Затем мы отравили его ”Диди Джи", чтобы у него были проблемы с его собственными людьми?"

“Когда ты сбросил Оги с пожарной лестницы”.

“Неважно. Бруклинские скелетоны вроде Уайти Бруксала не помыкали нами ”. Он посолил свое пиво и отпил из него. Он прикоснулся ко рту бумажной салфеткой, затем отложил салфетку в сторону, одним глотком осушил бокал и снова наполнил его.

“Съешь со мной гамбургер”, - сказал я.

“Все очень удачно, Стрикус. Здесь никаких проблем.” Его взгляд переместился на телевизор, закрепленный на стене кафе. “Посмотри на эти тропические штормы в Атлантике. Флоридский пролив начинает походить на турникет.”

“Я должен вернуться в департамент”.

“Увидимся позже”.

“Я не оставлю тебя здесь одну”.

“Что? Я должен чувствовать себя ходячим раненым?”

“Может быть”.

“Ты не понимаешь этого, Дэйв. Ты никогда этого не делал. Мы динозавры. Это не та страна, в которой мы выросли. Отморозки владеют этим, сверху донизу. За исключением того, что теперь они легальны, имеют высшее образование и носят костюмы за две тысячи долларов. В дни нашего первого округа мы бы скормили этим ублюдкам пропеллер самолета ”.

Водитель грузовика за стойкой в засаленной кепке посмотрел на нас, а официантка с неуместным вниманием изучала телевизионный экран, затем прибавила громкость. Диктор CNN говорил об урагане, который усиливался у Багамских островов.

“Близнецы Боббси из Отдела по расследованию убийств - это навсегда”, - сказал я.

“Продолжай убеждать себя в этом”.

“Приди в себя, Клит”.

На этот раз он не стал со мной спорить. Но сдержанность Клета Персела редко была признаком молчаливого согласия. Вместо этого все было с точностью до наоборот. Он надел свои темные очки желтого цвета и посмотрел на экран телевизора с невозмутимым выражением лица.

“Ты собираешься сегодня увидеться с Триш?” Я сказал.

“Что насчет этого?”

Она слишком молода для тебя. Тебе будет очень больно, возможно, безвозвратно, подумал я.

Он пристально посмотрел мне в глаза. “Да”, - сказал он.

“Да, что?” - Спросила я, пытаясь безобидно улыбнуться.

“Да, держи свои мысли при себе”, - ответил он.

Это был один из моментов, когда правда не служит никакой другой цели, кроме как сохранить наши раны зелеными. Был ли Клит прав? Были ли мы на пределе своих возможностей, сражаясь с силами, получившими одобрение общества и правительства, убеждая себя, как дураки, открывающие пробки от шампанского на борту тонущего лайнера, что наше насилие может продлить нашу молодость навсегда в будущем и что вечеринка никогда не закончится?

Он почувствовал мой взгляд на своей щеке. “Почему ты так странно на меня смотришь?”

“Потому что ты лучший, Клит. Потому что я люблю тебя ”.

Дальнобойщик за стойкой резал стейк на своей тарелке. Он искоса взглянул на нас, затем на наше отражение в зеркале. Клит наклонился, чтобы видеть мимо меня.

“Что случилось, приятель?” - Спросил Клит.

“Не так уж много”, - сказал водитель грузовика, возвращаясь к своему стейку. У него на тарелке образовалась лужица кетчупа, посыпанного перцем, и он макал в нее каждый кусочек мяса, прежде чем отправить его в рот.

“Этот стейк выглядит безупречно. Хочешь пива?” Сказал Клит.

“Я должен вести. В другой раз”, - сказал водитель грузовика.

“Я Клит Персел. Это Дейв Робишо.”

“Я Джо Вернон Мак”.

“Ты смотришь на близнецов Боббси из отдела по расследованию убийств, Джо Вернон”, - сказал Клит.

“Рад с вами познакомиться”, - сказал водитель грузовика, удовлетворенно жуя.

Клит взял оба наших чека и оплатил их в кассе, затем мы вдвоем вышли на улицу, на ветер.

Я ВЕРНУЛСЯ в департамент незадолго до трех часов дня, в моем почтовом ящике меня ждала записка от Хелен на розовом бланке служебной записки. Там было написано: “Увидимся”. Когда я спустился в ее кабинет, дверь была приоткрыта, и я мог видеть, как она стоит за своим столом, разговаривая по телефону. Она махнула мне рукой, приглашая внутрь.

“Он сейчас здесь”, - сказала она в трубку. “Послушай, Лонни, ты сделал несколько уродливых замечаний и о нем, и обо мне. Он защищал меня и этот департамент так же сильно, как и себя. Если ты хочешь устроить из-за этого неприятности, тебе придется иметь дело и со мной. Мой совет тебе - будь мужчиной и прими тот факт, что ты сболтнул лишнего и получил по заслугам ”.

Я мог слышать голос Лонни Марсо, доносящийся из приемника, как кусок проволоки, который протягивают через металлическое отверстие.

“Прекрати кричать”, - сказала Хелен. “Он хороший полицейский, и ты это знаешь. Если хочешь, я свяжусь с Daily Iberian и телеграфными службами в Батон-Руж, и мы оба сможем сделать заявление о том, что произошло. Это твой выбор ”.

Она убрала трубку от головы и посмотрела на нее.

“Он повесил трубку?” Я сказал.

“Или застрелился. За исключением того, что нам здесь не так везет. Кто-то в полиции Лафайета сказал ему, что ты арестовал Левти Рагузу. Он думает, что ты запускаешь свою собственную программу, которая, вероятно, противоречит его. Лонни хочет получить все, Дэйв.”

“Все что?”

“Он собирается предъявить обвинение Монарху Литтлу в убийстве в Лухане и выдвинуть обвинения в рэкете против Уайти Бруксала. Он также держит Колина Элриджа на прицеле. Элридж баллотируется на пост вице-губернатора. Лонни говорит, что собирается вонзить гвоздь в одно из своих яичек ”.

“Почему бы тебе не использовать более суровый образ?”

“Это его слова, не мои”. Она положила руку на подоконник и посмотрела на кладбище, и я понял, что ей больше не интересно говорить о Лонни. “Ранее мне позвонил шериф округа Орлеан. Он говорит, что выписывается ордер на арест Клита Персела.”

“За то, что затопил казино?”

Но мой вопрос не был зарегистрирован. “Шериф Орлеана говорит, что ходят слухи, что Клет связан с людьми, которые занимались сберегательной деятельностью в Мобиле. Этот приход не станет убежищем для людей, которые думают, что они не обязаны подчиняться закону ”.

“Я поговорю с Клетом”.

“Передай ему, что я сказал, чтобы он убрал это дерьмо с нашей тарелки или убирался из города”.

“Я тебя прекрасно понимаю. Спасибо, что заступился за нас с Лонни, ” сказал я.

Она смотрела мне прямо в глаза, выражение ее лица снова застыло в том странном андрогинном моменте, когда она, казалось, колебалась между двумя личностями, ее лицо было одновременно красивым и пугающим, Хелен, которую я на самом деле не знал. “Не пытайся водить меня за нос, Дэйв. Веселье и игры закончились ”, - сказала она.

Я ВЕРНУЛСЯ в свой офис, неуверенный в своем следующем шаге. Я был убежден, что ничего не добился с Уайти Бруксалом. Хуже того, вся моя работа по расследованию смертей Человека-ракообразного, Ивонн Дарбонн и Тони Лухана привела лишь к косвенным доказательствам и теориям. Самым удручающим из всего был тот факт, что, независимо от того, что я сделал, Лонни Марсо собирался выборочно использовать улики для продвижения своей собственной карьеры, даже если ему пришлось бы привлечь к ответственности Монарха Литтла, невиновного человека, за убийство Тони Лухана.

Ранее я побывал в Бруксале, надеясь посеять семена подозрительности в отношении его делового партнера, Белло Лухана. Но зачем уходить сейчас? Я спросил себя. Некоторые действия похожи на молитву. После того, как тебя сбросили с холма, что ты теряешь?

Я дождался окончания работы, чтобы съездить на его конную ферму за пределами Лоревиля. Со стороны государственной дороги я увидел его перед длинной белой конюшней, одетого в комбинезон с ремешками, работающего над краном, который подавал воду в оцинкованный резервуар для воды. Он поднял глаза, когда услышал, как мой грузовик с грохотом проезжает через ограждение для скота, его гаечный ключ "Стилсон" внезапно застыл.

Как ты справляешься с таким человеком, как Беллерофонт Лухан? Ты ненавидишь его? Он, безусловно, заслужил ненависть, связанную с его именем. Он был невежественным, ведомым, коррумпированным, расистским, суеверным и жестоким, его богатство было нажито нечестным путем, о его похотливых аппетитах ходили легенды. Я полагал, что он, вероятно, изнасиловал Ивонн Дарбонн. И задолго до того, как он разрушил ее и ее веру в окружающих ее людей, он разрушил жизнь своего сына контролем и словесными оскорблениями, которые маскировались под любовь.

Но как бы сильно я ни презирал деяния Белло, я не мог ненавидеть этого человека. Когда мой грузовик подъехал к конюшне, я увидел, как он слегка улыбнулся краешком рта, и на мгновение я вспомнил парня, который ждал на холоде с блестящей коробкой на складе Southern Pacific, надеясь поймать нескольких клиентов до того, как они зарегистрируются в отеле Frederic.

“Ты собираешься замахнуться на меня?” - Сказал я, выходя из своего грузовика.

“Я бы не стал этого делать”, - сказал он, закручивая гаечным ключом трехдюймовую гайку. “В этом году я устанавливаю незамерзающий кран, я. Все эти штормы, засухи и ураганы, которые у нас были? Это означает, что у нас будет несколько плохих зим, да.”

Его акцент, даже его синтаксис, изменились, исчезли грубые грани Нового Орлеана, как будто говорил голос простого каджунского мальчика много лет назад. За исключением того, что ранняя невинность была не из тех, которые Белло когда-либо было позволено вернуть, знал он это или нет. Я взял деревянный стул с крашеной обшивкой у входа в конюшню, отнес его обратно к резервуару и сел. Солнце стояло низко и скрылось за дождевыми облаками, на пастбище было темно от тени, трава колыхалась на ветру. “У вас здесь спокойное место”, - сказал я.

“Самый лучший”, - ответил он. В его глазах появились проблески самоутверждения и гордости. Но я полагал, что в тот момент внутри Белло действовал другой элемент. Я подозревал, что он начинал понимать, что символы его триумфа над миром никогда не перейдут к его сыну, и что его победа над лишениями и отвержением со стороны высокорожденных превратилась в пепел у него во рту.

“Видишь это?” Я сказал.

“Да, один из тех карманных диктофонов”.

Я включил, затем выключил диктофон большим пальцем. “У меня был разговор с Уайти Бруксалом ранее сегодня. У меня в кармане был этот включенный диктофон. Я собирался провести тебя с ним через препятствия, Белло.”

Он ухмылялся, и я мог видеть, что он не понял.

“Я собирался воспроизвести для вас фрагменты и дать вам небольшое представление о том, что может сказать ваш деловой партнер, когда вас нет рядом”, - сказал я. “Но ты умный человек, и я не буду относиться к тебе как к чему-то меньшему”.

“Я не уверен, что это значит”.

“Ты можешь верить этому или нет. Либо федералы, либо Лонни Марсо собираются повесить тебя за большие пальцы. Неважно, как ты это сделаешь, твоим партнером по падению будет Уайти Бруксал ”.

“Что ты имеешь в виду, партнер по падению?”

“Он тот парень, с которым ты идешь ко дну. Уайти из тех парней, которые скорее согласятся на максимальный срок, чем сдадут друга? Я не знаю ответа. Но держу пари, что ты знаешь.”

“Он заключал с тобой сделку?”

“Скажем так. Я сомневаюсь, что Уайти сказал бы правду трупу. Но если бы я был с ним в горящем самолете и на борту был бы только один парашют, у меня такое чувство, что в конечном итоге он был бы надет на того ”.

Белло снова водрузил "Стилсон" на головку крана и начал туже закручивать гайку, как будто мои слова его мало интересовали. Но я мог видеть усталость на его лице, а в его глазах путаницу мыслей, которые, вероятно, вели войну в его голове двадцать четыре часа в сутки.

“Что бы ты сделал?” - спросил он.

“Я не думаю, что ты когда-нибудь почувствуешь покой, пока не признаешь свои ошибки, Белло”.

“С чего начать?”

“Я думаю, ты напал на Ивонн Дарбонн. Я думаю, что ее смерть съедает тебя заживо. Никакие выкрики святых роликов на языках не изменят этого факта или не избавят вас от вашей вины ”.

“Кто тебе сказал, что я это сделал?”

“Это написано на тебе”.

Тяжелая, продолговатая стальная головка "Стилсона" покоилась на краю алюминиевого резервуара, его рука крепко сжимала рукоятку. Тыльная сторона его ладони была коричневой, испещренной печеночными пятнами и усеянной венами, которые выглядели как завязанный узлом упаковочный шпагат. Я слышал, как лошадь фыркает в конюшне.

Я полагал, что сейчас было не время что-либо говорить. Но бывают моменты, когда осторожность и сдержанность просто не помогают. “Зачем ты это сделал, партнер? Она была всего лишь ребенком.”

“Может быть, есть причины, о которых все не знают. Может быть, это просто случается ”, - ответил он.

“Проверь это дерьмо на ком-нибудь другом”.

“Что ты знаешь? У тебя есть все. Они убили моего мальчика. Ты знаешь, каково это, когда твоего ребенка убивают?”

“Кто такие ‘они”?"

“Ниггеры. Монарх Литтл и все эти ниггеры с черными шарфами на голове, продающие свою дурь, сводничающие со своими женщинами, развращающие город ”.

Это было безнадежно. Я думаю, что есть те, кто психологически неспособен к честности, и я думаю, что Белло был одним из них. Я вернулся в грузовик и предоставил его самому себе. Со всей откровенностью, я сомневаюсь, что худшее наказание в мире могло постигнуть его.

Но мне ЕЩЕ ПРЕДСТОЯЛО ПРОЙТИ МНОГО МИЛЬ, прежде чем я усну. Я позвонил Молли на свой мобильный и спросил, можем ли мы поужинать позже.

“Тебе нужно работать?” - спросила она.

“У Клита неприятности”.

“Какого рода?”

Я порылся в голове в поисках честного ответа. “Нет адекватного масштаба. Правила разума и логики не имеют применения в его жизни, ” сказал я.

“Звучит как кто-нибудь еще, кого ты знаешь?” - ответила она.

“Положи мой ужин в холодильник”.

“Это уже так”, - ответила она.

Владелец мотор корта, где жил Клит, сказал мне, что Клит и молодая женщина ходили на уличные танцы в Сент-Мартинвилле.

Их было нетрудно найти. На самом деле, когда я ехал по двухполосной дороге в сумерках, через коридор живых дубов, который вел за город, и мили колышущегося сахарного тростника по обе стороны дороги, я увидел "Кадиллак" Клита, припаркованный перед вечерним клубом, оставшимся с 1940-х годов. Это было счастливое место, где люди ели толстые стейки и пили манхэттенскую и старомодную выпивку, а иногда устраивали романтические свидания в окруженном пальмами мотеле, расположенном позади клуба. Над входом был розовый неоновый контур бокала для мартини с длинноногой лежащей фигурой обнаженной женщины внутри.

Охлажденный воздух в столовой был таким холодным, что меня бросило в дрожь. Каждый стол был накрыт белой скатертью и уставлен свечой, горящей в стеклянной трубе. Мужчина в летнем смокинге играл на пианино, которое было таким черным, что на нем горели фиолетовые огоньки. Клит сидел за столиком в одиночестве, с бокалом "Коллинз" в руке, его лицо раскраснелось и было веселым, глаза блестели от алкоголя.

“Где Триш?” Я сказал.

“Разговаривает по телефону”.

Я сел, не дожидаясь приглашения. “Хелен говорит, что округ Орлеан выписывает ордер на ваш арест”.

“Итак, я ненадолго уеду из города. Хочешь стейк?”

“Шериф Орлеана сказал Хелен, что он знает, что ты связан с грабителями банков. Что с тобой, Клит? Ты знаешь, сколько людей в Южной Луизиане хотят найти предлог, чтобы отшить тебя?”

“Это их проблема”.

Я был так зол, что едва мог говорить.

“Раньше в Сан-Диего был мусоропровод, над дверью которого была табличка, похожая на ту, что снаружи. Ты когда-нибудь бывал в Сан-Диего?” он сказал.

“Нет. Послушай, Клит...”

Но он уже погрузился в одну из своих алкогольных мечтаний, которая служила только одной цели - отвлечь внимание от рассматриваемого предмета.

“Это было заведение, на неоновой вывеске которого была девушка в розовом бокале для мартини. Мы называли ее джин-шипучая кошечка из Техас-Сити. Целая компания морских пехотинцев влюбилась в ту самую девку, которая работала в барах неподалеку от Пендлтона. Они сказали, что она может целовать тебя до следующей недели, не считая того, что она может делать в постели. Суть в том, что она заставила всех этих парней вписать ее имя в качестве бенефициара в их полисы страхования жизни. Когда отдел уголовного розыска, наконец, догнал ее, мы узнали, что она была шлюхой в Техас-Сити. Мы также выяснили, что полдюжины парней, с которыми она трахалась, оказались в мешках для трупов. Как насчет этого для передачи высшей формы хлопка? Эй, я был одним из них. Убери это выражение со своего лица ”.

Он отпил из своего бокала "Коллинз", затем начал смеяться, как человек, наблюдающий, как его собственный трос отрывается от земли.

“Я хочу вывести тебя на улицу и сбить с ног”, - сказал я.

“Это все рок-н-ролл, Стрик. Поднимаясь или спускаясь, мы все попадаем в один и тот же сарай. Что может случиться такого, чего еще не произошло в моей жизни?”

“Я думаю, ты расплавил свой мозг. Неужели ты не понимаешь последствий истории, которую ты мне только что рассказал?”

“Что, эта Триш меня обманывает? Не зли меня на тебя, большой друг.”

Но на его лице было больше обиды, чем возмущения. В задней части клуба я увидел, как Триш Кляйн положила трубку на телефон-автомат, затем уставилась в нашу сторону, ее губы были красными и нежными, ее лицо в форме сердечка было до боли красивым в пастельном освещении. Я встал из-за стола и ушел, не попрощавшись.

Я ПЛАНИРОВАЛ В течение следующих двух дней поговорить с Триш Кляйн наедине о ее отношениях с одним из лучших, склонных к саморазрушению и ранимых людей, которых я когда-либо знал. Я получил возможность таким образом, о котором и не подозревал.

Глава 21

В среду Джо Дюпре из полиции Лафайета позвонил мне незадолго до полудня.

“Она в карцере?” Я сказал.

“Я никогда не видел, чтобы кто-то так хорошо выглядел в тюремном комбинезоне”.

“За кражу в магазине в торговом центре "Акадиана”?"

“Это немного сложнее, чем это. Она вышла из магазина с сумочкой за четыреста долларов, за которую не заплатила. Она устроила большую сцену, когда охрана остановила ее. Она утверждала, что просто показывала сумочку подруге, чтобы узнать мнение подруги о ней. Она, вероятно, могла бы вернуться внутрь и решить проблему, переведя деньги на свою кредитную карту. В ее бумажнике лежали золотая купюра Amex и две или три платиновые карточки. Вместо этого она закончила тем, что швырнула сумочку в лицо менеджеру магазина ”.

“Она не внесет залог?”

“Насколько мне известно, она даже не спросила об этом”. Я слышала, как он жует резинку в трубке.

“Что ты мне хочешь сказать?” Я спросил.

“Я думаю, ей здесь нравится”.

После обеда я поехал в Лафайет на патрульной машине, проверил свое огнестрельное оружие в зоне безопасности на первом этаже тюрьмы и ждал на втором этаже в комнате для допросов, пока охранник спускал Триш Кляйн на лифте.

Охранницей была полная, безрадостная женщина, которую однажды взяли в заложники в мужской тюрьме и продержали три дня во время попытки побега. Я часто видел ее в спортзале Ред, качающей железо в комнате, полной мужчин, которые излучали тестостерон - суровых, размалеванных, вонючих, одержимых воспоминаниями, которыми она не делилась. Она отцепила Триш от двери. Я встал, когда Триш вошла в комнату, и предложил ей стул. Охранница бросила на меня взгляд, который был одновременно враждебным и подозрительным, и заперла за собой дверь.

“Вы когда-нибудь слышали историю о том, как Роберт Митчем вышел из городской тюрьмы Лос-Анджелеса?” Я сказал.

“Нет”, - сказала она.

“Митчем провел там шесть месяцев из-за ареста марихуаны и решил, что его карьере конец. В тот день, когда он вышел, репортер крикнул ему: ‘На что это было похоже там, Боб?’ Митчем сказал: ‘Неплохо. Прямо как в Палм-Спрингс, без всякого сброда”.

Она никак не отреагировала на эту историю. На самом деле, на ее лице вообще не было никакого выражения, как будто ни ее окружение, ни я ее не интересовали.

“Что ты здесь делаешь, малыш?” Я сказал.

“Малыш, тебе в задницу, мистер Робишо”.

“Это умно, но люди с вашим прошлым и финансами не лезут из кожи вон, чтобы попасть на ”слэм"".

“Мне не нравится, когда меня называют вором”.

“Да, держу пари, было шокировано узнать, что твоя фотография есть в книге гриффинов в казино от Вегаса до Атлантик-Сити”.

“Почему ты здесь?”

“Потому что я думаю, что ты и твои друзья планируете большой куш на Уайти Бруксале. Я думаю, ты создаешь себе алиби.”

Она посмотрела в окно на улицу. “Ты не знаешь, о чем говоришь”, - сказала она.

“Вы, ребята, позволите себя убить. Это твой собственный выбор, но ты забираешь Клита Персела с собой ”.

“Он взрослый мужчина. Почему бы тебе не перестать обращаться с ним как с ребенком?”

В конце коридора я услышал чей-то крик, шаркающий звук звенящих цепей и удар тяжелого предмета о металлическую поверхность, возможно, о дверь лифта. Но Триш Кляйн не обратила внимания на отвлекающий маневр.

“Клит был моим другом более тридцати лет. Это больше времени, чем ты провел на земле, ” сказал я, сожалея о самоправедности своих слов почти сразу, как я их произнес.

“Я подозреваю, что сейчас мне следует вернуться наверх”, - сказала она.

“Ты не думаешь, что Уайти тебя раскусил? Этот парень был протеже Мейера Лански. Ваши люди выдавали себя за сотрудников газовой компании и проникли в его дом. Хотите услышать пару историй о людях, которые пытались сжечь мафию?”

Она не ответила, но я все равно сказал ей. В одном сообщении говорилось о мужчине в Лас-Вегасе, чей череп был расколот в тисках машиниста, другой был заживо подвешен за прямую кишку на крюке для мяса. Я также рассказал ей о том, что, по словам инсайдеров, было судьбой семьянина из среднего класса в пригороде Квинса, который случайно переехал и убил ребенка своего соседа, известного дона мафии.

“Эти ублюдки могут выглядеть интересно на киноэкране, но они отбросы общества”, - сказал я.

“Я бы никогда не догадался об этом, мистер Робишо. Я всегда думал, что люди, которые убили моего отца, были скрытыми гуманистами ”.

Было очевидно, что мои лучшие усилия с Триш Кляйн не имели никакой ценности. Это было все равно, что сказать кому-то не полоскать горло жидким Драно. Я собирался позвать охрану и оставить Триш и ее друзей на произвол судьбы, когда она подняла глаза на меня, и всего на мгновение я понял, насколько Клит предан ей.

“За неделю до смерти моего отца он взял меня с собой заняться сноркелингом на пляже Дания”, - сказала она. “Мы готовили хот-доги на гриле в пальмовой роще и играли с большим синим пляжным мячом. Затем двое мужчин припарковали автомобиль с откидным верхом под деревьями и заставили его уйти с ними вниз, где вода разбивалась о камни. Я помню, каким грустным он выглядел, каким маленьким и униженным, как будто он больше не был моим отцом. Я не мог слышать, о чем говорили двое мужчин, но они были злы, и один мужчина продолжал тыкать моего отца пальцем в грудь. Когда мой отец вернулся к нашему столу для пикника, его лицо было белым, а руки дрожали.

“Я спросил его, что не так, и он ответил: ‘Ничего. Все в порядке. У этих парней просто был плохой день.’

“Затем он надел мне на голову трубку и маску, подвел меня к воде и поплыл спиной вперед со мной на груди, пока мы не оказались в конце кораллового мола. Он сказал: ‘Здесь живут рыбы-клоуны. В любое время, когда у вас возникают проблемы, вы можете рассказать об этом рыбе-клоуну. Эти парни любят детей. Давай, ты увидишь.’

“Это был первый раз, когда я задержал дыхание и полностью ушел под воду. Повсюду были рыбы-клоуны. Они подплыли прямо к моей маске и коснулись моих плеч и рук. Я никогда больше не вспоминал об этих людях, пока годы спустя не понял, что они, вероятно, были теми, кто убил моего отца ”.

Я хотел проявить сочувствие. Даллас был хорошим человеком, храбрым солдатом и преданным родителем. Но он был развращен своей зависимостью и стал добровольным участником ограбления бронированного автомобиля и банка, которое стоило не только его жизни, но и жизни кассира, который пытался помешать ограблению, захлопнув дверь хранилища. Теперь целеустремленная одержимость Триш местью может стоить Клету Перселу жизни, или, по крайней мере, большой ее части, и этот простой факт, казалось, совершенно ускользнул от нее.

“Почему бы не позволить Уайти и его приятелям упасть в их собственное дерьмо? Это вопрос времени, когда либо федералы, либо местные уберут их, ” сказал я.

“Вы сказали, Бруксал дружил с Мейером Лански?”

“Это верно”.

“Система достала Лански?”

“Он умер от рака”.

“Когда он был стариком. Минуту вы просто смешны, мистер Робишо.”

Я постучал в дверь, чтобы охранник выпустил меня. Я был полон решимости оставить за Триш последнее слово, быть достаточно скромным, чтобы помнить свои собственные ошибки и не бороться с уверенностью молодости. Но когда я посмотрел на серьезность и эгоцентричную решимость в ее лице, я увидел мотылька, готового заплыть в пламя.

“Ты, наверное, заметил, что халтурщик, который привел тебя сюда, казался не в своей тарелке”, - сказал я.

“Взлом?”

“Женщина-сотрудник исправительного учреждения. Ее продержали три дня во время бунта в мужской тюрьме, и ее передавали из рук в руки парни, имен которых психиатры не нашли. Она оказалась в руках этих парней, потому что думала, что знает, что у них в головах, и сможет справиться со всем, что попадется под руку. Не спрашивай ее, что они с ней сделали, потому что она никогда никому не рассказывала, по крайней мере, никому здесь.”

Я увидел, как ее пальцы дернулись на крышке стола.

На обратном пути в Лафайет я оставил сообщение на голосовой почте Бетси Моссбахер.

ПОЗЖЕ В тот ЖЕ день она позвонила мне на мобильный. “Вы посетили женщину Кляйн в тюрьме?” - спросила она.

“Ненадолго. Но я не многому научился ”.

“Что она тебе сказала?”

“История о ее отце и плавании с рыбой-клоуном”.

“Рыба-клоун”?"

“Я думаю, для нее они символ детской невинности. В любом случае, я думаю, она намеренно дала себя арестовать.”

“У нас в Бюро такое же впечатление. Некоторые из ее грифонов появлялись в трех или четырех казино, совладельцем которых является Уайти Бруксал. Кажется, они считают своим долгом стоять перед камерами слежения и заставлять себя покинуть помещение ”.

Я ждал, когда она продолжит.

“Я поймала тебя в туалете?” - спросила она.

“Нет”, - солгал я. “Я не знал, что ты закончил. Ты думаешь, они планируют уничтожить казино?”

“Я бы сказал, что это своего рода диверсия. Но мой начальник говорит, что я всегда переоцениваю интеллект людей ”.

“Вы, ребята, имеете дело с преступниками более высокого класса”, - сказал я.

“На самом деле, он говорил о тебе и Перселе”.

Двое помощников шерифа в форме вошли в туалет, громко разговаривая. Один из них с грохотом опустил сиденье в кабинке рядом со мной. “Эй, на ролике нет туалетной бумаги. Достань что-нибудь из кладовки, ладно? ” позвал он своего друга.

ТОЙ НОЧЬЮ МНЕ ПРИСНИЛСЯ Новый Орлеан. Не сегодняшний Новый Орлеан, а город, где мы с Клитом были молодыми патрульными на патрульной машине, иногда даже отбивали ритм с дубинками, в то время, когда город в своей провинциальной невинности на самом деле боялся Черных пантер и длинноволосых детей, которые носили любовные бусы и римские сандалии.

Это было до того, как крэк-кокаин обрушился на Новый Орлеан подобно водородной бомбе в начале восьмидесятых, и администрация в Вашингтоне, округ Колумбия, сократила федеральную помощь городу наполовину. Как ни странно, до восьмидесятых годов Новый Орлеан наслаждался своего рода сибаритским спокойствием, которое включало в себя контракт между дьяволом и силами правосудия. Семья Джиакано управляла отделом нравов и поддерживала негласные договоренности с NOPD о функционировании города. Квартал был дойной коровой. У любого, кто катал туриста, были сломаны колеса. Любой, кто где-либо угнал пожилого человека или ограбил бар или кафе & # 233;, часто посещаемое полицейскими, или кто приставал к ребенку, получил пробитые колеса и был выброшен из полицейской машины на большой скорости на границе округа, то есть, если ему повезло.

Джакано были каменными убийцами и коррумпированными до мозга костей, но они были прагматиками, а также семьянинами, и они понимали, что ни одно общество не остается функциональным, если оно не поддерживает видимость морали.

Новый Орлеан был скорее сонетом Петрарки, чем елизаветинского периода, его менталитет больше напоминал средневековый мир в лучшем смысле этого слова, чем Ренессанс. Весной 1971 года я жил в коттедже рядом с монастырской школой на Урсулинок, и каждое воскресное утро я посещал мессу в соборе Сент-Луиса, затем прогуливался по Джексон-сквер в прохладе тени, в то время как уличные художники устанавливали свои мольберты вдоль забора из прутьев, над которым нависали пальмовые листья и дубовые ветви. За столиком на открытом воздухе в кафе "Дю Монд", за беньеты и кофе с горячим молоком, я бы наблюдал, как розовое утро разливается по кварталу, как велосипедисты на одноколесных велосипедах делают пируэты перед собором, жонглеры подбрасывают в воздух деревянные шарики, уличные оркестры, которые играли за чаевые, исполняя “Tin Roof Blues" и “Rampart Street Parade”. Балконы вдоль улиц стонали под тяжестью растений в горшках, а бугенвиллеи огромными гроздьями свисали с железных решеток и цвели на солнце ярко, как капли крови. В продуктовых магазинах на углу, которыми управляют итальянские семьи, на потолках все еще висели вентиляторы с деревянными лопастями, и работающим людям продавали бутерброды "буден" и "по'бой". Перед входом, в тени колоннады, стояли корзины с дыней, бананами, клубникой и арбузами гремучей змеи. Часто на одном и том же углу, в том же чудесном запахе, который был похож на дыхание старой Европы, чернокожий мужчина продавал с тележки сноболлы - лед, который вручную сбривали с матового синего куска, который он держал завернутым в брезент.

Традиционный Новый Орлеан был похож на кусочек Южной Америки, который оторвали от причалов и понесли пассатами через Карибское море, пока он не прикрепился к южному краю Соединенных Штатов. Трамваи, пальмы вдоль нейтральной территории, коттеджи с вентилируемыми ставнями, аптеки "Кац" и "Бец", неоновое освещение которых выглядело как пурпурный и зеленый дым в тумане, ирландское и итальянское диалектические влияния, из-за которых акцент ошибочно принимали за бруклинский или Бронкский, коллективная эксцентричность, привлекшая Теннесси Уильямса, Уильяма Фолкнера и Уильяма Берроуза, все это так или иначе было ослаблено или изменено навсегда появлением крэка.

По крайней мере, так считает один полицейский, который был там, когда это произошло.

Но во сне я не видел пагубных последствий наркоторговли для города, который я любил. Я видел только Клита и меня, ни один из нас не очень давно покинул Вьетнам, идущих по каналу в патрульной форме, мимо ресторана "Олд Перл", где Св. Трамвай "Чарльз" остановился для пассажиров под выкрашенной в зеленый цвет железной колоннадой, с озера Поншартрен дует ветерок, вечернее небо расчерчено полосками розовых облаков, воздух пульсирует музыкой, чернокожие мужчины играют в кости в переулке, дети отбивают чечетку для разнообразия, тот момент, совершенство которого, как вы тщетно надеетесь, никогда не будет подвержено времени и разрушению.

Когда я проснулся на рассвете, рядом со мной была Молли, я не знал, где нахожусь. В кронах деревьев было туманно и серо, и на протоке я мог слышать тяжелый гудящий звук буксира, толкающего баржу в сторону Морган-Сити. Вентилируемые ставни на передних окнах были закрыты, а свет был щелевидным и зеленым, как это было в коттедже, где я жила на Урсулинах.

“Ты в порядке, Дэйв?” Спросила Молли, свернувшись на боку под простыней.

“Я думал, что нахожусь в Новом Орлеане”, - ответил я.

Она перевернулась на спину и посмотрела на меня, ее волосы разметались по подушке, как огненные точки. Она обхватила ладонью мой затылок. “Ты не такой”, - сказала она.

“Это был забавный сон, как будто я с чем-то прощался”.

“Иди сюда”, - сказала она.

Она поцеловала меня в губы, затем прикоснулась ко мне под простыней.

Позже, после того как я приняла душ и оделась, Молли сварила кофе, разогрела в кастрюле молоко и налила нам апельсиновый сок, пока я наполняла наши миски виноградными орешками и нарезанными бананами. Трипод и Снаггс зашли внутрь, и я разделил банку кошачьего корма между ними двумя и дал каждому отдельную миску для воды (Трипод, как и все еноты, моет еду перед тем, как ее съесть) и расстелил газету на линолеуме, чтобы предотвратить проблемы с недержанием у Трипода. Туман снаружи стал таким же густым и серым среди деревьев, как туман, и я не мог разглядеть зелень парка на дальней стороне протоки.

Но моя проблема была не в погоде. Я не мог избавиться от ощущения, что вот-вот произойдет что-то плохое, что какой-то злой медиум, если его не остановить, вот-вот причинит кому-нибудь вред.

Все пьяницы, особенно те, кто вырос в домах алкоголиков, испытывают то же чувство тревоги и трепета, которое не имеет объяснимого происхождения. Страх также не обязательно эгоцентричен. Это все равно, что наблюдать, как кто-то целится из револьвера ему в висок, пока он взводит курок и производит сухой выстрел, снова и снова, пока цилиндр не повернет заряженный патронник в боевое положение.

Что меня так сильно беспокоило? Потеря моей юности? Страх смерти? Систематическое разрушение каджунского мира, в котором я вырос?

Да всем этим вещам. Но мой самый большой страх был гораздо более непосредственным, чем абстракции, о которых я только что упомянул. Как скажет вам каждый сотрудник правоохранительных органов, проводящий расследования, улики, которые приводят к раскрытию преступления, всегда есть. Это вопрос того, чтобы увидеть, или потрогать, или услышать, или понюхать их. В вакууме не происходит ничего необычного. Причинно-следственные связи ждут нас сразу за пределами нашего поля зрения, точно так же, как кусочек паутины может прилипнуть к вашей руке, когда вы хватаетесь за нижнюю поверхность перил в заброшенном доме. Преступники не слишком умны. У них просто больше времени, чтобы посвятить своей работе, чем у нас.

“Задумался?” Сказала Молли.

“Смерти человека-ракообразного, Ивонн Дарбонн и Тони Лухана все связаны. Но я не знаю, будет ли когда-нибудь раскрыто хоть одно из этих дел ”.

“Время на твоей стороне”.

“Как?”

“В конечном счете, каждый платит по своему счету”, - сказала она.

“Я не всегда так уверен в этом”.

“Да, это ты”.

“Откуда ты знаешь?” Я спросил.

“Потому что ты верующий. Потому что ты не можешь изменить то, кто ты есть, что бы ты ни говорил о себе ”.

“Это правда?” Я сказал.

“Я не общаюсь с командой ”Б", десант", - сказала она.

Пять минут спустя зазвонил телефон. Это был Уолли, наш диспетчер. “Получил девять-один-один от жены Белло Лухана. Она сказала, что чернокожий мужчина, который работает на нее, вышел на конюшню и нашел Белло на полу, внутри стойла. Она сказала, что его лягнула лошадь. К нам едет акадийская скорая помощь.”

“Зачем ты мне позвонил?”

“Потому что мисс Лухан говорила так же, как моя жена, когда она говорит мне достать дохлую крысу из-под дома. Я не доверяю этой женщине.”

“Держи меня в курсе, ладно?”

“Почему каждый раз, когда я звоню тебе, кажется, что я говорю что-то не то? Проблема, должно быть, во мне ”.

Как раз перед тем, как я вышел за дверь, телефон зазвонил снова. “Вот твои новости. Только что позвонила акадийская скорая. Оле Белло некоторое время не будет позировать с розами. Хелен уехала в Новый Орлеан, так ты хочешь взять на себя управление делами?” он сказал.

“Ты не вынешь крекеры изо рта?”

“Если бы парень высморкался, его мозги были бы в носовом платке. Так выразился парамедик. Он говорит, что это сделала не лошадь, также. Это достаточно ясно?”

У МАШИН СКОРОЙ ПОМОЩИ, припаркованных у конюшни Белло, все еще были включены мигалки, переливающиеся синим, красным и белым светом в тумане. Я нагнулся под лентой на месте преступления и прошел по бетонной площадке, которая разделяла два ряда кабинок двенадцать на двенадцать. Коко Хеберт уже приступил к работе - в перчатках, с нахмуренными бровями, угрюмый, его студенистый обхват напоминал завесы жира, свисающие со слона без костей. В полумраке конюшни он продолжал переводить свое внимание с денника на раздвижные задние двери, обе из которых были сдвинуты на свои места. На пастбище гнедая кобыла ела траву, один судак оглядывался на конюшню.

Белло Лухан лежал на левом боку в стойле. Пол в стойле состоял из грязи и песка, покрытых слоем соломы. Рана в задней части черепа Белло была глубокой и сужающейся, и из нее вытекла густая лужа крови на соломе. Его глаза были открыты и пристально смотрели, лицо ничего не выражало, на самом деле, оно излучало безмятежность, которая не соответствовала уровню насилия, которое было совершено по отношению к нему. Ведро с шариками из патоки было опрокинуто в углу стойла. Я подозревал, что он никогда не видел нападавшего и, возможно, если повезет, тот тоже не пострадал.

“У тебя есть оружие?” Я сказал.

“Это снаружи, в сорняках. Кирка с отпиленной ручкой. Черный парень, который нашел его, говорит, что цепь на стойле была опущена, а гнедой отсутствовал ”, - сказал Коко. “На бетоне остались отпечатки теннисных туфель. Смотри, куда идешь”.

“Как ты это читаешь?” Я спросил.

“ Белло зашел в стойло с кобылой, и кто-то подошел к нему сзади и долго и сильно его теребил”.

“Что ты имеешь в виду, долго и упорно?”

“Эта дыра в его затылке не единственная в нем. Он получил одну пулю в грудную клетку и одну в подмышку. Взгляните на планки с левой стороны стойла. Я думаю, Белло отскочил от досок, затем попытался подняться и попал последнему в череп ”. Коко громко рассмеялся. “Потом его обосрала лошадь, которую он пытался накормить. Я не шучу над тобой. Посмотри на его рубашку.”

“Почему ты не проявляешь немного уважения?” Я сказал.

Коко кашлянул в ладонь, все еще смеясь. “Ты когда-нибудь устаешь от этого?”

“Чего?” Я сказал.

“Быть единственным парнем в отделе, в котором есть хоть капля человечности. Должно быть, тяжело ходить по воде полный рабочий день ”, - сказал он.

“Эй, Дэйв, подойди на минутку, посмотри”, - сказал Мак Бертран от заднего входа. Он прибыл незадолго до меня и провел лишь предварительный осмотр места преступления. С его правой руки свисал фотоаппарат.

“Я поговорю с тобой об этом замечании позже, Коко”, - сказал я.

“Я не могу дождаться”, - сказал он.

Я присоединился к Маку снаружи. “Что у тебя есть?” Я сказал.

“Взгляните на орудие убийства. Что интересно в этом, так это то, что кончик кирки был заточен до тонкого острия, вероятно, на шлифовальной машине. Когда ты в последний раз так точил кирку?”

“Никогда”.

“Таким образом, по всей вероятности, у нас здесь преднамеренное убийство, и убийца пришел подготовленным, чтобы нанести максимальный ущерб”, - сказал он.

Я присел на корточки и посмотрел на кирку. Мак был прав. Острие было отточено до такой тонкости, что сломалось бы, если бы его вонзили в камень или твердую древесину. Полосы крови и клочья шерсти покрывали по меньшей мере четыре дюйма стальной поверхности. “У тебя наметанный глаз, Мак”, - сказал я.

“Пройди со мной к задней ограде”.

В задней части участка было установлено так называемое заднее ограждение, состоящее из стальных шипов и гладкой проволоки и менее привлекательное, чем ограждение из жердей или реек, но более дешевое в строительстве и более утилитарное. На другой стороне было незасеянное пастбище, затем линия водяных дубов и ореховых деревьев, которые отделяли пастбище от поля сахарного тростника. Мак указал на примятую траву на пастбище.

“Я предполагаю, что кто-то пересек пастбище пешком этим утром, возможно, кто-то, кто припарковал свой автомобиль там, на повороте у поля сахарного тростника”, - сказал Мак. “Что ты думаешь?”

Я молча кивнул.

“Нет, я имею в виду, кто, по-твоему, мог это сделать? Только между нами.”

Я оперся рукой о стальной шип забора. Мне было неприятно даже думать о возможностях, которые предлагал вопрос Мака. “Я закрутил гайки на Уайти Бруксале. Может быть, Уайти подумал, что Белло собирается перевернуться на него ”, - сказал я.

“Толпа использует кирки?”

“Уайти умный. Он не следует шаблону. Вот почему он так и не отсидел срок ”.

“Меня это действительно беспокоит, Дэйв. Белло пришел в нашу церковь за помощью. Я отправил его к святым роликам. Ты когда-нибудь выяснял, что им двигало?”

“Выбирай сам. Несколько лет назад он пытался линчевать чернокожего мужчину. Его жена думает, что он напал на Ивонн Дарбонн. Он пытался пересмотреть свою собственную жизнь, контролируя и разрушая жизнь своего сына. Все, к чему он прикасался, превращалось в экскременты ”.

“Он изнасиловал девушку из Дарбонна?”

“У меня просто есть интерпретация событий женой. С ней нелегко разговаривать. Она говорит, что Белло изнасиловал Ивонн Дарбонн в тот же день, когда Дарбонн застрелилась.”

“Иисус Христос. Ивонн Дарбонн подверглась групповому нападению в тот день.”

“Это моя точка зрения. Я не знаю, говорит ли миссис Лухан правду. Я не верю, что она полностью связана с реальностью ”.

“Кто это?” Сказал Мак.

В тумане было сыро и прохладно, а пастбище по другую сторону изгороди было изумрудно-зеленым, за исключением примятой травы, которая вела от колючей проволоки обратно к зарослям сахарного тростника. Через дорогу в тумане виднелся дом Белло, массивный, приземистый и белый, его цветочные сады цвели, на заднем плане виднелось высокое желтое озеро Байу. У него было все, чего только может пожелать мужчина. Но его война с миром и его воображаемыми врагами никогда не заканчивалась. Была ли безмятежность, которую я видел на его лице в конюшне, просто результатом того, что его нервные окончания сдали? Или при жизни агрессивный взгляд морального идиота был формой патологического оскала, за которым скрывался испуганный ребенок?

“Ты уже видел отпечатки теннисных туфель в конюшне?” - Спросил Мак.

“Да, мне нужно поговорить с черным человеком, который нашел Белло”.

“Он наверху, в главном здании. Хочешь, я посмотрю, смогу ли я снять с забора каких-нибудь скрытых?”

“Конечно, продолжай”, - сказал я, все еще не в состоянии обработать свои собственные мысли о жизни и смерти Белло Лухана.

“Я слышал, какой треск издал Коко. Не дай ему добраться до тебя, Дэйв. Он полон ярости из-за того, что его ребенка убили в Ираке, и не знает, кого в этом винить ”.

“Я не думал о Коко. Я знал Белло до того, как кто-то из нас научился говорить по-английски. Он был крутым парнем ”.

“Да?” Сказал Мак, ожидая, пока я продолжу.

“Он был похож на большинство представителей моего поколения. Бедный ублюдок верил всему, чему его учили люди.”

“Научил его чему?”

“Если бы у него были деньги, он мог бы забыть, что чистил обувь на станции скорой помощи. Белло никогда не мог понять, что парень с блестящей коробкой, вероятно, был лучшим человеком, которого он когда-либо знал ”.

Мак сунул в рот пустую трубку и уставился на полосу примятой травы на пастбище. Он пытался быть вежливым, но было не время для моих стенаний о проблемах моего поколения и утраченной невинности франкоязычной культуры, которая стала немногим больше, чем химерической эманацией самой себя, упакованной и продаваемой туристам.

“Дэйв, либо у нас случайное убийство, совершенное маньяком, который не знал жертву, либо кем-то, кто знал распорядок дня Белло и буквально пытался его выпотрошить. Я надеюсь снять с ручки отмычки несколько отпечатков, но...

“Но что?”

“Я думаю, преступник потратил на это некоторое время. Я не думаю, что он бросил оружие, чтобы мы могли найти на нем повсюду его отпечатки. Я думаю, что парень, который это сделал, методичен и умен. Это кого-нибудь напоминает?”

“Да, Уайти Бруксал”.

“Мои мысли не должны уходить слишком далеко за пределы лаборатории, но когда они убивают вот так - я имею в виду, когда они пытаются вырвать чьи-то внутренности - мотивация обычно сексуальная или расовая. Иногда и то, и другое.”

“О чем ты говоришь?”

“Я сам не уверен. Миссис Лухан производит на вас впечатление милосердной супруги?”

“Спасибо за твою помощь, Мак. Позвони мне из лаборатории, ладно?”

“С удовольствием”, - ответил он. “Эй, Дэйв, ты собираешься поговорить с отцом Ивонн Дарбонн? Я имею в виду, исключить его?”

“Почему?”

“Без причины. Он хороший человек. Его дочь была того же возраста, что и одна из моих. Я не знаю, смогу ли я жить с таким горем. Мне все еще трудно смириться с тем, в какое дерьмо попадают современные дети. Наркотики, аборты, гепатит В, СПИД, герпес. Они же просто дети, ради Бога. Еще до того, как им исполнится двадцать, они облажаются на всю жизнь ”.

Ты снова прав, Мак, подумал я. Но каким было решение? Авторитарное правительство? Я боялся, сколько людей ответят утвердительно.

Я выехал обратно на государственную дорогу, затем пересек мост через овраг и припарковался на повороте у поля сахарного тростника, где убийца, вероятно, зашел на пастбище по пути к конюшне Белло. Но на развороте были следы трактора, комбайна, грузовика и тростниковой повозки, а также пивные банки, банки из-под нюхательного табака и использованная резина, и я сомневался, что мы извлекем какие-либо полезные улики с места происшествия.

Я наблюдал, как парамедики уехали с телом Белло, затем я допросил чернокожего мужчину, который нашел Белло в стойле. На чернокожем мужчине не было теннисных туфель, и он не верил, что кто-либо из других сотрудников Bello тоже их носил. На самом деле, по его словам, Белло настаивал, чтобы его сотрудники носили прочную рабочую обувь, чтобы предотвратить травмы и снизить свои страховые взносы. Это звучало как классическое Белло.

Чернокожий мужчина также сказал, что никогда раньше не видел кирку.

Затем я позвонил в колокольчики на входной двери дома Лухан, и горничная впустила меня внутрь.

Я посещал места убийств или расследовал их более тридцати пяти лет. Клит Персел и я разделали труп, который четыре месяца провисел на складе. Мы выкопали одного танцующего с личинками из стены. Мы оторвали прыгуна с двадцатого этажа от стальных ступеней пожарной лестницы. Нам пришлось использовать пинцет, чтобы извлечь остатки одного из спрессованных автомобилей. Двадцать пять лет назад я видел интерьер дома после того, как негодяи из полиции Нью-Йорка убили целую семью. Убийство - это личное дело, и редко журналистский отчет отдает ему должное. Вы хотите смертную казнь по обвинению в убийстве? Убедитесь, что жюри получит возможность изучить несколько цветных фотографий, прежде чем они приступят к обсуждению.

Но худшая часть любого расследования убийства обычно включает уведомление и допрос членов семьи. Они хотят знать, пострадали ли их близкие, умерли ли они храбро или трусливо, подверглось ли тело деградации. Часто их глаза умоляют, но не о правде. Они хотят, чтобы ты солгал. И часто это именно то, что вы делаете.

Миссис Лухан не подпадала под категорию, которую я только что описал. На самом деле, когда горничная проводила меня на веранду, я был ошеломлен тем, что увидел. Миссис Лухан стояла на ногах с помощью ходунков, одетая в розовую юбку и белую блузку, ее лицо сияло целеустремленностью, волосы были расчесаны и перевязаны сзади лентой. Она протянула руку и слабо улыбнулась.

“Как у вас дела, мистер Робишо?” - спросила она.

“Извините, что беспокою вас в такое время. Я могу вернуться позже, если хочешь, ” сказал я.

“Зови меня Валери. Ты всего лишь выполняешь обязанности своего офиса”, - сказала она. “Все же сделай мне одолжение. Не могли бы вы открыть жалюзи и впустить туман? Я люблю прохладный запах утра. Когда я был ребенком в Новом Орлеане, я любил прохладу тумана, дующего с озера Понтчартрейн. Мой отец часто водил меня в парк развлечений у кромки воды. Ты помнишь парк развлечений на озере?”

Ее отстраненность от убийства Белло можно было списать на последствия шока или, возможно, даже на попытку актера достойно справиться с трагедией. Но я полагал, что в сознании Валери Лухан все горе, которого мир мог ожидать от нее, уже было извлечено смертью ее сына, и она не чувствовала стыда, отказываясь оплакивать мужа, сексуальные аппетиты которого унесли его далеко от постели жены.

“Белло дал вам какие-либо указания на то, что Уайти Бруксал мог желать его смерти?” Я сказал.

“Почему мистер Бруксал хотел причинить вред Белло? Тони дружил со Слимом, но Белло не общался с мистером Бруксалом.”

“Они были деловыми партнерами”.

“Возможно, они инвестировали в одни и те же предприятия, но вряд ли они были партнерами”. Она опустилась на диван и приятно вздохнула. “Боже, как приятно стоять на ногах. Я работаю волонтером в университете, чтобы преподавать некредитный курс драматургии. Я годами не делал ничего столь вдохновляющего ”.

“Я вижу”.

“Ты обо мне плохого мнения, не так ли?”

Я опустил глаза. “Я думаю, вы несли тяжелый груз большую часть своей жизни, мэм”.

“Этим утром я разговаривал по телефону со своим духовным наставником, преподобным Олриджем. Его проницательность чрезвычайно помогла мне. Мой муж был расистом в чистом виде. Он сексуально эксплуатировал негритянок и, следовательно, распалял их мужчин. Это, возможно, способствовало убийству монархом Литтлом моего сына. Теперь это, возможно, стоило жизни и Белло.”

“Ты хочешь сказать, что монарх Литтл убил твоего мужа?”

“Если я правильно понимаю, Белло был убит мэддоксом или каким-то другим оружием. Вы реалист, и я не думаю, что вы склонны к политкорректности, мистер Робишо. Кто еще, кроме развращенного преступника-негра, стал бы так убивать?”

Я отвел взгляд от блеска в ее глазах. Мысленным взором я увидел Монарха Литтла в его мешковатых штанах и рубашке штангиста, с огромной бейсболкой, сдвинутой набок на голове. Я также видел теннисные туфли за двести долларов с газовыми подушечками в подошвах, которые он носил как часть своего образа мультяшного персонажа.

Неправильный выбор одежды, монарх.

“Приходите навестить меня снова, мистер Робишо. Так или иначе, из всего этого выйдет что-то хорошее. Впервые за многие годы у меня появилась вера. Я надеюсь, вы тоже это найдете ”, - сказала миссис Лухан.

Ее неровно впалые глаза были влажными от теплоты ее собственных чувств. У меня было ощущение, что миссис Лухан только что всерьез обосновалась в царстве самообмана и ей потребуется много времени, чтобы освободиться от него.

Я ПОЕХАЛ В сельские трущобы на Байу, сразу за чертой города, где жил Монарх. На подъездной дорожке был припаркован автомобиль Junker, но никто не открыл дверь. Его соседка, пожилая чернокожая женщина, собирающая мусор из дренажной канавы, сказала мне, что Монарх был в городе.

“Он работает?” Я сказал.

“Его мать умерла. Я не уверен, что он делает ”.

“Умер? Я думал, его мать возвращается домой из больницы.”

“У нее был сердечный приступ два дня назад. Монарх ушел со своими друзьями. Они выбросили все свои пивные банки в моем маленьком дворике. Скажи монарху, что ему должно быть стыдно за себя, его мать еще не в земле.”

“Почему стыдно?”

Она подобрала раздавленную банку из-под пива, с силой бросила ее в свой рюкзак и не ответила.

Я поехал обратно в Нью-Иберию и пересек Теч по подъемному мосту на Берк-стрит. Вода стояла высоко на зеленых склонах берегов, поверхность была покрыта ямочками от дождя, и чернокожие люди ловили рыбу тростниковыми шестами и вырезали наживку из-под моста. Затем я свернул на Железнодорожную авеню в район старых борделей Новой Иберии, единственное место в истории нашего города, где прошлое действительно никогда не становилось прошлым.

Глава 22

Подобно ТОМУ, как УЛИЧНЫЕ шлюхи-наркоманки вытеснили своих пятидолларовых предшественниц из притонов, выстроившихся вдоль Рэйлройл-авеню, Монарх Литтл по-своему сохранил традиции квартала красных фонарей, вернувшись в этот район если не поставщиком, то жертвой.

Все еще шел небольшой дождь, когда я остановил свой грузовик под навесом дуба, где Монарх раньше торговал наркотиками. Набор веса, который он использовал, чтобы увеличить свои руки и плечи на несколько дюймов, все еще лежал на утрамбованном земляном фартуке под деревом, ржавый, покрытый капельками влаги. Парнишка, которого прозвали “Тряпичный нос”, потому что у него сгорела голова изнутри, нюхая самолетный клей, сидел на спинке скамейки в нескольких футах от меня, безобидно оглядывая улицу, как будто меня там не было.

Он был намного выше шести футов ростом, с головой, похожей на удлиненный кокосовый орех. Его ноги были без носков и обуты в теннисные туфли с высоким берцем без шнурков.

“Видели Монарха поблизости?” Я сказал.

“Нет, сэр, не видел его”. Он постукивал ногами вверх-вниз по скамейке, разминая зубочистку во рту, хмуря и разглаживая брови, как будто сотни мыслей проносились в его голове.

“Все еще ходишь на свои встречи?” Я сказал.

“Да, сэр. Все время. Я вылетаю на один из них через несколько минут.” Он посмотрел на свое запястье, затем понял, что на нем нет часов.

“Мне нужно найти Монарха”, - сказал я.

Он почесал голову. “Да, Монарх, может быть, у себя дома, или работает, или разъезжает со своими друзьями”.

“Твое настоящее имя Уолтер, не так ли?”

“Иногда это так”, - ответил он и поковырял коросту на тыльной стороне ладони.

“Я не работаю в отделе нравов, Уолтер. Я здесь не для того, чтобы навредить Монарху. Я бы хотел, чтобы он держался подальше от неприятностей. Но я не могу этого сделать, если его друзья лгут мне.”

Подошвы теннисных туфель Уолтера снова застучали по скамейке. Он посмотрел на дерево, затем на туман, стелющийся по крышам домов, затем на мокрую глазурь маленького белого продуктового магазина, который пытался выжить в районе, давным-давно отданном дилерам, шлюхам и детям вроде Уолтера, которые постоянно жарили свою овсянку. Я видел, как Уолтер балансировал на грани честности и доверия, затем момент угас, и он опустил взгляд на свои ботинки. “Я его не видел”, - сказал он.

Но события были не на стороне Уолтера. Чернокожая женщина, чье уличное имя было Сно'Болл, вытащила детскую тележку из-за дальней стороны продуктового магазина. Фургон был загружен двадцатифунтовыми мешками с колотым льдом.

“Увидимся, мистер Дейв”, - сказал Уолтер и исчез, как подстреленный.

Сно'Болл, прозванная так потому, что была толстой, угольно-черной и носила белые платья, отбуксировала фургон по улице к коричневому оштукатуренному дому, двор которого был усеян мусором. Переднее крыльцо дома было широким и продуваемым ветром и давало тень в самые жаркие часы дня, но оно также было загромождено сломанной деревянной мебелью, пропитанным дождем диваном и матрасом, который почернел от огня.

Я догнал Сно'Болла. “Рановато для пивной вечеринки”, - сказал я.

“Сгорел холодильник. Там куча стейков, которые могут испортиться”, - сказала она.

“Собираешься пригласить меня на свой пикник?” Я сказал.

Она улыбнулась и продолжила тащить тележку вверх по тротуару, таща ее по плитам, которые были разбиты корнями дуба, выросшего из дерева во дворе оштукатуренного дома. Улыбка Сно'Болл и ее хорошее расположение не сочетались с тем типом работы, которую она выполняла. Она была дегтярным мулом для Германа Станги, черным куском дерьма, которого давно следовало смыть с унитаза. Почему она работала на Германа, можно было только догадываться.

“Мне нужно дать Монарху Литтлу кое-какую информацию, Болл”, - сказал я.

“Я скажу ему. Я имею в виду, если я увижу его.”

“Хочешь, я помогу тебе занести лед внутрь?”

“Я понял”.

“Я не возражаю”, - сказал я. Я подхватила две сумки, мокрые и холодные, под каждую руку, и начала подниматься по дорожке к крыльцу.

“Мистер Дэйв, у нас все под контролем”, - сказала она.

Я проигнорировал ее и поднялся по каменным ступеням, пересек крыльцо и вошел в дом. Несмотря на то, что задняя и передняя двери и окна были открыты, запах стоял невыносимый. Я подумал о субпродуктах, пригоревшей еде, немытых волосах, фекалиях, черной воде, скопившейся в туалете. Разбитые флаконы из-под крэка были воткнуты в деревянный пол; оштукатуренные стены были разрисованы знаками банды и изображениями гениталий; матрас с кровью в центре лежал на полу в гостиной. Я видел, как полдюжины человек вышли через заднюю дверь, их лица были отвернуты, чтобы я их не узнал.

“Где он, Болл?” Я сказал.

“В летной комнате. Он не был готов к этому. У него не было никакой терпимости ”.

Дверь в ванную была приоткрыта. Я осторожно открыла ее и увидела Монарха в ванне, без рубашки, с закрытыми глазами, вокруг него были набиты подушки, чтобы он не соскользнул ниже ватерлинии, и тающий лед, покрывавший его грудь. Я мог видеть следы обмана на его правой руке.

“Коричневый скэг”?" Я сказал.

“Да, сэр”.

“Кто выстрелил в него?”

“Он сам. Монарх все еще король. Не имеет значения, что с ним делают люди. Он был рожден королем”.

Я открыла свой мобильный телефон и вызвала скорую. Пока я говорил, я услышал, как Сно'Болл высыпал пакет со льдом в ванну.

“Герман дал ему наркотик?” Я сказал.

Она поджала губы и сделала перед ними вращательное движение, как будто запирала их на ключ. “Арестуй меня, если хочешь. Но я остался с ним. Ты хочешь поговорить с Германом, Германа здесь нет. Германа здесь никогда не бывает. Вам всем не нравится этот дом, мистер Дейв, сожгите его дотла. Но не притворяйтесь, что вы все не знаете, что здесь происходит.”

“Во сколько Монарх прибыл сюда?”

“Восемь тридцать”.

“Ты уверен. Это было не раньше, не позже?”

“Я просто сказал тебе”.

Десять минут спустя акадийская скорая вытащила Монарха из ванны и погрузила его на каталку. Я прошел с ними к задней части машины скорой помощи. Веки Монарха внезапно открылись, совсем как у куклы. “Что происходит, мистер Ди?” - спросил он.

“Твоя душа только что совершила исследовательскую поездку над бездной”, - ответил я.

“Сказать еще раз?”

“Если ты умрешь, я собираюсь надрать тебе задницу”, - сказал я.

“Ты неумолимый человек”, - сказал он.

Я стянула одну из его теннисных туфель с ноги.

“Что ты делаешь?” он сказал.

Я смотрел, как они уехали с ним. Теннисная туфля Монарха показалась мне промокшей, холодной и большой в моей руке. Это был двенадцатый размер, больше, я был уверен, чем отпечатки, нанесенные трафаретом на бетонную площадку в конюшне Белло Лухана. “Скажи мне еще раз, Сноуболл. Во сколько Монарх прибыл сюда?” Я сказал.

“Было восемь тридцать. Какие-то парни высадили его на углу. Они были пьяны. Я знаю время, потому что я посмотрел на свои часы и удивился, почему Монарх пьет так рано утром. Он шел по улице, и я ударил его топором по этому поводу. Он сказал, что его мама умерла, и не мог бы я связать его.”

“Ты застрелил его?”

“Нет, Монарх - мой друг. И я не собираюсь ничего говорить по этому поводу ”.

Таким образом, комбинация тира и наркопритона не была бы алиби для Монарха Литтла. Но с практической точки зрения размер его огромных, похожих на блины ступней и очевидное горе по поводу смерти матери исключали его из числа возможных подозреваемых в убийстве Беллерофонта Лухана.

“Я собираюсь спуститься на этом, мистер Дейв?” - Спросил Сно'Болл.

“Не дай мне снова поймать тебя возле этого дома”.

“Герман не силен в слове ‘нет’.”

“Скажи Герману, что с этого дня у него на лбу вытатуирован яблочко”.

Она рассмеялась про себя, глядя на продуктовый магазин дальше по улице и тощего ребенка, пытающегося набрать вес Монарха. Солнце только что вырвалось из тумана, просвечивая сквозь дерево над головой парня.

“Ты обедаешь с копами?” Я спросил.

Она поправила волосы одной рукой. “Если они платят”, - сказала она.

Мы поехали в Бон Креол, недалеко от улицы Святого Петра, и поели бутербродов "по'бой", затем я отвез ее обратно в центр Нью-Иберии и оставил на углу улицы, используемой как сутенерами, так и дилерами. Это было странное место для родов молодой женщины, которую я считал в основном порядочным и лояльным человеком. Но это был мир, к которому она принадлежала, и для тех, кто жил в его утробе, его ненормальность была просто вопросом восприятия.

Я ПРИБЫЛ В департамент вскоре после полудня. Хелен только что вернулась из Нового Орлеана, где она присутствовала на встрече руководителей правоохранительных органов Луизианы по гражданской готовности. Она поймала меня в коридоре и проводила в мой кабинет. “Что у вас есть по убийству Белло?” - спросила она, когда мы были внутри.

У нее еще не было возможности поговорить с Коко Эбер или Маком Бертраном. Я рассказал ей все, что знал о первоначальном расследовании на месте преступления, затем рассказал ей о передозировке "Монарх Литтл".

“Ты исключаешь его?” - спросила она.

“По крайней мере, на данный момент. Возможно, у него и было окно возможностей, но нет никаких улик, указывающих на то, что он был на месте преступления.”

“Но Валери Лухан думает, что это сделал Монарх?”

“Если бы вокруг нее не было цветных людей, на которых она могла бы свалить свои проблемы, она, вероятно, покончила бы с собой”.

“У тебя есть кто-то на примете для этого, Дэйв. Я вижу это по твоему лицу”.

“Я разожгла Уайти Бруксала. Я сказал ему, что Белло собирается перевернуться на него. Возможность того, что Уайти его вырубил, не очень-то меня радует ”.

“Прежде чем вы взберетесь на крест, вы могли бы подумать вот о чем. Это был преднамеренный акт. Убийца ненавидел Белло и хотел, чтобы он страдал. Убийца также знал распорядок Белло. Возможно, преступник годами лелеял обиду. Белло оказывал такое влияние на людей. Возможно, Бруксал не имеет к этому никакого отношения.”

Зазвонил телефон на моем столе. Это был Мак Бертран, звонил из криминалистической лаборатории.

“У нас есть отпечатки из нескольких областей на кирке, некоторые хорошие, некоторые плохие”, - сказал он. “Большинство из них, вероятно, были оставлены там одним и тем же человеком. Несмотря на это, у нас нет совпадений с AFIS ”.

“Даже возможностей нет?”

“Ничего”.

Я чувствовал, как мои надежды зарождаются, а затем угасают. “Так что, возможно, наш подозреваемый - местный житель без судимости”, - сказал я.

“Могло быть. Белло был сексуальным хищником ”.

“Ты думаешь, это убийство из мести, в чистом виде?”

“Я в недоумении по поводу всего этого расследования, Дейв, я имею в виду, по поводу смерти мальчика Лухана, Человека-ракообразного и самоубийства девочки Дарбонн. Я пришел к твоему образу мыслей. Это все части одной пьесы, но я не вижу ключа.”

“Хелен сейчас в моем кабинете. Я введу ее в курс дела и свяжусь с тобой позже, ” сказал я.

“Что-то меня беспокоит в отпечатках на отмычке”, - сказал Мак. “Стальная головка выглядит так, будто ее частично стерли. То же самое с нижней частью ручки. Но отпечатки в середине рукояти четкие и без пятен. Ты следуешь за мной?”

“Я не уверен”.

“Если бы кто-то хотел стереть отпечатки пальцев с орудия убийства, в данном случае с отмычки, разве он не захотел бы стереть все оружие - и рукоятку, и головку? Я думаю, что человек в перчатках заточил кирку, а позже использовал ее, чтобы убить Белло. Когда он взмахнул киркой, он смазал отпечатки на нижней части рукояти. Конечно, это всего лишь предположение. Моя жена говорит, что я провожу слишком много времени в своей голове с этой ерундой ”.

Нет, ты не должен, Мак, я думал.

Хелен сидела на углу моего стола, на одном корточке, как она всегда делала, когда была в моем офисе. После того, как я повесил трубку, я рассказал ей, что сказал Мак. Я мог видеть, как на ее лице растет разочарование. “У Лонни Марсо будет отличный день с этим”, - сказала она.

“Какое это имеет отношение к Лонни?”

“Он нанял рекламную фирму в Батон-Руж, чтобы из него сделали прокурора-крестоносца, окруженного пьяными и коррумпированными плоскостопцами. Я думаю, он также хочет надрать мне задницу ”.

“Может быть, мне стоит с ним поговорить”.

Она указала на меня пальцем. “Это последнее, что ты собираешься сделать. Ты слышишь это, бвана?”

“Да, мэм”.

“Потому что, если бвана не скопирует, у бваны будет худший опыт в его жизни”.

Не спорь, не спорь, услышал я голос внутри себя. “Как прошло совещание по гражданской готовности?” Я спросил.

Она не ожидала моего ответа. Она склонила голову набок, почти по-новому глядя на меня, ее глаза приобрели странный лавандовый оттенок, который был одновременно чувственным и любопытным, как будто я представлял для нее романтический интерес. Я почувствовала, как мои щеки покраснели.

“Мы осмотрели дамбы. Шторм со скоростью сто шестьдесят миль в час превратит Новый Орлеан в чашу, полную нефти и черного песка ”, - сказала она. Она сжала мое плечо и посмотрела мне в лицо. “Неважно, как это закончится, Стрик, я не хочу, чтобы ты больше корил себя. Несмотря на то, что я иногда кричу на тебя, ты один из лучших людей, которых я когда-либо знал ”.

Следующие ПОЛЧАСА я потратил на то, чтобы убрать документы из своей приемной корзины, откладывая неизбежный этап расследования, которого я не ждал с нетерпением. Наконец я поднял трубку и позвонил Сезару Дарбонну домой. Как вы скажете отцу, чья дочь умерла от огнестрельного ранения на подъездной дорожке, что он возможный подозреваемый в убийстве? Как сказал Мак Бертран, сколько горя нужно одному человеку?

“Это Дейв Робишо, мистер Дарбонн”, - сказал я. “Я хотел бы вернуть дневник вашей дочери, если вы собираетесь быть дома сегодня днем”.

“Мне нужно сходить в продуктовый магазин, но если меня не будет дома, я оставлю дверь незапертой”.

“Я бы предпочел вручить это тебе лично”.

“Да, сэр, примерно через час, хорошо?”

“Тогда увидимся. Спасибо за вашу добрую волю, мистер Дарбонн, ” сказал я.

Я опустил трубку обратно на рычаг, ужасное чувство дискомфорта сжало мою грудь. Часто при расследовании насильственного преступления, когда степень травмы и желание мести могут длиться всю жизнь, то, что люди не говорят, важнее того, что они говорят. Жертвы изнасилования хотят видеть вырванные ногти преступника. Родственники жертв убийств, независимо от их религиозных принципов, всю жизнь борются со своим гневом и желанием мести, даже после смерти преступника, как будто его призрак поселился в их домах.

Сезар Дарбонн не интересовался какими-либо новыми подробностями, которые мы, возможно, узнали о смерти его дочери. Даже несмотря на то, что смертельный выстрел в Ивонн Дарбонн был расценен как самоубийство, разве отец не спросил бы, узнал ли я, кто отвез ее домой в тот ужасный день, кто дал ей пистолет, кто наполнил ее молодое тело наркотиками и выпивкой? Я попытался придумать объяснение его отсутствию любопытства. Я не хотел думать о том, о чем думал.

Я позвонил Маку в лабораторию. “Насколько хорошо ты знаешь Сезара Дарбонна?” Я сказал.

“Он дальний родственник моей жены. Почему?”

“Я только что говорил с ним. Он не проявил явного интереса к каким-либо деталям, которые мы могли бы узнать о смерти его дочери.”

“Он простой человек, Дэйв. Для такого парня, как Сезар, правительство - это абстракция. Он потерял средства к существованию, работая на сахарном заводе, из-за решений, принятых кем-то в Вашингтоне. Он сказал, что если бы он не искал работу в день смерти своей дочери, он был бы дома, чтобы заботиться о ней. Я подозреваю, что он чувствует себя так, словно ураганный ветер пронесся по его жизни и разрушил все вокруг ”.

“Вы когда-нибудь видели его жестоким или мстительным?”

“Раньше он держал бар. Около пятнадцати лет назад пара чернокожих парней пытались ограбить его. Я думаю, Сезар выстрелил из пистолета в воздух и прогнал их. Я не знаю, назвали бы вы это насилием или нет.”

“Спасибо, Мак”.

Повесив трубку, я достал из ящика стола дневник Ивонн Дарбонн и еще раз перечитал записи, в которых упоминался ее роман с неназванным молодым человеком, у которого “щеки были красные, как яблоки”. Один отрывок, в частности, казалось, говорил о мире как о природе их отношений, так и о поэтической душе девушки-каджунки, которая обслуживала столики в Victor's и мечтала изучать журналистику в университете в Лафайетте. Она писала о женщине-соблазнителе и мальчике, который против воли наконец подчинился на ложе из “фиалок с голубыми прожилками".” Затем были две процитированные строки, которые предполагали мягкое доминирование, но, тем не менее, доминирование:

Разгоряченный, слабый и измученный ее крепкими объятиями, Как дикая птица, которую приручили слишком долгим обращением.

Я читал их раньше, но не мог вспомнить где. Я ввел поиск Google на компьютере департамента и нашел повествовательную поэму Шекспира "Венера и Адонис".

Что все это значило? Вероятно, ничего доказательного, но это придало дополнительную убедительность тому факту, что у Тони Лухана были гомоэротические наклонности, и они частично объясняли его зависимые отношения со Слимом Бруксалом.

Я положил дневник в коричневый почтовый конверт и выписал круизер.

Когда я ехал вверх по Тече по разбитой двухполосной проселочной дороге, которая вела мимо сахарного завода, снова начался дождь. Мельница была такой же большой, как гора на фоне неба, серой и пронизанной струйками дыма. Внизу, через дорогу, сообщество тускло-зеленых каркасных домов на берегу Байу блестело под дождем, их грязные дворы блестели и выглядели твердыми, как старая кость. Я припарковался на подъездной дорожке Сезара Дарбонна и постучал в его парадную дверь. Через экран я мог видеть, как он пьет кофе у себя на кухне, на полке играет радио, его глаза смотрят в заднее окно на дождь, падающий на байю.

Он направился к входной двери, в его глазах не было ни интереса, ни опасения по поводу моего присутствия на его маленькой галерее. Когда он отодвинул ширму, я увидел цепочку шрамов в форме сердца, покрывающую тыльную сторону его левой руки и вокруг предплечья. “Не хотите ли выпить со мной кофе, мистер Робишо?” - спросил он.

“Я был бы признателен за это”, - ответил я.

Он прошел впереди меня на кухню. Интерьер его дома был безупречен, на мебели не было пыли, его посуда стояла на пластиковой подставке у раковины, кухонный линолеум сохнул после недавней уборки.

“Раньше я готовил кофе и тосты с корицей каждый день в t'three, когда Ивонн собиралась в школу”, - сказал он. “Я больше не готовлю тосты с корицей, но я все еще пью кофе каждый день в три часа. Я капаю его по одной столовой ложке за раз, точно так же, как делал мой папа ”.

Я села за его кухонный стол и положила дневник Ивонн, все еще внутри коричневого конверта, на стол, пока он готовил для меня кофе и горячее молоко на сушилке. Я почувствовал, как у меня на лбу выступил пот. Я не хотел причинять боль этому человеку.

Он подошел ко мне, ложечка слегка позвякивала на блюдце, его глаза были сосредоточены на том, чтобы не расплескать кофе.

“Мне нужно спросить тебя, где ты был сегодня рано утром”, - сказал я.

Его глаза встретились с моими с проницательностью и чувством узнавания, которые я никогда больше не хочу видеть на лице мужчины. “Ты думаешь, это я сделал это с Белло Луханом?” - сказал он.

“Ты знаешь о его смерти?”

“Это было по радио”. Он поставил кофе передо мной, его глаза были прикованы к моим.

“Мы должны исключить людей, сэр. Это часть нашей процедуры. Наши вопросы не должны быть истолкованы как обвинения, ” сказал я, используя множественное число от первого лица таким образом, что это заставило меня задуматься о моих собственных принципах.

“Я пошел в "Винн-Дикси" на рассвете. Я заправил свой грузовик у подъемного моста. У меня спустило колесо вон там, на дороге, и я сменил его прямо у ворот мельницы.”

Он сел напротив меня, его светло-бирюзовые глаза не отрывались от моих. Ни одна прядь его серебристых волос не выбивалась из прически; на его коже почти не было морщин или дефектов, за исключением шрамов на левом предплечье и тыльной стороне ладони. Но уровень негодования в его глазах был подобен проявлению другой личности, заявляющей о себе, той, которой не было дано свободы в отношениях с другими.

Я достал из конверта дневник его дочери и положил перед ним. “Жестокие и порочные люди забрали у меня мою жену Энни, мистер Дарбонн. Такие же жестокие люди убили мою мать. Но какими бы тяжелыми ни были мои потери, я думаю, что величайшее страдание, которое может испытать любое человеческое существо, - это потеря ребенка. Но у меня есть работа, которую нужно выполнить, и в данном случае она заключается в том, чтобы исключить вас из числа подозреваемых в убийстве Белло Лухана.”

Я достал шариковую ручку из кармана рубашки, положил ее поверх коричневого конверта и подтолкнул их к нему. “Теперь мне нужно, чтобы ты записал имена людей, которые видели тебя этим утром, и приблизительное время, когда они видели тебя или разговаривали с тобой. Если вы не знаете имени человека, просто опишите, что он или она делает в том месте, где человек вас видел.”

Он подтолкнул конверт и ручку обратно ко мне. “Почему я хочу причинить боль Белло Лухану, мне?” он сказал.

Я подумал, что если в этом расследовании и должен был наступить момент истины, то именно сейчас. “Есть вероятность, что Белло напал на вашу дочь в день ее смерти”, - сказал я.

Он склонил голову набок и вздернул подбородок, как будто холодный сквозняк коснулся его кожи. Его рот приоткрылся, и цвет его глаз, казалось, потемнел. Он положил обе руки на столешницу. “Белло Лухан изнасиловал Ивонн?” он сказал.

“Это большая вероятность”.

“И поэтому она принимала те наркотики?”

“Да, сэр, я думаю, что это вполне могло быть так”.

Он уставился в пространство, положив одну руку поверх дневника Ивонн. “Почему мне никто об этом не говорит?”

“Что Белло делал или не делал в день смерти Ивонн, все еще является предметом предположений, мистер Дарбонн”.

“Если бы я знал это ...”

Я ждал, когда он закончит свое заявление, но он этого не сделал. “Ты бы убил его?” Я сказал.

Он не ответил. Он взял обратно ручку и коричневый конверт и начал писать, перечисляя места, где он был тем утром, и период времени, в течение которого он там находился, и людей, которые его видели.

“У тебя есть кирка?” Я сказал.

“Я достал одного в сарае. Я принес его с фермы, которой когда-то владел.”

“Давайте взглянем на это”, - сказал я.

Мы вышли на улицу, под дождь, с обрывками газеты на головах, и спустились по склону его двора к старой армейской хижине для радиоприемников, где он хранил свои инструменты. Он отпер дверь и включил свет. Как и в его доме, все было аккуратно прибрано, его гвозди в закрытых банках стояли на рабочем столе, его инструменты, смазанные маслом и заточенные, рядами висели на стенах, его банки с краской и контейнеры для нефтехимии были аккуратно разложены на полиэтиленовом брезенте, чтобы они не образовывали колец на полу.

“Мой выбор не здесь”, - сказал он.

“Я понимаю. Может ли это быть где-то в другом месте?”

“Нет, сэр. Я вешаю его между этими двумя гвоздями. Он висит там с прошлой весны, когда мы с Ивонной разбили огород.

“У кого-нибудь еще есть ключ от сарая?”

“Нет, сэр”.

“Вы не могли бы спуститься в департамент и снять отпечатки пальцев?”

Внутри сарая было сухо и светло, а за дверью косо барабанил дождь и барабанил по крыше. Внутри сарая стоял приятный, теплый запах листьев, полевых мышей и овса в тяжелых мешках из джутовой ткани. “Сэр?” Я сказал.

“Я не возражаю”, - сказал он. Он вытер дождевую воду с глаз левой рукой.

“Если не возражаешь, я спрошу, откуда у тебя эти шрамы на руке?”

“Несчастный случай на охоте на уток около двадцати лет назад. Как и все это, большая глупая случайность. Одно превращается в другое, и ты не можешь ничего из этого изменить. Все, чего она хотела, это пойти к Коллетчу. Все полетело к черту только потому, что она хотела попасть в коллетч. Она встретила того парня, Лухана, и думала, что станет его возлюбленной. Почему она ничего мне об этом не рассказала? Я бы хотел, чтобы я никогда не рождался ”.

Глава 23

СПОСОБНОСТЬ УАЙТИ БРУКСАЛА к обману и хитрости нельзя было недооценивать. В пятницу утром его адвокат, щеголеватый грязнуля по имени Милтон Видрин, позвонил Хелен Суало в департамент. Милтон закончил юридическую школу как истребитель насекомых, затем неплохо зарабатывал, гоняясь за машинами скорой помощи в Батон-Руж. На самом деле, он стал известен как Видрин из “Сумеречной зоны”, потому что он был экспертом по появлению в отделениях неотложной помощи и интенсивной терапии и убеждал жертв аварий в полукоматозном состоянии подписать соглашения об урегулировании и отказе от ответственности, которые часто оставляли жертв аварий без средств к существованию. Видрин сказал, что хочет поговорить со мной и Хелен одновременно. Так совпало, что я сидел в ее кабинете, когда поступил звонок. Она включила громкую связь, но не сказала ему, что я был там.

“В чем дело?” - спросила она.

“Мистер Бруксал хочет, чтобы у вас было четкое представление о ситуации, которая не по его вине и над которой он не имеет никакого контроля”, - ответил Видрин.

“Что бы это могло быть?” Сказала Хелен.

“Я бы хотел, чтобы присутствовал детектив Робишо”.

“Я административная власть в этом департаменте. Ты хочешь рассказать мне, в чем дело, или изложить это в письме?” она сказала.

Он на мгновение остановился. “Детектив Робишо имеет репутацию вспыльчивого и жестокого человека. Его алкогольная история не является секретом в Лафайетте. Но мистер Бруксал хочет убедиться, что детектив Робишо никоим образом не пострадал. Этот вызов - скорее вопрос совести, чем законности ”.

Хелен стояла на фоне яркого света из окна, ее лицо было скрыто тенью, но я мог видеть, как она тихо смеялась над абсурдностью такого человека, как Милтон Видрин, ссылающегося на вопросы совести.

“Я прямо здесь, мистер Видрин. Спасибо за оценку персонажа и за то, что связались, ” сказала я, наклоняясь вперед в своем кресле.

Милтон Видрин, возможно, был обезоружен на две секунды откровением о том, что я слушал его замечания, но не более чем на две секунды. “Мистер Бруксал уволил своего сотрудника Томаса Лео Рагузу и хочет проинформировать все заинтересованные стороны, что он не несет ответственности за действия этого человека”, - сказал он.

“Я не уверен, как мне следует это интерпретировать”, - сказал я.

“Вы жестоко избили мистера Рагузу, детектив Робишо. Мистер Бруксал ничего не знает о ваших предыдущих отношениях с мистером Рагузой или о том, почему или как он спровоцировал вас. Но мистер Бруксал не хочет нанимать никого, кто враждебно относится к любому сотруднику местных правоохранительных органов. Он также обеспокоен тем, что мистер Рагуза может представлять угрозу.”

“Повтори эту последнюю часть еще раз”, - сказала Хелен.

“Мой клиент считает, что мистер Рагуза нестабилен и его следует считать потенциально опасным”.

“Бруксал совсем недавно сделал это открытие?” Я сказал.

“Я передаю информацию в том виде, в каком она была мне представлена”, - ответил он.

“Вот еще кое-какая информация для вас. Левша Рагуза и ваш клиент были замешаны в убийстве моего друга. Его звали...”

Прежде чем я смог продолжить, Хелен оперлась руками о свой стол и наклонилась к громкой связи. Она положила большой палец на кнопку “памятка” в телефоне. “На данный момент этот телефонный разговор записывается. Ваше заявление об опасности, которую представляет для сотрудника Департамента шерифа округа Иберия Томас Рагуза, должным образом принято к сведению. На данном этапе я также сообщаю вам, что рассматриваю эту информацию как замаскированную передачу угрозы в адрес сотрудника моего департамента ”.

“Это смешно”, - сказал он.

“Каждый белый воротничок, перед которым мы захлопываем дверь камеры, использует те же самые слова”, - сказала она.

“Я собираюсь поговорить с окружным прокурором, мистером Марсо”.

“Хорошо, вы двое заслуживаете друг друга. А теперь держись на чертовом расстоянии от моего офиса, ” сказала она.

Хелен нажала на разъединитель и отключила громкую связь. Она поняла, что я улыбаюсь, и посмотрела на меня. Я опустил глаза и осмотрел кончики своих пальцев. “Мне надоело, что эта компания вытирает о нас ноги. Это вы или Персел сказали, что большинство мировых бед можно исправить, открыв трехдневный сезон охоты на людей?”

“Это был Эрнест Хемингуэй”.

“Я должен прочитать о нем больше”. Она села за свой стол и провела костяшками пальцев по месту над бровью, гнев на ее лице спал. “Как ты думаешь, что они задумали?”

“Отделяются от Рагузы и в то же время направляют его в мою сторону”.

Она, казалось, думала о том, что я сказал, ее глаза блуждали по комнате. Но дело было не в этом. “Мы - удар для кого угодно”, - сказала она.

“Прошу прощения?”

“Каждое коррумпированное предприятие в стране заканчивается здесь. Они трахают нас Ротозеем и заставляют нас любить их за это ”.

“Кто такие ‘они”?"

“Любой, у кого есть чековая книжка”. Затем она выдохнула. “Как обстоят дела с Сезаром Дарбоном?”

“Его печатают, пока мы разговариваем”.

ТЫ ДОЛЖЕН ВО ЧТО-ТО ВЕРИТЬ. Все так делают. Даже атеисты верят в свое неверие. Если бы они этого не сделали, они бы сошли с ума. Мизантроп верит в свою ненависть к ближним. Игрок верит, что он всеведущ и что его знание будущего является доказательством того, что он любим Богом. Человек со средним доходом, который тратит огромное количество времени на осмотр витрин и сортировку подержанной одежды на гаражных распродажах, указывает на то, что наши товары никогда не станут прахом, развеянным над могилой. Я подозреваю, что пьяница верит, что его собственное саморазрушение - это покаяние, необходимое для его приемлемости в глазах его Создателя. Приверженцы Святого Франциска видят божественность в лицах бедных и угнетенных, но не обращают внимания на окружающий их византийский огонь. Общность всех вышеупомянутых заключается в хрупкости их морального видения. Это также то, что делает их людьми.

Большинство копов и репортеров, обычно в середине своей карьеры, приходят к ужасному осознанию того, что они могут стать похожими на желчных и озлобленных людей, которых они всегда жалели как отклонения или анахронизмы в своей профессии. Но когда люди лгут тебе ежедневно, когда ты наблюдаешь, как доски объявлений о зонировании распродают целые кварталы продавцам порнофильмов и владельцам массажных салонов, когда ты видишь, как самые дорогие адвокаты в стране работают от имени убийц и наркобаронов, когда ты расследуешь случаи жестокого обращения с детьми, настолько тяжкие, что вся твоя система убеждений ставится под сомнение, ты должен пересмотреть свою собственную жизнь и перспективы так, как мы обычно оставляем для святых.

В этот момент вы либо подтверждаете свою веру в справедливость и защиту невинных, либо нет. Но, в отличие от метафизика, вы не приходите к своей вере с помощью силлогизма или абстракции. Вы часто заново открываете свою веру, вступаясь за дело одного человека, одного невинного человека, который, по вашему мнению, заслуживает справедливости и полной защиты закона. Если вы сможете выполнить это, остальное, похоже, не так уж и важно.

Я хотел верить в Сезара Дарбонна. Как и многие фермеры, выращивающие тростник в Южной Луизиане, он был загнан в угол торговым соглашением, разрешавшим импорт огромного количества дешевого сахара в Соединенные Штаты. Франкоязычный провинциальный мир, в котором он вырос, с извилистыми протоками и бесконечными полями зеленого тростника, изгибающегося под дуновением бриза с Мексиканского залива, урбанизировался и застраивался торговыми центрами. Но величайшей трагедией в его жизни была та, которую он никогда не мог предвидеть.

Его дочь, как и моя, казалось, обладала всей невинностью, любовью и добротой, которые каждый отец желает видеть в своем ребенке. Никто, я имею в виду абсолютно никто, не может понять уровень боли, потери и ярости, которые испытывает отец, когда он просыпается каждый день со знанием того, что его дочь была изнасилована или убита. Образы ее судьбы преследуют его в часы бодрствования и во сне, и его мысли о ее мучителях такого рода, которыми он никогда ни с кем не делится, чтобы его самого не сочли извращенным и патологическим.

В 14.15 Мак Бертран позвонил на мой добавочный номер. “Это совпадение”, - сказал он.

“Не говори мне этого”, - сказал я.

“Отпечатки Сезара повсюду на нем. Что еще ты хочешь, чтобы я сказал? Разве ты не говорил, что его кирка пропала из сарая с инструментами? Это, очевидно, его.”

“Парню это не нужно”, - сказал я. “Послушай, Мак, мотива здесь нет. Я убежден, что он не знал, что Белло изнасиловал его дочь ”.

“Как ты можешь быть уверен?”

“Он был ошеломлен, когда я сказал ему”.

“Может быть, у тебя просто сложилось такое впечатление. Ты отзывчивая душа, Дэйв. Валери Лухан ненавидела своего мужа. Она не побоялась бы передать информацию Сезару.”

“Нет, мистер Дарбонн выглядел так, будто его ударили секирой. Возможно, он убил Белло, но это было не потому, что он знал, что Белло напал на его дочь.”

“Удачи с этим”.

“С чем?” Я спросил.

“Это дело. Это все равно что пытаться вытащить паутину из своих волос, не так ли? ” - сказал он.

Я ВВЕЛ ХЕЛЕН в курс дела с точностью до минуты, затем провел остаток дня, пытаясь подтвердить алиби Сезара Дарбонна. Служащий вспомнил, что видел его в "Уинн-Дикси", и то же самое сделал служащий на заправочной станции у подъемного моста. Но преобладание его алиби основывалось на его заявлении о том, что он сменил квартиру у входа на сахарный завод, и, к сожалению, никто из сотрудников службы безопасности завода не мог припомнить, чтобы видел его. У Сезара была и другая проблема. Конезавод Белло Лухана находился менее чем в пятнадцати минутах езды от дома Сезара. Сезар мог посетить "Уинн-Дикси", купить бензин, поменять спущенное колесо и все еще иметь время и возможность убить Белло.

Я вернулся в офис незадолго до 5 часов вечера.

“Вы хотите получить ордер?” Сказала Хелен.

“Пока нет”, - ответил я.

“Я думаю, Сезар все больше и больше похож на нашего мальчика”, - сказала она.

“Это слишком гладко. Орудие убийства было оставлено в нескольких футах от тела, и на нем повсюду были отпечатки пальцев Дарбонна. Но Мак Бертран считает, что последний парень, который держал кирку, был в перчатках. Зачем Дарбонну надевать перчатки, а затем бросать свою кирку на месте преступления со своими отпечатками пальцев на ней?”

“Мы возвращаемся в Уайти Бруксал?”

“Может быть”.

“Но Бруксал не мог бы повесить обвинение на Сезара Дарбонна, если бы не знал, что у Дарбонна была мотивация, другими словами, что на его дочь напал Белло. Что, похоже, не так. Я думаю, что Бруксал выбывает из игры. Что теперь скажет бвана?”

Она овладела мной.

КАК РАЗ КОГДА я СОБИРАЛСЯ ПОКИНУТЬ департамент на весь день, мне позвонил Коко Хеберт.

“У меня соскобы из-под ногтей Белло”, - сказал он. “Либо ему здорово надрали задницу перед смертью, либо он дрался с нападавшим”.

“Коко, если ты все еще чувствуешь потребность доказать, что ты оскорбительный и несносный, я хочу успокоить тебя. Тебе больше не нужно нести это бремя. Ты заверил всех в департаменте, что ты настоящая находка ”.

“Пошел ты”, - сказал он. “В ожидании лабораторного анализа я бы сказал, что ткань кожи принадлежала цветному человеку. Обычно мы не можем определить расовую принадлежность, глядя на соскобы тканей, потому что они быстро высыхают и становятся визуально неотличимыми от тканей жертвы. Но Белло засунул его под два своих ногтя, и они выглядят так, будто сошли с черного человека. Пол - это другой вопрос. Для этого нам нужно обратиться в лабораторию во Флориде. Поскольку Белло, вероятно, трахнул половину чернокожих девушек в этом приходе, я не уверен, что мои соскобы тканей будут уместны. Разберись с этим, Робишо, затем позвони мне, если тебе понадобятся дополнительные объяснения.”

Ты не обменивался выстрелами с Коко Хебертом, если только не был готов принять на себя тяжелый заряд шрапнели.

Я ПОЕХАЛ ДОМОЙ и слегка поужинал с Молли, затем на закате поехал вверх по протоке в Лоревиль, в конюшню Белло Лухана. Поля были зелеными и благоухающими, в дубовых купах вдоль дороги щебетали птицы. Лента на месте преступления мерцала и трепетала на ветру. Я обошла конюшню и посмотрела на место, где Мак нашел орудие убийства, затем изучила ширину поля, по которому убийца побежал к стальной ограде. Что я пропустил? Не только здесь, но и во всех интервью с участием Ивонн Дарбонн, Монарха Литтла и Слима Бруксала, Человека-ракообразного, Тони и Белло Лухан. Ключ мерцал на краю моего зрения, как осколок памяти, который ты забираешь с собой из сна. Это было незначительное замечание, косвенная ссылка, которую я пропустил мимо ушей, вещественное доказательство, которое было подобно песчинке на пляже. Но что?

По другую сторону стальной ограды двое маленьких мальчиков и девочка, все чернокожие, запускали воздушного змея, украшенного американским флагом. Девочка, которой было не больше восьми или девяти лет, держала веревку от воздушного змея. Они соорудили крепость из подпертой фанеры внутри зарослей хурмы, а внутри стен расстелили на земле одеяло. Из продуктового пакета на одеяло были высыпаны коробка крекеров, пластиковый кувшинчик с чем-то, похожим на Kool-Aid, три шоколадных батончика и банка тунца.

“У вас, ребята, все в порядке?” Я сказал.

“Мы разбиваем лагерь, по крайней мере, до темноты”, - сказал один из парней.

“Вы все не были здесь рано утром, не так ли?”

“Нет, сэр”, - сказал тот же мальчик.

“У вас там прекрасная крепость”, - сказал я.

“Да, сэр”, - ответил тот же мальчик.

Его глаза оторвались от моего лица и посмотрели на воздушного змея, хлопающего на фоне неба. Другой мальчик, казалось, тоже чрезмерно сосредоточился на воздушном змее. Девочка обмотала бечевку вокруг запястья и играла, натягивая бечевку и отпуская ее, так что воздушный змей поднимался, затем провисал и снова поднимался в лучах заходящего солнца. На ней были джинсы с эластичной талией, розовые теннисные туфли и белая блузка с принтом в виде крошечных цветочков. У нее были большие карие глаза и косички, круглое лицо и кожа, темная и блестящая, как шоколад. Выражение ее лица было воплощением невинности.

“Вы, ребята, не заходили за ту желтую ленту на конюшне, не так ли?” Я сказал.

Никто не ответил.

“Как тебя зовут?” Я спросил девушку.

“Шерин”, - сказала она. “Что у тебя?”

“Дейв Робишо. Я офицер полиции. Вы все видели, чтобы кто-нибудь пробегал по этому полю рано утром?”

“Нас здесь не было”, - ответила она.

“Но позже, может быть, вы, ребята, подошли посмотреть, что происходит?”

Они посмотрели друг на друга, затем на птиц, усеивающих небо.

“Вы все уверены, что не хотите мне кое-что сказать?” Я сказал.

“Хочешь немного крекеров и Kool-Aid?” - спросила девушка.

“Все равно спасибо. Ребята, не переходите на другую сторону этой желтой ленты, хорошо?”

“Нет, сэр, мы не. Собираюсь остаться прямо здесь, за забором.”

Я помахал им на прощание и ушел. Когда я оглянулся через плечо, один из мальчиков открывал банку с тунцом, в то время как другой наполнял три пластиковых стакана "Кул-Эйд".

Я ПОЕХАЛ ОБРАТНО в Новую Иберию и посетил монарха Литтла в Iberia General. Он сидел в кровати, наблюдая за игрой "Чикаго Уайт Сокс" по телевизору, установленному высоко на стене, простыня была натянута на его покатый живот. Я присел на край его кровати, взял каждую из его рук и осмотрел его кожу от запястий до предплечий.

“Что ты делаешь?” он сказал.

“Наклонись вперед”, - сказал я.

“Для чего?”

“Чтобы тебя не обвинили в убийстве. Хоть раз в жизни попробуй сотрудничать с кем-то, кто на твоей стороне.”

Он сидел неподвижно, пока я внимательно рассматривал его лицо, волосы, горло и заднюю часть шеи.

“Сними рубашку”, - сказал я.

“Мистер Ди...”

“Просто сделай это”.

Он снял пижамную куртку, вытянул вперед свои массивные руки и позволил мне осмотреть его грудь и спину.

“Вот и все”, - сказал я.

“Это что?”

“Ты не убивал Белло Лухана”.

“Для тебя это большой прорыв? Я никогда никого не убивал ”.

“Зачем ты положил всю эту дрянь себе в руку, Монарх?”

“Мне так захотелось”.

“Ты почти успел на автобус, напарник”.

“Может быть, мне было бы лучше уйти”.

“А как насчет всех этих солдат в Ираке? Как ты думаешь, какой у них сегодня день?”

“Я пытался вступить в армию. Я был им не нужен ”.

Мой вопрос к нему был неосторожным, и я заслужил его ответ. Я долго сидел на стуле рядом с его кроватью и ничего не говорил. Он попытался сосредоточиться на транслируемом по телевидению бейсбольном матче, но было очевидно, что ему становилось все более и более некомфортно как от моего присутствия, так и от молчания.

“В вас ослабла какая-то проводка, мистер Ди”, - сказал он.

“Я хочу, чтобы ты позвонил мне, как только выберешься отсюда”, - сказал я.

“Для чего?”

“Моя жена хочет, чтобы ты пришел на ужин”.

В уголках его рта была слабая улыбка. “Кого ты обманываешь...” - начал он.

“Не издевайся над ее приглашением. Раньше она была католической монахиней. Она оторвет тебе руки и забьет ими до смерти, ” сказал я.

Он устроил шоу, прижимая подушку к своему лицу, но я мог слышать, как он смеется под ней.

В ТУ НОЧЬ синоптик в вечерних новостях говорил о другом шторме, нарастающем на Карибах, который, как ожидалось, достигнет скорости урагана по мере приближения к Кубе. Я заснул на диване, в то время как сухие молнии сверкали на деревьях, а на улице трепал листья ветер. Мне снился бейсбол и летние вечера в городском парке 1950-х годов, когда мы играли в "пеппер" перед старым забором из дерева и проволочной сетки, над которым нависали дубы, поросшие испанским мхом. Во сне в воздухе пахло вареными крабами и жиром для барбекю, разгорающимся на горячих углях, и я слышал, как каджунская группа играет “Джоли Блон” у старой кирпичной пожарной части. Сон, казалось, отражал невинное время в нашей истории, идиллическое видение, от которого я никогда не мог отделаться. Но в реальности было много элементов 1950-х, которые не были такими невинными, и Монарх Литтл был там, во сне, чтобы сказать мне об этом. По крайней мере, я так думал.

Он стоял на домашней площадке с битой на плече, в эпоху, когда цветным людям не разрешалось появляться в парке, избивая землян трем чернокожим детям, которых я видел запускающими воздушного змея у задней ограды Белло Лухана. За исключением сна, дети не интересовались Монархом и его бейсбольной битой и сидели на коротко подстриженной траве сразу за приусадебным участком, поедая ланч для пикника. Один из детей открывал банку тунца.

Я очнулся от сна, как человек, разбивающий оконное стекло.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО была суббота. Я встал в семь и оделся на кухне, чтобы не разбудить Молли. Я покормил Снаггса и Трипода на ступеньках заднего крыльца, оставил Молли записку на доске, которую мы использовали для сообщений, взял для себя полкартины апельсинового сока из холодильника и поехал по Сент-Питер-стрит в Iberia General. Монарх как раз выписывался из больницы, когда я проходил через приемную.

“Мне нужно с тобой поговорить”, - сказал я.

“За мной едет такси”, - сказал он.

“После того, как мы поговорим, я отвезу тебя туда, куда ты захочешь. Мой грузовик снаружи.”

“Я еще не ел”, - сказал он.

“Это делает нас двоих”, - сказал я.

Мы направились к Макдональдсу на Ист-Мэйн. Одежда, в которой Монарх был, когда парамедики вытаскивали его из ледяной воды в наркопритоне, была выстирана и высушена в больнице, и, когда мы ехали в грузовике с опущенными окнами и мимо нас скользили деревья и тени, он выглядел спокойным и комфортным, странно в мире с самим собой. Я пристроился в очередь машин у окошка с едой на вынос.

“Ты складываешь свой меч и щит?” Я сказал.

“Что ты имеешь в виду, говоря "меч и щит”?"

“Ты больше не ‘будешь изучать войну’. Это слова из гимна. Певец говорит слушателю, что он ушел из борьбы, что он заключил свой отдельный мир ”.

“Что ФБР сделает со мной, что вы все сделаете со мной, это не имеет значения, так или иначе. Я просто больше не собираюсь с этим бороться. Я без наркотиков, без банд, без жизни. Если я сложу время, так тому и быть ”.

“Это то, о чем я говорил”.

“Тогда почему ты должен говорить все закодированным языком?” - спросил он.

Открылось электронное окно заказа, и я заказал яйца, сосиски, печенье и кофе с молоком для нас обоих. “Там есть пара жареных пирожков”, - сказал Монарх.

“Два жареных пирога”, - сказала я коробке.

Я получил наш заказ у второго окошка в очереди, затем припарковался под большим дубом у входа. Я не мог поверить, сколько еды Монарх мог запихнуть в рот за один раз.

“Что ты хочешь знать?” - спросил он, кусочки яичницы-болтуньи упали с его подбородка.

“Когда я спрашивал тебя о смерти Тони Лухана, ты сказал, что должен был встретиться с ним возле "Бум-бум Рум”, но ты передумал".

“Правильно”.

“Почему?”

“Я собирался выманить у него деньги. Это была плохая идея. Поэтому я не пошел. В итоге он был убит дробовиком, но я не имел к этому никакого отношения ”.

“Да, я все это знаю. Но почему это была плохая идея?”

“Я просто сказал тебе. Я собирался подкараулить его - ”

“Нет, это не то объяснение, которое ты дал мне изначально. Ты боялся, что что-то должно было случиться.”

“Да, я сказал, что если Тони вызовет Слима Бруксала, а Слим и другие парни из коллетча заявятся с бейсбольными битами”.

“Почему бейсбольные биты?”

“Потому что они делали это раньше. Я проверил их. Они повздорили за ночным клубом в Лейк-Чарльзе с парой солдат из Форт-Полка. Они достали из своей машины бейсбольные биты, избили солдата и выбили все окна в его машине ”.

“Слим и Тони сделали это?”

“И еще около десяти таких же, как они”.

“Почему ты не сказал мне всего этого раньше?” Я сказал.

“Потому что ты не зарубил меня топором”, - ответил он, откусывая от жареного пирога.

Я отвез Монарха к его дому на Лоревилль-роуд, затем поехал в департамент и в тишине субботнего утра в своем офисе достал все свои файлы, заметки и фотографии, касающиеся нераскрытого убийства человека-ракообразного в автомобиле.

Незадолго до полудня я позвонил Коко Хеберту домой. Как ни странно, он вел себя наполовину нормально, заставляя меня задуматься, не была ли большая часть его публичной персоны выдуманной.

“Думаю ли я, что смертельная рана соответствует удару бейсбольной битой?” - сказал он.

“Да”, - сказал я.

“Это может быть”.

“Давай, Коко. Мне нужен ордер. Дай мне что-нибудь, что я могу использовать ”.

“Кость была раздроблена, повреждения огромные. В скоростном наезде может случиться всякое дерьмо, которое мы не можем реконструировать. Это как если бы кто-то попал в бетономешалку ”.

“Я принесу тебе фотографии. Рана вогнутая и боковая по своей природе, углубление равномерное по краям.”

“Прекрати говорить мне то, что я уже знаю. Да, бейсбольная бита могла бы это сделать. Я спущусь и сделаю дополнение к файлу, если вам это нужно ”.

“Спасибо, партнер”.

“На кого выдан ордер?”

“Несколько детей, которые хотели бы разлить остальных из нас в формы для мыла”, - сказал я.

Я СОМНЕВАЛСЯ, что смогу получить ордер до утра понедельника, но в те выходные нужно было сделать другие вещи, другие элементы сна, которые заставили меня сесть так, как будто во сне разбился кусок хрусталя.

Я поехал в Лоревиль, пересек подъемный мост и проехал мимо верфи, где изготавливаются стальные лодки, обслуживающие морские нефтяные вышки. Я ехал по извилистой двухполосной дороге через водяные дубы и пальметты и спросил пожилого чернокожего мужчину, подстригающего заросли бугенвиллеи у решетчатого входа в его двор, знает ли он маленькую девочку по имени Шерин. Дом позади него был сделан из кирпича и в хорошем состоянии. У его ворот был припаркован скоростной катер, установленный на трейлере.

“Так зовут мою внучку. Почему ты хочешь знать?” - спросил он.

Я открыла держатель для значка и вывесила его в окно. “Меня зовут Дейв Робишо. Я из Департамента шерифа Иберии. Я подумал, что у нее может быть какая-то информация, которая могла бы быть полезной для нас, ” сказал я.

Чернокожий мужчина был одет в старые брюки и теннисные туфли, но его рубашка была выглажена, спина прямая. Недоверие в его глазах было безошибочным. “Ей девять лет. Какая информация у нее будет?”

“Это касается улик, которые она и двое других детей, возможно, нашли на месте преступления”, - сказал я.

“Ты говоришь о ферме Лухан?”

“Мне нужно поговорить с вашей внучкой, сэр”.

“Возможно, мне тоже нужно позвонить своему адвокату”.

Я остановил свой грузовик на его подъездной дорожке и заглушил двигатель. Я открыл дверь и вышел на траву. “Она и ее друзья играли в фанерном форте у задней ограды Белло Лухана. Мистер Лухан был убит. Где твоя внучка?”

“Она ничего не знает ни о каком убийстве”.

Я чувствовал, как мое терпение иссякает, и мой старый враг, гнев, расцветает в моей груди, как инфекция. Как и большинству белых южан, мне не нравилось расплачиваться за то, что, возможно, сделали мои предшественники.

“Человек, который убил Белло Лухана, все еще на свободе. Вы хотите, чтобы он разгуливал по вашему району? Вы хотите, чтобы он искал вашу внучку, сэр?” Я сказал.

Он воткнул ножницы в газон и промокнул шею сложенным носовым платком. “Пойдем со мной. Они на заднем дворе”, - сказал он.

Я последовал за ним вокруг дома. Трое детей, которых я видел запускающими воздушного змея за территорией Белло, играли в крокет в тени дубов. “Вы, ребята, помните меня?” Я сказал.

Они посмотрели друг на друга, затем на дедушку Шерин. “Скажи ему то, что он хочет знать”, - сказал он.

Я присел на корточки, чтобы мои глаза были на одном уровне с детьми. “Когда вы все устраивали пикник в своем форте, вы открыли банку тунца, не так ли?” Я сказал.

Все трое кивнули, но их глаза не встретились с моими. Я указал на маленького мальчика, который открыл банку. “Как тебя зовут?” Я спросил.

“Фредди”.

“Чем ты открыл банку, Фредди?”

“Консервный нож”, - ответил он.

“Это был необычный консервный нож?” Сказала я, теперь улыбаясь ему.

“Может быть, немного”, - сказал он.

“Где ты это взял?” Я сказал.

“Я нашла это”, - сказала Шерин, прежде чем ее подруга смогла ответить. “В поле за конюшней”.

“Он все еще у тебя?”

“Это в форте. С распятием и порванной цепочкой, на которой оно было ”, - сказала она.

“Распятие и цепь? Эти вещи и консервный нож были все вместе?” Я сказал.

“Да, сэр, лежит в сорняках. Недалеко от забора, ” сказал Фредди.

“Я рад, что вы, ребята, нашли и сохранили эти вещи для меня. Но ты должен был сказать мне это вчера. Был убит человек, и его убийца все еще на свободе, возможно, готовится причинить вред кому-то еще. Когда я спросил вас всех, были ли вы внутри ленты, вы сказали мне, что нет. Так что мне пришлось разбираться во всем этом самостоятельно. Умолчав о вещах, которые ты нашел, ты солгал мне. Косвенно вы помогли очень плохому человеку избежать наказания за ужасное преступление ”.

“Они уловили суть”, - сказал дедушка.

Когда я встал, я услышал, как хрустнули мои колени. “Сколько вам лет, сэр?” Я спросил.

“Шестьдесят один”, - ответил он.

Я хотел спросить его, как высоко он ценит гордость. Стоило ли это невинных жизней других людей, находящихся в опасности? Я хотел спросить его, думал ли он, что сможет договориться с тем видом зла, которое обитает в человеке, который может разорвать другого человека на части стальной киркой. Я хотел сказать ему, что я не был источником его недовольства и вражды и что, будучи ребенком бедных и неграмотных каджунов, я разделял его происхождение и не сделал ничего, что могло бы оправдать его раздражительность.

У меня были все эти оскорбительные мысли, но я не высказал ни одной из них. Вместо этого я пожал ему руку, хотя он ее и не предлагал. Он непонимающе уставился на меня.

“Вы проводите меня и детей в их крепость, сэр?” Я сказал.

Тыльной стороной пальцев он стряхнул с рубашки несколько садовых черенков. “Да, мне бы не помешал перерыв. Я достану немного фруктового мороженого из холодильника, чтобы взять с собой. Ценю работу, которую ты делаешь, даже если я, вероятно, не показываю этого ”, - сказал он.

ПОСЛЕ того, как я ПОЕХАЛ С ДЕТЬМИ и их дедушкой в фанерный форт, я вернулся в офис и сдал шейную цепочку, распятие и маленький армейский консервный нож P-38 в хранилище для улик. Затем я позвонил Хелен Суало домой.

“Убийца Белло Лухана - парень с островов. Он друг Левти Рагузы, ” сказал я.

“Откуда ты знаешь?” - спросила она.

“Несколько детей, игравших на территории Белло Лухана, нашли цепочку, распятие и консервный нож G.I. у заднего забора Белло. Я видел этого парня в этой одежде в ту ночь, когда у меня была стычка с Левти в клубе ”Зебра" в Лафайетте."

“Ты уверен?” спросила она.

“В этом нет сомнений. Я полагаю, Белло сорвал цепочку с шеи парня, и она упала ему под рубашку. Он не падал на землю, пока не оказался почти у забора.”

“Это не означает, что парень оказался на месте убийства. Уайти Бруксал был деловым партнером Белло. Не исключено, что его наемная прислуга околачивалась возле конюшни Белло. Но если мы сможем соединить шейную цепочку и все остальное с соскобами из-под ногтей Белло, у нас, возможно, что-то получится. Выясни, где жвачка, и приведи его сюда.”

Я позвонил Бетси Моссбахер на ее мобильный телефон. Она взяла трубку после второго гудка.

“Мне нужно найти парня с островов, который работает на Уайти Бруксала. Его волосы похожи на плетеную швабру, которую кто-то окунул в ведро с жиром. Знаешь, о ком я говорю?” Я сказал.

“Он нелегал по имени Хуан Болачи. У него ума, как у использованной ватной палочки. Зачем он тебе нужен?”

“Возможно, он был замешан в убийстве Белло Лухана”.

“Наше наблюдение показывает, что он уже покинул город. Удачи в его поисках. Он разбивает конюшни где-нибудь между Хайалией и Белмонт-парком, а также на паре дорожек для верховой езды на юго-западе. Ты уверен, что это тот парень?”

Я снова позвонил Хелен домой, хотя была суббота, и я знал, что моя одержимость начинает испытывать ее терпение. “Парень с островов уже сбежал. У меня есть для него адрес в Лафайете. Может быть, мы сможем сопоставить ДНК с некоторых предметов в его доме с соскобами с ...”

“Полегче, бвана. Это начинает уходить от тебя ”.

“Я поработаю над этим в эти выходные. В свое свободное время.”

“Найденное вами доказательство - это один гвоздь в крышку гроба. Но нам понадобится еще шесть таких же. Теперь охлади свои двигатели, Полоса ”.

Что касается доказательных аспектов дела, она была права, и спорить с ней было бессмысленно. Но Хелен верила в жизнеспособность юридического процесса гораздо больше, чем я. Если в здании, которое вы хотите видеть снесенным, уже есть трещина, зачем ждать времени и разрушать, чтобы закончить работу? Я попробовал другую тактику, прежде чем она успела повесить трубку.

“Кажется, я знаю, как умер Человек-ракообразное”, - сказал я. “В понедельник утром я хочу получить ордер на обыск в домах Лухана и Бруксала и в доме братства Слима Бруксала”.

Я услышал ее вздох. “Что у тебя есть?”

“Монарх Литтл говорит, что Слим, Тони и их друзья использовали бейсбольные биты в стычке с несколькими солдатами за ночным клубом. Я думаю, они использовали его и на человеке-ракообразном. Коко поддержит нас с ордером.”

“Зачем студентам колледжа преднамеренно убивать брошенного человека?”

“Почему они трахнули Ивонн Дарбонн, когда она была обкурена, пьяна и уже травмирована изнасилованием? Потому что они социопаты. Потому что их родители должны были использовать резинки получше, ” ответил я.

“Получите ордера”, - сказала она.

Глава 24

Мы ПОЛУЧИЛИ ОРДЕРА к 11 утра понедельника. Мы согласовали действия как с полицией Лафайета, так и с департаментом шерифа округа Лафайет и договорились о вручении всех трех ордеров на обыск одновременно, чтобы гарантировать, что никто ни в одном из трех мест не уведомит другие цели, к которым мы направляемся.

Ровно в 14.45 Хелен и двое в штатском спустились в дом Лужан, детективы округа Лафайет обыскали дом в Бруксале, а Джо Дюпре из полиции Лафайетта сопровождал меня и Топа, нашего отставного сержанта, в дом братства Слима Бруксала.

Занятия в летней школе закончились, и белый трехэтажный викторианский дом, который был предпоследней остановкой в короткой жизни Ивонн Дарбонн, был почти пуст. Кондиционеры в окнах были выключены, либо для экономии электроэнергии, либо, возможно, потому, что они были сломаны, и все здание, казалось, излучало тепло и запах заплесневелой одежды и испорченной еды, которую кто-то забыл вылить из мусорного контейнера. На самом деле, без натянутого юмора и непочтительных выкриков, которые считались духом товарищества среди обычных жильцов, дом представлял собой мрачную и унылую обстановку, как будто полы, заляпанные водой обои и темные коридоры не содержали воспоминаний, достойных запоминания, и не служили никакой цели, кроме утилитарной.

Коренастый, коротко стриженный парень с зелеными и красными татуировками на обеих руках читал журнал на заднем крыльце. Он сказал нам, что не помнит, чтобы видел какие-либо бейсбольные биты в помещении.

“Как тебя зовут?” Я спросил.

“Сонни Уильямсон”.

“У тебя на заднем дворе есть скоростная сумка, Сынок. У вас должно быть здесь другое спортивное снаряжение. Где бы это могло быть?” Я сказал.

Он опустил журнал и изучил заднюю изгородь. “Понятия не имею”, - сказал он.

“Вставай”, - сказал Джо.

“Что?” - спросил парень. Его коротко подстриженные волосы были маслянистыми и блестящими на кончиках, плечи загорели.

“Ты так же глух, как и невежлив?” Сказал Джо.

“Нет”, - сказал парень, медленно поднимаясь на ноги.

“Ты собираешься устроить нам экскурсию. Если я подумаю, что ты скрываешь улики в расследовании убийства, я собираюсь превратить твою жизнь в сортир ”, - сказал Джо.

“В чем твоя проблема, чувак?” - спросил парень.

“Так и есть. Мне не нравятся твои татуировки. Если вы спросите меня, они действительно отстой. Где ты их взял?” Сказал Джо.

“В Хьюстоне”.

“Ты должен вернуть свои деньги. Эти парни используют тебя как приманку для гомосексуалистов?” Сказал Джо.

“Приманка для педиков? Что происходит...”

“Закрой свой рот. Где бейсбольные биты?” Сказал Джо.

“В гараже есть какое-то дерьмо. Хочешь посмотреть, будь моим гребаным гостем, ” сказал парень.

“Спасибо за вашу помощь. Теперь сядь и не двигайся, пока я тебе не скажу, ” сказал Джо.

В этот момент у Джо на бедре завибрировал мобильный телефон. Он взглянул на входящий номер на цифровом дисплее и ответил на звонок, пока мы с Топом шли в гараж. Жара была удушающей, жестяная крыша покрылась ржавчиной от палящего солнца, на стропилах запеклись гнезда глиняной мазни.

“Вот оно”, - сказал Топ, указывая на брезентовую спортивную сумку, набитую бейсбольными битами.

“Отнеси их в машину, ладно, Топ? Я хочу поговорить с парнем на крыльце, ” сказал я.

“Ты веришь, что он действительно студент колледжа?” он спросил.

“Конечно, почему бы и нет?”

“Я поступил в "Промежность", потому что не думал, что университет примет такого парня, как я”, - сказал он, закидывая сумку за лямку на плечо. “Я оказался в Кхе Сане. Думаю, я облажался ”.

“Могло быть хуже”.

“Как?”

“Ты мог бы быть выпускником братства, подобного этому”, - сказал я.

В уголках его глаз появились морщинки, коллекция алюминиевых и деревянных бит зазвенела у него за спиной.

Я вернулся во двор. Солнце скрылось за облаками, и ветер дул в кронах деревьев. Парень, читающий журнал, взглянул на меня. Его глаза имели оттенок и сложность чистой голубой воды, лишенные мысли или морального чувства.

“Покажи мне все внутри, хорошо, Сынок?” Я сказал.

Он отбросил свой журнал в сторону и пошел впереди меня. Но прежде чем я вошел в дом, Джо Дюпре остановил меня. Он только что убрал свой мобильный телефон и, казалось, обдумывал только что состоявшийся разговор. Он жестом показал мне следовать за ним обратно во двор, вне пределов слышимости Сонни Уильямсона. “Это был мой друг в здании суда. Триш Кляйн только что отказалась оспаривать обвинение в магазинной краже, заплатила штраф и вернулась на улицу ”, - сказал он.

“Вы получали какие-либо сообщения о преступлениях, совершенных против Бруксала или его интересов?” Я сказал.

“Никаких”, - сказал он.

“Может быть, она все-таки не использовала тюрьму в качестве алиби”.

“Я все еще убежден, что именно ее люди проникли в дом Бруксала”, - сказал он.

“Ты слышал что-нибудь от федералов?” Я спросил.

“Пара звонков от этой женщины из Моссбахер. Кажется, она на высоте, но она знает не больше, чем мы.”

“У вас есть кто-нибудь, кто следит за Триш Кляйн?”

“С нашим бюджетом на сверхурочные? У нас нет людей, чтобы патрулировать нашу собственную парковку ”, - ответил он. “Ты собираешься на этом закончить?”

“Вот-вот”, - сказал я.

Я не могу точно сказать вам, почему я хотел зайти в дом братства с парнем по имени Сонни Уильямсон. Возможно, как и большинству людей, мне хотелось верить в оруэлловское предостережение о том, что люди всегда лучше, чем мы о них думаем. Спросите уличного полицейского, как часто он смотрел в зеркало заднего вида на закованного в наручники подозреваемого, чья одежда заляпана кровью жертвы, в надежде уловить проблеск человечности, который развеет его растущее чувство, что не все мы произошли от одного дерева.

“У тебя интересное имя”, - сказал я на кухне.

“Почему это?”

“Сонни Бой Уильямсон был известным блюзменом из Джексона, штат Теннесси, того же города, который продюсировал Карла Перкинса”, - сказал я.

Казалось, он думал о последствиях моего заявления. “Никогда не слышал ни об одном из них. Что ты хочешь увидеть?” - спросил он.

“Спальни”.

“Они все наверху”.

“Хорошо”, - сказал я.

Было очевидно, что ему не нравилось браться за миссию, цель которой была скрыта от него. Он остановился на второй площадке и неопределенным жестом указал вниз по коридору. “Здесь спит около полудюжины парней, но они уехали на лето”, - сказал он.

Я посмотрела вниз с перил на гостиную внизу, на потертый ковер и поцарапанную мебель. “Ваши вечеринки обычно проходят там, внизу?” Я сказал.

“Правильно, когда мы устраиваем вечеринки”.

“Помнишь вечеринку во время весенних каникул?”

“Не особенно”.

“Подумай хорошенько”.

“Я не помню”, - сказал он, качая головой.

“Разве вы, ребята, иногда не называете это ‘ночью выпивки’?”

“Нет, чувак, мы этого не делаем”.

Я положил одну руку ему на плечо, как мог бы сделать слепой, если бы хотел, чтобы кто-нибудь пересек с ним опасную улицу. “Покажи мне спальни, Сынок. Я очень верю в тебя. Я могу сказать, что ты парень, который хочет поступать правильно ”.

Послеполуденный зной застрял под потолком, воздух был неподвижным, серым от пылинок. Капля пота четкой линией скатилась по лицу Сонни. “Посмотри сам. Это просто пустые комнаты, ” сказал он, разминая спину.

“Но ты знаешь, кто меня интересует. Она была под кайфом, когда добралась сюда, потом снова нагрузилась и, вероятно, не могла нормально ходить. Так что один парень, вероятно, предложил ей помочь, ну, знаете, показать ей ванную или дать ей место прилечь. Это был бы всего лишь один парень, верно? Она бы не поднялась наверх с двумя или тремя. Это вызвало бы всевозможные тревожные звоночки в ее голове, и, кроме того, это выглядело бы плохо. Кто был этот парень, Сонни? Я не думаю, что это был Тони Лухан, и я знаю, что она не любила Слима Бруксала и не доверяла ему. Кто тот парень, который проводил Ивонн Дарбонн наверх?”

Он отступил от меня, заставив мою руку упасть с его плеча. Его шея была скользкой от пота, его дыхание было слышно в тишине. “Меня там не было”, - сказал он.

“Как ты можешь говорить, что тебя там не было, если ты даже не помнишь вечеринку? Ты хочешь сказать, что не посещаешь вечеринки братства?”

Он тупо уставился на меня, неспособный рассуждать о вопросе. Я толкнул дверь спальни, которая уже была приоткрыта. Шкаф был пуст, ящики комода выдвинуты, кровать была немногим больше, чем покрытый пятнами матрас, перекошенный на пружинах.

“Это ваша площадка для ебли?” Я сказал.

“Вы все ошибаетесь в этом”.

“Верно. Ты был одним из них, Сынок?”

“Один из кого?”

“Ее уже изнасиловали ранее в тот же день. Она была пьяна и обкурена и не могла защитить себя. Твои приятели говорили, что она была хорошей любовницей? Ты сам к ней приставал?”

“Я больше ничего не скажу”.

“Ты не обязан, Сынок. Люди распределяют время по-разному. Я думаю, у тебя прямо на лбу вытатуировано пожизненное заключение ”.

Я оставила его в коридоре и спустилась по лестнице во двор, навстречу ветру и теням деревьев, скользящим по траве, и цветущим в саду через дорогу цветам, и автомобилям, проезжающим в столбах солнечного света, который пробивался сквозь кроны дубов над головой. Я вошел в приливы и отливы мира, отдельного от систематического разрушения жизни молодой женщины.

Когда я садился в машину, Сонни Уильямсон вышел на галерею, размахивая руками. “Что вы имеете в виду под пожизненным заключением?” он закричал. “В чем твоя проблема, чувак?”

ПРИ обыске в домах Бруксала или Лухана не было найдено БЕЙСБОЛЬНЫХ БИТ, и поисковая команда уже покинула территорию Бруксала, когда мы с топом прибыли. Но было очевидно, что какое-то бедствие обрушилось на семью Бруксал. Окно наверху было разбито; глиняный горшок лежал разбитый на террасе, корневая система растения поджаривалась на солнце. Все двери были широко открыты, кондиционер вырывался в жару. Черный вощеный "Хаммер" врезался задним ходом в оштукатуренный столб у каретного сарая и был оставлен там, стекло и электрические соединения вытекали из разбитого гнезда задней фары.

Топ припарковал патрульную машину на подъездной дорожке, и мы с ним позвонили в колокольчик на крыльце и услышали, как он звенит в глубине дома. Но никто не подошел к двери, которая распахнулась в гостиную, заваленную огромным количеством бумаги, которая выглядела вырванной из папок. Мы обошли дом с тыльной стороны и увидели Слима Бруксала под навесом, пристроенным к стене сарая, который ухаживал за рыжей Морган, которую я видел бегущей на пастбище во время моего предыдущего визита.

Слим выглядел не очень хорошо. Один глаз был опухшим и налитым кровью. Высоко на другой его щеке пылала свежая ссадина. Его футболка была потной, в разводах грязи и растянулась на шее.

“Кто изуродовал твое лицо?” Я сказал.

“Это сделал мой отец. После того, как он сошел с ума и выгнал мою мать из дома.”

“Когда?”

“Десять минут назад”, - сказал он. “Его чертовы деньги были переведены с островов на кучу внутренних счетов. Он обвинил в этом ее и меня. Он говорит, что кто-то получил номера всех его банковских счетов.”

“Неужели?” Сказала я, выражение моего лица было пустым.

“Да, действительно”.

Лицо Слима напомнило мне лицо обиженного ребенка, и у меня было чувство, что травма, нанесенная ему отцом, не пройдет еще очень долго. Я попросил Топа сходить в патрульную машину и сообщить Хелен, что мы опоздаем с возвращением в департамент.

Я шагнул под навес и положил руку на круп кобылы. Я почувствовал, как сморщилась ее кожа, услышал, как взмахнул ее хвост и одно копыто врезалось в утрамбованную грязь под ней.

“Я думаю, ты умный человек, Слим, и я не буду пытаться водить тебя за нос. Но так или иначе, ваш воздушный змей вот-вот разобьется и сгорит. Как и твой старик. Мы не будем обвинять вас и вашего отца во всем, что вы все сделали, но мы поймаем вас на части этого, и этого будет достаточно.

“Ты убил бездомного бейсбольной битой. Это не было запланировано, но это то, что произошло. Вы с Тони ехали по проселочной дороге, может быть, выпили немного пива, подышали травкой, и вы увидели этого алкаша, идущего по краю канавы. Тогда ты подумал, что было бы действительно забавно погрузить этого парня в свою машину и, возможно, отвезти его на вечеринку, втолкнуть его в дверь и оставить его там, кататься по ковру, завернутого в гранж и блевотину, люди спотыкаются о него, вау, какой газ, а?”

Все движения покинули тело Слим. Он застыл в тени, дыша ртом, и я понял, что описал по крайней мере часть того, что на самом деле произошло на проселочной дороге.

Он окунул большую круглую бледно-желтую губку в ведро с водой и провел ею по шее лошади, его глаза потемнели от раздумий, уголки рта опустились, вода скатилась с холки лошади на ботинки Слим.

“За исключением того, что парню не понравилось то, что вы, ребята, запланировали для него, и он вышел из машины и побежал”, - продолжил я. “Тони был за рулем и попытался подрезать его, но, угадайте что, он ударил парня правым крылом и сломал ему бедро. Если бы вы, ребята, только что совершили наезд на пьяного, вы могли бы надрать ему задницу, оставить его на дороге, и никто бы ничего не узнал. На самом деле, вы могли бы даже нанести ему удар девять-один-один и спасти его жизнь. Но он видел ваши лица и мог также опознать "Бьюик", а это означало только одно - этому бедняге пришло время отправиться в ту большую винную лавку в небе.

“Итак, вы вышли из "бьюика" с бейсбольной битой и припарковали голову парня в четвертом измерении. Скажи мне, что я ошибаюсь.”

Он посмотрел мне в лицо, на самом деле не видя меня, думая о словах, если таковые были, которые он собирался сказать.

“Хорошая попытка, но я не думаю, что у тебя есть на что опереться”, - сказал он.

И в тот момент я понял, что в бейсбольных битах, которые мы нашли в гараже братства, вероятно, не было той, которая нанесла смертельный удар Человеку-ракообразному. Слим снова ускользнул от удара. Все, что ему нужно было делать сейчас, это продолжать протирать свою лошадь и ничего не говорить. Но гнев на его отца, а следовательно, и на меня, все еще сохранялся на его лице, и я снова набросилась на него.

“На твоей совести тоже есть чья-то смерть, даже если ты, возможно, никогда не будешь привлечен к юридической ответственности за это. Но так или иначе, я собираюсь сделать твою жизнь невыносимой, пока ты не признаешься в том, что вы, маленькие сукины дети, сделали с Ивонн Дарбонн ”.

Его рука крепче сжала губку, выжимая струйку воды на холку лошади. Затем он бросил губку в ведро, сильно, забрызгав свои джинсы.

“Ты просто не понимаешь этого, не так ли?” - сказал он. “Я был единственным парнем, который присматривал за ней. Она накурилась до потери рассудка в доме, и ее вырвало в туалете на втором этаже. Затем какие-то парни отвели ее в комнату, и она занялась этим со всеми тремя из них. Такого рода дерьмо не происходит, когда я в доме. У нас есть женское общество младших сестер, о котором мы заботимся, и нам не нужна репутация бандитов-первокурсниц. Я прекратил это и отвез ее домой. Где был Тони? Рад, что ты спросил. Потерял сознание под столом для пикника на заднем дворе с картофельным салатом в волосах.”

“Ты отвез Ивонну Дарбонн обратно в Новую Иберию? К ее дому?” Я сказал.

“Ты понял”, - сказал он. “Я собирался отвести ее в дом, но она достала пистолет из бардачка и начала размахивать им повсюду. Это была двадцатидвухметровая мишень, с которой мы с Тони тренировались стрелять. Я попытался отобрать его у нее, но она повернула его к себе лицом и нажала на спусковой крючок. Вот что случилось, чувак. Ты хочешь засадить меня за это в тюрьму, давай. Но пойми это прямо. Я помогал ей, когда у нее не было других друзей, включая Тони, который, если вы не знали, был скрытым гомиком ”.

“Если ты был невиновным человеком, почему ты сбежал?”

“Потому что я сын Уайти Бруксала. Потому что мне не нравится быть горбом на заднем сиденье для каждого полицейского в Южной Луизиане ”.

Его щеки залились румянцем в теплом полумраке сарая, и всего на мгновение он напомнил мне его погибшего друга Тони. Я мог слышать, как ветер гуляет на пастбище, чувствовать, как кобыла переносит свой вес под моей рукой.

“Тем не менее, ты убил Тони, не так ли? Ты знал, что рано или поздно он предъявит тебе обвинение окружному прокурору, может быть, он вышел на тебя, и тебе стало противно от его слабости и надоедливой зависимости, и ты решил оказать вам обоим услугу и задуть его фитиль. ”

“Ты отчасти все понял правильно. Он заплакал и попытался схватить мой пакет. Я сказал ему, что он выворачивает мне желудок, и он может справиться с Монархом Литтлом самостоятельно. Если бы я остался с ним, возможно, он все еще был бы жив ”, - сказал он. “Хотите верьте, хотите нет, но иногда это не дает мне хорошо спать”.

Во что вы верите, когда беседуете с людьми, для которых присутствие зла является данностью и просто вопросом степени в их повседневной жизни? Ты просто уходишь от их слов или позволяешь им вторгаться в твою собственную систему отсчета? Как ты играешь в шахматы с дьяволом?

Ты не понимаешь.

“Я советую вам прийти в департамент со своим адвокатом и сделать официальное заявление об обстоятельствах смерти Ивонн Дарбонн”, - сказал я. “Если повезет и немного энергии, ты, вероятно, будешь кататься на коньках”.

“Да, точно”, - сказал он, прикрепляя веревку к хакаморе лошади. “Я - наименьшая из ваших забот, мистер Робишо. Ты понятия не имеешь, на что способны мой отец и Левти Рагуза. Мой отец избил свою жену и сына, потому что потерял свои деньги. Подумай, что он может сделать с чьей-нибудь семьей.”

“Повтори последнюю часть еще раз?”

Он завел кобылу в сарай, его серая футболка прилипла к спине от влаги. Я схватил его за руку и развернул к себе. “Ты меня слышал?” Я сказал.

Он задрал свою футболку, обнажив шрам от ожога на животе. Он был V-образный, с прорезями, цвета заплаты на покрышке.

“Мне было пять лет”, - сказал он. “Он сказал, что уронил утюг, что это был несчастный случай. Он сказал мне, что сожалеет. Я думаю, он это имел в виду. Просто он так устроен. А теперь дай мне немного покоя”.

БЕТСИ МОССБАХЕР позвонила мне в офис через пять минут после того, как я вошел. “Ты знаешь, где женщина Клейн?” - спросила она.

“Из тюрьмы”, - сказал я.

“Я знаю это. Она скрыла от нее наблюдение.”

“Это связано с проблемами Уайти Бруксала из-за денежного перевода с островов?”

“Тебе лучше поверить в это. Кто-то перевел тринадцать миллионов долларов со своих счетов на Кайманских островах в полдюжины банков в Джерси и Флориде, все они на имя Уайти Бруксала или компаний, которыми он владеет. Тем временем анонимный звонивший уже предупредил налоговую службу о том, что деньги в пути. Все эти тринадцать миллионов - незадекларированный доход.”

“Друзья Триш выдавали себя за сотрудников газовой компании и извлекли номера счетов Уайти из его компьютера”, - сказала я, больше для себя, чем для нее.

“Это мое предположение. Все, что им было нужно, - это девятизначные номера для осуществления переводов. Тем не менее, становится лучше. В то время как Триш Кляйн и ее друзья посылали сигналы о том, что они собираются сорвать большой куш на бизнесе Уайти, он направлял свой денежный поток на Каймановы острова. За последние две недели он припарковал там еще два миллиона. Это самое скользкое жало, которое я когда-либо видел. Они погубили парня, и они использовали правительство, чтобы сделать это ”.

Она рассмеялась в трубку.

“Могу я устроиться к вам на работу, ребята?” Я спросил.

“В твоих снах”, - сказала она.

Но ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ МОМЕНТ с Бетси Моссбахер вскоре уступил место реалиям моего собственного ведомственного положения и политическим амбициям Лонни Марсо. Незадолго до окончания работы он позвонил в офис Хелен и сказал, что хочет видеть нас обоих в 8 утра на следующий день. Он отказался обсуждать содержание встречи, чтобы мы продолжали задаваться вопросом или, возможно, даже лучше, испытывали опасения и тревогу до следующего утра. Когда Хелен надавила на него, он ответил: “Хорошенько выспись ночью. Завтра у всех нас будет лучшая перспектива ”.

Когда мы появились, он был в прекрасном настроении, откинувшись на спинку стула, его пальцы были сложены пирамидой, в тщательно подстриженных волосах поблескивал бриллиантин. “Как у всех дела сегодня утром?” Он просиял.

“Что случилось, Лонни?” Сказала Хелен.

“Пришло время двигаться вперед, гораздо более агрессивно, чем мы были”, - сказал он, как только мы сели.

“Двигаться вперед с чем?” Сказала Хелен.

“Арест по делу об убийстве Белло Лухана”, - сказал он.

“Арестовать кого?” Я сказал.

Он положил подбородок на тыльную сторону пальцев, добродушно глядя в окно. “Дэйв”, - терпеливо сказал он.

“Я слушаю”, - сказал я.

“У нас есть орудие убийства, на нем повсюду отпечатки пальцев. У нас есть мотив. У нас есть подозреваемый без алиби. Но я могу сказать вам также, чего у нас нет ”, - сказал он.

“Я укушу”, - сказал я.

Я мог видеть тик за его напускной аурой терпимости и доброжелательности. “Чего у нас нет, так это кого-то арестованного”, - сказал он. Он раскачивал свое кресло взад-вперед, пружина скрипела, скрипела, скрипела. “Почему у нас никого нет под арестом? Я думаю, ты член этой странствующей группы кающихся, неизлечимо либеральных душ, Дейв. Поскольку вы считаете Сезара Дарбонна простым земным человеком, тем, кто уже пережил ужасную трагедию, было бы коллективным грехом огромного масштаба, если бы мы арестовали его за убийство человека, который изнасиловал его дочь. Может быть, я несправедлив к тебе, но я верю, что ты падок на любую историю, которая включает в себя социальную жертву ”.

“Я не верю, что Сезар знал, что Белло изнасиловал его дочь”.

“Ты не веришь? Насколько я знаю, в последний раз такие вещи решало большое жюри.”

“Откуда бы Белло узнал?” Я сказал.

“Кто-то сказал ему?” - ответил он.

“Мы нашли цепочку на шее, распятие и открывалку для консервов недалеко от места преступления, которые принадлежат одному из подручных Уайти Бруксала, парню с Ямайки по имени Хуан Болачи”, - сказал я.

“Да, я все об этом знаю, и это не значит ”член", - сказал Лонни, прежде чем я смог продолжить.

“У нас есть соскобы из-под ногтей Белло”, - сказал я. “Это просто вопрос ...”

“Вопрос о заключении этого парня, Болачи, под стражу - это то, что ты пытаешься сказать, верно? К сожалению, он не под стражей, и все, что у вас есть, это предположения ”, - сказал Лонни. “У каждого есть кожная ткань под ногтями. Это не значит, что ткань кожи принадлежала убийце, ради Бога.”

Мои руки начали дрожать от гнева. Я прижал их к коленям, ниже уровня его рабочего стола, чтобы Лонни не мог их видеть. “Сезар Дарбонн - невиновный человек”, - сказал я, исчерпав все свои аргументы, мое грандиозное заявление само по себе было признанием поражения.

Лонни дотронулся до капельки слюны в уголке своей губы и посмотрел на нее. “Ордер будет готов сегодня в час дня”, - сказал он. “Хелен, я хочу, чтобы Дейв подал это. Это его дело. Он должен довести это до конца ”.

Он потянул за мочку уха и изучил дальнюю стену.

Тогда я понял, что Лонни нашел способ отомстить. Ему было все равно, виновен Сезар Дарбонн или нет. Дело подлежало судебному преследованию, и для Лонни это было все, что имело значение. Его задница была прикрыта, и мне пришлось арестовать человека, чья личная трагедия тяжело давила на меня. Мне не нравился Лонни, но я думал, что у него есть дно, дальше которого он не пойдет. Его амбиции, его манипулирование необразованными людьми, его потворство страху и наименьший общий знаменатель в электорате были отвратительными характеристиками сами по себе, но не без прецедентов ни в национальной, ни в государственной политике. Теперь я понял, что меня больше всего беспокоило в Лонни. Ему было наплевать ни на место, ни на людей, которых он, по его словам, любил, и он был способен насмехаться над ними, одновременно причиняя им вред.

“Однажды это закончится, партнер, и у всех нас будут разные роли”, - сказал я, вставая со своего стула.

“Хочешь интерпретировать это для меня?” сказал он, откинувшись на спинку стула, все еще улыбаясь.

“Нет, не знаю”, - ответил я.

“Я так не думал”, - сказал он.

“Дэйв, ты не мог бы подождать меня в коридоре?” Сказала Хелен.

Я спустился к кулеру с водой и сделал глоток. Через окно я мог видеть, как "Сансет Лимитед" бежит по рельсам, часы вне расписания, пассажиры завтракают в вагоне-ресторане. Одно время мы буквально переводили наши часы с Сансет Лимитед. Он курсировал каждый день из Лос-Анджелеса в Майами и обратно и каким-то образом убедил нас в том, что мы являемся частью чего-то гораздо большего, чем мы сами, - страны юго-западных пейзажей и городов, мерцающих на закате, на краю бескрайних океанов, где волны разбиваются о кожу, как при светском крещении. Это было из мифов, но это было реально, потому что мы верили, что это реально.

Последний вагон поезда проехал по рельсам и исчез за рядом лачуг.

Дверь в кабинет Лонни была приоткрыта, и я увидел, как он поднялся на ноги, положил ручку и очки в карман рубашки, показывая, что ему нужно быть где-то в другом месте и что Хелен, очевидно, пора уходить. Тишина в офисе была такой, какая бывает перед раскатом грома или актом насилия, которого вы никогда не ожидаете.

“Мы профессиональные люди, Хелен. Нам нужно бросить это и сосредоточиться на работе, а не на личных проблемах одного человека ”, - сказал Лонни.

“Не сейчас”, - ответила она. “Я хочу, чтобы у вас было четкое представление о моей позиции по нескольким вопросам. Во-первых, мне наплевать на твое мнение обо мне. Я думаю, что ты мошенник и хулиган, и, как большинство хулиганов, ты, вероятно, трус. Во-вторых, ты не смог бы начистить ботинки Дейва Робишо. Если ты еще когда-нибудь попытаешься унизить его или воспользуешься властью своего офиса, чтобы каким-либо образом причинить ему вред, я лично вырву твою задницу из гнезда и запихну ее тебе в глотку.”

У тебя могли быть друзья и похуже, чем Хелен Суало.

Глава 25

Я ПОМЕСТИЛ СЕЗАРА под арест после обеда. Я надел на его запястья наручники спереди, а не сзади, и позволил ему накинуть на руки ветровку, прежде чем посадить его на заднее сиденье патрульной машины. Но он не мог скрыть свой уровень унижения и стыда. Если я когда-либо видел сломленного человека, то это был Сезар Дарбонн.

После того, как ему предъявили обвинение в убийстве, караемом смертной казнью, я проводил его в камеру предварительного заключения и попросил охранника запереть меня внутри вместе с ним и дать мне несколько минут.

“Это часть работы, которая мне не нравится, мистер Дарбонн”, - сказал я. “Я не верю, что ты убил Белло Лухана. Но даже если бы ты это сделал, я и другие, подобные мне, поняли бы, почему ты это сделал, даже если бы мы считали это неправильным ”.

“Это не твоя вина, нет”.

“Посмотрите мне в лицо, сэр”.

Он уставился на меня с железной скамейки, на которой сидел, возможно, не уверенный, содержала ли моя просьба скрытое оскорбление.

“Скажи мне еще раз, что ты не знал, что Белло Лухан напал на твою дочь”, - сказал я.

“Человек, которому приходится повторяться, не уважает свое собственное слово”, - сказал он.

Он посмотрел на носки своих ботинок.

“Я подозреваю, что ваш залог может достигать четверти миллиона долларов. Есть ли у вас какое-либо обеспечение, которое вы можете предложить суду?” Я сказал.

“Нет, сэр, я думаю, я побуду здесь некоторое время”.

Его интуиция, вероятно, была более точной, чем он думал. Он был в пасти системы, и любой, кто был пойман в ней, виновный, невиновный или несчастный, будет первым, кто скажет вам, что правосудие действительно слепо. “Я надеюсь, что у вас все получится, сэр”, - сказал я.

“Ничего хорошего не выйдет. Теперь уже ничего не изменить.”

“Что вы имеете в виду, это не может быть развернуто?”

“Я потерял свою ферму и прибыль, когда правительство разрешило ввозить весь этот сахар из Центральной Америки. Нечестно выставлять весь этот дешевый сахар на рынок. Ничего похожего на то, что было раньше. У маленьких людей нет ни единого шанса ”.

Его привязка собственной судьбы к экономическим факторам, вероятно, была эгоистичной, если не вызывала жалости к себе, а его осуждение мира за собственное несчастье было высокопарным. Но кто может винить человека без ног за то, что он не может бегать?

“Я собираюсь посмотреть, что я могу сделать”, - сказал я.

“О чем?” спросил он, его глаза поднялись на мои.

МОЛЛИ МЫЛА свою машину под воротами, когда я вернулся домой. На ней были голубые джинсовые шорты и старая белая рубашка, слишком тесная для ее плеч, а ее одежда, волосы и кожа были влажными от садового шланга, которым она поливала поверхность автомобиля, пока протирала ее тряпкой. Физическая упругость Молли, изгиб ее бедер, то, как изгибался ее зад под шортами, намек на сексуальную мощь в ее бедрах и выпуклость грудей, все это напомнило мне о моей покойной жене Бутси, и я иногда задавался вопросом, не вселился ли дух Бутси в кожу Молли, как будто две женщины, которые не знали друг друга при жизни, слились воедино и сформировали третью личность после смерти Бутси.

Но мне было все равно, откуда родом Молли, пока она оставалась в моей жизни, и я любил ее так же сильно, как Бутси, и я любил их обоих одновременно, и никогда не чувствовал противоречия или момента неверности в своих чувствах.

“Подойди, почеши мне спинку, хорошо?” Сказала Молли. “Комар длиной около шести дюймов забрался мне под рубашку”.

Она положила руки на крышу машины, пока я водил ногтями взад-вперед по ее лопаткам. Вода из шланга продолжала течь, проливаясь обратно на ее кулак, стекая по предплечью. Она переместила свой вес, и ее крупа коснулась моих бедер.

“Сегодня мне пришлось посадить Сезара Дарбонна в тюрьму”, - сказал я. “Я подозреваю, что завтра ему предъявят обвинение в убийстве, караемом смертной казнью”.

“Ага”, - сказала она, рассеянно глядя сквозь тени на заднем дворе.

“Парень на мели. Он, вероятно, останется в карантине за частоколом.”

“И?” - спросила она, убирая прядь влажных волос с глаза.

“Ни один связанный не прикоснется к нему вилкой для навоза, по крайней мере, без залога”.

“Ты ранишь мои чувства”, - сказала она.

“Прошу прощения?”

Она повела плечами, показывая, что я должен продолжать чесать ей спину. “Я думала, ты приставал ко мне, чтобы затащить в постель”, - сказала она.

“Я не против сделать это”.

Она намеренно ударила меня своим задом. “Ты хочешь воспользоваться его связью?” она сказала.

“Мне придется привести в порядок дом и участок. Они наполовину твои.”

“Не совсем, но все, что ты хочешь сделать, меня устраивает”, - сказала она.

Она повернулась, встала на мои ботинки и обняла меня.

“Для чего это?” Я сказал.

“Я не скажу тебе”, - сказала она, затем продолжила мыть свою машину.

ПОСЛЕ УЖИНА я поехал в коттедж Клита на мотор корт. Он закрыл все жалюзи и сидел босиком на своей кровати, одетый в брюки цвета хаки с эластичной талией и нижнюю рубашку на бретельках, набивая ствол револьвера 38-го калибра щеткой для чистки канала ствола. Его телевизор был настроен на погодный канал, звук выключен. На ночном столике горела лампа с абажуром, и под ее светом стояли банка масла, его сок, ненужный хлам 22 калибра с изолентой на деревянных рукоятках, шестидюймовый стилет и девятимиллиметровая "Беретта" с магазином на четырнадцать патронов. Я достал банку "Доктора Пеппера" из его холодильника и сел на деревянный стул с прямой спинкой напротив него.

“Ожидаете, что армия Союза поднимется по Тече?” Я сказал.

“Приятель из полиции Нью-Йорка позвонил мне и сказал, что меня собираются арестовать за разгром казино. Я арендовал лагерь в бассейне реки Атчафалая. Время провести исследование популяции выпуклого окуня, ” ответил он.

Тогда я совершил ошибку. Я рассказал ему обо всех недавних событиях, связанных со смертью Ивонн Дарбонн, Человека-ракообразного, и Тони и Белло Лухан. Я рассказал ему об афере, которую Триш Кляйн и ее команда провернули с Уайти Бруксалом. Я также рассказал ему о предположении Слима Бруксала, что его отец и Левти Рагуза могут решить забрать свой фунт мяса.

Клит стер масло с иссиня-черных поверхностей своего 38-го калибра, затем снял цилиндр с рамы и начал вставлять патроны один за другим в патронники, его светлые ресницы были опущены, чтобы я не могла прочесть выражение его глаз.

“Я слышу, как вращаются твои колеса, Клит. Забудь об этом, ” сказал я.

“Я рад, что наконец-то услышал голос Бога. Теперь ты действительно можешь проникнуть в головы людей и объяснить им их собственные мысли ”.

“Не будь умником. Я пытаюсь...”

Он прервал меня, прежде чем я смог продолжить. “Мы привыкли вести дела с этими засранцами одним способом - под черным флагом. Как ты думаешь, почему Уайти Бруксал здесь? Это потому, что он получает бесплатный пропуск. В прежние времена, по крайней мере, он был бы под контролем джакано. Теперь он может выбивать дерьмо из жертв церебрального паралича и быть на странице общества ”.

“Ты не думаешь, что полиция Нью-Йорка сможет найти тебя в рыбацком лагере? Пораскинь мозгами, ” сказал я.

Он крутанул барабан 38-го калибра, концы заряженных патронов блеснули на свету. Его зеленые глаза были яркими и счастливыми, свободными от влияния алкоголя или усталости, и я поняла, когда он не ответил, что я невнимательно слушала то, что он сказал, и я в очередной раз неправильно истолковала сложности этого противоречивого человека.

“Ты уже планировал убрать Уайти Бруксала, не так ли?” Я сказал.

“Не совсем. Но если эти парни попытаются напасть на нас, мы выследим их и представим свод правил. Что терять? Мы все равно динозавры. Единственные парни, которые этого не поняли, это мы. Налей мне пива, ладно?”

Он провел четкую линию масла вдоль боковой части "Беретты", затем начисто вытер все ее поверхности тряпкой. Он отвел затвор пустого магазина и провел щеткой вверх и вниз по внутренней стороне ствола, улыбаясь мне, пока делал это. В приглушенном свете лампы он снова выглядел молодым человеком, который все еще верил, что мир - это волшебное место, полное приключений, добра и интригующих встреч на каждой улице. В моменты, подобные этому, я иногда задавался вопросом, намеревался ли Клит когда-нибудь состариться и превратиться из безответственного человека своей юности, если на самом деле он не всегда искал смерти как средства оторвать стрелки на своих собственных часах.

“Почему ты так смотришь на меня?” - спросил он.

“Без причины”.

“Ты беспокоишься обо всех неправильных вещах, Стрик. В данном случае, обо мне и Триш. Все то, что ты мне рассказывал об убийствах в Лухане, о Человеке-ракообразном и девушке Дарбонн? Чего-то не хватает. Этот тип в офисе окружного прокурора, как его зовут?”

“Лонни Марсо”.

“Этот парень Марсо - тот, о ком стоит беспокоиться. Это эти белые воротнички-хуесосы, которые включили бы газовые печи, если бы у них был шанс. Ты действительно собираешься внести залог за старика Ивонны Дарбонн?”

“Я посадил его в тюрьму. Он невиновный человек. Что мне делать?” Я ответил.

“Скольких парней ты знал внутри, которые на самом деле были невиновны?”

“Немного”, - сказал я.

“Но почти все они были виновны в других преступлениях, обычно худших. Так или не так, благородный друг?”

Я вылил свой "Доктор Пеппер" в раковину и выбросил пустую банку в корзину для мусора. “Увидимся позже”, - сказала я, пытаясь подавить гнев в своем голосе.

“Переведи его на минуту в нейтральное положение и проверь эти спутниковые снимки на трубе”, - сказал он, кивая на экран телевизора. “Штат Флорида, должно быть, похож на кеглю для боулинга. Ты был на воде, когда Одри нанесла ответный удар в пятьдесят восьмом?”

“Это было в пятьдесят седьмом”.

“Думаешь, у нас когда-нибудь снова будет такой же плохой?”

“Не меняй тему, Клит. Возьми Триш и отправляйся куда-нибудь подальше от Новой Иберии. Ты продолжаешь причинять себе боль способами, которые не смогли бы придумать твои злейшие враги ”.

Он полез под кровать и достал пинту бренди. Он отвинтил крышку и протянул бутылку мне. “Выпьем за хаос и разруху и за то, чтобы выбить плохих парней из колеи”, - сказал он. Он выпил бренди, как газированную воду, одним глазом скосив на меня поверх перевернутой бутылки.

Я ПОШЕЛ На собрание АА в епископальном коттедже через дорогу от старой средней школы Новой Иберии. Когда я вышел, небо стало желто-фиолетовым и было полно пыли, поднимающейся с тростниковых полей. На дубах перед школой щебетали птицы, а когда ветер переменился, в воздухе запахло высохшим озером. Это был вечер, когда цвета неба, земли и деревьев, казалось, не соответствовали друг другу. Конец лета в Южной Луизиане обычно напоминает скольжение по гребню вялого сезона жары и влажности в осенние дни, которые наполнены звуками марширующих оркестров, запахом горящей листвы и влажным, плодородным запахом протоков. Но в этом году все было по-другому.

Утром небо было красным, а ночью клубилось облаками, похожими на клубы дыма от гигантских нефтяных пожаров. Послеполуденные ливни переросли в жестокие штормы, с деревьями молний, разрывающихся по всему небу. Я никогда не верил в апокалиптическую теологию или пророчества, но в этом году я испытал дурное предчувствие, от которого не мог избавиться. Это также не было основано на интуитивном знании о будущем. Я уже видел это шоу раньше.

Тому, кто не испытывал урагана, трудно понять ужас пребывания внутри него. Возможно, страх имеет свои корни в бессознательном. Психиатры говорят, что самый страшный момент в нашей жизни наступает, когда мы выходим из родовых путей, из безопасного чрева матери - неспособные дышать, дрожащие от яркого света, знающие, что умрем, если не получим пощечину жизни. Предположительно, этот момент запечатан навсегда в уголке разума, в который мы никогда не желаем возвращаться. И вот однажды мир предсказуемости, сама земля, рушится у нас под ногами.

Этот момент настал для меня на сейсмографической буровой барже, стоявшей на якоре у глубоководных стальных свай в бухте к западу от Морган-Сити летом 1957 года. На борту находилось 160 фунтов консервированного динамита, коробки с консервированными капсюлями и катушки с проволочными колпачками, на концах которых находился флакон с нитроглицериновым гелем, который можно было взорвать либо электрической искрой, либо сильным ударом о стальную поверхность.

Никто не ожидал свирепости урагана "Одри" или приливной волны, которую он выдвинет вперед. Наша компания решила переждать это. Этот опыт остался со мной на всю оставшуюся жизнь.

Прилив прекратился на закате, и на многие мили вокруг на воде почти не было ряби от ветра. Небо было затянуто облаками цвета обожженной олова, но горизонт все еще был голубым, светящимся радужным светом, который, казалось, был пойман в ловушку за краем земли. Мы отправились спать на шлюпке с чувством умиротворения по поводу шторма, убежденные, что он проходит далеко на западе, возможно, над Техасом, и что наши опасения были необоснованны.

На рассвете мили затопленных кипарисов и камедевых деревьев, окружающих нас, были полны птиц всех видов, как будто ни одна из них не могла найти подходящего дерева, на котором можно было бы отдохнуть. В 9 часов утра мой сводный брат Джимми и я изготовляли заряды взрывчатки для бурильщика, прикручивая шесть банок динамита вплотную друг к другу, затем прикручивали капсюль, который должен был прикрепляться ко второй колонне из шести банок, проделывая это три раза, пока у нас не получился заряд из восемнадцати банок, который мы спускали по бурильной трубе, а проволочный колпачок срывался с катушки позади него.

Без всякого перехода небо вспыхнуло молнией, барометр упал так быстро, что у нас заложило уши, линия белых шапок пронеслась от устья залива до болота, как морщинистая кожа, и мили затопленных деревьев, окружающих нас, одновременно наклонились к воде.

Я отвернулся от тренировки, и ветер ударил мне в лицо с силой кулака. Брезент, который использовался для укрытия учебной палубы, сделанный из тяжелого брезента с металлическими стержнями и латунными проушинами, сорвался с рулевой рубки и исчез на ветру, как выброшенные бумажные салфетки. То, что произошло дальше, было событием такого масштаба и интенсивности, что ни Джимми, ни я, ни кто-либо другой на борту никогда не смогли бы до конца понять его или естественные причины, которые его вызвали. Некоторые думали, что это был смерч. Некоторые полагали, что над нами пролетела вторичная система, имеющая собственный глаз. Но что бы это ни было, оно имело свой собственный набор правил, и они не имели ничего общего с законами физики, по крайней мере, не так, как я их понимаю.

Вообще не было слышно ни звука. Ветер прекратился, вода вокруг буровой баржи выровнялась, а затем, казалось, отхлынула от стальных свай, как будто из залива высосали всю воду. Камедные и кипарисовые деревья и ивы вдоль берега выпрямились в тишине, их листья стали зелеными и яркими от солнечного света, затем мир распался на части.

Все стекла вылетели из окон в рубке управления. Приборный отсек, сделанный из алюминия и прикрепленный болтами на корме, был разорван в конфетти. Командир экипажа что-то кричал всем на палубе, указывая на люк, который вел вниз, в машинное отделение, но его слова потонули в реве ветра. Завеса дождя захлопала по барже, затем мы оказались внутри воронки, которая выглядела точно так же, как миллионы кристаллизованных травяных обрезков, за исключением того, что она была заполнена предметами и существами, которых здесь не должно было быть. Рыба всех видов и размеров, змеи, еноты, голубые цапли, канюки-индюшки, пирога, вырванные с корнем деревья, опоссумы и древесные кролики, искореженная жестяная крыша, десятки ловушек для крабов и конических рыболовных сетей, набитых огромными карпами, сотни лягушек, обрывки толя и выветрившихся досок - все это кружилось вокруг нашей баржи, иногда ударяясь о поручни, лестницы и переборки.

Я поднялся на ноги как раз в тот момент, когда лавина воды и грязи хлынула по палубам. Здесь воняло нефтешламом, морскими водорослями, покрытыми коркой мертвых моллюсков, нечистотами и человеческими экскрементами. Бурильщика, который скорчился под стойкой для труб, вырвало ему на колени.

Затем небо почернело от дождя, и на западе мы увидели молнии, бьющие в береговую линию, в заболоченные земли, в рыбацкие общины, где жили наши родственники, и в небольшие города, такие как Лафайет и Лейк-Чарльз, и мы были рады, что именно они, а не мы, должны были принять на себя основную тяжесть шторма, даже приливную волну, которая захлестнет Камерон и сокрушит весь город, утонув более чем в пяти сотнях человек.

Я ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ услугами агентства ВИ ВИЛЛИ БИМСТАЙНА и Ниг Розуотер в Новом Орлеане, чтобы внести залог за Сезара Дарбонна. Вилли и Ниг не внесли мое имя в протокол суда, но Сезар был освобожден из тюрьмы в среду утром и был у меня дома через десять минут после того, как я пришел домой на ланч с Молли.

Он снял свою соломенную шляпу, прежде чем постучать в дверь. Я пригласил его войти, но он покачал головой. “Я просто пришел тебя поцеловать”, - сказал он.

“Это не имеет большого значения, мистер Дарбонн”, - ответил я.

“Не так много людей сделали бы что-то подобное”.

“Больше, чем ты думаешь”.

Он смотрел на движение на улице, выражение его лица было нейтральным, в бирюзовых глазах не было никаких мыслей, которые я могла видеть. Он надел шляпу, его кожа потемнела в тени, которую она отбрасывала на его лицо. Он рассеянно почесал цепочку шрамов на своем правом предплечье. “Если ты когда-нибудь захочешь поохотиться на уток, у меня есть лагерь и шторка. Я тоже знаю, где на Виски-Бэй есть sac-a-lait ”, - сказал он.

“Я ценю это, сэр, но вы мне ничего не должны”, - сказал я.

Он перевел взгляд на меня. Они были почти светящимися, полными предзнаменования, и всего на мгновение я был уверен, что он собирается сказать мне что-то невероятно важное. Но если таково было его намерение, он передумал, сел в свой грузовик, ничего больше не сказав, и уехал.

“Кто это был?” Сказала Молли позади меня.

“Мистер Дарбонн. Он хотел поблагодарить нас за то, что вытащили его из тюрьмы ”.

“Твоя еда остывает”.

“Я буду там через секунду”, - сказала я, все еще глядя вниз по улице, где грузовик Сезара был остановлен на светофоре перед довоенным домом 1831 года под названием "Тени".

“Что тебя беспокоит, Дэйв?” Сказала Молли.

“У меня никогда не было более запутанного случая. Это все равно, что пытаться удержать воду в пальцах. Настоящая проблема в том, что большинство людей, на которых я продолжаю смотреть, вероятно, вели бы нормальную жизнь, если бы они не встретились друг с другом ”.

“Начни сначала”.

“У меня есть. Ничего из этого никуда не ведет.”

Она размяла мне затылок, затем запустила пальцы в мои волосы, ее ногти царапали кожу головы. “Я всегда буду гордиться тобой”, - сказала она.

“Для чего?”

“Потому что ты неспособен быть кем-то другим, кроме себя”.

Я закрыл дверь и обернулся. Я хотел обнять ее, притянуть к себе, прошептать ей слова, которые смущают, когда их произносят в обычной ситуации. Но она уже вернулась на кухню.

ПОСЛЕ ОБЕДА я вернулся в офис и еще раз достал все свои заметки о смерти Ивонн Дарбонн. За исключением того, что на этот раз мне нужно было продолжить кое-что еще: рассказ Слима Бруксала из первых рук о том, как умерла Ивонн. В 2 часа дня Хелен вошла в мой офис. “Где Клит Персел?” спросила она.

“Я не уверен”, - ответил я.

“Полиция Нью-Йорка только что пыталась вручить ордер на обыск его коттеджа. Там пусто. Владелец говорит, что Клет ушел прошлой ночью поздно вечером с молодой блондинкой. Ты понятия не имеешь, где он?”

“Ничего конкретного”, - ответил я, задумчиво щурясь на дальнюю стену.

Она закрыла за собой дверь, чтобы никто не мог услышать ее следующих слов. “Не дай им добраться до него, Дэйв. Они не говорят о шести месяцах в центральной камере. На этот раз это Ангола. Страховые компании устали от того, что Клит разрушил половину Нового Орлеана.”

“Рад знать, что город заботится о правильных интересах”, - сказал я.

Она посмотрела на фотографии с места преступления и папки с делами, разложенные на моем столе. “Что ты делаешь?” она сказала.

“Я думаю, возможно, я нашел ключ в убийстве Тони Лухана”.

Я НЕ ПЫТАЛСЯ ей это объяснить. Вместо этого я отправился на поиски Монарха Литтла. Его сосед сказал мне, что Монарх ремонтировал кузов и крылья для человека, который управлял ремонтной мастерской в Сент-Мартинвилле.

“Ты знаешь имя ремонтника?” Я спросил.

Соседкой была та самая женщина, которая выказала сильное раздражение на Монарха за то, что он напился с его друзьями и бросал пивные банки у нее во дворе после смерти его матери.

“Монарх закончил выпрямляться. Почему бы вам всем не оставить его в покое?” - сказала она.

“Я здесь не для того, чтобы причинить ему вред, мэм”.

Ее глаза блуждали по моему лицу. “Он работает на того мужчину-альбиноса на Байю, который всегда ухмыляется, когда ему нечему ухмыляться”, - сказала она.

Полчаса спустя я припарковался рядом с покосившимся, покрытым ржавчиной трейлером на проспекте Десмороу, того самого мужчины-альбиноса, который ремонтировал "Бьюик", сбивший Человека-ракообразного. Монарх Литтл находился под навесом для столбов, снимая дверцу с "Хонды", которая, очевидно, была разбита.

“Ты хорошо выглядишь, Мон”, - сказал я.

“Меня зовут Монарх”, - сказал он.

“Мне нужна твоя помощь”.

“Так вот почему ты здесь? Я в шоке.”

“Прекрати диалоги из комиксов. Я ищу чернокожего парня, который ездит на велосипеде и собирает бутылки и пивные банки с обочин. Черный парень, который, возможно, видел, что произошло, когда умерла Ивонн Дарбонн.”

“Девушка, которая застрелилась у сахарного завода?”

Я кивнул.

Солнце было на западе, пылая на поверхности протоки подобно бронзовому пламени. Монарх сильно потел в тени, его шея была усеяна кольцами грязи.

“Этот парень на байке застрянет из-за этого?” - спросил он.

“Нет, я просто хочу знать, что он видел. Я просто исключаю возможность, вот и все.”

“На улице двое или трое людей делают это. Но они белые. Они остаются в убежище.”

“Хватит кружить меня в вальсе, Монарх”.

“Там есть один черный парень, он умственно отсталый и у него маленькая голова. Я имею в виду, действительно маленький. Вы видите, как он выкапывает мусор из мусорных контейнеров или останавливает свой мотоцикл у дождевых канав, а машины пролетают прямо мимо него. Понимаешь, кого я имею в виду?”

“Нет”, - ответил я.

Монарх задрал рубашку и понюхал себя, затем вытер рубашкой пот с верхней губы. “Он отсталый и боится людей, которых не знает. Я лучше пойду с тобой, ” сказал он.

Я начал было благодарить его, потом передумал. Монарх не был склонен к сантиментам. Он также знал, что, правильно это или нет, я, вероятно, никогда не забуду тот факт, что он был наркоторговцем. Мы поднялись по травянистому склону к моему грузовику, его тень сливалась с моей на земле. Я видел, как он улыбался.

“Что смешного?” Я сказал.

“Ты когда-нибудь видел тот старый фильм о парне-горбуне, раскачивающемся на колокольчиках catee'dral?” он спросил.

“Горбун из Нотр-Дама?”

“Да, это оно. Мы двое вместе похожи на парня, раскачивающегося на колокольчиках. Видишь? ” сказал он, указывая на наши тени. “Все думали, что горбун был монстром, но у него в голове была музыка, которую никто другой не мог услышать”.

“Ты не перестаешь удивлять меня, Монарх”.

Если мое замечание и имело для него какое-то значение, он этого не показал.

Мы проехали несколько миль назад по протоке к скоплению лачуг позади стоянки для уборочных машин и фургонов с тростником. Я не сказал Монарху, что истинная причина моего интереса к чернокожему мужчине, о котором нам рассказал сосед Сезара Дарбонна, заключалась в том, что он собирал выброшенные бутылки и канистры с обочины дороги в день смерти Ивонн. Я верил, что Слим Бруксал сказал мне правду, когда сказал, что Ивонн намеренно направила "Магнум" 22-го калибра себе в лицо и застрелилась, и мне не нужно было подтверждение этого факта от свидетеля. Но в рассказе Слима была одна деталь, которую я упустил из виду. Он утверждал, и у меня не было причин сомневаться в нем, что Тони Лухан потерял сознание на заднем дворе дома братства и был не в состоянии отвезти Ивонну домой. Я предположил, что Слим отвез ее обратно в Нью-Иберию на своем внедорожнике, но Слим сказал, что Ивонн взяла пистолет 22-го калибра из бардачка. В ее дневнике указано, что Слим ей не нравился и, вероятно, она избегала его. Если бы она ехала в автомобиле Слим, как бы она узнала, что в бардачке был револьвер?

Коллекционера бутылок и консервных банок звали Риптон Арментор. Как и сказал Монарх, он выглядел так, словно его собрали из коробки с выброшенными запчастями. Его плечи были квадратными, грудь плоской, как гладильная доска, а торс слишком длинным для ног, так что его брюки выглядели так, будто их сняли с карлика. Что еще хуже, его голова была не намного больше, чем у толкателя ядра. И как будто он намеренно пытался конкурировать с физическими несоответствиями, которые навязала ему судьба, на нем была аккуратно отглаженная синяя джинсовая рубашка с галстуком, который доходил до пояса, придавая ему вид перевернутого восклицательного знака.

Он сидел на верхней ступеньке своей галереи и слушал, как Монарх объясняет, кто я такой и чего хочу, а тростниковые поля вокруг его дома кружились от ветра. Было очевидно, что он был умственно отсталым или страдал аутизмом, но, как ни парадоксально, выражение его лица было наэлектризованным, выражало восхищение интригой и жаждой приключений, которые были принесены к его входной двери.

“Ты помнишь тот день, Риптон, когда умерла девушка?” Я сказал.

“Я не видел, как она умерла”, - сказал он, стремясь быть корректным и угодить, его слова были торопливыми, но синтаксическими.

“Но ты знаешь, что она умерла в тот день, когда ты собирал бутылки и канистры на фабрике?” Я сказал.

“Да, сэр. Слышал все об этом. Тоже видел это по телевизору. Вот почему я возвращаюсь на следующий день ”.

“Я не совсем согласен с тобой, Риптон”, - сказал я.

“Я вернулся на мельницу. Понимаете, я был далеко на улице, когда услышал это. Я подумал, может быть, это была моя велосипедная шина. Когда он хлопает, он издает точно такой же звук. Из-за ветра и всего такого, я подумал, что это лопнула моя шина ”.

“Ты слышал выстрел?” Я сказал.

“Да, сэр. Я слышал это. Затем я увидел, как мимо с ревом пронеслась машина. Итак, я пошел и постучал в дверь мистера Сезара и рассказал ему, что я видел ”.

“Ты говорил с Сезаром Дарбоном?” Я сказал.

“Да, сэр, именно это я и говорю. Я вернулся и рассказал об этом мистеру Сезеру. Серебристый автомобиль пронесся мимо. Пролетел, как ракета, со свистом.”

“Что это была за машина?” Я сказал.

“Серебряный, как я и сказал”.

“Почему вы не рассказали об этом полиции?” Я спросил.

“Мистер Сезар сказал, что мне не пришлось. Поскольку я уже дал ему цифры, он собирался позаботиться об этом. Не нужно было говорить ни с какой полицией.”

Стая ворон поднялась с тростникового поля и нарисовала узор на фоне неба. “Какие цифры, подна?”

“Первые три цифры на номерном знаке. Записал их в свою маленькую книжечку. Я веду маленькую записную книжку обо всем, что беру с дороги, на случай, если налоговик вызовет меня. У меня все еще есть те цифры внутри. Они тебе нужны?”

Я слышал, как хлопает одежда на веревке для стирки, или, возможно, этот звук был в моих собственных ушах.

Глава 26

На следующее утро я РАНО отправился в офис и провел регистрацию серебристого Lexus Тони Лухана и еще раз просмотрел все свои записи, касающиеся прошлого Сезара Дарбонна. Но то, что застряло у меня в голове о Сезаре, не было записано в блокноте. Вместо этого он был поглощен охотой на уток и тем фактом, что он сказал мне, что шрамы на его левой руке появились в результате несчастного случая на охоте. Я позвонил Маку Бертрану в криминалистическую лабораторию.

“Я провожу небольшую подготовительную работу над Сезаром Дарбоном. Ты говорил мне, что он дальний родственник твоей жены?” Я сказал.

“Это верно”, - ответил он.

“Он попал в аварию на охоте на уток?”

“Да, насколько я помню. Он ткнул стволом дробовика в грязь и чуть не оторвал себе руку ”.

“Что он сделал с пистолетом?”

“Прошу прощения?”

“После того, как бочка взорвалась, что он с ней сделал?” Я спросил.

“Откуда мне знать?”

“Ты сказал мне, что пара парней пытались ограбить его бар, и он прогнал их, выстрелив из пистолета в воздух”.

“Да, около пятнадцати лет назад. Зачем ты меня накачиваешь, Дэйв?”

“Ты знаешь почему”.

“Разве у парня было недостаточно горя?”

“Этот факт не изменит того, что произошло. Что Сезар сделал с дробовиком после того, как он взорвался?”

“Спроси его. Я подписываюсь под этим.”

“Жаль видеть, что ты занимаешь такую позицию, Мак”.

“Парень уже осужден за одно убийство, и вы хотите повесить на него еще и дело Тони Лухана?” Он повесил трубку.

Я просмотрел компьютер департамента, но ничего не нашел о попытке ограбления бара Сезара Дарбонна. Я провел следующие два часа, просматривая наши бумажные файлы с тем же результатом. Затем я позвонил отставному полицейскому по имени Пол Леблан, который проработал в департаменте сорок лет, прежде чем глухота и диабет вынудили его повесить трубку. Теперь он жил в учреждении по уходу за больными Iberia General и сначала не узнал моего имени.

“Дейв Робишо”, - сказал я. “Я служил в полиции Нью-Йорка до того, как пошел работать в Иберийский приход. Раньше у меня был магазин наживок и прокат лодок к югу от города.”

“Тот, у кого проблемы с алкоголем?” он сказал.

“Я твой мужчина”.

“Как у тебя дела?” он сказал.

“Вы помните попытку ограбления бара, принадлежащего Сезару Дарбонну? Это было ветхое заведение "дыра в стене" вверх по протоке. Мы говорим, возможно, о пятнадцатилетней давности.”

“Нет”, - сказал он.

“Ты ничего об этом не помнишь?”

“Это было не то, что я сказал. Это было не пятнадцать лет назад. Было семнадцать. Весна 1988 года.”

“Что случилось?”

“В этом не было ничего особенного. Пара цветных мужчин пытались открыть заднее стекло, пока Сезар мыл посуду. Он вышел с заднего двора и преследовал их на тростниковом поле. Выпустил снаряд в воздух. Я думаю, они охотились за выпивкой, а не за деньгами. Не думаю, что я даже написал это ”.

“Ты не написал об этом?”

“Нет, я не думаю, что я это сделал”.

“Из какого оружия Сезар стрелял в воздух, мистер Пол?”

“Я тебя не слышу. Наушник в этом телефоне никуда не годится.”

“Вы сказали, что он выпустил снаряд, мистер Пол. Сезар стрелял из дробовика над головами этих парней?”

“Может быть, так и было”.

“Это был обрезанный пистолет двенадцатого калибра?”

Телефон молчал. “Сэр?” Я сказал.

“Сейчас я в своих годах. Моя память не настолько хороша.”

“Мы не говорим о незаконном хранении оружия, мистер Пол. Это расследование убийства. У Сезара был обрез?”

“Да, сэр, он был”.

“Спасибо”. Я начал опускать трубку на рычаг.

“Мистер Робишо?”

“Да, сэр?”

“Я знаю Сезара Дарбонна пятьдесят лет. Он хороший человек ”.

Он был хорошим человеком, сказал я себе.

После того, как я повесил трубку, я пошел в кабинет Хелен. “Думаю, я справился с препятствиями. Я думаю, Сезар Дарбонн убил Тони Лухана, ” сказал я.

Она откинулась на спинку стула, широко раскрыв глаза.

“Я нашел свидетеля убийства Ивонны Дарбонн. Отсталый чернокожий мужчина по имени Риптон Арментор увидел, как серебристый автомобиль уносился прочь после того, как услышал выстрел. Он записал три цифры с номерного знака. На следующий день он отдал их Сезару Дарбонну ”.

Она закрыла, затем открыла глаза. “О, боже”, - сказала она, больше себе, чем мне.

“Я также провел еще кое-какие исследования в истории Сезара. Семнадцать лет назад человек в штатском расследовал попытку взлома в баре Сезара. У Сезара был обрезанный пистолет двенадцатого калибра, который он, вероятно, извлек из дробовика, который взорвался у него после того, как в ствол попало немного грязи.”

“Сезар последовал за Тони в ночь, когда Тони должен был встретиться с Монархом?”

“Это мое предположение. Он разнес Тони на куски, затем подбросил оружие в машину Монарха.”

“Почему Монарха?”

“Потому что все знают, что Монарх продавал наркотики белым подросткам. Вскрытие показало, что Ивонн была накачана наркотиками, когда умерла. Сезар, вероятно, винил Монарха в ее смерти так же сильно, как и Тони.”

“Мы будем выглядеть идиотами, возвращаясь к большому жюри по делу этого парня о другом убийстве. Как будто у нас в приходе больше некого обвинять в нераскрытых преступлениях ”, - сказала она.

“Хочешь, я поговорю с Лонни?”

“К черту Лонни. Нам нужно самим навести порядок ”. Она изучала юридический блокнот на своем столе, приложив пальцы ко лбу. “Я только что говорил по телефону с ФБР в Новом Орлеане. Они сняли с эфира передачу по мобильному телефону о Левти Рагузе. Они думают, что он в Иберии или в приходе Святого Мартина ”.

“Левша хочет отомстить за избиение, которое он получил?”

“Нет, федералы думают, что он и Уайти Бруксал собираются попытаться вернуть деньги Уайти, содрав кожу с хорошенькой задницы Триш Кляйн”.

Она увидела выражение моего лица. “Это язык, который использовал этот придурок из ФБР. Не вини меня”, - сказала она. “Где Клит Персел, Дэйв? И мне тоже не лги.”

Мне не нужно было лгать. Я не знал. Во всяком случае, не совсем.

В ТОТ ВЕЧЕР мы с Молли ходили в кино и ужинали в "Лафайет". Летний свет все еще был высоко в небе, когда мы возвращались домой, и я мог видеть рыбаков в лодках на озере Спэниш, коряги кипарисов, отбрасывающие тень на воду в лучах заходящего солнца.

“Ты беспокоишься о Клете?” - спросила она.

“Немного. Если полиция Нью-Йорка доберется до него, они собираются посадить его ”.

“Он всегда проходил раньше, не так ли?”

“За исключением того, что это не то, чего он хочет. Он совершал самоубийства постепенно всю свою жизнь. Он пытается отогнать горгулий выпивкой и аспирином и удивляется, почему у него в голове всегда ревет Миксмастер ”.

Я чувствовал на себе ее взгляд. Затем я почувствовал, что она отложила то, что собиралась сказать.

“Купишь мне немного мороженого?” - спросила она.

“Еще бы”, - ответил я.

На следующее утро была пятница. Я позвонил Нигу Розуотеру, Ви Вилли Бимстайну и в офисы Клита в Нью-Иберии и Новом Орлеане, и мне сказали, что Клита нет в городе и что его местонахождение неизвестно. Единственное подобие сотрудничества исходило от Элис Веренхаус, секретаря на полставки и бывшей монахини в офисе на улице Св. Энн в четверти.

“С ним все в порядке, мистер Робишо. Он не хочет, чтобы ты волновался ”, - сказал он.

“Тогда почему он держит свой сотовый выключенным?”

“Могу я быть откровенным?”

“Пожалуйста”.

“Он не хочет, чтобы ты был скомпрометирован. А теперь перестань придираться к нему.”

“Я думаю, что его жизнь может быть в опасности, мисс Элис”.

Она долго молчала. “Мистер Персел всегда будет мистером Перселом. Он не изменится ни для кого из нас. Я сделаю, что смогу. Даю тебе слово.”

Вот и все для этого.

Другой моей постоянной проблемой был Сезар Дарбонн. Я взял под залог человека, который, вероятно, был невиновен в убийстве, в совершении которого его обвиняли, и виновен в убийстве, в котором ему не было предъявлено обвинений. Большая ирония заключалась в том, что мальчик, которого Сезар, вероятно, убил, не был ответственен за смерть своей дочери, а мужчина, которого он не убивал, был.

После обеда я пошел в офис Лонни Марсо и рассказал ему все, что узнал о вероятной вине Сезара Дарбонна в убийстве Тони Лухана.

“Никто не может так плохо провалить дело. Ты опять пьешь?” - сказал он.

“Рад видеть, что ты ведешь себя в правильном духе, Лонни. Нет, я не пью. Но поскольку ты изо всех сил настаивал на том, чтобы мы предъявили обвинение невиновному Йену в смерти Белло Лухана, я подумал, что должен заскочить и предупредить тебя.”

“Меня предупредить?”

“Да, потому что следы дерьма ведут прямо в твой офис”.

“Я думаю, вы неверно излагаете факты. Конечно, это неудивительно. Превращение других в козлов отпущения - симптом болезни, не так ли?”

“Сказать еще раз?”

“Это то, что делают алкоголики. Превращаешь других людей в козлов отпущения, верно? В этом всегда виноват кто-то другой. Мой офис действовал на основании предоставленной тобой информации, Дейв. Вы хотите оспорить фактические данные, беритесь за это. Я думаю, тебе давно пора провести проверку внутренней безопасности.”

Я выглянул в окно на грозовые тучи, собирающиеся на юге, и верхушки деревьев, гнущиеся на ветру. “В моем возрасте мне нечего терять. В этом есть огромное чувство свободы, Лонни”, - сказал я.

“Потрудитесь объяснить это?”

“Ты разберешься с этим”.

Я ВЕРИЛ, что УАЙТИ БРУКСАЛ подставил Сезара Дарбонна для убийства Беллерофонта Лухана. Но мои предположения, и это все, чем они были, породили проблему, которую я еще не решил: если Уайти действительно подставил Сезара, откуда Уайти узнал, что Белло, вероятно, изнасиловал дочь Сезара, что дало Сезару мотивацию покончить с собой?

Я пошел к Валери Лухан за ответом. Она явно собиралась куда-то идти, когда я нажал на звонок, и горничная открыла входную дверь.

“Я не отниму у вас много времени”, - сказал я.

Она была в инвалидном кресле, на ней было желтое платье в тон ее волосам, на плече был приколот букетик лавандового цвета. Корзина для пикника с розовым тортом, двумя бутылками шампанского и двумя бокалами стояла на столе позади нее. “Впусти его”, - сказала она горничной.

Я села в глубокое белое кресло, наклонившись вперед с напряженной спиной, чтобы не выглядеть расслабленной или любезной. “Сезар Дарбонн не убивал вашего мужа, миссис Лухан”, - сказал я.

“Минутку”, - сказала она и повернулась к служанке. “Закончи на кухне и скажи Лютеру, чтобы подогнал машину”. Затем она снова обратилась ко мне. “Честно говоря, мне действительно все равно, кто убил моего мужа”.

“Но мы делаем. Уайти Бруксал думал, что Белло собирается перевернуться на него, и он использовал конюха по имени Хуан Болачи, чтобы убрать его ”.

“Тогда вы должны арестовать его”.

“За исключением того, что есть еще одна проблема. Уайти решил обвинить Сезара Дарбонна в убийстве, но это означает, что Уайти знал, что мы в конечном итоге обнаружим, что Белло изнасиловал Ивонн Дарбонн и что ее отец был бы идеальным подозреваемым, когда кирка, украденная из сарая Сезара, была использована для того, чтобы разорвать Белло на части.”

Она посмотрела на крошечные золотые часики на своем запястье. Цвет ее кожи и вены на руках навели меня на мысль о молоке и кусочках зеленой бечевки. “Я бы хотела быть полезной, но я направляюсь на кладбище”, - сказала она. “У Тони день рождения. Он всегда любил клубничный торт с розовой глазурью.”

“Кто сказал Уайти, что Белло, вероятно, изнасиловал Ивонн?” Я спросил.

“Я, конечно, этого не делал, и я возмущен твоим предположением, что я это сделал”.

“Это не входило в мои намерения. Но есть один человек, которому ты доверяешь. Он твой друг и духовный наставник, тот, кто называет себя человеком Божьим, тот, кому ты доверяешь, человек, который, как ты веришь, никогда бы тебя не предал ”.

Ее глаза были устремлены на мое лицо с интенсивностью, которая, казалось, была намного больше, чем могли породить ее ослабевающие силы. Я знал, что попал в цель.

“Вы говорите, Колин Элридж передал информацию о моем муже Уайти Бруксалу?” - спросила она.

“Держу пари, так и есть. Что бы он вам ни говорил, личные интересы Олриджа связаны с игорной индустрией и лоббистами, которые ее поддерживают. Он продал и тебя, и Белло коту под хвост.”

На этом этапе своей жизни она, вероятно, верила, что у нее больше ничего нельзя отнять. Но я только что доказал, что она ошибалась. Она посмотрела в окно на бурю в небе и дубовые листья, летящие с деревьев во дворе.

“Моя машина ждет снаружи, мистер Робишо. Я буду у могилы Тони до конца дня ”, - сказала она. “Я надеюсь, вы будете достаточно любезны и порядочны, чтобы не беспокоить меня там. Я верю, что мертвые могут слышать голоса живых, хотя мы не можем слышать их. Я попрошу моего сына простить вас за то, что вы не нашли его убийцу и вместо этого сосредоточили свои усилия на том, чтобы мучить его мать ”.

Я встал, чтобы уйти, но не хотел оставлять у нее впечатление, что я смирился с ее ролью жертвы. Она носила свою немощь и личную утрату как щит против системы, и были шансы, что она возьмет на себя постоянную роль мученицы и святой и будет почитаться как символ тяжелой утраты и морального мужества до дня своей смерти. Но я полагал, что контракт Валери Лухан с дьяволом был подписан много лет назад, и она знала, что каждый доллар, которым она владела, попал в руки Белло через лишения других.

Я начал говорить эти вещи и, возможно, другие, еще более обидные для нее. Но в чем был смысл? Святые сделаны из гипса, и они не истекают кровью и не слышат. Итак, я просто сказал: “Я был пьян много лет, миссис Лухан. Но я, наконец, узнал, что каждый должен платить по своему счету. Удачи тебе. ”Гефсиманский сад" - тяжелая работа ".

НО РИТОРИКА ЕСТЬ риторика и плохая замена тому, чтобы сажать людей, которым самое место в тюрьме. В тот день, когда я ехал домой, я понял, что все мои усилия по расследованию с весны приведут лишь к нескольким значимым обвинительным приговорам, если вообще приведут. Без признания я сомневался, что Сезар Дарбонн когда-нибудь отсидит за убийство Тони Лухана. То же самое со Слимом Бруксалом. Я полагал, что он убил Человека-ракообразного бейсбольной битой, но дело уже остыло, и не было никакой судебной связи между Слимом и несчастным мужчиной, которого сбил "Бьюик" семьи Лухан. Хуже того, Уайти Бруксал и Левти Рагуза никогда не будут наказаны за жестокое убийство моего друга Далласа Кляйна, убийство, которое я был слишком пьян, чтобы предотвратить.

Я помог Молли приготовить ужин, затем покормил Снаггса и Трипода на ступеньках заднего крыльца. Под деревьями было тенисто и прохладно, а ветер, дующий с протоки, ерошил их шерсть, пока они ели. Я игриво потянул Снаггса за хвост и осторожно поставил его на задние лапы. “Как дела, солдат?” Я сказал.

Он оглянулся на меня, его голова была покрыта розовыми шрамами, затем вернулся к своей еде.

“Как насчет тебя, Трипод? У тебя все в порядке, старина?” Я сказал.

Трипод причмокнул и промолчал.

Я хотел бы, чтобы жизнь состояла только из заботы о животных, земле, своей семье и друзьях. На самом деле, так и должно быть. Но это не так, и объяснение этому факту я никогда не мог предоставить.

“Готовы есть?” Сказала Молли через сетчатое окно.

“Конечно”, - сказал я и вернулся внутрь.

Было 6:10 вечера, и Молли была в ванной, когда зазвонил телефон на кухонном столе. Снаружи свет на деревьях был цвета меда, приливное течение в протоке текло вглубь материка, поверхность была испещрена змеевидными линиями опавших листьев.

“Это вы, мистер Робишо?” - произнес голос.

“Сезар”?" Я сказал.

“Эта связь плохая. Я нахожусь у телефона-автомата недалеко от Виски Бэй. Я видел твоего друга с блондинкой. Он был за рулем розового ”кадиллака" с откидным верхом и белым верхом."

“Точно, это Клит Персел. Ты видел его?”

“Да, сэр. Но я позвонил не поэтому. Пара бандитов последовала за ним и женщиной с парковки перед баром. Один из них был отцом друга Тони Лухана.”

“Уайти Бруксал?”

“Я не уверен в его имени. Я просто знаю его в лицо. Он назвал человека, который был с ним, "Левша’. Лицо этого парня, Левши, было похоже на разбитый цветочный горшок. Я подумал, что должен рассказать тебе о твоем друге.”

“Почему вы в Виски-Бэй, мистер Дарбонн?”

“У меня здесь лагерь. С твоим другом все будет в порядке?”

Глава 27

ПОСЛЕ ТОГО, КАК я ЗАКРЫЛ дверь спальни, я достал из шкафа свой обрезанный пистолет двенадцатого калибра, сел на край кровати и вставил в магазин пять патронов, заряженных двойной дробью. Я прицепил наручники сзади к поясу, пристегнул кобуру 45-го калибра армии Соединенных Штатов образца 1911 года, пристегнул к лодыжке автоматический пистолет 25-го калибра на липучке и снял трубку с телефона на комоде. Я на мгновение остановился, думая о Клете и альтернативах, которые предлагала его ситуация, затем положил трубку на рычаг, не набирая номер. Я услышал, как повернулась дверная ручка позади меня.

“Что ты делаешь?” Спросила Молли.

“Это был Сезар Дарбонн. Я думаю, Уайти Бруксал и Левти Рагуза последовали за Клетом и Триш Кляйн в лагерь в бассейне.”

“Позвони в департамент”.

“Клета разыскивает полиция Нью-Йорка. Он будет заперт ”.

“Это проблема Клита”.

“Это может быть ложная тревога”, - сказал я, направляясь к двери.

“Ты просто принимаешь слово Сезара Дарбонна? Человек, которому вы верите, изуродовал тело студента колледжа дробовиком?”

“У меня есть мой сотовый. Я тебе позвоню”.

“Я иду с тобой”.

“Не на этом”.

“Не делай этого, Дэйв”.

“Если через два часа от меня не будет вестей, звони девять-один-один”.

Возможно, мое поведение было своевольным и даже жестоким, но у меня было ужасное чувство, что, возможно, на этот раз удача Клита наконец-то отвернулась. Эта мысль вызвала ощущение в моем горле, как будто я проглотил стекло.

МНЕ потребовался почти час, чтобы добраться до дамбы, откуда звонил Сезар. Он ждал в своем грузовике перед баром, который был сколочен из неокрашенной фанеры и накрыт жестяной крышей, снятой с сарая. По другую сторону дамбы была широкая бухта, окруженная затопленными лесами. На севере я мог видеть огни автомобилей, пересекающих шоссе надземной части, которое пересекало обширную сеть протоков, рек, стариц, озер и кипарисовых болот, составляющих бассейн Атчафалая. Небо было затянуто облаками, которые на солнце стали пурпурно-золотыми, мили затопленных деревьев неуклонно гнулись на ветру. Когда я вышел из своего грузовика, мне в лицо ударил запах горящего мусора.

“Ты можешь показать мне, куда они пошли?” Я спросил.

“Вниз по дамбе и обратно в те леса”, - сказал он, указывая. “Сзади есть возвышенность, покрытая камедными деревьями и пальметтами. Он никогда не уходит под воду, если только не очень сильный шторм.”

Я не пожал ему руку, что считается личным оскорблением в Южной Луизиане. Но, как и предположила Молли, было бы глупо отмахиваться от темной стороны натуры этого человека. Когда люди стремятся отомстить, они выкапывают все мыслимые библейские банальности, чтобы рационализировать свое поведение, но их мотивы неизменно эгоистичны. Что более важно, они не обращают внимания на ущерб и боль, которые они часто причиняют невинным.

“Зачем вы это делаете, мистер Дарбонн?”

“Ты нарушил мои узы. Ты обращался со мной достойно. Ты заботился о моей маленькой девочке ”.

“Я сделал это, потому что думал, что тебя несправедливо обвинили. Ты не убивал Белло Лухана, не так ли?”

“Нет, сэр”.

“Но ты убил его сына”.

Его бирюзовые глаза были пустыми, немигающими, на лице не было никаких эмоций, которые я могла заметить. “Я никогда не говорил тебе иначе”, - сказал он.

“Затем вы подложили оружие в машину Монарха и подожгли ее”, - сказал я.

“Он больше не продает наркотики”.

“Я хотел бы, чтобы вы доверились мне, мистер Дарбонн”.

“Чтобы сделать что? До сих пор никто не попал в тюрьму за то, что они сделали с моей маленькой девочкой ”.

Как вы объясните мужчине, чья дочь покончила с собой, что “они” не существуют, что жалкий, движимый чувством вины мужчина, изнасиловавший ее, сам был жертвой, что парни из братства, которые устроили ей групповуху, не смогли выбраться из мокрого бумажного пакета, что Слим Бруксал, у которого были дикие инстинкты злобного уличного панка, действовал с долей совести и пытался благополучно вернуть ее домой? Как вы справляетесь с моральным авторитетом невежества?

“Ты же не подставляешь меня, не так ли, партнер?” Я сказал.

“О чем ты говоришь, ты?”

“Залезай”, - сказал я.

Мы съехали с дамбы, ветер трепал грузовик. На болоте я мог видеть черный дым, поднимающийся над деревьями от сжигания мусора или пней, а затем стелющийся над кроной.

“Снижайте уклон”, - сказал Сезар, указывая на крутую полосу автомобильных следов, которая вела вниз по дамбе к зарослям камеди и хурмы.

Когда мы спускались по гладкому зеленому склону дамбы, я мог видеть закат сквозь навес, силуэт листьев кипариса, колышущихся на ветру. Но поэтический момент был упущен, как только мы вошли в тень. В нагретом лесу в воздухе висела отвратительная вонь, которая напоминала о мертвой птице, попавшей в пылающую трубу.

Я проехал по меньшей мере двести ярдов по высохшему перегною и слоям листьев, которые посерели от влажной гнили. Деревья были увиты воздушными лозами, земля усеяна пальметтами. Вдалеке я мог видеть пруды с водой, похожие на маслянистые пятна среди стволов деревьев, и просторную хижину, построенную на шлакоблоках, ветряные колокольчики и скворечники, свисающие с карниза остроконечной жестяной крыши.

Но хижина не была в центре моего внимания. Слева виднелся обгоревший остов "Кадиллака" с откидным верхом, струйки дыма поднимались от того, что когда-то было выкрашено во фламинго-розовый цвет. Люк был открыт, возможно, из-за высокой температуры горящего бензобака, и верх обвалился, оставив на сиденьях мягкий серый налет пепла. Ни вокруг "Кадиллака", ни в салоне не было слышно никаких признаков жизни. Я остановил грузовик и выключил зажигание.

“Я хочу, чтобы вы остались здесь, мистер Дарбонн. Я собираюсь взглянуть на машину моего друга, затем я зайду в салон. Если все пройдет нормально, я вернусь через несколько минут. Но я хочу, чтобы ты оставался там, где ты есть ”.

“Что за дела с этим парнем из Бруксала?" Почему он охотится за твоим другом и его женщиной?”

“Это сложно, но короткая версия такова: Уайти Бруксал приказал убить Белло Лухана, а затем повесил это на тебя. Он сделал с вами, мистер Дарбонн, то, что вы сделали с монархом Литтлом.”

Сезар уставился на меня в сгущающихся тенях. Комар сел ему на шею, высасывая кровь, но он не обратил на это внимания. “Это тот человек, который взял кирку из моего сарая с инструментами?”

“Когда мы закончим здесь, я собираюсь помочь тебе всем, чем смогу. Если я не вернусь через десять минут, возвращайся в бар и звони девять-один-один.”

Я тихо открыл дверцу, снял с оружейной полки за сиденьем свой обрез и вышел из грузовика. Я подошел к "кадиллаку", мое сердце бешено колотилось.

Жар от костра скрутил все листья на водяном дубе, который возвышался над панцирем Кэдди. Шины лопнули, и в воздухе воняло горелой резиной, кожей на сиденьях, проводкой и шлангами, которые расплавились в двигателе. Но один запах, в частности, пересиливал все остальные. Это было то, что жило в моем сне, и сопровождавшие это изображение и звук - вспышка пламени из сопла, неуместный мяукающий звук, похожий на писк новорожденного котенка, - навсегда запечатлелись в моем подсознании, и никакое количество выпивки или больничных наркотиков никогда не удалит их.

Я прошел через сухую лужайку, полную листьев, и забрался на водительскую сторону "Кадиллака". Дверь была приоткрыта, а окно опущено. Откидной верх пепельным покрывалом окутал фигуру мужчины, который сидел, навалившись вперед на руль.

Фигура принадлежала крупному мужчине, или, по крайней мере, он был крупным мужчиной, пока огонь не опалил и не скрутил его плоть, не вскипятил кровь и не исказил черты его лица. Я коснулся дверной ручки, затем отдернул руку от тепла, которое все еще оставалось внутри металла. Я достал из кармана носовой платок, взялся им за ручку и полностью открыл дверь.

Пелена пепла с головы мужчины упала и рассыпалась у него на коленях. Его рот был приоткрыт, глаза, похожие на пещеры, вылезли наружу, уши были немногим больше красно-черных обрубков. Я попятился и упал на одно колено, приклад моего дробовика уперся в листья. Я пыталась подавить рыдание в груди, но безуспешно. Я плакал, как заплакал бы ребенок, моя спина вздымалась, я зажал глаза рукой. "Беретта" лежала на полу, рядом с ножными педалями, пистолетные рукоятки оторвало от разорвавшихся в магазине патронов. Это была та же модель, с магазином на четырнадцать патронов, что и у Клита.

Я отступил в ущелье и снова посмотрел на хижину. Солнце опустилось за горизонт, и кто-то в салоне либо зажег фонарь, либо включил фонарь на батарейках. Я обошел дом с дальней стороны, чтобы видеть как задний, так и передний вход. Дальше по склону был канал, эллинг и сарай, внутри которого были припаркованы по меньшей мере две машины.

Я опустился на колени за деревом и осмотрел хижину. Мой мобильный телефон был у меня в кармане, и я мог бы позвать на помощь. Но я знал, что не сделаю этого, и я также знал, что даже не собирался думать о том, что собирался сделать. Я бы просто выполнил их и подсчитал счет, когда все закончилось. Мои уши наполнились звуком, похожим на въезд поезда в туннель, во рту был вкус медных монеток. Мои руки были влажными и крепко сжимали приклад и помпу двенадцатого калибра, дыхание почти хриплым от предвкушения. Мысленным взором я уже видел розовый туман, который собирался создать из лиц внутри салона.

Я быстро продвигался вверх по ущелью, пока не оказался в месте, над которым нависали кипарисовые ветви, в черной тени плавали тучи комаров и мошкары. На самом деле черный ход представлял собой пандус, который вел к закрытому крыльцу, уставленному складными проволочными ловушками для крабов. Я увидел силуэт на фоне заднего окна, затем силуэт исчез, и стекло снова наполнилось беспрепятственным желтым сиянием.

Этот под черным флагом, Клетус. Это для тебя, подумал я.

Я вошел в ту подпитываемую адреналином мертвую зону жажды крови, которая не требует никаких претензий на моральное оправдание для своих обитателей. Я указательным пальцем снял дробовик с предохранителя за спусковой скобой и побежал через задний двор, низко пригнувшись, по моей шее струился пот, в лицо внезапно ударил холодный ветер. Затем я взбежал по трапу, сорвал сетку и, перелетев через кучу рыболовных снастей и картонных банок с консервами, влетел внутрь салона, стук моих ботинок по полу напоминал удары молотков, приклад дробовика упирался мне в плечо.

Сначала я не мог осознать сцену и ситуацию, в которые я ворвался. Триш Кляйн лежала в углу, связанная по рукам и лодыжкам, ее рот был снова и снова заклеен серебристой клейкой лентой. Клит Персел был не только жив, он сидел, опираясь на тяжелое дубовое кресло, его предплечья и икры были прикреплены к дереву пластиковыми жгутами. Его глаза распухли, превратившись в заплывшие щелочки, лицо было залито кровью, обнаженная грудь, плечи и руки обожжены сигаретами. С его горла свисал грубый кусок пеньковой веревки.

Левша Рагуза разделся до пояса и натянул пару кожаных перчаток, прежде чем приступить к работе над лицом Клита. Если бы на нем не было перчаток, возможно, ему удалось бы более успешно вытащить револьвер 38-го калибра из наплечной кобуры, висящей на спинке стула. Когда я нажал на спусковой крючок двенадцатого калибра, заряд в два с лишним доллара попал ему поперек ключицы и в горло и вышел на обои, на которых были изображены садовые сцены, где дети поливают цветы из разбрызгивателей.

Левти тяжело привалился к стене, как будто ошеломленный тем, что событие, которое он всегда ассоциировал с другими людьми, теперь происходило с ним. На самом деле, холодный зеленый огонь в его глазах никогда не угасал. Когда он соскользнул на пол, он смотрел прямо перед собой, не моргая, его взгляд был тверд, рот поджат, как у рыбы, когда она кормится на поверхности озера. Одна рука легла на его гениталии, затем он издал пыхтящий звук и умер.

Я слышал, как Триш Кляйн пыталась что-то сказать из-за скотча на ее рту, затем Клит поднял голову, сплюнул и прошептал что-то, чего я не смог разобрать. Я извлек стреляную гильзу из патронника и услышал, как она упала на пол.

“Что это?” - Сказал я, в моих ушах все еще звенело от грохота дробовика в комнате.

Клит кивнул на дверь в боковую комнату.

Слишком поздно.

Уайти Бруксал вышел на стрельбу. Он держал хромированный автоматический пистолет 25-го калибра прямо перед собой, выпуская патроны так быстро, как только мог, его лицо было отвернуто от выстрела из дробовика, который, как он знал, ему, вероятно, придется съесть. Одна пуля прошла лазером по моей голове, затем вторая попала мне в вращательную манжету, как будто кто-то пробил кость молотком и холодной стамеской.

Я отвернулся от него, выставив левую руку в защитном жесте перед собой, и беспорядочно взмахнул дробовиком в его направлении. Когда я выстрелил, дробовик дернулся вверх в моей руке, и я увидел, как Уайти наклонился вперед, как будто его поразил сильный приступ тошноты. Он скрестил обе руки на животе, открыв рот, и тяжело опустился на стул. Его лоб был покрыт потом, а уровень боли и ужаса в его глазах заставил меня отвести взгляд от его лица.

Я положил дробовик поперек стола и прижал полотенце между предплечьями Уайти и обнаженными внутренностями, которые он пытался удержать в полости живота.

“Держись”, - сказал я. “Я вызываю парамедиков”.

“Ты все это неправильно понял, Дэйв. В спальне”, - услышала я хриплый голос Клита позади меня.

Но в тот момент я не доверял ни одному из своих собственных способностей. У меня ужасно болело плечо, а в ушах звенело, как будто я был на борту самолета, который внезапно потерял высоту. Кто был тем мужчиной в сгоревшем Кэдди? Как сгорела машина? Я опустился в кресло и потянулся за своим мобильным телефоном.

Затем тень, отбрасываемая светом в спальне, упала на мою руку. Я повернул голову и уставился в лицо Валери Лухан.

“Мне жаль, что до этого дошло, мистер Робишо. Я бы хотела, чтобы ты оставил нас в покое”, - сказала она.

Теперь она стояла в дверном проеме, поддерживаемая алюминиевой скобой, гнездо которой охватывало ее левое предплечье. В другой руке она держала маленький пистолет. Цвет ее тела был розовым, глаза ясными, как будто она наполнилась новой жизнью после беззаконного предприятия.

Я посмотрел на дробовик, на иссиня-черную сталь, на прикладе все еще виднелись влажные отпечатки моих рук, предохранитель все еще был снят. Положение. Но я не выбросил стреляную гильзу после того, как застрелил Уайти. Даже если бы я смог поднять пистолет, у меня никогда не было бы времени вложить еще один патрон в патронник, прежде чем Валери Лухан выстрелила бы в меня в упор.

“Сколько ошибок может совершить один человек?” Я сказал.

“Неужели вы думали, что такой невежда, как мой муж, сколотил состояние, устраивая петушиные бои и заключая договоры аренды нефти, которые обычно приводили к засушливым лункам? Он с трудом мог написать свое имя. Половина денег, которые мисс Кляйн украла у мистера Бруксала, принадлежит мне ”.

Я терял больше крови, чем думал, и комната кружилась вокруг меня. Уайти наклонился вперед напротив меня, кончики его предплечий блестели синими и красными огоньками.

“Позвольте мне позвонить девять-один-один. Это спасет жизнь этому человеку. У вас все еще есть шанс стать другом двора, миссис Лухан, ” сказал я.

Но решимость в ее глазах была такого рода, на которую, я знал, мои слова не подействуют. Она шагнула дальше в комнату, ее металлическая скоба звякнула под ее весом. Я видел, как Клит напрягся, пытаясь освободиться от пластиковых жгутов, которые удерживали его в кресле.

“Мне жаль, мистер Робишо. Но путь ведет к пути”, - сказала она.

“Ты переехал бездомного, а не Тони”, - сказал я.

“Как ты узнал?”

“Тони не сел бы в тюрьму из-за своего отца или даже Слима. Но он сделал бы это ради своей матери ”.

“Вы должны кое-что понять, сэр. Бродяга вышел из темноты и ударился о борт моей машины. Когда мы пытались помочь ему, он хвастался суммой денег, которую собирался заработать. Затем он посмеялся над Слимом Бруксалом. Это была ошибка. Держи язык за зубами о моих отношениях с моим сыном, мистером Робишо. На самом деле, ты рассказываешь свою историю дьяволу ”.

Она подняла пистолет и прицелилась мне в лицо. Я чувствовал, как мой разум лихорадочно работает, подыскивая слова, которые изменили бы ситуацию, которые навязали бы человечность человеку, чьи маленькие истощенные руки и искалеченный разум имели силу прервать мою жизнь с небрежностью дурака, самовольно хлопнувшего дверью.

“Миссис Луджан, ты не убийца”, - сказал я.

“Мы все такие”, - сказала она.

Я увидел, как ее указательный палец и ладонь напряглись на спусковом крючке пистолета с крошечными перламутровыми рукоятками. Затем позади меня раздался одинокий хлопок, похожий на китайскую хлопушку, и лепестки красного цветка посыпались из середины лба Валери Лухан. Меньше чем на секунду в ее глазах появилось выражение, которое я никогда не забуду, как будто она поняла, что в очередной раз несправедливая рука лишила ее жизни, которая должна была принадлежать ей. Затем все неврологические механизмы и сложности, которые определяли, кем и чем она была, исчезли с ее лица, точно так же, как черты восковой фигуры смягчаются перед пламенем. Пистолет, который она держала, ударился об пол с более сильным звуком, чем вес ее тела.

Сезар Дарбонн стоял в дверном проеме черного хода, поверженный Клетом Перселом.22 висит у него на руке, лес позади него колышется от ветра. Он уставился на пистолет, затем положил его на кухонную стойку и посмотрел на него снова. Я мог слышать его дыхание в тишине.

“Оно лежало там, в сорняках, с ножом и дубинкой”, - сказал он. “Я слышал стрельбу. Я не знал, что еще делать. Правильно ли я поступил?”

Я не ответил. Валери Лухан сказала, что мы все убийцы. Она была права? Наши обезьяноподобные предки ежедневно питаются сердцем? Возможно, на этот вопрос смогут ответить люди получше, чем я. Я освободил Триш Кляйн и Клита Персела и молча попросил моего старого друга Далласа простить меня за то, что подвел его много лет назад в тот обжигающий день в Опа-Локе, штат Флорида, когда я узнал, что склепы могут ждать нас по ту сторону утра. Затем я позвонил в ФБР и в Департамент шерифа округа Сент-Мартин и попросил их прислать все, что у них было.

Эпилог

ПОЛИЦИЯ Нью-ЙОРКА ОСЛАБИЛА ДАВЛЕНИЕ На КЛЕТЕ, пока он восстанавливал силы в Лурдской Богоматери в Лафайете, хотя ни у кого из нас не было сомнений, что на этот раз Клет не собирался кататься. Он попытался отмахнуться от своих надвигающихся юридических проблем, а также от событий, произошедших в лагере у Виски-Бэй. Из его окна открывался прекрасный вид на старую часть Лафайета, дома, спрятавшиеся глубоко под кронами дубов, сосны, ореха пекан и хекберри. Он шутил и притворялся, что никогда не терял контроля над ситуацией на дамбе, что неверные суждения и смертность все еще не имели влияния на его жизнь.

“Говорю тебе, я никогда не боялся. Бруксал и нанятые им недоумки просто не были первой командой ”, - сказал он. “Как только они заперли меня в багажнике, я понял, что они все испортили”.

Он установил защелку внутри люка. Когда Уайти Бруксал, Левти Рагуза и человек по имени Эрнесто съехали с дороги на автомобиле Клита, они посадили Триш во внедорожник и забрали у Клета его "Беретту", а его стилет и брошенные вещи бросили в сорняки. Затем они запихнули Клета в багажник "кадиллака". Ракетница Клита, та, которую он носил с собой, когда был на солончаке, была за запасным колесом. Когда Эрнесто остановил "Кадиллак", Клит открыл люк и выстрелил из ракетницы прямо в лицо Эрнесто.

К несчастью для Эрнесто, Триш и Клит только что поднялись на дамбу, чтобы наполнить десятигаллоновую канистру бензином для генератора в его арендованном лагере. Хуже того, канистра, очевидно, упала на бок и пропитала ковер со стороны пассажира в машине. Взрыв пламени из окон охватил всю крышу.

Но то, что Клит отверг свой опыт в Виски Бэй, не было убедительным. Когда никто не смотрел, я мог видеть затравленный взгляд в его глазах, мало чем отличающийся от взгляда в тысячу ярдов, который солдаты привозят с собой из мест, которые никто никогда не должен был посещать.

“Убери это выражение со своего лица”, - сказал он мне однажды вечером, сразу после ухода Триш.

“Я думаю, тебе следует покинуть Соединенные Штаты, Клетус. Посмотри на острова, может, останешься там на год или около того, ” сказал я.

“Это наша страна, Дэйв. Мы боролись за это. Мы не собираемся отдавать это этим сукиным детям ”, - сказал он. “Достань нам пару "Доктора Пепперса" из автомата, ладно? Близнецы Бобби из Отдела по расследованию убийств топчут задницы, берут имена и остаются здесь навсегда, большой друг ”.

Это был Клет Персел, с высоты тысячи ярдов или нет.

Мои чувства к людям, погибшим в лагере у Виски Бэй, просты: я думаю, каждый из них получил то, что он или она заслуживали, и я рад, что они мертвы.

Сезар Дарбонн признал себя виновным в преднамеренном убийстве Тони Лухана и был приговорен к пожизненному заключению в Анголе. Его адвокат позже сказал мне, что Сезар отказался позволить ему заявить о невменяемости или просить суд о снисхождении. Я регулярно навещаю его и считаю, что он один из тех редких людей, кто обнаруживает в тюрьме достоинство, в котором ему было бы отказано снаружи. Я надеюсь, что однажды его приговор будет смягчен.

Стройный Бруксал? Он не только получил свободный проход, поскольку против него не было существенных улик в деле о смерти Человека-ракообразного, он также получил работу карточного дилера в казино в Лас-Вегасе. Но я думаю, что Слима ждет собственная встреча в Самарре, на которой он снова сможет увидеть Человека-ракообразного.

Но на самом деле через несколько дней после госпитализации Клета наши опасения по поводу его будущего и всех событий, последовавших после смерти Ивонн Дарбонн, казалось, отошли в далекое прошлое. Ураган "Катрина", кошмар, которого Новый Орлеан боялся годами, обрушился на город с интенсивностью, превышающей разрушительную силу ядерного оружия, обрушившегося на города Хиросима и Нагасаки в 1945 году.

Дамбы сломались, и огромная чаша, окружающая Новый Орлеан, наполнилась водой, неочищенными сточными водами и нефтехимическим шламом. На крышах и чердаках без окон жители Нижнего Девятого округа в приходе Орлеан тонули сотнями, если не тысячами. Если вы когда-нибудь слышали записи тех, кто звонил по мобильным телефонам с чердаков и крыш, вы никогда не забудете отчаяние в их голосах, когда вода поднялась над их головами.

Если среди нас и есть святые, то многие из них носят форму береговой охраны Соединенных Штатов. Они летели без отдыха и сна день за днем, подвешенные к тросам, прижимая к груди немощных, пожилых и беспомощных, не заботясь о собственной безопасности, с уровнем мужества, с которым другие могли сравниться, но никогда не превзойти.

На момент написания этой статьи, 29 января 2006 года, число погибших превысило 1000 душ, и 3400 все еще официально числятся пропавшими без вести.

Ирония в том, что Национальный центр ураганов прогнозировал, что на Новый Орлеан обрушится шторм пятой категории. Этого не произошло. В последние часы перед выходом на берег шторм сменил направление на северо-восток, и его основная тяжесть обрушилась на Галфпорт, штат Миссисипи, а не на Новый Орлеан. Если бы предсказание синоптиков оказалось верным, дамбы, окружающие Новый Орлеан, превратились бы в не более чем полосы ила, а человеческие жертвы были бы неисчислимы.

Недели спустя ураган "Рита" обрушился на берег в Камероне, штат Луизиана, к югу от Лейк-Чарльза, в том самом месте, где "Одри" вышла на берег в 1957 году, когда мы со сводным братом работали на барже с сейсмографом к западу от Морган-Сити. Не будет преувеличением сказать, что южный край Луизианы исчез. Рыбацкие деревни, города, сотни квадратных миль сахарного тростника и рисовых полей выглядят как сюрреалистические кадры из фильма, изображающего апокалиптическое событие.

Но, как предположил Клит, вы не отдаете страну своего рождения ни силам жадности, ни стихийным бедствиям. Песни в наших сердцах не умирают. Весна снова зародится, будем мы здесь для этого или нет. Клит Персел всегда понимал это и, как следствие, никогда не был побежден своими противниками.

Приход Южной Иберии оказался под двенадцатью футами воды после урагана "Рита". Ист-Мейн, где мы живем, был практически нетронут. Цветы вдоль улицы цветут, наши лужайки зеленые, дни благоухают, в протоке пробивается медный свет сквозь деревья. Почему одного человека пощадили, а другого нет? Почему страдают Ивонны Драгуны всего мира? Если возраст приносит мудрость или ответы на древние вопросы, для меня он сделал исключение.

Но я больше не зацикливаюсь на великих тайнах. Алафэр будет дома на Рождество, и мы с Молли встречаем каждый день как влюбленные, только что открывшие друг друга. Я живу в месте, где солдаты Конфедерации в потрепанной форме маячат на краю поля зрения, маня из тумана, призывая нас вернуться в прошлое, напоминая нам, что мифы о крылатых конях и греческих воинах сформировались в наших коллективных душах, что наша история - это история древних богов и народов, неотделимая от нашей собственной.

Я думаю, что быть игроком на таком фоне не так уж плохо.

***

____________________________________________________________

© Берк Джеймс Ли. Берк Джеймс Ли сборник 1

Origin: http://samlib.ru/a/aristah_w_s/berkdzhejmsli.shtml

Создан: 02/06/2023, изменен: 02/06/2023, 11648k

Роман: Детектив, Приключения